Фридрих Евсеевич Незнанский

Сезон охоты на коллекционеров

1

Ирина носилась по всей квартире, дробно постукивая каблучками.

— Ир, ты бы разулась, — посоветовал ей Турецкий, выглядывая из ванны. — А то соседи снизу опять придут нам нотации читать, что мы тут табун выгуливаем.

— Да ну их на фиг, — отмахнулась Ирина. — Шурик, ты не видел такую голубую папочку? Я вчера ее вот тут, на столе, положила.

Турецкий побрился и, не торопясь, вышел в коридор.

— С вечера нужно вещи готовить, — назидательно изрек он.

— Сама знаю, не маленькая, — буркнула Ирина. — Но я вчера до часу ночи сидела, работала. А ты уже дрых давно…

Турецкий окинул беглым взглядом комнату и подошел к креслу. Приподнял скомканный Иринин халатик и помахал перед ее носом папкой.

— Да вот же она. Небось, вчера здесь и оставила.

— Спасибо, дорогой. Все-таки большая удача иметь в семье частного сыщика! — она чмокнула Турецкого в щеку и собралась уже бежать на работу, но неожиданно притормозила.

— Дай еще раз поцелую. Пока не поссорились.

Турецкий подставил губы и обнял жену.

— Можно подумать, что мы часто ссоримся. Мы с тобой уже не помню, когда ругались. Прямо образцово-показательная семья.

— Тьфу-тьфу, — сплюнула Ирина и деловито высвободилась из объятий мужа. — Не тискай меня так сильно, блузку помнешь.

Турецкий хмыкнул

— Ну беги дальше, топотушка. Только под ноги смотри, — напутствовал он жену.

Ирина вновь зацокала каблучками направляясь к выходу. Хлопнула дверь. Загудел лифт.

Турецкий прошел на кухню и включил телевизор. Сейчас он вдумчиво позавтракает, посмотрит новости. С утра торопиться в «Глорию» не надо, так как вчера Володя пообещал заслонить друзей своим широким плечом, чтобы остальные члены дружного коллектива могли отоспаться после развеселой вечеринки. Солнечный денек за окном радовал глаз. Наконец закончился этот опостылевший дождь. Три дня подряд лило, а затянувшаяся плохая погода кому угодно могла испортить настроение.

По дороге в агентство Турецкий заскочил в магазин и купил кофе — про запас. Когда сыщики решают сложное дело, кофе поглощают в немереном количестве.

Володя Демидов рассеянно поприветствовал товарища, потому что был увлечен разговором с клиентами. Напротив него сидели две женщины — одна средних лет, весьма приятной наружности, и старушка-божий одуванчик. Старушка уже успела всплакнуть и вытирала крохотным платочком глаза. Губы у нее дрожали, и весь ее вид свидетельствовал о том, что она пребывает в глубокой растерянности.

— А вот и наш самый опытный следователь, — представил Турецкого Демидов.

— Чем можем помочь? — сразу включился в разговор Турецкий.

— Меня зовут Анна Гавриловна Афанасьева. Я с апреля обычно переезжаю на дачу к сестре, — начала свой рассказ старушка, всхлипывая и сморкаясь в платочек. — А вчера приехала за пенсией, я ее получаю на сберкнижку, там уже за три месяца накопилось. А соседи мне говорят, что я умерла! — залилась она опять слезами.

— Не верьте им, — попытался шуткой подбодрить бабулю Турецкий. — Слава богу, вы живы и здоровы, мы можем это подтвердить. Паспорт же у вас?

— У меня…Только мне теперь жить негде. В моей квартире какие-то чужие… И внук пропал… Как продал мою квартиру, так его и не видели. Боюсь за него… Не случилось ли с ним что-то плохое?

— Но вы прописаны в этой квартире? Как внук мог продать квартиру, если вы там прописаны?

— Конечно прописана… Была… — поправила себя старушка. — Теперь я как бы умерла, и меня по факту смерти выписали…

По ее морщинистым щекам ручьем потекли слезы. Платочек уже совсем намок, и Турецкий положил перед ней пачку бумажных платков.

— Вы успокойтесь. Мы сейчас во всем разберемся, — подал голос Володя.

— Простите, а вы кто этой гражданке? — спросил Турецкий у дамы, которая сочувствующе гладила старушку по руке.

— А я как раз соседка. Мы за стеной живем. Как заселились в этот дом, так и соседствуем. Знаете, родственники Анны Гавриловны всегда была проблемные. Так что бабушка в последние годы у своей сестры проживала — с ранней весны до глубокой осени. Сначала, чтобы поменьше со своими родными видеться, а когда одна осталась, то уже по привычке. Да, Анна Гавриловна? — обратилась она к старушке.

— Риточка, ты сама все расскажи, а то я опять плакать начну. У меня и голова уж разболелась… — пожаловалась старушка.

— А мы вам сейчас чаю крепкого заварим, сахарку насыплем, помогает от головной боли, — засуетился Володя и встал из-за стола.

— Спасибо, сынок, — старушка всхлипнула и потянулась за бумажной салфеткой.

— Я вас слушаю, — обратился Турецкий к миловидной Риточке и положил перед собой лист бумаги.

— История такая. В этой квартире было прописано трое — Люба Кошатница…

— Кто? — удивился Турецкий.

— Невестка бабушки. Ну мы ее так называли. Она на кошках совсем помешана была. Со всей округи собирала, кормила. Еще там жили Любин сын Аркадий, ему около тридцати, и вот Анна Гавриловна. Люба Кошатница пила по-черному, просто ужас, совсем человеческий облик потеряла. И Аркадий с ней на пару. Ссорились они, дрались, такие скандалы бывали, что мы даже милицию не раз вызывали. А несколько лет назад Аркадий в пылу очередного громкого скандала облил мать бензином и поджег. Но она успела выбежать в подъезд. Мы выскочили на крики и потушили ее. Аркадия посадили в тюрьму. Люба какое-то время лежала в больнице с ожогами, а потом умерла. Анна Гавриловна осталась одна, но с наступлением весны уехала к сестре. И так каждый год — как снег сойдет, она в деревню. Как холодает, возвращается в Москву. И вот в этом году месяца три назад вышел из заключения Аркадий. Анна Гавриловна на то время жила у сестры на даче. Аркадий стал опять пить, а потом надумал продать квартиру. Даже у нас спрашивал, нет ли кого знакомого, чтобы купили. Я тогда спросила — а как же бабушка? А он говорит — а я ее с собой заберу. Ну потом мы его встречали в подъезде раза три… Он все с каким-то мужчиной ходил. Я теперь думаю, это был риэлтер. А в один прекрасный день утром вижу, что из квартиры Анны Гавриловны незнакомый человек выходит, дверь на ключ запирает. Я так удивилась, спрашиваю: а где Аркадий? А он отвечает: продал квартиру. Я теперь ее хозяин. Я еще больше удивилась: а как же Анна Гавриловна? Не могла она уехать, не попрощавшись с нами. Да и свои вещи должна была забрать… У них двухкомнатная квартира, все-таки добро какое-то нажили за многое годы… А он вдруг и говорит: а бабушка померла. Мы все расстроились, соседка у нас хорошая, только жизнь у нее тяжелая с такими родственниками. Спросили: а где хоть схоронили? А он мне говорит: ничего не знаю. Я квартиру купил, больше меня ничего не касается… Так мало того, вскоре заявляется Аркадий и говорит, что хочет собрать соседей, помянуть бабушку. Мы ему: а где ж ты поминки устроишь? Квартира ведь уже не твоя… Так он упросил нового хозяина, чтобы тот разрешил у него поминки устроить. Ну не странно ли? Ведь мог до того, как чужой человек вселится… Я теперь думаю, что новый хозяин хотел поскорее занять квартиру. Или риэлтер подгонял, чтобы побыстрее денежки получить? В общем, помянули. Нас человек десять собралось, часа полтора посидели, всплакнули и разошлись… Да, спросили у Аркадия, где могилка Анны Гавриловны, так он промямлил, что в деревне. — Рита передохнула и продолжила: — Прошло два месяца. А тут вчера вдруг наша Анна Гавриловна появляется… Мы все так поразились… Она пыталась дверь своим ключом открыть, не получилось, к нам позвонила, чтобы мой муж помог. Я чуть в обморок не упала. Рассказала ей все: и что здесь уже новый жилец, и что Аркадий по ней поминки устроил… Анна Гавриловна, конечно, в шоке. Плакала так… Едва успокоили. Вечером к тому соседу пошли, новому жильцу. Он опять свое: я ничего не знаю, документы на квартиру в порядке, я все проверял. Где Аркадий, понятия не имеет. Говорит: сами ищите своего родственника и разбирайтесь с ним, а я свои денежки уже заплатил. Пришлось Анне Гавриловне у нас ночевать. Утром пошли в милицию, а они отказались заявление принимать. Проверили через паспортный стол: Анна Гавриловна в умерших числится. Заведующая паспортным столом заверила свидетельство о смерти. Хотели даже паспорт отнять. Дескать, неизвестно, что за старушка, может, аферистка какая. Едва уговорили паспорт вернуть, чтобы восстановить ее как… живую. Из всего, что мы разузнали, получается, что квартиру Аркадий продал по закону, рн ее приватизировал после якобы смерти бабушки, выписанной из квартиры… Мы стали думать, к кому же обратиться за помощью? Ведь совершенно ясно, что Аркадий провернул аферу. Только ему в этом кто-то помогал. Сам бы он не догадался живую бабушку в умершие записать. Я думаю, это не так-то просто… А во дворе мне соседка сказала, что слышала про ваше агентство от своей подруги, она когда-то пользовалась вашими услугами. Помогли вы ей очень. Ну мы и к вам. Раз милиции наплевать… Может, сможете помочь нашей Анне Гавриловне?

— Дело серьезное. Постараемся помочь, — заверил женщин Турецкий. — А далеко ли дача вашей сестры, Анна Гавриловна?

— На электричке два часа… По Рижской дороге.

— Я вам советую пока поехать к сестре, чтобы не мелькать на глазах нового соседа.

— А вы думаете, мне грозит опасность? — испуганно спросила старушка.

— Не думаю. Но предполагаю. Поскольку вашего внука после продажи квартиры никто не видел, нужно сначала найти его. Потом риэлтера. Ну деталями я вас загружать не буду. Получайте вашу пенсию и езжайте к сестре. Постарайтесь успокоиться, а мы тут без вас пока поработаем. Только снимем сейчас копию вашего паспорта. При вас нет фотографии внука?

— Все фотографии были дома. Я даже не знаю теперь, где наши вещи… — опять заплакала Анна Гавриловна.

— А это мы выясним у того человека, который теперь живет в вашей квартире. Кстати, какой район?

— Измайловский, рядом с парком. Из окон Измайловский парк виден.

— Хороший район, чистый. В смысле экологии… Так, давайте тогда полные сведения о себе и своем внуке.

Турецкий стал записывать под диктовку: Афанасьева Анна Гавриловна, 1927 года рождения. Внук — Афанасьев Аркадий Петрович, 1976 года рождения.

— А отец Аркадия, значит, вашим сыном был?

— Да, только помер он уже лет десять, от цирроза печени… Я с невесткой жила и внуком. Невестка моего сына споила, и внука моего погубила… Если бы не она, Аркаша не стал бы пьяницей, в детстве он хорошим мальчиком был, добрым… Это все Любка. Грех на ее душе. И Бог ее покарал… — старушка уже не плакала, только комкала в сухоньком кулачке платочек. Горестно поджав губы, она тяжело вздохнула.

— Так, дайте мне еще ваш дачный адрес и расскажите, как туда проехать. В случае чего мы к вам приедем.

Анна Гавриловна рассказала, Турецкий все записал и посетительницы ушли.

— Ну, что скажешь? — спросил Турецкий у Володи.

— Черный маклер работал. Со связями и в районной администрации, и в паспортном столе. Думаю, у него свои и в районном отделении милиции.

— Начнем с нового жильца. Узнаем, что за человек занимался продажей квартиры.

— Давай я вечером заеду к нему, — предложил Володя.

— Лучше вместе, для солидности.

— Ты считаешь, что я выгляжу недостаточно солидным? — потянулся всем своим мощным телом Володя и для пущей наглядности встал из-за стола.

— Да и я не хиляк, — хмыкнул Турецкий. — Но квартирные дела бывают такие запутанные. Да и две пары глаз лучше, чем одна… Сейчас хорошо бы съездить в паспортный стол. Узнать, на каком основании появилось свидетельство о смерти живого человека.

— Сейчас поеду, — тут же с готовностью предложил Володя.

— Ну давай, Володя, езжай. А я здесь поработаю.

Еще поднимаясь по ступенькам на второй этаж, Володя услышал гул голосов. В тесном коридоре паспортного стола толпились посетители. Одни заполняли анкеты, кто-то консультировался с соседями, молодая женщина с большим животом попыталась прорваться без очереди, но ее не пропустили.

— Присядьте, девушка, и ждите, как все, — сурово окликнул ее мужчина с деловой папкой в руках.

— Я беременна, вы что не видите? — вызывающе заявила будущая мамаша.

— Ну и что? В магазины ведь ходите? Вот если бы у вас сейчас роды начались, тогда мы бы вас пропустили. А так сидите и не нервничайте. Вам нервничать вредно.

Взъерошенная женщина в джинсовом комбинезоне, который туго обтягивал ее выпирающий живот, удивительно походила на маленького бегемотика, поскольку росту в ней было от силы полтора метра. Она сердито сверкнула взглядом и села на последний пустующий стул.

— А вы куда, гражданин? — бдительный мужчина бросил зоркий взгляд на крупную фигуру Володи, когда тот уже подошел к двери.

Володя небрежно сказал:

— Сыскное агентство… — и как только дверь открылась и выпустила юного счастливчика с паспортом, зашел внутрь.

За компьютером сидела довольно молодая привлекательная женщина. Володя прикинул, что на вид ей лет 30. Ее можно было бы даже назвать красавицей, если бы не прическа — он такие уже давно не видел, со времен молодости своей матери. Вокруг головы тугими спиралями топорщились локоны и он вспомнил слова мамы, которая любила над собой подшучивать, едва справляясь с подобной прической: «Голова как у вола, а все кажется мала».

— Фамилия? — строго спросила начальница паспортного стола. Когда Володя Демидов подходил к двери, успел прочитать табличку — Кучина Алина Витальевна.

— Я сотрудник сыскного агентства, — представился Демидов.

— И чем могу быть полезной? — довольно враждебно спросила Алина Витальевна.

— Я бы хотел получить от вас справку. Вам известна фамилия Афанасьевой Анны Гавриловны?

— У меня столько народу в течение дня проходит. Всех не упомнишь.

— Охотно верю. Сам видел, какая очередь к вам. Но как раз фамилию Афанасьевой последний раз вы слышали не ранее чем сегодня утром. Вам же звонили из отделения милиции?

Лицо Кучиной изменилось. Вроде бы ничего особенно с ним не происходило, но Володя про себя отметил: «Напряглась…» Между тем голос ее прозвучал спокойно, даже невозмутимо.

— Да, вспомнила, действительно звонили. И я ответила, что заверила свидетельство о смерти Афанасьевой, которое приносил ее внук два месяца назад.

— Вот как раз в связи с этим и возникает вопрос: вы заверили свидетельство о смерти Афанасьевой, а эта гражданка жива и здорова. Интересно, как так могло произойти? Обман?

— А это исключено. Мне было предъявлено свидетельство о ее смерти. Какие могут возникнуть вопросы? Раз его выдали внуку покойной, у меня нет оснований не доверять официальной бумаге.

— А где оно сейчас?

— А это уже мне неведомо. Я заверяю бумаги, а дальнейшее их продвижение не прослеживаю. У меня, извините, другая задача. Документ ему нужен был для приватизации квартиры. Розыски уже по вашей части.

Кучина держалась уверенно, хотя наметанный глаз Демидова находил в ее поведении некую тревогу, тщательно ею скрываемую. Он всегда помнил выводы психологов — лжец не может полностью контролировать свое поведение, как бы он ни был готов к разоблачению. Глаза начальницы паспортного стола жили отдельной жизнью. При полной невозмутимости лица, они то поднимались вверх, то сужались, то бегали из стороны в сторону.

«Лжет…» — с уверенностью подумал Володя.

— Но между тем Афанасьева жива. Вот такая незадача… По бумагам она считается умершей, а на самом деле с паспортом на руках не может попасть в собственную квартиру, где прописана с 1972 года. Чудеса, да и только… Кстати, когда вы прописывали в ее квартиру нового жильца, у вас к нему никаких вопросов не было?

— Какие вопросы? — излишне эмоционально воскликнула Кучина. — У человека все бумаги в порядке.

— Я рад, что вы работаете так четко, — с усмешкой парировал Демидов. — Благодарствую за то, что выслушали, хотя ничем и не помогли. Надеюсь, в следующий раз получить от вас более подробную информацию.

Кучина вспыхнула и хотела ответить что-то резкое. Но сдержалась. Ее пышная прическа вздрогнула от негодования, а в глазах промелькнул гнев. Взглянув на нее на прощание, Демидов почему-то вспомнил Медузу Горгону и улыбнулся своему неожиданному сравнению.

Турецкий встретил его словами:

— Ну? Как там?

— У начальницы явно рыльце в пушку. Думаю, копать нужно под нее. Только сначала понять, с кем она сотрудничает.

— Вечером попытаемся узнать имя маклера, — Турецкий захрустел пальцами. — Кстати, я тут звонил в единую справочную моргов. Афанасьеву нигде не хоронили и не кремировали. Так что явление старушки в наше агентство не глюки. Она вполне материальна. Разве что нам заявят заинтересованные лица, что похоронили ее на деревенском кладбище. Но тогда должен быть соответствующий документ из сельсовета, или как теперь называется местная администрация? Хотя, как видим, если в Москве умудрились получить поддельное свидетельство о смерти, то в деревне и подавно.

— Даже если бы к нам явился ее дух, я все равно взялся бы ей помочь. Ненавижу, когда обижают стариков, — заявил Демидов.

2

Маманя зашла в комнату и демонстративно протопала к окну. До этого она гремела ведрами во дворе, потом кастрюлями на кухне, одновременно ругала Гальку, что до сих пор не расчесала свои волосенки, а ведь уже десятый час. И почему это Валик в мокрых ползунках? А Ленька что, до сих пор дрыхнет? Да что ж все на ней и на ней? Когда же наконец отец вернется из этой проклятущей Каменки, где все строят и строят, да денег не дают? А Ленька почему не встает? Ответа Гальки Ленька не расслышал, сеструха его обычно на материнскую воркотню не отвечала. Берегла нервы. Зато мать разошлась не на шутку, и он знал — спать больше не даст. И точно. Пока проходила мимо его дивана, успела сдернуть с него одеяло, чуть не уронила стул, на котором стоял стакан с водой. Мать распахнула окно и выглянула на улицу.

— Смотри, не урони Валика! — грозным голосом предупредила она дочку, которая уже успела выйти с братишкой на улицу и теперь качала его на самодельных качелях. Отец сделал качели из старой камеры, подвесив ее на веревке на сук грушевого дерева.

— Вставай, поедешь в город, — повернулась мать к Леньке, и тот сладко потянулся. Потому что с утра настроение у него было хорошее, его даже не испортил материн сердитый голос. — Хорош спать! — шлепнула она его по голой ноге.

— А в город-то зачем? — полюбопытствовал он. Вчера никакого разговора о предстоящей поездке не было.

— Звонила Людмила, в их магазин муку завезли.

— А наша что, закончилась?

— А чем ты вчера слушал? Я еще за обедом говорила, что ее почти и не осталось. Вот сейчас на блины последняя ушла. А когда в сельпо привезут, не. знаю. Может, завтра, а может, и через неделю.

Ленька неспеша встал и начал натягивать треники.

— Поем и поеду, — невозмутимо ответил он, хотя мать бросала на него злые взгляды. Ее раздражало, что Ленька все делает неспеша. Словно через силу. И это тогда, когда он фактически единственный мужчина в семье. Парню семнадцать лет, только что школу закончил, а что-то не торопится стать матери опорой.

— Скорее давай, — стала подгонять она сына.

Ленька ополоснул лицо холодной водой, пофыркал для удовольствия и сел за стол. Навернул штук шесть блинов и засобирался, потому что мать не умолкала ни на минуту. Напомнила, что он единственный мужик в семье, поскольку отец домой не спешит. А вот на Кавказе женщины слушаются своего сына, даже если ему двенадцать, потому что там парень уже в эти годы мужчина.

— Если мужа нет, — поправил ее Ленька. — А так женщины слушаются своего мужа.

— На что ты намекаешь? — подозрительно посмотрела на него мать.

— Да ни на что. Просто я в семье не единственный, чтобы за все ответственность на себя брать.

— Ишь чему в школе научился! — опять завелась маманя. — А я-то думаю — зачем ты в школе одиннадцать лет штаны протирал? А ты, оказывается, слова учил мудреные — ответственность…

— Мам, хватит меня прессовать! — огрызнулся Ленька. И тут же не удержался и добавил: — Вот послушала бы отца, продала эту хату и все хозяйство, переехали бы в город, жили рядом с ним.

— Где? В общаге для рабочих? А закончат строить городок, всех строителей выселят, и куда мы потом?

— Да уж придумали бы что-нибудь, — беспечно махнул рукой Ленька.

Он всерьез не задумывался, что бы они делали без своего жилья в городе. Просто ему осточертела Сосновка, хотелось больших просторов и новых впечатлений. Вообще хотелось изменить жизнь и уехать от мамаши куда подальше. Через месяц начнутся вступительные экзамены в колледж, или как маманя по старинке называла его — техникум. Тогда он и поедет в Полесск. Какой-никакой, а город. Поступит, будет жить в общаге, все что-то новенькое в жизни…

— Да, долго там не шляйся. Никаких таких прогулок и пива. Сегодня свадьба у Люськи Климовой. Дядька ее приедет из Москвы.

— Да и хрен с ним, — махнул рукой Ленька. — Мне про этого дядьку Люська уже две недели толкует. Подумаешь событие — из Москвы родич приезжает!

— Так ведь не из Полесска, а из самой Москвы. Говорят, богатый, — завистливо протянула мать.

Ленька натянул джинсы, чистую футболку и пошел на автобусную остановку. Там уже толпился народ. Автобус, как всегда, опаздывал, бабы трепались, мужики стояли в сторонке и солидно курили. Обсуждали политические проблемы. Ленька терпеть не мог эти разговоры, потому что ему казалось очень глупым повторять слова дикторов с таким умным видом, словно каждый мужик был политическим обозревателем. Бабы шумно обсуждали предстоящую свадьбу, перемыли косточки жениху и невесте, прошлись по их родителям и пришли к выводу, что женишок так себе, хоть и городской. Своей машины нет, а на кой за такого выходить? Впрочем, и невеста не ахти, приданое у нее невеликое, — откуда-то бабы знали и об этом. А вот когда Гальку Вахромееву выдавали, вот у нее приданое было куда богаче. Целый грузовик загрузили. Один палас чего стоил, на всю длину кузова. И даже кухонный гарнитур ей купили, когда к мужу в соседний район переезжала.

Подошел автобус и народ повалил в него, как будто это был последний в их жизни рейс. Ленька только насмешливо наблюдал за толкотней в дверях, и когда все втиснулись, переругиваясь, зашел спокойно последним.

В городе жизнь била ключом. В субботу народ прогуливался по центральной улице нарядный, девчонки все такие симпатичные, одним словом — городские. Модные, в коротких юбочках, шортиках, открытых топиках… Да, в их деревне в тортиках попробуй прогуляйся, непременно какая-нибудь баба выльет ведро помоев — неважно, в прямом или переносном смысле, — в воспитательных целях. Но Ленька помнил наставления матери зря не шляться и направился к магазину, где работала продавцом его родная тетка Людмила, отцовская сестра.

В магазине было душно, невзирая на то, что входная дверь распахнута. Тетка сразу его увидела и громко позвала через головы. Люди недовольно заворчали, но тетка сразу пресекла воркотню.

— Племяш мой, не стоять же ему в очереди!

Народ умолк. Действительно, было бы несправедливо, если бы родственники продавцов стояли в общей очереди.

— Ну, как там у вас? — спросила тетка, пропустив Леньку за прилавок, потому что ему предстояло вытащить мешок с мукой. — Отец пишет?

— Звонит раз в неделю.

— Деньги шлет?

— Не заплатили еще…

Тетка сунула ему сто рублей в руку и тихо сказала:

— Это тебе. Больше дать не могу, кредит выплачиваем. А Гальке конфет, — и дала ему пакетик с леденцами.

Ленька обрадовался. Теперь и пиво можно купить. А то мать дала ему денег в обрез — на муку и дорогу. Но здесь он пить не станет, а то потом этот чертов мешок не дотащит до автобуса. Да и вечером на халяву выпьет на свадьбе. А вот когда с пацанами встретится, тут ему сотня и пригодится. Это тебе не тридцатка, которую они по карманам сообща наскребают на бутылку вчетвером…

Когда он втащил мешок с мукой в дом, матери уже не было.

— Пошла к Климовым, помогать готовить, — объяснила Галька, поставив Валика в ведро и обливая его водой из кастрюли. Рядом на полу валялись мокрые ползунки. Валик радостно щебетал и топал ножками, разбрызгивая воду по полу и на ноги сестре.

— Слушай, Галь, надень ты ему нормальные пацанские штаны. Что он у нас как младенец все в этих ползунках? Он же в них едва влезает, — посоветовал сестре Ленька.

— Да мать штаны на выход бережет, — Галька уже вытерла Валика полотенцем и стала втискивать брата в ползунки, которые натянулись на животе малыша, как на барабане.

Под окнами проехала машина и остановилась у ворот соседей.

— Глянь, кажись дядька из Москвы прикатил, — высунулась в окно Галя. Действительно, из такси вахню вышел сытый на вид городской мужик в солидном костюме с большой сумкой. Он расплатился с таксистом, и не успела машина отъехать, как из соседнего дома выскочили с радостными криками все Климовы — и сама Люська, и ее отец с матерью, и младший брат, а за ними и любопытные тетки, которые пришли помогать готовить угощение на свадьбу. Среди них Ленька увидел и мать с низко надвинутым на лоб платком. Она сложила руки на животе и наблюдала за встречей московского гостя.

Ленька вышел во двор выполнять поручения матери и с нетерпением дожидался пиршества. Пришла мать и принялась чепуриться.

— Собирайся уже, — обратилась она к сыну. — Костюм надень, в котором на выпускном был.

— Да мам, какой костюм? Что я как дурак буду? Все пацаны в рубашках и брюках. Не я же жених…

— Там дядька из Москвы приехал. Пусть видит, что и мы, деревенские, не лыком шиты. Мало ли… Нужно поприличнее выглядеть.

— Что, «мало ли»? Думаешь, он меня в Москву пригласит? — хохотнул Ленька и едва успел увернуться от подзатыльника.

— Делай, как говорю, — строго сказала мать.

— А я? — уже приготовилась заплакать Галька. — Я тоже хочу на свадьбу.

— Ну так одевайся… Валику штаны надень. И смотри, не потеряй его. А то мне там тоже нужно будет помогать — то подавать, то со стола убирать.

Мать ушла, и Галька кинулась к шкафу, лихорадочно перебирая свой небогатый гардероб.

— Надень эту кофточку с надписями и юбку джинсовую, тебе так нормально, — посоветовал Ленька.

Он помог одеть Валика, тот сучил ножками и не давался, заливаясь смехом. Наконец принарядили младшего и втроем отправились к соседям. Народ уже сходился со всей деревни принаряженный, оживленный. Во дворе Климовых толпились гости и жадно поглядывали на столы, заставленные всякими закусками.

— Голубцы забыли, — ахнула соседка тетка Настена и кинулась в дом.

Все эти приготовления возбуждали народ. Ленька заметил, что так всегда бывает на праздниках — люди как будто с голодухи набрасываются на дармовщинку. Но к столу хозяева не приглашали, не приехали еще все родственники жениха. Утром, пока Ленька ездил в город, молодые зарегистрировались в сельсовете, потом ходили в церковь венчаться, а теперь сами никак не могли дождаться, когда же можно будет приступить к главному — гульбе. Приехал автобус с родней жениха, и все обступили вновь прибывших.

— Ленька, глянь сколько народу подвалило! — удивилась Галька. — А говорят, что у городских меньше родственников, чем у деревенских. А их полный автобус!

— Да тут и друзья, не только родственники, — смекнул Ленька.

Наконец всех пригласили к столу — и началось. Все было как всегда — и тосты, и пожелания счастья молодым, и вручение подарков, и крики «горько», и длительные паузы, когда все торопливо наворачивали угощение. Долго и солидно выступал дядька из Москвы, которого представили как Дмитрия Николаевича, народ почтительно внимал каждому его слову. Уже потом, когда наелись, выпили и пустились в пляс, Ленька оказался рядом с солидным родственником невесты. Тот закурил, угостил Леньку дорогой сигаретой, неожиданно стал задавать разные вопросы о житье-бытье и планах на будущее. Они потом еще несколько раз находили друг друга в толпе, и Леньке было приятно, что дядька обратил на него внимание. Разговаривал он с ним на равных, и когда Ленька спросил, чем он занимается, тот, не чинясь, коротко сказал, что у него свой бизнес. Ленька вытаращился на высокого гостя — он впервые видел живого бизнесмена. Это тебе не владелец торговой палатки на сельской площади, как Степка Пирогов. Бизнес в Москве — это круто.

— А какой у вас бизнес, если не секрет? — не удержался Ленька от расспросов.

— Я занимаюсь произведениями искусства, — как-то туманно ответил Дмитрий Николаевич.

Друзья отвлекли Леньку от нового знакомого, и он его уже видел только издали. Того окружили родственники и заставили водить хоровод, а потом и плясать под радостное уханье мужиков и визги баб.

Все было как обычно, и даже небольшая потасовка возникла, когда Мишаня Хрущ вдруг вспомнил, что бегал за нынешней невестой еще в восьмом классе и решил ей об этом немедленно напомнить, обняв спьяну и даже попытавшись ее поцеловать. Жених, конечно, не стерпел такой наглости и дал бывшему ухажеру своей уже вполне законной жены в ухо. Тот повалился и с трудом поднялся, имея намерения дать сдачи. Но родственники жениха взяли его в кольцо и выволокли на улицу. Тот обиделся и ушел, издали выкрикивая какие-то угрозы. Инцидент тотчас же забылся — какая свадьба обходится без драк? А здесь даже и не драка, а так, небольшая потасовка.

— Что это за дурачок? — спросил у Леньки Дмитрий Николаевич, пропустивший все самое интересное, потому что у него в начале инцидента зазвонил телефон и он зашел в дом и долго не появлялся. Видать, вел важные переговоры. И, наверное, удачные, потому что вышел довольный, с широкой улыбкой на лице.

— Да одноклассник к Люське пристал, он бегал за ней когда-то, в детстве еще…

Подошла озабоченная мать и велела Леньке забрать сестру с Валиком и идти домой, потому что дитя уже заснуло, а Галька ни в какую уходить не хочет.

— Тебе, кстати, завтра рано вставать, — напомнила мать.

— Сейчас пойду, — ответил недовольно Ленька. Хотя он уже успел и выпить, и наесться от пуза, ему стало обидно — все его друзья намеревались гулять до утра.

— А зачем тебе утром вставать рано? Завтра же выходной, — спросил московский гость.

— В церковь иду, на клиросе петь, — неохотно ответил Ленька. Почему-то он застеснялся городского.

— Так ты что, верующий?

— Ну так… — уклонился от ответа Ленька. — Мать просит, чтобы я помогал в церкви… И батюшка просит. У них петь некому, там хор-то из пяти человек…

— Хорошее дело, — одобрил Дмитрий Николаевич. — А что, церковь у вас как — давно стоит?

— Старая у нас церковь, и батюшка старый.

— Старая — это как понять? Дореволюционная что ли?

— Да нет, что вы. Ее тогда спалили, разрушили. А лет двадцать назад восстановили.

— Ну тогда она не старая, — как-то разочарованно протянул Дмитрий Николаевич.

Ленька почему-то обиделся за церковь.

— Зато у нас там иконы есть старые, батюшка свои привез, потом старики наши некоторые отнесли. Когда в революцию собирались ее разрушить, прежний батюшка надежным людям раздал на хранение, и утварь церковная сохранилась. Те старики уже померли, но детям своим сказали, куда припрятали. У нас знаете какая церковь красивая внутри? К нам даже из города приезжают. Когда восстановили церковь, батюшка вызвал из Москвы знакомых мастеров-художников. Они тут все лето жили вместе с семьями, их по домам разобрали наши люди. Ну и восстановили росписи по стенам.

— Фрески… — поправил его Дмитрий Николаевич. — Кстати, — оживился он, — раз уж я приехал сюда, схожу-ка я завтра тоже в церковь. Посмотрю на вашу красоту, так ли это, как ты говоришь.

— Приходите, — пригласил его Ленька.

Он увидел, как к нему опять направляется мать, и лицо у нее уже злое. Еще наорет при всех или ущипнет. У нее была такая манера: чтобы не показывать свою злобу на людях, могла запросто незаметно для окружающих ущипнуть Леньку, да так сильно, что потом синяки неделю не сходили. Ленька наскоро попрощался с новым знакомым и потянул за руку Гальку. Валик спал у нее на руках, пуская пузыри.

— Возьми его скорее, а то уроню. Уже все руки отваливаются, — пожаловалась Галька.

Мать проследила, как ее дети вышли на улицу и зашли домой. Хоть она вечно была ими недовольна, но знала — ослушаться они не посмеют. Ее авторитет в семье был непоколебимый. Муж с ней тоже всегда считается. Вон даже носа не кажет домой, пока деньги не получит на стройке… Она же ему и подсказала, где требуются рабочие руки, когда на воскресной ярмарке в Полесске услышала разговор двух мужиков: дескать, в городе местные власти задумали возвести элитный району даже финскую команду строителей пригласили. Но нужно набрать чернорабочих из своих, потому что финны все сплошь спецы и на черные работы не согласны. Мать узнала у мужиков, к кому нужно обратиться, и объявила мужу, что наконец нашла ему нормальную работу. Платить обещают в конце каждого месяца. Действительно, первые два месяца отец привозил нормальные деньги, они уже давно таких не видели. Как раз тогда купили Леньке костюм, матери платье выходное, Гальке прикупили одежонки, а главной покупкой была стиральная машина, на которую мать не могла нарадоваться. Это уже был признак настоящего достатка. Но тут вдруг начальство решило рабочих больше не баловать, потому что после каждой зарплаты половина из них устраивала пьянку с дракой, и даже финнам от них досталось. Приревновали местные заезжих иностранцев к своим девчонкам. Финны все как на подбор — рослые, белокурые, рожи сытые, розовые, одеваются аккуратно, пахнет от них хорошо. Видать, и моются каждый день… Даже рабочие комбинезоны стирают регулярно. В выходные гуляют по городу, и все девчонки провожают их горящими глазами. Потому что ко всему финны на девочек не скупились. И в ресторан пригласят, и какую-то мелочишку прикупят в презент. На будущее никаких планов с новыми подружками не строили, но наши дурехи надеялись, а вдруг им выпадет счастливый билет и уедут они с любимым в его чудную заграницу? Уже два месяца рабочим не платили, и как раз вчера звонил глава семейства с новостью, что начальство пообещало заплатить через неделю, если рабочие и по выходным будут пахать. Потому как строительный объект нужно сдать в срок, а сроки-то как раз и поджимали. То есть кругом несправедливость — у финнов два дня выходных, а русские без продыху должны готовить фронт работы для следующей стадии строительства.

— Вот, Валентина, какая несправедливость, — раздраженно сообщил отец. — Им гулянка, а нам паши с утра до вечера. А я, может, без семьи скучаю…

— Ты уж потерпи, Гаврюша, что же делать? Зато скоро закончат строительство, все деньги выплатят, заживем, как люди…

— Финнам платят в десять раз больше и регулярно. Они и домой посылают, и на местных девчонок тратятся, и себя не обижают, — пожаловался муж.

— Слушаю я тебя, Гавриил, и думаю — ваше начальство тоже кое-что кумекает. Дай вам ваши деньги, вы их сразу на девок распустите… Чтобы финнам доказать, что не хуже их!

— Да ты что? — возмущенно выкрикнул Гавриил, и Валентине показалось, что его возмущение неискреннее. Как бы он там себе молоденькую не нашел. Мужику хоть и за сорок перевалило, а из себя видный, за него полдеревни местных девок когда-то передралось, но Валентина всех обошла. Поскольку по характеру настойчивая и своей цели добивается всегда…

Проводив взглядом детей до дома, она проследила, когда в окнах погас свет. Улеглись, значит. На глаза ей попался московский родственник соседей.

Интересно, что он крутился возле ее сына? Она видела, что какой-то интерес к Леньке у него явно возник. Наверное, увидел в нем если не ровню себе, то хотя бы выделил его из толпы сельчан за его внешний вид. Ленька в костюме выглядел неотразимо. Хоть сейчас выдвигай его в депутаты, пусть и молод совсем. Считай, мальчишка. Но неглупый, а наоборот, — рассудительный, лишнего слова не скажет и среди своих дружков авторитетом пользуется. Даже удивительно, в кого он такой головастый. Школу хорошо закончил, хотя она и не видела, чтобы он особо усердствовал над домашними заданиями. Руки у него растут откуда надо. Этим он в отца пошел. Правда, медлительный, ее это всегда раздражало. Но утешало другое: в случае необходимости он мог первым принять нужное решение. Бывали у них в семье случаи, когда именно ему удавалось погасить ссору между родителями. Потому что мать — вспыльчивая и, прямо сказать, характер не из мягких. Она это и сама знала. А отец неуступчив, и своей упертостью выводил ее иной раз из себя. Однажды она не выдержала его упрямства и стукнула кастрюлей по голове. И это в тот момент, когда он возился по хозяйству и держал в руках молоток. Если бы вовремя не подскочил Ленька и не развел их, неизвестно, чем бы кончилась та семейная ссора. Ленька и слова нашел нужные, поговорил и с отцом, и с матерью, чтобы не затевали перепалку, которая могла бы перерасти в потасовку. Оба родителя тогда зауважали сына-подростка. Матери очень хотелось сыну лучшей доли, чтобы не прозябал он в их нищей деревне, а вырвался на простор, пошел в гору, добился в жизни того, что им самим не под силу. Но как? Интересно, о чем же толковали Ленька и этот Люськин дядька?

Утром Ленька отправился в церковь и не удивился, когда в середине службы среди прихожан показался новый знакомый. Тот тихо ходил по церкви, подолгу простаивал у икон, и Леньке даже показалось, что он читает про себя молитвы. Губы у него во всяком случае шевелились. Сегодня из певчих пришло только двое, регент пел со всеми. Остальные, наверное, еще не проспались после вчерашней свадьбы. И прихожан было меньше обычного. Служба прошла как обычно, отец Георгий нараспев читал молитвы, церковный хор подпевал, Нюська стояла рядом совсем сонная, и Ленька иногда толкал ее в бок. Девчонке двенадцать лет, голос как у ангела, ей бы в город, в музыкальную школу, но живет она со стариками — бабкой с дедом, и без нее они совсем пропадут. Внучка им как мать родная. Оба уже совсем древние, едва передвигаются. Родители Нюськи развелись и разъехались по свету еще лет пять назад. И с тех пор появлялись в деревне только от случая к случаю.

Дмитрий Николаевич отстоял всю службу, потом подошел к батюшке, о чем-то толковал с ним. Батюшка слушал, наклонив голову, чтобы лучше слышать. Со слухом у него было не очень. До Леньки донеслись слова отца Георгия.

— А давно ли вы исповедовались?

Что-то тихо ответил Дмитрий Николаевич. Батюшка улыбнулся.

— А это уже личная гордыня, излишнее доверие собственному уму и личному духовному опыту.

Ленька догадался, что Дмитрий Николаевич, по всей видимости, считает, что особых грехов у него нет. О чем и сообщил отцу Георгию.

— Это бывает от недостатка знаний учения Церкви, от богословской необразованности.

Отец Георгий не корил, он ласково улыбался незнакомцу, и Ленька в очередной раз подумал, как дорог ему батюшка.

Церковь опустела, Ленька собрался тоже уходить, но любопытство заставило его помочь матушке Аксинье чистить подсвечники. Гость все еще не уходил из церкви, более того, отец Георгий стал его водить по храму и показывать иконы, рассказывая об истории каждой. Дмитрий Николаевич внимательно слушал. Наконец батюшка закончил экскурсию и все вышли из церкви.

— Так что я вам советую — ходите на исповедь. Я вижу ваш интерес и к богослужению, и к житию святых.

Отец Георгий навесил большой амбарный замок на двери церкви, благословил Леньку и матушку Аксинью и неспеша пошел со двора.

— Хороший у вас батюшка, — сказал Дмитрий Николаевич. — Теперь я понимаю, почему ты поешь в церковном хоре. А иконы у вас действительно старинные, есть уникальные. Они дорого стоят на рынке.

— Каком рынке? — не понял Ленька. — У нас на рынке такими иконами не торгуют.

— Я имею в виду на международном торговом рынке. Есть ведь много людей, которые коллекционируют иконы. У некоторых подобные коллекции стоят целого состояния.

Ленька как-то никогда не задумывался о том, что есть люди, которые тратят деньги на собирательство икон. У них дома висели две — одна еще его бабушки, а вторую мать купила в Полесске в храме, когда зашла туда помолиться за мужа и детей. Она была уверена, что чем больше храм, тем действенней молитва — скорее доходит к Богу. Потому что на небольшие деревни у Господа нет времени, храмов на земле вон сколько, всех держать под своим присмотром невозможно.

— Я завтра уже уезжаю, парень, — вдруг сказал Дмитрий Николаевич. — Дела не ждут.

В подтверждение его слов зазвонил телефон, и Ленька с завистью взглянул на навороченный мобильник москвича. Такие телефоны он еще не видел. В Полесске он всегда захаживал в магазин, где продавались мобильные телефоны. Просто так, поглазеть. Ленька даже не мечтал о собственном мобильном. Да и в деревне мало у кого они были. В этом просто не было необходимости, ведь деревню от края до края можно пройти за пятнадцать минут. Вот у хозяина палатки телефон был, ему это просто необходимо. Владели телефонами и зоотехник, и директор школы, и даже главный бухгалтер местной администрации, которую по старой памяти называли сельсоветом. У некоторых девчонок были телефоны, но им подарили их городские ухажеры, для быстрой связи, — как смеялась Катька Чугунова, первая красавица на деревне.

Дмитрий Николаевич закончил свой разговор и задал неожиданный вопрос:

— А сигнализация у вас в церкви есть?

— Зачем? — удивился Ленька. — У нас сигнализация только в сельмаге. Там же продукты, всякий другой товар. В церкви что людям нужно? Туда только молиться ходят, крестить младенцев, отпевать покойников, венчаться…

— Ну иконы тоже ценность имеют, — напомнил Дмитрий Николаевич.

— Иконы воровать нельзя, — убежденно сказал Ленька. — На них же молятся. Это грех — воровать иконы. Хотя года два назад в деревне Красноармейской обокрали церковь, дьякона даже убили. Но тех людей быстро поймали.

— А сколько случаев бывало, когда грабителей так и не находили. — Веско заявил москвич. — Сторож у вас хоть имеется?

— Сторожа тоже нет. Батюшка же за забором живет. Если что, он услышит.

— Да я так понял, он глуховат, — усмехнулся Дмитрий Николаевич.

— У нас люди другие, — заверил его Ленька. — Никому в голову не придет влезать в церковь, чтобы своровать иконы. Ну, допустим, сворует. А дальше что? Их же продавать нужно. Тут они и попадутся. Кому попало продавать нельзя, а пока найдут покупателей, можно и засыпаться.

— Можно подумать, ты уже давно продумывал план реализации награбленных икон.

Ленька смутился.

— И в голову не приходило. Это я сейчас просто вслух размышляю.

— А ты умный парень, жаль только — очень правильный. А то я б тебя в свой бизнес взял.

Почему-то Леньке последняя фраза собеседника совсем не понравилась. Но подошли уже к дому, и он попрощался с родственником соседей.

— Вечером увидимся, надеюсь, — сказал Дмитрий Николаевич.

Вечером у соседей опять собрались гости. Потому что назавтра новоиспеченный муж забирал свою жену в город, и нынче предполагалась уже гульба, посвященная прощаний. Во дворе опять сновали соседки, хотя непонятно зачем — обычно на второй день доедали то, что оставалось с первого. Не успел Дмитрий Николаевич пройти и двух шагов, как у него зазвонил мобильный. Ленька услышал его слова:

— Все гораздо интереснее, чем я думал. Нет, не новодел. Ты на месте? Молодец. Я позвоню.

Ленька зашел во двор и задумался. Какой странный разговор… Что такое «новодел»? Ему это слово еще не встречалось, хотя Ленька книги почитывал. Не то чтобы он был увлеченным книгочеем, но помимо дуракаваляния с друзьями у него были и другие интересы, которые у его дружков вызывали насмешки. Например, застав его с книгой в руках, сразу начинали дразнить «ботаником» или «мозговым». Прозвища необидные, и Ленька не обращал на них внимания. Тем более что сами же просили потом рассказать что-нибудь прикольное.

Сестра подхватила Валика и отправилась к подружкам. Мамаша, конечно, торчала у Люськи, где же ей еще быть. Для нее помогать на свадьбе все равно, что для других служить в Армии спасения. Слышал он про такую по телику, это когда за бесплатно помогаешь. Правда, как он понял из передачи, нуждались в помощи бедные и убогие. А Люськина семья была не беднее других, просто поприжимистее. Попросту говоря — жмоты, каких мало. На других свадьбах хозяева давали помощницам из остатков кое-какую еду с собой, домой. А Ленька утром что-то не заметил, чтобы у них в холодильнике прибавилось припасов…

У соседей включили на всю мощь проигрыватель, и это послужило сигналом для гостей. Народ опять повалил, но уже не в таком количестве. На второй день обычно приглашали не всех подряд, а избранных. Ленька сегодня к таким и относился, поскольку мамаша задарма ишачила и вчера, и сегодня. Одной посуды сколько перемыла, жаловалась она утром за завтраком.

Ничего особо интересного не происходило, опять пили, жрали. Кричали «горько», танцевали до опупения, и Ленька с дружками нажрался водки. Как-то именно к ней у него особой тяги не было, но пивом хозяева не запаслись, пришлось приналечь на водку. Когда ему уже совсем поплохело, было еще довольно рано. Но его сморил сон — все-таки утром пришлось встать пораньше, а лег накануне поздно, и Ленька отправился домой. Он отрубился сразу же и спал очень крепко. Где-то среди ночи услышал звук мотора проезжающей под окнами машины, удивился сквозь сон: кто это у них ночью разъезжает? И опять отрубился.

Утром мать приказала натаскать полную ванну воды. Собиралась затеять стирку. Ленька видел, как к дому соседей подъехало такси, как высыпала родня, провожая московского гостя. Ему надавали в дорогу компотов и варенья, и он препирался, что возьмет только две банки, потому что тащить на себе от машины до поезда не собирается. Двоюродный Люськин дядька вызвался проводить, чтобы помочь на посадке, но Дмитрий Николаевич наотрез отказался. Как сказали бы в телесериале, в довольно грубой форме. Хозяева дома даже смутились и заробели, было неловко перед соседями. Но Дмитрий Николаевич смягчил тон и объяснил, что у него еще дела в городе Полесске, и потому он не может обременять себя лишним грузом. Все расцеловались, и высокий гость укатил. Машина так резво взяла с места, что подняла тучу пыли, и провожающие еще долго чихали и кашляли.

Ленька потерял всякий интерес к происходящему у соседей и, натаскав воды, решил сходить к отцу Георгию. Тот вчера просил прийти к нему и наколоть дров. Пилить-то он сам еще мог, но вот колоть уж сил не хватало.

Дверь к батюшке была нараспашку, Ленька и не удивился. Летом с утра многие двери не закрывают, и так жарко. Он окликнул отца Георгия и услышал слабый стон. Ленька кинулся в комнату и замер на пороге — батюшка лежал связанный, в штанах и рубахе, на лбу у него засохла кровь, рот был завязан полотенцем.

— Отец Георгий, — бросился Ленька к батюшке и первым делом развязал полотенце. Тот тихонько выдохнул:

— Развяжи меня и укрой одеялом. Знобит что-то…И водички дай попить, все во рту пересохло… Позови Клавдию Ивановну, нехорошо мне…

Ленька размотал веревки на руках и ногах батюшки, уложил его поудобнее и накрыл одеялом.

— Кто на вас напал? — Ленька с жалостью смотрел на осунувшееся лицо батюшки. Тот и так был худенький, сухонький, а теперь еще и бледный, как говорят старухи, — как полотно.

— Какой-то чужой, на машине приехал… Я ночью услышал, как кто-то возится с замком на дверях церкви. Встал посмотреть. Подошел, спросил: кто там балует? А сзади меня кто-то по голове и огрел. Пришел в себя уже на кровати, связанный. Посмотри, взломали замок или нет?

Ленька бросился к церкви — так и есть. Замок уж на что пудовый был, разворочен и валяется на пороге. В церкви свет горит и половина икон исчезли. Только темные проемы на их месте.

Ленька чуть не заревел от обиды. Почему-то сразу вспомнился разговор с Дмитрием Николаевичем, его расспросы: есть ли в церкви сторож, сигнализация… Неспроста он так долго крутился в храме, все высматривал, к матушке Аксинье подходил во время службы, вопросы задавал, указывая на иконы. Батюшку внимательно слушал, когда тот иконы показывал, радуясь, что городской человек интересуется старинными иконами… А вчерашний подозрительный телефонный разговор с кем-то? Он сказал: «Все гораздо интереснее». Может, имел в виду как раз иконы?

Ленька первым делом побежал к фельдшерице, Клавдии Ивановне. Она заохала, прихватила с собой видавший виды медицинский чемоданчик, и, переваливаясь с ноги на ногу как уточка, поспешила за Ленькой.

У отца Георгия повысилось давление. Рана, к счастью, оказалась неглубокой. Клавдия Ивановна обработала ее, наложила шов и повязку.

— Вы полежите, батюшка, милицию мы сами вызовем, — упредил просьбу отца Георгия Ленька и бросился к дому участкового Павла Семеновича, которого за глаза в деревне называли просто Павликом за его совсем молодой возраст. Участковому было всего двадцать три года. Он уже в своей милицейской форме собирался выходить со двора. Ленька скороговоркой рассказал, что приключилось ночью, и они вдвоем отправились к церкви. За ними через забор наблюдали любопытные односельчане. Почти все спрашивали, что случилось, но Павлик досадливо отмахивался рукой. Попробуй скажи, — толпа набежит, а сборище народа возле церкви это как раз то, что меньше всего нужно.

Павлик прежде всего поговорил с отцом Георгием, тот слово в слово повторил все, что уже успел сообщить Леньке.

— Поможешь мне, — обратился Павлик к Леньке. Тот с радостью согласился.

— Постой пока у ворот, не пускай никого. Нужно определить по следам, сколько народу было. Пока известно, что двое: один вскрывал замок, второй ударил батюшку. Может, был и третий, в машине сидел. У церковных ворот совсем свежие следы протекторов.

Ленька кинулся к воротам. Действительно, следы от колес машины.

Павлик зарисовал рисунок протекторов, потом снял слепки следов обуви у церковной двери, послал

Леньку спросить, где именно батюшку подстерег нападающий. Батюшка не стал объяснять, он встал с кровати, надел подрясник и направился к Павлику.

— Отец Георгий, вам же велела Клавдия Ивановна лежать, — огорчился Ленька, что батюшка нарушает постельный режим. А выглядел он неважнецки — бледный, под глазами синева.

— Ничего, Леня, мне полезно пройтись, — заверил его батюшка и указал Павлику, где именно получил удар по голове. Павлик присел на корточки, стал внимательно изучать землю, потом вообще лег на живот, чуть ли не вынюхивая следы и разгребая траву. Ленька увел батюшку в дом, хотя тот слабо сопротивлялся, доказывая, что должен помочь, чем может.

Пока милиционер возился, изучая территорию церковного двора, из дома напротив высунулись люди, потом подошли к забору и уже собирались зайти во двор, но Павлик крикнул:

— Степаныч, никого не пускай. А то мне здесь все следы затопчут.

— Да что случилось? — спросил Степаныч, из-за спины которого уже высовывались его жена, теща и соседи из следующего дома.

— Ограбление. Из церкви вынесли иконы.

— Батюшки! — взвизгнула теща Степаныча — заполошная бабка Устинья. — А что за иконы? Там и наши были, моей бабки, я их в дар церкви отдала.

— Опись еще не сделали, — солидно заявил Павлик.

Бабка Устинья уже не могла устоять на месте, и громко объявив, что пойдет сообщит подружкам неслыханную новость, припустила по улице.

Народ все прибывал, но Степаныч, как настоящий охранник, никого за церковную ограду не пускал.

— В город звонить будешь? — спросил он у Павлика.

— Сейчас все улики соберу и позвоню.

Павлик разве что носом землю не рыл. Ленька помогал ему изо все сил, шаря глазами по траве, в надежде найти эти самые улики.

Пришла старушка Аксинья, которая обычно стояла за свечным столиком и продавала свечи и иконы, а также принимала записочки об упокоении и о здравии. В ее же обязанности входила уборка храма.

— Аксинья Петровна, двор когда убирали? — спросил у нее Павлик.

— Да вчера после службы и убирали.

— Никто больше не приходил в церковь?

— Да нет, после службы батюшка церковь запер. А так сюда во двор никто не приходит.

— Видишь, Леонид, ни тебе окурка, ни бумажек… Грабители здесь не задерживались. Видать, подъехали ночью, точно зная, что батюшка уже спит, у соседей тоже свет не горел. Так что они сразу принялись за замок. Но на всякий случай один стоял на стреме. А интересно, батюшка ведь у нас плохо слышит. Как же он услышал, что замок ковыряют?

Ленька пожал плечами.

Пошли опять к домику батюшки.

— А здесь смотри, следы волочения. Как батюшку по голове стукнули, он сознание потерял, и этот гад его тащил по траве. И хотя трава поднялась, все равно не полностью. А вот наконец и полноценный отпечаток обуви… — обрадовался Павлик и присел у порога батюшкиного дома, где на глинистой поверхности отпечатались четкие следы обуви.

— Размер примерно сорок четвертый. А у того, кто взламывал замок — сорок второй.

Ленька с уважением воззрился на Павлика. Надо же какой, оказывается, классный спец, прямо на глаз размер обуви отличает.

Зашли вдвоем в дом. Батюшка лежал на кровати — маленький, несчастный, и его лицо выражало такую скорбь, что у Леньки дрогнуло сердце.

— Отец Георгий, вы не переживайте так, мы обязательно найдем грабителей, — пообещал Павлик.

— Это не наши, это чужие. Они на машине приехали. Как же вы их найдете? — недоверчиво спросил батюшка.

— Так вы и машину видели?

— Да, когда я вышел во двор, тот, который взламывал замок, с фонариком стоял. Повернулся ко мне, и луч света скользнул по машине. Она стояла за воротами с выключенными фарами. У него такая каска, а в ней фонарь.

— Как у шахтеров?

— Похоже…

— А как вы услышали, что замок открывали? У вас же, батюшка, извините, со слухом не очень…

— Да сплю я плохо. Часто ночью просыпаюсь. Проснулся, — а за окном свет мелькнул. Наверное, в этот момент тот с фонариком голову повернул, что ли… Я удивился. А тут железо лязгнуло. Этот звук я расслышал. Тихо ведь ночью, все уже улеглись…

— А на часы вы посмотрели, когда выходили?

— Да было уже полчетвертого.

— А цвет машины не заметили? Про номер даже не спрашиваю…

— Машина серая или белая, светлая одним словом, номера не было видно. и не до того мне было. Я только успел несколько шагов сделать, тут меня и ударили.

— А какой размер обуви вы носите, батюшка? — спросил Павлик.

— У меня нога небольшая, я ношу тридцать девятый.

— Теперь нужно составить опись пропавших икон.

Батюшка порывался опять встать, но в дом зашла обеспокоенная Аксинья.

— Вот она вам все и расскажет, — сдался батюшка, потому как Ленька чуть ли не держал его за руку, чтобы тот не вставал с кровати.

Степаныч по прежнему отгонял от ворот Любопытных соседей и, как регулировщик, командовал зычным голосом:

— Все отошли на три шага от забора. А то вдруг тут тоже следы какие-то… Ванька, я все вижу, слезай с забора. А ты куда, Фомич? А ну, все назад!

В церкви что-то происходило, и народ изнывал от любопытства.

Наконец Павлик, Аксинья и Ленька вышли из церкви. Милиционер спрятал бумажку в карман и объявил:

— Расходитесь, граждане, по домам. Кстати, сегодня рабочий день, если кто забыл:.. Я сейчас вызову следователя из города. Так что нечего путаться под ногами.

Люди медленно и неохотно стали расходиться.

— Павел Семенович, у меня тут есть соображения, — тихо сказал Ленька. — Только надо с глазу на глаз. А то вдруг я ошибаюсь… Зря на человека напраслину наговорю.

— У тебя что, есть подозреваемые?

— Предположительно…

— Ну давай, выкладывай…

Аксинья ушла к батюшке, народ разошелся, Ленька стал рассказывать.

— На свадьбу к Люське родственник приехал — Дмитрий Николаевич. Ну мы с ним разговорились, я ему сказал, что пою в церковном хоре. И он пришел вчера на службу. Но не к началу. Ему вовсе не на службу нужно было, он все иконы изучал. Внимательно так, подолгу стоял у некоторых, чуть ли не принюхивался. Я все видел, потому что стоял к нему лицом. Потом он Аксинью позвал, выспрашивал у нее что-то. Меня тогда это не удивило, я знаю, что городских иконы интересуют. Особенно старинные. А он у меня до этого расспрашивал: когда храм восстановили, откуда иконы, есть ли старинные…Потом батюшка его водил по церкви, он же всегда радуется, когда люди интересуются нашими иконами… Я тогда подумал, что Дмитрий Николаевич их рассматривал как в музее старинные картины. А сегодня меня осенило — неспроста это.

— А почему ты думаешь — неспроста? Человек действительно может интересоваться, просто из любопытства. А, может, он человек образованный, расширяет свой кругозор…

— У него бизнес, он сам сказал, произведения искусства. Значит, торгует ими. А ведь старинные иконы — те же произведения искусства.

— С этим я согласен. Но понимаешь, Ленька, если человек интересуется искусством, это еще ничего не доказывает.

— А знаете, что он у меня еще спросил? Есть ли при церкви сторож и сигнализация. Такие вопросы из любопытства не задают.

— И тут ты прав, Ленька, — задумчиво сказал Павлик. — А ну-ка, вспомни, что еще такого необычного спрашивал родич Климовых?

— Он мне рассказывал, что старинные иконы очень ценятся на рынке. На международном торговом, — уточнил Ленька. — И что есть люди, которые их коллекционируют, старинные иконы целого состояния стоят… Он еще такое слово сказал — «новодел». Это что означает?

— В общих чертах — как бы подделки, по образцу оригинала.

— Так Дмитрий Николаевич по телефону кому-то сказал про что-то — «это не новодел». Может, это про наши иконы?

— Очень может быть… А что он еще говорил? Припомни…

— Что все намного интереснее, чем он думал… И мне сказал, что взял бы меня в свой бизнес. Но я слишком правильный.

— А с чего он вдруг о твоей правильности заговорил?

— Когда я сказал, что иконы красть нельзя, на них люди молятся…

— Так, Ленька, у меня есть кое-какие соображения. Пойду-ка я позвоню в районное отделение милиции. Дам наводку по твоим словам.

— А можно я с вами?

— Хочешь подсказать, если вдруг что упущу? Ну пойдем, — усмехнулся Павлик. — Только учти — это все большая тайна. Государственная. Кстати, зачем тебе техникум? Поступай лучше в школу милиции. Котелок у тебя варит, наблюдательный, выводы умеешь делать прямо на ходу… В милиции такие люди нужны.

— Да мать меня все в этот техникум хочет сбагрить, говорит, специалисты по дереву всегда на кусок хлеба заработают.

— Но если тебя это не привлекает? Представляешь, скука какая? Милиционером гораздо интереснее… Или ты сам рвешься по дереву работать? Тогда другое дело.

— Не, я просто не хочу с мамашей спорить, она у нас сильно сердитая.

— Ну да… — согласился с ним Павлик, который хорошо знал Ленькину мать, довольно скандальную и злоязычную женщину. Просто поразительно, чтобы у такой матери сын был полной ее противоположностью… — Если хочешь, я с ней поговорю. Скажу о твоих талантах. Каждой матери приятно, когда у ее дитяти есть таланты, а главное — что их замечают посторонние люди.

— Я не против, — улыбнулся Ленька. Но смущенно спросил: — А то что я в церковь хожу, это ничего?

— Наоборот, ты зато твердо знаешь, что грех, а что не грех. Будешь честным милиционером.

Зашли в здание сельской администрации, где у Павлика был свой кабинет. Ленька навострил уши, когда слушал разговор милиционера с неким Никитой Александровичем, как понял по тону Павлика, — человеком уважаемым.

3

Борис небрежно поддерживал двумя пальцами баранку и насвистывал мелодию в тон песни, которая звучала из магнитолы.

— Скажу тебе честно, Борян, ты молодец. Здорово все организовал, — изрек его молчаливый сосед, рассеянно глядя на виды из окна машины. Только что проехали небольшое селение и до намеченного пункта оставалось двадцать километров.

— Еще бы, — ответил Борис — крепкий парень лет тридцати. — Сработал, как договорились. Только ты, Димыч, маленько перестарался.

— Да что ты, я как раз себя контролировал. Батюшка старенький, ему немного надо. А в мои задачи оставлять за собой кровавый след не входит. Только оглушил его. Наверняка его уже и развязали, и первую помощь оказали. Я-то думал, он и слышит плохо, и спит крепко… А смотри, действительно им никакого сторожа не надо…

— Пять километров осталось, — объявил Борис. — Сейчас я тебя на поезд посажу. Через неделю прилечу, тогда и сочтемся.

— А меня пускай ищут в Полесске, где у меня очень важные дела… — хохотнул Дмитрий Николаевич. — С покупателем договорились?

— Да, но сначала экспертизу требует Провести.

— Бывает же… Какой человек непостоянный. То говорит, беру не глядя, то ему экспертизу. Но на этот счет я спокоен. Предварительная экспертиза прошла в лучшем виде. Отец Георгий историю каждой иконы рассказал. Словно сам присутствовал, когда доски расписывали.

— Ну и ладненько. Упакованы они надежно, посажу тебя на нужный поезд, так что все должно пройти как надо.

Подрулили к станции, где поезд Калининград— Москва останавливался на две минуты.

— Да, мне там родственники банки с вареньем передали. А на фига они мне? Может, заберешь?

— А это как раз ты зря, Дима. Гостинцы из деревни надо на видном месте держать. Для всякого любопытного глаза, чтобы сразу было ясно: человек у родственников гостевал. Так что одну банку уж поставь на столик, мало ли кто в купе окажется. Может, как раз полезно будет угостить человека.

— И то правда, Борис. Ценю тебя за то, что всякие тонкости умеешь учесть.

Вдали загудел поезд, вдоль платформы кое-где стоял народ с багажом, всматриваясь вдаль. Борис подхватил чемодан из дорогой кожи и небольшую сумку с гостинцами. Дмитрий Николаевич шел налегке, со спортивной сумкой через плечо.

Подошли к нужному вагону, проводница мгновенно протерла поручни тряпицей и улыбнулась солидному и симпатичному пассажиру.

— Поднимайтесь, а то поезд стоит всего две минуты.

Борис помог поднять вещи в тамбур и спустился на платформу. Поезд тронулся. Затем он вытащил из кармана мятый носовой платок и дурашливо замахал вслед уплывающему вагону.

— Веселый у вас товарищ, — улыбнулась проводница новому пассажиру.

— Родственник мой, деревенский… — счел необходимым объяснить Дмитрий Николаевич и прошел в коридор. Его купе было четвертым. На нижней полке аккуратно застеленная постель сияла белизной покрывала. Вот поэтому Дмитрий и любил ездить в купе. Раз уж приходится испытывать неудобства путешествия, пускай они будут минимальными. Напротив сидела интересная женщина лет сорока пяти и читала книгу. Он поздоровался, женщина приветливо ответила. Одна верхняя полка тоже была занята. Дмитрий уложил багаж под свое сиденье и вытянулся на постели. Ночь выдалась беспокойная, он почти не спал. Его быстро сморил сон, и он проспал до четырех часов, не слыша тихих разговоров попутчиков и даже не проснувшись, когда проводница принесла чай.

Его разбудил тихий смех. Рядом с женщиной вальяжно откинулся на диванную спинку седовласый господин. Его породистое лицо и благородная осанка вызвали у Дмитрия уважение. Да и женщина выглядела не простой. Эта пара напротив — явно преуспевающие деловые люди. Едва взглянув на них, Дмитрий понял, что рассказ о поездке к родственникам в данном случае неуместен. А вот тема возвращения из деловой поездки будет в самый раз. Дама, конечно, заметила его богатый чемодан и костюм из дорогого магазина. Первое впечатление у нее уже сложилось, потому что взглянула на него с явным интересом и симпатией. Как бы приняла в свой круг. С такими людьми нужно быть на равных, никогда не знаешь, какую пользу можно извлечь из дорожного знакомства.

Они прервали разговор на полуслове, и Дмитрий поздоровался еще раз.

— Отсыпались? — усмехнулся седовласый. — А мы уже и пообедали, и чай попили.

— Отсыпался, — признался Дмитрий. — Возвращаюсь из сложной поездки, короткой, но очень продуктивной. Извините, пойду умоюсь.

Он вытащил из чемодана свежую сорочку и вышел из купе, чувствуя на своей спине взгляд попутчиков. Наверное, теперь размышляют о роде его деятельности. Тем более будет для них неожиданностью, если он намекнет, что его профессия связана с приобретением предметов искусства.

Дмитрий вернулся в купе уже умытый, причесанный, в свежей сорочке, и по взгляду, который бросили на него соседи по купе, понял, что выглядит вполне на уровне.

— Схожу в вагон-ресторан, может, у них еще осталась какая-то еда, — объявил он попутчикам. — А то голоден как волк.

Пара весьма приветливо улыбнулась в ответ. Он уже успел произвести на них приятное впечатление.

В ресторане, как ни странно, обед был не просто съедобным, а вкусным. Не зря он взял билеты на фирменный поезд. За столиком людей было совсем мало, все уже давно пообедали. Мелодичная музыка способствовала хорошему настроению, Дмитрий расслабился и получал наслаждение — от вкусной еды, комфортных условий и от того, что успешно провернул дело. Подумал, как кстати подвернулась свадьба племянницы с венчанием молодых в церкви в Сосновке. Из опыта он знал, что в деревенских храмах частенько хранятся старинные иконы. Более того, не всегда есть сторожа, а уж о сигнализации и вовсе смешно думать. Куда ее подключать? На пульт в город? Это когда же заявится милиция, если езды на машине добрых минут сорок… Вспомнил Леньку, соседского паренька, наивного и доверчивого, который на все вопросы отвечал серьезно и обстоятельно. Он так и не догадался, что Дмитрий Николаевич и без него знал все, что нужно, о местном храме. Иначе не тронулся бы в путь.

Когда он сытый и довольный вернулся в купе, его попутчики оживленно разговаривали о предстоящей художественной выставке, которая должна была открыться через три дня в галерее «Арт-классик».

— Я бы тоже с удовольствием сходил на вернисаж, — вмешался в разговор Дмитрий. — Извините, что помешал вашей беседе, просто я неравнодушен к искусству. Поскольку самым непосредственным образом связан с живописью. Вот только напомните, пожалуйста, на какое время назначено открытие? А то ездил по делам, немного отстал от столичной жизни…

— Поясните, пожалуйста, каким образом вы связаны с искусством… — очаровательно улыбнулась дама, и Дмитрий залюбовался ее ухоженным лицом с умело нанесенным макияжем. Ее стильная блузка отрывала стройную гибкую шею без единой морщины, изящные брюки облегали узкие бедра. Такая почти английская леди, которая вхожа в высшее общество, — оценил ее Дмитрий, окинув беглым взглядом точеную фигурку.

— Видите ли, я владею неплохой коллекцией живописи. Она мне досталась по наследству от деда. В свое время у него были возможности приобретать малоизвестные полотна художников-передвижников, да и не только их. Я с юности интересовался живописью. А когда осознал всю ценность коллекции, настолько увлекся делом жизни своего деда, что решил пополнять ее по мере возможности. Вот и путешествую иногда в другие города, чтобы приобрести интересующее меня полотно.

— Как интересно! — воскликнула дама. — Какое неожиданное знакомство! Мы тоже имеем самое прямо отношение к искусству. В том числе и к живописи.

Мужчина незаметно сжал ее руку, и этот жест не ускользнул от зоркого взгляда Дмитрия. Он понял, что господин предостерегает даму от излишней откровенности. Ну что ж, он не станет задавать лишние вопросы. Ехать еще почти сутки, вполне достаточно времени, чтобы расположить к себе попутчиков, которые вызвали у него интерес. А если честно, то просто бешеный интерес. Это тебе не с обнищавшими наследниками одной-единственной картины иметь дело, здесь пахнет большими деньгами. Дмитрий обладал особым даром чувствовать запах больших денег.

— Меня зовут Дмитрий Николаевич Ларин, — протянул он руку седовласому. Тот тоже представился.

— Вадим Борисович Войцеховский.

Дмитрий выжидающе взглянул на даму, памятуя, что мужчине первому негоже подавать руку даме. Та с улыбкой оценила его воспитание и протянула изящную ручку:

— Лариса Владимировна Войцеховская.

Знакомство состоялось. Теперь можно рассказать занимательную историю, чтобы заинтересовать собеседников и продемонстрировать, что его краткое сообщение о владении коллекцией не голословно.

— Со мной не так давно произошла почти детективная история, которая привела меня в провинциальный городок Малокозельск — такой запущенный, обнищавший. Словом, — один из многих, где жизнь остановилась лет сорок назад. Некий человек, простой обыватель, владел ранней работой Серова. Это единственная его ценность, которую он, к слову сказать, толком и оценить не мог. Информацию о нем я получил от знакомого, коллекционера икон, готового ради пополнения своей коллекции исколесить пол страны. Как раз в Малокозельске у одного жителя он купил роскошную икону, которую тот долгие годы хранил в память о предках и решил продать, так сказать, с горя — материальное положение семьи крайне тяжелое, там штук восемь детей, и они практически живут впроголодь. Так что он даже обрадовался, когда нашелся покупатель. Ну и рассказал, что его знакомые ищут покупателя на картину русского художника. Фамилию художника, кстати, не помнил. Дал адрес потенциального продавца картины. Мой приятель вспомнил обо мне и не поленился, сходил к этим людям. И с изумлением узнал, что у них хранится одна из ранних работ Серова. Тут же перезвонил мне, я сразу и поехал, важно было не упустить картину. Действительно, по стилю явно Серов. Спрашиваю, откуда у вас эта картина? И получаю следующую историю. Дед этого человека когда-то входил в круг друзей Серова, и тот подарил ему этот набросок. Потом уже, когда Серов приобрел известность, семья очень дорожила картиной, но вот настало время расстаться с ней. Опять же, из-за материальных соображений. Хозяин пытался продать ее в какой-нибудь музей. Но в провинции на пополнение фонда деньги фактически не выделяются. Так и ждал своего покупателя. Остался очень доволен. Я не поскупился, чтобы приобрести такую редкость.

— Интересная история, — подал голос Войцеховский. — Кстати, а к экспертам вы обращались?

— Не успел. Только привез, а тут звонок из городка с интересным предложением. Вот возвращаюсь. Не зря съездил.

Деликатные попутчики вопросов не задавали, и Дмитрий решил тоже пока не раскрываться.

— Интересно было бы взглянуть на ваше приобретение в Малокозельске, — обронила Лариса Владимировна.

— Действительно. А как называется картина? — поинтересовался Вадим Борисович.

— Самое интересное, что названия нет. Просто в углу холста обычный росчерк Серова.

— А что же изображено?

— Вид в сад из окна террасы. Ясный солнечный день. Или, точнее, полдень. Тени от деревьев ложатся именно так, как бывает в полдень.

Войцеховский одобрительно посмотрел на Дмитрия.

— Ценю наблюдательных людей. Не напрасно коллекция картин вашего дедушки перешла по наследству к вам. Я думаю, вы тонкий ценитель живописи.

— Не хотелось бы показаться нескромным, но живопись стала моей профессией.

— Попробую угадать, — лукаво улыбнулась Лариса Владимировна. — Вы не художник, слишком элегантно выглядите. Да и взгляд у вас скорее как у человека, который привык оценивать материальное… Думаю, вы занимаетесь продажей картин.

— Вы угадали. Но скажу вам честно — если я вижу полотно, которое трогает мою душу, мне очень трудно с ним расстаться. Поэтому моя коллекция пополняется в ущерб моим доходам.

— Раз уж мы заговорили о финансовой стороне, — уже другим, деловым тоном произнес Войцеховский, — у меня к вам есть серьезное предложение. Думаю, пора раскрыть карты, поскольку у нас общие интересы, касающиеся искусства. Дело в том, что мы с Ларисой Владимировной держим небольшую галерею. Кроме того, участвуем в проведении выставок — либо тематических, либо именных. На открытие, как правило, приглашаем художников, любителей живописи, коллекционеров, частенько к нам приезжают художники из-за границы, из тех, кто в разное время эмигрировал либо живет на две страны. Там у них мастерские, но выставляться любят в России. Покупатели у них, естественно, есть и за границей, и у нас, но они хотят, чтобы на Родине их не забывали.

— Это очень интересно! — с неподдельной заинтересованностью заявил Дмитрий. В душе он просто ликовал. Вот это удача! Вот так запросто познакомиться с галеристами да еще вызвать уважение к своей персоне!

— А предложение у меня такого толка: если вы захотите показать нам свою коллекцию, мы можем предложить вам выставиться у нас в галерее. Там ваши полотна увидит много серьезных людей. И если вы захотите что-то продать, это вполне нормально. Никто вас не осудит за то, что вы сочтете возможным расстаться с некоторыми картинами из частного собрания. Мы вам можем предложить экспертизу в лаборатории «Арт-Консалтинг». Там работают высокопрофессиональные люди, они сделают заключение о подлинности картин. Кстати, вы проводили подобные экспертизы?

— Нет, поскольку я как-то не сомневался в их подлинности, — немного растерялся Дмитрий. — Впрочем, и продавать свои картины я не собирался…

— Простите, а по профессии вы искусствовед? — спросила Лариса Владимировна.

— Нет, я экономист. Но, поскольку много лет занимаюсь собирательством картин, уж отличить подлинник от подделки смогу.

— А вы весьма самоуверенны… — рассмеялась Лариса Владимировна. — Я искусствовед, и то не решусь определить подлинность картины. Ее может доказать только экспертный центр, обладающий сравнительным эталонным материалом. К тому же имеющий лицензию на данный вид деятельности. Ведь бывают всякие ситуации. Возможно, вы слышали историю, которая произошла несколько лет назад с человеком, купившим картины русских передвижников Киселева и Орловского на весьма внушительную сумму. Через некоторое время он решил их продать, но новый покупатель обратился к экспертам, и те дали заключение, что картины слегка переделаны. На самом деле их авторами являлись живописцы того же времени, Янус Ла Кур и Андерсен Лунблю. Сделка, естественно, сорвалась, и прежний хозяин до сих пор ищет людей, продавших ему подделки. Мораль сей басни такова: не стоит пользоваться услугами представителей «серого», теневого антикварного рынка, не перепроверив подлинность предлагаемых ими картин.

Дмитрий про себя усмехнулся. Он-то как раз и был этим самым «серым» арт-дилером.

— Ваше предложение очень привлекательно. Я думаю, нам нужно обменяться телефонами. И когда мы уже будем в Москве, я просмотрю свой график и непременно приглашу вас в гости. Да и выставить коллекцию в галерее было бы очень приятно. Все-таки дед мой столько лет посвятил составлению коллекции… Можно сказать, это памятник его жизни.

— Это вы хорошо сказали. Каждый человек должен что-то оставить после себя.

Войцеховский взглянул на часы и нежно взял жену за руку:

— Пора бы уже и поужинать. Теперь наша очередь сходить в ресторан. А вы уж, пожалуйста, если вам не трудно, оставайтесь за старшего по купе.

Дмитрий улыбнулся, показав, что оценил юмор. Ему не терпелось остаться наедине со своими мыслями. Уж очень удачной в этот раз оказалась поездка. В чемодане под полкой лежали четыре иконы, на которые уже был покупатель, и это сулило большие бабки. А новое знакомство раскрывало такие горизонты, что прямо дух захватывало.

Когда вернулись Войцеховские, Дмитрий читал глянцевый журнал по искусству и взглянул на них поверх очков. Стекла были обычные, он, слава богу, обладал отличным зрением, но ради того, чтобы производить впечатление умного и интеллигентного человека, в нужную минуту надевал очки в оправе от Гуччи, зная, что дорогая оправа сразу бросается в глаза. Конечно, тем, кто понимает в этом толк.

— А вы ужинать не пойдете? — спросила Лариса Владимировна, оценивающим взглядом окинув попутчика, но при этом улыбнувшись.

— Я не ужинаю, — заявил Дмитрий. — Нужно держать форму. Это вам при вашей совершенной фигуре можно не опасаться лишних полкилограмма, — решил он сделать комплимент Войцеховской. — А я человек увлекающийся. И результат моей невоздержанности к вкусной еде сразу налицо. Так что ужин для меня — табу. Я поэтому и обедаю обычно поздно.

Заговорили о различных диетах. Оказалось, что Лариса Владимировна и в этой теме разбиралась, словно диетология была ее основной профессией.

Дмитрий в очередной раз подумал, что красиво жить не запретишь. Вот побывали бы они хоть раз в глубинке, например в той же Сосновке, радовались бы уже тому, что еда вообще есть. А при таком образе жизни, который ведут эти богатеи, конечно, и диету можно выбирать, не отказывая себе в посещении дорогих ресторанов. Потому что разговор уже перескочил на специализированные рестораны, где в меню при каждом блюде указываются калории. Войцеховская спросила, посещает ли он такие рестораны. Пришлось признаться, что нет, хотя хорошо было бы и в этом вопросе показать себя продвинутым человеком. Но беда в том, что она непременно спросила бы, какому ресторану он отдает предпочтение. А Дмитрий не знал ни одного.

— Я люблю средиземноморскую кухню, — ответил он, зная, что она полезна для здоровья. И если он не соответствует своим собеседникам в диетических пристрастиях, то они хотя бы оценят его любовь к здоровой пище.

— О, я тоже сторонник этой кухни! — воскликнул Войцеховский.

Вот и ладненько, чем больше общего с новыми знакомыми, тем больше доверия он у них будет вызывать.

Но на сытый желудок разговор о еде показался соседям по купе не очень актуальным, перешли к новостям в мире искусства. Дмитрий выслушал довольно подробный отчет о выставке картин современных художников в Вильнюсе, ради которой Войцеховские и предприняли свое нынешнее путешествие.

— Некоторые местные художники очень интересны, самобытны. Мы хотим устроить выставку-продажу их картин у себя в галерее. Но это будет не раньше октября. Сейчас же масса дополнительных проблем — с границами, таможнями… Если вам интересно, можем вас пригласить.

Лариса Владимировна увлеченно щебетала, а ее муж углубился в книгу в суперобложке. Дмитрий заметил на корешке название «Антонио Гауди». Как же ему хотелось продемонстрировать свою осведомленность и небрежно обронить, что тоже ценит творчество великого испанского архитектора. Но кроме того что он прославился именно в Барселоне, ничего на память не приходило. Такими скудными знаниями о великой фигуре не блеснешь…

После небольшой паузы Войцеховская предложила:

— Не хотите посмотреть лучшие работы, которые мы отсняли на выставке? — и протянула цифровой аппарат Дмитрию. Он с заинтересованным видом просмотрел снимки и сделал заключение:

— Это, конечно, лучше видеть в оригинале и в натуральную величину. Думаю, и эффект восприятия будет иным.

— Ну, это несомненно. Фотографии не передают истинный колорит и богатство красок…

Остаток вечера перед сном провели каждый за своей книгой. Дмитрий почувствовал усталость, и его стало клонить ко сну.

— Пожалуй, я уже лягу, — извиняющимся тоном сказал он своим соседям и пожелал им доброй ночи. Отвернувшись к стене, он уснул сразу и проснулся уже только утром. Войцеховские встали еще раньше. Оба выглядели свежими и отдохнувшими, и опять Дмитрий заметил, что их благополучие просматривается в каждой детали: и в том, что они переоделись в свежую одежду, и в том, что запах парфюма был изысканным и дорогим. Они пили ароматный кофе с печеньем и, заметив, что он открыл глаза, пригласили позавтракать вместе.

— У проводницы есть очень неплохой кофе, рекомендуем.

Дмитрий достал из чемодана очередную свежую сорочку и прихватил с собой в туалет несессер, предварительно положив его небрежно на покрывало, чтобы соседи видели, что и он не лыком шит. Этот несессер ему подарила Ольга, женщина, которая рассчитывала на то, что станет его женой. И если бы не ее постоянное желание подчинить его, наверное, так бы и случилось. Когда-нибудь… Но грех жаловаться, он в полной мере сумел воспользоваться ее связями, комфортом уютной квартиры и дорогими подарками, которыми она буквально засыпала его, хотя он ни о чем и не просил. Просто небрежно принимал их и каждый раз говорил: «Дорогая, мне очень приятно, но зачем так тратиться?» На память об Ольге остались всякие приятные мелочишки, и этот набор из Парижа в том числе.

Через час поезд должен был уже подойти к Москве. Дмитрий позвонил по мобильному и солидно сказал:

— Машину не подавай, я в метро подъеду. Не хочу, чтобы мы в пробках застряли… У нас и так времени в обрез.

Эти слова были предназначены для Войцеховских. На самом деле телефон, который он набрал, был его собственный.

Войцеховские тут же предложили:

— За нами приедет машина, можем вас подбросить, — и Дмитрий понял, что усилия его не пропали даром. Галерейщики у него на крючке.

— Благодарю вас, но вынужден отказаться. Сейчас меня выручит только метро… Если бы вы знали, какая ценность хранится в этом чемодане! — не удержался и прихвастнул он.

— Это то, за чем вы ездили в вашу важную поездку? — глаза у Ларисы Владимировны загорелись любопытством.

— Так и быть, покажу. Поскольку самому не терпится еще раз полюбоваться.

Он открыл чемодан и достал упакованные в холщевую ткань иконы.

— Ах! — только и воскликнула Войцеховская, благоговейно перекладывая их и всматриваясь в темные лики святых.

Вадим Борисович наклонился над иконами, и когда поднял глаза, Дмитрий понял, что не ошибся. Да, отец Георгий был прав, когда говорил о ценности икон.

— Это Спас Нерукотворный… Похоже» Строгановская школа… Семнадцатый век.

В его глазах Дмитрий прочел и зависть, и изумление, и восхищение.

— А Богородица и Николай-угодник восемнадцатого века. Вы их хотите себе оставить или собираетесь выставить на продажу?

Дмитрий почувствовал некоторую гордость: ему не сказали — продать, а выставить на продажу. Так коллега говорит с коллегой. Равный с равным.

— Выставлять на продажу я пока не собираюсь. Пусть поживут у меня. Хотя коллекционирование икон не входит в сферу моих интересов.

— Спас Нерукотворный написан на липовой доске, — легонько постучал ногтем по тыльной стороне иконы Вадим Борисович. — И если она принадлежит руке известного художника Симона Ушакова, то это большая удача. Знаете, в чем его отличие от традиционной иконописи того времени? Не выходя за рамки правил иконописания, он стремился к более реальной передаче человеческого лица и фигуры. Отсюда некая двойственность в его искусстве.

— Так он иконописец-первопроходец в стремлении к реализму?

— Один из первопроходцев, если можно так сказать об иконописце. Я вам настоятельно советую обратиться к экспертам. По-моему, вы вытащили очень счастливый билет!

Дмитрий бережно завернул иконы и спрятал их в чемодан. Щелкнули замки. Поезд замедлил ход и стал подползать к Белорусскому вокзалу.

— Ждем вашего звонка и приглашения в гости, — протянула свою холеную руку Лариса Владимировна. Дмитрий наклонился и прикоснулся к ней губами. Последний момент самый запоминающийся, — он это знал из опыта.

Попрощались, и Дмитрий первый вышел из вагона, быстро зашагав к входу в метро. Сумку с вареньем он оставил в багажном ящике. Не хотелось, чтобы его видели обвешанным багажом, как обыкновенного обывателя. Он деловой человек, который возвращается из деловой поездки.

Он не слышал, как Вадим Борисович задумчиво произнес, глядя ему вслед:

— А ведь Спас Нерукотворный явно храмовая икона.

— Это ни о чем не говорит, — пожала плечами Лариса. — В деревнях, когда в послереволюционные годы сносили храмы, некоторые жители уносили иконы по домам, спасая их от рук варваров. И это просто счастье, что они сохранились… Кстати, как он тебе, наш новый знакомый?

— На первый взгляд производит приятное впечатление. Но я бы не стал сразу очаровываться им, хотя он человек довольно образованный и манеры у него приятные.

— А я и не очаровываюсь, — улыбнулась Лариса Владимировна, разгадав скрытую ревность в словах мужа. — У меня к нему сугубо деловой интерес.

— Сначала надо увидеть его коллекцию, — резонно заметил Войцеховский.

— Нет, дорогой. Сначала мы должны добраться домой, принять душ и наконец уединиться. Я уже истосковалась по тебе.

Вадим Борисович довольно хмыкнул. При внешней холодности жены она в постели позволяла себе полное раскрепощение. И это его всегда радовало. За шесть лет брака они еще не успели надоесть друг другу. Для него это было загадкой, потому что в прежних браках его страсть улетучивалась чуть ли не в первый год. И с первой женой он все-таки дотянул три года, а со второй расстался уже через год. Брак без любви он считал пустой тратой времени.

4

Дмитрий не стал доставать ключ из кармана, он знал, что Алина уже дома, поэтому позвонил условным звонком — двумя длинными и одним коротким.

Он услышал за дверью топот, потом секундную заминку — рассматривает его в глазок, и только после этого зазвенела цепочка. Алина, когда оставалась одна дома, всегда запиралась на цепочку. Такой у нее был пунктик. Поначалу это даже смешило Дмитрия, потому что цепочка была ненадежная, довольно тонкая, ее запросто можно было перекусить кусачками, если бы у кого-то возникло такое желание. Дмитрий и говорил Алине об этом не раз, но она упорно твердила, что только так чувствует себя защищенной.

Был у нее в детстве случай, когда она испугалась до смерти, то есть была уверена, что наступили последние минуты ее жизни. Тогда ей было шесть лет. Родители уехали в гости и впервые оставили дочку одну, строго приказав к двери не подходить и никому не открывать. Мама, человек эмоциональный и с большим творческим воображением, в красках описала, что бывает, когда непослушные дети открывают чужим двери. А чужие бывают очень хитрыми, они умеют через дверь своими ласковыми разговорами обмануть детей и те нарушают родительский запрет. И тогда… Алина представила нечто ужасное и решила к двери вообще не подходить. Спустя час после отъезда родителей в дверь позвонили. И звонили, и звонили несколько раз с небольшими перерывами. Алина забилась в угол комнаты и тихо рыдала, обняв кота Мурзика, как единственного защитника своей хрупкой жизни, которая держалась буквально на волоске. Потому что за дверью вдруг раздался незнакомый, очень страшный хриплый голос: «Девочка, а девочка, открой, я все равно знаю, что ты дома». Алина уже совсем умирала от ужаса, но страшному человеку наконец надоело стоять под ее дверью и он ушел. Она слышала его шаркающие шаги, лязг двери и скрежет — с таким звуком обычно работал механизм их лифта.

Родители застали ее в полуобморочном состояния спустя четыре часа. Захлебываясь в плаче, Алина рассказала, как в дверь ломился страшный дядька. Испуганная мама позвонила своим родителям и вдруг услышала от отца, уже старого человека, мог бы быть и поумнее в свои зрелые годы, что пока его дочь с зятем веселились в гостях, он не поленился и потащился через весь город — решил проверить, послушалась ли внучка наказа родителей. Проверил… С тех пор Алина до седьмого класса боялась оставаться одна, приходилось просить бабушку, другого дедушку, потому что этот впал в немилость Алининого папы и его принимали неласково и только вместе с бабушкой. Но страх навсегда поселился в душе Алины, уже даже не тот, дикий и неуправляемый, а подспудный, напоминающий ей, что дверь должна быть закрыта на все запоры.

Дмитрию она не рассказывала о своих детских страхах, не тот он был человек, которому были бы интересны все ее переживания. Пускай посмеивается, — думала она, в очередной раз закрываясь на цепочку. Но она хочет быть уверена, что в собственном доме находится в полной безопасности.

Дмитрий нетерпеливо топтался на коврике, наконец дверь распахнулась, и Алина повисла у него на шее с радостным воплем:

— Приехал! Наконец-то!

Дмитрий пытался скрыть свою радость за показной сдержанностью, но с губами справиться никак не мог — они просто сами разъехались в улыбке.

— Ну ты прямо будто год меня не видела!

Она уже втащила его в прихожую и стала быстро целовать, из чего он сделал вывод — действительно соскучилась. А ведь в разлуке были всего пять дней.

— Ну и как съездил? — ее взгляд упал на его чемодан. — Ух ты, какой шикарный! Дорогой, небось!

— То, что в чемодане, еще дороже, — похвастался Дмитрий.

Из кухни вкусно пахло, и он почувствовал, что голоден.

— Ты меня сначала накорми, а потом уже расспрашивай.

Дмитрий легонько отстранил рукой Алину и пошел в ванную мыть руки. Но не тут-то было. Она пристроилась сзади, тесно прижалась к нему, обхватив его двумя руками за пояс и жарко зашептала на ухо:

— Я так скучала…

— Да брось, — сделал вид, что не поверил ей Дмитрий. — Наверняка, менты косяками к тебе приходили. Ну, признавайся, кого без меня приводила, паспортистка ты моя?

— Желающие, конечно были… — кокетливо захихикала Алина. — Но я другому отдана и буду век ему верна.

Дмитрий повернул голову и тут же почувствовал на своих губах ее нежные, податливые губы.

— Так дело не пойдет, дорогая, мужчину сначала покормить надо, поскольку он с дороги. А потом уже соблазнять…

Алина разочарованно вздохнула. У нее на этот счет были другие планы, и она не сомневалась, что Димочка пойдет у нее на поводу. Алина решила капризно надуть губы, чтобы он понял — такой расклад ей не нравится. Но Дмитрий уже направился в кухню и уселся за стол.

Ел он с аппетитом и даже причмокивал от удовольствия.

— Как всегда, просто супер!! — решил похвалить стряпню Алины Дмитрий. — Ну, как у тебя? Какие новости? — спросил, отвалившись от стола.

— Ой, забыла сказать. Вчера такое было… Из сыскного агентства приходил один тип по поводу свидетельства о смерти Афанасьевой.

— А чего вдруг он заявился? — удивился Дмитрий. — Бумаги-то в порядке…

— Старуха вернулась из деревни и под своей дверью чуть дуба не дала, когда замок открыть не смогла. А тут еще соседи: дескать, а мы вас уже и схоронили. В общем, она в милицию ходила. Но ее бортанули. Как в анекдоте: умерла так умерла. Ты же знаешь районных ментов…

— На то и рассчитывали, — промокнул губы салфеткой Дмитрий. — Ну и дальше что? Сыскарь откуда взялся?

— Афанасьева в агентство отправилась. Ее соседи надоумили. Может, с ней и ходили, сама бы она ни за что не догадалась. Воропаев мне звонил потом, спросил, выписана ли Афанасьева из своей квартиры. Я подтвердила, что да, по факту смерти. Сама свидетельство о ее смерти видела А после обеда уже сыскарь пришел. Ой, боюсь я, Димочка. Вдруг они что-то нащупают? Мужик такой дотошный…

— Не волнуйся. Ничего они не нащупают. Этот бабкин внук — как его там? — позабыл я уже…

— Аркадий, Афанасьев, — подсказала Алина, убирая со стола тарелку.

— Да, этот самый Аркадий… Вряд ли они его найдут. Мы и сами не знаем, где он околачивается. Виталик ему деньги дал — и все. К нам никаких претензий.

— А если он опять объявится?

— Ну и что? Квартиру он приватизировал. Виталик же ему помогал в этом. Документы ему сделал. Деньги дал. Мы же предлагали ему — либо комнату в коммуналке, либо деньги наличными. От комнаты он сам отказался. А дальше его проблемы. Если он их все пропил, то и хрен с ним. Что, жалеть его теперь будем?

— А если опять ко мне придет этот сыщик?

— Стой на своем. Документ видела, потому и подписала. Да и не придет он больше. Что ты ему еще можешь сказать?

— Димочка, но ведь справка о смерти липовая…

— Забудь о справке. У квартиры уже новый хозяин, который ничего о ней не знает. Мы же выбирали покупателя не с улицы, а через агентство недвижимости, через Виталькиного знакомого. Так что новый хозяин тоже не проколется, поскольку не в курсе наших, так сказать, хитростей. А с теми документами, что он купил квартиру, все в ажуре. Давай я тебе лучше покажу, какой улов у меня в этот раз. Кстати, в дороге познакомился с одной парой, владельцами галереи. Фамилия у них такая шляхетская — Войцеховские.

— Как это — шляхетская?

— Мажорская…Такие они все на понтах! Аристократы, блин. Хочу им тетушкину коллекцию картин показать. А там видно будет…

— Может, не надо чужих людей в ее квартиру приводить? — засомневалась Алина.

— А она и не узнает. Ей еще семь дней по Европам путешествовать. Кстати, ты цветы поливала у нее?

— Да, конечно, через день ездила. Ну показывай скорее, что там у тебя.

Дмитрий раскрыл чемодан и выложил иконы на диван. Алина довольно равнодушно посмотрела на них.

— Старые какие…

— Не старые, а старинные. Да, Алина, тебя сколько ни просвещай, никакого толку.

— Ну не разбираюсь я в этом старье, что ж теперь? — не обиделась Алина. — Зато поняла, что раз старинные, значит, дорогие.

— Ну хоть это до тебя доходит, — с досадой ответил Дмитрий, продолжая любоваться на иконы.

— Димочка, — стала ластиться к нему Алина, — а если мужчина уже накормлен, тогда уже можно?

Дмитрий снисходительно стиснул ее в своих объятиях.

— Конечно, хотелось бы, чтобы ты как-то развивалась всесторонне, а не в одном узком направлении… Ну да ладно, раз у тебя способности по части траха вполне на высоте, простим тебе твою необразованность.

— Между прочим, у меня юридическое образование, — решила обидеться Алина.

— Заочное… — хмыкнул Дмитрий и тут же увлек ее в спальню, где ей и пришлось доказывать свой один-единственный талант.

Потом они немного вздремнули, и отдохнувший Дмитрий решил позвонить своему приятелю Виталику Козлову.

— Алин, не хочешь по магазинам прошвырнуться? — предложил он любовнице и вытащил из кармана бумажник.

— Ой, хочу! — обрадовалась она, поскольку Димка ее не особо баловал. Ей вообще иногда казалось, что он элементарно использовал ее, поселившись у нее в квартире и не делая никаких намеков на законное оформление отношений. Но она ему все прощала, потому что влюбилась так, как ни в кого до этого. Хотя опыт у нее был немалый. И если бы она вздумала рассказать Димочке, сколько хаживало в ее уютную квартирку «военных, веселых здоровенных», то он несомненно поразился бы ее аппетиту.

Алина собиралась недолго, не терпелось вырваться в магазины с немалой суммой. Димочка отвалил ей двадцать тысяч. Может, это он так делает намек на будущую совместную жизнь с печатью в паспорте? Ведь чем больше мужчина вкладывает в женщину, тем она становится для него дороже в самом прямом смысле слова.

Дверь за Алиной захлопнулась, и Дмитрий сразу набрал номер телефона друга.

— Я уже вернулся, так что можем встретиться. Приезжай к Алине, покажу кое-что.

Виталик прибыл уже через сорок минут. Невзирая на свою довольно солидную комплекцию и уже не юный возраст, он как был Виталиком в школьные годы, так и оставался им для всех своих друзей.

— Ух ты! — воскликнул он, когда зашел в комнату и увидел расставленные на диване иконы. — Это я понимаю! Ну ты молодец, мужик.

— Я свою миссию выполнил. Как там наш оптовик Сережников?

— Требует заключения экспертов. Он нашел покупателя — старую итальянку, она помешана на русских иконах. Специально приезжает раз в год в Россию. Слушай, откуда у этих пенсионерок деньги? Это ведь и на дорогу, и на прожитье в отеле, и на иконы… Правда, говорит Сережников, торгуется она зверски. И желает, чтобы заключение экспертизы было, и всякие сопроводительные документы, чтобы на таможне проблемы не возникали. В общем, капризный клиент.

— Знаешь, что я подумал? Эта торговля оптом мне уже поперек горла стоит. Не хочу я с этим Сережниковым никакого дела иметь. Розница приносит значительно больше бабок. Тем более среди этих икон есть довольно редкая — Спас Нерукотворный, семнадцатый век. Я для нее другого покупателя подыщу.

— Слушай, Димка, я сам уже подумывал, что Сережников на нас наваривает намного больше, чем мы получаем. Но ведь покупателя искать такая головная боль…

— Для кого-то головная боль, а я трудностей не боюсь. И знаешь почему? Потому что бабки люблю. Вот ничего не могу с собой поделать, — люблю их все больше и больше.

— С каких это пор ты так осмелел? Сам говорил, что лучше сливать постоянному клиенту, чтобы не светиться. А Сережников хоть и сволочь и барыга, но уже проверенный.

— Мало ли, что я раньше считал? А теперь передумал… У меня тут вариант возник.

— Так на фига ты меня тогда зазывал, если без меня собираешься слить товар?

— А кто сказал, что без тебя? У меня есть план. Да не один. Но надо обсудить с тобой. Как со свежей головой. Потому что план довольно хитроумный, к тому же дело может растянуться на какое-то время. То есть бабки получим не враз. Их нужно будет заработать.

— Ну и? — у Виталика в глазах появился интерес, он потер переносицу, как это обычно бывало, когда он проявлял заинтересованность.

— Я тут познакомился с солидными людьми. Галеристы. У них широкие интересы — и торговля картинами, и выставки, всякие художники тусуются, из-за границы приезжают. Понимаешь, если выставить иконы на продажу к ним, приличные бабки можно наварить.

— А экспертиза?

— Ну побегаем, зато результат совсем другой. Только не говори мне, что тебе бабки не нужны, что ты из любви к искусству криминальным бизнесом занимаешься.

— Тьфу-тьфу, — сплюнул через левое плечо Виталик. — Не произноси вслух это страшное слово. Ладно, я — за. А какой у тебя еще план?

— Хочу их к тетке сводить, картины показать. Правда, я им сказал, что это моя квартира и коллекция моя.

— А тетку куда денешь?

— Она сейчас в Греции на солнышке отогревает свой ревматизм. Потом на все лето на дачу махнет. У меня ее ключи, цветики поливать. Я же у нее единственный родственник.

— Но ведь даже если ты им покажешь картины, какой тебе с этого толк? Продать ты их не сможешь, разве что задумал ее уморить.

— Да ни боже мой, ты что, я на такое не пойду. Все-таки тетка родная. Тем более рано или поздно все это мне достанется, по праву наследства. Но тетка здорова, черт бы ее побрал. Каждый год ездит в круизы, путешествия…

— А на какие шиши? Она же научный работник, у них зарплаты мизерные.

— А она картины продает время от времени. Как продаст — на год хватает для безбедной жизни, да еще и на летнее путешествие. Буржуйка, одним словом.

— Ладно, кончай завидовать. Ты мне не объяснил, за каким хреном поведешь своих галеристов к ней.

— Впечатление произвести.

— Ну, допустим, произвел. А дальше?

— А дальше они меня к себе пригласят. Но я тебя тоже с собой возьму. Скажу, что ты очень любишь искусство и хочешь вложить деньги в культурные ценности.

— Так, допустим. Сходили с ответным визитом и посмотрели. Ну? Что ты тянешь?

— А дальше самое интересное. Мы с тобой покупаем у них несколько картин. Ты мне нужен еще и как пайщик. Потому что нужно купить именно несколько, а одному мне не потянуть. Покупку совершаем, естественно, по всем правилам — с чеками, накладными, экспертизами. Далее подключаем художника, Гарика. Он отличный копиист. Он сделает копии купленных картин, и уже копии мы отдаем на независимую экспертизу, которая, естественно, делает заключение, что эти картины — фальшивки. И мы, возмущенные или обескураженные, — как ситуация подскажет, приходим к Войцеховским с копиями картин и их же накладными, чеками и экспертизами, показываем и результат своей экспертизы и заявляем, что они продали нам фальшивки.

Как, думаешь, они поступят? Станут восстанавливать справедливость и откажутся выплачивать деньги или не захотят скандала и подрыва своей репутации и выплатят нам деньги, а фальшивки заберут себе? Ну а подлинники, естественно, остаются у нас. И мы вправе с ними делать, что захотим. Или в банк заложим под хорошие деньги, или продадим арт-дилерам. Лучше, конечно, слить на «серый» антикварный рынок. Чтобы лишний раз не светиться.

Виталик изумленно слушал Дмитрия и восхищенно воскликнул:

— Это ж надо такое придумать! И тебе не жалко этих людей? Только познакомился, уже пакость им готовишь…

— Видел бы ты этих буржуев, — вдруг с ненавистью процедил Дмитрий. — Богатеи… Они даже в поезде за сутки трижды переодевались, парфюм у них дорогой… Самодовольные, сволочи, все у них схвачено… Кого тогда трясти, если не их? Богатые тоже плачут. Вот пусть и поплачут.

— Ну пусть, — согласился Виталик. — Я тоже ненавижу этих успешных, которым все само в руки дается. А тут бьешься, как рыба об лед, чтобы прилично жить, жену достойно содержать… Рискуешь постоянно. То ли куш сорвешь, то ли в тюрягу сядешь.

— Насчет тюряги… Знаешь, объявилась старуха Афанасьева, бабка того Аркадия Афанасьева, которому мы помогли квартиру продать.

— Вот черт… А он же говорил, что она уже и не ходит, на смертном одре лежит. Того гляди тапки откинет…

— Напрасные мечты. Мало того, что приехала здоровехонька, успела в милицию сходить и заявить, что она жива, хотя внук предъявил свидетельство о смерти.

— А менты что?

— Старуху турнули, но Воропаев звонил Алине. Интересовался. Ну, Алина отмазалась. Сказала, что как начальник паспортного стола подтверждает: ей было предъявлено свидетельство о смерти Афанасьевой.

— Ну тогда все о’кей… Я же дал денег Аркадию, чтобы он подмазал Алину, когда мы липовую справку напечатали и ему как копию взамен якобы утерянной дали.

— Я на этот счет не волнуюсь, тем более, что Аркадий со своими деньгами куда-то сгинул. Может, отправился путешествовать, — заржал Дмитрий. — Кстати, ты свою долю попридержи, не трать. А то на что картины будем покупать у Войцеховских?

— Обижаешь, Димыч, можно подумать, это мой единственный заработок. Я же как риэлтер просто нарасхват. У меня репутация надежного человека. Забыл, что ли?

— Почему забыл? Всем тебя рекомендую. У тебя и связи дай бог каждому.

— Лучше не дай бог никому, а то конкуренты задавят, — хохотнул Виталик. — Ладно, бегу, если ты уже выложил всю информацию. У меня скоро встреча, должен одному человеку показать квартирку в панельном доме. Там бабулька преставилась, родственники хотят поскорее продать. Я уже смотрел ее — страх и ужас. Тараканов полчища, клопы! Представляешь — в наше время клопы! А тараканы на стенах, где трубы отопления проходят, прямо колониями сидят. Прихожу — глаза на лоб полезли. Сидят и даже не разбегаются!

— Так ведь лето, отопление отключено! — удивился Дмитрий нелогичному поведению тараканов. — Шли бы на солнышко, у нее балкон есть?

Виталик расхохотался.

— Ой, Димыч, юморок у тебя что надо. Всегда настроение поднимешь. Не ищи логики в поведении тараканов. Наверное, привыкли вот так прилепиться стойбищем, не хотят менять привычки к оседлому образу жизни.

— И что, ты в таком виде собираешься показывать квартирку?

— Что ты, окстись, разве можно? Это какие ж потери в цене! Я еще неделю назад пригласил тетку из дезинфекционной службы. Потом все окна нараспашку оставил. Вчера пригласил одну бабу трупы собирать и вообще вымыть мало-мальски. Честно говоря, там надо пройтись скребком. Ну да ладно, мне и так пришлось из своего кармана оплатить и дезинфекцию, и уборку. Родственники, жмоты, не хотят вкладываться. Им абы деньги получить. Ведь и так халява… Наследников аж четверо, все между собой двоюродные. Пока бабка жива была, никто носа не казал. Трое из четверых у нее впервые были, и то уже После ее смерти, представляешь? Никакого уважения к старости!

— Ну заговорил, будто сам уже старик. Такая хреновая у них семья… Мы своих стариков уважаем, денежки подбрасываем. Не хватало еще за чужих переживать.

— Циничный ты мужик, Димыч. Я тоже, правда, такой. Но изнанку нашей жизни вижу чаще, чем ты. Потому и жалости у меня на грамулю больше… На этой печальной ноте заканчиваю нашу встречу и бегу зарабатывать бабки, — довольно оптимистично закончил Виталик свою короткую речь и отчалил.

Дмитрий проанализировал свой разговор с Виталиком и пришел к выводу, что расставил все акценты по местам. Если все пойдет по плану, то у него есть еще несколько идеек, которые просто необходимо осуществить. Поскольку семья Войцеховских представляла для него такое широкое поле для вспахивания, взращивания и стрижки купонов, что благодаря им можно не просто разбогатеть, а очень разбогатеть. Но до поры до времени не стоит выкладывать перед Виталиком все карты. Нужно еще посмотреть, как он себя поведет во время первой операции. Потому что следующие потребуют более активного включения друга в общее дело, тому придется задействовать свои достаточно широкие возможности и связи.

Алина вернулась под вечер уставшая, даже лицо осунулось. Она потащилась в дорогущий торговый центр, но там все, что ей нравилось, стоило таких денег, что у нее сильно испортилось настроение. Оказывается, двадцать тысяч для приличного магазина это очень мало. Ей очень понравились сапоги, она трижды возвращалась в обувной отдел, но так и не решилась выложить четырнадцать тысяч.

— Что ты такая кислая? — встретил ее Дмитрий и удивленно вскинул брови: — Что-то ты мало купила.

— Димочка, там все безумно дорого, — уныло ответила Алина, сбрасывая с ног туфли и устало плюхаясь на стул.

— Где?

— В «Европейском».

— А зачем ты туда потащилась? Есть же другие магазины. По одежке протягивай ножки, — нравоучительно изрек он.

— Но ты же себе там покупаешь, — упрекнула его Алина.

— Дорогая, так я бабки заколачиваю не тебе чета.

— А что ж тогда у меня живешь? Мог бы себе квартиру купить, — с досадой ответила она и тут же пожалела. А вдруг обидится и уйдет?

— Дорогая, я у тебя живу, потому что люблю тебя, — ответил он, и Алина сразу все ему простила. Потому что впервые за этот год Димочка признался ей в любви. И хотя она взглянула на него с подозрением — вдруг врет? — в глазах его увидела что-то похожее на нежность.

— Правда? — робко спросила она.

— Я словами разбрасываться не привык, — ответил он и обнял ее за плечи. — Алинка, мы только начинаем. Я пашу, как проклятый, чтобы создать первоначальный капитал. Думаешь, легко провинциальному парню завоевать Москву? Это тебе все досталось на блюдечке — квартира от бабки в двадцать два года — это же фантастика! Ты уже десять лет живешь в собственной квартире. А я пять лет снимал. Это же расходы какие… Но ничего, скоро и на нашей улице будет праздник. Вот провернем с Виталиком одно грандиозное дело и будем в шоколаде.

— Опасное?

— Но денежное! — парировал Дмитрий.

5

Когда Аркадий подъехал к ларьку, продавец Костик уже погасил огонь и стоял теперь весь мокрый и в саже. Аркадий припарковался у тротуара и не стал выключать фары. Мимо проезжали машины, но вот одна из них остановилась, и Аркадий с досадой взглянул на нее — милицейская. Вышли двое — патруль.

— Что у вас тут случилось? Нам звонок поступил с мобильного, кто-то из водителей сообщил — огонь видел. Вы что, сами загасили, что ли?

— Нет проблем, товарищ сержант, — Аркадий вгляделся в нашивки на погонах. — Какие-то хулиганы подожгли и сбежали. А мы загасили.

— Так что, заявление писать будете? — С ленцой в голосе спросил упитанный сержант, почесывая толстую шею, — так и хотелось сравнить ее с бычьей.

— Не, не будем. Говорю же, малолетнее хулиганье. Позабавились, видать делать нечего.

— Звонок был, мы отреагировать должны, — вдруг вмешался худощавый милиционер, по виду совсем пацан. Аркадий с неудовольствием подумал: «Ишь, старательный какой…»

Первый опять почесал под воротничком и недовольно пробурчал.

— Напишите, что хулиганы баловались. И претензий вы ни к кому не имеете.

Аркадий пошел с милиционерами в их машину, написал под диктовку здоровяка заявление, расписался. Тот сверил паспортные данные.

— Зря вы отказываетесь, Афанасьев, найти эту шпану. Вот из-за таких как вы, которые не хотят связываться со всякими сволочами, и происходят нарушения. Потому что все молчат, — строго сказал худощавый шкет.

Он неодобрительно посмотрел на Аркадия, и когда тот выходил из машины, услышал ворчливый голос толстошеего:

— Ну что ты, Кравченко, вечно со своими советами лезешь? Тебе что, охота среди ночи все дворы обшаривать, этих уродов искать? Они, может, уже по домам разбежались.

— Вот я и говорю, — хмуро ответил Кравченко, — если в зародыше не пресекать всякие нарушения, не росла бы у нас преступность.

Редкие прохожие пробегали мимо, торопясь к метро. Через пять минут вход закрывался. Костик в одиночестве скрючился на стуле, который вынес из ларька, и потихоньку приходил в себя.

Аркадий подошел к своему ларьку. Первым делом осмотрел потери. Безуха, не такие уж большие. Только дверь выгорела. Вот скотина этот Циркуль, все-таки сдержал слово. Аркадий надеялся, что местные бандиты не станут его трогать, ведь он им платил исправно. Полный беспредел… Вот что значит молодняк — никаких понятий.

— Молоток, что потушил, — похвалил он Костика.

— Аркаша, не могу я больше, — поднял тот голову. — Сказали, что в следующий раз брюхо мне вспорют. Это ваши дела. Я тут при чем? Уйду на Черкизовский рынок. Мне там один китаец в день тыщу обещает.

— Погоди, Костик, не кидай мне подлянку, — положил ему руку на плечо Аркадий. — Сначала расскажи, как это случилось.

— Ну пришли опять, после одиннадцати ночи. Спрашивают: бабки хозяин для нас оставил? Говорю: нет. Он придет, с ним и говорите. А Циркуль мне и говорит: «Ты, падла, стрелки не переводи. Он тебе должен был оставить для нас». Ну всю кассу и забрали. Внутри попереворачивали, полный разгром устроили. А уходили, снаружи чем-то дверь облили и подожгли. Хорошо, что сразу в машину сели и уехали. Я успел с бутылем «Шишкиного леса» выскочить и залить дверь. Потом еще два бутыля вылил. Какая-то дрянь такая горючая оказалась… Только потом тебе и позвонил.

Аркадий заскрипел зубами. Падлы, а ведь обещали крышу. А на самом деле решили обобрать его до нитки. Ну, падлы…

— Так давай все сейчас уберем. Они уже сегодня не приедут. Подумают, что ты застремался и отвалил. А я завтра к одному мужику пойду, он решит наш вопрос. Без балды. Прошу тебя, Костик, не уходи. Мне сразу так человека не найти. Слово даю, больше они нас не тронут.

— Зарплата маленькая, — стал торговаться Костик. На самом деле ему совсем не хотелось уходить на Черкизовский рынок. Там народу миллионы проходит, прут все подряд. Глаз да глаз нужен, потому что за все потери продавец несет личную ответственность. То ли дело в ларьке работать: сидишь солидно в помещении, в окошко товар выдаешь, хозяином себя чувствуешь. А на желтых работать ему, белому человеку, как-то не в жилу. На черных тем более. Азиков он не любил еще больше, чем китайцев. Потому что понаехали. И желтые понаехали, но их как-то было меньше, чем азиков. И они держались кучно, а эти расползлись по всей Москве как тараканы. И с каждым годом их все больше и больше, целыми деревнями приезжают.

— Бабки я тебе подниму. Вот улажу дела и сразу подниму, — пообещал Аркадий.

Он с час наводил порядок в ларьке, потом сел в раздолбанную «пятерку» и поехал к Коляну. Мысли в голове роились безрадостные. Что-то хреново у него жизнь на воле складывается. Одни обломы катят. А сначала так пошло фартово, — и документы ему Виталий Семеныч выправил, и квартиру помог приватизировать, и бабло за нее выплатил быстро. А ведь как вспомнить: вернулся домой без документов, даже военного билета не было. Хорошо, познакомился с одной чувырлой, а она в приятелях держала риэлтера. Ну и намекнула Виталию Семеновичу, что есть один парень, недорого за квартиру просит. Свела их, сделала доброе дело. А Виталий Семенович такой крутой мужик, у него все схвачено. Мало того, что авторитетный, связи большие, еще и репутация честного человека. То есть чувырла Аркадию доложила: ни одного не подвел. Все

обмены, купли, продажи, расселения проводит быстро, клиентов не кидает. Знает, какие документы у кого получить, кому сколько заплатить. Находка, а не человек. И с бабкой решил вопрос. А то уже плохие мысли стали закрадываться в голову Аркадия. Очень бабка мешала, то есть ему она совсем не мешала, он ее после тюрьмы ни разу не видел. Уехала в деревню еще в апреле. Но вот ее прописка в квартире ломала все его планы. А Виталий Семенович ему сказал:

— От бабули можно избавиться.

Аркадий даже обалдел поначалу. Такой солидный человек, а советует ее убрать. А он, оказывается, совсем другое имел в виду. Убрать ее на бумаге. Сам и напечатал свидетельство о ее смерти, будто копия. Дал Аркадию сотню баксов и велел обратиться к начальнице паспортного стола Алине, отчество он уже и позабыл. До последнего не верилось Аркадию, что так легко можно решить проблему. Сказал ей, что от Козлова, собирает документы на приватизацию. Сунул липовое свидетельство, а на вопрос, почему не оригинал, ляпнул, что в голову взбрело: забыл, дескать, дома. Она свидетельство развернула и сотню баксов быстро спрятала куда-то под папочку. И все дела. Заверила бумажку. А за тыщу долларов Виталий Семеныч сделал ему военный билет. У него и в военкомате свой человек. Потом, правда, все расходы с него вычли, когда квартиру продал. Но и это правильно. Деньги-то немалые. Кто ж за так станет такое дело проворачивать? И покупателя нашли быстро, у Виталия Семеныча в агентстве недвижимости замдиректором его старый друг. Вот что значит связи. Его тоже подмазали, солидно так подмазали. Но дело того стоило.

Как только квартиру купил какой-то русский из Казахстана, перед Аркадием встал вопрос, где же теперь ему кантоваться. Вспомнил про старого дружка Коляна. Когда они закорефанили, еще до того, как Аркадий попал в зону, Колян был мужиком заводным, любил выпить, на том они сошлись у какой-то забегаловки. И теперь, оказавшись на улице и пораскинув мозгами, Аркадий решил напомнить другу о былой развеселой жизни. Правда, сказать, что она была уж очень веселой, тоже можно с большой натяжкой. Потому что его молодая жизнь прошла, как в тумане, вернее — как в угаре. Даже воспоминания были какие-то отрывочные. Только пьянки и вспоминались. Да еще как мамашу свою подпалил. Очень она его тогда достала, стала воровать его заначки и даже более того — на самое святое посягала. Чуть у него появлялась бутылка про запас, она и тут крысятничала. И однажды он пришел домой уже совсем на бровях, но хотелось добавить. Сунулся в тайничок, а там пусто. А мать валяется на кровати и хриплым голосом распевает пионерскую песню «Взвейтесь кострами»… Это его совсем доконало. Можно такого человека простить, даже если она его родная мать? Конечно, нет. Вот и ливанул на нее бензином. Как раз в тему с песней. Правда, хотел попугать. Кто ж знал, что она так проспиртована, что вспыхнет как факел. С перепугу отрезвела, в подъезд выскочила с дикими криками, соседи погасили. На него, естественно, дело завели. Скоренько в зону отправили. И когда бабка сообщила, что мамаша померла, он не сильно горевал. С его ли помощью или самостоятельно, она все равно долго бы не протянула. У нее уже и белая горячка бывала.

Когда Козлов и его дружок Дмитрий поставили Аркадия перед выбором — деньги или комната в коммуналке, он решил, что пора завязывать с прошлым, начинать новую жизнь. Если купить комнату, на эту новую жизнь уже ничего не остается. А рвать жилы на работе он не собирался. На зоне отпахал, хватит. Нужно свой бизнес начинать. Чем он хуже других? Решил купить ларек и торговать всякой всячиной, как все палаточники. Только вот нужно с жильем решить проблему. И получалось, что подаваться ему, по сути, не к кому. Из бывших корешей, хотя какие они кореша, собутыльники, — кто совсем спился и в бомжи подался, кто в зоне сидел, а кто и вовсе в сырой земле нашел себе вечное пристанище. Один Колька согласился его принять. И то на условиях, чтобы обеды по очереди готовили и в доме не пить. Аркадий удивился трезвому образу жизни Кольки, но выбирать не приходилось. Отказываться вовсе от спиртного он не собирался. Но вынужденное воздержание от алкоголя в зоне приучило его знать меру. Совместная жизнь с Колькой тяготила, он томился от его праведности. Тот уже год как подался вдруг в какую-то секту, ушел из семьи и нанялся дворником в ЖЭК. А ведь профессия у него была нормальная — плиточник, без работы не сидел. Но вот вбилась дурь ему в голову, что хорошие бабки опустошают его душу. Решил очиститься. Стал зарабатывать гроши, из них половину отдавал жене. На одних винегретах да картошке сидел, ничего себе не покупал, в обносках ходил. Даже раскладушку для служебной комнатенки нашел на помойке. Вообще он мужик хозяйственный. Умудрился комнатку обставить, считай, на халяву. Народ теперь богатый, чего только не выбрасывает на помойку. Вплоть до стиральной машины — только потому, что марка устарела. Даже если она еще на ходу. Так что на хозяйстве у Кольки и техника была — стиральная машина и маленький черно-белый телевизор с таким крохотным экраном, что впору микроскоп покупать.

Но Аркадий рассчитывал, что рано или поздно он накопит на комнату, потому что дела в палатке сразу пошли хорошо. Она стояла на бойком месте, рядом с остановкой двух маршрутов троллейбусов и трех трамваев, да и до метро три минуты ходу. С первых же дней выручка пошла нехилая. Он воодушевился и на радостях устроил дома праздник. Купил Кольке торт, а сам выпил во дворе на лавочке, чтобы не травмировать Колькину почти уже святую душу.

И продавец попался хороший, допризывник Костик, который закончил школу в семнадцать лет и собирался через год пойти в армию. Учиться он не хотел, потому что не мог решить, чем собирается заняться в будущем. То ему хотелось быть ветеринаром, то поваром, то санитаром в хосписе, после того, как его любимый дед умер от рака легких. И пока он находится в свободном поиске, решил поработать продавцом. Особого ума не надо, напрягаться тоже не приходится, работа спокойная, свои деньги появились, даже матери подбрасывал. И характер у Костика был миролюбивый, без закидонов. Аркадий даже не знал, что такие пацаны бывают. Во всяком случае, ему не попадались.

Оказалось, расслабляться в нынешней жизни нельзя. В один из дней подвалил молодняк — человек пять крепких ребят, ровесников Костика, которые предложили Аркадию стать его «крышей». Понятно, что такое хлебное место бандиты просекли сразу. Но дали немного времени хозяину, чтобы он почувствовал вкус денег и потерял бдительность. Чтобы понял: ему будет что терять, если вздумает артачиться. Аркадий знал, что с бандитами лучше не спорить. Он согласен делиться. Будь это действительно «крыша» или обыкновенный рэкет, как не называй, а бабки придется отстегивать. Но молодые особенно лютые и ненасытные. Цена «крыши» росла с каждым днем, скоро просто не будет смысла держать ларек. О чем он и сообщил Циркулю — мордатому наглому парню с маленькими злобными глазками и стриженой под «ноль» головой.

— Какой резон меня разорять? Вы ж тогда потеряете свою долю, — сказал вежливо Аркадий, хотя его внутренне трясло от злобы.

— Другой найдется, — издевательски заявил Циркуль. — А не станешь платить, сожжем к такой-то матери.

Не прошло и двух дней, как они показали — не шутят. А завтра могут подпалить со всех сторон, Костик и выбежать не успеет… Вот с такими горестными мыслями Аркадий подъехал к дому и с трудом нашел место для парковки. Не успел выйти из машины, как наперерез ему двинулись пять уже знакомых фигур. Аркадий хотел рвануть к подъезду, но понял, что не успеет. И все-таки рванул. Его догнали играючи и подсекли на полном ходу, так что он полетел, как в кино: сначала снарядом вперед, а потом мордой по асфальту. Кто-то прижал его голову ногой, не давая встать.

— Сегодня еще убивать не будем. Намек понял? А завтра уже можешь прощаться сразу со всем — и с бизнесом, и с жизнью. Одним махом всех убивахом, — заржал Циркуль, а следом за ним и вся кодла.

— Вы же у меня сегодня всю выручку забрали, — прохрипел Аркадий. — Чего вам еще надо?

— Чтобы ты не утаивал, крыса. Мы сегодня видели, как ты днем приезжал. Что, не забрал за полдня деньги?

— А жрать мне надо? — злобно ответил Аркадий.

— Все равно не в коня корм. Смотри какой застиранный, прямо ребра можно пересчитать. Хочешь, откроем счет? Один… — заржал кто-то над головой и больно пнул в ребро тяжелым ботинком.

— Не надо… — заскрипел зубами Аркадий. — Завтра получите бабки.

— Гляди, фраер, не обмани…

На прощанье его еще раз пнули в ребро и кто-то сказал:

— Два… А три и далее получишь завтра, если не принесешь бабки.

Аркадий встал, держась за бок. Сволочи, падлы, хоть бы не сломали ребро… Он зашел в подъезд и подумал, что они начали серьезную охоту, раз следили за палаткой и догадались, что он днем забрал выручку. А потом пасли, когда возвращался домой.

Завтра же утром нужно связаться с Виталием Семенычем и Дмитрием. Они на нем хорошо наварили, когда квартиру его продавали. Пусть помогут решить проблему. Придется из остатков своих квартирных дать им, чтобы откупили от братков. Пусть молодняк видит, что он с крутыми контачит, что есть у него свои заступники посолиднее…

Колька уже спал, свернувшись калачиком на своей провисшей раскладушке, завернувшись в байковое одеяло. Очень хотелось выпить, но Аркадий поборол в себе желание. Нужно завтра встать с нормальной мордой, когда пойдет на поклон к Козлову. Чтобы не вызвать у него отвращение.

Он развернул матрас, стоящий в углу, и долго ворочался, скрипя от злости зубами. Был бы он поздоровее, отловил бы этих сволочей по одному. Не жалко было бы и перо в бок вставить каждому. Но свои силы он оценивал реально — после отсидки исхудал, никак вес не мог набрать. Никакое хорошее питание не помогало. Может, у него вообще туберкулез? Но он отогнал эти мысли. Не затем он на волю вышел и новую жизнь начал, чтобы сыграть в ящик и не насладиться открывшимися перспективами. В конце концов, зря он, что ли, живую бабку в мертвые записал? Нет, он просто так не сдастся!

Утром Аркадий позвонил Виталию Семенычу. Тот немного удивился, что Аркадий жив-здоров и даже просит о встрече, да еще о срочной, безотлагательной. Но по телефону выпытывать причину не стал и встретились они в кафешке у. метро.

Козлов выслушал о неприятностях Аркадия и велел тому ехать в свою палатку.

— Как твои мучители приедут, звякни мне. А им скажи — с ними хочет солидный человек поговорить. Пусть ждут. Времени у них много… — рассмеялся он весело, и Аркадий поверил, что все не так плохо. Выручит его Виталий Семеныч.

Костик уже был на боевом посту и даже умудрился на дверь набить кусок фанеры, чтобы не отпугивать покупателей. На пятачке возле палатки стояли какие-то мужики, покупали пиво. Мамаши с детишками прилипли к витрине, выбирали всякие «Сникерсы» и жевательную резинку. Улица жила своей шумной жизнью. Машины ехали в пять рядов, хотя полос было только четыре, время от времени нервно сигналя.

— Не приезжали? — спросил он у Костика через окошко. Не хотелось заходить в тесное помещение и отвлекать его от работы.

— Для них еще рано, — ответил тот, отсчитывая сдачу.

Аркадий въехал в боковую улицу и припарковался, наблюдая за всеми машинами, притормаживающими у палатки. Позиция была удобная, справа и слева от него стояли припаркованные машины.

А в это время Виталик звонил Дмитрию, но у того телефон был занят. И когда наконец освободился, Виталия разобрало любопытство.

— С кем ты трепался полчаса?

— С Войцеховской, — охотно ответил он. — Мы тут с ней разговор об искусстве завели. А она как села на любимого конька, едва успевал слово вставить.

— Когда ты их собираешься к тетке привести?

— Вот ради этого я ей и звонил. Сегодня вечером устраиваю прием в честь высоких гостей, — хихикнул он.

— Правильно. Пора начинать атаку… Слышь, Димыч, тут такое дело возникло. На нашего подопечного, Аркадия, бандиты наехали, житья ему не дают. Помочь нужно мужику. Не бесплатно, естественно. Ты как, в деньгах нуждаешься?

— А кому же бабки не нужны? — опять хихикнул Дмитрий. — А в чем наша помощь заключается? Отстрелять их поодиночке? Или кастрировать, чтобы им было мучительно больно за бесцельно прожитые годы?

Шутка друга Виталику понравилась, и он хмыкнул.

— Нет, хотя от таких отморозков с удовольствием избавил бы общество. Аркашка им, кстати, отстегивает, а они совсем оборзели.

— Ну и как ты планируешь насытить этих прожорливых стервятников?

— Заеду, скажу.

— Валяй, Алина на работе.

План воздействия на бандитов Виталик уже обдумал, когда дозванивался к Дмитрию.

— Значит, так, — начал Виталик, когда они уселись на диван, и Дмитрий предложил подкрепиться пирожками. Алина неплохо пекла, и это было удивительно, — заниматься хозяйством она Не любила. А вот поди ж ты, стряпня у нее получалась вполне съедобная. А сейчас у них и вовсе был период особо нежных отношений, Дмитрий наконец сделал ей предложение. И Алина из кожи вон лезла, чтобы угодить жениху. Потому что до конца не верила ему, вдруг еще передумает? И была такой паинькой, что Дмитрия это даже напрягало.

— План такой: Аркадий нам дает пять тысяч гринов. Из них мы две тысячи отваливаем этим уродам, остальные делим пополам. Они мелкие сошки, им сойдет и столько.

— А они завтра опять к нему припрутся или через неделю. А у Аркадия уже, насколько я помню, остается всего ничего.

— Мы им скажем, чтобы за эти деньги три месяца дурачка не трогали. А дальше их дело.

— А бабки уже дал? Бабки вперед!

— Дал, я бы без его бабок за дело не взялся.

План Дмитрию понравился.

— А какова, собственно, моя роль в этом деле?

— Как обычно, солидный мужик с прищуренным взглядом. Кстати, стартовый пистолет не забудь повесить под рубашку в кобуре. Ну и так небрежно полу пиджака отбросишь, ровно настолько, чтобы они оружие заметили.

Поели пирожков, попили отличный кофе, обсудили предстоящий визит Войцеховских, и тут загудел зуммер мобильного Виталика.

— Ну? Как там?

— Приехали, — услышал и Дмитрий взволнованный голос Аркадия.

— Ты с ними уже говорил?

— Нет, сижу в машине, наблюдаю.

— Выйди, скажи: сейчас солидные люди подъедут. Пусть ждут.

Друзья быстро собрались и сели в «мерседес» Виталика.

— Крутая у тебя тачка, — в который раз позавидовал ему Дмитрий.

Виталик, выезжая со двора и выставив нос машины на дорогу, воспользовался секундной заминкой затрюханной «пятерки» и влился в общий поток.

— Ничего, Димыч, не огорчайся, — снисходительно проронил Виталик, заметив, как у друга заметно испортилось настроение. — Ты придумал такое клевое кидалово, что твои Войцеховские сделают тебя миллионером. Представляешь, они строят планы наварить за твой счет, а ты им такую подлянку…

Дмитрий опять оживился.

— Мы им такую подлянку, — поправил он друга. — Мы же с тобой тандемом поработаем.

— Все-таки школьная дружба — самая верная дружба, — сделал вывод Виталик.

Когда они подъехали к ларьку, Аркадий ждал их, сидя на низеньком заборчике. Он заметно нервничал. Увидев, как из машины вышли его покровители, энергично замахал рукой куда-то себе за спину. На узкой улочке стояли припаркованные машины, и из одной вывалились пятеро.

— Наглые мордовороты, — заметил Дмитрий, глядя на настороженные лица бандитов. — Смотри, какой нынче молодняк пошел — рожи тупые, ни одной мысли на лице.

— Почему же? — усмехнулся Виталик. — У них есть мысль — как бы нашего Аркашу обобрать.

Аркадий криво усмехнулся. Виталий Семеныч шутил, и на его шутки нужно было улыбаться.

Расхлябанной походкой парни подошли к ларьку и уставились на солидных мужчин.

— Ну что, парни, представляться будете? — сузил глаза и недобро улыбнулся Виталий.

Что-то в его взгляде было такое, что парни назвали себя и даже протянули руки для приветствия. Дмитрий небрежно откинул полу пиджака и понял по глазам бандитов — пистолет заметили. Так же небрежно поправил полу и спросил:

— Где разговаривать будем? В вашей машине или в нашей? — и указал пальцем на черный «мерседес», сверкающий под лучами солнца, словно он только что сошел с конвейера.

Парни потоптались, сгрудились в кружок, заговорили вполголоса, и один из них сказал:

— В нашей. А то здесь шумно очень.

— Ну пошли, — скомандовал Виталий. — А ты, Аркаша, занимайся своим делом. Мы все уладим, — веско сказал он.

Аркадий остался, проводив взглядом и обидчиков, и спасителей.

В машину вместе с Виталием и Дмитрием сели трое.

— С кем тему перетирать будем? — жестко спросил Виталий.

— Со мной, — взглянул исподлобья здоровенный парень с бритой башкой, назвавшийся Циркулем.

— Значит, ты здесь за главного? — сделал вывод Виталий.

Тот кивнул, и его маленькие глазки сфокусировались на руке Виталия. Солидный мужик с металлическим взглядом и командирским голосом полез в карман и достал пачку стодолларовых бумажек. У бандитов загорелись глаза.

— Откупные… — просто сказал Виталик. — Здесь две тысячи. Три месяца мужика не трогаете. А дальше ваше дело.

— А не мало? — вдруг подал голос Циркуль.

— А ты крутой? — сузил глаза Виталик. Дмитрий при этих словах опять небрежно откинул полу пиджака. — Парни, это вам не девяностые годы. Не зарывайтесь… — Виталий артистически сплюнул в открытое окно.

— Да хватит, пожалуй, — тут же отступился бритоголовый.

— Договорились, — жестко проговорил Виталий и первый вылез из машины.

— Тесно тут у вас как… — начал вылезать из машины Дмитрий.

Они кивнули бандитам и плечом к плечу направились к палатке. Молодняк смотрел им вслед.

— Работай, Аркаша, спокойно, — похлопал по плечу Афанасьева Виталий, когда тот отвалился от ларька.

— Спасибо, Виталий Семеныч, — поблагодарил его Аркадий.

— Смотри слезу не пусти, — пожал ему на прощанье руку Виталий.

Из машины за ними наблюдали пять пар глаз. Они видели, как крутые мужики тепло попрощались с Аркадием.

— А почему три месяца? — задал вопрос один из бандитов Циркулю.

— А хрен их знает. Но мужики точно крутые. Видал, у одного пистолет?

— Да и второй наверняка со стволом. Наверное, в машине возит…

— Ладно, чуваки, даем отпуск этому застиранному. Аж на три месяца… — поставил точку Циркуль. — А потом развернемся.

6

— Слушай, а здесь райончик ничего, — сказал Турецкий Володе, когда они вышли из вагона метро и оказались на платформе. Прямо перед ними стояла стена деревьев и легкий ветерок шевелил зелеными листьями на деревьях. Володя залюбовался открывшимся видом.

— Вот так торчишь в городских джунглях и совсем забываешь, что есть у нас в Москве замечательные места для культурного отдыха. Совсем не обязательно переться на дачу в переполненных электричках или стоять в пробках, если надумал добираться своим ходом. И все эти мучения ради того, чтобы подышать свежим воздухом. Смотри — двадцать минут на метро — и зона отдыха. Надо сюда свою семью как-то вытащить. А то моя на дачу выезжает, как в трудовую колонию. Только ее согнутую спину и вижу.

— А ведь у вас там пруд рядом, — вспомнил Турецкий. — Если есть где поплескаться, ради этого можно и потерпеть переполненную электричку.

— Так в том-то и дело, что на пруд мы ни ногой. Мы очень любим копаться в земле. Так, чтобы к вечеру разогнуться нельзя было. Ну и потом полный набор хворей и недовольства — голова болит, спина болит, ноги-руки ломит, там комары покусают, там оводы, мошка всякая сволочная…

— A-а, теперь понятно, почему ты на дачу почти не ездишь.

— Признаюсь тебе, Саша, я эти дачные трудовые подвиги не понимаю. Жена вырастит полведра морковки за все лето — радости, как у орденоносца. Я ей говорю, что в магазине эти полведра за пятьдесят рублей купишь. И покрасивее, есть на что посмотреть, одна к одной. А у нее морковка кривенькая, какая-то дегенеративная, зато своя, без нитратов. Отцовской мочой поливает, называется — естественные удобрения. Он специально ведерко для этого завел, такое детское, пластмассовое. Водой разводят, советуются на пару в какой пропорции… Чтобы не сжечь морковку. Представляешь, какая жгучая моча у тестя? Урожай может спалить!

— Да он у тебя вроде ничего мужик. Что ж моча у него такая ядреная? — рассмеялся Турецкий, озираясь и соображая, в какую сторону им теперь идти.

— Ничего мужик, согласен. Только всех строит, как настоящий надсмотрщик на плантациях. И теща, как каторжная, спины не разгибает, и сам без отдыха с утра пораньше. А уж если я туда появлюсь, — вообще готовы запрячь, как рабочую лошадку. Если на пруд пойду — враг всей семьи номер один. А у нас там сосед — клевый мужик, бывший полярник. Такой заводной, ему эти все огородные дела по барабану. Трава по пояс, а он целыми днями на пруду. Плавает туда-сюда, туда-сюда, как быстроходный катер. Не успеваешь следить за ним. Веришь, после него след на воде, как после моторки. Свободный человек… Жена от него сбежала еще в первую его экспедицию, — вздохнул завистливо Володя. — Вот я с ним и смываюсь. Как мои в огороды свои головы опускают, я через заднюю калиточку по тропинке шнырь — и на воле.

— И никто за тобой не приходит?

— Неохота им времени тратить на мои поиски. Правда, вечером достается по полной программе. От всех троих.

Турецкий уже определился с направлением и перебил увлеченный рассказ Володи.

— Не там вышли. Нужно на ту сторону. Помню, там площадь еще. Я здесь уже лет десять не бывал.

— Да и я давно не ездил. Нет, все-таки возьму свою жену, покажу как люди отдыхают. Не только в труде счастье.

Володя показал рукой в сторону аллеи, где прогуливались и парочками, и целыми семьями, и старички со старушками дружно наслаждались чистым воздухом.

Вышли на площадь и Турецкий уверенно повел за собой Володю. Пришлось пройти сквозь рынок, протискиваясь через толпу.

— Вот эта улица, вот этот дом, — вспомнил слова песни Володя и указал на нужный номер дома.

Хозяин дверь открыл не сразу. Сначала посмотрел в глазок, потом велел назваться.

— Частные детективы Турецкий и Демидов, — представился Володя за друга и за себя.

— А лицензия у вас есть? — вдруг сварливым голосом поинтересовался хозяин.

Сыскари переглянулись.

— Во какой народ грамотный пошел, — удивился Володя.

— Есть, можем показать, — успокоил он хозяина и вытащил из папочки лицензию. — Что, через глазок будете смотреть или все-таки дверь откроете?

Дверь открыл настороженный мужчина лет пятидесяти. Серые глаза смотрели из-под нахмуренных пушистых бровей недоверчиво, но Турецкий сразу понял — на самом деле этот бородатый, с прической «под горшок», человек простодушный и незлобивый. Но по какой-то причине хочет казаться суровым и неприступным.

— Ну-ка, вашу лицензию, — протянул тот руку. — А теперь паспорта.

— А еще вы забыли спросить анкеты, фотографии, медицинские справки о состоянии здоровья и документы о наличии юридического образования.

— Что? — еще больше нахмурился хозяин квартиры.

— Ну я перечисляю, что требуют в органах внутренних дел для получения лицензии. Так вот — она у вас в руках. Вы случайно не в органах работаете? — широко улыбнулся Турецкий, демонстрируя открытость и честность намерений.

— Заходите, — наконец пригласил их хозяин.

— Теперь вы знаете, кто мы. Давайте знакомиться, — протянул руку Турецкий.

— Лобанов Лев Николаевич, — хмуро представился хозяин.

— И вы так каждого встречаете?

— А я теперь не знаю, стоит ли вообще кого-нибудь впускать в свой дом, — с досадой ответил Лев Николаевич.

— А что так? Кто вас обидел в нашем славном гостеприимном городе?

— Это я вам потом скажу. Если захочу. А вы зачем изволили прийти? Проходите в комнату, не стоять же на пороге.

Зашли в комнату, в которой пахло свежим ремонтом. Довольно скромная мебель, но диван новый. Холостяцкое жилье — никаких картин на стене, ни фотографий, полное отсутствие уюта.

— Вы здесь один проживаете?

— Да, пока один. И слава богу.

— Ну, давайте обменяемся информацией, что вас беспокоит, что нас. Вот нас беспокоит то, что прежний хозяин продал вам эту квартиру и не предупредил, что в ней прописана его бабушка.

— Меня это тоже очень беспокоит, — хмуро бросил хозяин. — Потому что я собственными глазами видел выписку из домовой книги, что он здесь был прописан один. На тот момент, когда продавал квартиру. А бабулю выписали, потому что она померла. А потом вдруг, когда я уже и ремонт сделал, и диван купил, заявляется старушенция и бьется под моей дверью в истерике. Дверь свою не узнала, ключ к замку не подходит, крик подняла, всех соседей переполошила. А те вышли и сами чуть в обморок не попадали. Они эту бабулю уже и схоронили. Мысленно. Этот скотина Афанасьев им наплел, что бабушка уже в мире ином. Даже поминки устроил. Уговорил меня тогда впустить народ к себе, дескать, ему пока негде отдать ей последний долг… Представляете? А тут явление с того света: бабуля, вполне еще ничего старушка, по виду даже не больная… Я прямо обалдел. У меня документы на руках, все в порядке. А оказывается, у квартиры есть хозяйка! И меня в любой момент, если она затеет суд, отсюда выпрут. А деньги? А жить где? Я в Казахстане дом, между прочим, продал, чтобы эту убогую двушку купить. А если меня выгонят, куда подаваться? На улицу?

— Давайте разбираться, — попытался успокоить его Турецкий, но Лев Николаевич решил все свои обиды выложить до конца.

— Я уже в агентство недвижимости звонил, сказал им, что прежняя хозяйка объявилась. А они мне: «Не беспокойтесь. Документы у вас в порядке. Старушка уже не имеет права на квартиру. Живите себе спокойно». Да как же спокойно?! — не на шутку разошелся Лобанов. — Раз у бабки есть паспорт, значит, она живехонька. Откуда, они, сволочи, взяли ее свидетельство о смерти? И главное, агентство такое солидное, сотрудники культурные, клиентура у них, звонки без конца… Я всю ночь не спал, на работу сегодня не вышел. Боюсь уйду — замок взломают, все мое добро выбросят и вселятся.

— Ну это вы зря так накрутили себя, — солидно сказал Володя. — Старушка с замком не справится. И вообще она уехала. А вот с этим агентством надо разобраться. Вы не порите горячку, давайте спокойно все обсудим. Во-первых, адрес агентства, фамилия риэлтера и его телефон.

— Телефон у меня в мобильном записан. А адрес вот он, смотрите.

— А лицензию их вы видели? — ехидно спросил Володя.

— Конечно, на стене у них висит. С синей печатью, все как надо… Вот пакостники! А этот хозяин квартиры? Афанасьев Аркадий… Бывший алкоголик, вернулся из зоны и решил квартиру продать. Деньги ему понадобились. Родную бабку в мертвые записал! Хорошо хоть не убил. С зека станет.

— Вы его видели?

— Да, видел. Ну и рожа! Больной какой-то с виду… То ли последствия алкоголизма, то ли туберкулез у него… Тощий, бледный, под глазами синяки… Вот сволочь!

— Ну вы не нервничайте так, мы с этим делом разберемся.

— А кстати, — вдруг насторожился Лобанов, — это кто же вас нанял? Вы зачем ко мне приехали? — в его глазах Турецкий прочитал настоящую панику.

— Нас, как вы выразились, наняла Афанасьева.

— Бабка эта? — не поверил Лобанов. — Так она с мыслями собраться не могла, не то что бы о частном сыске слышать.

— Люди добрые нашлись, привели ее к нам. И вы зря так пугаетесь. Все равно она уже объявилась, и вам надо как-то эту историю разруливать. Нужно найти риэлтера, самого Аркадия Афанасьева, выяснить, откуда справка о смерти бабушки появилась. Ясно, что он ее купил.

— Все у вас в Москве продается. Даже справка о смерти живого человека, — возмущенно заявил Лобанов.

— Да я думаю, у вас в Казахстане ситуация не лучше, если не хуже.

— И у нас хреново… — согласился Лобанов. — Потому и уехал. Как говорится, из огня да в полымя… Так что вы мне теперь посоветуете? Что мне делать? Или вы на стороне бабки, и теперь ее интересы будете защищать?

— Мы на стороне закона. А по закону и старушка имеет право на эту квартиру, и вам должны деньги вернуть лица, которые ее продали…

— А сколько денег я вложил в ремонт! — вдруг ахнул, вспомнив свои расходы Лобанов и всплеснул в отчаянии руками.

— Но ведь не евроремонт вы делали, — оглядел комнату Володя.

— Да вы бы видели ее! Здесь такая разруха была, такой, извините… не буду уж говорить. Очень была запущена квартира. Да еще и смежные комнаты… Это после моего дома в Казахстане!

— Ну-ну, — похлопал его по плечу Турецкий. — Наверное, все-таки были веские причины, если вы променяли свой дом на эту двушку. Зато экология хорошая, от метро пять минут идти, вид красивый открывается, вон парк виден.

— Да что толку, если мне придется со всем этим видом и экологией расстаться? Нет, не оставят мне эту квартиру, — с тоской произнес он. — Ой, что же мне делать?!

— Так делать вам ничего не надо. Живите, работайте. Делать будем мы. Соберем всю информацию, передадим в органы. В общем, дело ясное, что вам квартиру продали аферисты. А наша задача их найти. Кстати, а где все хозяйские вещи? Не знаете, куда выехал Афанасьев?

— Понятия не имею. Я уже въехал в пустую квартиру. Ой, влип, ну и влип! — опять запричитал хозяин.

— Пошли отсюда, и так все ясно, — сказал Володя Турецкому.

— К соседям давай зайдем. Нужно ведь и этого внучка искать, мать его за ногу! — ругнулся Турецкий.

Соседи ничего о новом местопребывании Аркадия не знали. Посоветовали спросить на улице у забулдыг. Может, с кем-то из них Аркадий выпивал и мог поделиться своими новыми планами.

Недалеко от дома у пивного ларька тусовалась компания уже хорошо поддатых мужиков. Володя сунулся к ним с расспросами, мужики пожали плечами. Но один, который припозднился присоединиться к компании и только-только налил себе пива, напрягся и вспомнил:

— A-а, этот тот Аркашка, который недавно из зоны вернулся?

— Да, — подтвердил Володя, — он самый.

— Да говорил, что как продаст квартиру, в бизнес подастся. Хотел ларек себе купить. Бабло собирался в дело пустить. А жить, говорил, буду у дружка. Как зовут, не помню. Помню только, что он какой-то убогий… Сектант, что ли… Из семьи даже ушел, чтобы своими сектантскими делами заниматься. Вот псих…

— Никто не слышал об этом сектанте? — уже об Аркашином дружке спросил у пьянчуг Турецкий.

— Не, мы такого не знаем.

— Как не знаете? — подал голос кривоносый мужичонка в бейсболке. Из-под сломанного козырька сверкали его круглые, с сумасшедшинкой глаза. — Это же Колян, который в соседнем дворе жил. У него еще жена Тамарка, которая секретарем на техстанции работала. Ну такая, — он выставил в стороны руки, показывая объем ее бедер.

— А-а! — заржали мужики. — Эта… Так что, от нее Колька ушел? Да еще в секту? Ну дает! Это с какого же перепуга? То-то не видать его уже давно… С год, наверное..

Мужики живо стали обсуждать новость и пришли к выводу, что зря Колька променял Тамарку вот с такой ж… — при этом в словах их звучало искреннее восхищение — на секту. Едва удалось вставить свой вопрос, где же проживает Тамарка.

— А на что она вам, мужики? — подозрительно взглянул кривоносый. — Тамарка теперь свободная женщина, мы, может, сами хотим ее… сосватать.

Они дружно захохотали, и у Володи лопнуло терпение.

— Ну вы и балаболки, мужики, — осуждающе сказал он. — К вам по делу, а вы как бабы — ля-ля-ля, ля-ля-ля… Несолидно это.

Пьянчужки не обиделись и даже устыдились, и дружно, наперебой стали объяснять, как найти Тамарку. Притом никто не знал точного адреса. Показали пальцем дом на другой стороне улицы, кто-то вспомнил подъезд, кто-то, что Колька жил над той самой Танькой, у которой два-три года назад умер муж от цирроза печени. Тогда еще на поминках одна соседка, та самая Клавдия, у которой хахаль грузин, сказала Сережкиной матери, это того Сережки, который помер, что чего это мамаша так убивается, ведь Сергей пил. Вы представляете, люди добрые, мать оплакивает умершего сына, а в день его похорон ей заявляют: «Он же пил!» Дескать, чего над таким и слезы лить!

Мужики загалдели, осуждая Клавдию, ее хахаля грузина, который, дурак, содержит эту бездельницу, у которой коты и собаки гадят прямо в комнате, и Турецкий с Володей поняли, что пора уходить. Теперь у них была целая куча зацепок: Танька, у которой помер два или три года назад муж Сергей, Клавдия с хахалем грузином, и Тамара вот с такой ж…, бывшая жена Кольки, подавшегося в секту. Если учесть, что они все жили в одном доме, информации выше крыши.

— Давай сходим во Двор к этим милым соседям. Если у подъездов стоят скамейки, там наверняка сидят старушки. А они всех знают наперечет, — предложил Турецкий.

Володя огорченно отметил:

— Заметил, как мужики измельчали? Раньше, когда пили, говорили об охоте, рыбалке, футболе. А эти всем соседям косточки перемыли.

— Они говорили о женщинах, ты разве не слышал? О Тамаре, Клавдии, Таньке… Некоторым даже характеристику дали. Весьма одобрительную. Например, Тамаре.

— И правда, — хмыкнул Володя. — Пойдем поглядим на нее…

Во дворе на скамейке сидели старушки и лениво перебрасывались фразами. Похоже, они уже сидели так давно и все последние новости успели обсудить. Стоило спросить у них о Тамаре, бывшей жене Николая, который ушел в сектанты, остальные имена уже и не пришлось перечислять. Потому что бабушки сразу дали точный адрес: третий подъезд, седьмой этаж, квартира сто двадцать первая. Лифт не работает.

— А зачем вам Тамара? — полюбопытствовала одна старушка в платье в горошек и войлочных тапочках на толстых деревенских носках.

— А мы ей привет идем передать от ее бывшего супруга.

Когда они отошли на два шага, услышали негромкий голос:

— Ишь какие теперь сектанты! Смотрите на того толстого, откормился как!

Володя сердито засопел, а Турецкий ухмыльнулся.

— Это у меня мышечная масса, — проворчал Демидов.

— Ну и сказал бы им… — хмыкнул Турецкий.

Тамара впустила незваных гостей без всякого опасения. В комнате было чисто и уютно, пахло чем-то вкусным. Она извинилась и бросилась в кухню что-то выключать. Мужики уставились ей вслед.

— И от таких женщин уходят мужья? — в восхищении прошептал Володя. — Вот это фигура!

— А пахнет как вкусно, — облизнулся Турецкий.

— Да, дурак этот Колька семь разов…

Тамара, невзирая на свои объемы, двигалась легко и быстро. Она метнулась в ванную выключить воду, потом к телевизору приглушить звук, затем к утюгу — выключить его из розетки. Все ее перемещения Володя провожал зачарованным взглядом. Он даже вспотел от волнения. Турецкий ткнул его в бок локтем.

— Веди себя прилично, — прошипел он.

— Ну, слушаю вас, — плюхнулась в кресло Тамара, и оно жалобно скрипнуло под ее тяжестью. Шелковый короткий халат открыл ее круглые колени, и Володя честно боролся с искушением не пялиться на них.

— Мы частные детективы, — представился Турецкий. У Тамары широко распахнулись глаза.

— Не пугайтесь так. Нигде ничего не произошло. Нам просто нужно узнать адрес вашего мужа Николая.

— Бывшего, — машинально поправила она. — А… с ним тоже ничего не произошло? — осторожно спросила Тамара.

— С ним все в порядке. Просто нам нужен его адрес, чтобы найти одного человека.

— А кого? — Тамара оказалась любопытная, но Турецкого это нисколько не удивило.

— У него дружок есть — Аркадий Афанасьев. Вроде Николай знает, где его можно найти.

— У него же можно и найти, — спокойно ответила Тамара и попыталась натянуть на колени подол халата. Володя все-таки не удержался и уставился на ее колени. Он смущенно отвел взгляд и с деланым безразличием стал осматривать комнату.

— А Аркадий вам зачем? — опять спросила Тамара.

— Да дело к нему есть. Но к Николаю это никак не относится.

— Хорошо, записывайте.

Она продиктовала адрес, и Володя похвалил ее.

— Это хорошо, когда разведенные супруги поддерживают цивилизованные отношения.

— Вы еще скажите — высокие, — хмыкнула Тамара. — Как в кино…

Турецкий улыбнулся.

— Нет, это действительно хорошо, — засмущался Володя. — Ведь чего только не бывает в семьях!

— Всякое бывает, — согласилась Тамара и заерзала в кресле. Видимо, ей не терпелось выпроводить непрошеных гостей. Турецкий стал подниматься и потянул за рукав Володю. Зазвонил домофон. Тамара вскочила и кинулась к двери:

— Открываю, — нараспев сказала она. И вдруг добавила непонятное: «Вэлкам!»

Когда женщина опять зашла в комнату, глаза ее сияли счастливым блеском, и она едва сдерживала улыбку.

— Спасибо вам большое, — поблагодарили сыскари, и она облегченно вздохнула, открывая перед ними дверь.

Спускаясь по ступенькам, Володя ревниво изрек:

— А что она сказала? Какое-то «вэлкам»… Имя, что ли? Наверняка мужика ждет. Видел, как расцвела? А как запела? И еду для него готовила…

— И ванную… — поддел его Турецкий.

— Ну ты видел какая женщина? — восхищенно прицокнул языком Володя. — Везет же некоторым!

— А мы его сейчас и увидим, — предупредил его Турецкий. Навстречу им поднимался невысокий поджарый мужчина с большим букетом цветов. От, него за версту пахло дорогим лосьоном. Он немного запыхался, но продолжал подниматься, переступая через ступеньку. Турецкий и Володя посторонились, пропуская его, и мужчина благодарно улыбнулся:

— Сэнкс…

— Е-мое, — обалдел Володя, когда тот оказался на пролет выше. — Иностранец! То-то она так радовалась! А «вэлкам» — это же на английском «добро пожаловать»!

— Ну давай порадуемся за нее тоже. Иностранец взамен сектанту — это же супер! — воскликнул Турецкий.

— Ну ты видишь, что у нас в стране творится? — возмутился Володя. — Таких красоток прямо из-под носа уводят иностранцы. И где она его подцепила?

— Уймись, жених. Твоя женушка, бедняжка, и не знает, что ты готов пасть к ногам первой встречной гранд-дамы.

Володя насупился и молча продолжал спускаться. Настроение у него испортилось.

— К Николаю прямо сейчас поедем. Может, и Афанасьева у него застукаем, — не Обращая внимание на хмурое лицо друга, скомандовал Турецкий…

Николай дверь открыл сразу, но, взглянув на Володю, попытался захлопнуть перед самым их носом. Однако у Демидова реакция была быстрее: он подставил ногу и придержал дверь.

— Мужики, вы чего? — испуганно вскрикнул хозяин. — Вы к кому?

— Ну что ты так перепугался? — миролюбиво спросил Володя. — Мы сыщики, частные. Хочешь, документы покажем. И вообще мы не к тебе, а к твоему дружку. Афанасьев дома?

Николай скривился, будто съел что-то кислое.

— Дома. Но документы все равно покажите. А то я уже, было, подумал, что бандиты к нему заявились.

Володя обиделся.

— Ну ты глаза разуй! Какой я бандит?

— Здоровый очень, — смутился Николай.

На его фоне Володя выглядел штангистом-тяжеловесом. Потому что Николай ростом был ниже среднего и не в пример своей бывшей жене довольно субтильным. Как рано состарившийся подросток. У него даже прическа была какая-то мальчишеская. Вихры торчали в разные стороны, словно он только что оторвал голову от подушки.

В комнате на матрасе в углу лежал мужчина, отвернувшись к стене и выставив напоказ не слишком чистые пятки.

— Что это он так рано улегся? — удивился Турецкий.

— А он нынче выпимши, — раздраженно ответил Николай. — Хотя я его предупредил: в моем доме не пить, а то живо бортану.

— Здесь напился или пришел уже поддатый? — уточнил Володя. И сел без приглашения на старый и довольно хлипкий стул. Тот зашатался под ним, Володя испуганно вскочил.

— Сейчас табуретку принесу с кухни. А вы на раскладушку садитесь, — пригласил он Турецкого, который рассматривал комнату, прикидывая про себя, что если в наше время есть аскеты, то они живут Именно так. Ничего лишнего. Раскладушка, чтобы спать. Стол, чтобы есть. Стул, чтобы сидеть. И телевизор с таким экранчиком, что нужно иметь очень хорошее зрение, чтобы хоть что-то рассмотреть. Но тут же догадался, что телевизор такого микроскопического размера хозяин выбрал явно с умыслом. Он в аккурат помещался на подоконнике. Не нужно тумбочки.

Николай принес табуретку, и Володя с опаской присел.

— Эта крепкая, — успокоил его Николай. — Ну, что вас привело ко мне?

Культурный… А мог бы спросить: зачем пришли?

— Ну мы, собственно, к Афанасьеву.

— Боюсь, сегодня вы с ним поговорить не сможете. Я пришел с работы, а он уже наклюкался. Бутылку я выбросил. А ведь слово давал! — опять рассердился Николай.

— Так он же алкаш, а вы вроде человек приличный… Зачем тогда приютили? — поинтересовался Турецкий.

— Так вы про него знаете? Ну что он пил… Но последнее время он как бы начал завязывать. Только пивом баловался. И то на улице, чтобы меня не раздражать. Я-то завязал уже год как… Совсем не употребляю. Даже запаха не выношу. А приютил его, потому что ему жить негде. Не на вокзале же… Или там в подвалах, с бомжами. Он же мой кореш с юности.

— А квартира его где? — невинными глазами уставился на Николая Володя.

— Продал он ее. Решил новую жизнь начать. Бизнес свой открыть. А нужны деньги на раскрутку, вот он и продал. Задешево, чтобы поскорее.

— Странное решение, — добровольно лишиться жилья. А если бы ты его не взял?

— Он знал, что возьму, — вздохнул Николай. — Друзья все-таки… Так что как освободился, меня и разыскал.

— Ну а бизнес его как?

— Ларек купил, завез продукты. Дела у него хорошо пошли, там бойкое место. Только… — он запнулся и замолчал.

— Что — только?

— Ну, проблемы у него возникли, — ушел от ответа Николай. — А он вам зачем?

— У него проблемы еще до бизнеса возникли. С продажей квартиры, — объяснил Володя.

— Какие? Он через риэлтера продавал, покупателя нашли через агентство недвижимости. Все по закону. Я ему сразу говорил: ищи хорошего риэлтера, в смысле, — честного.

— А он вам не рассказывал, что в квартире его бабушка прописана?

— Так она же померла! Была прописана, но пока он сидел, ее и схоронили.

— Жива бабуля, — вздохнул Володя. — Она у сестры гостила, на даче. Выходит, похоронили живую бабушку.

— Как? — вытаращил глаза Николай. — Что-то я не понимаю…

— Ну не в том смысле, что ее живую закопали, а в том, что он на нее живую свидетельство о смерти получил. Вот мы и хотим узнать: как. Потому что, бабушка приехала за пенсией, а в квартиру попасть не смогла: новые хозяева, новая дверь. Она к соседям, а они сами в шоке. Твой дружок даже поминки для соседей устроил, не поскупился. Представляешь, каково для старушки услышать все это?

— Вот же гад! — возмутился Николай и тут же перекрестился. — Господи, прости меня… А я ему еще сочувствовал… Ой, я же даже заказал сорокоуст! Грех взял на свою душу! Ее живую теперь поминают… Ну я ему сейчас дам!

Николай подскочил к Аркадию и стал трясти его за плечи.

— Вставай, паразит, алкоголик проклятый! Ты что ж бабулю свою в мертвые записал? Вот откуда все твои проблемы! Господь не попустит подлости, он все видит!

Аркадий замычал, заворочался на постели, лягнул ногой Николая и накрылся с головой.

— Оставь его, все равно с ним сейчас не поговоришь. Ему проспаться нужно. Ты ему ничего не говори, что мы заходили. А завтра мы с утра придем.

— Вот же мерзавец! — кипятился Николай. — Человек без всякой совести! А я еще поверил, что он действительно собирался новую жизнь начать. Окрестить его хотел со временем. Выгоню его завтра же…

— Погоди, мы ж его не найдем потом. Ты хоть знаешь, где у него ларек?

— Знаю, у метро «Семеновская». Говорил, прямо напротив выхода.

— Значит, так, Николай, — распорядился Турецкий, — вижу, ты человек серьезный. Ни о чем его не расспрашивай, чтобы не спугнуть. А мы завтра приедем и поговорим с ним.

— Он до завтра точно не проснется, — сердито пробурчал Николай. — Зато я теперь не усну. Какая же гадостная натура! А я ему поверил…

7

Дмитрий готовился к приему гостей, тщательно продумывая все детали. Квартира его тетушки, которая овдовела десять лет тому назад, требовала мужской руки. Стена в одной из комнат отсырела, и он решил Войцеховских туда не водить. Хотя там тоже можно было бы показать кое-что интересное из мебели. Тетушке досталась по наследству от дедушки профессора дубовая мебель второй половины девятнадцатого века — громоздкий шкаф, буфет, стол и стулья с резными спинками. Все это было в прекрасном состоянии, поскольку она считала себя хранительницей семейных реликвий и однажды воспользовалась услугами профессионального реставратора, хотя на эти деньги можно было исколесить пол-Европы. Так считал Дмитрий, но тетушка пришла в ужас, когда он ей об этом сказал.

— Дима, как жаль, что ты не понимаешь истинной ценности этих вещей.

Впрочем, путешествия она и так себе могла позволить, и Дмитрий в душе завидовал свой родственнице. Ну почему некоторым достается все, притом они не прикладывают к этому никаких усилий? Если бы тетушка сама составляла коллекцию картин или приобрела антикварную мебель на свои средства, тогда было бы не так обидно. Но она все, получила в готовом виде и теперь могла время от времени продавать картины и жить в свое удовольствие. Наслаждаться жизнью. Правда, она пошла по стопам деда и тоже была весьма известной в научном мире. Но ведь зарплата у нее совсем небольшая, он это знал. Однако же вела такой образ жизни, словно обладала большим капиталом. Нечестно это! А ему приходится мотаться по городам и весям, чтобы заработать на квартиру, машину, приличный прикид и будущую богатую жизнь.

Квартира у него уже была — просторная трехкомнатная, в центре. Об этом знал только его друг Виталик, потому что как раз он и предложил ее своему ближайшему другу Димычу, такая кличка прилипла к Дмитрию еще со школьной скамьи. Но к отделочным работам приступить никак не получалось. Не хватало денег. Поэтому и проводил основное время в поездках по стране в поисках старинных икон и предметов искусства, которые пользовались спросом у частных коллекционеров.

Три года назад Виталик познакомил его с Борисом — парнем себе на уме, но предприимчивым и ловким. Когда-то они все втроем жили в одном городе, но Дмитрий с Борисом знаком не был, хотя и слышал о нем от Виталика. Его лучший друг тогда всерьез увлекался волейболом и тренировался в детской спортивной школе. С Борисом Виталик играл в одной команде года три, а потом увлекся футболом и волейбол бросил.

Они быстро нашли общий язык — оба хотели разбогатеть, не вкладывая денег. У Бориса был опыт по части мелких хищений прямо из музейных залов. Он неплохо разбирался в мелкой пластике, на этом и специализировался. Дмитрий решил, Что они смогут сработаться в тандеме: разработкой «изъятий» занимался он, а Борис осуществлял хищения. Просто перешли на более крупные предметы. Если Борис получал информацию об интересующих их ценностях в музее какого-нибудь захолустного местечка, Дмитрий отправлял его в разведку, а сам приезжал следом убедиться, что вещи действительно представляют художественную ценность. На месте же разрабатывался план похищения. Как правило, в таких городках музейные власти пренебрегали безопасностью экспозиции, в зал можно было проникнуть, либо вынув ночью стекло из оконной рамы, либо по пожарной лестнице, если музей был двухэтажный. Сообща придумали способ еще более простого «изъятия». Дмитрий отвлекал внимание сотрудников музея, представившись московским искусствоведом, который пишет научную работу о музеях данного региона, а Борис тем временем аккуратно вскрывал витрину. Уезжали они обычно в тот же день, буквально через полчаса после кражи. В одном из музеев Алтайского края в прошлом году им особенно повезло. Борис узнал по своим каналам о коллекции «Драгоценные металлы». Осмотрев коллекцию, Дмитрий, как обычно, представился искусствоведом, даже прочел директору музея небольшую лекцию, к которой подготовился еще в Москве, почерпнув информацию из Интернета. Директор, мужик с простоватым лицом и явно недостаточным образованием, с интересом слушал, а смотрительница, пожилая женщина, заварила чай и поставила на стол печенье и конфеты в честь высокого гостя. После теплого приема Дмитрий вышел на улицу, где его уже дожидался Борис, успевший к этому времени осмотреть снаружи здание и прилегающую территорию.

— Хорошая коллекция, я насчитал пятьдесят шесть предметов. Зайдем элементарно, через окно со двора.

— Так на окнах решетки…

— На одном окне решетка с замком. Так обычно делают на случай пожара. Я уже посмотрел — вскрою без проблем, — заверил Дмитрия Борис.

Операция прошла успешно, и уже ночью они возвращались в Москву в мягком вагоне фирменного поезда. Каналы сбыта у них давно уже были отработаны, так что все экспонаты удалось довольно быстро слить коллекционерам и посредникам. Дмитрий тут же нанял бригаду молдаван, и они приступили к отделочным работам в его квартире. Начал с ванной, потому что увидел в магазине необыкновенно красивую испанскую плитку. Но молдаване плиточниками оказались неважными, пришлось их выгнать. Хорошо, что он уже в конце первого дня пришел проверить качество работы, так что всю плитку они еще не успели загубить. Виталик обещал сосватать другу югославскую команду, но те работали у «нового русского», нужно было ждать…

Два месяца назад подвалила еще одна крупная удача — далекая от обычной деятельности Дмитрия.

С Виталиком им удалось здорово пополнить свой бюджет, продав квартиру Афанасьева. Тот и понятия не имел, сколько на самом деле наварили на нем друзья. Потому что его вполне устроила названная ими сумма. Бывший алкаш только вышел на свободу, был далек от реальной жизни и довольствовался той скупой информацией, которую они ему сообщили. Они избавили его от всех хлопот, связанных с подготовкой документов на продажу квартиры, более того, благодаря им за сто долларов Алина, начальница паспортного стола, закрыла глаза на явно поддельное бабкино свидетельство о смерти.

В дверь позвонили в точно назначенное время: Дмитрий оценил пунктуальность Войцеховских. С такими людьми приятно иметь дело. Он в очередной раз залюбовался Ларисой Владимировной. Хотя ему нравились женщины помоложе, но эта элегантная и ухоженная дама производила впечатление настоящей леди. Точеная фигура, тонкие аристократические черты лица, холеные руки с длинными пальцами, — небось еще и музицирует… Ее красивые выразительные глаза смотрели на тетушкину коллекцию с интересом, но не с жадным любопытством, как глазеет Алина, когда ее что-то интересует. А Войцеховские явно заинтересовались картинами. Они медленно проходили вдоль стен, обмениваясь репликами, иногда застывали у некоторых полотен.

Вадим Борисович взглянул на закрытую дверь в соседнюю комнату, но ничего не спросил. Дмитрий опять оценил его тактичность. Он бы не удержался и обязательно спросил: а что там у вас за закрытой дверью? Да, клиенты ему попались высшего разряда. Пожалуй, он никого из своих многочисленных знакомых не может и близко поставить рядом с Войцеховскими, уж больно планка высока. Тем более было соблазнительно расколоть их на большие бабки. Дмитрий даже испытал нечто вроде вдохновения, когда представил, как будет претворять в действие свой хитроумный план.

— У вас в коллекции есть несколько очень интересных работ, — заметила Лариса Владимировна. — Я бы отметила прежде всего раннего Саврасова и Айвазовского. Иногда в частных коллекциях хранятся подлинные шедевры, которые достойны того, чтобы их видели тысячи людей. Вы не планировали предложить свои картины в Третьяковку?

«Да с удовольствием!» — воскликнул бы Дмитрий, будь он хозяином этих полотен. Он бы их предложил хоть самому черту, если бы тот заплатил подороже… Но пока приходилось только облизываться. Как говорится, видит око, да зуб неймет…

— Вы знаете, — важно начал он, — поскольку эту коллекцию составляло не одно поколение нашей семьи, я совсем не собираюсь расставаться с ней. Пока… Вас же я пригласил посмотреть мою галерею, — он сдержанно хмыкнул, — исключительно из уважения. Приятно показать знающим людям то, чем обладаешь по праву наследства. Ведь далеко не каждому можно довериться. Скажу честно, людей, кто видел бы эти полотна, можно пересчитать по пальцам.

— Я с вами согласен, рискованно демонстрировать такие редкости случайным людям. Но я вижу, у вас есть сигнализация, это очень разумно, — одобрил предусмотрительность тетушки Дмитрия Вадим Борисович.

Да уж, что правда, то правда. Тетушка была очень осторожна. Даже ее соседи не представляли, что у нее в доме настоящие музейные редкости. Дальше прихожей она никого не впускала. Потому и ремонт не делает. Все картины снимать со стен и хранить их где-то — большая, проблема. А ведь даже чтобы пригласить прораба, придется проводить его через одну из комнат, поскольку две из трех были смежными.

Дмитрий предложил сварить кофе. По такому случаю он купил дорогое английское печенье. Гостям нужно пустить пыль в глаза. Квартирка, конечно, запущена. Но они ведь понимают: приводить ее в порядок стоит очень больших усилий.

— У вас здесь так уютно… — Лариса Владимировна присела на стул. — Я люблю квартиры со старинной мебелью, у них есть свое лицо. А то эти современные квартиры так похожи. Надеюсь, вы нас тоже посетите, когда у вас будет время. А пока я бы хотела пригласить вас в нашу галерею. У нас много интересных предметов искусства. Поскольку вы человек сведущий, вам будет интересно посмотреть, чем мы занимаемся.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, — церемонно склонил голову Дмитрий. — Может, договоримся на ближайшие дни?

Он раскрыл свой ежедневник и с деловым видом полистал странички.

— У меня свободен четверг с трех до пяти вечера.

Лариса Владимировна заглянула в свой ежедневник.

— Отлично, у меня это время тоже свободно.

— Заметано, — улыбнулся Дмитрий, зная что его любимое словечко всегда вызывает у людей улыбку. Войцеховские отреагировали правильно — оба улыбнулись.

Вечером к нему заехал Виталик, как всегда в хорошем настроении. Его круглое загорелое лицо сияло, и Дмитрий сразу предположил, что у друга выдался удачный день. Но тому не терпелось узнать, как прошла встреча с Войцеховскими.

— Ну, как наши потенциальные клиенты?

Дмитрий поделился своими впечатлениями.

— Тетушкина коллекция должное впечатление произвела, наживку заглотнули, — хвастливо заявил он.

— И каковы планы на ближайшее будущее?

— В четверг у нас встреча в галерее. Теперь моя очередь петь дифирамбы их утонченному вкусу.

— Ну ты уж расстарайся.

— А ты кого сегодня обобрал, друг сердешный?

— Заработал, — поправил его Виталик. — Сегодня продал классную квартирку. Небольшую, но довольно дорогую. А ты же знаешь, что чем дороже квартирка, тем наш доход выше. Покупатель — один очень предприимчивый мужик, у которого бабла достаточно, но он почему-то все время подсчитывает, сколько квартир за эти бабки мог бы купить в Германии или Испании. Насчитал как минимум три…

— Там бы и покупал, — позавидовал чужим деньгам Дмитрий.

— А ему там не надо. Он Родину любит. Из своего Владивостока к нам намылился перебраться. Говорит, все серьезные дела только в столице делаются. Дескать, правительство не заботится о развитии других городов и сосредоточено лишь на Москве. Но между тем в своем Владивостоке заработал и на квартиру в Москве, и, кроме того, у него же и там две квартиры. Бизнес один продал, второй тоже собирается продать и открыть новый в Москве, когда уже переберется.

— Ничего, — успокоил себя Дмитрий, — мы тоже не лыком шиты. Вот провернем дело с Войцеховскими, такие бабки загребем!

— У тебя даже глаза загорелись алчным блеском, — поддел его Виталик. — Но это неплохо. Уважаю людей, у которых глаза горят. Значит, видят перед собой цель. А эти, которые с потухшим взглядом, уже поставили на своей жизни крест. Такие и сами от жизни ничего не ждут, да и судьба им навстречу не пойдет. Жизнь, считай, прошла мимо.

— Кого это ты имеешь в виду? Кого-то конкретного?

— Основную массу людей, которые нас окружают. Толпу, одним словом. Иногда идет тебе навстречу девчонка, вроде все при ней: и фигура ничего, и мордашка симпатичная, а глаза пустые-пустые. Она уже заранее настроена на неудачу. Потому что ждет все готовенькое, а само ничего не приходит. Вот и первые разочарования. А ведь палец о палец не ударит. Я не говорю про среднее поколение или пожилых людей, которых жизнь уже била. Будем считать, они из-за этого и разочаровались. Но молодые! Возьми, например, тех отморозков, которые долбали Афанасьева. Ты видел их глаза? Это же глаза убийц. Но даже в их взгляде нет азарта. Непроходимая тупость…

— Я думаю, тебе пора завести сына. Будешь его воспитывать. Поставишь перед ним цель, и он со взором горящим будет к ней стремиться.

— Ты что? Еще не хватало. Сына мне!.. — фыркнул возмущенно Виталий. — Да я вообще детей не выношу. Малые ноют, подростки нервы родителям мотают. Старших до пенсии содержи.

— Сейчас не те времена, ты забыл. Нормальные двадцатилетние уже сами на хлеб зарабатывают. Хотя никто не застрахован, что вырастет как раз нормальный.

— Кстати, а ты-то сам… Твоя Алина не давит на тебя, что ей бы пора уже и ребенка? Или ты не строишь на ее счет серьезные планы? В принципе, тебе и так вполне удобно — приют, уют и ласка по первому требованию…

— Нет, тут ты ошибаешься. Хочешь удивлю? Я на ней жениться надумал.

— Особо не удивил. Мужчины время от времени все-таки женятся. Но, честно говоря, не понимаю, на кой она тебе как официальная жена. Нет, я не спорю, она баба интересная, с изюминкой. И должность у нее полезная… для нас с тобой.

— У нее еще и фамилия есть.

— Не понял? — вскинул брови и слегка приоткрыл рот Виталик, и сразу стал похож на поглупевшего деревенского мужичка.

— В смысле, у меня своя фамилия, у нее своя. Это я с прицелом на будущее. Для оформления всяких сделок. Кое-что оформлю на нее.

— А не кинет? Жены тоже мужей кидают. Помнишь, как Володьку его жена при разводе обчистила?

— Алина меня любит. Знаешь, как обрадовалась, когда я сказал, что пора бы нам узаконить наши отношения? К тому же я свои имущественные права хочу обезопасить. Все через нотариуса, как полагается. Брачный договор и прочие дела…

— Все они радуются. Только что-то не слишком долго. Быстро привыкают к хорошей жизни и начинают пилить. Знаешь, как моя Инка пилит? С наслаждением! Я раньше отбрехивался, а тут думаю: а вот не стану у тебя на поводу идти! Хоть изнойся вся! Терпел с полдня. Она за это время тысячу причин нашла, чтобы не прекращать свою экзекуцию. То одно, то другое… Ну, к вечеру я не выдержал и как рявкнул на нее! Смотрю, а у нее глаза загорелись и мысль читается на довольном лице: достала я тебя таки! То есть пока не довела, не успокоилась. Я в таком шоке был! Говорю, ты что творишь? Нарочно, что ли, доводила? Чтобы торжествовать, что твоя взяла? А она: зато мне теперь хорошо. Расслабуха полная…

— Фу! — возмущенно передернулся Дмитрий. — Я бы такой мозги вправил. Моя нет, не посмеет. Дорожит мною. Я свою в строгости держу.

— Да и я бы держал, если бы не теща. Она за свою дочурку готова живьем сожрать. У нее не язык, а прямо змеиное жало. Иногда кажется — натурально шипит.

— Слушай, а зачем ты с ними живешь? Бросай их к чертовой матери.

— Ты знаешь, привязался как-то… Инка человек неплохой, но иногда на нее находит. В критические дни… Сама признается, что тогда ее от злобы прямо распирает. И если не выплеснет, боится, разорвет ее. А в остальное время она спокойная. Готовит хорошо.

Не успел Виталик до конца описать достоинства своей жены, как у Дмитрия зазвонил мобильный. Закончив короткий разговор, Дмитрий сообщил другу:

— Борис приезжает сегодня.

— Что-то новое задумали?

— Да я ему должен за последнюю «командировку». А потом у меня на его счет есть план. Хочу подключить его к нашему делу с Войцеховскими.

— Может, и правильно. Язык у него хорошо подвешен. И вообще, нет такого дела, с которым Борис не справился бы. А насчет того, чтобы лапшу на уши вешать, так вообще нет ему равных. Прямо талант у человека своей болтовней завораживать. И аргументирует убедительно, как-то очень верить ему хочется. Я-то его хорошо изучил, меня не проведешь. Но иногда слушаю, какую ахинею несет, и думаю: ведь как лепит веско. Люди ведутся только так… Но это те, что попроще. С нашими буржуями ухо надо держать востро, не поверят. Но он умеет и молчать по-умному, когда надо.

— Тогда распределяем роли. Ты у нас будешь солидным покупателем, который вращается в кругах политиков и известных деятелей искусства. Возьми у своей Инки несколько глянцевых журналов, там про них вечно какие-нибудь сплетни печатают.

Ввернешь пару раз факты, которые могли бы подтвердить, что у тебя с ними близкие отношения. Якобы подбирал им элитные квартиры, то да се…

— А Борис при чем?

— Он тоже сыграет свою роль. По ходу дела. Уверяю тебя, Борис хороший актер.

— Хороший-то хороший… Я ничего не хочу сказать о нем плохого. Димыч, маленький совет. Я тебя с ним свел, когда ты на ноги становился. С детства его знаю. Потом был длительный период, когда мы не виделись. Он после армии изменился…

— Все после армии меняются.

— Просто было как-то, в глаза его заглянул. Помнишь, в детстве мы в войнушку играли? Так вот, с таким я бы в разведку не пошел.

— Ты что-то о нем знаешь? — забеспокоился Дмитрий.

— Да нет, Димыч. Просто остерегаю от излишнего доверия. Глазки-то у него плохие…

— Тьфу ты, блин, он что — девица, чтобы я ему в глазки заглядывал? Но раз ты так настоятельно советуешь, буду осторожен. Хотя последовательным тебя не назовешь. То хвалил, то остерегаешь.

8

Как ни старался Турецкий выскользнуть из спальни бесшумно, все равно, пока искал тапочки, умудрился столкнуть с тумбочки будильник. Тот упал на паркет и по закону подлости зазвенел. Ирина спросонья протянула руку нажать на кнопку, но не нащупав на привычном месте будильник, открыла глаза. Ее благоверный шарил под кроватью и что-то тихо бормотал под нос.

— Шурик, ты что там потерял? Который час?

— Тапки ищу. Опять ночью в них выходила к холодильнику?

— Ну и выходила. И что такого? Имею я право в своем доме перекусить, если от голода уснуть не могу?

— Имеешь. Только мои тапочки ставь на место. Видишь, как все пошло кувырком из-за твоей безалаберности?! Если бы тапки стояли на месте, я бы не стал их искать. Если бы не искал, не уронил бы будильник. Не упал бы будильник, ты могла бы поспать еще целый час.

— Так ты меня на час раньше разбудил? — обиделась Ирина. На обвинения мужа в безалаберности она решила не реагировать. Пропустила его нелицеприятную оценку мимо ушей. С утра в ней не было еще той энергии, чтобы можно было тратить ее на скучные препирательства.

— Ну извини… — Шурик почему-то не стал развивать тему, и это было странно. — В смысле — спи дальше.

— Тут поспишь… — вздохнула Ирина. — Кстати, ты меня совсем не бережешь, — укорила она его, потягиваясь в кровати. — Недостаток сна повышает риск огромного количества заболеваний, включая рак, болезни сердца, сахарный диабет и ожирение.

— Плюшка среди ночи тоже повышает риск заболевания ожирением, — парировал Шурик и, обнаружив наконец тапки под книжными полками, уселся на кровать, чтобы сподручнее было обуться. Ирина и так уже проснулась, теперь нечего было осторожничать. — Да, дорогая, продолжая твою тему, могу тебе сообщить, что работающие по ночам люди подвержены раку груди и кишечнику. Из-за того, что при искусственном освещении не вырабатывается мелатонин. А он, как известно, подавляет рост опухолевых клеток.

— А ты откуда знаешь? — изумилась Ирина медицинским познаниям мужа и окончательно проснулась.

— От твоей же подружки, Катерины. Так что, думаю, у нас с тобой один источник информации. Хорошо иметь подругу с медицинским образованием. Тем более, с явной тягой к просветительству. Пора ей с лекциями выступать перед народом. Посоветуй Катьке. Хотя на тебя почему-то ее лекции не оказывают никакого положительного влияния. Я о том, что ночью надо спать. А ты как ушла за своей плюшкой, так и просидела на кухне полночи. Опять работала?

— Да, осенило меня, пока жевала. Думала, только заморю червячка, а тут мысли как поперли! Жалко было ложиться, пока все не записала.

— Слушай, что-то мне не нравится, что Меркулов тебя запрягает, будто ты член их дружного коллектива. Так мы тебя не скоро увидим в своем агентстве. Очередной психологический портрет составляла?

— Ты на Меркулова не сердись. Мне же самой интересно. Тем более, не так уж часто он меня приглашает. Хотя ценит, не стану скрывать. На этот раз разыскиваем серийного убийцу.

— И кто же жертвы?

— Девушки.

— А жертв что-то объединяет?

— Жертвы, как правило, молодые проститутки. Но есть среди них и вполне приличные девушки. Объединяет одно — возраст и короткие юбки.

Турецкий стоял уже в дверях, и Ирина поняла, что он спешит.

— Ты сегодня рано уходишь.

— Да, мы с Володькой должны одного типа застать, пока он еще в постели после пьянки. А то потом неизвестно, куда зарулит.

— Тогда удачи, — послала она ему воздушный поцелуй. Закрыла глаза, надеясь еще немного подремать, но сон уже не шел. Конечно, какой сон, когда мозг уже включился…

Ирина решила встать и посмотреть, что она ночью наработала. В голове опять как будто щелкнуло. Осенило… — так она называла то рабочее состояние, в которое неожиданно приходил ее мозг.

Хлопнула входная дверь. Шурик умчался к какому-то пьянчуге, а Ирина, умываясь и чистя зубы, уже вынашивала новые мысли.

Володя поджидал его у выхода из метро. Утро было солнечное, они опять залюбовались на деревья, и Демидов кивнул на бегущих по дорожкам людей.

— Ты смотри, какой у нас народ стал продвинутый. Прямо как за границей: бегают с утра, кислородом заряжаются. А я только гантелями помашу минут десять, на большее меня не хватает. Лень как-то…

— А ты себя перебори, — посоветовал Турецкий. — Моя Ирка тоже поначалу педали велотренажера крутила с такой неохотой, прямо тоска была смотреть на нее. А как сбросила три кило, увидела результаты, теперь только ей кто-то позвонит, садится с трубкой у уха на тренажер и болтает и крутит, крутит и болтает, да с таким воодушевлением. По полчаса, а то и по сорок минут. Пока не наболтается. А Катька ей, представляешь, что сказала однажды? «Ты, говорит, что, с Сашей сексом сейчас занимаешься? Так пыхтишь, дыхание у тебя неровное и прерывистое…И диван скрипит уж слишком ритмично…» Мы оборжались…

Володя громко расхохотался, и старушка впереди них испуганно оглянулась.

— Не ржи так громко. Народ пугаешь… — ухмыльнулся Турецкий.

— А я не виноват, что не умею тихо смеяться. Теща меня все пытается урезонить. Не любит громких звуков, видите ли. Ведьма старая.

Турецкий рассмеялся в свою очередь.

— Володь, у тебя прямо какая-то навязчивая идея — тема про тещу. О чем мы не заговорим, ты ее вспоминаешь.

— Наболело, — с досадой махнул рукой Володя.

— Так переезжайте с Танюхой в твою комнату. У тебя же есть комната на Беговой. Или от тещиных пирожков не можешь оторваться? — похлопал он друга по пузу.

— А-а, — опять отмахнулся Володя. — Мы ее вместо чулана приспособили. Весь дачный хлам каждую осень перевозим в мою комнату. Чтоб за зиму не разворовали.

— Так у вас же красть нечего на даче. Действительно сплошной хлам.

— Да? А холодильник? А газовая плита? А баллоны четыре штуки? А еще телевизор, два магнитофона, бензопила, газонокосилка, электронасос, мотоцикл и три велосипеда. И еще много всяких ценностей. Каминный набор, посуда… Матрасы, подушки, одеяла… Едва все размещается. Слушай, даже не думал, что я такой богатый! — удивился Володя.

— Это лет десять назад воровали старые подушки. А сейчас кому они нужны?

— Ну не скажи. Что не украдут — все жалко. За все деньги уплачены, — резонно заметил Володя. — Это я с виду человек широкой души, потому что такой здоровый. Крупные — они всегда кажутся щедрыми. А на самом деле, признаюсь тебе честно, что касается моего добра, — за все переживаю. Вот у тещи моей страсть — все сжигать. Приезжаю, ищу свои старые туфли, а их нет. Ищу брюки рабочие, свитер — тоже нет. Да, дырявое все, старое, по виду бомжовский прикид, но ведь мое! А она спалила. И что мне теперь, новые джинсы на их огородах трепать? Или вот эти туфли?

Он остановился, поднял ногу и потряс ею в воздухе.

— Соглашаюсь, туфли не новые. Но зато английские. Я их уже лет десять ношу. Представляешь, какое качество? Сносу нет. И что теперь, на их огородах любимые туфли занашивать?

— Володя, так ты жаднюга! — воскликнул Турецкий.

— Я хозяйственный, — веско ответил Демидов. — Жаль, теща этого не замечает.

— Я ее уже начинаю ненавидеть, — признался, смеясь, Турецкий.

— А за что? Тебе-то она ничего плохого не сделала… — удивился Демидов.

— Да за то, что я о ней каждый день слышу. Она уже будто член моей семьи… тьфу-тьфу, — сплюнул суеверно Турецкий.

Остановились возле подъезда, и Володя нажал на кнопку домофона.

— Надеюсь, наш клиент еще не умотал никуда.

— Да ты что? Чтобы русский человек с бодуна встал спозаранку? Такого не бывает.

В домофоне раздался голос Николая:

— Открываю.

Аркадий уже проснулся и даже умылся. Но его небритая рожа и круги под глазами свидетельствовали о том, что он сейчас не в лучшей форме. Он сидел на кухне над чашкой с дымящимся чаем и повернул голову, услышав незнакомые голоса.

— К тебе, — сухо сказал Николай и вышел в комнату.

— Ну здравствуйте, Аркадий Афанасьев, — поздоровался с ним Турецкий. — Как живется вам, как можется?

— А вы кто такие?

— А мы из частного сыска. Детективы.

— Да бросьте… — хмыкнул Аркадий, окинув недоверчивым взглядом обоих и задержав его на внушительной фигуре Демидова. — Детективы… А чем докажете? Может, вас бандиты послали? Так меня вчера откупили. Так что припоздали маленько.

— Про твоих бандитов ничего не знаем. Но думаем, ты нам расскажешь, если прижмет. А вот как ты свою квартиру продавал вместе с бабушкой и на нее живую свидетельство о смерти подурил, это нас интересует прежде всего.

Аркадий обалдело уставился на детективов, но смешался только в первое мгновение.

— Бабка моя померла. Уже три месяца как ее схоронили. Я и поминки устроил, соседи подтвердят.

— Подтвердят, это факт. Они об этих поминках с ужасом вспоминают. Потому что бабуля твоя два дня назад домой приехала жива-здорова. Пошли ей, Господи, долгих лет жизни… — пророкотал Демидов.

Николай при этих словах высунул из комнаты голову и быстро перекрестился.

— Не может быть! — вскрикнул Аркадий. — Это, небось, какая-нибудь чужая старуха притащилась. Моя померла.

— А могила ее где?

— В деревне.

— А деревня какая?

— Забыл я что-то… — задумчиво ответил Аркадий, и глаза его забегали.

— А потом вспомнишь или уже навеки забыл? — не отставал Демидов и вплотную приблизился к Аркадию, нависая над ним как скала.

— Наверное, вспомню, — неуверенно ответил Аркадий и дрожащей рукой полез в пачку за сигаретой.

— Да ладно, не напрягайся, — посоветовал Демидов. — Какую бы ты не назвал деревню, всегда можно проверить. И могилки там не будет. Потому что жива твоя бабуля и обладает таким документом, который подтверждает личность человека. Знаешь, как он называется? Паспорт. Вот смотрю я на тебя, Аркадий Афанасьев, и диву даюсь. На что ты рассчитывал, когда готовил липовую ксиву о смерти живого человека? Думал, она волшебным образом исчезнет? Или надеялся, что старая, и ни к кому обращаться не будет, а менты ваши лентяи, не станут заявление у нее принимать? Но мир не без добрых людей. И привели эти люди к нам твою бабулю. И рассказала она нам, как внучок ее квартиру продал. И лишил ее законной жилплощади. Да и сам ты, умнявый такой, без квартиры остался. Друга обременяешь своим присутствием. Пользуешься, что человек добрый. Ты деньги что, пропил? Это как же пить надо, чтобы такие бабки на бухло пустить? А ведь тебе срок грозит, парень. За мошенничество.

— Да вы чо? — вскочил Аркадий и вытаращил на них глаза. — Детективы хреновы! Да вы права не имеете меня арестовывать! Это только менты имеют право! И то пусть докажут! А раз они не взялись за дело, значит, и нет его.

— Ох какой ты герой, ну прямо я тебя забоялся! — недобро усмехнулся Демидов. — Слушай меня, крепыш из Бухенвальда, твое мошенничество доказать — раз плюнуть. Бабуля жива, паспорт при ней. Мы за ней машину пошлем в деревню и привезем в лучшем виде. Поможем составить заявление. Сопроводим ее в отделение милиции. С нами ее примут, не сомневайся. А с тобой еще проще будет, поскольку ты главный фигурант этой аферы и сидишь перед нами, мозги нам канифолишь. А мы тебя, тепленького, ментам и сдадим. Наше дело было тебя найти. Что мы и сделали в два дня. Ментам работу облегчили. А уж ментовская работа тебя расколоть да дело завести. Теперь им искать тебя не надо, сделают это с удовольствием. Еще спасибо нам скажут, что предъявляем тебя на блюдечке с голубой каемочкой. Усек, аферист хренов?

Аркадий сник и бессмысленно уставился в окно, где на воле сияло солнышко, птички щебетали, а ему, похоже, придется расстаться с этой красотой надолго. Но ведь это полный подляк! После того, как все так ловко складывалось, — квартиру продал, бабки срубил, в дело вложил. Только жить начал! Тем более, что Виталий Семеныч и Дмитрий руки ему развязали, бандиты теперь не сунутся… Он встрепенулся. Может, и на этот раз они его выручат? Но как им позвонить при этих? Сыскари уходить не собирались, они только во вкус вошли.

— Ну что, надумал идти в несознанку? Так это ты зря, парень. Мы люди упертые, и не таких раскалывали.

— Не имеете права. Я вам ничего не скажу, — угрюмо обронил Аркадий.

Главное, выиграть время, думал он. Может, ситуация еще сложится так, что он сможет связаться со своими покровителями и те, он почему-то был уверен, помогут ему выбраться из этой хрени.

— Не нравимся мы тебе? — подал голос второй, да таким издевательским тоном, что так и хотелось ему по рыльнику съездить. Только руки сейчас у Аркадия коротки. Такие два амбала над ним стоят, он как мышь в слоновьем стаде, не сдюжить ему. Да и Николай ему не поддержка со своими сектантскими закидонами. С утра даже разговаривать не стал. Аркадий еще удивился, какая муха его укусила? А он, видать, этих ждал… Вон стоит в дверном проеме и поглядывает на него, как на врага народа.

— Что, я и на этот вопрос должен отвечать? — дерзко ответил Аркадий.

— Да не стоит. Знаем и так, не нравимся. Только нам это по барабану. Мы свою миссию выполнили, нашли тебя, дальше уже дело наших органов.

Турецкий достал свой мобильный и стал набирать номер телефона.

Аркадия вдруг затошнило, и он бросился в туалет. Разговора не слышал, его выворачивало так, что он испуганно подумал: водка-то паленая. А может, это у него на нервной почве? Пока он приводил себя в порядок, полоскал рот и умывался, кожей чувствовал, — за дверью стоит тот лось, который разговаривал с ним особенно внагляк. Мысли кружили в голове хороводом, да все бесполезные, и от этого было обидно. Что ж у него, совсем лоб в два шнурка? Ловит тупняк, когда нужно все обмозговать…

В дверь нетерпеливо постучали.

— Ты что там, Афанасьев, обделался? Душ принимаешь? Выходи уже. Сейчас за тобой наряд приедет.

Аркадий понял, что не в состоянии разрулить ситуацию. Все равно в покое его не оставят.

— Ну у тебя и видок. Какой же ты нервный оказался! — удивился громила, взглянув на позеленевшее лицо Аркадия. — Теперь понятно, что не сам ты придумал свою аферу. Слабоват ты на такие дела.

Когда перед Аркадием мент распахнул дверцу машины, а второй нагнул его голову, как в дешевом американском кино, тот подумал, что все это с ним уже происходило. Ровно пять лет назад. Когда он, не помня себя от ярости, с затуманенными алкоголем мозгами облил мать бензином и щелкнул зажигалкой. Мать выскочила в подъезд и визжала так, что заложило уши. Он еще подумал, что так, на высокой тонкой ноте, визжала в деревне свинья, когда дед во дворе завалил ее на клеенку и замахнулся ножом.

Тогда тоже приехали менты и запихивали его в машину, ругаясь и толкая в спину. Но одно дело поджечь живого человека, родную мать, а совсем другое самострочная бумажка. Аркадий немного успокоился. Главное, найти удобный момент, чтобы слинять из отделения.

Его завели в кабинет следователя — здорового мужика в джинсах и джинсовой рубашке такого необъятного размера, что Аркадий даже подивился. Надо же, какие размеры существуют в природе! Менты вышли, и следователь уставился грозным взглядом на Афанасьева. На его бычьей шее висела толстая золотая цепь. На широком запястье блестели золотом нехилые часы. На волосатом пальце крупный золотой перстень смотрелся вызывающе. «Чистый бандит», — подумал Аркадий.

— Ну что, Афанасьев, говорят, в несознанку играешь? — сразу взял его в оборот следак. — Это ты зря. Ведь ясно, как божий день, что не сам придумал эту аферу с умершей бабкой. Зачем на себя все берешь? Глупо… Ты уже сидел, тебе и дадут по новой на полную катушку как рецидивисту. А сольешь информацию о тех, кто тебе помогал, облегчишь свою участь. Хочешь, напишем, что явился с повинной? Опять же, облегчение тебе будет…

Аркадий опустил голову и лихорадочно думал. Заложить? Может, совсем малый срок выпадет. Но ведь он рассчитывает на помощь Дмитрия и Виталия. Не заложить? Тогда ему как впаяют, мало не покажется.

— Да что ты задумался, будто судьбу народа решаешь? Все так просто: пиши, как дело было. Имена назови. Конечно, все равно придется перед законом отвечать. Но сам понимаешь, одно дело по максимуму сидеть, а другое — лет пять-шесть отмотаешь, и с чистой совестью на свободу! — громко захохотал следователь.

Аркадий вздрогнул, как будто его ударили под дых. Как?! Пять-шесть лет? Он на такое не согласен. Он уже прикидывал, что годика два отсидеть придется, а тут пять-шесть лет! Вот дурак он дурак, послушал этих сволочных маклеров, думал, заплатит сто баксов начальнице паспортного стола за то, что глаза закроет на липовую бумажку, и все дела. Почему-то был уверен, что если бабка и припрется, то, увидев, что в квартире чужие люди живут, безропотно вернется к своей сестре. Не станет гнать волну. Да если бы он знал, что бабка, всегда такая бессловесная и тихая, против родного внука попрет, он уж все бы сделал, чтобы она никогда не возникала. И ведь намекал этим маклерам, что хорошо бы, чтобы ее не было. Вообще не было. Понятно, что сам бы и взял на себя ее реальное исчезновение. В смысле, — сам бы руку не поднял, но нанять за три сотни зеленых какого-нибудь забулдыгу всегда можно… И что теперь делать?

На столе зазвонил телефон. Следователь поднял трубку и прижал ее к уху плечом. Одной рукой он протянул Афанасьеву ручку, второй вытащил из ящика стола лист бумаги.

— Минут десять, и я весь ваш, — осклабился он, выслушивая чей-то голос. — Давай скорее, пиши. — Это уже Афанасьеву. — Меня люди ждут. Да что ты телишься? — вдруг заорал он и грохнул кулаком по столу. Аркадий вздрогнул от неожиданности. А если он этим кулачищем да по кумполу? А что, вид у него бандитский, повадки тоже…

Аркадий придвинул лист бумаги и стал писать под диктовку признание. Когда закончил, следователь взглянул на часы и потянулся к телефону.

— Васьков, зайди ко мне. Заберешь афериста. А я на часок отлучусь.

Сержант Васьков скользнул равнодушным взглядом по унылой фигуре Аркадия и негромко сказал:

— Давай, двигай, задержанный.

Он шел на полшага за Аркадием, навстречу поднимался мент, и Васьков радостно окликнул его:

— Привет, Петяй! У-у какой ты загорелый, ну как отдохнул?

— Клево, нарыбачился от души. Какая рыбалка в Озерках! Я там таких карпов надергал!

— Стой, задержанный, — вспомнил Васьков про Аркадия. — Стань там в углу — и ни с места. А я с другом поговорю.

Афанасьев стал на площадке между этажами, и сердце его заколотилось. Друзья увлеклись беседой про рыбалку, Васьков выспрашивал, где купить путевку на базу, да сколько она стоит. Тем временем снизу послышались веселые голоса, поднимались человек пять совсем молодых пацанов, из их разговора Аркадий понял, что это дознаватели. Он незаметно прошмыгнул между ними вниз и с колотящимся сердцем быстро стал спускаться по ступенькам. Возле дежурного стояли несколько человек, дожидаясь, когда он поднимет глаза от журнала, куда вписывал паспортные данные пришедших. Аркадий прошел мимо и уже на улице юркнул в первую же подворотню. Пробежал сквозным двором на параллельную улицу и рванул к метро. Когда вышел через четыре остановки, только там вздохнул на полную грудь. Никто его не преследовал, и он никак не мог поверить своему счастью. Это ж надо, из ментовки сбежать! Фактически на глазах у всех!

Он лихорадочно стал набирать номер телефона Виталия Семеныча. Тот ответил сразу.

— Это Афанасьев, Аркадий. Мне очень нужно с вами переговорить! Срочно! — зачастил Аркадий.

Тот помолчал минуту, потом ответил:

— Жду у метро «Чистые пруды». Там бульварчик, найдешь меня у пруда.

Аркадий сел в вагон и облегченно вздохнул. Он был уверен, что Виталий Семеныч в беде не оставит.

На бульваре было так многолюдно, что Афанасьев поначалу растерялся. Где искать Виталия, если на скамейках полно народу, студенты расположились на траве с бутылками пива, девчонки верещат и хохочут во все горло? Тут же сопливая мелочь визжит, катаясь на велосипедах. Решил обойти пруд сначала с правой стороны, потом с левой. Вскоре увидел на одной из скамеек Виталия Семеныча, который беседовал с какой-то дамой. Он поднял глаза на Аркадия и небрежно бросил:

— Погуляй еще минут десять, мне надо закончить.

Дама, увлеченная разговором, даже не взглянула на Аркадия. Тот подошел к самой воде и уставился на уток, которые беззаботно плавали кругами и ныряли головой в воду, что-то нам находя. До него доносился хорошо поставленный голос Виталия:

— Так что, Светлана Ивановна, проверим чистоту квартиры, помогу вам получить кредит. Думаю, цену нам удастся немного сбросить. Но вы же понимаете, квартира в хорошем районе. Так что на ощутимую скидку рассчитывать не приходится.

— Я больше волнуюсь относительно чистоты. Вдруг выяснится, что в квартире еще кто-нибудь прописан? Ведь бывает так, что продают квартиру с прописанным человеком и это выясняется после того, как внесены деньги. Я так боюсь этого!

— Бывают случаи… Но для этого и существуют риэлтеры. Чтобы все выяснить и решить проблемы. У меня тут случай был, одна дама пожелала продать свою квартиру. А у нее трое взрослых детей. Притом двое на приватизацию документы оформили, а третий сын не пожелал участвовать в приватизации. А в таком случае квартиру продать никогда не удастся. Так что я ей так и сказал: решайте свои проблемы с сыном, убедите, как хотите. Только так мы сможем ее продать. А они, оказывается, уже несколько лет в ссоре. Не разговаривают. Так что, как говорится, видит око, да зуб неймет. Квартира большая, очень дорогая, ей бы поменьше нужно, а то платить за нее много приходится. У детей свои квартиры есть. А продать не может…

— Да у моих знакомых история еще похуже была. Купили квартиру, а через полгода выяснилось, что в ней прописан еще один член семьи, который находился на лечении в психушке. Его подлечили и отпустили, и он, естественно, вернулся в свою квартиру. А там уже другие живут. Ну теперь требует, чтобы они ему вернули квартиру. А куда им теперь идти? Они все деньги за нее уплатили. А те, кто продали, уже за границей живут. И риэлтера не найти. Ужасная история…

— Ну вы так не беспокойтесь, я все проверю.

Аркадий угрюмо слушал их разговор и думал, что и ему Виталий обещал решить проблему с бабкой. А вон чем обернулось! Самому-то ничего не грозит. Чем Аркадий докажет, что идею с поддельными документами ему подсказал Виталий?

Дама наконец ушла, и Аркадий подсел к Виталию. Он скороговоркой объяснил ситуацию.

— Так ты сбежал под носом у ментов? — рассмеялся Виталий. — Ну ты и ловкач! Только что теперь собираешься делать? Жить в бегах сложно… Тем более, у тебя свой бизнес налажен. Не бросать же его, все бабки в него вложил. Да и бандиты теперь тебя не тронут…

— Я потому к вам, Виталий Семеныч, и обращаюсь, чтобы помогли советом, — униженно попросил Аркадий. — Я и сам не хочу ни в какие бега, И ларек бросить не могу, в нем же все мой деньги.

— Так, погоди минутку. Надо обмозговать.

Виталий задумался.

Аркадий с нарастающим раздражением наблюдал за молодежью, которая вела себя так раскованно, словно никого вокруг и не было. Парочки целовались, время от времени раздавались взрывы хохота. Никогда он не жил такой веселой беззаботной жизнью. Даже когда выпивал в компании с собутыльниками, почему-то не чувствовал особой радости. Аркадий с тоской подумал, что жизнь у него прошла хреново — даже девушки хорошей у него никогда не было. Случайные девицы, с которыми иногда проводил время, не трогали его душу. Все паршиво сложилось в его жизни. Даже деньги, которым он поначалу так радовался, когда дела в палатке пошли хорошо, приходилось делить с бандитами. А теперь еще из-за бабки проблемы возникли…

— Значит, так, Аркадий. Слушай меня внимательно, — прервал его безрадостные мысли Виталий, — есть такой план. Задержат тебя менты, или сам вернешься с повинной, — решать тебе самому. Но говори, что к тебе пришли кавказцы и предложили купить твою квартиру. Ты, дескать, упирался, убеждал, что не хочешь. Но они стали запугивать, угрожать. Пришлось им уступить, потому что испугался за свою жизнь. Документы якобы они сами подготовили. А ты их знать не знаешь. Продал квартиру им, а уж кого они вместо себя поселили, тебя не касается. Может, они перепродали твою квартиру и наварили…

Аркадий слушал, не веря своим ушам.

— Что за хрень? — взорвался он. — Как я могу сказать, что не знаю, кого они вселили в мою квартиру, если я сам продавал ее тому русскому, из Казахстана? Тот же меня видел, когда деньги мне передавал в вашем присутствии!

— Не ори, — шикнул на него Виталий. — Люди смотрят. Ты попросил совета, я тебе его дал. Можешь придумать что-нибудь поумнее, — флаг тебе в руки. А теперь извини, мне некогда. Нужно бежать на встречу с клиентом.

— А что же мне делать? — в отчаяньи воскликнул Аркадий.

— Делай, как я говорю. Можешь сказать, что кавказцы присутствовали при том, когда ты как хозяин продавал тому мужику квартиру. А потом за помощь в оформлении бумаг взяли с тебя деньги. Допустим, половину. Скажи: рэкетиры.

Виталий помахал ему рукой и быстрым шагом направился к автомобильной стоянке.

Аркадий сидел как оглушенный. Да что же это такое? Его элементарно кинули! Он уже не хотел вспоминать, что сам искал, кому продать квартиру. Что согласился на предложение Виталия о подделке свидетельства о смерти бабки. Что был очень рад, когда сделка состоялась. И хотя знал, что фактически половину денег у него за «услуги и хлопоты» Виталий и Дмитрий взяли себе и заплатили агентству, считал, что ему неслыханно повезло.

Он отупело сидел, не в состоянии думать, пока не решил, что нужно наведаться в палатку. Как там дела? Надо взять выручку, заодно разузнать, не приезжали ли бандиты. Потому что он уже не верил, что его оставят в покое, невзирая на выкуп.

Палатка была закрыта. На двери висел замок. А это еще что за номер? Разъяренный Аркадий открыл дверь своим ключом и увидел записку, приклеенную скотчем к стене: «Аркадий, извини, но работать у тебя больше не могу».

Почему-то вспомнилась фраза: «Крысы бегут с тонущего корабля». И этот сбежал… Он открыл окошко и стал ждать покупателей. В голове гудело, как после многодневной пьянки.

Аркадий уже не удивился, когда в окошко заглянул милиционер и спокойно попросил:

— Афанасьев, открой дверь.

— Откуда вы узнали, что я здесь? — на всякий случай спросил он, хотя ему уже ничего не было интересно.

— Как откуда? Мы что, работать не умеем?

Аркадий запер палатку и обреченно пошел к машине, которая стояла у бордюра. Два мента сидели на заднем сиденье и о чем-то разговаривали. Даже не вышли подстраховать сержанта. Знали, чтo ему теперь все равно деваться некуда.

9

Черный джип блестел лакированной поверхностью, и Дмитрий замер в восхищении, оглядывая ее впечатляющий корпус и хромированные детали.

— Супер! — воскликнул он, не сдержав эмоций.

— Нравится? — самодовольно улыбнулся Виталий.

— Не то слово! Новенькая?

— А то! Я покупаю только новенькие, — опять не сдержал хвастливого тона Виталий.

Борис тоже обошел машину, но вел себя сдержаннее. Завидует, подумал Виталий, бросив на него быстрый взгляд.

— Да, классная тачка… — все-таки дал свою оценку новой машине Борис. — А что ж не сказал, что поменял машину?

— Сюрприз готовил. Хотелось посмотреть на вашу реакцию. Теперь вижу, что не зря бабки выложил.

— И сколько отвалил? — алчно сверкнул глазами Дмитрий.

— А зачем тебе? Ночами не будешь спать, мучиться, когда сам станешь зарабатывать такие бабки.

— А все же? — не отставал Дмитрий.

— Давай я лучше тебе технические характеристики сообщу, — увильнул от ответа Виталий, потому что выложил за машину сорок четыре тысячи долларов. Если бы Димыч услышал такую сумму, его бы хватил удар. Он и не предполагал, какие на самом деле доходы у его друга. Только догадывался, что немалые.

— Да какая разница, сколько она стоит? — вмешался Борис. — Лучше скажи, сколько лошадей.

— Мощность двести тридцать.

— Класс, что надо, — одобрил Борис. — Но не слишком ли круто для риэлтера?

— В самый раз. В нашей работе нужно производить впечатление успешного человека. Бабы-риэлтерши по три шубы норковые покупают, в долги влезая, чтобы клиент им доверял. А мужику что нужно? Тачка достойная. Кстати, длина моей знаешь какая? Четыре метра семьдесят с чем-то.

— Я бы такую здоровую не взял, — вдруг заявил Дмитрий. — Уж слишком в глаза бросается. Приметная очень…

— А чего мне скрывать? Я работаю честно.

Дмитрий при этих словах ухмыльнулся, но Виталий уже распахнул дверцу.

— Садитесь, ехать пора.

Машина мягко тронулась с места. Виталий крутил баранку с легкой улыбкой на лице. Дмитрий совсем не разделял радости друга, потому что его действительно охватило чувство зависти. Он даже не подозревал, что оно бывает таким всепоглощающим. Во всяком случае, до сих пор за собой он такого не замечал. Конечно, всегда слегка завидовал более успешному другу, тот как-то быстро нашел свое дело, завел нужные связи и знакомства, куда только ни был вхож. У него даже в Думе был свой человек. Но поскольку Дмитрий иногда пользовался связями друга, то был ему за это только благодарен. Он даже привык к тому, что тот не жадничал и приходил на выручку школьному товарищу по мере необходимости. Но новая крутая машина почему-то вызвала у Дмитрия просто-таки жгучую зависть. Вот оно, — реальное свидетельство его успеха! Год назад Виталий купил хорошую квартиру в новом доме на Русаковке, сменив перед этим штук пять машин. То есть каждый год он позволял себе менять машину. А Дмитрий после покупки квартиры о новой машине даже не мечтал.

Для того чтобы привести квартиру в приличный вид, нужно было столько денег!

Голос Бориса прервал не слишком радостные мысли Дмитрия.

— А эти Войцеховские, к которым мы едем, люди денежные?

— А ты как думаешь? — иронично спросил Виталий, аккуратно обгоняя «рено», который, не торопясь, катил перед ним. — Если люди снимают помещение для галереи на Остоженке, считай в центре, к тому же у них квартира в районе Зубовской площади. Тоже центр. Да и род занятий предполагает хорошую прибыль.

— Так вы у них уже и дома побывали?

— Нет, приглашения пока не поступило, но Димыч звонил им на домашний телефон. И мы вычислили район. Все-таки замечательная вещь Интернет. Посетил базу данных, — и вся информация тебе в готовеньком виде, без всякого напряга.

— Хорошо бы квартиру их посмотреть, — задумчиво сказал Борис.

— Всему свое время, — хитро усмехнулся Виталий. Он только сейчас заметил, что Дмитрий с нахмуренным видом смотрел в окно.

— Ты чем так расстроен? Вроде с утра настроение у тебя было веселым, даже боевым. С Алиной поругался, что ли?

— Только мне и дел, чтобы с Алиной ругаться, — пробурчал Дмитрий. — Просто задумался.

— Нечего изображать вселенскую скорбь. Ты сейчас должен предстать перед твоими новыми друзьями уверенным и жизнерадостным.

— Вот перед ними я таким и предстану, — не улыбнувшись, парировал Дмитрий.

— А мы тебе чем не угодили?

— Да вы ни при чем… — солгал Дмитрий. А сам подумал: своими понтами ты мне не угодил, друг мой.

Борис, который тоже смотрел в окно, воскликнул:

— Вот она, галерея…

Над свежевыкрашенным фасадом старинного дома висела вывеска «Галерея».

— Смотри, крутое здание… Представляю, какая здесь арендная плата. Да, твои Войцеховские люди небедные… — наметанным взглядом оценил достоинство архитектуры Борис. — Конец восемнадцатого века.

Витрины сияли чистыми стеклами, и это особенно бросалось в глаза на фоне пыльных окон соседнего дома.

В витрине стояли мраморные фигуры и старинные часы в виде греческого воина с копьем, который обхватил свободной рукой циферблат.

— Бронза… — мельком взглянул на фигурку с часами Борис. — И вазы бронзовые.

— А чаши какие роскошные, — залюбовался Дмитрий серебряными чашами на высоких ножках, обвитыми чешуйчатыми змеями.

— Ну, давайте еще здесь, прямо на улице, лекцию прочитайте… — усмехнулся Виталий.

Дмитрий первым шагнул к двери и распахнул ее. Зазвенел колокольчик. Лариса Владимировна уже шла им навстречу — стройная, в элегантном брючном костюме. Двойная нить жемчуга эффектно смотрелась на ее высокой, без единой морщины шее. «А ведь уже не юная, — подумал Дмитрий, — наверняка подтяжки делала»…

— Очень рада, — первая протянула руку хозяйка галереи.

Дмитрий слегка пожал ее, а вот Виталий проявил себя как истинный джентльмен, поцеловав ее руку. Борис подумал секунду и сделал то же самое. Хотя Дмитрий предположил, что, возможно, Борис впервые изобразил такое уважение к женщине.

Дмитрий представил всех и по-деловому предложил:

— Мы, пожалуй, сразу посмотрим ваши экспонаты, поскольку у всех сегодня день уже расписан, и у меня, к сожалению, произошли изменения в графике. Возникли неотложные дела.

— А я хотела вас кофе угостить…

— В следующий раз обязательно, — пообещал Дмитрий. И с видом тонкого ценителя искусства стал рассматривать картины на стенах. Виталий и Борис вполголоса делились впечатлениями, и по их коротким фразам Лариса Владимировна поняла, что они действительно разбираются в искусстве.

— Пожалуй, я куплю у вас несколько работ, — наконец оторвался от полотен Виталий. — Но мне хотелось бы получить гарантию, что они подлинные.

Лариса Владимировна удивленно взглянула на Виталия.

— Вы знаете, прежде чем приобретать картины или брать их на реализацию, мы проверяем их на подлинность. На каждую картину есть экспертное заключение художественного научно-реставрационного центра.

— Имени Грабаря? — проявил свою осведомленность Виталий.

— Совершенно верно. С регистрационным номером, завизированное экспертом. Иначе мы не работаем. Ведь нам самим невыгодно вкладывать деньги неизвестно во что. Некоторые картины стоят по нескольку сотен тысяч долларов.

— Отлично. Я нисколько не сомневаюсь в том, что картины подлинные. Просто я деловой человек, привык верить только документам. В нашем деле семь раз примерь, один раз отрежь, — рассмеялся он, и его холеное лицо на мгновение осветила мальчишеская улыбка. Он знал силу своей обаятельной непосредственной улыбки, она сработала и на этот раз. Лариса Владимировна улыбнулась в ответ, и Виталий отметил, что эта дама очень хороша, невзирая на свою внешнюю холодность и даже чопорность.

— Не хочу показаться вам чрезмерно любопытной, но если это не секрет, каков род вашей деятельности?

— Я риэлтер, в основном работаю с элитным жильем. Среди моих клиентов есть и весьма известные люди. Также помогаю подобрать помещения для клиентов-бизнесменов в центре. Знаете, если у бизнесмена успешно развивается бизнес, многие хотят расширяться. И я подбираю им нужное помещение.

Лариса Владимировна с интересом взглянула на Виталия.

— Разрешите задать вам вопрос, — в свою очередь поинтересовался он, торг в вашей галерее уместен?

— Смотря, на какую сумму вы желаете приобрести предметы искусства, — улыбнулась хозяйка.

— Ну это зависит исключительно от вас. Я человек дела, не люблю тянуть с решением. Назову, что мне приглянулось.

Виталий прошелся вдоль стен и назвал две картины, которые ему особенно понравились.

— Я уже подсчитал, что сумма покупки составляет двести пятьдесят тысяч долларов. Надеюсь, она позволяет получить мне некоторую скидку?

— Позволяет, — улыбнулась Лариса Владимировна. — Но я обычно принимаю решение не одна, мне нужно посоветоваться с мужем.

— Отлично, — одобрил ее действия Виталий. — Я тоже хочу посоветоваться с женой, поскольку она не очень разделяет мое увлечение живописью. Вдруг у нее возникнет желание вложить деньги во что-нибудь еще? Например, в новую машину или квартиру.

Борис не выдержал и фыркнул. Он хорошо знал жену Виталия и ее довольно скромные запросы. Она не вмешивалась в дела мужа и вечно опасалась, что успехи Виталия на рынке недвижимости временные. Может наступить такой момент, когда все рухнет и придется возвращаться в городишко, откуда они приехали в Москву пять лет назад.

Дмитрий незаметно подтолкнул в бок Бориса. Тот с невинным видом заявил:

— А я бы купил у вас вот эти бронзовые скульптуры.

— Пожалуйста, — обрадовалась Лариса Владимировна. По всему было видно, что она очень довольна покупательской активностью гостей.

— Мы созвонимся, — стали прощаться визитеры, и теперь уже вся троица приложилась к руке хозяйки. Она проводила их взглядом, и мужчины не сомневались, что Лариса Владимировна смотрит, как они усаживаются в машину Виталия.

— Ну теперь поняли, зачем я каждый год меняю машину? Вот для таких клиентов. Чем круче у тебя тачка, тем больше увеличивается твоя прибыль. В геометрической прогрессии…

— А зачем ты наплел дамочке, что занимаешься еще и подбором помещения для бизнесменов? Для красного словца? Про элитное жилье понятно… — задал вопрос Борис.

— Какой бизнесмен не желает расширятся? Я пока просто закинул удочку. Там видно будет, клюнет наша дамочка или нет. Ты понял, что она по-настоящему состоятельна? Их салон просто лавка чудес. Чтобы подлинники Айвазовского и Маковского вот так запросто висели в галерее…

— А ее слова о том, что они вкладывают деньги в картины? То есть не только берут на реализацию.

— Ну, робя, чую нам здесь будет чем поживиться. Обдерем как липку!

— Да, это не налеты на деревенские церкви устраивать. Здесь такой куш можно отхватить! — мечтательно произнес Борис.

— Зря ты так пренебрежительно о церквях. Ты знаешь, что из последнего улова одна из икон по-настоящему ценная? — ляпнул Дмитрий и тут же пожалел. Ну кто его тянул за язык? Ведь можно было часть прибыли утаить… Хотя не факт. Борис мог и проверить, он в курсе, кто покупатель.

— На экспертизу давал?

— Не хотел светиться. Войцеховские лучше всяких экспертов. Они хорошо секут в этом деле.

— Так ты им показывал?

— Как раз им и надо было показать. Чтобы поняли, что имеют дело не с каким-нибудь дилетантом, а с человеком больших возможностей. У них прямо дух захватило, когда я положил перед ними икону. По-моему, они мне жутко позавидовали. Но как люди воспитанные и виду не показали.

— Не зря, значит, я подготовительную работу проводил.

— А разве это не я проводил? — Дмитрий раздраженно взглянул на Бориса. — Кто наводку дал? Кто время подгадал, пока вся деревня дрыхла после пьянки на свадьбе?

— А кто машину нашел, чтобы в деревню ночью подъехать и вывезти иконы? А пути отхода подготовил? Ты знаешь, что если бы ты из Полесска уезжал, тебя наверняка на вокзале менты пасли бы, поджидали. А если бы из Калининграда на самолете, то в аэропорту тоже менты дежурили. В Полесске милиция на уши встала, потому что это не первое ограбление в их районе. Потому я тебя и отвез на заштатную станцию, где никому и в голову не пришло бы облаву устроить…

— Нашли о чем спорить, — вмешался Виталий. — Дело-то общее. Если на то пошло, то кто придумал свадьбу твоей племянницы, Димыч, объединить с рейдом в местную церковь? Я ведь подкинул идею!

— Ну ты, — неохотно согласился Дмитрий. — Только рисковали мы с Борисом.

— Ну так чего спорить? Вам по сорок процентов и мне двадцать. За идею.

— А не жирно? — возмутился Борис.

— Или двадцать, или останетесь без мозгового центра. Ясно? — жестко произнес Виталий.

Его обычно добродушное выражение лица вдруг приобрело жесткость, и Борис вяло протянул.

— Да ладно, я же не жлоб какой-то…

Чтобы разрядить обстановку, он решил переменить тему и повернулся к Дмитрию.

— А коллекция твоей тетки произвела на этих толстосумов впечатление?

— Да, еще бы. Они даже не предполагали, что случайный попутчик может обладать таким собранием картин. Не думай, они все отмечают. Составляют мнение. Главное произвести на них впечатление. Тут все в копилку пойдет. Даже твое желание купить бронзу.

— А почему с таким пренебрежением? — холодно спросил Борис. — Мне уже тоже пора вкладывать деньги в собственную коллекцию. Чем я хуже вас?

— А кто сказал, что хуже? — примирительно сказал Дмитрий. — Я просто не думал, что у тебя вдруг возникнет такое желание. Ведь до сих пор не возникало.

— Да вот подумал, что антиквариат дорожает. Вложение выгодное. Квартира мне не нужна, с Натальей мы живем дружно, тьфу-тьфу. Так что бабкиного наследства нам вполне хватает. На двоих двухкомнатная — нормально. Даже если детей нарожаем. И машина у меня есть. Не такая крутая, но мне и опеля достаточно. Три фирменных костюма для представительства выше крыши. А на что мне еще бабки?

— Что, и мечты у тебя нет никакой? — не поверил Виталий.

— Почему же, есть, — спокойно ответил Дмитрий. — Хочу замок купить в Италии.

Друзья вытаращились на Бориса и не знали, как реагировать.

— Прикалываешься? — с кривоватой улыбкой все-таки спросил Дмитрий.

— Нет, это же мечта. А мечтать можно о чем угодно. Вот вы оба о чем мечтаете?

— Ну я бы, пожалуй, не отказался от миллиона долларов, — усмехнулся Виталий.

— Да и мне бы не помешал миллиончик, — подыграл другу Дмитрий.

— А мне замок в Италии…

Друзья переглянулись. Черт его знает, может, и вправду такая мечта у Бориса. Только ему и жизни не хватит, чтобы осуществить ее.

— Боюсь, наши планы прихватить по миллиончику более реальны, чем твой замок… — огорчил товарища Дмитрий.

— А это уж как повезет, — загадочно ответил Борис.

Помолчали. Виталий вдруг вспомнил:

— Да, знаешь, кто вчера объявился, Димыч?

— Ну? — лениво спросил тот. Машина едва ползла, стиснутая со всех сторон сигналящими авто.

Обычная ситуация на дорогах в рабочее время. Пробки уже даже не раздражали Дмитрия, он свыкся с ними, как привыкают к жене, которая ежедневно мельтешит перед глазами. То есть ее не замечаешь.

— Аркадий Афанасьев.

— Опять? И чего ему надо? Только что уладили дело. Чего он возникает?

— Его в милицию загребли.

— Да ты что? И за что? — встрепенулся Дмитрий.

— На него вышли частные сыщики. Бабка наняла. Он же думал, затихарится и хрен его найдут. Ан нет. Какие-то дюже настырные его в два дня нашли. И сдали ментам.

— Вот сволочи! А бабка какая живучая. Он же нам говорил, что не сегодня-завтра в ящик сыграет.

— Не желает бабка по-доброму на тот свет отправляться. За пенсией приехала, а в ее двери другой замок врезан. Она к соседям за помощью обратилась.

— Да про счастливое возвращение бабки я знаю. Мне Алина говорила.

— Так ты знал? И не сказал мне ничего?

— А зачем зря трепаться? Все прошло нормально. Бабка заявила в районное отделение милиции. Заявление у нее не приняли. Потому что Воропаев, свой человек, позвонил Алине и та подтвердила, что свидетельство о смерти видела. Что и следовало доказать. Так что бабуся ушла ни с чем. Так она в частное агентство обратилась? Какие нынче бабки ушлые пошли.

— Я думаю, тут не обошлось без помощи соседей. Так вот, из ментовки Афанасьев сбежал и пришел ко мне просить помощи.

— Слушай, надоел он мне! Мы что ему, няньки? То от бандитов защищай, то от ментов. И что ты ему сказал?

— Подбросил идею, чтобы все свалил на кавказцев. Дескать, это они его подставили. А я подтвердил бы, что да, приходил ко мне с кавказцами. Мне не все ли равно, кому квартиру продавать, если хозяин не против? Я бы сказал, что деньги его получили они.

— Круто! Ну а он что?

— Вообще-то не очень обрадовался. Даже возмутился. Не понравилась ему моя идея.

— Так пусть придумает что-нибудь другое. У него же ума палата, — рассмеялся своей шутке Дмитрий. — А еще лучше, — шел бы он куда подальше!

— Да я ему тоже посоветовал подумать своей головой.

— А этот Аркадий вас не заложит? Что-то вы уж больно спокойные, — вмешался Борис.

— А что он против нас может поднять? Все документы в порядке. Липовую справку он носил Алине. А кто докажет, что она видела именно липовую?

— Интересно все-таки, что он надумал? Уехал бы куда-нибудь, страна большая, затеряться легко.

У Виталия зазвонил телефон, и он свободной рукой приложил его к уху. Лицо его вдруг стало меняться по мере того, как он слушал.

— Да, это я. А что? Сейчас что ли? Нет, лучше я сам приеду.

Он стал медленно перестраиваться в правый ряд и наконец припарковался у бордюра.

— Вот, за нашего умника уже подумали. Менты его замели.

— Что, оттуда звонил?

— Да нет, не он. Следователь звонил. Заложил-таки нас алкаш. А следователь пробил по моей фамилии адрес. Пригрозил, что если сейчас не приеду, он знает, где меня искать. А у меня что-то нет желания принимать ментов у себя дома.

— И что будешь делать? — обеспокоенно спросил Дмитрий. — Как бы они к Алине не привязались. Вдруг она с перепугу что-то брякнет? Одно дело частные сыщики, другое представители закона…

— Да успокойся ты со своей Алиной. Мы ведь уже решили, к ней не подкопаться. Реальный срок светит Аркадию. А моя работа с документами проведена по закону. Относительно… Но никто, кроме тебя и Алины, этого не знает. И не узнает. Так, высаживайтесь, тут рядом метро. А я поеду к следователю. Черт бы побрал этого Афанасьева! Только время на него тратить. У меня еще две встречи на сегодня запланированы.

Дмитрий и Борис пошли к переходу, а Виталий свернул в ближайший переулок. Приходилось менять маршрут, на ходу заглядывая в карту, чтобы не выезжать на Комсомольский проспект и не тащиться в общем потоке. Если его не слишком задержат в отделении, он успеет на обе встречи с клиентами.

Виталий был абсолютно спокоен. За пять лет работы на рынке недвижимости он понял главное: бумаги должны быть в порядке. А если и приходилось немного схитрить, как в случае с Афанасьевым, нужно вовремя спрятать концы в воду. То есть не допускать никакого риска. Рискуют только безголовые. А Виталий считал себя умным. За какие-то пять лет так поднялся, такими связями оброс, что пользовался авторитетом.

В кабинет следователя он зашел уверенно, с видом чрезвычайно занятого человека, у которого каждая минута на счету. Он поймал взгляд следователя — здоровенного мужика, который вполне мог выполнять роль крестного отца тех отморозков, которые доставали Афанасьева. Интересно, зачем он выставляет напоказ свои цацки? Золотая цепь на толстой шее должна была производить впечатление на задержанных, но не на Виталия.

Он протянул руку следователю как равный равному и назвался.

— Козлов Виталий Семенович. Я занимался продажей квартиры Афанасьева.

— Садитесь, — приглашающим жестом показал на стул напротив себя Сахно Алексей Васильевич. Именно так назвался он, когда Виталий представился.

— Меня интересует, каким образом вы оформили продажу квартиры с живым человеком.

— А разве там еще кто-то был прописан? — сделал удивленное лицо Виталий.

— А вы не знали? — иронично спросил следователь. И взглянул на Виталия так, что тот понял: он ему не поверил.

— Я работаю на рынке недвижимости уже пять лет, — невозмутимо ответил Виталий. — У меня отличная репутация, и я не стал бы ее портить из-за сомнительного удовольствия заработать на алкаше, чтобы расхлебывать последствия. Я — честный человек, представляю известное агентство, вот моя визитная карточка. — И он положил на стол свою визитку. Алексей Васильевич взял глянцевую карточку и внимательно изучил ее.

— Тогда чем вы объясните, что в квартире оказалась прописана пожилая гражданка, бабушка Афанасьева? Разве в ваши обязанности не входило ознакомиться с соответствующими документами?

— Алексей Васильевич, а как бы иначе я продал квартиру, если бы документы были не в порядке? Их перепроверяло агентство недвижимости, которое подыскивало покупателя. Видите ли, на таком уровне никто не станет рисковать. Речь идет о больших деньгах.

— Да знаю я, что дело именно в больших деньгах. Сколько народу пострадало из-за квартирных махинаций. И ваш клиент Афанасьев родную бабушку оставил без жилья.

— Вот с него и спрашивайте, — пожал плечами Виталий. — Поскольку я собственными глазами видел разрешение начальницы паспортного стола на приватизацию квартиры Афанасьевым. А она его дала на основании свидетельства о смерти бабушки.

— Фальшивого свидетельства.

— А это вы уж у нее спрашивайте. Мое дело ознакомиться с документами уже в готовом виде.

Прохождение их через инстанции я не прослеживаю.

— Так, все ясно.

— Вот и отлично. Надеюсь, ко мне вопросов больше нет? У меня скоро деловая встреча, не хочу подводить людей.

— Я говорю, мне все ясно, что вы прекрасно осведомлены о том, что свидетельство о смерти было поддельным. Но я ничего не могу доказать. К сожалению.

Сахно уставился на Виталия умным взглядом неморгающих глаз. Но того сбить с толку было не так просто. Он с оскорбленным видом вскинул брови:

— Напрасный труд — ловить меня на ложных показаниях. Кое-кто из районной администрации легко убедит вас, что я работаю честно.

— Не сомневаюсь. Умный человек не оставляет за собой следов.

— А вот это уже сомнительный комплимент, Алексей Васильевич.

Сахно испытующе смотрел на Козлова и с досадой думал: изворотливый мужик этот честнейший риэлтер, на все у него есть ответ. Да еще как грамотно строит фразы, прямо заслушаешься. С некоторыми словесные перепалки не приводят ни к какому результату. Вот если бы прижать Козлова фактами… Но доказательств мошеннических действий Виталия Семеновича действительно не было.

— Может, я вас огорчу, но вашему бывшему клиенту Афанасьеву грозит никак не меньше шести лет.

— Если он такое сотворил со своей родственницей, то получит по заслугам, — равнодушно ответил Виталий и красноречиво взглянул на свои часы. — Извините, но я очень тороплюсь.

— Вопросов больше нет. Но я вашу фамилию запомнил, — без угрозы, однако довольно жестко произнес следователь.

— Обращайтесь, если возникнет нужда. Всегда помогу, — сделал вид, что не понял его намека Виталий.

Разговор со следователем не напугал Виталия. Афанасьеву придется расплачиваться, а его лично это никак не касается. Он прикинул, что раз дело о продаже Афанасьевым квартиры попало под следствие, то, скорее всего, и новый жилец там долго не задержится. Когда закончится суд, ему придется покинуть квартиру. Но опять же Виталия это нисколько не тревожило. Деньги нынешнему владельцу должно будет вернуть агентство недвижимости, которое и предложило покупателю эту квартиру. И хотя его возглавлял хороший приятель Виталия, именно ему придется отдуваться за мошенничество с продажей квартиры. Что ж, всякие бывают накладки. Работа с недвижимостью — вообще рискованное дело…

Козлов вспомнил о пострадавшем, который, небось, сейчас нервничает и проклинает тот час, когда связался с агентством. Если он не полный дурак, то в будущем вполне может рассчитывать на несколько тысяч долларов компенсации за моральный ущерб. Так что на улице он не окажется. Денежки вернутся плюс компенсация. А Аркадию жилплощадь не понадобится еще долго. Интересно, доживет бабуля до суда и получит назад свою квартиру, или так и придется ей коротать остаток своей жизни у сестры в деревне? Виталий знал, что судебные разбирательства с квартирными аферами могут длиться несколько лет. Но уж если старуху не свалила с ног новость, что ее квартира принадлежит другому человеку, то здоровье у нее крепкое.

Может, и дождется справедливости.

10

Дмитрий перебирал в шкафу галстуки, прикладывая их к сорочке, но ни один из них его не удовлетворял.

— Вот этот в синюю и бордовую полоску подходит, — посоветовала ему Алина, орудуя утюгом, который с шипением выпускал пар. Она наглаживала «стрелки» на брюках Димы.

— Они меня в нем уже видели, — недовольно ответил он.

— Ты что, на свидание собрался? И вообще, неужели им делать нечего, только твои галстуки помнить? — проворчала Алина.

— Ладно, этот надену. Хотя пора уже прикупить новые, помоднее.

— Мода на галстуки не меняется так быстро, как на платья, — парировала Алина.

Ей и так казалось, что Дмитрий, с тех пор как подружился с Войцеховскими, слишком много внимания уделяет своей внешности. «Не вздумал ли он положить глаз на Ларису Владимировну?» — мелькнула у нее неприятная мысль. Конечно, эта дамочка хоть и старше Димки, выглядит значительно эффектнее ее, хотя Алина моложе возможной соперницы на пятнадцать лет. Лариса Владимировна такая вся ухоженная, прямо английская леди. Небось всякие спа-салоны посещает и прочие процедуры для омоложения. Да и не только в этом дело. Когда детство проходит в состоятельной семье, где с тобой носятся как с хрустальной вазой, получаешь от жизни все самое лучшее, — и воспитание, и образование, и старт для жизни родители готовят с прицелом на высокую планку…

Алина уже наслушалась от Димки, что она не получила нужного воспитания. И образованием особо не похвастаешься. В общем, по всем позициям она уступала этой бизнес-леди, которая при знакомстве окинула ее таким критическим взглядом, что Алина ее тут же возненавидела. К счастью, их дорожки больше не пересекались. Димка обычно отправлялся к Войцеховским один или с Виталием, Алину уже не приглашал. Наверное, понял, что ее присутствие не сильно повышает его ставки в глазах этих галерейщиков. Да она и не рвалась, потому что их изысканные манеры и умные разговоры в ту единственную встречу ввели Алину в тоску и казались какими-то неестественными. Но еще хуже, Алина почувствовала, что ее в свой круг эти гордецы не приняли. Ну и черт с ними. Они ей тоже на фиг не нужны.

В последнее время она целыми днями только и слышала о новых друзьях Димы. Правда, он в основном говорил о них как о людях, которых можно расколоть на большие деньги. Но в глубине души не особо верила ему. Интересно, они что, совсем слепые? Или жизни не знают? Неужели не догадываются, что Димка прилип к ним исключительно из корыстных соображений? Скорее всего, жизнь их еще не била, потому и радуются, что Димон регулярно наведывается к ним в салон, якобы интересуясь новыми поступлениями из предметов искусства. Даже прикупил у них кое-что. Держаться он умеет, откуда только такие? манеры? Словно школу специальную проходил… Говорит красиво, да все к месту. Она иногда сама рот от удивления открывает, когда он выдает какие-нибудь факты из жизни известных художников или о происхождении картины. Потому что хотя и занимается криминальным бизнесом, книги по искусству читает, на выставки ходит и дружбу со специалистами водит. Чтобы быть в курсе, как объясняет Алине. И Виталик, хотя далеко ему до Димочки в эрудиции, со своим умением изобразить на лице простодушие и искреннюю заинтересованность, вызывает у Войцеховских полное доверие.

Алина давно знала, чем занимается ее избранник, и не осуждала его, поэтому ее не покоробил подслушанный вчера разговор Димки и Виталика, когда она смотрела на кухне телевизор, а они вели беседу в комнате.

— Виталик, этих денежных мешков нужно хорошенько потрясти. Такой случай нельзя упускать. Видал, как они меня встречают? Как дорогого гостя!

— Главное, иногда у них что-нибудь покупать, чтобы этот интерес к твоей особе не угасал… — хихикнул Виталий.

— Ты тоже особо не жмись. У меня кошелек не резиновый. Не могу же я один вкладываться.

— Я жмусь? — возмутился Виталий. — А кто у них купил этого передвижника? Как его? И фамилия простая, а вот никак не запомню.

— Касаткин.

— Вот-вот, Касаткин. Не так уж он мне и понравился. Эти его шахтеры на меня такое уныние наводят. А землисто-серая гамма… Совсем не украшает мой интерьер.

— Ну и зачем тогда покупал? Купил бы Саврасова или Айвазовского. Морской пейзаж вполне украсил бы твой интерьер, — насмешливо хмыкнул Дмитрий.

— Решил, что раз я про Касаткина не слышал, удивлю всяких нужных людей. Саврасов и Айвазовский у всех на слуху, а вот Касаткина никто не знает. Я как называю его имя, все начинают изображать, что слышали о нем. А я же вижу — ни ухом, ни рылом. Как бы редкость… Я для них словно первооткрыватель.

— Кстати, он ученик Перова.

— Оно и видно. Тот такой депрессивный, все картины у него про ужасы дореволюционного быта, — то про похороны, то про нищету, то эти несчастные детишки бочку волокут за собой.

— Называется картина «Тройка». Кстати, в Третьяковке выставлена.

— Да я ее там и видел. Водил свою жену, чтобы поняла, к чему приобщается. В смысле, к высокому искусству, раз столько народа в галерею ходит.

— Ну и как, приобщилась?

— Жалела детишек. Говорит, какое счастье, что мы в другое время живем.

— Короче, пора уже форсировать события.

— Что, начнем с моего этого… Касаткина?

— Нет, его на десерт. У меня есть другой план. Как насчет того, чтобы осуществить мечту нашей подопечной?

— И что же у нее за мечта такая?

— Тебя она заинтересует. Haшa бизнесвумен тут обронила, что помещение для ее галереи стало маловато. Желает расширить площадь. Так что не зря ты тогда заговорил, что помогаешь подбирать помещения для расширения бизнеса.

— Именно, это по моей части… — встрепенулся Виталий.

— Ну ты же понимаешь, что наша задача подобрать ей такое помещение и…

— Развести на бабки.

— …но помещение, само собой, нужно найти такое, чтобы они обалдели. В хорошем месте, желательно с примыкающим жилым помещением.

— Они что, хотят квартиру сменить?

— Они этого еще не знают, — заржал Дима.

— Ну что ж, приступаем к тотальному разорению новых русских! Хочу наконец почувствовать себя по-настоящему богатым человеком.

— А уж как я хочу! Прикинь, если сбудутся наши мечты о миллионах? — расхохотался Дима, и, глядя на него, Виталька тоже заржал как конь.

Алина поняла, что свою игру друзья затеяли с большим размахом. Ей даже на мгновение стало жалко Войцеховских. Но только на мгновение.

Если владеешь собственным бизнесом, всегда нужно держать ухо востро и не доверяться первому встречному. Да и с этой фифочки Ларисы пора бы спесь сбить.

Дима наконец вырядился как франт и ушел, а Алина решила провести ревизию в своей заначке. Она вполне успешно пополняла ее, сильно преуменьшая свои доходы перед будущим мужем. Димка тоже много чего скрывал от нее. Вот на что он тратит свои бабки? Никогда не говорит ей о своих доходах, хотя она и так знала, — деньги в его руки плывут немалые. Вот вчера вечером ему позвонил кто-то, и он умчался, прихватив с собой завернутую в плотную бумагу то ли картину, то ли икону, — ей ничего не сказал. Через час явился довольный, с тяжеленьким пакетом в руках. Улыбается, ее обнял, целовать на радостях стал, разве что не мурлыкал. И глаза хитрющие! Значит, удачную сделку провернул. Заперся с этим пакетом в туалете, долго не выходил. Потом вышел еще более довольный, заперся уже в спальне. Не велел ей даже стучаться. Это в ее же квартире! Значит, в туалете деньги пересчитывал, а потом пошел в сейф их запирать. Сейф в платяном шкафу оборудовал, в стене за коробками с обувью. Что, в спальне не мог пересчитать? Просто к туалету бежать ближе, не терпелось ему поскорее все денежки перещупать. Знала она эту его привычку, — ласково каждой купюры коснуться. Алина тоже любила деньги, но лишний раз их трогать брезговала — это же через сколько рук они проходят! А кругом сплошная зараза — и гепатит, и туберкулез… Подцепить — раз плюнуть. Она по сто раз на день руки мыла. Как дадут ей клиенты в документе бумажку, она ее спрячет, а потом руки бежит мыть.

Заначка у нее была не в простом месте. Все эти тайники под бельем в шкафу, в холодильнике в морозилке вместе с рыбой или мясом, в коробах с крупой грабителям давно известны. А вот попробуй придумай, куда спрятать, чтобы никто не догадался! Она и придумала. В спальне за тумбочкой плинтус едва держался, вот туда она денежки и прятала. А чтобы не выпали ненароком, крохотным гвоздиком каждый раз щель закалывала. Даже если кто тумбочку и отодвинет, не догадается, что под плинтусом ее богатство лежит. Интересно, а сколько денег у Димки? Этот вопрос ее очень мучил. Но она даже не задавала его, потому как знала, Димка разозлится и все равно правду не скажет. Ничего, вот распишутся, тогда она возьмет его в оборот. Это пока у нее в паспорте печать загса не стоит, она с ним такая ласковая и безответная. А только получит заветный штамп, уж она ему скажет, кто в доме хозяин. Между прочим, он у нее уже второй год живет, а все коммунальные услуги она сама оплачивает. Правда, на продукты дает, сам покупает что-нибудь вкусненькое, но нельзя сказать, чтобы баловал ее особо. Все на себя, любимого, тратит. То костюм новый, то рубашки дорогие. Туфли недавно за семь тысяч себе купил! Это же уму непостижимо, — мужские туфли семь тысяч! А когда она пожаловалась, что тех денег, которые он ей недавно от щедрот своих отстегнул, не хватило на хорошие туфли, сразу заявил, что можно и подешевле найти. Значит, на ней можно экономить, а на себя тратить сколько угодно!

Алина отодвинула тумбочку, вытащила из плинтуса гвоздик и пересчитала деньги. Не так уж и мало. Сколько всего можно накупить! Но жалко сейчас их тратить. Димка сразу поинтересуется, где деньги взяла. И так попрекает ее каждой новой парой туфель… Пожалуй, лучше она его прописывать у себя не будет. А то неизвестно, как он себя поведет, когда станет ее законным мужем. Вдруг он на ее квартиру зарится? Сколько случаев таких бывает, ей ли не знать? Вон Афанасьев продал квартиру с бабушкой в придачу. И еще недавно был дикий случай: Шаталова из дома двадцать по улице Электродной мужа на заработки отправила, куда-то в Африку. И пока его не было, нового хахаля завела, помоложе. А тот у нее загулял, и она его в ссоре прирезала. Да еще и расчленила его, а части тела по всей Москве развезла, раскидала по мусорным контейнерам, не поленилась. Но все равно ее менты вычислили. И сидеть бы ей в тюрьме восемь лет, если бы не дети малые, погодки. Отсрочку ей дали на год. А тут муж приехал и узнает, что она его выписала по поддельному свидетельству о смерти. Конечно, заявил в милицию. Ну ей тогда впаяли девять лет и сразу посадили. Невзирая на детей малых. Поскольку и так уже в двух шагах от зоны была. Вот какие случаи сплошь да рядом бывают… Правда, ее Димка на такого не похож, он человек образованный, сам юридический закончил, не попрет против закона. Хотя его работа — это сплошное его нарушение. Но, наверное, уверен, что никто его поймать с поличным не может…

Пока Алина раздумывала, в каких отношениях с законом ее будущий муж, сам он с изысканным букетом цветов переступал порог квартиры своих новых друзей. Войцеховские по случаю приема постоянного клиента и его солидного друга пригласили в гости родителей Ларисы Владимировны. Так что второй букет, который по дороге купил Виталий, попал по назначению. Седовласая дама приняла цветы с достоинством, едва разжав губы в улыбке, и Дмитрию показалось, что приняла она новых друзей своей дочери настороженно. Во всяком случае, весь этот приятный вечер, в течение которого Дмитрий разливался соловьем, время от времени ловил ее пытливый взгляд. И нельзя сказать, чтобы его это не волновало. Старуха не особенно им доверяла, подумал он. И старик — невысокого роста сухощавый господин с безукоризненной стрижкой и в безупречном костюме — был немногословен и на шутки Виталия отвечал очень сдержанной улыбкой. При них, конечно, друзья чувствовали себя скованно, и из гостей ушли весьма раздраженные.

— А старики-то нас невзлюбили, — отметил Виталий, когда они вышли из подъезда и направились к его машине.

— Не знаю, чем мы им не понравились, — высказался Дмитрий. — Я и так уж старался весь вечер вести интеллигентные разговоры.

— По-моему, ты перестарался. У меня даже голова разболелась, — пожаловался Виталий.

— У тебя голова разболелась от твоих анекдотов. В следующий раз не старайся изо всех сил развеселить публику. Это не всегда уместно.

— Слушай, что ты меня учишь? — возмутился Виталий. — Я что, среди приличных людей никогда не вращался?

— Учти, это не просто приличные люди. Это не твои дружки «оборотни» и прочие «интеллигенты» в первом поколении. Это интеллигенция, так сказать, аристократического толка. Ты заметил их манеры? Такому не научишься. Это с молоком матери впитывается. Кстати, известно ли тебе, что отец Ларисы был советником по культуре в Праге?

— Да ты что? Советником? А ничего не говорил об этом.

— Это к вопросу о воспитании. Такие люди зря не хвастаются.

Они уже подошли к машине и не видели, как из окна четвертого этажа, где жили Войцеховские, за ними наблюдали родители Ларисы Владимировны.

— Ларочка, я тебя прошу, не якшайся ты с этими типами, — обернулась к дочери Софья Николаевна.

— Ты видела, на какой машине они приехали? — спросил Юрий Иванович.

— А что? Чем они вам не понравились? И машина тут при чем? — недовольно ответила Лариса, а сама подумала: так, начинается, родители продолжали ее воспитывать и навязывать свое мнение, как в детстве, хотя ей уже сорок четыре.

— Эти люди не нашего круга, — строго ответила мать.

— Мама, ну как тебе не стыдно? Что за снобизм? По-моему, вполне приличные люди. Дмитрий отлично разбирается в искусстве, у него хороший вкус. Мы с Вадимом видели его коллекцию картин — подобрана с умом и знанием.

— Можно быть жуликом и обладать хорошим вкусом.

— Вот уже и жуликом называешь приличного человека! — возмутилась Лариса.

— А ты разве не заметила, что они изо всех сил старались нам понравиться?

— А что в этом дурного? Было бы странно, если бы они стремились вам не понравиться… — усмехнулась Лариса.

— Доченька, я прожила на свете дольше, чем ты, и опыта у меня больше. Ты кроме своей галереи ничего не видишь. С детства мы тебя оберегали от жизненных проблем. И с мужем тебе повезло, Вадим с тебя разве что пылинки не сдувает. Ты только занимаешься любимым делом. А вокруг столько непорядочных людей. Почему, подумай, у этих людей к вам такой интерес?

— Ну как почему? Дмитрий искусствовед, его часто приглашают на консультации в различные картинные галереи. О нем в провинции даже знают.

— А этот, второй, чем занимается?

— Он риэлтер. В солидном агентстве работает.

— Лариса, не хочу тебе навязывать свое мнение, — вмешался отец, — но у меня тоже сложилось впечатление, что эти люди себе на уме. Возможно, твой Дмитрий и искусствовед. Но ты же прекрасно знаешь, сколько темных личностей крутится в сфере вашего бизнеса. Всякие представители «серого», теневого антикварного рынка. Эти люди очень хитрые и коварные. Не доверяйся им.

— Папа, у нас с ними только деловые отношения. Они мои клиенты, мне с ними интересно.

— У них к вам свой интерес… — заупрямился отец. — Кстати, ты спросила, при чем здесь машина. Такие навороченные иномарки покупают люди, которые хотят произвести впечатление. Или бандиты. Вы с Вадимом тоже люди не бедные, но не станете же покупать такой танк!

— Папа, вот это для меня как раз не аргумент. Мужчины любят хорошие машины. И если человек в состоянии купить себе такую тачку, мне какое до этого дело?

— Лара, что за слово — «тачка»? — изумленно воскликнула Софья Николаевна. — Раньше ты так не говорила.

— Ну да, — улыбнулась Лариса Владимировна, — это дурное влияние моих новых знакомых.

— Милые дамы, не станем спорить, — подал голос Вадим, который до сих пор сидел в кресле и курил сигару. — Я понял, что твои, Ларочка, родители, обеспокоены тем, что в нашей жизни появились неизвестные им люди. Мне вполне понятна их тревога, ты же им не чужая. Даю слово, что мы будем осторожны с Дмитрием и Виталием.

— Вот об этом я и хотела вас попросить, — благодарно взглянула на любимого зятя Софья Андреевна. — А то у Ларисы есть такая черта, — она увлекается новыми людьми. Но нынешнее время такое опасное, столько вокруг непорядочных людей…

— Мамочка, мы учтем твои пожелания, — прервала ее Лариса. Она уже жалела, что пригласила родителей в гости. Вот что значит годами жить за границей — родители привыкли ко всему относиться с осторожностью и жить с оглядкой.

— Мы, пожалуй, поедем домой, — наконец засобирались родители.

После их отъезда на душе у Ларисы остался неприятный осадок. Вроде бы ничего особенного и не произошло. Но то, с какой неприязнью они отнеслись к Дмитрию и Виталию, ее огорчило. Получалось, что родители не доверяли и ей. Считали, что у нее нет достаточного жизненного опыта? Но это же нонсенс. Она вполне успешна, у нее широкий круг знакомых, ее уважают как профессионала и бизнес-леди. В конце концов, ее галерею посещают известные люди, и не было еще случая, чтобы кто-то остался недоволен приобретением произведения искусства, будь то полотно художника или антиквариат…

«Пожилые люди всегда более осторожны», — успокоила она себя.

— Вадим, как ты думаешь, опасения родителей справедливы? — спросила она у мужа, который читал газету.

— Лариса, мы взрослые люди, — пожал он плечами. — Но родители всегда будут считать нас недостаточно опытными. Думаю, просто не нужно больше их сводить вместе. Во всяком случае, никакой угрозы со стороны Дмитрия и Виталия я не вижу.

11

Гарик грунтовал холст, натянутый на подрамнике, и тихонько насвистывал какой-то привязавшийся мотив.

— Не свисти, — попросила его Ася. Она Закусила нижнюю губу и, прищурив глаза, всматривалась в свой холст.

— Разве я мешаю? — удивился Гарик.

— Деньги все просвистишь… — машинально ответила она и отступила на несколько шагов от картины. — Посмотри, как ты думаешь, здесь нужно добавить охры?

— Пожалуй, добавь… — он заглянул через ее плечо. — Если хочешь показать, что солнце раскалило воздух и твоя пастушка сейчас грохнется в обморок.

— Шутник, — проворчала Ася и задумалась, глядя на южный пейзаж, который начала писать еще месяц назад в Каролино-Бугазе.

Она уже неделю как вернулась из поездки на пленэр, прожив там все деньги. Работа в Москве шла ни шатко ни валко, потому что Гарик истосковался по ней и очень отвлекал, требуя любви по первому зову. С одной стороны, это доказывало его верность, значит, действительно скучал без нее и не приводил в ее отсутствие в мастерскую бывших подружек. Но, с другой, его ненасытность напрягала. Нужно было завершить несколько работ и выставить их на продажу, потому что с деньгами было совсем туго. А Гарик и в ус не дул. Пока они могли купить хоть батон хлеба, он считал, что все отлично.

— Не устала? — участливо спросил он и оторвался от своей работы.

— Не-а…

Гарик подошел к ней сзади и обнял, обхватив обеими руками.

— Гарик, отвали, — попросила Ася и дунула на прядь волос, которая упала на лицо, выбившись из-под косынки.

— Я думаю, ты все-таки устала… — ласково проговорил он ей на ухо. — У тебя такое ушко красивое, такое совершенное, прямо как произведение искусства… Такое розовенькое, так и хочется его укусить.

И он легонько куснул ее за ухо.

Ася небольно лягнула его ногой.

— Гарик, ну оставь меня. Видишь, человек работает?

Он не успел возмутиться, как в дверь постучали.

— Скорее открывай, вдруг клиент? — оживилась Ася, и Гарик нехотя пошел к двери, с сожалением взглянув на не застеленную постель в нише, отгороженную от мастерской веселенькой ширмой.

— Димыч, привет, — радушно встретил гостя Гарик. — Заходи. Ну и пижон ты! Смотри, какой костюмчик прикупил! А галстук! А шузы! — восхитился он туфлями Дмитрия.

— С деловой встречи, — объяснил свой парадный вид гость. — Ну как дела, ребятишки? Все трудитесь?

Он с любопытством воззрился на Асю, взгляд его перекочевал на не застеленную постель, и на лице появилась понимающая улыбка.

— Знакомься, Димыч, это Ася. Моя жена, — представил девушку Гарик.

— Поздравляю. Когда же успел? Последний раз с тобой виделись, ты еще был в свободном полете.

— Да вот уже четыре месяца как сочетались законным браком.

— Тогда давай отметим радостное событие в вашей молодой семье, — Дмитрий вытащил из пакета бутылку с коньяком.

— А закусончик там у тебя часом не завалялся? А то у нас только хлеб и шпротный паштет.

— Что я, не знаю к кому иду? Я завсегда со своими харчами. Хотя молодая жена могла бы и проявить хозяйственность. Или она не умеет готовить? А говорить она, кстати, умеет?

— И готовить умею, и говорить, — невозмутимо ответила Ася. — Только готовить не из чего. Все уже съели.

— Так я как раз вовремя, — засуетился гость и выложил на журнальный столик несколько свертков, освобождая их из упаковочной бумаги.

— Колбаска… сыр… — сладострастно облизнулся Гарик. — Балуешь нас, Димыч!

Он уже достал из шкафчика рюмки и нож, стал нарезать батон. Ася придвинула три разномастные табуретки и с интересом засмотрелась на гостя.

— Аська, ты что так бессовестно пялишься на постороннего мужчину? — шутливо упрекнул ее Гарик.

— Определяю покупательскую способность потенциального клиента.

— Так наша юная новобрачная еще и психолог! — ухмыльнулся Дмитрий.

— Она у нас еще и талантливый художник. А еще деловой партнер. И главное, будущая мать моих детей! — похвастался Гарик.

Дмитрий бросил красноречивый взгляд на ширму и заметил:

— Судя по всему, вы вплотную работаете над этим вопросом.

— Фу, как пошло, сэр, — передернула плечами Ася. — При дамах так не шутят.

— Извините, дамочка, не хотел вас оскорбить! — Дмитрий громко захохотал, разливая коньяк по рюмкам. Выпили, Дмитрий стал расспрашивать о житье-бытье, Ася оживилась, вспоминая, какое чудное время провела в Лимане, притом бесплатно жила на территории базы отдыха шелкового комбината города Бендеры.

— Что-то я упустил — Лиман и Бендеры — это что, одно и то же?

— Конечно же нет, — Ася вскинула свой точеный носик. — Комбинат из города Бендеры имеет свою базу отдыха в Лимане.

— А вы, милая девушка, из бывших ткачих, что ли?

— Мой дальний родственник зававтохозяйством на комбинате. Он там уважаемый человек. Ну и попросил своих сотрудниц приютить меня в своем домике. Они на базе в летний период в обслуге работают — поварихи. Живут бесплатно, он меня туда и пристроил. Так что я только на питание и тратилась. С рассветом уходила на пленэр, вечером возвращалась — этюды писала. Жила, пока деньги не закончились.

— Какое отвратительное свойство имеют деньги — вечно они заканчиваются. И на отдыхе, и в будни… У меня, кстати, есть заказ.

Гарик обрадовался, а Ася невозмутимо сказала:

— Я это сразу поняла. И что же вы нам можете предложить?

— В смысле, сколько я вам могу предложить? — хитро усмехнулся Дмитрий.

— В смысле, сначала какой заказ, потом, сколько заплатите?

— Да, деловой партнер явно обладает деловыми качествами, — похвалил ее Дмитрий. — Значит так, нужно сделать копии двух картин. Плачу по пятьсот баксов за штуку.

Гарик не успел открыть рот, как Ася потребовала:

— Нужно взглянуть на картины. А затем обсудим цену.

Гарик смущенно взглянул на Дмитрия. Похоже, его самого удивила деловая хватка жены.

— Далеко пойдешь, девочка, — одобрил ее поведение Дмитрий.

— Мы с вами на брудершафт еще не пили, — заметила та, откусывая кусок бутерброда.

— И что же нам мешает? — не обиделся гость.

— Наши деловые отношения. Я предпочитаю с клиентами поддерживать только деловые отношения. А то когда они перерастают в дружбу, обычно это сразу отражается на гонорарах. Как-то друзья смущаются предлагать нормальные деньги, норовят заплатить поменьше.

Дмитрий расхохотался и хлопнул Гарика по плечу.

— Где такие жены водятся? Давно я не получал такого удовольствия от общения с деловыми партнерами.

— Такие, как я, не водятся. Я — штучный экземпляр.

Ася с набитым ртом включила электрический чайник и засыпала в чайничек заварку.

Дмитрий с веселым восхищением смотрел на Асю и поймал ревнивый взгляд Гарика.

— Гарик, не ревнуй. С твоей женой приятно работать. Кстати, я сам скоро женюсь. Мы с Алиной подали заявление в загс.

— Поздравляю, — ответил Гарик без особого восторга. Он видел Алину всего лишь два раза и она ему не понравилась. Абсолютно неинтересный, на его взгляд, человек, притом довольно ограниченный и алчный. Конечно, Димыч тоже звезд с неба не хватает, но он человек заводной, увлеченный, с ним весело и интересно. К тому же, как от постоянного клиента, от него есть польза.

— Будем пить чай, — объявила Ася. — О деле потом.

После чаепития и необязательной болтовни Дмитрий развернул большой пакет и поставил на маленький диванчик две картины.

— Вот с этих нужно сделать по копии.

Ася внимательно всмотрелась.

— Передвижники. Это Касаткин, я его, честно говоря, не люблю. Эта тема тружеников меня никогда не вдохновляла. Никакой романтики…

— А как насчет романтики труда? — подмигнул ей Дмитрий.

— В труде шахтера я не вижу никакой романтики, — возразила Ася. — А это… похоже, Ярошенко?

— Верно, он самый.

— Я возьмусь за Ярошенко. Он мне как-то ближе.

— Ну тогда мне не остается выбора, — заключил Гарик.

— Сколько вам времени понадобится?

— Сначала о гонорарах. — напомнила Ася. — За Ярошенко я возьму, пожалуй, тыщу.

— Много, Асенька.

— Вы же знаете, что это не так, — неожиданно мягко сказала она и посмотрела на Дмитрия долгим взглядом. Почему-то он смутился от этого проникновенного взгляда ее больших серых глаз. Гарик обеспокоено посмотрел на обоих.

— Я вам не мешаю? Хватит играть в гляделки.

— Извини, дружище, — очнулся Дмитрий. — Твоя жена обладает каким-то магическим взглядом. Видишь, я согласен. Плачу тыщу.

— И пятьсот задаток, — добавила Ася. — А то на краски нужно, на холст, то да се, на голодный желудок я обычно долго работаю.

— Класс девчонка! — опять восхитился Дмитрий и тотчас полез в бумажник. Отсчитал пятьсот долларов и протянул их Асе.

— На стол положите. Я деньги в руки не беру.

— Заразы боитесь? — вспомнил Дмитрий брезгливое отношение к деньгам Алины. Надо же, не она одна такая…

— При чем тут зараза? — удивилась Ася. — Я вечером деньги в руки не беру. Плохая примета.

— Ни фига себе! — не сдержался Дмитрий. — Такая умница, а суеверная. Верите во всякую чушь?

— У каждого свои заморочки. У меня такая, — убежденная в своей правоте, ответила Ася.

— А за Касаткина тогда дам пятьсот. И так меня в расход ввели.

— И за Касаткина тыщу, — не дала открыть рта мужу Ася.

Гарик стал подавать ей отчаянные знаки. Он очень боялся, что его постоянный клиент уйдет, разозлившись на неожиданную жадность Аси. Но тот молча полез в бумажник.

— И тебе пятьсот задаток. Чай тоже краски нужны и холст, да и пожрать. Что-то ты исхудал, Гарик. Не увлекайся сексом, излишества любого рода чреваты неприятными последствиями для здоровья, — назидательно сказал он Гарику.

— Я тоже так считаю, — поддержала Ася выгодного заказчика. Гарик в недоумении поглядывал на обоих. Что-то быстро они спелись…

— Ну ладно, работайте, — не без сожаления стал прощаться Дмитрий. Пожав руку Аси, он ощутил ее сухую горячую ладошку, и в душе у него что-то екнуло. Он старался не смотреть на нее, но, когда бросил украдкой быстрый взгляд, встретился с ее серыми глазищами и в душе екнуло вторично. Гарик не заметил переглядывания гостя и своей жены. Он оценивающим взглядом смотрел на картину Касаткина, наконец оторвался от нее и крепко пожал руку Димыча.

— Да, а сроки? — очнулся Дмитрий.

— А когда тебе надо?

— Ну хорошо бы в течение этого месяца.

— Хорошо, успеем, — заверил его Гарик. — Ты как, Ася?

— Наверное, успею, — неопределенно ответила она.

— А вдруг раньше закончите? Я запишу ваш мобильный, Ася, — вытащил из кармана телефон Дмитрий, — диктуйте.

— У нас домашний есть, — ревниво напомнил Гарик.

— А я на всякий случай. Номера по всей Москве меняют, вдруг и до вас дойдут.

Ася продиктовала, не глядя на Дмитрия. Когда он ушел, Гарик обиженно сказал:

— Аська, ты что ему глазки строила?

— Ты что, Гарик, очумел? Какие глазки? Я заключала сделку, — резонно ответила жена. — Если бы не я, ты так бы и согласился на пятьсот за штуку. А я вдвое подняла цену.

— Не догадывался, что ты у меня такая ловкая.

— Ты много еще о чем не догадываешься, — усмехнулась она. — Гарик, люди открываются друг другу довольно долго. А у нас этот процесс только начался. Познавания…

— Только не пугай меня. А то вдруг я открою что-нибудь такое, что мне совсем не понравится?

— Постараюсь, чтобы именно до этого ты не докопался, — пообещала ему Ася.

Гарик прижал ее к себе и стал жадно целовать в губы. Эта хрупкая девушка с маленькой грудью и узкими бедрами была совсем не в его вкусе. Но однажды увидев и в тот же вечер овладев ее хрупким и гибким телом, он потерял голову. Ася обладала удивительным качеством, она притягивала к себе как магнит, и даже за те полтора месяца, сколько они были в разлуке, ему и в голову не пришло искать ей замену. Хотя бывшие подружки названивали и напрашивались в гости, он никого не приглашал разделить свое вынужденное одиночество и всех отшивал довольно бесцеремонно. И сейчас, сжав ее в своих объятиях, он все настойчивее тянул ее к нише за ширмой.

— Гарик, я бы хотела поработать, — возразила она, упираясь.

— Успеешь, глупышка. Радуйся, что я никак не могу тобой насытиться. Ты такая…такая колдунья, волшебница, любимая моя…

Ася перестала сопротивляться. Все равно бесполезно. Гарик в состоянии возбуждения ни о чем больше думать не мог.

— Тогда сам меня и раздевай, — капризно сказала она.

И когда ее обнаженная грудь оказалась в его ладонях, она застонала и потянула его на себя.

— Видишь, а ты упиралась… — прошептал он ей на ухо.

Дмитрий сидел за рулем и пытался отогнать от себя образ Аси. Да что же с ним такое происходит?

Он знает ее от силы час, а эта девочка, так похожая на эльфа с золотистыми, распущенными по плечам волосами, просто околдовала его… Ее глаза… Это же что-то необыкновенное, — ее глаза. А ее рука — такая изящная, но одновременно сильная, испачканная краской и с обкусанными ногтями — он успел заметить и это. Ее волшебная ручка, такая горячая, такая нежная… Он зажмурился. Нет, она не для него. Даже мечтать нечего.

Дмитрий ни разу в жизни не влюблялся. Он считал, что любовь — чувство, придуманное теми, кто хочет оправдать физиологическую потребность в обладании телом противоположного пола. Все связи с женщинами, которыми была богата его жизнь до встречи с Алиной, обрывались довольно быстро. Одна связь длилась целый год, это когда он приехал в Москву и познакомился на вернисаже с пятидесятилетней дамой. Они ходили по выставке каждый по своей орбите, пока не пересеклись у картины какого-то голландского мастера, сейчас он уже не может вспомнить, какого. Слово за слово, привлекательная дама, умная и острая на язык, заинтересовала его. Особенно, когда он заметил, как почтительно с ней раскланивались при встрече посетители. Потом оказалось, что именно она организовала выставку. Дама не отпустила Дмитрия, и ему даже было приятно, что она выделила его в толпе посетителей. Попросила проводить ее домой, тогда у него еще не было машины и он заказал такси. Денег оставалось совсем мало, и он уже думал, что завтра придется занимать на жизнь у Виталия. Но дама неожиданно попросила его остаться. Он, скрывая радость, согласился и провел ночь в объятиях очень искушенной и опытной женщины с удивительно молодым телом. Если бы она не включила люстру, чтобы видеть его крепкую спортивную фигуру во всей красе, он в темноте мог бы представить, что обнимает совсем молодую женщину. Но яркий электрический свет безжалостно освещал все ее возрастные изменения — и намечающийся второй подбородок, и глубокие складки на шее, и явно отвисшую, хотя еще вполне упругую грудь, и располневшую талию… Если ее лицо путем всяческих ухищрений и выглядело моложе лет на десять, то тело выдавало истинный возраст. Но Ольга не комплексовала. Да, впрочем, и ему это нисколько не мешало, потому что до того, как дело дошло до постели, они угощались шампанским, потом кьянти, потом граппой, — что только они ни пили в ту ночь. Дмитрий думал, что утром она спровадит его, устыдившись того, что они вытворяли ночью. Но ему был подан вкусный завтрак, потом она повезла его на выставку, затем последовало приглашение пообедать в ресторане. Как-то само собой стало понятным, что за все расплачиваться будет Ольга. После обеда поехали к ней домой и опять пили шампанское, потом дегустировали всякие вина из ее бара. День незаметно перешел в ночь, и ее безумная страсть затянула и Дмитрия. Через месяц они вместе поехали отдыхать на Кипр, и было очень приятно чувствовать себя богатым человеком. Потому что Ольга предупреждала все его желания.

Первое время он чувствовал себя немного неловко. Ему казалось, что разница в возрасте бросается всем в глаза. Восемнадцать лет — это целое поколение. Но если кто и обращал внимание, то виду не подавал. Мало ли что за отношения их связывают, — может, это молодой секретарь сопровождает свою начальницу. Или вот такой симпатичный охранник предупредительно распахивает перед ней дверцу машины или дверь в ресторан. За месяц он освоился в Москве, Ольга многому его научила: как вести себя в обществе, что можно говорить, а о чем лучше промолчать, какие комплименты любят светские дамы. Постепенно стала приобщать его к искусству и прививать хороший вкус. С ней было спокойно и хорошо, она не требовала от него ничего. Когда Дмитрий однажды заявился к Виталию в новом шикарном костюме, тот изумленно уставился на него.

— Димыч, я не узнаю тебя! Где ты так отъелся? Приехал худой, замученный, а сейчас у тебя вид олигарха. Только перстня золотого не хватает на пальце.

У Дмитрия к этому времени был и золотой перстень, но он постеснялся демонстрировать его другу. Тогда бы тот задал другой вопрос: «Кто тебя купил?»

— Так чем ты теперь занимаешься? — затормошил школьного друга Виталий.

— Я теперь ассистент устроителя художественных выставок.

— Так он тебе неплохо платит, судя по твоему вполне обеспеченному виду.

— Она, а не он…

— Женщина? — почему-то осклабился Виталий. — А сколько ей лет? По-моему, я начинаю понимать причину твоего успеха. А живешь ты где? У тетки? Ты мне так и не дал ее телефон. А я даже фамилии ее не знаю. Все ждал, когда ты сам объявишься. Что, так занят был, что о друге своем забыл? — забросал его вопросами Виталий.

Дмитрий решил рассказать все откровенно, потому что рано или поздно все равно пришлось бы объясняться. А ему вовсе не хотелось постоянно контролировать себя, чтобы не проговориться случайно о своей новой жизни.

Он ожидал всего, что угодно. Только не такой реакции.

— Ну ты молодец! — восхищенно похлопал Виталик по спине друга. — Знаешь, как трудно самому пробиться в Москве? А тут тебя, считай, ввели в нужный круг. Ликбез с тобой провели бесплатно. Что-то я не помню, чтобы ты прежде интересовался искусством. Тебя больше интересовала юриспруденция. А тут смотри, ассистент, то есть ближайший помощник. И в такое короткое время так вознесся. Ну молодец!

Дмитрию даже пришлось немного остудить пыл Виталика, потому что ему показалось, что в его голосе возникли нотки зависти.

— Не все так просто и радужно, как кажется на первый взгляд.

— А в чем проблемы? Слишком часто домогается? — расхохотался тот.

Дмитрий пожал плечами. Дескать, это как раз не проблема.

— Я теперь себе не хозяин. Понимаешь? То есть живу по расписанию Ольги.

— Так вот как зовут твою кормилицу! Ольга — звучит гордо. Хоть не страшная?

— Красивая, самоуверенная, самолюбивая…Самовлюбленная.

У Дмитрия было достаточно времени, чтобы изучить непростой характер Ольги. Это поначалу она, Как говорится, мягко стелила. А когда убедилась, что он не хочет ничего менять в своей новой жизни, что он уже привык ни в чем не нуждаться, что теперь не сможет жить иначе, начала проявлять не лучшие черты характера. Конечно, на многое можно было закрыть глаза, — все-таки она действительно много для него сделала. Но непредсказуемость ее характера иногда сильно портила жизнь. То сама требовала от него быть полюбезнее с какой-нибудь нужной для ее дальних целей дамой, то устраивала ему сцены ревности, и в такие минуты была несносной. Иногда приходилось спасаться бегством в ванной и замазывать свежие царапины йодом. И терпеть ее выходки. Удивительно поначалу было и то, что при своей внешней воспитанности и даже некотором аристократизме, ее голос в моменты ярости звучал откровенно скандально. Даже на рынке не всегда услышишь такой базарный голос, поднимающийся до визга. Интересно, что в такие минуты думали о них соседи? Наверняка, что это он доводит Ольгу до исступления…

Но Виталию необязательно знать такие подробности о, в общем-то, нелегкой жизни друга со своенравной женщиной, вступающей в климактерический период.

— За все приходится расплачиваться… — глубокомысленно изрек его товарищ. — Скорее всего, она тебя любит. Иначе не стала бы вкладывать в тебя такие бабки.

— А если это просто прихоть богатой бабы, которой хочется похвастаться в обществе наличием молодого любовника?

— А тебе не все равно? Ты же ее не любишь! В таком случае тебе ее мотивы по барабану. Важен результат ваших отношений. Я считаю, это хорошая школа для провинциала. Жизнь со вздорной бабой закаляет.

Виталий рассказал, что подвизается на рынке риэлтерских услуг и дела идут вполне успешно, хотя и эта работа полна подводных камней.

— Приходится и в долг жить. Потому что нет фиксированной зарплаты. Доходы нерегулярные — то густо, то пусто. В таких случаях беру кредит в банке, а когда получаю дивиденды, выплачиваю. Да и рабочий день ненормированный. Вот болтаю с тобой, а сам, если ты заметил, на часы поглядываю. И не потому, что ты у меня время отнимаешь. Сегодня еще две встречи предстоят. Одна на «Соколе», вторая на «Севастопольской». Через всю Москву пилить.

— Назначил бы в центре обоим.

— Да мне квартиры надо смотреть. В нашем деле обычно сразу несколько клиентов ведешь. Бывают такие зануды, задушил бы на месте. А приходится улыбаться, поддакивать, иногда и нажать, но ни в коем случае не пережать. Знаешь, сколько приходится окучивать клиента? Иной раз думаешь: ну все, слава богу, согласен. А он тебе в шесть утра звонит: дескать не спал всю ночь, думал, думал и передумал. Мол я не сплю, и тебе не дам. Вот гады, да?

— Я бы не удержался и послал.

— Нельзя. Я же на него столько времени и сил ухлопал. И ведь все может перемениться буквально через несколько дней. Да бывали случаи, что через день он опять тебе звонит и говорит: ладно, согласен.

— Тяжелая работа, — посочувствовал Дмитрий. — И как ты решился? Ты же не москвич. Города не знаешь…

— Ну, во-первых, курсы закончил. Экзамены по Москве сдавал. Все улицы наизусть учил, как попка. Со времен университета так не зубрил. Думал, свихнусь. Во-вторых, ты не поверишь, процентов восемьдесят пять риэлтеров — иногородние. Как раньше бы сказали, — лимита.

— Да, спросить хотел, откуда этот термин возник — риэлтер? Раньше называли маклером.

— Термин из Америки. И представь себе, этим термином имеют право пользоваться только три страны — Канада, Ямайка и Россия…

— Да ну? — удивился Дмитрий.

— Правду говорю. В общем, я своей работой доволен. Так, поныл немного, душу отвел. А на самом деле за десять процентов со сделки готов пахать круглосуточно. Лишь бы клиенты не убывали. Каждый год машину меняю.

Дмитрий даже позавидовал такой уверенности своего друга. Да и вообще жизнь у него складывалась совсем иначе — всего сам добился. А главное, сам себе хозяин. А Дмитрий во всем зависел от Ольги…

Виталий заторопился на встречу и взял с Дмитрия слово надолго не пропадать.

— Кстати, Борис приехал….

— Это какой же?

— Ну мы с ним когда-то вместе в волейбольной команде играли, помнишь? Я тебе рассказывал.

— А-а…И чем он занимается?

— Пока таксистом устроился.

— Так он же Москвы не знает! — удивился Дмитрий.

— А карта на что? Сейчас таксисты знаешь какие? Ты ему еще должен и дорогу объяснять. А Борис по картам спец, взглянул разок, и в памяти готовый отпечаток. Ему бы разведчиком работать, — усмехнулся он. — И думаю, что Москву уже не хуже меня знает. Исколесил ее вдоль и поперек.

Он уже открыл шкаф и достал оттуда рубашку и костюм. Привычным движением завязал галстук и придирчиво осмотрел себя.

— Выгляжу на сто тысяч долларов! — довольно сказал о себе. — А как вспомню нашу жизнь в Советске, ужас! Не жизнь, а тоска. Хорошо, что вовремя мы оттуда смылись. А то бы спились, как наши. Помнишь Пашку Коровина? А Олежку Золотарева? А Сеньку Блинова? Кирдык нашим дружкам. Пашка спился и под машину попал. Олежку за грабеж в зону упекли. Сенька до белой горячки допился. Из психушки не вылезает.

— Откуда ты знаешь?

— Борис сказал. Я прямо обалдел. Такие пацаны были классные. А все отчего? Дела своего не нашли. А от дури чего только в голову не приходит?

Он сунул ноги в элегантные туфли и притопнул ногами.

— Видел, какие шузы у меня? — хвастливо сказал. — Пятьсот долларов отвалил. Ну ладно, пошли… — И тут же спохватился, словно осененный неожиданной мыслью. — Слушай, а давай встретимся втроем! С Борисом! Я вас наконец познакомлю. Поговорим, выпьем… Я тебе позвоню…

Уже через неделю Виталик позвонил и назначил встречу в пивбаре «Хенде Хох». Дмитрий как раз в тот день поссорился с Ольгой, потому что она хотела пойти с ним на день рождения одной влиятельной дамы — хозяйки картинной галереи. Ему уже приходилось с ней встречаться несколько раз, и эта манерная тетка, которая надменно держалась с ним, словно подчеркивая, что ни в грош его не ставит, очень раздражала. Он говорил об этом Ольге, но та только смеялась в ответ; «Она завидует нам. Ты видишь, какое старичье ее окружает? Думаешь, ей не обидно, когда она видит тебя со мной?» На этот раз Дмитрий категорически заявил Ольге, что у него есть тоже свои интересы. Он хочет встретиться со своими друзьями. И ничего не случится, если на этот раз Ольга появится на вечеринке без него.

— Как ты не понимаешь всей важности нынешней встречи? — разбушевалась Ольга, и лицо ее от гнева пошло красными пятнами. — Там будут нужные люди, а связи нужно постоянно поддерживать.

— И поддерживай. Ты прекрасно справишься и без меня, — твердо заявил Дмитрий, не отрывая взгляда от телевизора. По спортивному каналу показывали футбольный матч, и ему не хотелось отвлекаться от острого момента.

— Но она же подумает, что мы расстались. Мы ведь всегда всюду вместе!

— Так ты боишься ее дебильного мнения? — возмутился Дмитрий. — Из-за того, что эта жеманная баба что-то подумает, я должен отказаться от встречи с друзьями?

— А в другое время ты не можешь с ними встретиться? — возмущенно спросила Ольга.

— Не будь такой эгоисткой. Нельзя считаться только с собой. Мои друзья тоже люди занятые, и именно сегодня у нас всех троих выпало свободное время. Это мои земляки! — прибег он к последнему аргументу, считая его неоспоримым.

— Ах, земляки… — иронично улыбнулась Ольга. — Ну что я могу тебе сказать после этого? Если тебе дороже твои провинциалы и ты до сих пор не почувствовал себя москвичом, то разговаривать не о чем. А я-то старалась, пыталась сделать из тебя человека… Привить тебе хорошие манеры, ввести в круг достойных людей. Но не зря говорится: сколько волка не корми, он все в лес смотрит.

Она бросила на него негодующий взгляд и злобно хлопнула дверью.

Дмитрий кипел от ярости. Да, Ольга много для него сделала. К тому времени она ввела его в свое дело и познакомила со многими полезными людьми, доверяя часть переговоров вести своему ассистенту, как она его называла. Но он же не мальчик на побегушках, ему уже тридцать четыре. И он вправе иметь личную жизнь.

На встречу с друзьями он пришел в дурном настроении, но старался виду не подавать. Еще не хватало жаловаться на вздорную бабу. Радовало уже то, что он отстоял свое мнение, и сейчас она там злится, а они с Виталькой и новым знакомым Борисом радостно посматривают друг на друга и вспоминают свое веселое детство и юность.

Виталик все-таки оказался хорошим психологом, и приступив к третьей кружке пива, вспомнив своих однокашников, он незаметно расколол Дмитрия. При Борисе не очень хотелось рассказывать о своих неурядицах, но уж больно накипело. К тому же Борис свой парень, земляк, и, посидев за общим столом и выпив, они уже стали почти друзьями. Настолько, что Борис активно включился в перипетии Диминой жизни.

— И тебя устраивает такая жизнь? Ты всегда будешь для нее человеком второго сорта. Потому что она себя чувствует твоей хозяйкой, — высказал свое мнение Виталик и отхлебнул из большой кружки.

— Бросай ее к черту! — как отрубил Борис.

— И куда я сейчас денусь?

— А к тетке? — напомнил ему Виталий. — Ты же говоришь, что единственный ее родственник. Неужели не пригреет?

— Это у нее я единственный родственник. А у ее покойного мужа их человек двадцать. И они не слишком меня жалуют. Потому что пока я торчал в своем Советске, они ее все дружно окучивали.

— Но квартира-то ее?

— Ее с мужем.

— А коллекция картин?

— Ее предка.

— Муж помер, коллекция ее. При чем тут его родственники? Прояви к ней максимум внимания, отремонтируй что-нибудь… Сам говорил, там нужна мужская рука. Квартирка-то запущена, — вспомнил слова друга Виталий.

— И правда, родственники должны помогать друг другу. Особенно если в перспективе квартира и коллекция, — хохотнул Борис. — Кстати, что за коллекция? Медали? Монеты? Марки?

— Картины, — коротко бросил Дмитрий.

— Да? — вдруг оживился Борис, и в глазах его вспыхнул интерес.

— Ты, Дима, не бросайся такими родственниками. Знаешь, как на этом можно заработать? Тетка старая? Как у нее со здоровьем?

— Заткнись, Борян, — оборвал его Дмитрий. — Тетка — родная сестра моей матери. Ты брось эти гнусные намеки.

— А я что? — удивился Борис. — Я же не призываю придушить ее.

— Заткнись… — опять оборвал его Дмитрий.

— Слушай, совсем у тебя с нервами хреново, — не обиделся Борис. — Сваливай скорее от этой бабы, а то она тебя уже совсем довела.

— Значит так, — вмешался Виталий. — Звони своей тетке, попросись ненадолго перекантоваться. За это ей что-нибудь отремонтируй. А я тебе помогу с жильем.

— Чтобы снять жилье, нужны бабки. А я из рук Ольги кормлюсь, забыл? И все, что у меня есть, благодаря ей…

— Так ты же ей помогал! Говорил, какие-то сделки готовил, встречи проводил… За это, кстати, зарплата полагается. Или комиссионные. Или проценты со сделки.

— Она мне и выдавала. Сколько находила нужным, — хмуро бросил Дмитрий.

— Вот как она тебя подгребла под себя! — возмутился Борис. — К тому же держала тебя в сексуальном рабстве! Бесплатно! Вот гадина! Знаешь, сколько мужик по вызову стоит? Подороже, чем девки!

— Охренел? — взвился Дмитрий. — Я тебе что, мужик по вызову?

— Тише, тише, — замахал рукой Борис. — Я не хотел тебя обидеть, Дима. Я только хотел сказать, сколько она на тебе экономила. Ты на нее пахал, ублажал ее, так что твое содержание обходилось ей гораздо дешевле, чем твои услуги. Усек? Ты ей ничего не должен! Сколько она обычно на тусовках кантуется?

— Ну бывало, что мы с ней домой и в три возвращались.

— Звони тетке, пока не поздно еще. Сейчас только десять. Надеюсь, она у тебя не ложится с петухами?

— И что, думаешь, удобно сразу проситься?

— У тебя что, язык отвалится? Что значит удобно — неудобно? Она твоя родня! Я лично за свою родню кому угодно башку оторву! — раздухарился Борис. — У меня родственники всегда на первом месте.

Дмитрий позвонил тетке, и та неожиданно для него очень обрадовалась звонку. Она сама, не дожидаясь его просьбы, пригласила приехать к нему. И если он может, то сейчас же.

— Видишь? Я же говорил, одно дело ты, родной племянник, а совсем другое родня ее мужа. Свой всегда ближе, чем чужой.

— А я думаю, надо сразу за барахлом ехать, — резонно заметил Борис. — Пока твоей вампирши дома нет. Если ты, конечно, не мечтаешь выяснять с ней отношения.

— Что, я дурак, выяснять с ней отношения? Представляю, что она мне устроит.

— Слушай, Виталик, давай поможем другу? — с воодушевлением предложил Борис. — На твоей тачке смотаемся к этой старой ведьме. Дима соберется, и мы отвезем его к тетке.

— Ну давай, — подключился Виталий к неожиданным переменам в жизни друга. — Друзьям надо помогать. Все, сваливаем.

Они расплатились с официанткой и бодро направились к машине, обсуждая переселение Дмитрия.

Подъехали к дому Ольги. Друзья, было, собрались подняться с ним, но Дмитрий попросил подождать их в машине. Если вдруг Ольга надумает вернуться пораньше, чтобы не застала в своей квартире посторонних. А то с нее хватит и ментов вызвать. Еще обвинит их в попытке грабежа, оправдывайся потом. Он быстро собрал свои вещи.

Оказалось, за время пребывания у Ольги его гардероб сильно пополнился. Пришлось сложить их в свой старенький чемодан и несколько больших пакетов, чтобы не брать чемодан «вампирши». В нынешнем его настроении это слово, брошенное вскользь Борисом, как нельзя лучше подходило к его благодетельнице. Прошелся в последний раз по квартире и без сожаления оставил свои ключи на столе. Поблагодарить ее, что ли? Все-таки за год совместной жизни у них было не только плохое. А если быть честным перед собой, то гораздо больше хорошего. И если бы она так не душила его своей любовью и опекой, можно было бы потерпеть еще. Но веДь все равно рано или поздно он ушел бы от нее. Потому что она всегда бы напоминала, что он ей не ровня.

«Спасибо, Ольга, тебе за все. Но слишком мы разные» — вполне нейтральная записка, никаких обид, упреков, — он ушел по-мужски. Решительно. Должна понять и оценить. И то, что ключи оставил, — это говорит о том, что его решение окончательное.

— Ну и барахла у тебя, — подивился Борис, когда Дмитрий дважды спускался к машине с пакетами.

— Нормально, — проронил Виталий. — Обжился мужик, заработал честным трудом. А ключи где от ее квартиры?

— Оставил на столе.

— Ну, и правильно, — одобрил Виталий. — Обрубать концы надо одним махом. Советую тебе и номер телефона поменять. А то будет доставать тебя звонками. Бабы любят бить на жалость. Давай заодно заедем купим новую сим-карту. А с деньгами так у тебя?

— На первое время хватит. Нужно подумать, чем дальше заниматься.

— А у меня план есть, — тут же предложил неугомонный Борис. — У тебя же остались какие-то связи с галерейщиками. Предлагаю открыть совместный бизнес.

— И какой? — недоверчиво взглянул на нового друга Дмитрий. Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что до сих пор все в его жизни было ясно. У него имелось жилье, постоянные доходы. А теперь, вырвавшись из-под Ольгиного крыла, он вдруг почувствовал себя одиноким и потерянным. Неизвестно, так повернется его жизнь. Он мог бы работать и без нее, но вдруг она перекроет ему кислород? Ведь она в бизнесе не первый год, у нее сложилась не только своя клиентура, но и надежные связи. И если Ольга скажет — не допускать такого-то к общему пирогу, кто пойдет против нее? Дмитрий был всего лишь ее ассистентом. А теперь и вовсе в отставке…

— Я предлагаю заняться сбытом предметов искусства.

— А где мы их будем брать? Для этого нужны вложения.

— Как где? Страна огромная, музеев и районных картинных галерей до фигища. Если подойти с умом, можно хорошо заработать, — уверенно проговорил Борис.

— И как ты себе это представляешь? — все еще с сомнением в голосе спросил Дмитрий.

— Выложить тебе весь бизнес-план? — ухмыльнулся Борис.

— Желательно.

— Тогда слушай… — с воодушевлением начал Борис.

Уже через три дня они выехали в первую «командировку».

12

У клиента был красивый низкий голос, уверенный и барский. Турецкий, прижав к уху телефон, представил его лицо — скорее всего, мужественное, с суровым взглядом внимательных глаз, орлиный нос, крупные жесткие губы, волевой подбородок. Костюмчик у него дорогой, фирменный, сидит, как влитой. Само собой и сорочка не фабрики «Красная швея». Галстук небось долларов за триста. Штиблеты начищенные, так и сияют дорогой кожей. В общем, мужик представлялся эдаким сибаритом, который денежкам счет вел, но в случае необходимости на расходы не скупился. Потому как гонорар предложил очень приличный.

— Одним словом, только благодаря хорошим рекомендациям людей, которым я доверяю, обратился именно к вам.

— Понятно… — Турецкий не стал изображать в голосе безмерную радость. Он знал себе цену. И если заказчик посчитал, что она так высока, значит, он ее достоин.

— Надеюсь, у вас есть необходимое оборудование? — тем временем продолжал невидимый собеседник.

— Естественно. Это же наш хлеб.

— Но я бы хотел, чтобы вы не ограничивались прослушкой. Мне нужно знать все маршруты моей… э-э —…интересующего меня лица.

— Женщины? — уточнил Турецкий.

— Да. Девушки.

— Когда я получу ее фотографии?

— Загляните в компьютер. Там на ваш адрес я послал все необходимые сведения — адрес, телефон, фотографии. Аванс вы получите через час на ваш счет. Продиктуйте мне ваши цифры.

— А что, разве часа будет достаточно? Это что — «Вестерн Юнион»? Тогда не я, а вы должны мне продиктовать код цифр. Как же я без него получу деньги?

— Это другая операция, срочная. Вы в своем Сбербанке получите деньги.

— Это хорошо, а то «Вестерн Юнион» работает до четырех, а уже пять часов. А Сбербанк до полвосьмого.

Турецкий продиктовал номер банковского счета агентства.

— Я бы хотел первую информацию получить уже через три дня, — после небольшой паузы продолжил заказчик.

— Вы мне позвоните?

— Нет. Записывайте мой электронный адрес. Всю информацию сливайте на него. Подробную. Мне нужна каждая деталь. Вплоть до того, в каком

настроении она вышла из дома. Каким тоном говорила с абонентами.

— Хорошо. Договорились.

Заказчик отключился, и Филипп Агеев, который прислушивался к разговору, нетерпеливо поинтересовался:

— Ну, кто там? Опять ревнивый муж? Или заботливый отец?

— Пока непонятно. Мужик хочет знать все про некую особу. С кем говорит по телефону, где бывает. Прикинь, его даже интересует ее настроение. Так сказать, эмоциональное состояние.

— Понятно. Если выходит радостная, значит, спешит на романтическое свидание. Если мрачнее тучи — к стоматологу. Подумаешь, делов-то…

— Только показываться нам на глаза он не желает.

— Да и хрен с ним. Может, депутат какой-нибудь… — пожал плечами Филипп. — Или известное лицо. Не хочет светиться.

— Ну, открываем почту. Что нам наши сети притащили?

— Хорошо бы не мертвеца.

— Ну не воспринимай так буквально нашу классику. Красивая особа, — залюбовался Турецкий фотографией девушки. — Без выпендрежа. Не злая вроде… В общем, она мне нравится. Хорошая. Сколько ей? Лет двадцать?

— А вот и сведения, — ткнул пальцем в информацию Филипп. — Патрик Наталия, студентка мединститута. Тебе эта фамилия ничего не говорит? Мне ничего. Лицо славянское. А фамилия явно с иностранными корнями. Двадцать три года. А выглядит моложе…

— Маленькая собачка всю жизнь щенок, — пошутил Турецкий. — Вот здесь и все ее параметры указаны. Наш заказчик человек основательный. Сам сказал — любит детали. Смотри — рост метр шестьдесят два, вес сорок восемь килограммов.

— Дефицит массы, — со знанием дела констатировал Филипп. — На диете сидит.

— Или конституция такая.

— Так, а вот какие у нее интересы. Институт, морг… — он вскинул брови. — Ах да, она же будущий врач. Библиотека, йога два раза в неделю. График плотный. Живет одна. Интересно, где ее родители?

— Выясним по ходу дела.

— Как думаешь, она его девица или он только собирается клеиться к ней?

— Опять же выясним. У него такой характерный голос, как у Леонардо Коэна. Если он ей позвонит, значит, у них какие-то отношения.

— Что за Леонард Коэн? Я такого не знаю.

— Певец такой. Завтра принесу диск, послушаешь. Поскольку на прослушке ты будешь сидеть. Для облегчения задачи тебе нужно знать его голос.

— Уже интересно. Голос одного из потенциальных абонентов идентифицирован.

— Ну я пошел в банк. Как только получим аванс, даю отмашку. А ты пока готовь аппаратуру.

В Сбербанке белобрысый парнишка с серьезным лицом сообщил, что срочный перевод получен, и Турецкий снял сумму. Едва успел выйти на улицу, как позвонила Ирина.

— Шурик, голубчик, выручай, к нам сегодня приедет Катя, а мне придется задержаться. Не можешь купить картошку по пути? А то у Нас закончилась.

— Куплю, ладно. А что у вас там?

— Приеду, расскажу. Приятного мало, нужно поработать.

— Объявился ваш этот маньяк? — Турецкий уловил тревогу в голосе жены.

— Да, тот же почерк. Хотя есть некоторые дополнения. Совершенствуется.

— Скорее всего, входит во вкус.

— Ну если это можно назвать вкусом…

— Ир, ты особо к сердцу не принимай. Помни, что это твоя работа. И к нашей семейной жизни никакого отношения не имеет.

— Да я помню. Только привыкнуть к такому трудно.

Турецкий взглянул на часы — почти шесть. В контору возвращаться уже поздно. Они закрывались в семь. Он позвонил Агееву.

— Филипп, готовься к выезду. Пока разведай обстановку. Володя вернулся? На месте?

— Пришел, читает «Криминальную хронику». Тогда я выезжаю. Фотографии ее распечатал. Пока найду дом, подъезд… Машину припаркую, чтобы не бросалась в глаза.

— Придумал, как «жучки» поставить?

— По обстоятельствам решу. Все равно сейчас к ней проникать опасно. Вдруг она с минуты на минуту заявится? Мы же ее расписания еще не знаем. Вдруг у нее сегодня ни йоги, ни морга?

— И то правда. Ну ладно, держи меня в курсе. А я домой.

Турецкий заскочил в «Овощной», а оттуда уже в «Кондитерскую». Раз сегодня у них любимая Иркина подружка, нужно девчонок побаловать сладким. Тем более, что Катя в последнее время отказалась от всяких ограничений в еде, заявив подружке: «И так в жизни мало хорошего. Неужели себе отказывать в мелких радостях?» Ирка поведала мужу, что Катя стала от жизни получать значительно больше удовольствий. Во всяком случае, это можно было заметить по ее округлившейся фигуре.

Торт под романтическим названием «Элегия» был спрятан в холодильник, и только Турецкий собрался просмотреть кое-какие материалы, как зазвонил телефон.

— Шурик, — услышал он ласковый голос Ирины, — будь другом, почисть картошку. А то я задерживаюсь.

— Ир, да ты что? Я ее сроду не чистил! Разве что в студотряде в колхозе.

— Ну вот, видишь, практика у тебя была! — обрадовалась Ирина. — А то я боялась, что ты понятия не имеешь, как ее чистить. Ты только начни. Руки сразу вспомнят.

— Да я и вспоминать не хочу! — возмутился Турецкий.

— Не будь таким занудой. А то обижусь. Кстати, это не просто каприз. Катьке вчера зуб вырвали, я хотела пюре сделать.

— Давай я ее в мундире сварю. Какая разница, как ее готовить? Вы придете голодными, а с голодухи всякий продукт вкусный.

Ирина выдержала многозначительную паузу, чтобы Турецкий понял, — все-таки обиделась на него жена. И сухо сказала.

— Ладно, раз ты такой лентяй. Хоть помой ее хорошенько.

Несмотря на то что Турецкий кулинаром был никаким, догадался, что картошку можно просто помыть и оставить в кастрюле. А уже когда придут его дамы, поставить на огонь. Потому что картошка в мундирах в остывшем виде довольно гадостная. Так и сделал. И потом целых два часа работал над бумагами, ни на что не отвлекаясь.

Позвонил Филипп.

— Наша клиентка пришла домой в восемь тридцать. В восемь пятьдесят вышла из дому. Я за ней проследил: зашла в соседний супермаркет и купила четыре килограмма печени. Свиной. Как ты думаешь, на кой ей столько?

— Может, про запас…

— Я сейчас к ней под видом соседа снизу пойду. Якобы у меня по трубе вода хлещет в кухне. Установлю «жучок».

— Валяй. Только не мнись, держись уверенно.

— Не учи ученого, — Филипп не любил наставлений. А кто их любит? Но в последнее время Турецкий заметил, что в его собственном характере появилось неистребимое желание давать советы или наставлять. Может, вот так приходит старость? — вздохнул он.

В коридоре коротко звякнул домофон. Ирина идет. Нужно срочно ставить кастрюлю на огонь. Что он и сделал, впопыхах недолив из крана воды и доливал уже кипятком из электрочайника, который успел поставить, пока разговаривал с Филиппом.

Жена пришла уставшая, нервная, он это почувствовал по тому, как она, уронив в прихожей ключи, заворчала:

— Где мои тапочки?

Молча чмокнула Турецкого в щеку и прошлась босиком по квартире, заглядывая во все углы. Нашла их под столом в гостиной.

— Ты засунул? — подозрительно спросила у мужа.

— Зачем? — удивился Турецкий. — Я вообще сегодня ушел раньше тебя.

— Как там картошка?

Ирина направилась в кухню, но не дошла, потому что затрезвонил домофон.

— Катька, — радостно сообщила Ирина. Настроение у нее сразу поднялось на несколько градусов. Пока подруга поднималась в лифте, Ирина мимоходом заглянула в кастрюлю и недовольно сказала:

— Вот как приходится принимать гостей. Картошкой в мундире. А если бы ты не поленился и почистил, я бы пюре сделала. У нас еще отбивные остались…

Катя позвонила уже в дверь, и подруги радостно обнялись.

— Слушай, какая ты стала роскошная женщина, — с удовольствием оглядел ее попышневшую фигуру Турецкий.

— Питаюсь хорошо, — скромно ответила Катя. — Кстати, я туг вам принесла гостинец. Вчера пироги пекла с мясом. Но сама не ела, мне зуб вырвали. А сегодня уже можно. Суньте в микроволновку. А у вас картошкой пахнет, — потянула она носом.

— Сейчас разогреем твои пироги и извини, Катюша, Шурик нас сегодня угощает картошкой по-холостяцки.

— Неужели в мундире? — обрадовалась подруга. — Как же я ее в детстве любила! Особенно когда на блюдце масла подсолнечного налить и солью посыпать. Ничего больше и не надо!.

Она мечтательно сглотнула слюну.

— Вот как я угодил дорогой гостье! — не удержался и прихвастнул Турецкий.

— Ирка, — присмотрелась к подруге Катя. — А ты какая-то грустная. Случилось что?

— Да на работе неприятности.

— Что, поругалась с кем-то?

— Да нет. Дело расследуем одно очень сложное. Не за едой будет сказано.

— А почему бы и не за едой? Мы тут все втроем привычные ко всякому.

— Нет уж. Мухи отдельно, котлеты отдельно, — категорически заявила Ирина. — Я хочу спокойно поесть.

Она уже открыла дверцу микроволновки и вытащила блюдо с благоухающими пирожками. Затем слила воду из кастрюли и выложила на второе блюдо картошку. Поставила на стол бутылку подсолнечного масла. Турецкий уже сервировал стол, раскладывая возле фарфоровых тарелок приборы.

Катя хихикнула:

— Картошка в кожуре на чешском сервизе. Просто класс!

— Красиво жить не запретишь, — подыграл ей Турецкий и поставил посреди стола солонку. Все молча принялись чистить картофель и макать его в подсолнечное масло на своих тарелках.

— У-у, как вкусно, — проговорила с набитым ртом Катя.

— Супер! — подхватил Турецкий. — Именно так мы ели однажды на даче у Вики Королевой.

— Это еще кто такая? — удивилась новому имени Ирина.

— Однокурсница с юрфака. Она теперь работает экспертом. Только не вздумай меня ревновать, — предупредил ее Турецкий. — У меня с ней никогда не было романа.

— Удивительно… — проворчала Ирина.

— Ир, может, если ты выговоришься, у тебя настроение поднимется? — подняла на нее глаза Катя. — А то мне уже кусок в горло не лезет. Ты такая мрачная, а кушать надо в хорошем настроении. Чтобы лучше усваивалось.

— Ну тогда я и подавно не стану вам портить аппетит.

Турецкий решил оживить обстановку.

— Кать, а как у тебя на личном фронте? Сколько полегло мужиков у твоих ног в нынешнем твоем состоянии?

Он опять с удовольствием оглядел ее пышные формы.

— Да я их не считаю, — раздухарившись, весело ответила Катя. — Кстати, со мной на днях такая смешная история приключилась! Возвращаюсь из магазина, у меня выходной был, а за мной увязался один. Симпатичный, бородатый — по виду художник. От самого метро за мной шел.

— Ну и что смешного? — не совсем поняла Ирина.

— Так за эти двадцать минут он мне столько комплиментов наговорил, сколько я за всю свою жизнь не слышала, а у подъезда вдруг стал на колени и попросил моей руки!

— Круто! — заметил Турецкий. — Ты его, видать, поразила в самое сердце. Ну и что ты ему ответила? Надеюсь, приняла его предложение?

— Если бы у него вид был поприличнее, я бы еще подумала.

— А что с ним не так? Наверное, по виду совсем бросовый. Раз ты его отвергла.

— Да вид у него… алкаша, — смутилась Катя. — Но такого симпатичного алкаша, не хронического, а запойного.

— Кстати, от метро до твоего дома от силы семь минут ходу. А ты двадцать минут позволяла ему преследовать тебя, и, думаю, — делала это с большим удовольствием! — строго выговорила подруге Ирина. — Это небезопасно. Знаешь, сколько случаев насилия совершаются именно в состоянии алкогольного опьянения?

— Он тогда был трезвый, — стала оправдываться Катя. — Ты не представляешь, сколько красивых слов он мне говорил! А ты тут считаешь, сколько минут я его слушала…

— Ну не расстраивайся так, — стал утешать гостью Турецкий. — Ты же знаешь, наша Ирочка не любит пьяниц. У нее на этот счет большой жизненный опыт.

Турецкий весело захохотал, Катя улыбнулась в ответ, но Ирина их не поддержала.

— Не вижу ничего смешного, Шурик. Когда ты выпьешь, становишься такой противный!

— А сейчас я просто золотой. Потому что приготовил ужин и развлекаю вас разговорами. Расскажи нам, Катя, какие еще победы ты одержала на любовном фронте? Никогда не поверю, что тебе оказал внимание только один-единственный, хоть и похожий на художника, но алкаш.

— Даже не знаю, как вам сказать… — замялась Катя. — Ввиду плохого настроения Иришки, она меня может не так понять.

— Ну-ка, смелее, Катя. Может, как раз эта твоя история и понравится нашей буке.

— Мне она тоже показалась смешной, — виноватым тоном сказала Катя. — Вчера мой зубной врач наконец-то поцеловал меня.

— Да ну? — вежливо удивился Турецкий. — И как он решился? Помнится, ты упоминала, что есть некий стоматолог, который оказывает тебе постоянные знаки внимания. Каждый раз, когда ты приходишь к нему на прием. Но ты его вроде отшивала, поскольку он человек женатый. А ты у нас женщина с принципами.

— Да он мне сначала вкатил анестезию. Я глаза закрыла, жду, когда подействует. Расслабилась и потеряла бдительность. А когда губы онемели, он вдруг как припал к ним своим пылким поцелуем. Я прямо обалдела.

— Почему ты ему пощечину не дала? Это что же он позволяет на рабочем месте? — возмутилась Ирина.

— Так побоялась… Думаю, а вдруг он разозлится и плохо зуб вырвет? Я тогда калекой останусь на всю жизнь с вывороченной челюстью. А так, думаю, ладно, я же все равно ничего не чувствую. А человеку радость. Зато второй зуб он мне вырвал за бесплатно. Совсем не больно было. Потому что анестезию для первого зуба вкатил будь здоров — долгоиграющую, я его сама попросила, — похвасталась Катя.

— А что, тебе разве два зуба нужно было удалять? — удивилась Ирина. — У тебя вроде только один болел.

— Да не то что бы очень нужно было избавляться от второго. Он мне его в прошлый раз лечил. А в этот раз посмотрел и говорит: что-то он мне не нравится. Некрасивый. Какой-то одинокий… И когда-нибудь все равно придется удалять. Давай заодно и его вырвем. Так красивее будет. А то один зуб есть, второго нету, третий опять есть. Как-то нет в этом порядка. А если третий вырвать, тебе это пространство пригодится, когда надумаешь в старости мост ставить. Я и согласилась. Потому что в этом есть свой резон.

— Какой резон? У тебя много лишних зубов?

— Ну видишь, этот, получается, оказался лишним, — смущенно улыбнулась Катя.

Она еще в кабинете стоматолога поняла, что совершила ошибку, поддавшись на уговоры доктора. Но не признаваться же в этом. Что тогда о ней подумают друзья?

Но друзья и так подумали о ней плохо.

— Кать, ты же медик! Удивляюсь я тебе, так разбазаривать свои органы! — это сказал Шурик. А Ира, лучшая подруга, напустилась на Катю, обвиняя во всех грехах: и зачем с доктором целовалась, и зачем зуб отдала…

— Тогда больше ничего рассказывать вам не буду, — обиделась Катя. — Я вам как лучшим друзьям, а вы меня осуждаете.

— Да ладно тебе, не обижайся, — обняла ее Ирина. — Целуйся с кем хочешь и когда хочешь. Это твое личное дело. И зубы твои — ты вправе ими распоряжаться как угодно. А вот стоматолог твой все-таки подлый тип. Не ходи к нему больше. Я тебе другого порекомендую. Тот каждый зуб своих пациентов бережет, как свой собственный.

— Ладно, мы уже поели! — вдруг вспомнила Катя. — Спасибо Шурику за картошечку и мне за пирожки. Давай, Ириш, выкладывай, что у тебя за неприятности. Если не секрет, конечно.

— Да какой секрет… За два последних месяца у нас четыре трупа.

— Только-то? — удивилась Катя. — А читаешь криминальные сводки в газетах или смотришь телепрограммы про чрезвычайные происшествия, так этих трупов в Москве по два-три в день…

— Наши особенные. Их объединяет нечто общее: трое — состоятельные мужчины. Двое из них иностранцы. Плюс одна дама, наша. Тоже при капитале. Как раз сегодня утром второго иностранца обнаружили, в Сокольниках. Один спортсмен делал утреннюю пробежку, забежал по надобности за кустик, а там человек лежит. Уже закоченевший.

— Как его убили? — поинтересовался Турецкий.

— Перерезали сонную артерию. Впрочем, это все медицина. Не по моей части.

— Документы при нем, полагаю, были, раз вы знаете, что он иностранец?

— Да, паспорт валялся рядом на имя Бертрана Доде, отдельно от бумажника. Но денег не было. То есть бумажник вытряхнули. Кредитки валялись, фотографии, паспорт, авиабилет на завтра в Париж, иммиграционная карта. Человек не регистрировался. Приехал на три дня. Вчера утром прилетел из Франции. Вечером почему-то оказался в Сокольниках. Прогуливался в парке. Тогда же его и убили.

— Я думаю, прогуливался не один. Иностранцы — не идиоты, в одиночку гулять по аллеям пустынного парка. Вчера же была среда, рабочий день. Народ на работе. Спортсмены бегают обычно по утрам, мамаши с колясками тоже по безлюдным аллеям по вечерам не гуляют. Кто-то пригласил его на свидание или на деловую встречу.

— Не один, это точно. Потому что на траве сохранились следы волочения. В общем, картина складывается такая: он с кем-то прогуливался, потом этот на него напал, отключил. Потому что по следам видно: иностранец рухнул на землю. Далее убийца поволок его в кусты, а уже там перерезал артерию. Потому что кровь обнаружена только в кустах и на трупе. Да столько! Ужас!

— Понятно, раз артериальная. Она фонтаном бьет… — прокомментировала Катя.

— А как же отключил убийца этого бедолагу? На голове есть следы удара?

— В том-то и дело, что нет. Никаких следов. А француз, между тем, не оказывал никакого сопротивления. То есть что получается? Он гуляет с убийцей, тот его затаскивает в кусты, а этот не реагирует? Час назад получили заключение экспертизы: на теле нет ни царапин, ни синяков. Под ногтями ни эпителия, ни волокон, ничего, что говорило бы о том, что он контактировал с убийцей.

— Странно…

— Может, перед прогулкой они вместе ужинали и ему подсыпали чего-то? — предположила Катя.

— Нет, в организме никаких следов ядов или наркотических веществ. Иностранец незадолго до убийства сытно поужинал. Или пообедал, смотря по какому режиму он питался в Москве, по нашему или французскому.

— Интересно, а где он остановился? В гостинице? Может, нужно обзвонить все отели?

— Да этим уже полдня занимается наша команда. У него даже не оказалось гостевой карточки из гостиницы. Но в кармане ключи от квартиры. И в связке ключ от домофона очень похож на наш, Шурик. В общем, это ключи не от парижской квартиры. Кто станет их носить с собой в чужой стране?

Его родные ключи, скорее всего, остались в багаже. А багаж там, где он остановился. И ключи от той квартиры, где он остановился.

— Может, у друзей? — предположил Турецкий, сильно заинтересовавшись делом.

— Не обязательно, — подала свой голос Катя. — У нас одна медсестра сдает комнату иностранцам через турагентство. Дочку на лето отправляет в деревню к бабушке, а ее комнату сдает. Подрабатывает таким образом. Медсестры же мало получают. Для нее это приличный приработок.

— Кать, спроси у нее, с каким агентством она сотрудничает? — оживилась Ирина.

— Да неудобно… Она мне под большим секретом сказала. Потому что своих постояльцев у себя не регистрирует, чтобы налоги не платить. Их турфирма регистрирует по другим адресам.

— Ну как же тогда узнать про эти агентства? — огорченно спросила Ирина.

Катя задумалась. Ей очень хотелось помочь подруге, но и пугать свою сотрудницу неожиданным интересом к ее нелегальным заработкам не хотелось. Она облокотилась на руку, и на лице ее отразились борения мысли. Вдруг оно просветлело.

— Элементарно, Ириша. Я вспомнила, что когда иностранцы останавливаются в частных квартирах, это называется хоумстэем. То есть буквально «остановка в доме». Давай сейчас пошарим в Интернете, посмотрим, какие наши агентства предоставляют эти услуги. Кстати, многие иностранцы останавливаются в частных квартирах. И намного дешевле, чем в отелях, им интересно пообщаться с людьми. Эта медсестра говорила, что есть такие общительные иностранцы, что прямо достают ее расспросами.

— Она что, запросто общается с ними на разных языках?

— Она не особо, но у нее муж хорошо владеет английским. Он инвалид. Дома сидит. А в прошлом довольно крупный физик, часто выезжал за границу, выступал с лекциями. На английском говорит, как мы с тобой на нашем родном.

Турецкий уже включил компьютер и занялся поиском туристических фирм, предлагающих интересные культурные программы в Москве и проживание в семьях гостеприимных русских.

— Нашел, и не одну, — радостно оповестил он Ирину и Катю.

— Сделай распечатку телефонов, — тут же попросила Ирина.

Когда она получила из его рук страничку с текстом, пробежалась по нему глазами и взглянула на часы.

— Сейчас уже звонить поздно, скоро одиннадцать. Жалко, все уже закрыты. Завтра с утра позвоню.

— Даже если ты найдешь именно эту фирму, что ты им скажешь? Так они тебе и сообщили адрес твоего иностранца. Они не станут подставлять хозяев квартир.

— А я скажу, что он назначил мне свидание, но я опоздала. И хочу связаться с ним по телефону. Неужели откажут? Может, он ради меня летел…

— Скажи, что познакомилась с ним вчера на конференции. И решила предложить поработать над общей темой. Но не знаешь, как с ним связаться, пока он в Москве. Дескать, он тебе дал только парижский телефон, а тебе срочно надо созвониться. Так будет серьезнее. А то какое-то свидание… Это уже вторжение в частную жизнь иностранного гражданина, посоветовал Турецкий. — Кстати, если помнишь, каким рейсом он улетает, назови им время. Чтобы они убедились, что вы действительно якобы знакомы.

— Ой, не зря наш народ сочинил такую правильную поговорку: один ум хорошо, а два лучше! — радостно сказала Ирина.

— А три еще лучше, — скромно добавила Катя.

— Вот только мне не дает покоя, почему же он не сопротивлялся… — опять задумалась Ирина.

— Если мы что-нибудь с Шуриком придумаем, обязательно тебе сообщим, — пообещала Катя. — Мы же теперь одна команда!

— Тогда думайте поскорее, — попросила Ирина. — А пока вам в награду дам чаю и тортик, который мой расчудесный муж купил моей любимой подружке.

— И любимой жене… — добавил Турецкий, отключая компьютер.

После чаепития Катя заторопилась домой.

— Мне завтра вставать рано, поеду я.

— Давай я тебя провожу до машины, — предложил Турецкий.

— Да не надо. У меня газовый пистолет на всякий случай всегда в сумочке. А в машине саперная лопатка. Я женщина самостоятельная и боевая. В наше время иначе нельзя.

— А ты хоть умеешь пользоваться пистолетом? Пробовала хоть раз? — иронично спросил Турецкий.

— Да ты что? Конечно, пробовала! Я на даче тренировалась. Едва запомнила, как снимать с предохранителя. Меня соседский парнишка учил. Там такой крючок хитрый, каждый раз про него забываю.

— А вдруг и сейчас забудешь, если понадобиться, не приведи господь?

— Пожалуй, проводи меня. А то у вас двор какой-то темный. Куда фонари подевали?

— Наверное, лампочки перегорели, — предположила Ирина. — Но я бы с пистолетом не стала возиться. Электрошокер лучше. Дальше достает… Надо бы купить, да все некогда.

— Стоп! — вскричала осененная мыслью Катя. — Вспомнила!

— Что? — испуганно воскликнула Ирина, потому что неожиданный вопль Кати заставил ее вздрогнуть.

— У твоего иностранца на теле не было следов ожогов? Волдырей?

— Этого я не знаю… — растерянно ответила Катя, не понимая, к чему клонит подруга. — Скорее всего, если бы были, судмедэксперт заметил бы.

— Человека можно вырубить электрошокером. Я тут читала в рекламе: одного удара током достаточно, чтобы человек полностью утратил нервно-мышечный контроль. Минут на пять-десять. И этого времени хватило убийце, чтобы доволочить его до кустов.

— И как долго держатся эти волдыри от электрошокера? Об этом в рекламе не сообщалось?

— Зря ты иронизируешь. В рекламе, конечно, ни слова об этом. Я тебе как медик скажу, на живом теле они обычно пропадают через несколько часов.

— А на мертвом?

— Понятно, что дольше. Потому что смерть останавливает процессы в коже. Но я бы посоветовала посмотреть тело вашего бедолаги поскорее. Пока еще остались следы. Учти, они уже могут быть почти незаметными. Так что пускай ваш эксперт тщательно осмотрит каждый сантиметр кожи. Непонятно, почему он не заметил их раньше. Может, это где-нибудь на боку, а когда в морге тело лежало на столе, прижатая к туловищу рука прикрыла следы…

— Катька, дай я тебя расцелую. За идею. Если все окажется, как ты говоришь, тогда я всем расскажу, что ты гений.

— Лучше не надо, — скромно ответила Катя. — А то меня возненавидит ваш судмедэксперт. Не признавайся, что это я подала идею. Скажи, что весь день из головы не выходил этот жмурик, и к ночи тебя осенило.

— Вопрос теперь в том, как же побыстрее осмотреть труп, — подал голос Турецкий. Придется, тебе, Ириша, пустить в ход все свои женские чары, чтобы выманить ночью в морг эксперта. Кто у вас теперь?

— Теодозий Иванович.

— Какое у него имя странное. Он откуда у вас появился?

— С Западной Украины. Правда, там он только родился, а в Москве уже лет сорок пять живет.

— Ну и как он, легок на подъем?

— Не знаю, ночью мне его поднимать еще не приходилось.

— Пожалуй, никуда я не поеду, — передумала Катя. — У вас как-то интереснее. Ваш этот Теодозий женат?

— Тоже не интересовалась. Он такой молчун. По-моему, немного странноватый. Но дело свое знает. Кропотливый.

— Да, а что ж не разобрался, отчего вырубили иностранца? Давай звони ему скорее, сейчас все узнаем.

Теодозий Иванович оказался из тех людей, у которых ночью жизнь только начинается. Голос у него хоть был и тихий, но вполне бодрый. И на просьбу осмотреть повторно труп гражданина Франции не возражал.

— А что, открылись какие-то новые обстоятельства? — только спросил.

— Да похоже на то, — ответила Ирина.

— Только пока я машину поймаю, пока доберусь, придется вам подождать, — предупредил судмедэксперт.

— Скажи, мы сейчас за ним заедем, — подтолкнула в бок подругу Катя. Ее вдруг заинтересовала личность молчаливого медэксперта с удивительным именем.

— А мы сейчас за вами заедем. Вы только адрес продиктуйте.

Ирина записала адрес, и все втроем вышли на улицу.

— Давай, Шурик, на твоей тачке поедем, — предложила Катя. — А то моя какая-то несерьезная. Хотя я ее, конечно, очень люблю! — спохватилась она.

— Может, лучше тебе в своей порулить? Вдруг доктор любит женщин за рулем, — усмехнулся Турецкий. Он уже понял, что Катя резко поменяла свои планы неспроста. Что-то такое она уже задумала, раз так рвется в их компанию.

— Ладно, — сразу согласилась Катя. — Если ты, Шурик, скрючишься, то вполне поместишься в моей «Дэу».

— Теодозию Ивановичу тоже придется скрючиться, он довольно длинный, — предупредила Ирина.

— Здорово, мне нравятся высокие мужчины. Итак, решено! Садимся в машину Шурика.

— …Но очень худой.

— Тогда вообще есть где разгуляться, худые, — они всегда голодные. Испеку-ка я ему пирожки к первому свиданию! — захихикала Катя.

— Уже и губы раскатала… — улыбнулась Ирина, но улыбка у нее была немного вымученная. Она нетерпеливо ждала, когда все рассядутся и машина тронется с места.

Теодозий Иванович ждал их на улице у въезда во двор, и Ирина попросила мужа притормозить.-

— Хорошо, что на улице безлюдно, нашего эксперта за версту видно.

Теодозий Иванович стоял под фонарем, и его высокая нескладная фигура отбрасывала длинную тень на тротуар.

— Решил, чтобы вы не тратили время. А то пока заедете во двор, а тут дома-близнецы, и в темноте номера корпусов плохо видно, — он подошел к машине и наклонился к окошку и даже не удивился, что в машине сидели незнакомые ему люди. Катя поняла, что он на них просто не обратил внимания. Раз Ирина прихватила с собой компанию, значит, так и нужно. И она тут же решила исправить положение.

— Меня зовут Катериной, я — доктор, — отрекомендовалась она.

— А я из частного детективного агентства «Глория», — представился Турецкий.

— Ну а про меня вам Ирина Генриховна уже, наверное, сказала, — глуховатым голосом ответил Теодозий Иванович и замолчал.

— Ничего, что мы вас сорвали ночью? — виноватым голосом заговорила Ирина.

— Если требуется для дела, то все нормально, — судмедэксперт пожал плечами.

Катя уже успела рассмотреть в зеркало заднего вида его худощавую, скорее даже костлявую фигуру, узкое довольно смуглое лицо и неожиданно полные сочные губы под тоненькой ниточкой усов. Его прищуренные темные глаза смотрели в окно. Крупные руки с длинными пальцами эксперт сложил на коленях и машинально теребил кончик галстука. Катя удивилась, что даже ночью он выглядел весьма элегантно, словно собрался в ресторан, а не в морг Института судмедэкспертизы.

Припарковались у ворот, вызвали звонком дежурного охранника и предъявили документы.

— А что это вас так много? — поинтересовался он, удивленно глядя на компанию.

— В самый раз, — ответил Турецкий. — Мы следственная группа, проводим оперативно-розыскные действия.

— И что же вы по ночам работаете? — посочувствовал им охранник. — Жмурики никуда не денутся, до утра подождали бы.

— Наш жмурик особенный, это я вам как медик говорю, — вмешалась Катя. Теодозий Иванович вскинул брови и удивленно взглянул на нее, но опять промолчал.

— Ну проходите, — пропустил их охранник. — Да, кстати, а кто у вас старший?

— В данный момент я руководитель следственной группы, — соврал Турецкий, поскольку у него был самый представительный вид. — Генерал-майор, госсоветник юстиции третьего класса Турецкий.

— О-о! — уважительно протянул охранник и отступил в сторону.

Теодозий Иванович с изумлением посмотрел на Турецкого. Он в ведомстве был человеком новым, но о классном следователе слышал не раз.

Когда они проходили по коридору, Теодозий Иванович отстал и, понизив голос, спросил у Ирины:

— А почему вы мне сразу не сказали, что с нами поедет сам Турецкий?

— Да некогда было вдаваться в детали, — махнула рукой Ирина. Ей было приятно, что эксперт отнесся к ее мужу с таким пиететом.

— Меня немного тревожит, что нас сопровождают… э-э-…посторонние лица, которые не входят в состав следственной группы. Эта Екатерина… Хотя я, конечно, ничего против не имею, — спохватился он.

— Не беспокойтесь, я все беру на себя, — успокоила его Ирина. — Просто нужно срочно еще раз осмотреть тело Бертрана Доде. Мы полагаем, что на нем еще остались следы, которые могут подсказать причину его бездействия. Может, это внесет нужную деталь в составление психологического портрета убийцы. Так что вы проведете повторную экспертизу, а мы подскажем, что смотреть.

Теодозий Иванович был немного уязвлен словами «мы подскажем». Он человек опытный, не мог пропустить что-то важное, осматривая труп убитого. Но если все-таки что-то дополнительное и обнаружится, это будет зафиксировано его рукой. Поскольку никто из присутствующих без решения руководителя следственной группы не имел права на доступ к трупу.

Эксперт вытащил из холодильной камеры тело.

— Он был весь в крови. Я его уже отмыл. Убийца перерезал левую сонную артерию и левую яремную вену. Задел трахею. По уровню трахеального проникновения, чуть ниже щитовидного хряща, я сделал вывод, что перед тем, как нанести удар в шею, голову потерпевшего убийца оттянул назад. Так что шея была растянута.

— И что же было орудием убийства? Нож? Скальпель?

— Нож, притом остро отточенный.

— Бедняга, — вздохнула побледневшая Ирина. — Надеюсь, он умер сразу и не мучился.

— Ну, если считать, что, захлебываясь собственной кровью, он не испытывал мучения, — прокомментировала Катя.

— Судя по изменению цвета кожи и полному трупному окоченению, я сделал вывод, что смерть наступила между десятью и двенадцатью часами ночи, — добавил Теодозий Иванович. — А теперь хотелось бы узнать, что за срочная причина вынудила вызвать меня в морг.

Ирина взглянула на Катю.

— Высказывайся, Катя. Мне что-то плоховато.

Она отошла от трупа и присела в пластмассовое кресло, сделав несколько судорожных глотков.

— Тебя тошнит? — забеспокоился Турецкий.

— Ничего, давайте приступим. Душно что-то…

Катя взглянула вопросительно на Теодозия Ивановича.

— Можно приступать?

— Пожалуйста, — пожал тот плечами. Дескать, что вы еще можете такого найти, что я не заметил?

Катя надела медицинские перчатки, повязку на лицо и прыснула на нее из маленького флакончика духов.

— Попахивает… — объяснила она Ирине.

— Напрасно вы воспользовались своими духами. Теперь они всегда будут у вас ассоциироваться с запахом трупа.

— Напрасно беспокоитесь, — парировала Катя. — Я — человек, привыкший ко всякому. Поскольку в медицине уже лет двадцать.

Она подняла левую руку Бертрана.

— Лупа у вас есть?

Эксперт молча протянул ей лупу, и она низко склонилась над телом, всматриваясь в него и медленно продвигая лупу над телом.

— Есть… — победно провозгласила она, будто и не сомневалась в том, что увидит.

— Что? — уязвленно спросил Теодозий Иванович. Ирина вскочила со стула и подошла поближе.

— Дайте мне тоже повязку, — и тут же натянула ее на лицо, нетерпеливо наклонившись к телу Бертрана Доде.

— Вот две розоватые шишечки. Это волдыри. Классическая реакция кожи на удар током. Сначала наблюдается эритема — красные пятнышки…

Теодозий Иванович поспешил перебить ее:

— Затем воспалительная гиперемия, вызванная расширением артерий. И на финальной стадии появляются волдыри, как следствие повышенной сосудистой проницаемости.

Катя ласково улыбнулась ему:

— Теодозий Иванович, я вовсе не собиралась обставить вас. Просто я знала, что нужно искать.

— А откуда вы знали? — ревниво спросил он.

Катя в недоумении пожала плечами.

— Сама не знаю. Называется — женская логика. У меня так бывает, одна тема тянет за собой другую. Такая цепная реакция. Крючок в газовом пистолете неудобный, а электрошокер проще в обращении.

— А это при чем? — вытаращил свои карие глаза Теодозий Иванович на Катю, и они сверкнули двумя угольками в свете яркой лампы.

— Не берите в голову. Это опять же. из области женской логики.

— Ладно, теперь становится понятно. Именно ударом тока от электрошокера убийца вывел из строя этого француза. И когда он упал, убийца поволок тело от дорожки в кусты. Ему важно было обезвредить француза, но не наследить. В кусты его заманить он, видимо, не пытался. Француз явно бы удивился, — заговорил Турецкий.

— И уже в кустах решил его ограбить. Но сначала перерезал горло, — подхватила Ирина.

— Или стал грабить, а тот очнулся. Потому что действие электрошокера недолговременное. И тогда он перерезал ему горло.

Теодозий Иванович все еще стоял над трупом, наклонившись так низко, что его спина выгнулась колесом. Кате он почему-то напомнил журавля.

— А вот еще следы… — глухо сказал эксперт. — На бедре…

Все наклонились над еле заметными следами.

— К завтрашнему утру от них ничего не осталось бы… — задумчиво произнес Теодозий Иванович. — Этот француз, получается, в кустах приходил в себя дважды. Что-то помешало напавшему сразу уйти, после первого удара. Ведь вытащить деньги из бумажника — секундное дело… А он почему-то все медлил.

— Может, услышал голоса? Кто-нибудь проходил недалеко?

— А может, там не только деньги были?.. — стал размышлять вслух Турецкий.

— В траве валялись фотографии, паспорт, прочие бумаги… — напомнила Ирина.

— Нет, дело не в этом. Могло быть еще что-то. Или громоздкое, или неудобное…

— А может, все гораздо проще? Он не решался убить француза. Поэтому оттягивал время.

— Не решался, заранее заготовив нож?

— Бывает и так, — подтвердил Турецкий.

— Убийца знал, что убьет француза.

— Откуда ты знаешь, Ира? — спросила Катя.

— Потому что это четвертая жертва за два месяца, убитая подобным образом. Человек не оказывал сопротивления и умирал оттого, что этот маньяк перерезал горло. Теодозий Иванович, расскажите об орудии убийства.

— Сначала о ране. Глубина ее четыре сантиметра. Как я уже говорил, убийца оттянул голову пострадавшего и одним взмахом перерезал горло. Вот место соединения краев раны. Если вы внимательно посмотрите в лупу, то увидите, что один край раны абсолютно гладкий, хотя второй выглядит так, будто лезвие ножа было с зазубринами. На самом деле, когда он вытаскивал нож и слегка его повернул, на лезвии зазубрины имелись только на оборотной стороне.

— Охотничий нож, — утвердительно сказал Турецкий.

— Да, именно охотничий. Тихий и эффективный способ убийства…

— А как со следами? — поинтересовался Турецкий.

— Это уже вопрос ко мне, — вмешалась Ирина. — Я читала отчет криминалистов. На месте преступления обнаружены следы обуви самого убитого, размер сорок первый, бегуна — у него сорок седьмой размер обуви и неизвестного лица — сорок четвертый. Поскольку следов сорок четвертого размера не счесть, и они находятся рядом со следами убитого сначала на дорожке, потом их цепочка тянется по траве, когда он тащил тело в кусты, и рядом с убитым, то несомненно принадлежат убийце.

— Вы закончили, Ирина Генриховна? — вежливо спросил эксперт. — Может, вам будет интересно знать: в ране я нашел темно-русый волос длиной десять сантиметров.

— Француз — брюнет…

— Вот именно.

— А спортсмен? Может, он наклонялся над трупом? — это уже Катя вошла во вкус медицинской экспертизы и решила продемонстрировать свой интерес как член команды.

— Спортсмен шатен, к тому же у него совсем короткая стрижка.

— А клетки эпителия на обнаруженном волосе есть? — Катя во что бы то ни стало хотела привлечь внимание эксперта умными вопросами.

— Есть.

— Тогда вам удастся определить код ДНК с этого волоса!.. — торжествующе воскликнула Катя.

— Да. Но это уже не сегодня, — усмехнулся одними уголками рта Теодозий Иванович.

— Все, конец рабочего дня, — объявил Турецкий.

— Скорее ночи, — Теодозий Иванович стал стягивать с рук перчатки и подошел к крану мыть руки. Катя последовала за ним.

— А вы молодец, — похвалил ее эксперт. — Без вас мы так бы и мучились в догадках, почему жертва не оказывала сопротивления.

— Может, мне поступить к вам в помощники? Как у вас с вакансиями? — игривым тоном заговорила Катя.

Теодозий Иванович смущенно опустил глаза и глухо сказал:

— У нас полный комплект. К сожалению…

Когда эксперта доставили домой и всей компанией вернулись во двор Турецких, Катя сияла:

— Вы слышали? Он сказал: «К сожалению».

— Ну и что? — пожала плечами Ирина. — Это он из вежливости. Чтобы не сказать прямо, — никто в вас не нуждается.

— Ты, Ирка, пессимистка. Он явно сожалеет, что для меня нет места.

— Я — реалистка. Хотя Теодозий Иванович сегодня соизволил даже дважды улыбнуться. Что ему несвойственно. Считай это своей победой.

Катю усадили в ее машину, и она лихо газанула с места.

— Романтическая у нас сегодня с тобой ночка, женушка, — обнял за плечи Ирину Турецкий. — Надеюсь, наша ночная экскурсия поможет тебе в составлении психологического портрета убийцы.

— Только не сейчас… — во весь рот зевнула Ирина. — Я уже с ног валюсь.

— Тяжелую ношу взвалила ты на себя, дорогая. Все-таки я был гораздо спокойнее за тебя, когда ты была только учительницей музыки.

— Шурик, но ведь мы теперь вместе днем и ночью! Представляешь, как это укрепляет наш союз?

— Я так долго не выдержу… — пессимистично заявил Турецкий. — После рабочего дня варить картошку, а потом полночи проводить в морге. Это выше моих сил.

— Но зато как интересно!

— Ты вроде бы спать хотела, душа моя? Так иди в кроватку…

Турецкий ласково шлепнул жену и покачал головой. Он никогда бы не подумал, что Ирка променяет музыку на ночные бдения в морге.

13

Тонкий аромат кофе щекотал ноздри, и гость невольно взглянул на приоткрытую дверь в глубине зала. Створка двери распахнулась и появилась молоденькая девушка, продавец галереи Сати, — так обратилась к ней Лариса Владимировна.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась хозяйка галереи. Девушка сделала легкий книксен, и гость подивился манерам девушки.

— Пожалуйста, угощайтесь, у нас хороший кофе, — тем временем подала чашечку гостю Лариса Владимировна.

— Запах изумительный… И вкус восхитительный, — подтвердил гость, сделав осторожный глоток, так как боялся обжечься. — Я кофе вообще-то не пью, только изредка себе позволяю.

— Да и я не злоупотребляю. Но обожаю его аромат. Так что раз в день позволяю себе… Ну, продолжим наш разговор. Так вы говорите, что ваша мама часть отцовской коллекции передала в дар Историческому музею?

— Да, это было лет тридцать назад. Просто в свое время, я имею в виду послереволюционное, семью моего деда сначала уплотнили, а потом и вовсе выселили из флигеля при Румянцевском музее. Так что из пятикомнатной квартиры мы попали в коммуналку, где нам выделили две комнаты. Я родился уже в этой квартире. Оставалось много прелестных вещиц, которые мама хранила в память о своем отце. Он же был не только хранителем музея, но и профессором. В молодости ездил в экспедиции, кое-что из того, что музей не принимал, не хватало места в фондах, ему пришлось держать у себя, в надежде, что музею дадут новые помещения и он сможет пополнить его коллекцию. Но в Гражданскую войну он умер от тифа, и моя бабушка, конечно, уже не думала ни о какой коллекции. Нужно было выживать, спасать детей. Прошли годы, дети выросли, а тут война. В военные сороковые они эвакуировались всей семьей и вернулись в Москву только в сорок четвертом. Удивительно, что уцелела и их квартира, и все имущество. Когда умерла бабушка, мама решила, что в квартире слишком тесно, и предложила часть коллекции Историческому музею. Безвозмездно… Теперь я похоронил и маму. У меня семья, двое детей, у нас по-прежнему две комнаты в коммуналке. Стало совсем тесно. Вот я и хочу предложить вашей галерее кое-что из дедушкиной коллекции.

— И что же вы можете предложить? — Лариса Владимировна отставила чашечку на блюдце и устремила свой внимательный взгляд на внука профессора. В его облике угадывалась порода: благородное, немного удлиненное лицо, большие умные глаза, нос с горбинкой, губы немного узковаты, но красивого четкого рисунка. Небольшие холеные руки свидетельствовали о том, что гость скорее всего занимался умственным трудом.

— А чем вы занимаетесь, если не секрет? — спросила она.

— О, простите, вот моя визитная карточка.

Лариса Владимировна прочитала: «Иван Всеволодович Попович. Главный редактор журнала «Культурное наследие».

— О боже, теперь мне особенно приятно наше знакомство. Я видела всего три номера вашего журнала, но они произвели на меня сильное впечатление. А когда я смогу посмотреть вашу коллекцию?

— Я принес флэшкарту с записями. Мы можем посмотреть прямо здесь на компьютере с моими комментариями.

— Прекрасно! Сати, включи ноутбук, будь добра.

Они перешли в небольшой кабинет Ларисы

Владимировны, и Иван Всеволодович вставил флэшкарту.

— Эта тема — русское народное искусство. Если бы не нужда в деньгах, я бы тоже отдал эту коллекцию в дар Историческому. Но у меня сыновья поступают в институт, нужны деньги на подготовительные курсы, а потом и на обучение.

— Я понимаю… — улыбнулась Лариса Владимировна, видя смущение гостя. — Нам предлагают художественные ценности на продажу разные клиенты, в том числе и те, кто не испытывает особой нужды в деньгах.

На экране замелькали фотографии, Попович комментировал их тихим голосом.

— Здесь домовая резьба по дереву… Предметы быта… А эти фигурные доски — формы для пряников.

— Как интересно! — воскликнула Лариса Владимировна. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Эти доски сделаны из мягких пород дерева — липы и березы. Они хорошо поддаются резьбе. Вы знаете, с пряниками в России связывались многие старинные предания и обычаи. Ни одно событие не обходилось без них — ни грустное, ни веселое. Есть предание, что пряники обладают целебными свойствами. Обладали… Не знаю, по какой рецептуре их готовят сейчас. Скорее всего, по упрощенной, так что вряд ли они теперь целебные, — улыбнулся Попович.

— Это все очень интересно, — задумалась Лариса Владимировна. — Но, согласитесь, предметы вашей коллекции на любителя. Я думаю, это вызвало бы интерес у иностранцев, любителей русской старины. Вы мне всю коллекцию показали?

— Эту всю. Здесь тридцать два предмета.

— Впечатляет. А есть еще что-то?

— Да, есть еще шитые пелены. Их мой дед в Гражданскую войну вывез из Украины. Фактически спасал под носом у большевиков. Когда разорялись церкви, выносились иконы и церковная утварь. А пелены просто валялись под ногами. Поскольку большевики в них не видели ничего ценного. Во время одной такой поездки мой дед подхватил в поезде тиф. Его вынесли на станции Белоцерковка, там он и умер…

— У вас есть фотографии и пелен?

— Да, но я уже консультировался с искусствоведами. Эти покровы более позднего периода, конца восемнадцатого, начала девятнадцатого веков. Скорее всего, они украшали стены храмов.

— Ранее у них предназначение было и другим, их возлагали на гробницы.

— В любом случае, они прославляли духовных лиц и играли важную роль в убранстве храмов.

— А вы знаете, — вспомнила Войцеховская, — в Троице-Сергиевой лавре хранятся древние шитые пелены. Считается, что своим происхождением они обязаны драгоценным византийским и восточным тканям и русским шитым изображениям, имевшимся в храмах домонгольского периода.

— Да-да, совершенно верно. Я возил как-то своих сыновей в Лавру, и мы видели удивительной красоты покров с изображением Сергия Радонежского в полный рост. Такая тонкая работа, даже не верится, что она сделана не кистью, а иглой русской вышивальщицы.

— А ведь многие ученые считают, что это редкостное произведение было сделано по рисунку Андрея Рублева.

Они помолчали, и Лариса Владимировна спросила:

— Вы хотите и пелены выставить на продажу?

— Хотелось бы… Может, среди ваших покупателей кто-нибудь и заинтересуется?

— Дело в том, что у нас мало места. А такие редкостные произведения искусства лучше всего смотрелись бы на стенах. Сколько у вас этих пелен?

— Семь. Три из них довольно большие, в человеческий рост.

— Вот видите, им нужна отдельная стена. А вот деревянные предметы быта я бы у вас взяла. Пожалуй, только часть. А остальные можно показывать на экране ноутбука.

— Тогда я вам на неделе их привезу. Покажите мне, пожалуйста, что вас заинтересовало в первую очередь.

Над дверью звякнул колокольчик и зашел импозантный мужчина, с которым Лариса Владимировна радостно поздоровалась.

— Вот знакомьтесь, Иван Всеволодович, это наш постоянный клиент Дмитрий Николаевич Ларин. Большой любитель и знаток искусства. Можно, я ему покажу вашу коллекцию?

— Пожалуйста, — приосанился Попович. Как знать, может, это и есть потенциальный клиент?

Ларин с интересом просмотрел фотографии и деловито осведомился:

— Продается?

Поповича немого покоробил такой деловой тон, но если учесть, что этот человек собиратель, то его меркантильный интерес вполне уместен.

— Продается, — ответил он коротко.

— Семейная коллекция?

— Да, еще моего деда.

— И не жалко расставаться?

— Жалко, — признался Попович. — Но есть обстоятельства, которые вынуждают меня распрощаться с семейной реликвией.

Дмитрий Николаевич взглянул на последнюю фотографию на экране и огорченно вздохнул.

— Жаль, Лариса Владимировна, что у вас нет места для такой интересной и, главное, редкой коллекции. Ее хорошо бы выставить всю, произвела бы сильное впечатление. У вас иностранцев много бывает, а ведь в основном они бродят по галереям в поисках русского антиквариата.

— Да я вот тоже думаю об этом… — задумчиво протянула она. — Но приходится считаться с нашими возможностями. А они, увы, не позволяют представить все это великолепие…

Попович помялся и решил, что для него на сегодня хватит. Он и так долго собирался с духом, чтобы прийти в галерею. Почему-то опасался, что его вежливо выслушают и отправят восвояси. А тут такой неожиданный эффект, — если бы у этой очаровательной дамы позволяла площадь, она бы взяла у него всю коллекцию. Но во всяком случае, хоть не отказалась и даже предложила свой вариант. И не такой уж плохой.

— Мне пора идти. Может, лучше вы мне сами позвоните, когда что-то решите? Не хотелось бы показаться назойливым… — раскланялся с Войцеховской Попович и подал руку Ларину. Тот крепко пожал ее, удивившись про себя, что интеллигентная небольшая рука Поповича оказалась довольно сильной.

У Дмитрия промелькнула мысль, что настал решающий момент для реализации плана по раскулачиванию Войцеховских. Попович со своим предложением явился как нельзя кстати, и оно явно зацепило Ларису. Она даже, кажется, немного расстроена, что не может воспользоваться представившейся возможностью. Надо как-то легонько подтолкнуть ее, но не навязывать своей идеи. Уж слишком велик соблазн ухватить и оторвать от их богатства большой кусок. Правда, планы Виталика шли еще дальше: он считал, что Войцеховских надо «почистить» радикально.

«С людьми надо делиться, — это была его любимая поговорки. Вот только понимал он дележку в одностороннем порядке. То есть делиться должны были с ним. — Ты же видишь, что у них две квартиры — в Москве и Питере. Родительская квартира на Кутузовском проспекте. Галерея… Даже не представляю, сколько стоят все их экспонаты. Не слишком ли жирно для одной семьи, тем более, без наследников? Вот если бы у них были детки, тогда понятно, для кого они все это копят. А так кому достанется их богатство, когда они загнутся? Вот то-то и оно. Не пропадать же добру. Пускай оно перейдет в наши добрые руки. В общем, пора приступать к экспроприации…»

Пока друзья планировали, как ускорить этот процесс, а главное, с чего начать, Дмитрий только что понял, что час «икс» настал.

— Как удачно я к вам заехал, — начал он издалека. — Проезжал мимо и решил заскочить, проведать вас, дорогая Лариса Владимировна, узнать, что у вас новенького. Может, какие-то свежие поступления. И получил такое удовольствие. Этот господин обладает действительно уникальным собранием.

Войцеховская все еще находилась под впечатлением коллекции Поповича и рассеянно сказала:

— Да-да, я очень рада…

— Спорим, я знаю, о чем вы думаете? — обезоруживающе улыбнулся Дмитрий.

Лариса Владимировна взглянула на него, и легкая улыбка коснулась ее губ.

— А вы, оказывается, еще и читаете мысли?

— Я неплохой психолог. Вы меня еще просто недостаточно знаете. Нетрудно догадаться, что ваши мысли сейчас поглощены коллекцией вашего нового знакомого. Кстати, чем он занимается? Скорее всего, гуманитарий…

— Угадали. Редактор научного журнала.

— А коллекция очень интересная. Я такой ни у кого не видел, — начал подначивать Войцеховскую Дмитрий. — Думаю, она стоит немалых денег.

— У него есть еще кое-что, и тоже редкость. Только для того чтобы выставить все это на обозрение, нужно как минимум две стены. А у меня, к сожалению, площадь не позволяет.

— Да, места у вас маловато… Но жалко упускать такую возможность. Как бы потом не пожалеть.

— У меня это из головы не выходит. Как искусствовед, я понимаю, что эти обе коллекции составили бы гордость галереи. И принесли бы хорошую прибыль, если ее продать. Это я уже как бизнес-леди рассуждаю. Может, пока устроить выставку? Запустить в СМИ рекламу… Арендовать зал у наших коллег… — задумчиво стада строить планы Войцеховская. — Посмотреть, какой интерес вызовет выставка у публики. А потом уже решать, стоит ли ввязываться в это дело.

— Мне кажется, это рискованно.

— В смысле?

— Как только коллекция появится на публике, кто-то может ее перекупить. Связаться напрямую с хозяином и выкупить все на корню. И тогда вам останется только слава первооткрывателя. А прибыль — увы! — уплывет. А ведь коллекция действительно очень ценная.

— Что же делать? Ладно, все равно сейчас я ничего решить не могу. Посоветуюсь с Вадимом.

Над дверью звякнул колокольчик, и в галерею зашли сразу пятеро. Не надо было даже прислушиваться, чтобы понять, — иностранцы. Они поздоровались и сразу растеклись по галерее, внимательно изучая и картины, и фигурки, и посуду.

— Есть ли у вас старинные иконы? — с сильным акцентом спросила одна, невысокого роста смуглая женщина в роскошной парчовой шали на плечах. И тут же бросилась к витрине, где под стеклом лежали несколько небольших икон. Глаза у нее загорелись. — Я так мечтала купить старинную русскую икону! Но в ваших церквах они хоть и красивые, почему-то я не нашла того, что хотела. А вот эту Деву Марию я возьму.

— Как вы замечательно говорите по-русски, — похвалила ее Войцеховская.

— Я преподавала…преподаю русский язык в университете, в Риме. У нас часто проходили стажировку русские студенты, я с ними старалась много разговаривать… общаться. Потому что всегда мечтала поехать в Москву.

Она старательно произносила слова, и хотя не все звуки получались правильно, Дмитрий удивился ее грамотной речи.

— Так вы из Италии?

— О, да, мы все прилетели из Италии. Целым самолетом! — рассмеялась она. — Двадцать пять человек.

— Как это — целым? — не понял Дмитрий. — Вы имеете в виду, ваша группа арендовала весь самолет?

— О, да! Ну не весь самолет, а кусок…то есть часть… эконом-класс. Мы все педагоги из разных городов — учителя и преподаватели. Наше Министерство образования…просвещения организовало экскурсию для педагогов.

— Бесплатно, что ли? — не унимался Дмитрий.

— Почему же бесплатно? Мы купили билеты. Мы же работаем, — удивилась вопросу сеньора. — Меня зовут Анна Франческутти.

Один из иностранцев — высокий красавец с кудрявой головой — замер у картины Айвазовского. Сати как увидела его, так и застыла в восхищении, пораженная его мужественной красотой. Он словно почувствовал взгляд и повернулся к ней, широко улыбнувшись. Что-то спросил на итальянском, но Сати в замешательстве пожала плечами. Находчивый юноша призвал на помощь Анну, и та перевела:

— Наш Джанмарко хочет познакомиться с вашей красавицей.

— Сати, — назвалась девушка и робко улыбнулась.

— Это не русское имя, — сразу заметила итальянка.

— Грузинское… Мой папа грузин, — объяснила Сати.

— Как хорошо вы говорите по-русски! — похвалила ее Анна.

Дмитрий и Лариса Владимировна переглянулись и не смогли сдержаться от улыбки.

— Я неправильно сказала? — забеспокоилась сеньора.

— Все правильно. Но для Сати русский язык родной. Она родилась в Москве, — объяснила Войцеховская. — Дорогая, свари нам всем кофе, — попросила Лариса Владимировна, и Сати скрылась за дверью.

Дмитрий немного досадовал, что иностранцы прервали такое удачное начало беседы с хозяйкой галереи, но решил не уходить. Мало ли как еще может повернуться разговор. Может, он еще понадобится.

Тем временем с подносом появилась Сати, и гости разобрали чашечки. На всех стульев не хватило, но гостей это не смутило. Их покорило радушие хозяйки, и, выпив кофе, они принялись выбирать покупки.

Джанмарко улыбался и все больше посматривал на Сати, а не на антиквариат. Девушка, обычно молчаливая, в этот раз изменила своим правилам и разговорилась, более того, пыталась изъясняться на английском языке. У обоих с английским было неважно, но они понимали друг друга прекрасно. На прощание даже умудрились договориться о встрече. Старшие коллеги с улыбкой смотрели на парочку.

— Как прекрасна молодость, — не выдержала Анна. — Я им даже завидую. У них все еще впереди…

Когда гости с покупками ушли, Войцеховская была оживлена и весела. Еще бы, подумал Дмитрий, за час с небольшим она, наверное, выполнила месячную норму. Если понятие нормы существует у бизнесменов. На его взгляд, у прибыли постоянной величины не существовало. Она должна была только расти.

Сати отправилась мыть чашки, и на ее разрумянившемся лице блуждала загадочная улыбка.

— Очень удачный день. Надеюсь, наши итальянские гости пришлют к нам остальные полсамолета, — с юмором обронила хозяйка.

— А они не бедные! — удивился Дмитрий. — Что-то я сомневаюсь, чтобы наши педагоги путешествовали по свету и скупали художественные ценнносги.

— У итальянских учителей другие зарплаты. Мне рассказывала приятельница, тысяча евро в месяц. Да, мы с вами начали разговор о коллекции Поповича и о том, что выставлять ее на всеобщее обозрение рискованно, — вернулась к прерванной беседе Войцеховская.

— Не в моих правилах давать советы, но туг я не удержусь, поскольку нас связывают дружеские отношения, — деликатно продолжил тему Дмитрий. — Я говорил вам когда-то, Лариса Владимировна, что Виталий отличный риэлтер. У него большая база данных по площадям, которые годятся и под жилье, и под аренду для фирм. Сейчас он как раз занимается очень интересным помещением. Я имею в виду, это может вас заинтересовать. Как только я увидел коллекцию Попова, подумал, что это было бы вам очень кстати.

— И где же находится это здание?

— Рядом с Арбатом. Замечательный двухэтажный особняк. Первый этаж вы могли бы использовать как выставочный зал, а второй оборудовать для жилья. Мне кажется, это очень удобно, — жилье и работа в одном месте. Представляете, какая экономия времени?

Лариса Владимировна с интересом слушала Дмитрия, и он понял, что его предложение сегодня будет обсуждаться всей семьей.

— Мне бы хотелось получить более подробную информацию. Хорошо бы связаться с Виталием.

— Только боюсь, у вас мало времени для решения вопроса. Я слышал краем уха, что у Виталия уже два претендента на это знание. Как раз сегодня он собирается показать помещение одному из них. Но если вы вдруг решитесь, думаю, мне удастся его уговорить, чтобы предпочтение он отдал вам.

— Вы настоящий друг, — расчувствовалась Лариса Владимировна. — Конечно, надо сначала посмотреть, что это за помещение. Сколько там, кстати, метров?

— Насколько я помню, почти пятьсот.

— Я вам позвоню, как только мы переговорим с Вадимом.

Дмитрий позвонил Виталику из машины.

— Ты готов показать тот особняк Войцеховским?

— Ты уже закинул удочку? — по голосу приятеля Дмитрий понял, что тот улыбается.

— Так все сложилось удачно! Прямо полная пруха. У нее появился один клиент, продает большую коллекцию всякой русской дребедени. На мой взгляд, иностранных покупателей она бы заинтересовала. Я ей об этом тут же и сказал. Но в галерее нет места для полной экспозиции. А я подчеркнул, что ее нужно выставлять целиком, а не частью. Так она выглядит дороже. Лариса, конечно, со мной согласилась. Посетовала, что площадь галереи не позволяет. Но она уже не раз высказывалась, что хотела бы ее расширить. Я ей и предложил наш с тобой вариант.

— Молодец, скорее бы они телились. Потому что особняк может уплыть…

— Я ей сказал, что у тебя есть уже два покупателя. Можно сказать, объявлен конкурс.

— Здорово придумал. А вообще, ловкие мы с тобой парни! Короче, как только они тебе позвонят, сразу сообщи мне. А потом уже я им предоставлю информацию.

Вечером Войцеховские были приглашены к Ларисиным родителям на ужин. Ларисе не терпелось рассказать о предложении Дмитрия, но она решила отложить разговор на то время, когда все встанут из-за стола. Уж не станет она портить старикам аппетит. Почему-то была уверена, что родителям ее идея совсем не понравится, и заранее смирилась. Что поделать, если родители с первого взгляда невзлюбили Дмитрия и Виталия и не одобряли дружбы дочери и зятя с «прохиндеями». Так, не сговариваясь, они называли новых друзей Ларисы.

— Что за дружба взахлеб? Что у вас с ними общего? Лариса, подумай, эти люди не нашего круга! Откуда они появились? Чем конкретно занимаются?

— Мама, вечно ты всего боишься! Очень приятные люди. Дмитрий — искусствовед, Виталий — риэлтер. Не пугайся, не черный риэлтер. Я видела его визитную карточку.

— Карточки можно напечатать. Я себе могу заказать карточку, что я замминистра Здравоохранения. Но я же не стану им, хотя карточка у меня будет!

— Не волнуйтесь, я звонил в агентство, которое представляет Виталий. Он действительно там работает, — успокоил их Вадим.

— Может, он же вам и ответил, — пробурчала мама.

— Да нет, — рассмеялся Вадим, — совсем другой голос. Я разговаривал с генеральным директором — интеллигентный и вежливый человек. Деловой, сразу спросил, нет ли у нас претензий к работе Виталия. Он у них на хорошем счету.

— Можно хорошо выполнять свою работу и оставаться между тем прохиндеем, — не сдавалась мама. — Кстати, Вадик, а почему ты решил перепроверить своего Виталия? Не возникло ли у тебя подозрение, что с ним не все чисто?

— Нисколько. Просто я тоже проявляю разумную долю осторожности.

— Между прочим, с нами вы так часто не встречаетесь, как с этими продувными типами. И в театр с ними ходили, и на выставки… — теперь уже в голосе матери прозвучала ревность.

— Мы вас тоже приглашаем и в театр, и на выставки. Но вас же вытянуть из дома невозможно. То вам не хочется, то планы другие, то устали…

— Ничего удивительного. Мы уже старые!

— Ну приехали! И так вам нехорошо, и эдак плохо! Не приглашаем с собой — обижаетесь. Приглашаем — отказываетесь, находя кучи причин. Прямо как капризные дети.

После ужина Лариса помогла убрать со стола, и они с мамой пошли на кухню мыть посуду… Мужчины остались в гостиной и, как всегда, обсуждали политические новости. Ларисе хотелось поделиться своими планами с родными, но у мамы находились другие темы для разговора. И пока она не исчерпала их, приходилось слушать и поддакивать. Наконец, они закончили с посудой и тоже вышли в гостиную. Мама задала удачный вопрос:

— Ну как у вас дела в галерее?

— О-о, — оживилась Лариса, — очень интересно. — Сегодня приходил один клиент — предлагал купить у него редкую коллекцию различных предметов быта, и в том числе пелен, которые я, кстати, ни в одной галерее в продаже не видела.

— И мне ничего не сказала? — удивился муж.

— Не успела еще. Поскольку мне хотелось сообщить вам всем, потому что в связи с этим возникают некоторые проблемы.

— И какие?

— У нас нет места, чтобы выставить всю коллекцию. А разделять ее по частям неразумно, она теряет свою ценность. Клиент может предложить их в другие галереи. Я уверена, эта коллекция может принести нам хорошую прибыль. Нам нужна дополнительная площадь.

— Но так быстро ее на найти. Притом, Лариса, дорогая, это место уже прикормленное, у нас есть постоянные клиенты, место ходовое…

— Клиенты никуда не денутся. Для этого мы распечатаем визитные карточки с новым адресом. Это помещение, которое мне предложили, находится в центре, рядом с Арбатом. Там тоже иностранцев полно, они про Арбат наслышаны. В любом московском справочнике для иностранцев Арбат фигурирует сразу после Кремля и Красной площади.

— Кто тебе предложил помещение? — сразу насторожилась мама.

— Дмитрий.

— Ну так и знала! Как же без него! Никакие ваши дела теперь не решаются без этих жуликов.

— Ну, мама! — с досадой проговорила Лариса. — Я теперь жалею, что вообще завела этот разговор при вас.

— Еще не хватало скрывать от нас такие важные вещи! — возмутилась мама.

— Значит так, — рассудительно проговорил папа. — Они еще ничего не решили. Так что не стоит так беспокоиться. А вы, — обратился он к Ларисе и Вадиму, — посмотрите помещение, узнайте все про него. Главное, чтобы вас не облапошили.

— Дорогие родители, не забывайте, что мне уже сорок пять. А Вадику пятьдесят восемь. Мы взрослые люди. И кстати, деньги будем вкладывать свои!

— Да уж понятно, что не чужие, — проворчала мама. — Потому и тревожусь.

Лариса уже в который раз убедилась, что родители в ее делах не советчики. Все, абсолютно все они воспринимают в штыки. Любую ее идею критикуют и отвергают. А ведь так было я с галере ей, — и тогда они предрекали разорение и быстрый конец. Не хотят признавать, что дочь обладает коммерческой жилкой. Но если сомневаются в способностях своей дочери, то давно могли убедиться в разумности зятя. Вадим сто раз все обдумает, прежде чем придет к решению. Как же трудно со старыми родителями. Не зря говорят — дети не дают спать, родители не дают жить. Детей у них с Вадиком не получилось, зато родители треплют нервы и контролируют каждый шаг, будто Лариса все еще маленькая неразумная девочка. Кстати, она и маленькой была приличной девочкой, училась хорошо и даже никогда не пробовала курить, вспомнила с обидой Лариса, и подумала, что родителям повезло с ней.

14

Через неделю Виталий назначил смотрины. Он мог бы показать дом и раньше, но хотелось подогреть интерес Войцеховских. Между ними завязались оживленные телефонные переговоры, и, когда Лариса Владимировна уже просто горела нетерпением посмотреть помещение, Виталий назначил встречу.

Особняк был хорош. Казалось, от стен еще пахло свежей краской. Лепнина над окнами сразу привлекала внимание.

— Красота, правда? — нарушил восхищенное молчание Ларисы Владимировны Виталий.

— Впечатляет, — вместо нее сдержанно ответил Вадим. Он не хотел выражать свой восторг, потому что опасался, что цена на особняк поднимется.

И так нужно быть готовым к тому, что покупка лишит их всех сбережений, учитывая квартиру в Москве и Питере.

— Давайте зайдем внутрь, посмотрим. А то вдруг он вам не подойдет.

Лариса открыла рот, чтобы возразить, — она сразу влюбилась в это здание, но Вадим молча взглянул на нее, и она опомнилась. Действительно, рано выражать восхищение, нужно еще все осмотреть, да и о цене разговора не было.

Охранник только спросил, что их интересует в этом здании, и Виталий с важным видом заявил, что они потенциальные покупатели. Беспрепятственно прошли внутрь, и Лариса, широко распахнув глаза, осматривала каждую деталь интерьера. Время от времени она показывала взглядом Вадиму обратить внимание вон на ту лепнину под потолком или ту розетку, которая окружает выведенные провода: люстру еще не повесили. Будущие хозяева станут подбирать светильники на свой вкус.

На втором этаже Войцеховские замерли у камина, и оба подумали, что это тот дом, о котором они мечтали. И если приложить все усилия, то они получат его во владение.

Виталий и Дмитрий только переглядывались, сопровождая Войцеховских из комнаты в комнату, словно хотели сказать друг другу: «Клюнули!»

Когда осмотр закончили, Вадим, не дав сказать Ларисе и слова, очень сдержанно высказался:

— Надо подумать. Апартаменты, конечно, впечатляют… А вот цена? Сколько стоит этот уютный домик?

— Домик… — хмыкнул Виталий. — Общая площадь, кстати, 480 квадратных метров. — Этот дворец стоит три миллиона долларов.

— Ах! — воскликнула Лариса Владимировна. — Ее разочарованный тон не ускользнул от Виталия.

— Немного можно поторговаться. Хозяин поставил такую цену. Учитывая огромную работу по реставрации, налоги, которые пришлось заплатить, когда он приватизировал этот дом. Кстати, помещение в центре, да еще такого класса, дешево стоить не может.

— Мы подумаем, — твердо повторил Вадим.

— Да, конечно, подумать надо, — согласился Виталий. — Ведь такую покупку делают раз в жизни. Особняк в центре города, который может сочетать в себе и галерею, и жилье, — это редкий и очень удачный случай.

Он беззастенчиво нахваливал дом, особо акцентируя, что не стал бы предлагать такой уникальный дворец кому попало.

— Новым русским я бы не доверил этот архитектурный памятник. Сразу начнут модернизировать, перепланировать, уничтожать дух старины…

— Так это еще и архитектурный памятник? — вскинул брови Вадим. — Это меняет дело. Все архитектурные памятники находятся под охраной государства. Очень рискованно.

— Это я утрирую, — спохватился Виталий. И со смешком добавил. — Набиваю цену. Дом ведь уже приватизированный. Он не является архитектурным памятником. Во всяком случае, на учете комиссии не состоит.

— А документ соответствующий есть?

— Ну раз есть документ о приватизации, можете ни о чем не беспокоиться.

— Как только мы решим, позвоним вам.

— Долго не тяните. У вас есть конкуренты. — Виталий посмотрел на часы. — Через полтора часа приедет один господин смотреть дом. Но я почему-то склонен отдать предпочтение вам, — Виталий улыбнулся. — Видите, время идет, вроде и при диком капитализме живем, а понятие блата все еще существует.

Лариса на прощание окинула влюбленным взглядом особняк.

Уже в машине она начала просчитывать, как заполучить дом своей мечты.

— Вадик, раньше, когда мне нравился какой-то дом, я мечтала, хорошо бы он принадлежал нам. Но в этот раз у меня такое чувство, что этот особняк непременно должен стать нашим.

— Лариса, три миллиона! Как ты себе представляешь, мы в состоянии наскрести их? Это же огромная сумма! Даже если на кону стоит осуществление твоей мечты. У нас нет свободных денег, все в деле.

— Виталий обещал, что можно поторговаться.

— Ну и сколько он сбросит, как ты думаешь? Сто тысяч? Триста тысяч?

— Сначала давай посчитаем, что мы можем продать. Квартиру в Москве, потому что это наш основной капитал. Поживем пока у родителей…

— Ну, это приблизительно миллион триста — миллион четыреста тысяч долларов.

— Питерская квартира, ее тоже нужно продать.

— Не знаю… Сразу лишиться всей собственности?

— Но мы тут же приобретаем новую! А поживем пока у родителей.

— Чтобы ты все время спорила с мамой? Я вообще не уверен, что нужно посвящать в наши дела родителей, пока мы сами ничего не решили. Если мама узнает, что мы продаем квартиру, придет в ужас.

— И папа тоже. Тогда давай скажем, что затеяли в своей квартире ремонт, поэтому просим приютить нас. Мама любит делать благородные жесты, обрадуется. Всем подружкам расскажет, какая она самоотверженная мать.

— Не суди ее так строго.

Дома Вадим решил просчитать все на бумаге. Получалось, что если продать обе квартиры, а за питерскую много не получишь, потому что придется продавать срочно, что снижает цену, на новый дом все равно денег не набирается. Лариса была разочарована и чуть не плакала.

— У меня такое чувство, как у ребенка, которому пообещали красивую игрушку, дали подержать и отняли…

— Значит, не судьба, — вздохнул Вадим. — Может, оно и к лучшему. Выше головы не прыгнешь.

Вечером позвонили Виталию и сообщили, что денег не хватает. Тот не выразил никакого удивления, а просто пригласил Войцеховских в ресторан.

— Посидим, поговорим. Может, что-то и придумаем. Просто я уже представил вас хозяевами этого особняка и, вы знаете, мне картина очень понравилась!

Вадим взглянул на грустную жену и голосом искусителя бодро объявил:

— Лариса, сегодня вечером мы приглашены в ресторан «Пушкин». Есть случай покрасоваться в новом платье.

Лариса, до этого уныло смотревшая по телевизору все передачи подряд, оживилась. Ходить в дорогие рестораны она обожала. Туда можно было нарядиться так, что многие дамы не сводили с нее завистливых взглядов. А мужчины откровенно любовались ее стройной фигурой и ухоженным лицом. Лариса гордилась тем, что в свои сорок пять ей больше тридцати пяти никто не давал. И Вадим выглядел импозантно, — не хотел стареть, как говорила его теща, которая зятя обожала. Ему шли не только дорогие костюмы. Спортивный стиль подчеркивал его мужественную фигуру. Их пара всегда привлекала к себе внимание. Может, еще и потому, что они держались уверенно, вовсе не стараясь понравиться. И именно этой своей независимостью от мнения людей притягивали к себе любопытные взгляды.

В ресторане было еще свободно, народ начнет прибывать ближе к восьми. За соседним столиком сидела мужская компания, Лариса краем глаза заметила, что на нее смотрят. Молоденькая переводчица, а может, и секретарь кого-то из этих важных господ, переводила сразу на три языка. Она только и успевала вертеть головой, чтобы ответить одному на французском, второму перевести на английский, а склонивший к ней голову русский требовал переводить дословно все, о чем так живо беседуют его иностранные коллеги. «Бедняжка… — подумала Лариса, взглянув на утомленное личико девочки. У той под глазами от усталости пролегли темные круги, и напряженное выражение лица говорило о том, что ей приходится нелегко. — Вот он — тот самый дикий капитализм. По-хорошему рядом с ней должна сидеть как минимум еще одна переводчица. А этой приходится работать как каторжной. И платят, небось, не за три языка…»

— Кого углядела? Кто тебе так понравился, что ты глаз не сводишь? — улыбнулся муж. Он любил шутливо подчеркнуть свою ревность. Хотя на самом деле никогда не устраивал Ларисе сцен. А ведь мог! Лариса никогда не была обделена мужским вниманием и поражалась выдержке мужа. Наверное, он ее действительно любит и боится потерять. А ведь она далеко не святая, просто умеет хранить свои маленькие женские тайны…

— Да засмотрелась на наших соседей, которые так бессовестно эксплуатируют девочку. Смотри, не дают куска проглотить, со всех сторон дергают!

— Это ее работа, — равнодушно пожал плечами Вадим.

А чего она от него ожидала? Что он посочувствует бедняжке? Вадим не умел поровну разделять сочувствие между близкими ему людьми и посторонними. Он сосредотачивался на тех, кто ему ближе. А ближе всех была Лариса. Но в данный момент в сочувствии она не нуждалась.

Подошел официант, и Лариса сразу прозвала его про себя «Электрический». Потому что его иссиня-черные спиралевидные кудри блестели под светом ламп и разве что не пускали искры. Движения у него были нервными, будто он едва сдерживал себя, чтобы не рвануть на кухню по первому распоряжению клиента.

— Пока аперитив, — попросил Вадим. — Мы ждем друзей.

Официант испарился в мгновение ока, и Лариса даже обвела зал глазами, пытаясь понять, куда он исчез.

— Забавный, правда? — рассмеялся Вадим. Он тоже заметил нервную прыткость официанта.

К столу подошли Виталий, Дмитрий и еще два незнакомца — такие же вальяжные и напыщенные, как Виталий. Лариса давно заметила, что ее новые друзья в обществе преображаются, будто думают, что все только и смотрят оценивающим взглядом на них: как одеты, как держатся… Сначала манера их поведения удивляла, но потом они с Вадимом решили, что это проявление комплекса провинциалов, которые изо всех сил стараются казаться своими.

Гости представились. Один — плечистый, со спортивной фигурой и безупречной стрижкой — назвался Борисом. Он Ларисе показался человеком себе на уме. Все помалкивал, на шутки не реагировал. Будто его одолевали важные заботы и он не мог о них забыть ни на миг. Второй — чернявый, юркий, многословный, наоборот, — сразу повел себя так, будто попал в привычный ему круг, и его ничто не смущало. Даже то, что дама руки не подала. Он все равно первый протянул руку, и Ларисе волей-неволей пришлось поздороваться с ним за руку, хотя она этого терпеть не могла. Если дама первая не подала руку, нечего совать свою.

Она взглянула на него немного высокомерно, мол, знай свое место, но вертлявого и говорливого Андрея Ухина ее холодность не смутила. Сначала пили аперитив. Потом заказали салаты и фирменное горячее. Какое-то время все были поглощены едой, и Лариса украдкой посматривала на новых знакомых. Ну не всем же быть красавцами, наконец уговорила она себя. Тем более, что Ухин оказался классным юристом, как его отрекомендовал Виталий, а Борис, помимо того что владел крупным бизнесом, коллекционировал иконы. Так что общий язык нашли быстро. После вина Ларисе стало весело, и она уже не помнила о первом неприятном впечатлении, которое сложилось у нее о новых знакомых. Борис тоже неожиданно разговорился и оказался интересным собеседником. Как выяснилось, он любил путешествовать по стране и изучать древнее деревянное зодчество.

После очередного фужера испанского вина он сообщил, что собирается купить в Москве новую квартиру. Но хочет в районе Фрунзенской набережной, чтобы из окон была видна Москва-река.

— Мой отец когда-то служил на флоте. Был капитаном корабля. Несколько раз брал меня с собой в ближние рейсы.

— А где вы плавали?

— Однажды взял меня в туристический рейс по Дунаю. Такая красота была! Там есть места, где фарватер проходил совсем близко у берега. Казалось, протяни руку и можно ухватиться за ветку дерева, которое растет в соседнем государстве.

— Каком государстве? — удивилась Лариса.

— Румынии. Вот там я и размечтался жить на берегу реки. Но в большом городе. Капризный я парень, друзья мои… И в столице желаю жить, и видом на реку любоваться.

— Мечтать не вредно, — вставил свое слово Андрей.

— Ну почему же только мечтать? Это вполне реально, — усмехнулся Виталий.

— А у тебя есть на примете такой вариант? — оживился Борис, и радостный блеск в его глазах показался Ларисе напускным.

— Есть один… Но пока об этом говорить рано. Хозяева в раздумье.

— А у меня на счету в банке вполне осязаемая сумма на покупку. Если бы она еще трехкомнатная была…

— Там действительно три комнаты. В прошлом месяце в этом районе с тем же метражом я продал квартиру дочери известного актера за миллион триста тысяч долларов.

— Я бы дал полтора…

Лариса прислушивалась к разговору и почувствовала неожиданное волнение. А не их ли квартиру описывает Виталий? С видом на Москву-реку, трехкомнатная… И хозяева еще в раздумье…

— Да, Виталик, — неожиданно перебил разговор друзей Андрей. — А как тот особняк на Арбате? Как прошла встреча с клиентом?

— Отлично. Просит, чтобы я завтра уже приступил к подготовке бумаг. У тебя найдется время обсудить юридическую сторону?

— Ну я же обещал. Как раз вчера закончил одно сложное оформление. Так что завтра могу подъехать.

— Завтра еще рановато.

— Но я не гарантирую, что смогу заняться этим делом дня через три. Ты же знаешь, у меня очередь…И все торопят. Как же люди спешат жить! Ты заметил, как летит время? Раньше мы жили поспокойнее. А теперь не успеешь утром поздороваться, уже и вечер наступает. Вчера моя Манюня в садик ходила, а завтра у нее уже вступительные в институт.

— И куда твоя красавица поступает?

— В МГИМО, естественно. Куда еще с таким образованием? Она у меня три года в Лондоне отучилась. Уже думает на английском. Представляешь, иногда фразу начинает, и тут ж себя переводит!

— Да, возможности у детей теперь совсем другие, не то, что в наше время… — произнес с некоторой обидой Борис.

— Эти возможности им родители предоставляют. Если у них с головой все в порядке… — почему-то ехидно сказал Андрей.

В зале звучала приятная музыка, а Лариса мучилась оттого, что никак не могла решить, по карману ли им такой особняк на Арбате, на который уже нацелился неизвестный покупатель и готов хоть сейчас выложить все деньги. Нужно было поскорее принимать решение.

— Вадим, давай выйдем с тобой на минуточку. У меня что-то голова закружилась, — томным голосом проворковала она.

Вадим подхватил ее под локоток и извинился перед компанией. Мужчины понимающе переглянулись.

На улице Лариса ухватила Вадима за руку.

— Ты понял? У Виталия уже конкретный покупатель. И если мы не дадим ответ, дом уплывет, — в ее голосе звучала паника.

— Лариса, мы еще хорошенько не обдумали…

— Да что думать? Рядом с нами сидит покупатель, готовый переплатить за квартиру. Он сам сказал — полтора миллиона долларов.

— А остальные? Если бы галерея была наша, мы бы и ее продали. Но мы же арендуем помещение.

— А антиквариат? Он тоже стоит больших денег.

— А что мы перевезем в новую галерею?

— Но не все же мы продадим! Только на недостающую сумму. А коллекция Поповича? И на реализацию можем набрать.

— Ларочка, я тоже хочу этот дом! Но как мужчина должен быть рассудительнее. Это тебя переполняют эмоции. Хочу — и все. А решать и взвешивать приходится мне. Ладно — квартира, антиквариат, «мерседес» — черт с ним. Обойдемся твоей «вольво». Квартира в Питере… Ой, как не хочу я ее продавать! У нас не останется отходных путей.

— Родители у меня есть! — ухватилась она за эту мысль как за спасительную соломинку. — Они нас всегда впустят.

— И будем мы наше и голодные, невесело усмехнулся Вадим.

— Да ты что, Вадик? С таким настроением, конечно, нечего и думать о расширении. Вообще нужно отбросить мысли об улучшении качества жизни. Есть маленькая галерейка, которую мы арендуем, и ладно. Скромная квартирка, и этого достаточно. Пускай тот дом покупает какой-нибудь новый русский, которому некуда денег девать. Наверняка он от сохи. И, заработав капитал, решил приобрести барские хоромы. А куда уж нам, с нашим суконным рылом…

— Да что ты такое говоришь?! — ужаснулся Вадим. — Мы — аристократы, наши предки аристократы. И чтобы уступить этот дворец кому попало? Так, идем поговорим с этими…

— Мне кажется, ты их уже невзлюбил, — тихо сказала Лариса.

— Я не люблю, когда на меня давят. Когда мне не оставляют времени на размышления. Мне все это кажется отвратительным. Я вообще ненавижу конкуренцию. Ни в чем. Но этот дом я хочу даже больше, чем, возможно, ты. Потому что у меня тоже есть самолюбие. И, между прочим, стремление к престижности. Если хочешь — я обожаю, когда на нас смотрят и говорят: вон идут Войцеховские. И во взгляде завистников я вижу не просто зависть, а понимание того, что им никогда не стать такими, как мы. Пусть мы не самые богатые. Но у нас есть благородство. Порода. И если мы купим этот дом, мы вознесемся на недосягаемую для них высоту.

— Ты никогда не говорил мне такие слова. Я даже не догадывалась, что ты так самолюбив! И теперь мне страшно: а если у нас ничего не получится? Ведь всякое бывает…

— Будем держать марку. Потому что мы ко всем прочим достоинствам еще и аристократы духа, — улыбнулся ободряюще Вадим. — Пойдем, а то они нас уже заждались.

Мужчины пили кофе и с любопытством воззрились на Войцеховских. Решительный вид, с которым вошла парочка, вызывал почему-то опасение. С таким видом идут на Голгофу. Или в неравный бой.

Официант подбежал к столику и наклонил свои электрические кудри. В его глазах зажглись лампочки предельного внимания.

— Нам тоже кофе. Эспрессо…

Он так же усвистал, и опять Лариса не успела заметить, куда он так мгновенно исчез.

— Прикольный парень. Но довольно страшноватый, — заметил Андрей.

— Скорее странноватый. Но работает быстрее всех. Как вы себя чувствуете, Лариса Владимировна? Помог ли вам свежий воздух?

— Да, мне значительно полегчало, — небрежно бросила Лариса и перевела взгляд на Вадима. Ну, давай же, что ты там задумался? Как раз все в сборе. Даже юриста не нужно искать.

— Не буду ходить вокруг да около, — решительно и твердо начал Вадим. — Я человек конкретных действий. Поскольку все заинтересованные лица в сборе, заседание объявляю открытым.

Он обвел присутствующих серьезным взглядом, и Дмитрий, который решил, что Войцеховский шутит, согнал с лица намечающуюся улыбку. Вадим Борисович вовсе не был склонен к шуткам.

Из воздуха материализовался «Электрический» и подал кофе Ларисе и Вадиму. И так же растворился. Ларисе показалось, что запахло серой.

Мужчины от неожиданного заявления Вадима откинулись на спинки стульев.

— Что, мы приступаем к обсуждению покупки? — не поверил своим ушам Виталий.

— А также к продаже нашей квартиры с видом на Москву-реку, — сухо ответил Вадим.

— Ну, господа, это полная неожиданность. Я думал, придется набраться терпения. Дело-то нешуточное, — развел руками Виталий.

— Мы не хотим упустить дом, — объяснил Вадим. — Поэтому решили больше не тянуть с решением. Но есть некоторые обстоятельства, которые нужно обсудить. Наличных денег у нас нет. Все вложено в дело.

— Ну, меня этим не удивишь, — широко улыбнулся Виталий. — У меня самого всегда деньги в деле. А как иначе? Хочешь заработать, умей вкладываться.

— Из заявленных вами трех миллионов долларов у нас пока есть только те, которые мы получим за нашу квартиру, то есть половина. Если, конечно, Борис за эти полчаса не передумал. Кстати, вид на реку действительно хорош. Хотелось бы узнать, на какую скидку мы можем рассчитывать. Потому что дальше пойдут уже конкретные расчеты.

— Я уже оговорил с доверенным лицом сумму скидки — десять тысяч долларов. Думаю, это неплохо.

— В активе у нас антикварные вещи из салона, которые мы согласны присовокупить к заявленной сумме.

— Ну что ж, это уже неплохо. Антиквариат нынче в цене. А дорогой антиквариат тем более, — по-деловому приступил к обсуждению Виталий. — Если сговоримся о хорошей цене, то я ваш первый покупатель. И все это, естественно, зачтется при покупке дома.

— Тогда, дамы и господа, выпьем за зачин, в честь того, что дело сдвинулось с места, — предложил Андрей. — Поскольку я буду заниматься оформлением вашей сделки, хотелось бы провозгласить тост. Он простенький, но зато затрагивает интересы всех присутствующих: за то, чтобы все остались довольны.

Лариса только пригубила из своей рюмки. Ей не терпелось вернуться домой, чтобы обговорить с мужем в тихой и спокойной обстановке их дальнейшие шаги.

За соседним столиком переговоры тоже подошли к концу, и переводчица наконец смогла приступить к остывшей еде. Мужчины пили кофе и рассматривали дам. Ларисе тоже досталась толика их внимания, и это не было ей неприятно.

15

Ирка лежала на животе, уткнувшись носом в подушку, и тяжело сопела. Казалось, выдохнув, она уже не сможет вдохнуть. «И так она спала?» — поразился Турецкий, сам только что проснувшись с тяжелой головой. То ли на него действовала переменчивая погода, то ли напряженная работа в последние дни. Турецкий не без труда повернул ее на бок. Спящая жена, казалось, прибавила несколько килограммов.

— А? Что? — заполошно выкрикнула она и в ужасе села, сбросив с себя одеяло. — Ой, это ты, Шурик, — с облегчением прислонилась взлохмаченной головой к его плечу. — А мне такие страсти снились! Два грузовика убитых бойцов. И все как один в белых шерстяных носках. С них сапоги сняли! — округлила она глаза.

— Видишь, вовремя я тебя разбудил. А то бы еще незнамо что увидала…

— И этого было предостаточно. У них головы свисали через борт. И у каждого рана во лбу.

— Я думаю, тебе не стоит по ночам ездить в морг. Теодозий Иванович прекрасно справился бы сам.

— Если бы не Катькина подсказка, он бы ничего не заметил. А если бы не я, Катьку не пропустили бы. Видишь, как все взаимосвязано?

— Катерина могла бы предъявить свой пропуск из военного госпиталя, пропустили бы. Для охранников морга что прокуратура, что военное ведомство — все одно. Ну скажи мне теперь честно, поможет ли тебе в составлении психологического портрета деталь, что жертву поразили электрошокером?

— Конечно, поможет! Неоспоримое свидетельство того, что убийца готовился к встрече. Плюс охотничий нож. Плюс продуманный маршрут, по которому он повел жертву. Видишь, как он хитро заманил иностранца? Повел его в парк, где прогуливается немало людей, нормальное освещение. Тот расслабился, — приятная прогулка после жаркого дня по городскому парку. И в какой-то момент убийца незаметно увлек его на безлюдную аллею. Почему Бертран так послушно пошел за ним?

— Может, разговор у них был увлекательный. Или другой какой интерес… Например, им было что скрывать от посторонних взглядов.

— Давай я позвоню Меркулову. Может, у него уже есть информация об убиенном. Вдруг его разыскивают те люди, у которых он остановился? Ведь должны спохватиться. Человек не пришел ночевать, любой забеспокоится. Особенно если этот человек из чужой страны. Я бы лично уже давно в милицию заявила…

— Лучше уж я позвоню. Давно не разговаривали.

Турецкий набрал знакомый номер и услышал озабоченный голос друга.

— Слушаю тебя, Саня. Только недолго, у меня работы выше крыши.

— Ты мне даже не обрадовался, — упрекнул его Турецкий.

— Какая радость? Тут плакать впору. У нас убийство за убийством, да еще граждан дальнего зарубежья. А мы все на месте топчемся, никаких подвижек. Кроме того, что трупов прибавляется.

— Может, я бы вам помог. Сколько их уже?

— Четверо. Правда, двое наших. Но это как-то не утешает…

— Про четвертую жертву я от Иры знаю. А кто же те трое? И каков способ их убийства? Сразу ли идентифицировали их личности?

— Засыпал вопросами. Разве Ирина тебе не рассказала?

— Почему-то скрыла. Наверное, решила, что ваша информация строго засекречена.

— От тебя? Прямо уж… Думаю, самолюбие в ней взыграло. Хотела самостоятельно составить портрет убийцы и предъявить нам в лучшем виде. Кстати, о вашем ночном посещении морга мне донесли. Спасибо, что поддержал Ирину. Но мог бы и сам сообщить.

— А я ждал, когда наберется побольше информации. Чтобы не отвлекать по мелочам.

— Ну тогда пускай Ирина тебе про остальных жертв расскажет. А если у тебя возникнут дополнительные вопросы, звони. Извини, что разговор такой скомканный, поверь — голова кругом.

— Охотно верю.

Турецкий попрощался с Меркуловым и пошел на кухню, где Ирина уже заваривала кофе.

— Да, Ириша, дела у вас неважнецкие. Ну, рассказывай, делись информацией. Костя разрешил.

Ирина фыркнула.

— Можно подумать, он мне запрещал. Это мое решение. Я же видела, ты тоже в последнее время замотанный. Даже не спрашиваю, что там у тебя.

— Загружать не хотел. Ищем одного типа, который наследил на просторах нашей Родины, и след за ним в Москву тянется. Улик, считай, ноль, наводка была, да на ложный след. Разработали основные направления, но пока что-то не клеится у нас…

— Не думала, что вы занимаетесь розысками по всей стране, — удивилась Ирина, хрустя сухариками так аппетитно, что Турецкий, вопреки желанию, запустил в рот целую горсть. Прожевав, коротко ответил:

— Заказ был найти его в Москве.

— Полагаю, заказ частный…

— Да, спонсирует пострадавшее лицо. Ну что мы все о моих делах? Лучше расскажи о своих иностранцах и наших соотечественниках. Как они жизни лишились и что вам нарыть удалось?

— Первую жертву идентифицировали сразу. Наш, русский. Самсонов Михаил Иванович. Между прочим, человек довольно известный в кругах коллекционеров. Он собирал награды белых армий России. Продолжал традицию своей семьи. Начинал коллекцию его дед, который сам воевал в белой армии. Потом отец, а за ним и сын. Его нашли дома, соседи заявили на третий день. Запах вызвал у них подозрение.

— Он что, одинокий?

— Нет, семья на дачу уехала.

— И что ж они три дня его не хватились? В нормальных семьях каждый день созваниваются.

— А жена как раз накануне отъезда поссорилась с мужем.

— Так сильно, что ее даже не волновало, что он три дня не объявляется?

— Ну, она сказала, что это у них в семейных традициях: выдерживать друг друга по неделе. По принципу — нашла коса на камень.

— И в каком виде его нашли?

— В кресле. С перерезанным горлом. Рот заклеен скотчем, руки и ноги тоже. Похоже, его сначала допрашивали, потому и связали. Чтобы не двигался. И периодически то отклеивали, то заклеивали рот, чтобы сказал, где коллекция хранится. А найдя, что нужно, перерезали горло. Все в доме было вверх дном. Искали методично, но тихо. Соседи ничего не слышали. Внизу, под ними, семья живет с младенцем, с ним няня весь день сидит. Говорит, ничего подозрительного не слышала. Шаги были, музыка, но не слишком громкая. Во всяком случае, младенцу не мешала…

— Значит, убийца нашел то, за чем пришел?

— Да, вынес всю коллекцию.

— А соседи ничего подозрительного не видели?

— Видели двух девушек, они у подъезда подругу ждали. Сказали, вышел мужчина в джинсах и футболке, бейсболку на глаза надвинул. А в руках спортивная сумка. По описанию родственников, именно такая пропала.

— А чем же он привлек внимание девушек? Если бы он вышел в спортивном костюме и с шикарной сумкой, такое несоответствие еще могло бы броситься в глаза.

— Он не обратил на девушек никакого внимания. Тем и запомнился.

— А в них было что-то особенное?

— Они студентки актерского отделения, обе были одеты в индийском стиле. На них все пялились, пальцем указывали. А этот ноль внимания. Прошмыгнул и — к машине.

— Так они и машину заметили?

— К сожалению, только цвет. Потому что в марках не разбираются. Говорят, темно-вишневая, но довольно пыльная. Как выразилась одна из них, «неприглядная».

— И все?

— Да, это вся информация. Кроме того, у следователя имеется полный список пропавшей коллекции.

— А следы? Пальчики?

— Убийца работал в перчатках. Никаких следов на полу. Похоже, он был в бахилах. Потому что если бы в носках, то на паркете остались хотя бы ворсинки…

— А кто следующая жертва?

— Некий господин Даниэль Кларк, гражданин Швейцарии. Его нашли в сквере на Покровке, рядом с памятником Чернышевскому. Тело обнаружили бомжи в двенадцать часов ночи. Их удивило, что начался дождь, а человек в странной позе сидел под зонтиком, который прикрывал ему только колени. На этот раз исчезли бумажник и документы. Но во внутреннем кармане находились билеты авиакомпании Люфтганзе. Он прилетел из Германии. Ну и там все его данные указаны — фамилия, имя, номер рейса…

— А не бомжи ли обчистили швейцарца?

— Что ты! Они так заорали, когда увидели рану на горле, что милиционер прибежал сразу. Он, оказалось, стоял на соседнем перекрестке, рядом с машиной ГАИ, подстерегал нарушителей.

— И ничего не видел?

— Ну, во-первых, у него другая задача. Его привлекали только машины. Во-вторых, сквер доволь но плохо освещается. Нужно специально всматриваться, чтобы что-нибудь увидеть. К тому же милиционер стоял спиной.

— И где Кларк остановился в Москве?

— В отеле «Палас». Гостевая карточка валялась рядом со скамейкой, под ногами. Видно, убийца впопыхах ее выронил из бумажника… Но Кларк там успел только одну ночь провести. Утром сдал ключи на ресепшн, и в отеле его больше не видели.

— Денег при нем, естественно, не оказалось?

— Кроме мелочи в кармане.

— Выяснили, чем он занимается?

— Директор музея в Базеле, профессор. Приехал на двухдневную конференцию научных сотрудников музеев. Выступил с утра с докладом. Во второй половине дня у них намечались прения, потом обычная тусовка, когда в неформальной обстановке иногда решаются важные дела. Вот тогда-то его и видели с одним русским, они оживленно разговаривали. Говорят, Кларк был очень увлечен беседой. К нему подошел коллега из Германии, но Кларк извинился и сказал, что у него важный разговор. Но как он уходил, никто не заметил. И когда русский ушел, — тоже не заметили.

— Странно, что в центре Москвы убийца решился на преступление. Ведь это надо улучить момент, когда никого рядом нет. А Покровка — район весьма оживленный.

— Только не ночью. Опер Корчинский в одиннадцать ночи специально проехал проверить, как там насчет народа. В будни в этом сквере ночью пусто. Иногда парочки сидят, но в ту ночь никого не было, дождь припустил…

— А кто же третий?

— А вот это уже ни в какие ворота. Третья — некая Ольга Якушева, весьма влиятельная особа на искусствоведческом рынке. Ее убили в собственной квартире, ночью, между часом и тремя. Женщина не юная, но многое себе позволяла. И когда соседи среди ночи услышали за стеной возню, музыку, решили, что она пригласила очередного молодого поклонника и забавляется с ним.

— Сколько же ей лет?

— Пятьдесят два. Но такая вся из себя ухоженная, пластические операции делала, всякие ботексы… Мы вышли на одну косметическую фирму, которая ей оказывала услуги, — там целый список операций. Так что женщина очень состоятельная. Эти все пластические операции жутко дорогие.

— Да, вечная молодость и богатство счастья не приносят, — изрек Турецкий. — Ей тоже горло перерезали?

— Сначала с ней развлекались в постели. Потом перевязали скотчем ноги и руки, а затем обчистили.

— Известно, что вынес убийца?

— Он опустошил ее сейф. Но что в нем было, никто не знает. Женщина одинокая, незамужняя. Пока работают с ее записной книжкой.

— Никто не видел, как убийца выносил похищенное?

— К сожалению, никто. Потому что в это время уже все спали. Но в доме особенного разгрома не было. Убийца точно знал, где лежат ее ценности.

— Наверное, этим и объясняется то, что он обездвижил ее скотчем. Сначала развлекся, потом связал и запугал, может, сразу ножом стал угрожать, она и сообщила шифр сейфа. Или ключи отдала… А потом, как свидетеля, он ее убрал. Ну что, Ириша, я думаю, ты уже вполне можешь составлять психологический портрет убийцы. Кстати, на скотче ничего не обнаружили?

— В случае с Ольгой эксперт обнаружила волосок, который прилип к внутренней стороне скотча. И он не принадлежал Ольге. Темно-русый волос длиной десять сантиметров.

— Да ведь такой же обнаружил Теодозий Иванович в ране у француза!

— Да. Волос с головы убийцы…

— Наверное, лишнее спрашивать, что следов от шокера на телах убитых не обнаружили?

— А вот это надо перепроверить. Потому что Теодозий Иванович работал только с последним трупом. А первые три достались Симе Григорьевне.

— Ну тебе есть чем заняться. Хотя я предпочел бы, чтобы ты и дальше обучала нотной азбуке юные таланты. А не изучала почерк отбросов общества…

— А я все удачно совмещаю, — привычно огрызнулась Ирина. — Если бы я не закончила курсы и не стала психологом, у нас с тобой было бы значительно меньше общих тем. А так проснулись, — и сразу про убийства.

— Согласен, эта тема мне как-то ближе, чем всякие Пети и Тани, которые ни фига не учат и барабанят по клавишам, кто во что горазд…

— Тем более, Шурик, что Меркулов меня хвалит. Портреты преступников, которые я составляю, удивительно точные. Это его слова! Я не преувеличиваю. Хочешь, спроси у него сам! Говорит, что у меня дар. Удивляется только, как я, вся такая женственная и добрая, так глубоко проникаю в мысли убийц. Даже однажды поддел меня, что только человек, близко знакомый с пороком и злом, может так глубоко понять убийцу.

— Ты меня пугаешь, Ириша… Не зря тебе снятся целые машины с убитыми бойцами. У тебя есть темная половина подсознания. Вот она тебе и открывается по ночам. Скажи мне честно, тебе ни разу не хотелось меня убить?

— Да сколько угодно! — искренне воскликнула Ира. — Это когда ты мне особенно досаждаешь. Но я над собой работаю. И темную половину сознания всегда держу под контролем.

— Это как-то утешает… Ну смотри, и впредь не выпускай ее из-под контроля. Ладно, садись за составление портрета, а я в агентство. Когда тебя ждать? Ребята уже соскучились.

— Когда Меркулов отпустит. Мыс ним договорились: пока не раскроем дело, я буду у них. А то вдруг откроются какие-нибудь новые обстоятельства.

— Да, любопытство меня так и распирает. С чего начнешь портрет?

— С того, что это молодой мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми. Весьма привлекательной наружности. Вызывающий доверие. Образованный. Во всяком случае, умеет заинтересовать собеседника. Теперь я полагаю, что он имеет отношение к искусству. Музейный работник, консультант, искусствовед, коллекционер, — что-то из этого ряда… Возможно, знает иностранные языки. Ведь общается с иностранцами…

— Может, они сами могут изъясняться на русском? Не забудь, он крепкий физически. Возможно, служил в десантниках. Бесшумно убирать людей они умеют.

— Или охотник. Раз у него охотничий нож, и он им уверенно владеет. Одним движением перерезает горло.

— Жаль, те девушки марку машины не определили. Очень бы пригодилось. Все, занимайся своими кровавыми подробностями и не забудь позавтракать. Свой мозг нужно питать, а то откажется работать. Кофе только включает мозг. А ему еще и питаться нужно!

Турецкий погладил ее по макушке и поцеловал в щеку.

— Когда ты так со мной прощаешься, я чувствую себя любимой женщиной, — призналась Ирина, обняв мужа за шею.

— А ты и есть любимая женщина. Не устаю повторять это вновь и вновь. Невзирая на то, что никак не могу привыкнуть к твоей новой профессии.

— А связь какая?

— Страшновато за тебя. Где-то я слышал, что если долго смотреть в бездну, она притягивает.

— В бездну я смотрю одним глазком и очень недолго. Меня больше интересуют живые, чем мертвые.

— Но ведь мертвые — результат действий этих живых…

— Не отговаривай меня, пожалуйста, — попросила мягко Ирина. — Я выбор уже сделала. Между прочим, позволь тебе напомнить, мой суперсыщик, работа над психологическим портретом и вскрытие трупа, — очень разные вещи. Я ведь не судмедэксперт.

Ирина позавтракала на скорую руку и принялась за бумаги. Потом позвонила в морг Симе Григорьевне Менакер.

— Сима Григорьевна, голубушка, можно я приеду к вам на полчасика? Это Турецкая Ирина. Мне очень нужно с вами поговорить по поводу трех покойничков.

— Тогда приезжайте сразу. А то у меня через полтора часа вскрытие.

Ирина быстро собралась и поспешила в Институт судебной медэкспертизы.

С Симой Григорьевной они были знакомы уже года полтора и даже прониклись друг к другу симпатией. Медэксперт — женщина среднего возраста, невысокого роста и довольно кругленькая, с короткой стрижкой и добрым лицом — производила впечатление очень домашнего человека. Ей бы работать библиотекарем в школе или архивариусом, а она ежедневно кромсала мертвые тела, и делала это если и не с удовольствием, то со старательностью профессионала.

— Кто именно вас интересует? — спросила она у Ирины, когда та зашла к ней в кабинет.

— Самсонов Михаил Иванович, Даниэль Кларк, швейцарец, и Ольга Якушева.

Сима Григорьевна заглянула в свои записи.

— А, это те трое, которым перерезали горло. Притом удар ножом был таким глубоким, что задел и сонную артерию и трахею, что привело к фатальной кровопотере. У Кларка голова вообще едва держалась. Когда его погружали на носилки, пришлось поддерживать, иначе отвалилась бы…

— Какой ужас! — вскрикнула Ирина.

— Милочка, что вы так пугаетесь? Не стоило выбирать себе такую профессию. Если бы я умела играть на пианино, не пошла бы в медэксперты.

— Но вы-то не пугаетесь!

— А у меня чувство ответственности повышенное. Некогда пугаться. Ну так что же вы хотите? Я ведь все заключения уже отдала следователю.

— Да я знаю, и читала их. У меня теплится надежда, что есть какие-то мелочи, которые вы не сочли нужным упомянуть.

— Ну, например, какие? — недовольно взглянула на Ирину Сима Григорьевна. Ей не понравилось, что Ирина словно сомневается в ее профессионализме.

— По первому трупу вопросы, к сожалению, возникли с запозданием. Ведь он к вам попал на третий день после убийства. Так что на теле не могли сохраниться следы, которые нас интересуют.

— Я все подробно описала. А что за следы?

— А вот Кларка вы осматривали наутро после убийства, так? — не спешила с ответом Турецкая.

— Да, смерть наступила около двенадцати ночи. А я приступила к его осмотру в девять утра.

— Ну вот, — у Ирины загорелись глаза и на щеках вспыхнул неожиданный румянец. Сима Григорьевна в недоумении смотрела на нее. Что могло так взволновать хладнокровную и выдержанную психолога-криминалиста? — Не обнаружили ли вы на теле Кларка эритемы? Или воспалительной гиперемии? Или, в конце концов, волдырей?

— Вы меня озадачиваете, милочка. Вы что, уже успели получить медицинское образование? Эритема, воспалительная гиперемия… Это типично медицинская терминология, которая относится к особой реакции кожи на ожоги. Называется тройная реакция Льюиса.

— Как бы она ни называлась, меня интересует, не обнаружили ли вы на теле хотя бы остаточных явлений волдырей?

— А ну-ка, посмотрю на копии заключения. — Сима Григорьевна направилась к компьютеру, открыла нужный файл и замолчала, медленно передвигая мышку.

— Вот то, что вас интересует. Хотя я сделала вывод, что прямого отношения к смерти Кларка эти несколько малозаметных волдырей не имеют. На правом предплечье обнаружены два волдыря. И все.

— Но может… вы как-то не обратили внимание на другие следы?

— Я осмотрела тело очень внимательно. И эти волдыри меня не удивили, поскольку в них я не увидела следа укуса или укола. Одним словом, того, что послужило бы причиной смерти. А потом, на шее была такая глубокая рана, что все внимание, конечно, я сосредоточила на ней. Поскольку именно она являлась причиной смерти. Вот смотрите: я линейкой измерила рану — четырнадцать сантиметров! А глубина пять сантиметров.

— А что за лезвие было применено?

— Это не простой нож. Меня это тоже заинтересовало. Когда-то я уже видела такой след. Но тогда разрез был не такой длинный. А здесь пришлось применить даже целый ряд хитростей, чтобы понять, какой вид лезвия нанес такой сокрушительный удар.

— И что же вы сделали?

— Мы с ассистентом соединили ткани раны и наклеили скотч.

— Зачем?!

— Чтобы по соединению тканей понять характер ранения. Вот взгляните на фотографию: под скотчем, поскольку он прозрачный, мы как под стеклом видим параллельные бороздки, которые тянутся вдоль одного края раны.

— Так лезвие зубчатое?

— На первый взгляд кажется, что так. Но на самом деле нет. Потому что второй край раны гладкий. Видите, эти бороздки появляются не по всей длине, а только на одной трети разреза. Убийца вонзил лезвие слева под челюстью, потом вел его к кадыку, а остановился на краю трахеального кольца. И именно в районе надреза, когда он слегка повернул лезвие, чтобы вытащить его, появились эти бороздки.

— Кажется, я понимаю. Это охотничий нож, где зазубрины есть лишь на оборотной стороне.

— Круто! Вы уже разбираетесь в разновидностях холодного оружия!

— Просто вчера ночью я уже видела следы от такого ножа на шее одного убитого иностранца. Пришлось потревожить Теодозия Ивановича, потому что он вскрывал труп и делал экспертизу.

— И что за спешка? Да, а что с этими волдырями? Вы так трепетно отнеслись к их присутствию на теле убитого.

— Это след от электрошокера, — устало ответила Ирина.

Подробное описание движения охотничьего ножа на шее Кларка ее привело в состоянии отчаяния. Человек, который раз за разом обезвреживает людей электрошокером, чтобы затем вскрыть им горло, казался чудовищем. И портрет этого человека она должна составлять? И писать, что он приятной наружности, вызывающей доверие у людей?! Ведь именно по этой причине с ним общались все погибшие. Потому что в его лице и поведении не увидели ничего угрожающего их жизни.

— Вот это новость! — удивилась Сима Григорьевна. — Мне еще не доводилось проводить экспертизу с трупами, которые оказались парализованными электрошокером! Для преступников это удобный способ вывести из строя человека. Правда, эффект кратковременный, но зато очень действенный и бесшумный. Мускулы парализованы электрическим разрядом, который пронзает нервную систему, — и делай с ним что хочешь!

— Вот только зачем он потом так зверски убивал их…

— Они все ограблены?

— Да. А потом убиты.

— Ставит точку. Ограбил — убил. Дело завершено. Хотя составлять психологический портрет убийцы, это ваша прерогатива.

Сима Григорьевна выключила компьютер и подошла к электрочайнику.

— Может, кофейку или чайку? Ко мне сейчас студенты придут на вскрытие, а у них вопросов миллион. Так что мне нужно взбодриться перед тяжелой работой, — улыбнулась она Ирине совсем по-домашнему.

Ирину передернуло от озноба. Перед глазами все еще стояли картины раны на шее Кларка. Пить кофе по соседству с прозекторской совсем не хотелось.

— У меня еще дела, — слабым голосом стала прощаться с Симой Григорьевной Ирина.

— А может, коньячку или бренди? — поняла настроение Ирины эксперт.

Та отрицательно замотала головой.

— А еще у меня есть водка, виски и скотч… — радушно предложила на выбор спиртное из своего запаса Сима Григорьевна.

Ирина вытаращилась на нее с удивлением. Что-то прежде она не замечала особого интереса медэксперта к алкоголю.

— Не удивляйтесь, это все подношения коллег или студентов. Они почему-то считают, что на такой работе мне просто необходимо заливать производственные стрессы алкоголем. Вот и несут на день рождения, день ангела, Новый год, Рождество, День города, День медика и прочие праздники.

Сима Григорьевна проводила Ирину до порога, но остановилась у зеркала поправить пряди волос, которые выбились из-под белой шапочки.

— Прихорашиваюсь, — улыбнулась она, — а то некоторые студенты со слабой психикой долго на вскрытие смотреть не могут. Пусть их взгляд отдыхает на моем миловидном лице и напоминает им родную мать…

— Зачем же они учатся в медицинском?

— Не все же будут хирургами или патологоанатомами. А без практических занятий в морге им экзамены не сдать. Такова программа.

Выйдя на улицу, Ирина с облегчением вздохнула. Картинки на компьютере произвели на нее тягостное впечатление. А если вспомнить, что вчера она наблюдала манипуляции Теодозия Ивановича и Кати над телом Бертрана… Нет, хорошо, что она не связана с медициной.

У выхода Ирина столкнулась с Филиппом Кузьмичом. Может, сегодня все сотрудники агентства «Глория» по очереди решила посетить институт судебной медэкспертизы?

— Привет, а ты что здесь делаешь? — удивился он.

— Изучаю следы от электрошокеров на телах мертвецов, — мрачно ответила она.

— Меркулов поручил?

— Меркулов поручил составить психологический портрет убийцы. Но оказалось, что я должна еще понять, как он убивал несчастных. А ты здесь чего?

— А меня твой муж послал. Я тут одну студенточку пасу. Маршруты ее прослеживаю. Такая активная, по всей Москве носится. То в институт, то

на йогу, то цветы купила и на кладбище. Сегодня у нее морг. Она вчера купила шесть кило печени. Как ты думаешь, зачем? На прошлой недели покупала четыре. И каждый раз с этим продуктом ездит в морг. Варят они ее здесь, что ли? Может, это обед на всю группу?

— Ой, Филипп, не шути так. Мне и так хреново.

— Ну зачем она таскает сюда эту печень? — не унимался Филипп Кузьмич.

— Слушай, — осенило Ирину, — а у твоей подопечной сегодня в морге вскрытие?

— Да, — с недоумением взглянул на нее Филипп. — Она по телефону с подружкой договаривалась встретиться у метро. А ее телефон у нас на прослушке…

— Я сейчас тебе точно скажу, зачем ей такая прорва печени.

Ирина набрала номер телефона Симы Григорьевны. Та бодрым голосом отозвалась:

— Я вас слушаю.

— Это опять Ирина Турецкая. А у вас сегодня какая тема на вскрытии?

— Неожиданный вопрос, — хмыкнула медэксперт. — Изучаем наложение швов на печени.

— Но ведь студентов много, а трупов… тел… на всех не хватает.

— Правильно, вот по очереди студенты и покупают печень. Чтобы все могли практиковаться.

У Ирины похолодело в душе:

— А где покупают печень?

— Где придется. В магазине, на рынке, говяжью, свиную…

— А-а, — с облегчением выдохнула Ирина.

— А вы, милочка, думали, что мы на кладбище скупаем печень? — зашлась в смехе Сима Григорьевна.

Ирина нервно расхохоталась в ответ.

— Конечно, нет! Это я так, спрашиваю для общего образования.

— Ты почему не сказал мне, что эту треклятую печень твоя девчонка покупала в магазине? — напустилась Ирина на Филиппа.

— Так само собой разумеется, — в недоумении уставился он на разгневанную Ирину. — Если бы на кладбище, она уже сидела бы под следствием. Какая ты нервная, дамочка!

— Так ты же сам только что про кладбище сказал! И про цветочки!

— На могилку она ходила, к какой-то старушке. Цветочки в баночку поставила. Ой, не могу я! А ты думала, она цветочками гробокопателей подкупает? Ой, умру на месте!

Филипп коротко хохотнул, но тут же осекся и горячо зашептал:

— Вон она, вон, тащит свой пакет. И хоть бы кто из парней помог!

Мимо прошла компания студентов, весело галдя и обсуждая кого-то из преподавателей. Стройная девушка тащила увесистый пакет и с увлечением рассказывала:

— А он и говорит: «Беём тьюпик..» Мы чуть не заржали. Он «р» не произносит. Но режет классно. Движения такие точные и резкие…

— Все, я пошла. Здесь только о вскрытии и говорят, — сердито заявила Ирина.

— А чего ты хотела услышать от студентов-практикантов у стен морга? Чтобы они делились кулинарными рецептами?

Ирина пожала плечами. Действительно, зря она напустилась на Филиппа. Теперь он в агентстве расскажет о ее диком предположении, и все будут над ней смеяться.

— У меня сейчас сложный период, — решила она оправдать себя в глазах Агеева.

— Да я знаю, Саша говорил. Но ты не отчаивайся. Помнишь дело Митрохина? Ты же справилась. А ведь как следы запутывал! Каждый раз почерк менял.

— Этот почерк не меняет. Очень уверен в собственной безнаказанности.

— Ир, ты должна помнить, что от тебя вовсе не требуется распутать убийство. Тебе нужно составить портрет.

— Я это помню. Но когда увидела прошлой ночью несчастного иностранца, поняла, что составить портрет убийцы и найти его — это далеко не одно и то же.

— Но шаг вперед… — многозначительно сказал Филипп. — Ну ладно, мне нужно уже идти.

Он ласково взглянул на Ирину и коснулся ее руки.

— Иди домой и там думай. Турецкий, похоже, домой вернется нескоро, так что тебя ничто не будет отвлекать.

16

Войцеховские смогли оценить профессионализм Виталия Козлова в полной мере. Уже через неделю все документы на продажу их квартиры были собраны.

— Я решил вам помочь, друзья мои, — лучезарно улыбаясь, предложил он. — У меня есть на примете склад, там сейчас пустует один ангар. Советую вам перевезти свои вещи, пока вы не вселитесь в новый дом. Плата за аренду ангара очень умеренная.

— Действительно. Это хорошая идея… — Лариса Владимировна обратилась к мужу. — Мы же сказали родителям, что делаем ремонт. Так что пока мы поживем у них, вещи будут храниться на складе.

— А потом опять их перевозить? — недовольно нахмурился Войцеховский.

— К сожалению, покупатель ждать не хочет. Сделка оформлена, он в ближайшие дни желает переехать в свою квартиру. А я вам помогу и с грузчиками. У меня есть команда, которая все аккуратно собирает и перевозит.

— Хорошо, — пришлось согласиться Войцеховскому.

— И относительно денег за вашу квартиру. Не будем же мы таскать их мешками, — улыбнулся Виталий. — Деньги переведем на счет застройщика. Они зачтутся при покупке дома на Арбате.

— Но ведь это только полтора миллиона долларов…

— Приступаем к следующей операции, — деловито сообщил Виталий. — Я же говорил вам, что приложу все усилия, чтобы помочь осуществить вашу мечту. У вас в галерее достаточно ценных антикварных вещей, которые могут потянуть на недостающую сумму.

Лариса Владимировна тихонько вздохнула, но к такому шагу они с мужем уже были готовы. Еще когда обсуждались их финансовые возможности, имелось в виду, что придется расстаться с частью антиквариата.

Встречу в галерее назначили на следующий день.

Сати очень огорчилась, когда Войцеховские сообщили ей, что галерея через две недели закрывается. Как раз заканчивается срок аренды и пролонгировать его хозяева не собираются. Сати уже привыкла к галерее, ей нравилось работать под руководством деликатной и интеллигентной хозяйки.

— Сати, считай, что ты получишь отпуск недели на две. Нам бы очень хотелось, чтобы ты к нам вернулась, когда мы откроем новую галерею, на Арбате. Там уже произведен ремонт, нужно только уладить некоторые формальности и пополнить антиквариат. Вот когда понадобится твоя помощь, я тебе позвоню.

— Я тогда поеду в Италию, — смущенно улыбаясь, сообщила Сати.

— Да? — обрадовалась Лариса Владимировна. — Что-то мне подсказывает, что это частное приглашение… — Она лукаво улыбнулась девушке.

— Да, как раз на днях Джанмарко прислал приглашение. Он живет во Флоренции.

— Так это замечательно! Ты увидишь галерею Уффици… Не представляешь, сколько там шедевров искусства!

— Уже представляю. Я купила каталог и вчера читала его до ночи. Даже не знала, что мои любимые картины Боттичелли «Весна» и «Рождение Венеры» находятся в галерее Уффици.

— Молодец, готовишься к поездке серьезно. Как я тебе завидую! Я бы хотела еще раз пройтись по залам. Там есть очень интересный восьмиугольный столик семнадцатого века — прекрасный пример флорентийской мозаики. Представляешь, работа над ним продолжалась в течение шестнадцати лет по рисунку Лигоцци и Почетти. А работы Джотто! А Рафаэль, Тициан! Какая же ты счастливая…

Сати улыбалась, чувствуя, что Лариса Владимировна остановится не скоро. Потому что села на своего любимого конька — искусство Италии. Войцеховская обожала эту прекрасную страну и как-то призналась Сати, что если бы ей довелось выбирать государство для проживания, она бы не колеблясь остановилась на Италии.

Но на этот раз Войцеховской не удалось расширить кругозор Сати. Обе увидели через витрину, как к бордюру подкатила мощная машина Виталия Семеновича, и из нее важно вышли Дмитрий, сам хозяин машины и человек, которого Сати увидела впервые — стройный мужчина, ростом чуть ниже своих спутников, в элегантном бежевом костюме. Сати машинально отметила, что мужчина симпатичный, но держится немного напряженно. Он замыкал шествие и в магазин зашел последним, придержав дверь, хотя она работала на доводчике.

— С чего начнем? — потирая руки и широко улыбаясь, спросил Дмитрий, когда взаимная церемония общих приветствий завершилась. Он цепким взглядом окинул картины на стенах, и Сати подумала, что дай ему волю, он бы прибрал к рукам все самое лучшее.

— С накладных, — подал голос Вадим Борисович, который зашел в магазин сразу после гостей. Свой «мерседес» он поставил за джипом, и у Сати промелькнула мысль, что на фоне черного громоздкого чудовища Виталия Семеновича машина хозяина напоминает серебристую птицу. — Извините, немного задержался…

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Войцеховский продолжил:

У нас же существуют списки всех предметов искусства, их цена, описание…

— Вот и начнем, а я пока посмотрю, что меня заинтересует, — уверенно прошелся по галерее Дмитрий. Борис заложил руки за спину и медленно стал прогуливаться вдоль витрин, изучая выставленные фигурки из бронзы, серебра и фарфоровую посуду восемнадцатого века.

Как и предполагали Войцеховские, первым делом друзья отобрали самые ценные и дорогие вещи. Картины Маковского, Серова и Айвазовского сняли со стен сразу. Галерея на глазах стала терять свой привычный облик, и Лариса Владимировна с грустью наблюдала это разорение. Она не могла подобрать иное слово, чтобы описать, что происходило с ее детищем.

Калькуляторы отщелкивали цифры, росли столбики со многими нулями. Среди дня Виталий позвонил в «Пиццерию» и заказал шесть пицц.

— Не будем отвлекаться на рестораны.

Сати дважды заваривала кофе.

Виталий наконец обратил внимание на погрустневшее лицо Ларисы Владимировны.

— С привычным всегда трудно расставаться. Зато впереди вас ждет новая жизнь! — оптимистично заявил он.

После пересчета был составлен список всех предметов, которые в сумме составляли нужную цифру.

— Видите, как быстро можно заработать на билет в новую жизнь! — просиял Виталий, когда все сообща сверили список антиквариата и цены.

Войцеховские натянуто улыбнулись в ответ.

— Думаю, вы не будете возражать, если мы сейчас опечатаем галерею и завтра приедем все вместе к оговоренному времени. Я закажу машину для вывоза антиквариата.

— Но ведь галерея все еще в нашем владении! — удивилась Лариса Владимировна.

— Конечно, но, чтобы не было никаких неожиданностей, мы хотим сначала вывезти свои покупки, — подчеркнуто вежливо заявил Дмитрий.

Войцеховские переглянулись и почему-то не сочли возможным поспорить с настойчивыми покупателями.

— Давайте выпьем французский коньяк, — предложил, радушно улыбаясь, Виталий. — В честь завершения сделки.

— Я за рулем, — сдержанно заявил Вадим Борисович.

— Я тоже не хочу. Не люблю коньяк, — извиняющимся тоном проговорила Лариса Владимировна.

— Ну тогда мы выпьем. Мне грамуля не помешает. Хотя я тоже за рулем. Но мои друзья — «оборотни», даже если меня и задержат гаишники, в беде меня не оставят, — захохотал он. Дмитрий тоже рассмеялся, Борис промолчал. Его холодный взгляд блуждал по галерее, и, казалось, он раздумывал, не прихватить ли себе что-нибудь на память. Виталий принес из машины бутылку коньяка, Войцеховской пришлось подать рюмки. Гости пили втроем, веселясь и подшучивая друг над другом, не обращая внимания на приумолкших хозяев.

Когда все вышли на улицу, Виталий достал из кармана веревку, обмотал ею ручки двери и склеил концы клейкой бумагой.

— Давайте все распишемся.

Войцеховские в полном недоумении поставили свои росписи. Одновременно разошлись по машинам, и друзья отъехали первыми.

— Вадик, мне почему-то так не по себе… — тихо сказала Лариса Владимировна.

— Да вроде бы все нормально, — пожал муж плечами. — Они просто хотят себя обезопасить.

— Но ведь это проявления недоверия к нам… До сих пор они считали нас своими близкими друзьями.

— Когда дело касается бизнеса, иногда о дружеских отношениях приходиться забыть. Лично я бы так не поступил. Но у нас другое воспитание. Ларочка… радуйся, что у нас есть полная сумма для покупки дома! Хотя, правду говоря, я не предполагал, что они так размахнутся…

— Действительно, ведь ради денег мы и затеяли всю эту историю! Но родителям пока ничего говорить не будем. А то опять начнут высказывать свои опасения. Скажем, когда получим на дом все документы.

— Я только за. Старики чем меньше знают, тем лучше спят.

— Да, ты не заметил, что Виталий сказал очень странную фразу — про каких-то «друзей-оборотней»? На моей памяти он ее повторяет уже второй или третий раз. Что бы это значило?

Вадим Борисович пожал плечами.

— Может, хочет поднять себе цену. Дескать, у меня в друзьях крутые. Выбрось из головы. Думаю, это обычный треп.

На следующее утро, когда Войцеховские приехали к галерее, машина Виталия уже стояла у бордюра.

— Не с ночи ли вы стережете свое имущество? — усмехнулся Вадим Борисович.

Все трое заулыбались, будто получили приятный комплимент.

— Подъехали минут пять назад. А грузовой «пикап» будет через полчаса. Так что у нас есть время выпить утренний кофе.

Друзья вели себя довольно бесцеремонно, — отметила про себя Лариса. Раньше она сама предлагала кофе, теперь слышит от них просьбу фактически в приказном порядке.

Когда кофе допили. Виталий небрежно бросил:

— Кстати, деньги за вашу квартиру на счет поступили. Но мы не напомнили вам об одной, детали, а вы, вероятно, забыли…

— О чем?

— Поскольку я являюсь посредником по продаже вашей квартиры Борису, мне полагается гонорар.

— Разве? — изумилась Лариса Владимировна.

— Ну конечно же… — мягко сказал Виталий. — Ведь существует такое понятие, как посреднические услуги. А мы как-то впопыхах забыли это обсудить. Каюсь, я виноват. Потому что нужно было торопиться с оформлением документов, чтобы не упустить дом на Арбате.

Войцеховские были неприятно поражены. Но действительно, кто ж теперь задаром оформляет сделки?

— И что вы хотите? — постарался скрыть раздражение Вадим Борисович.

— Ну, я конечно, пойду вам навстречу, поскольку наличных у вас все равно нет. И не хотелось бы создавать вам новые проблемы…Пожалуй, я соглашусь в качестве гонорара на ваш «мерседес».

Войцеховские переглянулись в изумлении.

— Это недорого, я вас уверяю, — ласково, как с близкими родственниками, заговорил Виталий. — Если вы сравните цену на подержанный «мерседес» с покупкой двухэтажного особняка стоимостью в три миллиона…

— «Мерседес» не подержанный… — машинально сказал Войцеховский. — У него пробег всего двадцать тысяч километров.

— Но ведь и не новенький… — с упреком взглянул на него Виталий. — Ведь не станем мы расторгать сделку из-за такой мелочи. Все-таки проведена уже большая работа.

— Вы нас застали врасплох, — нервно сказал Войцеховский.

— А давайте мы с ребятами пока выйдем на улицу, покурим, а вы обсудите, — великодушно предложил небольшой тайм-аут Виталий.

— Как тебе это нравится? — в сердцах спросил Вадим у Ларисы.

— Совсем не нравится. Но если мы откажемся, во-первых, потеряем дом на Арбате. Во-вторых, как мы получим обратно все деньги? В-третьих, поездим пока на моем «вольво».

— Возмутительно… — сквозь зубы процедил Вадим Борисович. — Называется, удар ниже пояса. Не могли раньше сказать?

Он видел через стекло витрины, как все трое весело о чем-то разговаривали. Виталий вертел головой, — высматривал, когда приедет машина за грузом.

— Скорее бы все это закончилось, — уныло сказала Лариса. — У меня такое впечатление, что мы ввязываемся все глубже и глубже.

— Давай не будем себя понапрасну пугать. Осталось еще чуть-чуть усилий, — и дом наш. Конечно, неприятно, что разговор о комиссионных за

посредничество зашел постфактум. О таких вещах нужно предупреждать заранее.

Приехал небольшой «пикап» и водитель помог загрузить машину.

— Завтра встречаемся оформлять сделку на покупку дома на Арбате, — напомнил Виталий. — Я вас представлю генеральному директору и застройщику господину Савичеву Илье Игоревичу.

— И куда нам нужно будет подъехать? — спросил Войцеховский.

— В офис господина Савичева, в административный центр на Тургеневской. Помните, там такой дом-башня? Офис на восьмом этаже. Пожалуй, я заеду за вами, чтобы вы там не плутали.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила Лариса Владимировна.

Шумная компания отбыла, и Войцеховские устало сели на стулья.

— У нашей галереи сейчас такой сиротский вид… Словно по ней Мамай прошел, — грустно заключила Лариса.

— Никто нас не неволил… Сами захотели новое помещение. Что ж делать, если у нас запросы выше возможностей.

— Ну, не скажи. Если бы не было возможностей, мы не затеяли бы эту сделку.

— Так что прекращаем нытье и едем в ресторан отмечать начало новой жизни.

— А не рано ли?

— Ну тогда просто поужинаем среди людей. А то домой как-то не хочется возвращаться. Перед глазами будут стоять пустые стены галереи, а это отнюдь не поднимает настроение.

— Может, нам начать экономить? — с сомнением в голосе спросила Лариса.

— Ну мы же не пировать едем. А просто нормально пообедать, а то у меня от этой пиццы до сих пор какое-то неприятное послевкусие, — пожаловался Вадим Борисович.

17

Ирина резала овощи, но мысли ее витали так далеко, что смысл слов родного мужа она не сразу поняла.

— Как-то я не привык разговаривать сам с собой, — Турецкий положил руку на плечо жены, и она от неожиданности вздрогнула.

— Ну что ты так пугаешь меня? Я вся в мыслях…

— Да вот я и вижу. И желаю поинтересоваться, где же сейчас витают твои мысли.

— Я все думаю про этого психа…

— Какого еще?

— Ну, охотника.

— Условно — «охотника». То, что он орудовал охотничьим ножом, еще не говорит об охотнике. Я так понимаю, что портрет убийцы ты составила?

— Да.

— Я даже знаю, что сегодня ты встречалась с Симой Григорьевной и она тебе кое-что показала.

— Это тебе Филипп донес?

— Почему донес? Сообщил. Он с ней сегодня тоже разговаривал. Правда, по другому делу. Но за

одно выпытал и про вашу встречу. Она же знает, что мы работаем в одной конторе.

— Болтун… — пренебрежительно бросила Ирина.

Турецкий пропустил ее слова мимо ушей.

— Ириш, ты сделала свою работу. Что ты мучаешься?

— Я действительно мучаюсь, потому, что этот психологический портрет ни на шаг не продвигает нас к убийце.

— Ну почему же?

— Да потому, что детали портрета могут показать на кого угодно. Молодых светло-русых мужчин с охотничьим ножом, возможно, сотни…

— Скажи уж, за каждым углом… — сыронизировал Турецкий. — Но ближе к делу. Ты говорила, что к каждому убийству он готовился: при нем были скотч, электрошокер и нож. Следовательно, он человек организованный. Ты определила его возраст. Тебе даже известно, что волосы у него темно-русые, длина 10 сантиметров. Эксперты определят ДНК по клеткам эпителия. Эго уже очень много. И главная и бесценная находка — скотч. Ведь на липкой поверхности можно обнаружить не только отпечатки пальцев, но и волокна, волоски, опять же, ДНК убийцы.

— Осталось найти убийцу и идентифицировать его ДНК, отпечатки пальцев и волокна с его одежды, — мрачно проговорила Ирина.

— Но ведь тебе даже известно, где его можно найти.

— И где? — уставилась немигающим взглядом Ирина на мужа, будто он, как оракул, немедленно сообщит ей то место, где скрывается убийца.

— Среди тех людей, которые занимаются куплей-продажей предметов искусства.

— Ну это я и без тебя знала, — разочарованно протянула Ирина.

— Так и жди результатов поиска! Дальше дело оперов, а ты сделала все, что от тебя требовалось. Так что, женушка, психолог мой криминальный, не пренебрегай своими обязанностями хранительницы семейного очага. Я давно уже хочу пожрать. А ты свой салат рубишь уже полчаса. Не умеешь, не берись. Дай я сам настрогаю.

— Я просто задумалась. У меня из головы мысли никак не уходят. Не хотят уходить, хотя я их и гоню. Пошли вон! — вдруг вскрикнула Ира, и Турецкий вздрогнул.

— Слушай, так и кондратий хватить может. Я знаю одно лекарство, которое отшибает всякие мысли, — тоном заговорщика проговорил заботливый муж.

— Ну и какое? — подозрительно спросила Ирина. — Полы вымыть или рубашки постирать?

— Глупышка, неужели я похож на такого домостроевского мужлана? Шампанское и секс — панацея от всяческих женских хворей. В том числе и от чрезмерных мыслей впечатлительных барышень.

— Салат готов! — торжественно объявила Ирина. — Тащи шампанское. Будем меня лечить!

После салата и бутылки шампанского, которое почему-то довольно быстро закончилось, лечили Ирину долго и с удовольствием. И больная вскрикивала время от времени вовсе не от болезненных ощущений. Судя по результатам лечения, Турецкий прекрасно разбирался в женской психологии — кто бы сомневался! — и с современным методом врачевания не прогадал.

Когда зазвонил телефон и Турецкий вынырнул из очень приятного сна, — во сне он опять обнимал Ирку и готов был приступить к очередной, процедуре лечения, — рука машинально нащупала трубку телефона.

— Ну кто там в такую ночь глухую? — недовольно пробурчал он.

— Совсем недавно раньше двенадцати ты в койку не прыгал, — послышался ехидный голос Меркулова. — Турецкий, что изменилось в твоей жизни? Неужели старость бредет к тебе семимильными шагами и велит ложиться с курами?

— Какая такая еще старость? — сразу и полностью проснулся Турецкий и даже успел возмутиться. Он и слово-то такое применить к себе не желал, а тут среди ночи звонят и пугают. — И вообще, сколько времени? А то Ирка вынесла все часы из комнаты, они ее отвлекают.

— Видишь, какая она у тебя нервная стала. А все работа… Пора, Санечка, жене помочь. А то она вся извелась.

— Так она же портрет составила. Задачу выполнила. Мы как раз сегодня обсуждали этого мясника-охотника.

Турецкого вдруг поразила неожиданная мысль: а может, этот тип работал мясником? Ну нет, что за чушь со сна приходит в голову? Убийца же умеет вести интеллигентные разговоры. Какой, к черту, мясник?

— Да, психолог Турецкая сделала все как надо. Только у нас нынче свеженький труп. Полчаса назад нашли за «Детским миром».

— Опиши картину, — потребовал Турецкий, выходя с трубкой в коридор. Ирка так сладко спала, что не хотелось ее будить.

— На пересечении Рождественки и Кузнецкого моста, ближе к Театральному проезду, сидит человек. С перерезанным горлом. Давай, рви сюда.

— А ваши есть?

— Все съехались, но решили подождать тебя. Старые кадры всегда вернее. К тому же тебя требует Щеткин. Говорит, — чтобы без тебя труп не трогали.

— Ладно, сейчас хоть умоюсь. Но бриться не буду! — предупредил сварливым тоном Турецкий.

— Можешь и не умываться. Мы в темноте все равно не разглядим.

Турецкий все-таки плеснул в лицо воды, как бы умылся. Быстро переоделся и побежал к машине.

Меркулов хоть и обещал, что в темноте Турецкого никто не увидит, почти у всех в руках были мощные фонарики, которые прекрасно освещали площадку. Криминалисты уже выгрузили из машины свое оборудование — видео- и фотокамеры со штативами, коробки с реактивами, аэрозолями и прочие причиндалы.

— Кровищи… — вместо приветствия сказал Щеткин, пожимая руку Турецкому.

— Давно не виделись. Ну что, друг, загонял вас злодей с ножом?

— Только и успеваем трупы собирать. Как грибы после дождя, — мрачно пошутил Щеткин.

— Документы убитого уже видели?

— Пока его не трогали. Давай вместе посмотрим.

Документов не оказалось. Бумажника тоже. Турецкий принюхался к сидящему у стены мужчине, который склонил голову на бок. Вся грудь была залита кровью и стекала вниз, на брюки. Между неловко согнутыми коленями несчастного образовалась лужа.

— Что ты к нему принюхиваешься? — подозрительно спросил Щеткин.

Вокруг кипела работа — ночь прорезали вспышки камер, чей-то четкий голос комментировал съемку.

— Пахнет дорогим парфюмом. Иностранец. Одет прилично, ботинки начищены до блеска.

— Наши теперь тоже умеют пыль в глаза пустить, — несколько ревниво заметил Щеткин.

— Да ты взгляни, — иностранец. Они же отличаются от наших. Черт знает чем, но отличаются. Я их сразу просекаю. А ну пороемся в его карманах… Ты уж извини, иностранный гость, но прошмонать тебя нужно, чтобы установить твою личность, — обратился Турецкий к мужчине.

В нагрудном кармане сорочки оказался небольшой белый листик, свернутый вчетверо.

— Декларация, — развернул и прочитал ее Турецкий. — Три дня назад пересек границу в аэропорту Шереметьево-2. Гражданин США Труэт

Лорэн, местожительство Атланта штат Джоржия. Цель поездки — частная.

— Что ж ему дома не сиделось? — горестно вздохнул Щеткин. — Такой здоровый, красивый, небось детишек куча… И понесло его в нашу бандитскую Россию.

— Они к нам все по делам бизнеса съезжаются.

А бизнес в нашей стране — дело рискованное. Думаешь, не знают?

Турецкий словно отчитывал Труэта Лорэна за то, что тот пренебрег покоем на родине и ввязался в рискованные коммерческие дела в Москве.

— Вот что меня удивляет. Почти все убийства этот охотник совершает в центре Москвы. А ведь рискует! Его запросто могут застукать припозднившиеся прохожие.

— Ну, наверное, он просекает ситуацию, сначала оглядывается, ловит момент.

— Давай этого американца в морг, нужно срочно осмотреть на предмет ожогов.

— Думаешь, и его электрошокером обезвредили?

— А ты представь себе картину: идут двое, беседуют, улица здесь темновата… Кстати, почему здесь такое плохое освещение? Все-таки центр Москвы! Безобразие… Так вот, этот Труэт слушает собеседника или говорит что-то — неважно. И вдруг тот вытаскивает нож — а на это же нужно несколько секунд, американец что, молча наблюдал? Он мог либо заорать, либо побежать, на крайняк отбиваться… А на его руках никаких порезов… Труп забираем, а криминалисты пускай снимают следы.

— Тогда звоню медэксперту. Кто у них сегодня, интересно? Хорошо бы Сима Григорьевна…

— А чем она тебе так глянулась? — усмехнулся Турецкий.

— Мне кажется, я ей нравлюсь, — скромно потупился Щеткин.

— Что, есть признаки?

— Она мне так улыбается!

— Тогда я ей тоже нравлюсь.

— Ну что ты, в самом деле, крылья подрезаешь? — с досадой сказал Щеткин.

— Шучу… — похлопал его по плечу Турецкий. — Она на меня смотрит волком.

— Опять шутишь? — подозрительно спросил Щеткин.

— Да я ее видел один или два раза! — рассмеялся Турецкий. — Вот с Теодозием Ивановичем совсем на днях пришлось повстречаться, и даже провести довольно много времени. Как раз по поводу применения электрошокера.

Дежурил Теодозий Иванович, да не один. Молоденький парнишка, по-видимому ассистент, невозмутимо встретил гостей.

— Опять вы? — удивился эксперт, увидев Турецкого. — А что же психолог не приехала? И доктор Екатерина?

— Спят, — коротко ответил Турецкий. — Сегодня наша смена. Вот привезли очередного иностранца, гражданина США. Уж не посрамите отечественную судебную медицину. Определите, как его, бедолагу, вырубили. Потому что он не оказывал сопротивления. А причину смерти мы и сами видим.

Два санитара занесли носилки с телом и все дружно подхватили отяжелевший труп и переложили его на стол.

Сообща раздели американца, и Щеткин заметил:

— Смотри, загорелый какой. Отдохнул в своей Америке и решил податься в загадочную Россию. И не знал, бедолага, что его здесь ожидает…

Теодозий Иванович обхватил двумя руками голову трупа и выровнял ее. Направил на нее яркую лампу, надел повязку и наклонился над шеей.

— Характер надреза шеи прежний.

— Это потом. Прежде всего нужно установить, как его вырубили.

— Этот метод убийцы мне уже тоже знаком, — глухо сказал эксперт и наклонился над телом совсем низко. — Сначала отмоем его от крови. Вася, дай мокрое полотенце, мы его сейчас хорошенечко оботрем. А теперь смотри вместе со мной. Как увидишь красные пятнышки, говори.

— А что мы ищем? — невозмутимо спросил Вася.

— Следы от электрошокера. Они совсем свежие. Могут быть в виде эритемы, а может, уже перешли в воспалительную гиперемию. Помнишь что это такое?

— Расширение артерий на месте ожога.

— Правильно.

— Вижу! — вскрикнул Вася и указал пальцем в латексной перчатке на пятно с правой стороны бедра.

— Точно, это оно. Вот вам и причина, почему не сопротивлялся.

— Что и следовало доказать, — резюмировал Турецкий.

— Так вы, Теодозий Иванович, исследуйте дальше и готовьте заключение, — заторопился Щеткин, потому что Турецкий уже всем видом показывал, что у него возникли новые идеи.

— Ладно, бегите, — доктор понял, что у оперов дел невпроворот.

Вася бесстрашно уставился на шею американца и прокомментировал:

— Это же силищу какую нужно иметь, чтобы такого крепкого мужика завалить!

— И острый ножичек, — с порога парировал Турецкий.

— Куда ты так намылился, как на пожар? — едва поспевал за ним Щеткин.

— Там рядом с «Детским миром» два отеля — «Метрополь» и «Арарат Хайят». Нужно на ресепшен спросить, не у них ли остановился Труэт Лорэн.

— Давай, но я пока звякну ребятам, закончили ли они съемку места происшествия и прочие дела?

— Елки-палки, а машина-то моя у «Детского мира» осталась! Мы ж в труповозке приехали! — вспомнил Турецкий.

— Да вон она, стоит без дела. Давай попросим ребят, пусть подбросят.

Ребята слегка тормозили, когда Турецкий объяснил задачу. Уж очень неохота им было ехать порожняком в ночь, зная, что с оперов денежек не запросишь.

Вмешался Щеткин.

— Знаю я вас, так и ждете, чтобы с родственников жмурика денежки содрать!

— Тут сдерешь, — хмуро пробасил круглоголовый амбал в грязноватом халате. — За америкашку нам никто не заплатил.

— В зарплату получишь, — ехидно ответил Щеткин. — Давай заводи мотор и вези нас к «Детскому миру». А то доложу начальству, что мешаете проводить оперативные действия. Где ваша гражданская совесть?

— Да есть она у нас, — пробурчал второй — сонный, и потому не такой злобный.

— В труповозке еще не катался, — заметил Щеткин. — А сегодня за один вечер уже второй раз. Да еще по доброй воле… Хоть бы не подцепить здесь чего…

— Да что подцепишь? Разве что вшей, которые не успели передохнуть на трупах бомжей. Но ты не бойся, — успокоил Турецкий Щеткина, когда тот с омерзением поджал ноги. — Чуешь запах дезинфекции? Он кого хошь уморит. И нас с тобой. Если мы так и будем тащиться, словно в похоронной процессии.

— Эй, нельзя ли побыстрее? — забарабанил в стекло Щеткин.

— Побыстрее на «феррари» надо ездить, — угрюмо ответил амбал и нажал на газ. Доехали за пять минут.

— Заверни за угол, на Неглинку, нам к отелю «Арарат-Хайят».

— А потом кружить, пока выберемся? — сварливо запричитал амбал.

Нарушишь… Ментов сейчас нет. Развернешься у отеля На пятачке и обратно, на встречку. Тут всего пять метров. А потом уже поедешь по прямой.

Амбал пожал плечами и проехал еще двести метров к самому отелю. Тот сиял огнями над входом, как в новогодней сказке. Чернокожий швейцар в зеленой форменной тужурке удивленно вытаращился на видавшую виды санитарную машину. Турецкий и Щеткин важно вышли и небрежно махнули амбалу — езжай, мол. Тот стал разворачиваться на глазах изумленного швейцара и нескольких припозднившихся иностранцев, едва не задевая стоящие стройным рядом иномарки, и поехал по встречке до угла, а потом лихо вырулил на главную дорогу. Иностранцы покачали головами. Чернокожий вежливо поприветствовал странных пассажиров санитарной машины. Турецкий первым зашел в вертящуюся дверь.

— Саша, подожди. Не спеши так, а то меня сейчас прищемит, — услышал он за спиной свистящий шепот Щеткина.

— Не обязательно идти за мной след в след. Зашел бы в следующий сектор.

— Да я впервые в этом отеле! Ни фига себе! — огляделся Щеткин и как-то даже стал ниже ростом.

— Не трусь. Мы при исполнении.

На них из-за стойки с надписью «Администрация» уже смотрели девушки в бордовых жакетиках.

— Смотри, все блондинки… — прошептал Щеткин.

— Что вам угодно? — с чувством собственного достоинства спросила высокая блондинка.

— Покажи документ, — сквозь зубы процедил Турецкий.

— Московский уголовный розыск, старший уполномоченный, — представился Щеткин. И показал рукой на Турецкого — коллега.

— Вам нужен номер? — спросила девушка, не меняя выражения лица.

— Нет, информация. Не останавливался ли у вас в гостинице американский гражданин Труэт Лорэн?

— Время поселения? — деловито спросила блондинка и защелкала мышкой компьютера.

— Ориентировочно… — Турецкий вытащил из кармана декларацию и развернул ее, — три дня назад, двенадцатого августа. То есть в этот день он прибыл в Москву. Заселиться мог и позже.

Девушка поводила курсором по экрану.

— Да, есть такой господин. Зарегистрировался в отеле двенадцатого августа.

— Да вы что? — радостно ахнул Щеткин. — Надо же, с первого раза — и в яблочко.

Турецкий подтолкнул его в бок.

— Скажите, Марина, — увидел он на груди у нее бейджик, — вы администратор или дежурная? Потому что у нас есть рад вопросов.

— Тогда лучше приглашу администратора.

Девушка нажала на кнопку, и откуда-то сбоку появилась очередная блондинка лет тридцати — изящная и такая европезированная, словно только что сошла с трапа самолета Париж — Москва. Она улыбнулась ровно настолько, чтобы ее улыбка была вежливой, но не располагающей. Потому что опытным глазом подметила, эти люди в особом расшаркивании не нуждаются. Они представляют органы власти и с ними нужно держаться по-деловому. Главное, не навредить репутации отеля.

— Пройдемте в мой кабинет, — сразу предложила она, и Турецкий заметил, как из глубины холла его проводили взглядом с десяток таких красавиц, что просто дух захватывало. Они сидели за стеклянными столиками и попивали чаек или кофе, — кто их там поймет. Самое интересное, что они явно испытывали дефицит мужского внимания. Потому что все постояльцы отеля уже спали. Часы показывали три часа ночи.

18

— Илья Игоревич Савичев, — приподнялся из-за стола солидный господин в очках в позолоченной оправе.

Он протянул холеную руку Вадиму Борисовичу, затем вышел к Ларисе Владимировне и наклонился к ее руке, едва коснувшись ее губами.

Виталий с достоинством пожал руку Савичева.

— Это мои клиенты, госпожа и господин Войцеховские, очень достойные люди. Претендуют на особняк на Арбате.

— Ну что же, документы уже готовы. Как вы поняли, я генеральный директор и застройщик интересующего вас объекта. Прочитайте, пожалуйста, внимательно, время у нас есть. Если будут вопросы, задавайте.

Войцеховские принялись читать документы, но Лариса Владимировна от волнения мало что понимала. Сердце в груди билось толчками, кровь прилила к лицу. Она украдкой взглянула на Савичева и встретилась с ним взглядом, глаза были темные, непроницаемые. Глаза убийцы, — почему-то пришла в голову мысль. Почему? Ведь человек очень любезный, деловой, как говорится, весь на виду. А вот поди ж ты, какая-то в нем скрыта тайна. Вспомнилась чья-то фраза: я не хотела бы, чтобы он оказался за моей спиной…

Вадим дочитал документы и поднял голову:

— Есть вопрос.

— Пожалуйста, — сдержанно улыбнулся Савичев.

«И улыбка у него неприятная. Совсем плохая улыбка! — мелькнула мысль у Ларисы. — Что ж я так паникую? Все ведь нормально…».

— Вот в этом пункте, в дополнительном соглашении № 2.

— У меня есть свой экземпляр, имеющий одинаковую юридическую силу с вашим, так что зачитывайте, что у вас за сомнения.

— Здесь говорится о конфиденциальности сделки сроком на один месяц. Как понять этот пункт?

— Ах это, — постарался улыбнуться Савичев, но Ларисе показалось, что улыбка ему дается с трудом. Возможно, человек редко улыбается… — Это мы обезопасили себя от проверки налоговыми органами. Поскольку вы же не сегодня вступаете во владение, там осталось доделать кое-какие мелочи. А вдруг заявится налоговая с ненужными вопросами? Этот пункт мы скорее оговорили для вас. Для вашего спокойствия.

— Тогда все ясно, — Вадим подписал бумаги и передал их Ларисе

— Подпишись здесь, — показал он на нужную графу.

— И на втором экземпляре, — Савичев протянул бумаги. Вадим просмотрел, сверяя, оба экземпляра, и они с Ларисой проставили подписи.

— А теперь попрошу юриста заверить ваши подписи.

Андрей Ухин наклонился над бумагами, долго изучал их и произнес:

— Ну что ж, все в порядке, — и заверил оба экземпляра договора.

— И последнее, — поднял свои непроницаемые глаза на клиентов Савичев. — Поскольку я отказал двум потенциальным покупателям в продаже помещения, с вас компенсация в размере 60 тысяч долларов. Можно наличными.

У Вадима кровь отхлынула с лица.

— Так ведь такой договоренности не было!

— Виталий Семенович, неужели вы не предупредили наших уважаемых клиентов о компенсации?

— Кажется, вчера я говорил, — наморщил лоб Виталий.

— Вы ничего не говорили, — звенящим от гнева голосом произнесла Лариса. Как ни странно, она не впала в истерику, а наоборот, собралась и чувствовала себя словно натянутая струна.

— Вот это уже никуда не годится. Сумма-то немалая, так можно и напугать людей, — укоризненно проговорил Савичев, обращаясь к Виталию. Тот опустил голову, как провинившийся школьник.

— Ну ничего, дело поправимое. Я могу подождать еще дня… три и не выставлять дом на торги. Но документы, извините, остаются у меня. Как только вы приносите деньги, я передаю вам ваш экземпляр. Что только не сделаешь для хороших людей! — натянутая улыбка совсем не украшала Савичева. — А теперь извините, у меня деловая встреча, я вынужден вас покинуть. Всего вам доброго. Вот моя визитная карточка, звоните.

Он протянул глянцевую карточку с тисненным золотом его именем. Пожал руку Вадиму и потянулся к руке Ларисы, она машинально приподняла ее, чувствуя, что рука потяжелела по крайней мере раз в пять.

Когда они вышли на улицу, Лариса в изнеможении облокотилась на Вадима.

— Когда-нибудь закончатся эти мучения?

— Через три дня, — сквозь зубы процедил Вадим. — Лариса, что бы мы ни думали по этому поводу, сейчас у нас нет ни жилья, ни машины, ни нового дома. И если мы не найдем за эти три дня шестьдесят тысяч, мы теряем все.

— Но почему мы должны заплатить еще и эти деньги? — чуть не плача, застонала она.

— Потому что мы перебежали дорогу конкурентам. Во всяком случае, так нас проинформировал Савичев. Пока мы занимались продажей своей квартиры, он придерживал дом для нас. А так мог бы уже продать и пользоваться этими деньгами.

— Так, плакать не буду! — твердо приказала себе Лариса. — Сейчас надо думать, где раздобыть деньги.

— Звони Поповичу, на любых условиях принимаем его коллекцию. Благодаря нашим «друзьям» у нас и так освободилось место в галерее.

— Но он же хотел наличными?

— Часть заплатим наличными. Остальные по мере продажи. Убеди его, уговори, пусти в ход свои женские чары, что хочешь. А я поеду к Анфисе, Грише, Беку… Мы их выручали, теперь их очередь доказать свою дружбу.

— К Ольге поезжай, она тоже может помочь…

— Я поеду на метро, а ты бери машину. Судя по твоим описаниям, Попович человек с ленцой. Если отдаст коллекцию, на самовывоз рассчитывать не придется.

— Ладно. Может, сама и поеду за его коллекцией.

Лариса взяла себя в руки и по дороге обдумывала, как начать разговор с Поповичем. Решила в галерею не заезжать и поговорить прямо из машины.

— Это вы? — радостно спросил он. — А я как-то пустил все на самотек, думаю, позвоните, тогда соглашусь на любые условия. С коммерческой жилкой у меня полный минус.

— Тогда такое предложение: мы берем на комиссию вашу коллекцию. Все оформляем документально, как полагается. И тут же я могу вам заплатить наличными три тысячи долларов. В виде аванса.

Попович даже не скрывал радости. Для него это, судя по всему, были огромные деньги.

— Как я вам благодарен! А когда подвезти коллекцию? Может, завтра или через неделю? Когда вам угодно?

Попович действительно начисто был лишен коммерческой жилки. Он, вероятно, не знал поговорки: куй железо, пока горячо.

— Никогда не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Раз у вас вся коллекция зафиксирована на флэшке, вероятно, она готова и к транспортировке?

— Да, — немного смущенно ответил Попович. Он стеснялся того, что уже подготовил коллекцию к продаже. — Только видите ли… с транспортировкой немного того…

— Напряженка? — догадалась Лариса. Она чувствовала, как внутри ее завелся некий моторчик и все ускорял и ускорял свои обороты. — Ну так это не проблема. Сколько там ящиков или коробок? Поместятся в багажнике и салоне машины?

— Грузовой? — удивился Попович. — Что вы! Там всего пять коробок и два небольших ящика.

— Носить есть кому?

— Как раз сыновья дома, у них каникулы.

— Тогда я сейчас выезжаю. А вы будьте готовы к тому, что придется поехать со мной всей мужской компанией. Сыновья нужны для разгрузки. А вы для оформления документов.

Лариса еще не успела отключить телефон, как услышала в трубке радостный вопль Поповича:

— Лиза! Лиза! Коллекцию берут! И деньги дают!

Полдня пролетели как одно мгновение. Поездка к Поповичам в их не очень устроенную квартиру, суетная погрузка коробок в багажник, две пришлось поставить сыновьям Поповича на колени, потому что «вольво» оказалась не настолько вместительной. Попович всю дорогу был оживлен и подшучивал над сыновьями. Те смущенно улыбались и лукаво переглядывались, исподтишка грозя друг другу кулаками. Потом все разгружали, сортировали, развешивали по стенам и раскладывали. Сати составляла опись, и мальчишки смотрели на нее с явным интересом. Пелены невозможно украсили галерею, ну просто потрясающе. Лариса не могла отвести от них глаз и испытывала благоговение, как в церкви. Мальчишки попросили у отца на мороженое и сбежали. Да в них нужды уже и не было. Только лишняя колготня. Лариса из вежливости спросила, по сколько им лет. Попович гордо ответил, что погодки, четырнадцать и тринадцать, оба талантливые математики и учатся в спецшколе с математическим уклоном. Но дурачье. Им бы еще баловаться и играть в дурацкие игры на компьютере. Наконец договор был составлен, завизирован обеими сторонами, Попович получил свои три тысячи долларов и в благодушном настроении отправился восвояси.

— Кстати, — опомнилась Лариса Владимировна, останавливая его на пороге, — через две недели мы переезжаем на новое место, расширяемся, я вам позвоню, как только еще что-то продастся.

— Да ладно, — махнул рукой Попович.

Лариса такого отношения к своему имуществу не понимала. Но он ведь сразу честно признался, — с бизнесом у него отношения не клеятся.

Время от времени звонил Вадим и сообщал результаты поездки. Голос у него был сдержанный, и понять, кто сколько дал, а кто вежливо отказался, было невозможно. Потому что его звонки походили скорее на краткий отчет. «Только что посетил Анфису. Тебе привет». «Гриша в Париже. Нина дала мало». «Бек очень сочувствует». И пойми — сочувствует только на словах или подтвердил сочувствие некой суммой? Список визитов Вадима явно расширился. Он звонил еще два раза, и последний звонок был совсем странный. «Ольги нет». Но сказано это было таким тоном, будто ее отсутствие явилось для Вадима полным потрясением. Взволнованная Лариса отпустила Сати в восьмом часу и пыталась отвлечься от плохих предчувствий, занимаясь делами. Ходила по галерее, придирчиво рассматривая, удачно ли разместилась коллекция Поповича. День можно было назвать удачным и в смысле прибыли, потому что пришли две дамы и купили на двоих одну картину за двадцать пять тысяч рублей. Потом пришла парочка — вальяжный мужчина с оттопыренным мизинцем и молоденькая востроглазенькая девица, которая ластилась к нему, и в результате он купил ей шкатулку для драгоценностей из черного лака, инкрустированную эмалью. Девятнадцатый век.

В восемь часов вечера явился Вадим и устало рухнул на стул. Выглядел он так плохо, что Лариса даже боялась задавать вопросы. Лицо Вадима разом осунулось, обозначились глубокие морщины, которые доселе она не замечала. Он молча стал вытаскивать из дипломата деньги. Одни в конвертах, другие перетянуты резиночкой, пачка в целлофановом пакете.

— Что? — почему-то шепотом спросила Лариса.

— Ольги нет… — каким-то чужим голосом ответил муж.

— Как? — уже понимая, что ее нет вообще, ужаснулась Лариса.

— Убили…

Лариса вскрикнула и прижала обе руки к губам. Глаза у нее округлились, и Вадим отвел взгляд.

— Соседка сказала, что ее неделю назад нашли убитой. Ограбили, перерезали горло.

— Господи! — простонала Лариса. — У нее же замков десять штук!

— Вот она их сама все и открыла. Ты забыла, какой образ жизни она вела.

— Ну помню, был у нее какой-то молодой… давно… Она рассказывала, когда они уже расстались.

— И после этого не один.

— Нашли убийцу?

— Черта с два! — вдруг выкрикнул Вадим. — Разве наши органы умеют искать? Пришли, поспрашивали соседей, искали отпечатки. Всякие там следы…

Лариса подошла к Вадиму и прижала его голову к своей груди. Никогда они не обсуждали тему первой женитьбы Вадима, и сейчас не станут. Но все годы Вадим поддерживал отношения со своей первой женой — Ольгой Якушевой. И когда встречались на общих мероприятиях, Вадим всегда подводил к Ольге Ларису. Как младшую жену. Ольга относилась к Ларисе с пониманием, не ревновала. Наоборот, иногда они вместе подшучивали над Вадимом. Особенно обе любили позабавиться на глазах у публики, изображая тесную дружбу, потому что знали, многие находили их отношения очень пикантными. Первая и вторая жены не скандалят, не ревнуют, а общаются цивилизованно и даже, кажется, испытывают друг к другу определенную нежность. Сестринскую…

— Я позвоню в прокуратуру, узнаю, кто ведет дело. Нужно же найти этого убийцу, сволочь, гада…

Лариса гладила Вадима по голове и думала, как же его утешить или хотя бы отвлечь.

— Попович приезжал, я его привезла вместе с коллекцией и сыновьями. А то он собирался приехать через неделю. А собрался бы через месяц. А я ему сразу три тысячи долларов посулила.

— Правильно сделала, — наконец отреагировал на ее слова Вадим. — А сыновья при чем?

— Погрузка-разгрузка…

Вадим, сидя на стуле, наконец заметил перемены в галерее и обернулся вокруг оси.

— Неплохо получилось. А я деньги собрал. Полную сумму. Хорошо, что к Ольге последней поехал, иначе не смог бы ни о чем думать. Да, давай завтра с этим Савичевым не встречаться. Даже звонить ему не будем. А то мне что-то тошно от него.

— Давай. У нас еще есть время.

— Я завтра займусь Ольгиными делами. Ты уж извини, завтра без меня здесь будешь…

— Конечно, дорогой, — Лариса говорила с мужем, как с тяжело заболевшим человеком. Она понимала, что потрясение, которое он пережил сегодня, отпустит его не скоро.

19

Солнце заливало кабинет Щеткина и слепило глаза. Он встал и задернул одну штору. Войцеховский сидел на стуле и держал спину так прямо, будто явился на прием к королеве. Щеткин почувствовал себя немного неуютно в довольно мятых брюках и сорочке с закатанными рукавами. К тому же его клонило ко сну. Ночь выдалась беспокойной, и он не выспался.

— Так я вас слушаю, гражданин Войцеховский… э-э-э — он заглянул в пропуск, — Вадим Борисович, — наконец обратился он к посетителю, который молча следил взглядом за всеми действиями следователя с невыразительной фамилией Щеткин.

— Я по поводу убийства Ольги Якушевой. Я был в прокуратуре, и мне предложили обратиться к вам, в МУР.

— Да? — обрадовался Щеткин. — Но что-то вы медлили. Ее убили больше недели назад. Вы кем ей приходитесь?

— Я ее бывший муж.

— О-о, — загадочно протянул Щеткин. — И как давно вы расстались?

— Да уже лет двадцать назад.

— А-а, — разочарованно произнес Щеткин.

На вид он был простоват, и Войцеховский уже заранее решил, что толку от такого следователя будет мало.

— Вы хотите сделать какое-то заявление? — тем не менее по-деловому заговорил Щеткин и приготовил лист бумаги и ручку. Одновременно он почесал у себя за ухом, потом поскреб подбородок, шмыгнул носом и зашуршал под столом ногами — менял позу.

— Я хотел бы узнать, как движется расследование. Дело в том, что хоть мы с Ольгой давно в разводе, все годы поддерживали дружеские отношения. Встречались на различных мероприятиях, делились новостями.

— А наедине вы не встречались? — задал неожиданно вопрос Щеткин, и Войцеховский подумал, что следователю недостает такта.

— Наедине не приходилось. Видите ли, я женат, и если у меня возникали деловые интересы с Ольгой, мы встречались вместе — с моей женой и Ольгой.

— Надо же, — искренне удивился Щеткин. — Так редко бывает, чтобы между бывшими супругами сохранялись нормальные отношения, да еще мужья знакомили своих жен…

— И так бывает, — сухо ответил Войцеховский. — Если люди нормальные.

— Это точно. Главное, чтобы люди были нормальные. Ну да ладно. Вы сказали, что у вас с прежней женой были деловые интересы. Это получается, что вы тоже близки к миру искусства?

В устах Щеткина эти слова прозвучали очень пафосно. Войцеховский сдержал улыбку.

— Да, мы встречались на вернисажах, презентациях различного вида — картин, предметов искусства. Иногда вместе выступали организаторами такого рода мероприятий. Хотя Ольга в большей мере. Она очень активный человек. Была…

— Я так понимаю, что она была женщиной… небедной? Судя по обстановке в ее квартире и того, чего не смог захватить убийца.

— Вполне состоятельной. Она удачливый и тонко чувствующий прибыль человек. Вернее, таковой была.

Только по тому как Войцеховский сцепил на коленях руки и крепко переплел пальцы, Щеткин понял, что внешнее спокойствие дается ему с трудом.

— А вы не могли бы описать, что у нее пропало?

— К сожалению, нет. После развода я у нее никогда не бывал в доме.

— А как же вы узнали, что она погибла? — остро взглянул на него Щеткин.

— Я приехал к ней впервые за последние двадцать лет по делу. Увидел, что дверь у нее опечатана, позвонил соседям. Они мне все и рассказали. Если вы хотите узнать от меня какие-то детали из ее жизни после того, как мы расстались, то я мало чем могу вам помочь, поскольку мы встречались только в больших компаниях. И она никогда не сообщала мне подробности из личной жизни.

— Любая деталь имеет значение для следствия. Даже из прошлого Якушевой. Мы собираем сведения по крупицам. И благодарны каждому, кто может нам помочь, — совсем по-домашнему, мягким голосом объяснил Щеткин.

— Давайте попробуем, может, у меня и получится.

Войцеховский положил ногу на ногу и опять сцепил пальцы в замок. Его глаза были воспалены, наверное, не спал всю ночь, — подумал Щеткин. В этом они сейчас похожи…

— Тогда расскажите об образе жизни Ольги. Конечно, встречаясь нечасто, мало что можно знать о человеке. Хотя вы и были какое-то время женаты. Но она ведь была человеком публичным, светским, о таких всегда ходят слухи. И бывает, небеспочвенно…

— Ольга была отличным организатором. В курсе всех новостей в мире искусства. У нее было чутье на талантливых молодых художников. С ее легкой руки многие приобрели известность. Она так же организовывала выставки незаслуженно забытых художников, разыскивала картины среди их друзей, в частных коллекциях и даже за границей.

Щеткин одобрительно кивал. Образ Ольги вырисовывался вполне положительный. Хотя на фотопортретах, которыми были увешаны стены в ее доме, она выглядела довольно капризной и даже хищной дамочкой. Надо же, а оказывается, такая чуткая благодетельница!

— Хочу добавить, что Ольга была человеком весьма осторожным. Деловые отношения — это деловые отношения. К себе близко не подпускала…

— Замки в двери ее квартиры были открыты родными ключами. Их никто не взламывал. Кого-то она впустила, притом человека малознакомого, иначе осталась бы жива… — спокойно возразил Щеткин. И тут же сам себе возразил — правда, и знакомые бывают такие, что только держись…

— А вот эта ее черта. Даже не хотелось бы говорить об этом… Но придется. Ольга время от времени выбирала себе молодого мужчину в качестве…

— Любовника?

— Партнера в ее работе. С которым потом ее связывали не только деловые отношения. Естественно, я об этом ничего не могу сказать. Она же мне не докладывала. У нее вообще не было близких друзей. Возможно, только я. И то по старым заслугам… — горько усмехнулся Войцеховский. — Мы с ней прожили четыре года, и я еще тогда знал, что не единственный у нее…

— Потому и ушли?

— Да. Хотя вырывал ее из своего сердца, словно резал по живому мясу. Очень болезненно принимал решение.

— О молодых… э-э-э партнерах. Она появлялась с ними на людях? Как это теперь говорят, — тусовках?

— Да, она вводила очередного прихлебателя в мир искусства, появлялась с ним всюду. Даже занималась их образованием. Такая гуру в женском обличье… Мужчины, как правило, внешне были вполне на уровне. С хорошо развитой мускулатурой, уверенные. Она их обычно старалась приодеть, чтобы они выглядели достойно. Чтобы соответствовали ей. Как правило, это были провинциалы. И очень обучаемы. То есть парни не без способностей. Во всех отношениях, — иронично добавил Войцеховский.

— Были ли у нее какие-нибудь предпочтения? В смысле внешности. Цвет волос, глаз…

— Поскольку Ольга была брюнеткой, ей нравились светловолосые мужчины. Ухоженные, с классической стрижкой… Можно сказать, однотипные.

Щеткин делал какие-то пометки у себя в блокноте. Лицо его порозовело. И если бы Войцеховский знал его хорошо, то понял бы, что он все-таки помог следствию.

— А были ли среди знакомых Ольги иностранцы? Я имею ввиду ее деловые контакты.

— Сколько угодно. Когда она организовывала очередные выставки, иногда приглашала иностранцев-искусствоведов. Чтобы придать мероприятию международный статус. Ведь когда в СМИ появляется объявление «Международная выставка», это звучит, согласитесь, солидно…

— Соглашаюсь. Не называла ли она вам имена кого-нибудь из приглашенных иностранцев?

— Всех не помню, у меня дома в ежедневнике записано, поскольку она обычно приглашала нас с женой на такие мероприятия. Впрочем, имя одного из них помню — швейцарец Даниэль Кларк. Они собирались создать совместный проект, и Ольга даже планировала поехать в Швейцарию. Но прежде пригласила его. Они хотели обменяться выставками картин молодых современных художников — русских в Базеле, а потом швейцарских в Москве.

— Что вы знаете о Кларке?

— Швейцарец, живет в Базеле. Научный сотрудник местного художественного музея. Это все, что я могу о нем сказать.

— Но какой же у Ольги был к нему интерес? Базель — город маленький, неужели этот художественный музей может чем-нибудь поразить?

— Что вы! В Базеле находится старейшее в мире и полностью дошедшее до нас собрание шедевров мирового искусства. Его начали собирать еще в пятнадцатом веке. Мы туда ездили с женой два года назад. Впечатления незабываемые. В музее есть гравюры Дюрера. С ним дружил основатель музея… фамилию я запамятовал. Но как раз его коллекция и легла в основу Базельского художественного музея. Кстати, еще интересный факт — книгу Эразма Роттердамского «Похвала глупости» иллюстрировали два брата-художника, Гольбейны, тоже базельцы, и сделали к ней 80 рисунков. Началось все с шутки, — они читали эту книгу и на полях делали рисунки. Роттердамский потом десять дней забавлялся, рассматривая иллюстрации, и они ему очень понравились И с тех пор книга переиздавалась именно с их иллюстрациями. А еще о Гольбейне-младшем, — вы уж извините за многословие, просто это очень интересно, — самое известное его полотно «Мертвый Христос в гробу». Есть легенда, что моделью Гольбейну послужил неизвестный, утонувший в Рейне. И художник свел евангельский сюжет к скрупулезному описанию анатомии мертвого тела. Некоторые исследователи видят в этом определенное безбожие Гольбейна. Да, а вы знаете, что сам Достоевский был так потрясен этим полотном, что дважды упоминал его в своем романе «Идиот»?

Щеткин завороженно слушал Войцеховского и не отрывал от него взгляда. В какой-то момент он очнулся и заметил:

— Я столько узнал от вас интересного, не надо на лекции по искусству ходить! Надо же, Христос списан с утопленника, Достоевский о нем упоминает в «Идиоте»… Чудеса! Как тесен мир!

— Он не только тесен. Он очень интересен. Извините за невольную рифму…

— Так вы говорите, Ольга собиралась ехать в Базель… — вернул к действительности Войцеховского следователь.

— Недели две назад она мне об этом сообщила. И пригласила съездить в мастерские молодых художников вместе с Кларком, чтобы он оценил их работы. Но у меня в связи с большой занятостью не сложилось. А вчера я узнал, что Ольгу убили…

— Кларка тоже убили.

— Как?! Что вы говорите? Не может быть! Это же чудовищно!

— Это в самом деле чудовищно. Потому что они оба погибли от руки одного убийцы. Я мог бы вам этого не говорить. Но поскольку вы вращаетесь в кругах людей искусства, возможно, вы сможете нам помочь.

— В чем?!

— Найти убийцу. Человека, который тоже вращается среди этих людей. Вызывает у них доверие, потому что весьма образован, разбирается в искусстве. Чем-то он их… привлекает. И они с ним без опасения прогуливаются по ночной Москве, открывают перед ним двери своих квартир… А он их жестоко убивает: одним движением руки перерезает горло.

Войцеховский побледнел как полотно и на мгновение потерял дар речи.

— И Ольгу?

— И еще троих. Двоих иностранцев и одного русского. Все коллекционеры или искусствоведы. Догадываетесь, из-за чего он лишил их жизни?

— Деньги?

— Да. Но чем он их приманивал? Как вы думаете, что может настолько заинтересовать, допустим, иностранного искусствоведа, что он теряет всякую осторожность?

— Только предметы искусства. Он им обещал какие-нибудь редкостные картины, иконы или еще что-то, возможно, из антиквариата.

— Вот и я так подумал. Кстати, раз уж вы знакомы с людьми, занимающимися искусством, я вам назову несколько имен, а вы мне скажите — известны ли они вам.

— Пожалуйста. Чем могу…

— Самсонов Михаил Иванович.

— Я с ним незнаком. Знаю только, собиратель наград белой армии. Коллекцию нигде не выставлял, но все выставки по этой теме посещает. Никто не знает, что на самом деле у него в коллекции. А… он жив?

— Убит. Далее… Даниэль Кларк, о котором вы мне подробно рассказали. Кстати, остановился в отеле «Палас» и на следующий день его убили. На Покровке, у памятника Чернышевскому.

— Но ведь это центр! Что же, убийца на глазах у всех?..

— Убийство произошло около двенадцати ночи. А этот сквер в глубине улицы. Обычно там допоздна засиживаются парочки, но как раз в тот день к ночи начался дождь, так что свидетелей не оказалось.

— А он-то что делал в дождь на улице? Не проще ли было принять человека у себя в номере?

— Видимо, условия встречи диктовад убийца. Может, он предложил гостю ознакомиться с достопримечательностями Москвы, памятниками революционным писателям. А тот, как человек любознательный, согласился.

— Ночью? В дождь?

— Дождь начался около двенадцати ночи, мы запрашивали метеосводку. Так что прогулка началась еще до дождя. Но зонтиком он запасся. Следующий — Бертран Доде, француз, это имя вам ничего не говорит?

— Нет, о нем я не слышал. Тоже убит?

Плечи Войцеховского опустились, как под непосильным грузом. Он уже не держался так прямо, как вначале. Лицо осунулось и приобрело землистый оттенок.

— Честно говоря, я так устал… Вы знаете, я же не спал ночь, после того, как узнал, что Ольгу убили.

— Вадим Борисович, дорогой, я понимаю, как вам тяжело все это слушать. И пропускать через себя. Но нам нужно найти убийцу — кровь из носа — нужно! Он ведь уже вошел во вкус. Вы знаете, где обнаружили последнего убитого? В самом центре города, за «Детским миром».

— Что, среди дня?

— Ночью. Хоть и говорят, что Москва никогда не спит, именно за «Детским миром» ночью абсолютно безлюдно.

— И что же они там делали, — последний убитый и убийца?

— А за углом, на Неглинной, находится отель «Арарат-Хайят», где накануне остановился Труэт Лорен.

Войцеховский неожиданно прижал ладонь к левой груди и прошелестел:

— У вас не найдется валидола?

Щеткин вскочил со стула. Сначала зачем-то бросился к двери, затем метнулся к столу и выдвинул рывком ящик.

— Вот валидольчик, примите… Может, «скорую» вызвать?

— Не надо… — Войцеховский положил таблетку под язык и закрыл глаза. — Вы меня сегодня доконаете… Больше никаких вопросов, пожалуйста. Я еще жить хочу.

Щеткин от смущения поскреб затылок и не знал, что делать. Он действительно испугался за Войцеховского. Надо же, какой ранимый оказался. Надо скорее его отпускать…

В дверь коротко стукнули, и появился Турецкий — бодрый и жизнерадостный, как будто только что получил приятную новость. Он удивленно взглянул на явно больного человека, который откинулся на спинку стула и сидел с закрытыми глазами. Перевел взгляд на смущенного Щеткина.

— Ты что, пытки применял?

— Да что ты говоришь, Саша! Человек еще действительно подумает…

— Применял… — мстительно проговорил человек, хотя было видно, что слова даются ему нелегко. — Он меня покойниками мучает. Уже пять человек назвал…

— A-а, догадываюсь. Речь идет об убиенных искусствоведах и коллекционерах?

— Да.

Турецкий одобрительно кивнул.

— Наш оперуполномоченный человек увлекающийся. У него если допрос, то по полной. Если о покойниках, то не менее полудюжины.

— А вы тоже следователь?

— И по тому же делу.

— Тогда мне конец… — вздохнул Войцеховский.

— Ну еще чего! Мы только начали…

Но вы так не пугайтесь. Если вам нужна передышка, я вас сам отвезу домой. Отдохните… один денек. И опять к нам.

— Это еще зачем? — слабо возмутился Войцеховский. — Я вообще-то пришел узнать о своей бывшей жене Ольге Якушевой. То есть, ведутся ли следственные действия по розыску убийцы? Попутно выяснилось, что убийца порешил еще четверых. И половина из них мне знакома…. Как вы думаете, может человек спокойно выдержать всю эту кровавую информацию?

— Нормальный человек не может. А сильный может, — уверенно сказал Турецкий. — А вы, судя по всему, человек сильный.

— С чего вы взяли?

— Вон как быстро оклемались. Иных приходится на носилках уносить… Шутка.

— Да вы и умереть не дадите спокойно.

— А если серьезно, раз уж так сложилось, что половина убитых вам знакомы, вы просто обязаны нам помочь. А потом мы все вместе посмотрим в глаза этому убийце.

— У меня, честно говоря, нет такого желания. Но я вам помогу. Только отдохну с денечек. Домой поеду сам. У меня машина стоит за углом, — предупредил он заботливое движение Турецкого, который подошел, чтобы помочь подняться со стула.

— А вы точно в состоянии сейчас вести машину?

— Да-да, — немного раздраженно ответил Войцеховский. Ему хотелось скорее уйти отсюда и оказаться дома в постели.

Когда посетитель ушел, Турецкий плюхнулся на стул и непринужденно закинул ногу на ногу.

— Ну и кто это, который знает половину убитых? Я уж не стал у него спрашивать, человек и так на пределе… Как бы действительно не пришлось медпомощь оказывать.

— Некто Войцеховский Вадим Борисович, галерейщик. Скупает и продает предметы искусства. Только что мне такую лекцию интересную прочитал про Базельский художественный музей…

— Но пришел-то он к тебе по другому делу. Я думаю, о Базеле вы заговорили в связи с убитым Кларком?

— А ты откуда знаешь, что он из Швейцарии?

— Раз уж я по просьбе Меркулова невольно втянут в ваше дело, работаю потихоньку. Там что-то копну, сам что-то пронюхаю… Ну так про Войцеховского. Что-то он меня заинтересовал. Может, мужик, то есть господин, сам того не ведая, наведет нас на нужный след.

— Одна из жертв, Ольга Якушева, — его бывшая жена.

— Да ты что? Вот так везуха! И что он по поводу Якушевой говорил?

— Пришел не рассказывать, а поинтересоваться. Ты же все слышал! В общем, о том, что она погибла, он узнал вчера. Когда приехал к ней по делу. Так он объяснил свой визит к ней. Ну я расспросил о дамочке, что за штучка. Непростая, скажу тебе. Из новых русских, такая вся успешная, устроительница выставок. Думаю, большие бабки наваривает. Ну и, естественно, где большие деньги, там и порок…

— И какой за ней порок? — словно ожил Турецкий, и Щеткин рассмеялся.

— Молодых ребят любит. Крепких, спортивных. Для телесного, так сказать, услаждения. Но ко всему прочему выводила их в свет. Приобщала к своему делу, культурно воспитывала. Парни все из провинции. Рады до смерти, наверное, были, что в ее умелые руки попали, которые и дорогу проложат в светлое будущее, и приласкают.

— Она не замужем?

— Даже если бы и была замужем, ей бы это не помешало. Войцеховский говорил, что, когда они были женаты, она себе позволяла.

— А как на твой взгляд, он не причастен? Ну, уязвленное самолюбие, месть?..

— Они уже лет двадцать как в разводе. У него новая семья. Но с Ольгой поддерживали цивилизованные отношения, поскольку варились в одном котле. Бывали на одних вернисажах, выставках, тусовках. Кстати, он всегда водил с собой жену. Эти обе общались!

— Так, с ней ясно. А кого еще он знал?

— Про Самсонова только слышал. Лично знаком не был. О Кларке Ольга ему сообщила, даже хотела их свести. Имя Бертрана Доде ни о чем ему не сказало. А вот когда услышал про Труэта Лорэна, чуть на загнулся.

— Ну прям!

— Правду говорю, сердце у него прихватило. Я ему валидольчик скормил.

— Про Лорэна ничего не сказал?

— Сказал, что я хочу его смерти. То есть не Лорэна, а Войцеховского. Что он больше не в состоянии выслушивать эти кровавые истории. Попросил тайм-аут. Ну а ты уже предложил ему денечек отдохнуть. В принципе я его понимаю, это мы с тобой привычные. Работа у нас такая, тем более никого из этих убитых не знали. А он с одной жил, про двоих слышал… Ладно, ближе к делу. Я составил график, кого и когда убил этот подонок. Первая жертва — Самсонов Михаил Иванович, убит шестнадцатого июня. Коллекционер наград, 69 лет, женатый. Но довольно замкнутый человек. Служил в НИИ научным сотрудником. Обычный маршрут: работа, дом, магазин, сберкасса. Кстати, на работу ходил два раза в неделю. В так называемые присутственные дни. За три дня до его убийства семья уехала на дачу. Не перезванивались. Соседи учуяли запах, заподозрили неладное, вызвали милицию и сообщили семье. На месте убийства следов никаких.

— Дальше можешь не продолжать. Я даже знаю, в машине какого цвета уехал убийца.

— А, Ирина рассказала? Тогда про следующего. Даниэль Кларк, 54 года. Убит второго августа. Искусствовед, директор Базельского художественного музея. Нашли на Покровке, после двенадцати ночи. Ну эти все подробности ты знаешь. Мы, кстати, осмотрели его номер в отеле «Палас», чужих там не было. У Кларка ни среди вещей, ни при нем денег не обнаружили. Номер три — Якушева Ольга. 52 года. Убита четвертого августа. Ты про нее тоже все знаешь? Может, не нужно повторяться?

— Знаю, чем на хлеб зарабатывала. Пять минут назад узнал от тебя, что, возможно, она нимфоманка.

— Я такого не говорил, — обиделся Щеткин. — Если женщина встречается с мужчинами, это нормально. Даже если они моложе ее. Но в ночь убийства у нее действительно было свидание с мужчиной. Он оставил весьма обильные биологические следы.

— А пальчики?

— Нашли! — торжествующе заявил Щеткин. — И знаешь где? На крышке унитаза! Все дверные ручки он протер, а вот про крышку забыл.

— Наверное, из головы вылетело. Тут тебе и любовное свидание, и ограбление, и убийство, — попробуй все в голове удержать. А ты уверен, что отпечатки пальцев именно убийцы? Ведь идентифицировать их не удалось. В базе данных не засветился.

— А иных пальчиков мы в доме не обнаружили. Только Якушевой и неустановленного лица. Логично думать, именно убийцы. Продолжать о четвертом?

— Четвертый — француз. Кстати, я был на повторной экспертизе Бертрана Доде. Это когда Катя нас натолкнула на мысль, что убийца отключил его электрошокером.

— A-а, тот самый случай, когда Теодозий Иванович поддался на уговоры Ирины и потащился с вами среди ночи в морг? — рассмеялся Щеткин. Ему эта история показалась забавной, потому что он всегда считал эксперта чрезвычайно медлительным и даже инертным.

— Да нам его и уговаривать не пришлось. Он сразу согласился. Такой любезный…

— Значит, про Доде. Тело обнаружено девятого августа в Сокольниках.

— Это я тоже знаю. Выяснилось, где он останавливался? Потому что при нем не было гостевой карточки из отеля, но зато имелись ключи от московской квартиры. Мне Ирина сказала.

— Мы проверили, ключи действительно московские. Хозяева этой квартиры объявились на следующий же день. Оказалось, он остановился у друзей. Ночью не вернулся, и они перенервничали, а утром заявили в милицию.

— Так чем он занимался? И как оказался в Сокольниках?

— Сказал им, что приехал на важную встречу с хозяином художественной галереи. Поскольку он коллекционер икон, друзья не удивились. Решили, что он захотел себе что-то купить, чтобы пополнить свою коллекцию. Он и был у них всего два дня, на третий собирался вернуться в Париж. В тот самый день ушел в оживленном настроении, вечером позвонил, что немного задержится. И когда до утра не пришел, они поняли, что с ним что-то случилось.

— И убийца ограбил его и перерезал горло охотничьим ножом, как и всем остальным…

— Так же, как и последней жертве — Труэту Лорэну. Его смерть, как ты помнишь, наступила тринадцатого августа. Итого: у нас есть ДНК убийцы. Его мы определили по волосу на скотче, которым была связана Якушева, а также второй волос обнаружили в ране Доде. И в сперме на ложе Якушевой. Плюс пальчики…

— Значит, завтра ждем Войцеховского и попытаемся узнать у него, какие последние вернисажи устраивала Ольга Якушева. Нужно определить круг присутствующих гостей. И мелькал ли среди них молодой мужчина, к которому она проявляла свою благосклонность. Я думаю, он же и разговаривал с Кларком. А поскольку Кларк прилетел именно по ее приглашению, скорее всего, она их успела познакомить.

— Заметил, Саша, что между первым и следующими убийствами прошло довольно много времени? В июле их не было вовсе.

— Может, он уезжал?

— Надо узнать у Войцеховского, были ли в июле открытия выставок или другие мероприятия, связанные с продажей картин или антиквариата…

20

Войцеховский так и не пришел, хоть и обещал, и Щеткин решил позвонить сам. У галерейщика был очень нехороший голос. Такое впечатление, что он готов был сорваться на крик, хотя мужик вроде не истеричный. И что с ним такое стряслось? Не мог ведь вчерашний разговор со Щеткиным так на него повлиять?

— Хоть на части разорвите, но прийти к вам я никак не смогу, — явно на взводе выкрикнул Войцеховский в трубку.

— Да я хотел только поговорить об Ольге Якушевой… Узнать, устраивала ли она в августе выставки…

— Да не помню я! — с досадой выкрикнул Вадим Борисович. — Наверное, устраивала. Я же не хожу на все подряд вернисажи.

— А про Труэта Лорэна вы можете что-нибудь сказать?

— Да я его знать не знаю!

Казалось, Войцеховский сейчас лопнет от злости.

— Вчера мне показалось иначе. Когда я упомянул его имя, у вас даже сердце прихватило.

Войцеховский немного сбавил тон.

— Я действительно про этого Трумэна, или как его, не слышал. Просто вы меня вчера достали — тот убит, этот убит, третий убит… А тут и Ольгу убили… В общем, перебор произошел. Не выдержал я.

Ну вот. А Турецкий сказал, что Войцеховский сильный… Что у него там происходит? Какой-то шум, раздраженные голоса, женский дрожащий голос…

— Ей-богу, не до вас сейчас, извините! — торопливо крикнул Войцеховский и отключился.

Щеткин пожал плечами. Похоже, на Войцеховского рассчитывать не приходится. Вчера он сообщил столько полезного, а сегодня как с цепи сорвался.

Щеткин не знал, что в галерее Войцеховского разворачивается настоящая драма.

С утра настроение у Вадима Борисовича было относительно нормальное. Если не считать, что смерть Ольги не выходила у него из головы. В двенадцать часов к галерее подкатил джип, и заявились Виталий и Дмитрий. Виталий нес в руках пакет. И когда развернул упаковку, удивленные Войцеховские увидели три картины, которые продали ему еще два месяца назад. У Виталия было недовольное выражение лица.

— Лариса Владимировна, у меня плохие новости…

— Что такое? — упавшим голосом спросила она. Почему-то ничего хорошего от их визита она не ждала. Встреча в офисе Савичева была назначена на два часа дня. И вдруг это неожиданное появление довольно хмурых друзей, да еще с картинами.

— Картины-то фальшивые.

— Как фальшивые? Я же предъявила на них экспертизу!

— Да вот я решил перепроверить их подлинность. Вы же сами как-то советовали Дмитрию провести экспертизу его коллекции. Ну мы некоторые его картины отобрали, заодно и ваши проверили. И вот заключение независимой экспертизы: фальшивки! Все три!

— Да быть этого не может! — воскликнула Лариса Владимировна, у которой и так нервы были на пределе. Еще предстояла встреча с Савичевым, а он ей очень не понравился в прошлый раз.

— Пожалуйста, смотрите…

Он протянул заключение независимой экспертизы. Войцеховские уставились в бумагу. Внимательно перечитали раз, другой… Все верно, подтверждение фальшивки.

Лариса Владимировна онемела.

— Не может быть! — на грани истерики выкрикнула она. Как раз в этот момент и позвонил Щеткин. Он слышал только общий разговор и тон ее голоса, а ярость в голосе Войцеховского была адресована вовсе не ему. Вадим Борисович хотел ее выплеснуть на гостей, а досталось Щеткину.

— Но мы же проверяли! — выкрикнул Войцеховский, все еще считая возникшую ситуацию диким недоразумением.

— Вот ваши платежные документы и картины. Либо вы возвращаете нам деньги, либо даже не знаю, что делать… История очень нехорошая. А ведь мы вам верили! А если узнают солидные люди об этой… мм… ошибке, что же они подумают? Прямой удар по вашей репутации.

Виталий говорил так убедительно, что Ларису Владимировну обдало жаром. Кровь прилила к лицу, у нее даже взмокли корни волос.

А ведь он не зря сказал, что могут узнать об их ошибке! Намеревается ославить их… Если не вернуть деньги, все пропало! Репутацию после такого заявления не восстановить!

Войцеховские не могли прийти в себя. Лариса Владимировна рухнула в кресло, Вадим Борисович подошел к картинам и стал молча их рассматривать. Затем положил на столик и сел рядом с женой.

— Картины я вам возвращаю, — повторил Виталий. — Ну и что вы собираетесь делать?

Он взглянул на часы.

— Ох, извините, нам пора выезжать. Ведь господин Савичев назначил встречу на два часа. Наверное, уже и господин Ухин подъехал. Кстати, деньги у вас готовы?

— Готовы… — через силу произнесла Войцеховская.

— Тогда делаем так. Я вижу, для вас эта ситуация так же неприятна, как и для нас. И так же неожиданна. Мы сейчас поедем к господину Савичеву, вы отдадите ему недостающие деньги, а документы на строение он передаст нам. На время. Пока мы не получим деньги за…ошибку.

Он нарочно избегал слово «фальшивка», чтобы показать Войцеховским, что сам огорчен неожиданным открытием.

— Вы не волнуйтесь, ничего с документами не случится. Они же выписаны на ваше имя. Просто мы их берем как бы на хранение. Чём раньше вы вернете мне деньги за картины, тем раньше получите свои документы и сможете сразу вселиться в особняк.

Войцеховские сидели, словно громом пораженные.

— Нам пора, — мягко напомнил Виталий.

Хозяева галереи молча встали и как зомби направились к выходу. Сати в ужасе смотрела им вслед. Она ни на секунду не поверила, что произошла ошибка. Это было просто исключено. Но что это тогда? «Афера!» — мелькнула мысль.

Платежные документы остались лежать рядом с картиной, а вот и заключение независимой экспертизы… Нет, все совпадает… Она ошалело наблюдала через окно, как Войцеховские садились в джип, потом Вадим Борисович вдруг выскочил и быстрым шагом, почти бегом, вернулся в галерею.

— Деньги забыл, — отрывистым голосом объяснил он свое возвращение и пошел в кабинет к сейфу.

Сати заметила, как он растерян. Ей было искренне жаль хозяев.

Как только Вадим Борисович закрыл дверцу машины, та тронулась с места.

Хозяева вернулись через полтора часа, тихие и подавленные. Вадим Борисович нервно ходил из угла в угол, и когда в магазин заходили покупатели, скрывался в кабинете. Лариса Владимировна вообще не появлялась. Из кабинета доносились их приглушенные голоса. И когда дверь от сквозняка приоткрылась, Сати услышала:

— За машину мы получим не больше тридцати тысяч, хотя она почти новая…

— Питерскую квартиру продавать не будем! — твердо сказал Войцеховский.

— Тогда давай ее заложим… — предложила Лариса Владимировна.

— А что? Это идея. Я сегодня же еду в Питер.

Дверь закрылась, хозяева принялись что-то обсуждать, потом Вадим Борисович стремительно вышел из кабинета.

— Сати, я еду в Питер. Ненадолго. — Он понизил голос. — Присмотри за Ларисой Владимировной, хорошо?

— Конечно! — вскинулась Сати и добавила: — Все будет хорошо!

Он остановил на ней свой взгляд.

— Славная ты девушка, Сати… Дай тебе бог счастья! — и вышел за дверь…

Когда поезд тронулся и Вадим Борисович откинулся в кресле, рассчитывая, что к ночи прибудет в Питер, опять зазвонил мобильный. Он взглянул на номер, который высветился на экране, и помедлил, прежде чем ответить. Опять этот Щеткин! Что ему надо на этот раз? Но решил все же ответить. Следователь показался ему настырным человеком, так просто не отстанет. Лучше сразу переговорить, чтобы отвязался. Предстояла сложная процедура заклада квартиры, а лишние звонки только отвлекали бы…

— Слушаю вас, — спокойно произнес он.

Щеткин опять удивился. Как быстро меняется настроение у Войцеховского! Но подумал, что раз его голос звучит так невозмутимо, значит, свои неприятности он уладил.

— Я только на минуточку. Если вы в последнее время не в курсе дел Якушевой, может, дадите мне телефоны людей, которые могут об этом знать?

— Лучше всего воспользуйтесь ее ежедневником, — посоветовал Войцеховский. — Там она отмечает все свои дела…

— К сожалению, ежедневник исчез. Мы его не нашли. И мобильный ее пропал. Видимо, унес… убийца.

Войцеховский вздохнул. Нет, малой кровью не обойтись. Придется помочь этому зануде.

— Записывайте. Только сошлитесь сначала на меня, а то люди перепугаются. Так и скажите, что я дал вам координаты. Только я сейчас в поезде, еду в Питер, так что вы уж дальше как-нибудь без меня…

— Да-да, — обрадовался Щеткин, записывая под диктовку несколько номеров.

— Счастливого вам пути! — пожелал он Войцеховскому. И добавил: — Удачи!

— Она-то мне как раз и понадобится, — буркнул Войцеховский и отключился.

Щеткин сразу же позвонил Турецкому.

— Саша, у нас есть несколько телефонных номеров. У Войцеховского выцарапал. Надо бы отработать.

— Дожал его все-таки? Молодец. Еду. А у меня тоже сюрприз, — откликнулся Турецкий.

Уже через час они смотрели видеокассету с записью международной конференции музейных работников.

— Ну ты смотри, — разочарованно протянул Щеткин. — Тут одни доклады…

— Скажи спасибо, что тебе не приходится все это слушать, — бросил Турецкий, щелкая кнопкой, чтобы увеличить скорость воспроизведения.

— А вдруг этот любитель съемок конференций снимал только докладчиков?

— Я спросил у него. Говорил, тусовку тоже записал. Он любит снимать всяких известных личностей и в неформальной обстановке… Так… Смотри… Вот они все вывалились из конференц-зала… Довольные, смеются… Хлопают друг друга по плечу…

— Знакомятся… Вот с этого момента повтори… — сосредоточился на экране Щеткин. — Вот Кларк! Это кто с ним? Здоровый, спортивный, стрижка подходящая…

— Так это докладчик. Не узнал? Британец.

— А этот? Тоже стрижка что надо. И цвет волос подходящий…

— Этот что-то быстро отвалил.

— А что ты звук отключил?

— Мешает…

— Так нам и разговор нужно послушать!

— Поздно. Камера все равно отъехала… Давай теперь смотреть, кого он опять покажет.

На экране появлялись новые лица, на некоторых оператор задерживался.

— Я уже кое-кого запомнил, — пробормотал Щеткин. И вскрикнул: — Кларк! Смотри, какой-то к нему подвалил. Высокий, спортивный, стрижка нужная…

— Включаю звук, — предупредил Турецкий и напряженно стал всматриваться в новое лицо.

Говорили на английском языке. Кларк с немецким акцентом, это понял даже Щеткин. Его собеседник говорил на английском довольно свободно, но по произношению можно было догадаться, что он русский.

— Может, это он?

Камера переместилась, и Кларк с собеседником пропали.

— Вот черт!.. — не сдержался Щеткин.

— Погоди, может, еще покажет.

И опять пришлось смотреть на оживленных людей, которые направились в другой зал, где для них был накрыт стол.

— Вон они! — опять вскрикнул Щеткин.

— Ты не ори, я же вижу… — невозмутимый Турецкий несколько раз вернул один и тот же кадр.

— Видишь, там дама? Машет рукой. Идет прямо на камеру.

Объектив выхватил из толпы красивую женщину, которая решительно шагала, рассекая толпу, и мужчины провожали ее взглядами.

— Якушева! — выкрикнул Щеткин. — Я ее узнал. В квартире полно ее портретов на стенах.

— Смотри, смотри, — тоже заволновался Турецкий. — Она подходит к Кларку и этому мужику.

Он громче включил звук, и они расслышали на фоне общего шума ее низкий грудной голос:

— А я вас собиралась познакомить…

И опять камера, задержавшись на ее красивом лице, переметнулась на толпу.

— Черт бы его побрал… — процедил Турецкий, наблюдая на экране заставленный угощениями стол, потом веселые лица участников конференции. Оба молча смотрели на жующих людей, слышали оживленные голоса, смех.

— Веселые какие, эти музейные работники, — с некоторой завистью произнес Щеткин.

Человек с камерой тем временем, похоже, присоединился к компании. Потому что объектив застыл на группе людей, что-то живо обсуждающих на английском языке.

— Наверное, он поставил на что-то камеру, на возвышение. И лопает… А почему же не снимает? — сердито спросил Щеткин.

— А он не профессионал. Это любитель. Из искусствоведов. Знаешь, как я на него вышел? Узнал через Интернет, когда была конференция. Выяснил учредителя и спросил, велись ли съемки. На всякий случай поинтересовался. Потому что могли снимать и для канала «Культура». Они любят освещать такого рода мероприятия. А тот мне ответил, что телевидение не заинтересовалось этим событием, но среди участников был человек с камерой. И назвал его имя.

— Молодец, Саша! Спасибо тебе огромное!

— Из «спасибо» шубу не сошьешь, — машинально ответил Турецкий и вдруг шикнул на Щеткина.

— Слушай!

Изображение оставалось то же, но слышался разговор совсем рядом с камерой.

Женский голос спросил:

— Так сегодня тебя ждать?

— Никак не смогу. У меня дела…

— Очень жаль. Ну как тебе профессор Кларк?

— Интересный мужик. Попросил, чтобы я устроил ему экскурсию по малоизвестным уголкам Москвы.

— A-а, так вот какие у тебя дела! Только без меня не вози его по мастерским.

— И не думал, дорогая.

— А когда увидимся?

— Может, завтра, может, послезавтра…

— А определеннее? Я же человек деловой. У меня могут быть свои планы.

— Оленька, я позвоню.

— Запомни — ни по каким мастерским Кларка не вози! Это была моя идея.

— Ну я же пообещал! А что, он намерен что-то и прикупить?

— Задача у него другая. Но не исключено. Не выйдешь со мной… в курительную комнату? — кокетливо спросил тот же женский голос.

— На нас смотрят. Какая ты нетерпеливая! — пожурил ее мужика.

— Тебе это всегда нравилось, — хихикнула женщина.

Голоса умолкли. Камера дернулась и крупным планом показала какого-то господина.

— А это еще кто?

— Да фиг его знает. По-моему, председатель. Я его уже видел в начале съемок.

Больше ничего интересного камера не показала.

— Ценный фильм, — одобрил Щеткин. — Значит, Ольга собиралась представить своего мужика Кларку. А тот ее опередил, сам подошел к профессору. Начали о чем-то говорить, а тут Ольга к ним подходит… Ты заметил, что во время разговора у камеры она так его ни разу по имени и не назвала?

— Вот это хреново… Могла бы хоть разочек обратиться по имени. А нам было бы облегчение, — выразил свое недовольство Турецкий.

— Во всяком случае, все совпадает. Съемки сделаны второго августа. Мужик сообщает Ольге о желании Кларка после застолья прогуляться по Москве. В этот же день после экскурсии Кларка нашли на Покровке ограбленным и убитым.

— Но не мог же швейцарец таскать с собой большую сумму. А смысл убивать его был только в том случае, если бы убийца знал, что у Кларка деньги. Например, на покупку. Мужик задал Ольге вопрос о Кларке: «Намерен что-то прикупить?»

— А может, он посулил Кларку нечто интересное? И тот клюнул?..

— Он мог с деньгами и не ходить, — раздумывал вслух Турецкий. — Их можно снять со счета по пластиковой карточке.

— Так что же получается? Они сначала гуляли. Потом Кларк снял деньги. И что же он, таскал их с собой до двенадцати ночи?

— А может, Ольгин мужик его все-таки возил в мастерские? И тот ничего не присмотрел? Или наоборот, пообещал свозить уже после экскурсии? Тот деньгами и запасся. И сомнений у него насчет своего провожатого не возникло, потому что Ольга их собиралась познакомить. А Кларк ей доверял, у них же был общий проект…

— Знаешь, что мне пришло в голову, Саша? Ольгу нашли убитой четвертого августа. Через два для после смерти Кларка. Что, если она догадалась, чьих рук убийство Кларка? Ведь наверняка до нее дошла информация о его убийстве.

— И легла с убийцей в постель?

— Она могла догадаться после. И тогда он ее убрал. Вот незадача, и телефон у нее без автоответчика. А так бы узнали, звонила ли она в отель поинтересоваться, почему Кларк не объявляется? Она же собиралась его повозить по мастерским.

— Она не только звонила. Она там была третьего августа.

— Откуда ты знаешь?

— Я вчера после того, как уехал от тебя, решил наведаться в отель «Палас». Поговорить с дежурными, не навещал ли кто-нибудь Кларка? И заодно посмотреть записи видеокамеры наблюдения. Хотел узнать, с кем он заходил или выходил из отеля. Так вот, — третьего в отель приехала Якушева, разговаривала с администратором. Посетовала, что не может дозвониться в номер Кларка. А мобильный его не отвечает. И та ей сообщила: в отель поступил звонок из милиции: Кларка накануне убили. Я просмотрел записи, второго августа Кларк вышел из отеля и больше не возвращался. Третьего августа в двенадцать часов дня прибыла Ольга и ушла в двенадцать тридцать.

— Как ты любишь выдавать информацию дозирование! — обиженно сказал Щеткин.

— Я ее выкладываю согласно развитию событий. И теперь логично было бы показать запись тусовки нашим участникам конференции. Чтобы они подтвердили: именно этот Ольгин мужик терся возле Кларка. Ведь кто-то говорил» что видели, как Кларк весьма оживленно беседовал с русским парнем?

— У тебя же есть телефон учредителя. Наверняка у него имеется список приглашенных русских.

— А вот я ему сейчас и позвоню. Пусть перебросит список с телефонами на ваш электронный адрес.

Когда список прибыл, Щеткин в унынии сказал.

— Ни фига себе, сколько у нас музейных работников!

— На самом деле их значительно больше, — утешил его Турецкий. — Но эта конференция была посвящена именно художественным музеям. Так что полторы сотни человек — это плевое дело. А наших из них всего пятнадцать.

— Как-то странно ты считаешь…

— Я считаю только москвичей. Потому что начнем с них. Ну а если нам не повезет, что никто из москвичей не заметил этих двоих, хотя сомнительно… Тогда придется звонить остальным.

Турецкому повезло первому. Уже третий звонок попал в точку. Некая Перепелкина Нинель Григорьевна подтвердила, что имела счастье наблюдать живую беседу директора Базельского художественного музея профессора Кларка с привлекательным мужчиной славянской наружности. Турецкий не утерпел и поинтересовался, почему она их запомнила и кто из них двоих ей понравился больше.

— Да как же! Ведь господин Кларк выступил с интереснейшим докладом. Это такая яркая личность! На него просто нельзя не обратить внимания. А его собеседник среди докладчиков не был и в прениях не выступал. Не понимаю, чем он так увлек господина Кларка. А что? Почему вы ими заинтересовались? Собираете материал для статьи?

Турецкий представился корреспондентом центральной газеты.

— Да. И хотел бы иллюстрировать ее фотографией господина Кларка. Я вам сейчас пошлю на электронный адрес небольшую запись. А вы мне сообщите, с этим ли нашим соотечественником так долго общался господин Кларк. Кстати, вы случайно не знаете его имя?

— Нет, но видела несколько раз. На вернисажах. Вместе с Ольгой Якушевой.

Через полчаса пришел ответ, что именно этот русский человек надолго отвлек внимание Кларка от прочих почитателей.

— Насколько упростилась работа следователя благодаря Интернету! — пришел в восхищение Щеткин.

— Ну только если иметь в виду чисто техническую сторону, да и то не всегда, — согласился с ним Турецкий. — К сожалению, никакой Интернет не в состоянии назвать имя убийцы.

— Остается распечатать наиболее удачный кадр с этим мужиком, растиражировать и отправиться на тусовки художников, искусствоведов, галерейщиков, музейных работников и прочих любителей искусства, — радостно потер руки Щеткин. — У нас есть его ДНК. И если мы узнаем имя, идентифицировать его ничего не стоит.

21

Когда Вадим Борисович через пять дней прибыл из Питера, он не узнал жену. Лариса осунулась, под глазами лежали темные тени и вид у нее был очень нездоровый.

— Ларочка, что с тобой? — встревожился Войцеховский, когда она открыла дверь родительской квартиры и всхлипнула:

— Наконец-то…

Он подхватил жену, потому что испугался ее измученного вида.

— Вадик… Какие они бессовестные…

— Кто?

— Виталий, Дмитрий, этот их приятель Борис…

— Почему ты мне ничего не говорила по телефону?

— Тебе и так там досталось… Как я могла еще больше осложнять твою жизнь?

— Что ты такое говоришь? Я бы все бросил и приехал! Что они еще придумали?

— Каждый день приезжали в галерею, требовали, чтобы мы скорее вернули деньги. Угрожали…

— Да как они смели?!

— Как правы были родители, когда предостерегали нас… Я сегодня даже не пошла в галерею, попросила Сати, чтобы постаралась справиться без меня.

— А родители сейчас где?

— К счастью, уехали на дачу. А то бы расспросами замучили. Я же вижу, как ужасно выгляжу. Боюсь им даже на глаза показываться.

Войцеховский, как мог, утешал жену. И когда ему это отчасти удалось, сказал:

— Сейчас я позвоню этим, пускай везут документы.

— Да, как закончилось в Питере? — вспомнила Лариса о причине столь долгого отсутствия мужа.

— Благополучно. Теперь у нас есть деньги. Но процент под залог придется выплачивать бешеный… На иных условиях заложить квартиру не удалось. Ты только не нервничай, справимся.

Он позвонил Виталию и ледяным тоном сообщил, что деньги есть и он может передать их в галерее сегодня же в обмен на документы.

— Ларочка, ты посиди дома. Я один поеду.

— Спасибо, дорогой. А то я их уже видеть не могу.

Сати радостно встретила хозяина и сообщила, что торговля эти дни шла неплохо. Вот только Лариса Владимировна нервничала, и Сати не очень хорошо справилась с обещанием присмотреть за ней. То есть уберечь хозяйку от неприятных контактов с «крутыми», так она назвала Виталия и Дмитрия.

— А вот и они… — сердито проговорила Сати, увидев в окно джип Виталия.

Трое зашли уверенно, как будто чувствовали себя хозяевами. Они шумно поприветствовали Вадима Борисовича и сразу расселись в кресла.

— Я привез деньги. Так что давайте произведем обмен и разойдемся, — холодно заявил Войцеховский.

— Отныне вы владельцы замечательного помещения, — с пафосом проговорил Виталий, пересчитывая купюры и затем передав бумаги Войцеховскому. Тот внимательно просмотрел их. — Но почему я не вижу радости на вашем лице? — с улыбкой спросил Виталий.

— Я не понимаю, зачем было терроризировать Ларису Владимировну? — гневно сказал Войцеховский. — Вы же знали, что деньги я достану. Она-то при чем?

— Как? — удивился Виталий. — Ничего себе «при чем». Мне нанесен моральный ущерб! Сколько нервов стоило пережить такое разочарование — профессиональный искусствовед не отличает оригинал от фальшивки!

— Но вы же сами знаете, что это не так! — взорвался Войцеховский. — Я не знаю, как вам это удалось проделать, но мы вам продали подлинники!

— Пожалуйста… Выставляйте их опять на продажу. Ведь вы ничего не потеряли!. Мы вам вернули картины в целости и сохранности… — примирительным тоном проговорил Виталий. Дмитрий при этих словах ухмыльнулся, а Борис по своему обыкновению помалкивал и цепким взглядом осматривал стены галереи.

— Мы даже не станем распространяться о той ошибке, которую вы допустили, — подал голос Дмитрий. — Коль деньги вернули, инцидент исчерпан. Хотя могли бы заявить в милицию за мошенничество. Доказательства у нас идеальные… Не только платежные документы и экспертиза, но даже вещественное доказательство — фальшивки. Но исключительно из уважения к вам не стали этого делать.

Тон его звучал так издевательски, что Войцеховскому стоило огромных усилий держать себя в руках. Он только сжал кулаки и спрятал их за спину.

— Да, согласно договору, вы сможете вступить во владение особняком через неделю, — напомнил Виталий. — И не забудьте о том, что существует договор о конфиденциальности. Вам вовсе ни к чему лишние проблемы. Я имею в виду налоговую службу… Как раз через неделю у вас закончится срок аренды этого помещения. Так что на новом месте вы начнете новую жизнь. Всегда к вашим услугам… — широко улыбнулся он. И все трое, не подав на прощание руки, вышли.

Сати с отвращением посмотрела им вслед, и Войцеховский заметил ее взгляд.

— Видишь, Сати, и в моем возрасте можно ошибиться в людях, — горько произнес Вадим Борисович.

— Я их, честно говоря, сразу невзлюбила… — поморщилась Сати. Ей было неловко перед хозяином, что предчувствие ее, молодую неопытную девушку, не обмануло. А проживший такую длинную жизнь Войцеховский не разобрался в этих жуликах.

Лариса Владимировна, избавившись наконец от тесной опеки «друзей», понемногу стала приходить в себя. К концу недели она, не предупредив мужа, решила наведаться на Арбат. Не терпелось перед переездом осмотреть их новую собственность еще раз.

Почему-то охранник ее не пропустил.

— Вот документы на дом, — протянула Лариса Владимировна бумаги. — Здесь указано, что с завтрашнего дня мы вступаем во владение этим домом.

Охранник даже не стал смотреть в бумаги.

— А кто вам сказал, что дом продается?

— Но вы же его охраняете! — ничего не подозревая, заявила Войцеховская.

— Естественно, охраняю. Объект только что отреставрирован. Если его не охранять, все растащат, — невозмутимо заявил охранник.

— Мы же его и купили. Вы посмотрите на дату, с 24 августа это наша собственность.

Охранник наконец соизволил взглянуть на документ.

— Странно… Мне никто не говорил, что особняк продан. А вот здесь стоит печать «Столица Компани». Вы к ним обратитесь. Они же оформляли сделку?

Лариса Владимировна кивнула, ничего не понимая. Постояла, подумала. Набрала номер телефона мужа.

— Вадим, я сейчас у нашего дома на Арбате. Охранник утверждает, что дом не продается.

— Что за новость? — удивился Войцеховский.

— Подъезжай к офису «Столица Компани». Спросим у Савичева, что все это значит.

Поднялись на лифте на восьмой этаж и нашли комнату с нужным номером. На двери не было никакой вывески, но Войцеховские это не сразу заметили. Они постучали, подергали дверь. Никакого результата. Зашли в соседний кабинет, и девушка в строгом деловом костюме сообщила, что их соседи три дня назад съехали и табличку сняли. Куда? Она не интересовалась.

— Мы тоже арендуем два офиса. С соседями не общались, некогда нам. Здесь знаете сколько арендаторов? Вывески меняются очень часто…

— А у кого можно узнать? — лицо Ларисы Владимировны от волнения стало пунцовым.

— Обратитесь к Крылову. Он занимается арендой помещения в этом здании.

Пришлось побегать по зданию, пока нашли кабинет Крылова.

Он заглянул в свои бумаги.

— Да, Савичев арендовал у нас помещение сроком на месяц. Вот договор… Но три дня назад он съехал. Нет, он не сказал, куда. Да нас это и не интересует. Если вы хотите арендовать освободившийся офис, то пожалуйста. Он еще свободен.

Лариса Владимировна на ватных ногах дошла до лифта и там прислонилась к стене.

— Вадим… Нас кинули… — слабым голосом произнесла она.

— Вот зачем им нужен был этот проклятущий договор о конфиденциальности сроком на месяц.

…Они рассчитывали успеть за месяц нас… Я их найду! — с яростью в голосе проговорил Вадим Борисович. — Ты только не волнуйся…

Он сосредоточенно уставился в одну точку.

— Я сейчас позвоню знакомому следователю. Помнишь, я ходил узнавать об Ольге? По-моему, я им немного помог… Спрошу хотя бы, что нам делать.

Щеткин и Турецкий обсуждали полученную информацию.

Конечно, знакомые Ольги, услышав по телефону, что с ними говорит следователь прокуратуры, были несколько озадачены. Но он тут же ссылался на Войцеховского и просил о немедленной встрече. Потому что дело очень серьезное и касается Ольги Якушевой. После сообщения Петра Щеткина, что Ольга мертва, некоторые просто теряли дар речи. Приходилось заодно подыскивать слова утешения, а с этим у Петра всегда были проблемы. Ну не умел он находить подходящих слов! После этого он демонстрировал растиражированную фотографию Ольги и ее спутника — наиболее удачную. Ольга улыбается, а спутник стоит с фужером в руках и смотрит на нее.

— Это Борис, — заявила Вероника Прошина, которая посещала все вернисажи. Она писала статьи для светской хроники глянцевого журнала.

— А фамилию вы не знаете?

— Не приходилось слышать. Я видела, что он последние месяца три крутился рядом с Якушевой. Решила, что ее новое протеже. Ей нравилось слыть эдакой благодетельницей, наставницей начинающих искусствоведов… При этом вид у нее был, как у сытой кошки.

Прошина с оценкой Якушевой не церемонилась, и Щеткин понял, журналистка не любила преуспевающую бизнес-леди.

Следующий человек, который мог пролить свет на таинственную личность знакомого Якушевой, был разговорчив и, как понял Щеткин, любил посплетничать.

— Да это Борис! — воскликнул директор галереи «Новые имена» Илья Гофман.

— А фамилия его?

— Понятия не имею. Ольга его представляла только по имени.

— Скажите, а они давно знакомы? Ну давно стали появляться вместе?

— По-моему, первый раз я его увидел месяца три назад… да-да, в конце мая. Подумал еще: ну Ольга в своем амплуа. Она любила, чтобы возле нее был какой-нибудь привлекательный молодой парень.

— Ну и сколько лет этому привлекательному парню?

— Да тридцать с чем-то… Может, тридцать пять. Такой крепкий, спортивный. Но молчаливый, себе на уме. Только смотрит своим неприятным взглядом да помалкивает.

— А говорите, привлекательный.

— Лицо интересное, немного брутальное. Женщинам такие нравятся. А вот взгляд?.. Непроницаемый, вот как я бы сказал. Никогда не знаешь, что у него на уме.

— А она их часто меняла?

— Да я даже не следил. С одним как-то целый год были отношения. Некий Дмитрий. По-моему, они и жили вместе. Говорили, что она его взяла под свое крыло. Приодела, прикормила, в свет выводила. Самое смешное, что он сбежал от нее!

— Да что вы? — вежливо улыбнулся Щеткин.

— Да, она тогда ходила злющая, как мегера… А потом он снова появился. Прямо не узнать, такой весь важный, напыщенный. Ольга его как увидела, так резко отвернулась. Я думал, она себе шею свернет! — рассмеялся Илья.

— Может, вы фамилию этого Дмитрия знаете?

— Спросите еще у кого-нибудь. Лучше у тех, кто занимается иконами. Он больше по этой части. А вы думаете, вам чем-то Дмитрий поможет? По-моему, они с Борисом и знакомы не были… Во всяком случае, я их никогда вместе не видел.

Фамилию загадочного Бориса никто из опрошенных не знал, и разочарованный Щеткин вернулся в свой кабинет. Турецкий послушал запись и сделал вывод:

— Есть еще выход. Посещать все вернисажи. Откомандируем ребят, снабдим фотографиями. Рано или поздно его засекут.

— Боюсь, за это время мы получим еще парочку покойников. Можно, конечно, прорабатывать весь круг знакомых Якушевой. Неужели никогда не звучала фамилия этого Бориса?

— Войцеховский дал тебе только три телефона? Давай ему позвоним, может, еще кого-то вспомнит?

— Да он просил, чтобы мы к нему не приставали. У него какие-то проблемы. Когда я звонил, слышал в трубке шум, гам, скандал какой-то… Он весь вздрюченный. Едва не послал меня. А через несколько часов звоню, он — в поезде, в Питер едет…

— Может, уже и вернулся?

У Щеткина зазвонил телефон, и он поднял трубку. Тут же стал делать какие-то знаки Турецкому.

— Да, Вадим Борисович. Конечно, помню! Спасибо за предоставленную информацию. Немного помогла… А что случилось? Ну приезжайте.

— Войцеховский?

— Он самый. У него действительно проблемы… Просит принять.

— Интересно, что ему от тебя надо? — удивился Турецкий. — Может, с повинной придет? Но волосы у него неподходящие, — рассмеялся Турецкий, вспомнив комментарии Щеткина, когда они вместе смотрели видеосъемку с конференции.

— Да, Войцеховский — старый волк. С благородной сединой, — согласился Щеткин.

Когда Войцеховский зашел в кабинет, Щеткин подумал, что дела у того идут все хуже и хуже. Мало того, что он был бледнее, чем неделю назад здесь же, в кабинете, у него от нервного тика дергался уголок правого глаза, и казалось, что он усиленно подмигивает. Он протянул руку Щеткину, затем Турецкому и тяжело опустился на стул.

— Даже не знаю, с чего начинать…

— Это вы о Якушевой? — спросил Щеткин.

— Что Якушева!.. Ее уже нет… Теперь у меня, похоже, крупные неприятности.

— Ну, положим, хуже смерти ничего быть не может, — заметил Турецкий.

— А если в один момент лишаешься всего, то поневоле думаешь, что смерть — лучший выход! — в отчаяньи воскликнул Войцеховский.

Турецкий и Щеткин в недоумении переглянулись.

— Мы вообще-то отдел по расследованию особо опасных преступлений, — напомнил Щеткин Войцеховскому.

— А мне больше не к кому обратиться. И то, что сделали со мной, — самое настоящее преступление.

— Тогда начинайте с самого начала, — предложил Турецкий.

И Войцеховский начал с самого начала. С того дня, когда в поезде они с женой познакомились с интересным человеком, искусствоведом Дмитрием. Как он познакомил их со своим другом-риэлтером, поначалу казавшимся человеком солидным и приличным. Как новые знакомые втерлись в доверие к Войцеховским, и началась их дружба, которая дополнилась еще и тем, что новые друзья купили дорогие картины, подлинники. Потом Дмитрий подсказал идею расширения площади для галереи, а Виталий подыскал подходящее помещение. Тут же нашелся покупатель на прежнюю квартиру. Правда, денег на покупку нового помещения все равно не хватило. Пришлось отдать «мерседес» и самый дорогой антиквариат из галереи. Затем пошли какие-то дополнительные несусветные расходы. И теперь Войцеховские остались без квартиры, по уши в долгах, и квартира в Питере заложена. А особняк, оказывается, вовсе не продается. Хотя документы на его покупку вот они, со всеми подписями и печатями. Но и фирма «Столица Компани», которая заключала сделку, испарилась вместе с ее генеральным директором. И ко всему прочему подлинные картины, которые «друзья» купили два месяца назад, оказались фальшивкой. О чем и свидетельствуют результаты независимой экспертизы. Хотя как это могло произойти, просто в голове не укладывается. Потому что год назад, когда Войцеховские приобрели эти картины, их подлинность подтвердила экспертиза Художественного научнореставрационного центра.

Турецкий и Щеткин слушали историю грандиозной аферы неких «друзей» с несчастными Войцеховскими, раскрыв рты от удивления. И когда Вадим Борисович закончил и выдохся совсем, Щеткин произнес:

— Ну и ну! Они же вас просто ограбили! Кто-то из них придумал дьявольский план вашего полного разорения! И все дружно его осуществили. Как же вы не поняли, что вас попросту дурят?!

— Все выглядело очень правдоподобно, — понурился Вадим Борисович. — Мы еще сомневались, стоит ли продавать квартиру. И они пригласили нас в ресторан, на дружеский ужин. С ними оказались их друзья, — юрист Андрей Ухин и еще один человек, который согласен был купить нашу квартиру и заплатить за нее больше, чем если бы она стоила на рынке недвижимости. Это нас и подстегнуло к решению…

— С квартирами все ясно. Вам нужно обратиться в УВД ЦАО. Если, конечно, вы сможете назвать настоящие имена своих «друзей». И с картинами ясно. Их подделал кто-то из художников. Так что оригиналы остались у ваших «друзей», а подделки они вам вернули вместе с новой экспертизой и вашими подлинными платежными документами. Сожалею, но вам никогда не удастся доказать, что проданные вами картины были подлинными… Их нет! Разве что они всплывут когда-нибудь на рынке. Но тогда будет трудно доказать, что они были приобретены когда-то вами… — объяснил безвыходность ситуации Щеткин.

— Кстати, об этом риэлтере… Как вы сказали его зовут? — спросил Турецкий.

— Виталий Козлов.

— Ага, мне это имя знакомо. Недавно я занимался расследованием одного дела. Внук продал свою квартиру, где была прописана его бабушка. А чтобы можно было приватизировать квартиру без ее согласия, он подделал свидетельство о ее смерти. Я сейчас уточню. Позвоню следователю Сахно, который вел это дело.

Турецкий набрал номер телефона.

— Это Алексей Васильевич? Турецкий звонит. Приветствую. Месяца два назад по делу незаконной продажи квартиры у вас проходил Афанасьев Аркадий. Да, тот что продал ее с бабушкой в придачу. Меня интересуют сведения о риэлтере. Записываю… — Турецкий быстро застрочил на бумаге. — Зачем? Да опять засветился. Да нет, не в вашем районе. Почему жаль? А, не понравился вам… Да он нашему клиенту тоже теперь совсем не нравится. Спасибо… Ну вот, он самый. Козлов Виталий Семенович, — объявил Турецкий присутствующим. — Все-таки сколько веревочке не виться…

— Так его можно найти?! — Войцеховский вскочил.

— Вы присядьте, не нервничайте, — благожелательно посоветовал Турецкий. — Здесь и его телефон, и адресок… Так что он у нас, считайте, в кармане. Попробуем расшифровать остальных. Поможем ближнему… В благодарность за то, что мы узнали с вашей помощью имя убийцы вашей же бывшей жены.

— Да?! — Войцеховский вскочил опять.

— Пока только имя. Но надеемся, узнаем и фамилию. А кто этот ваш интересный человек по имени Дмитрий?

— Искусствовед и бизнесмен. У него замечательная коллекция картин. Собирает иконы. Ездит по стране в поисках полотен известных мастеров. Кое-что покупал для своей коллекции.

— Фамилия?

— Ларин Дмитрий Николаевич.

— А сколько лет он живет в Москве?

— Да лет пять-шесть…

Турецкий и Щеткин переглянулись.

— Пожалуй, мы вам сейчас покажем фотоальбом вашей бывшей жены. Если вы кого-нибудь узнаете, скажите.

На самом деле альбомов было шесть. Ольга Якушева любила сниматься. Пока Войцеховский просматривал листы, все молчали. Во втором альбоме Войцеховский, не задумываясь, показал на фотографию:

— Вот он! Мало изменился… А как он здесь оказался?

— Надеюсь, вас теперь это не огорчит… Он был любовником вашей бывшей жены.

— Так он же насколько ее моложе!

— Вкусы меняются. Вот и ваша бывшая жена полюбила молодых мужчин.

— Так это она все подстроила? Ну чтобы меня разорили?

— А что, на нее это похоже?

— Теперь я уже ничего не знаю.

— Нет, не думайте о покойнице плохо. Их встреча была случайна. Так же как и ваше с Лариным знакомство.

— Я просто в шоке… — откинулся на спинку стула Войцеховский.

— Вы в порядке? — заботливо поинтересовался Щеткин, памятуя, как предыдущими расспросами довел Войцеховского едва ли не до сердечного приступа.

— Я в шоке… — повторил Войцеховский и встряхнул головой. — Давайте дальше! Спрашивайте!

Я сейчас в таком состоянии, что, кажется, мысли проясняются все больше!..

— Кто, вы говорили, присутствовал из друзей ваших разорителей в ресторане? Когда вы приняли решение продать квартиру.

— Юрист Андрей Ухин. Но я его видел всего дважды. За ужином и когда он оформлял сделку покупки дома.

— А второй? Покупатель?

— Борис Евгеньевич Акилов. Коллекционер икон. Очень хорошо в них разбирается.

— Кто?! — вскричали в один голос Турецкий и Щеткин, и оба бросились к сейфу, мешая друг другу. Войцеховский ничего не понимал.

— Саша, отойди, не мешай, — морщился Щеткин, поскольку Турецкий нетерпеливо пританцовывал на месте, глядя, как Петр медленно, очень медленно, невозможно медленно открывает сейф. Турецкий буквально выхватил папку из его рук.

— Взгляните, это он? — Александр вытащил серию фотографий.

— Да… Борис… И с Ольгой… А почему он у вас? Да еще в таком количестве?

— Вы не хотели заглянуть в глаза убийцы вашей жены, так посмотрите на его фотографию.

Войцеховский окаменел. И только спустя какое-то время с трудом произнес:

— Вы говорили, что Ольга — не единственная его жертва?

— Да, на его совести пять человек.

— А мы с этим человеком тесно общались… — только и произнес Войцеховский.

22

Турецкий зашел в кабинет Меркулова и спросил:

— Костя, а хочешь я тебе станцую лезгинку?

— Одурел? — невозмутимо осведомился Меркулов, но ручку все же отложил и с интересом посмотрел на друга.

— Ну давай, если сможешь…

— Мы его нашли! Мы его нашли! — пустился в пляс «гений сыска» Турецкий, вытянувшись в струночку и старательно подбирая живот. Особенно хорошо ему удавалось держать на одной линии руки — так пряменько, что он даже пожалел, что Ирка не видит! И танцевал Александр так же гениально, как работал. В этом он был абсолютно уверен.

— Здорово! — похвалил его Меркулов. — И где ты так научился? По-моему, такой сложный танец!

— Это импровизация, — остановился наконец Турецкий. И признался: — Впервые в жизни танцую лезгинку.

— А теперь сможешь поделиться своими открытиями?

— Естественно… Акилов во всем признался. Как говорится, против правды не попрешь. Доказательная база мощная. Экспертиза ДНК — раз. Вещественное доказательство — орудие убийства, охотничий нож — два. Знаешь, где держал? В прихожей. В обувном шкафу. Пальчики… В общем, приперли мы его.

— А откуда у него такой навык работы с охотничьим ножом?

— Он действительно служил в десантных войсках, как мы и допускали.

— Нашли похищенное?

— Акилов настолько уверовал в свою неуязвимость, что похищенные документы держал в ящике стола. Деньги пачками складывал в коробку из-под обуви.

— Но, главное, зачем он убивал? Ведь мог просто ограбить.

— Объяснил, что не хотел оставлять свидетелей. В общем, во всем винит своих друзей. Завидовал, что преуспевают. Хотел их превзойти. Воровством по музеям провинции промышлял давно, но ему все было мало. Когда перебрался в Москву, а для этого женился на москвичке, прикидывался таким скромнягой, у которого и потребности ниже среднего. Но червь зависти его точил постоянно. Как-то познакомился с Самсоновым, коллекционером наград белой армии. И удивительно, тот человек был очень осторожным, недоверчивым, но чем-то Акилов его подкупил. У него же лицо простое, открытое, симпатичное… Видно, Самсонову уж очень захотелось похвастаться своей коллекций. И пустил на свою голову. А Акилов решил, что можно очень неплохо заработать на такой коллекции. Он дважды был у Самсонова. Первый раз пришел и восторгался. А во второй пообещал принести с собой кое-что якобы для консультации. Ну и пришел уже с ножом. Вспомнил свое былое мастерство.

— А второго, швейцарца, за что убил?

— И ограбил. Но сначала повозил по Москве, потом пообещал показать картины очень талантливого художника. Но тот якобы свободен только поздно вечером. А в остальное время работает не покладая рук. Кларк и клюнул. Снял деньги со счета, но потом засомневался. Дескать, с такими деньгами поздно вечером по Москве страшно ездить. Лучше уж завтра днем, после конференции. Акилов испугался, что денежки уплывут, стал лихорадочно соображать, как бы профессора задержать, да по дороге увидел оружейный магазин. И в шутку говорит: а давайте зайдем, я электрошокер для самообороны куплю. Давно собирался. С ним нам ничего не страшно. Профессор и согласился. А потом Акилов предложил ему посмотреть памятник Чернышевскому. Кларк человек любознательный, профессор как-никак. А дальше все понятно. Памятник посмотрел, присели отдохнуть. Акилов хотел уже его по горлу ножом, а тут вспомнил про электрошокер. Решил проверить действие. Достал якобы посмотреть, да будто невзначай профессора в бок и ткнул. Тот и вырубился. После этого убийца уже и полоснул его по горлу и ограбил.

— А Якушеву зачем? У них же с ней связь была.

— Он собирался ее бросить, надоела. Но решил, что уходить порожняком глупо. Нужно поживиться. Она дама очень состоятельная. Вот только код сейфа он не знал. Вырубил ее электрошокером, хотел запугать. В общем, пришла она в себя, а он у нее перед носом размахивает ножом и электрошокер держит наготове. Якушева код и сказала…Ну а после этого он ее и убил. Он же для себя решил, — свидетелей не оставлять.

— А француза как он в Сокольники заманил?

— Они познакомились в магазине церковной утвари «Софрино». Тот рассматривал иконы. И Акилов прочитал ему небольшую лекцию о православных святых.

— На каком языке?

— На французском. У него же высшее образование. Он инъяз закончил в ленинградском университете. И пригласил Бертрана съездить в храм в Сокольниках. Дескать, там есть интересные иконы. А рядом живет его приятель, у которого редкая коллекция икон. Бертран и поверил. Симпатичный парень, прилично на французском говорит, разбирается в иконописи… Зашли сначала в храм. А друг, по версии Акилова, должен был приехать через два часа. И недалеко замечательный парк — зелень, воздух чистейший, птички щебечут. Хорошо бы скоротать время, прогуляться по уютным аллейкам. Бертран принял приглашение с восторгом. Ну а дальше Акилов действовал уже по отработанной схеме. Француз худенький, невысокий, так что Акилов не опасался, что ему трудно будет его в кусты затащить. Вырубил на дорожке, отволок, обчистил, а этот вдруг в себя стал приходить. И недалеко люди появились. Так что сразу резануть по горлу Акилов не решился. Вдруг тот звук какой-нибудь издаст? И вырубил его вторично. А когда голоса затихли, он уже не медлил.

Кстати, последнего, Труэта Лорэна, он тоже подцепил в «Софрино». Говорит, что если бы мы его не поймали, он так бы и охотился на любителей православных икон… С этим, последним, говорит, сложнее всего было. Потому что сразу из «Софрино» тот хотел вернуться в отель. Но Акилов предложил ему небольшую экскурсию по храмам Москвы. И для зачина прочитал небольшую лекцию о святынях в наших храмах. Кстати, он очень неплохо проинформирован о храмовых иконах. Этим он и зацепил Труэта. А когда тот узнал, что экскурсия будет совершаться на личном автомобиле Акилова, и вовсе растаял. Машина действительно темновишневая, «опель». Покатались, заходили в храмы. Потом, когда уже службы всюду закончились, просто осматривали храмы, как архитектурные сооружения. В результате благодарный Труэт пригласил приятного гида в ресторан. Поужинали. И когда Акилов отвозил его в отель, нарочно оставил машину за два квартала до отеля. Дескать, не с той стороны подъехал, не хочется кружить. Но проводит дорогого гостя до отеля. И за «Детским миром», где темно и безлюдно в первом часу ночи, решил, что пора. Я у него спросил: «А какая нужда была электрошокером вырубать человека? Ведь лишние хлопоты в данном случае». А он ответил: «А мне понравилось, как они смотрят, а ничего не могут поделать…» То есть он Труэта вырубил, тот сполз по стеночке и видел, как его грабят.

— Неужели никто из его друзей не догадывался, чем он занимается, помимо грабежей музеев и храмов?

— Никто. Он же очень скрытный. И ему не нужна была публика и овации. Да я думаю, никого это в восторг бы не привело. Ларин и Козлов, конечно, мошенники и негодяи. И они свое получат. Но не убийцы. Кстати, звонил сегодня Войцеховский. УВД ЦАО признали Савичева, гендиректора и застройщика, неустановленным лицом. Паспорт у него был подложный…Так что его объявили в розыск. А Войцеховские признаны потерпевшими. И сколько будет длиться следствие, одному богу известно.

— А где же они живут? — Меркулов сочувствовал Войцеховским, потому что знал их историю из рассказа Турецкого.

— У родителей.

— И как же их угораздило связаться с этими мошенниками?

— Лучшей жизни хотели… А ведь и так жили хорошо. Все у них было. Но нет предела желаниям амбициозных людей! — философски заметил Турецкий.

— Лучше жить скромно. Как мы с тобой. Правда, Саша?

— Чистая правда. Чем меньше добра, тем спокойнее живется. Вот мне — веришь? — никакого добра не надо. Лишь бы тапочки мои никто не трогал.

— Что ты говоришь? А у нас так: кто раньше встал, того и тапки!

В дверь почтительно постучали, и зашла Ирина.

— А что это вы тут смеетесь?

— Радовались жизни. А теперь будем радоваться тебе. Костя, не пора ли нам пообедать? Приглашаю всех в пирожковую, — проявил свою щедрость Турецкий.

— Это к вопросу о скромности… — подмигнул Ирине Меркулов.

— Ну надо же ему как-то отметить успехи в работе! — поддержала мужа Ирина.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Сезон охоты на коллекционеров

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22