С. Баталов, В. Точинов

«Галактические войны: Черная гвардия Эридана»

Цикл «Галактические Войны». Введение

В начале XXII века человечество Земли закончило осваивать Солнечную систему и устремилось за ее пределы: были разработаны подпространственные двигатели, первые межзвездные корабли отправились в экспедиции и вернулись с первыми положительными результатами… Программа путешествий на дальние расстояния получила государственную поддержку ведущих стран и обильное финансирование.

Однако после первых достигнутых успехов все более нарастали противоречия между участниками проекта: Россией, США, Европейским Союзом и Юго-Восточным Альянсом. Индия и исламские страны тоже не желали оставаться в проекте на вторых ролях, и требовали увеличения своей доли участия в заселении вновь открытых геоподобных миров и в разработке их природных богатств.

Остроту противоречий на время сгладила внешняя угроза. Человечество столкнулось в дальнем космосе с гуманоидной расой, внешне похожей на людей, но проповедующей мораль собственной исключительности. Людей чужаки не воспринимали как разумную расу и считали существами второго сорта…

Стычки между разведывательными кораблями быстро превратились в масштабную и затяжную войну. Опасаясь уничтожения Земли ударами из космоса, Совет Государств (преемник ООН) принял решение о реализации программы «Исход» – о разработке и приоритетном строительстве гигантских подпространственных кораблей и отбору экипажей колонистов. Задача программы ставилось создание колоний, которые можно будет использовать для отступления и возрождения человечества в случае проигрыша войны…

К перемещению готовился первый эвакуационный флот – двенадцать громадных кораблей-ковчегов, на каждом многотысячный экипаж, ядро будущей колонии. Экипажи формировались по национальному признаку странами, участвовавшими в проекте. Колонисты владели всей суммой земных промышленных и научных технологий, а также оборудованием, необходимым для создания технической базы цивилизации. Первичным сырьем должны были послужить выполнившие свою функцию корпуса кораблей-ковчегов – одноразовых, способных лишь к одному межзвездному прыжку. Для быстрого увеличения численности населения вновь основанных колоний корабли-ковчеги везли большие запасы генетического материала: законсервированные мужские и женские половые клетки, а также инкубаторы, позволяющие выращивать младенцев вне материнской утробы.

В момент запуска флот подвергся атаке пришельцев – в результате оказались сбиты координаты пункта назначения, и каждый корабль ушел непонятно куда.

Рассеявшиеся по отдаленным закоулкам Галактики, потерявшие связь с родной планетой и друг с другом, экипажи кораблей-ковчегов в одиночку вступили в борьбу за выживание.

Судьба переселенцев сложилась по-разному. Одни колонисты удачно попали к звездам, изобилующим планетами земного типа, лишенными, однако, разумных обитателей. Другим же пришлось вести борьбу за немногочисленные пригодные для обитания планеты с агрессивно настроенными инопланетянами…

Разгорелись ГАЛАКТИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ.

Маленькое предисловие

«Черную гвардию» никак нельзя назвать романом, написанным в соавторстве. Это роман-дилогия, каждая книга которого написана своим автором. Так уж оно получилось: в свое время я принял активное участие в разработке и реализации издательского проекта «Галактические войны» – а затем отошел от участия в проекте. Осталась первая книга задуманного романа (отдельные главы из нее опубликованы в виде повести «Мы никогда не сдадимся»). Вторую книгу по моей просьбе написал новосибирский писатель Сергей Баталов, и на его авторскую фантазию я никак не воздействовал, лишь задал стартовые условия: вот планета, за которую идет яростная борьба, вот противоборствующие стороны и действующие лица этой борьбы, вот стратегическая ситуация, сложившаяся к концу первой книги…

Вот так и родился на свет роман-дилогия – не совместное дитя двух отцов-писателей, а два сводных брата под одной обложкой. А насколько этот эксперимент удался – судить читателям.

Виктор Точинов,

Январь 2010

Книга первая

Виктор Точинов. Стальные Псы

Пролог

Орбитальный ДОТ «Заря свободы», 42 год э.п.к

Экраны внешнего обзора гаснут – разом, все одновременно – и несколько томительных секунд неясно: прекратил ли существование третий уровень защиты, или же всё значительно хуже.

«Один… два… три…» – мысленно произносит Леонед,[1] подсознательно растягивая отсчет, удлинняя паузы между звучащими в голове цифрами.

Незамысловатый прием не помогает: «ше-е-е-есть, се-е-е-е-емь…» – всё, дальше считать смысла нет. Только что пирозаряды отшвырнули в космос обломки: искореженные орудийные, ракетные и излучающие установки, и немногие уцелевшие системы внешнего наблюдения и управления огнем, и разбитые прямыми попаданиями эмиттеры защитных полей, и устройства, обеспечивавшие энергией и боеприпасами оборонительные узлы уничтоженного третьего уровня.

Потому что орбитальный ДОТ «Заря свободы» отдаленно напоминает плод эрладийской песчаной пальмы: ядро – небольшой астероид, выведенный на планетарную орбиту, над ним – точь-в-точь как оболочки упомянутого плода – надстоены шесть искусственных оболочек, шесть защитных уровней.

Сейчас, вместо сокрушенного третьего, в бой должен был вступить четвертый. Но почему-то не вступает…

Экраны остаются темными, динамики молчат. Либо датчики четвертого уровня, сканирующие окружающее пространство во всех диапазонах, мгновенно вышли из строя, либо их сигналы не доходят до сердца ДОТа, до командного пункта.

Все системы, управляющие оборонительным и наступательным оружием, рапортуют: то, чем им надлежит управлять, отсутствует. Вообще. Напрочь. На всех четырех оставшихся уровнях отсутствует. Словно прилетела четырехкрылая птица батхан, известная любительница пальмовых плодов, – огромная такая птица, разросшаяся до гигантских размеров и как-то научившаяся порхать в космосе. Прилетела, щелкнула клювом, – и разом раскусила все оболочки, небрежно отбросила в сторону, и вот-вот полакомится нежным сочным ядром…

Командный пункт ДОТа. Небольшой оперативный зал, укрытый в самой сердцевине астероида. Стена, идущая полукругом – один огромный сплошной экран, состоящий из массы экранов поменьше. Вдоль нее – тоже полукругом, снизу, – столы, дисплеи, напряженные спины людей. Вернее, четырех людей и одного трезианина. Эти пятеро – весь гарнизон, остальное делает автоматика. Стук клавиш. Негромкие разговоры.

– Энергетический – норма.

– Жилой блок – норма.

– Шлюз-три – связи нет.

– Проклятье!

– Шлюз-два – связи нет.

– Проклятье!

– УЭСы – норма.

– Шлю-ю-юс-с оди-и-ин – с-с-свяс-си нет, – трезианин шипит, растягивая гласные и оглушая звонкие согласные.

– Р-р-р-р-р… – Это уже человек, не нашедший слов для эмоций.

– АРБ – готовность минус десять.

– Зет-туннель – связи нет.

Глухой удар – кулак с размаху опускается на мягкий пластик стола.

Киберы из аварийно-ремонтной бригады через считанные секунды будут готовы ринуться устранять неисправности. Но что ждет их там, за шлюзами, ведущими на внешние оборонительные уровни?

«Устрица…» – Леонеду вновь приходит в голову биологическая аналогия. ДОТ «Заря свободы» похож сейчас на устрицу, не имеющую ни глаз, ни ушей. Моллюск ощущает – что-то не так, что-то изменилось в окружающем мире. Но что? Лежит ли он на прибрежном песке, на линии прибоя – и следующая же волна вернет в родную стихию? Или – банкетный стол и фарфоровая тарелка? Надо приоткрыть створки, но… Но это может очень плохо закончиться: может быть, уже приготовлен острый крючок, – зацепить, выдрать из раковины нежное тело моллюска…

Леонед не только не пробовал – никогда не видел устриц, лишь читал о них в старых книгах. И у него мелькает абсолютно несвоевременная мысль: «Или крючками извлекали мясо омаров? (Их Леонед тоже никогда не видел.) А скорлупу устриц раздавливали специальными…»

Мысль остается незаконченной. Оглушительный вопль перекрывает тихое гудение аппаратуры и негромкие фразы.

– ЭКРАНЫ!!! – истошно кричит человек.

Леонед рывком распахивает глаза – и перестает видеть мелькание цифр на видеоматрицах, имплантированных на внутреннюю сторону век.

Экраны включились – все до единого. И на каждом одно и то же изображение: лицо человека крупным планом. Холеное породистое лицо. Немолодой – на лбу залегли три горизонтальные морщинки, виски густо серебрит седина, остальная шевелюра серо-стального оттенка.

Леонед пытается понять: как, каким образом сделано это подключение? – и не понимает.

Молчание. Нехорошее, неприятное.

Дрожащий голос:

– ЦПК – не отвечает…

Всё. Конец. Устрица, чуя неладное, плотно сжимала створки – не помогло, их раскрыли острым лезвием ножа… «Вирус…» – понимает Леонед. Он слышал о такой возможности, слышал на уровне слухов, легенды. Враждебная программа существует в виде пакета информации, передаваемой нетрадиционными способами, – колебаниями температуры или гравитационного поля, например. Датчик атакуемого объекта, собирающий внешнюю информацию, сам преобразует вирус в цифровой вид, сам отправляет в обрабатывающий компьютер.

– Ну что, вояки? – спрашивает человек, заполонивший экраны; голос его звучит из динамиков громкой связи. – Пришли в себя? Способны выслушать мои предложения?

Бозадр, командир ДОТа, громко выкрикивает, что он способен сделать с человеком, едва лишь до него доберется. Умирать типу с седыми висками придется долго и мучительно, к тому же весьма постыдным для мужчины образом, но он ничуть не смущается, – похоже, просто не слышит, связь установлена в одностороннем режиме.

– Флаг-капитан князь Игнатьев-Центаврийский, командир крейсера второго ранга «Святой великомученик Сысой».

Голова на экранах изображает легкий, едва заметный поклон.

– Из бывших, сука… – говорит Бозадр, весьма понизив голос, словно князь способен их услышать. – Здоровенные здесь поместья у Игнатьевых были, и рудники…

– С-сдес-с-с-сь – на ас-с-с-стерои-и-ите? – шипит трезианин, как всегда понимающий все буквально. В интонации вопроса должно бы звучать удивление, но изображать эмоции звуками эта раса не умеет – и на голове трезианина встают торчком короткие мясистые отростки, в обычных обстоятельствах плотно прижатые к черепу.

– На планете! – командир машет рукой куда-то вниз.

Флаг-капитан вновь начинает говорить – официальным тоном, словно зачитывая заранее подготовленный текст:

– Во избежание ненужных жертв и бессмысленного кровопролития предлагаю капитулировать. Время на размышление – тридцать три с половиной земных минуты, затем начнется штурм. Каждому, кто поднимется за названное время по зет-туннелю и выйдет наружу невооруженным, гарантируется жизнь. Остальные выходы заблокированы. Время пошло.

Князь делает паузу и добавляет с другой интонацией:

– Хотя я предпочел бы вас раздавить, как загнанных в угол крыс.

И становится видно, что вся холодная корректность «бывшего» – всего лишь маска, скрывающая самую лютую, животную ненависть.

«Что за странный срок – тридцать три с половиной минуты?» – недоумевает Леонед. Потом соображает: флаг-капитан, как и прочие императорские прихвостни, живет по имперскому времени, у них минута метрическая, чуть длиннее, из ста секунд… Если перевести, то наверняка получится нормальная круглая цифра…

Взгляды всех пятерых поневоле тянутся к таймеру. Секунды мельтешат, затем цифра в третьем справа окошечке меняется на другую.

Тридцать две минуты… Тридцать две минуты между жизнью и смертью…

* * *

Пятеро по-прежнему сидят полукругом. Но теперь, развернув вращающиеся кресла, – не спиной, а лицом друг к другу.

Экраны вновь темны, динамики безгласны. Отключили их сами, обесточив, – когда изображение князя Игнатьева-Центаврийского сменилось пропагандистским фильмом. Торжествующий диктор вещал о победоносном наступлении имперских войск, и его слова сопровождались видеорядом: разбитые корабли и станции орбитальной обороны (все, конечно же, с эмблемами Эриданского Союза), и десантные боты, волна за волной опускающиеся на Марэлен (уже на девятый день войны! разве этого ждали? разве к этому готовились?), и бесконечные колонны пленных, уныло бредущие к имперским транспортникам – истощенные, форма грязная, рваная, в глазах – бесконечная тоска, непонимание: как, как, как такое могло произойти?

Задумываться, где в пропагандистской поделке правда, а где хвастливая ложь и компьютерная графика, не хотелось. Потому что, задумавшись, можно понять: правды много. Иначе не оказался бы ДОТ «Заря свободы» в такой ситуации – здесь отнюдь не граница, не передовая линия обороны. Бета Эридана – глубокий тыл… был совсем недавно.

Леонед и не задумывался, а вскоре исчез объект для раздумий: Бозадр вырубил экраны и динамики.

Молчание. Тяжелое, мрачное.

Все пятеро знают: настоящей драки здесь, внутри каменного ядра астероида, не будет. Да и возможностей для нее нет, все серьезное оборонительное вооружение – наверху, и уже под чужим контролем… Партизанить с личным стрелковым оружием? Так ведь выследят в лабиринте технических туннелей, причем используют их собственную аппаратуру слежения… И прикончат. Раздавят, как загнанных в угол крыс.

Можно, конечно, забиться подальше, сжигая на пути камеры наблюдения и датчики. Можно провести несколько вылазок, уничтожить десяток-другой боевых киберов, при большой удаче – даже пару людей… Но финал схватки предрешен однозначно.

«Почему же они молчат? – не понимает Леонед. – Почему никто не наберется смелости, не скажет первым: сопротивление бессмысленно, сдаться при таких условиях не позорно?»

Озвучить свои мысли он не решается. Словно бы вернулось детство, собрание ячейки в школе: надо принять решение – добровольное решение, никакое иное – провести лето в трудовом лагере, пропалывая грядки с осточертевшим релакусом… Никто не хочет на постылую каторгу, всем милее податься в деревню, к бабушке-дедушке, или на курорт с родителями, или без затей остаться в городе, но хотя бы самому решать, куда пойти и чем заняться… Никто не хочет, но все молчат – как такое скажешь вслух первым? – а вожатая уже звонким голосом зачитывает решение собрания, и лес рук тянется вверх…

Но сейчас речь идет не о прополке грядок. Об их жизни. И о смерти.

И смельчак находится.

– Что молчите?! – вскидывается Энгвар. – Что тут думать?! Прогадили войну, всё прогадили… Какие песни пели! Малой кровью, да под чужим небом… Ага… Что сидите? Время же идет…

– Иди, – глухо говорит Бозадр. – ДОТа нет, осталась каменная глыба. Командовать мне нечем. Каждый решает сам.

– А вы… – неуверенно начинает Энгвар.

– Иди! – рявкает Бозадр. Командовать нечем, но тон вполне командирский.

Энгвар направляется к выходу. Магнитные подошвы лязгают всё медленнее, всё неувереннее. Возле самого люка оборачивается.

– Кто-нибудь еще? – сухо спрашивает Базадр. Энгвар смотрит с надеждой.

Леонед очень хочет встать, и тоже шагнуть к люку, – но не может. Ноги словно парализованы… Взгляды оставшихся сидеть как будто гипнотизируют, выпивают волю, силы… «Они психи… Они спятили и не понимают, что смерть – навсегда!!» Леонед сидит. И молчит.

Энгвар, безнадежно махнув рукой, отворачивается, возится с кодовым замком.

Отпереть не успевает. Извилистая синяя молния соединяет его затылок с небольшим цилиндрическим предметом, сжатым в руке командира. Негромкий треск, резкий запах озона. Тело Энгвара изгибается, изгибается назад – словно он в этот неподходящий момент решил заняться гимнастикой и изобразить для начала «мостик».

Теперь видно его лицо – искаженное, изломанное. Наэлектризованные волосы торчат во все стороны. Появляется кровь – из носа, изо рта, из ушей – сначала капли, затем струи.

Ни крика, ни стона, остальные тоже безмолвны – и сквозь треск разряда отлично слышен сырой чмокающий звук, с которым глазные яблоки выскакивают из глазниц.

Леонед торопливо отворачивается, содержимое его желудка отчаянно рвется наружу. Треск смолкает. Обмякшее тело рушится и буквально расползается по металлическому полу, лишь ноги согнуты в коленях – магнитные подошвы продолжают работать.

– Ну вот… – буднично говорит Бозадр. – А мы будем драться.

* * *

Выстрелы – отдаленные, еле слышные – смолкают, и Леонед решает: все кончено.

Ошибается – после паузы вновь стрельба, гораздо ближе. Он облизывает пересохшие губы. Еще одна отсрочка… Кто сейчас умирает, чтобы Леонед мог пожить несколько лишних минут? Какая разница… Потому что смерть дышит в затылок, и никуда от нее не уйти… Вот она, рядом, – не архаичная старуха с косой, но огромный цилиндр главного энергоблока. Внешний защитный кожух поднят, словно для профилактических работ, и работа предстоит несложная, – одно движение пальца, лежащего на пусковой кнопке бластера, испарит стержни-замедлители, начнется цепная реакция, и…

И всё.

В бездонной черноте космоса вспыхнет и вскоре погаснет маленькая яркая звездочка… Вселенная и не заметит: планеты так же тупо будут вращаться вокруг светил по своим орбитам, и будут копошиться на них миллиарды живых существ…

Лишь его, Леонеда, не станет. Разве только не врут чернорясные мракобесы в своих байках о загробной жизни… Так ведь врут, наверняка врут.

Но почему, почему, почему?!

Лучше бы он дрался сейчас там, в каменном лабиринте. Когда стреляешь, и стреляют в тебя, задумываться некогда. А когда прилетит твой разряд – уже и нечем…

Но он – здесь. Судьба. Жребий.

…Бозадру полагалось личное холодное оружие – комкофлот второй статьи, как-никак, что соответствует званию комбата в армии. Архаизм, конечно, для парадов и прочих торжественных церемоний, – но когда командир рванул из ножен клинок, отточенная сталь блеснула неприятно – тусклым таким холодным отблеском, и казалось отчего-то, что оружию хочется, давно хочется попробовать горячей человеческой крови.

И оно попробовало.

У Леонеда что-то дернулось внутри: неужели Бозадр сумел прочитать, уловить его панические мысли, и сейчас… Но нет, командир встал, широко расставив ноги, над трупом Энгвара, вертикально поднял кортик. Другой рукой обхватил клинок у самой гарды – плотно, сильно, кровь тотчас же засочилась из разрезанной ладони, закапала на мертвое лицо с пустыми глазницами.

Бозадр кивнул остальным: давайте, мол. И произнес:

– Кто-то должен взорвать энергоблок.

Леонед схватился за лезвие вторым, и показалось, что ему жребий никак не выпадет, не такое уж длинное оружие… Но ухватиться второй ладонью за кончик клинка выпало именно ему, узенькая, покрытая шевелящимися ворсинками лапа трезианина заняла совсем немного места…

Их кровь смешивалась, и капала на труп изменника, и командир сказал спокойно и деловито:

– Пошли за оружием.

– Подер-е-е-е-м-с-с-с-ся… – прошипел трезианин. А больше никто не сказал ничего.

«Неужели они не понимают… Неужели не понимают…» – билось в голове у Леонеда, но и он промолчал.

* * *

Тишина. Выстрелы смолкли достаточно давно, и обманывать себя нет смысла: теперь-то уж точно всё закончено, наступает его черед.

Выбора нет – тридцать три с половиной минуты давно истекли… Флаг-капитан хотел раздавить загнанных в угол крыс? Крыса осталась одна, и ее очень скоро раздавят… Программа боевых киберов не реагирует на поднятые вверх руки, и на белую тряпку не реагирует…

Появляются звуки. Леонед напряженно вслушивается – ну точно, доносятся они из аварийного туннеля, ведущего в энергоотсек. Лифт заблокирован, но кто-то очень хочет добраться сюда…

Во рту сухо-сухо, рашпиль языка трется о шершавое нёбо… Гудение, запах нагревшегося металла, – выжигают люк.

Пора… Самое время нажать на пусковую кнопку, но Леонед медлит. Как же они прекрасны, последние секунды… И как быстротечны… Кажется, в такие моменты перед внутренним взором должна промелькнуть вся прожитая жизнь? Не мелькает… В голове крутится лишь одно навязчивое воспоминание: бесконечная, к горизонту тянущаяся грядка релакуса, и обжигающее полуденное солнце, и горячий соленый пот, заливающий глаза… Казалось – каторга, и ничего не может быть хуже… Идиот… Все бы отдал, чтобы вернуться в тот знойный летний полдень…

Вырезанный люк с грохотом рушится. Громкие шаги – совсем рядом, в соседнем отсеке.

Леонед закрывает глаза и жмет на пусковую кнопку…

Потом медленно, удивленно поднимает веки. В ушах стоит эхо дикого крика. Это он кричал? Или померещилось?

Бластер стоит на предохранителе. Леонед не понимает ничего… Вроде ведь снимал…

Мокрый от пота палец скользит по рубчатой кнопке и никак не может перевести ее в другое положение.

Створки двери – последней преграды между жизнью и смертью – медленно расползаются. Леонед не раздумывая, повинуясь внезапному импульсу, швыряет бластер в приоткрывшуюся щель. Кричит:

– Не стреляйте! Я сдаюсь!

Ему кажется, что кричит – голос тихий и сиплый. Разницы, впрочем, никакой – боевые киберы на такие крики не обращают внимания.

Огромная фигура надвигается из темного провала двери. Не кибер, человек в громозком защитном костюме. Правая рука не видна – от локтевого сгиба начинается УОК – универсальный огневой комплекс. И этот УОК неторопливо поднимается, целится в Леонеда. Спаренный бластер, гаус-эмиттер, скорострельная ЭМ-пушка – смотрят в лицо, готовые плюнуть огнем и смертью.

Холодный пот заливает глаза. Леонед пытается крикнуть что-то еще, ничего не получается, тогда он падает на колени.

УОК медленно опускается.

Глава первая. Расколотое небо

1

Дороги здесь были прямые, как натянутая нить, – Гальская степь ровная, гладкая, нет топких низин и прочих буераков, которые приходилось бы огибать строителям. Лишь кое-где тянулись по бесконечной равнине поросшие лесом долины рек, медленно текущих и обладавших удивительно прозрачной водой. Алое небо – такая уж атмосфера над Умзалой – отражалось в потоках, и казалось, что вода тоже подкрашена розовым, словно пролилась в нее чья-то кровь…

Серая пыльная лента шоссе рассекала степь, уходя к горизонту.

И, тоже до самого горизонта, двигалась по ней нескончаемая колонна боевой техники. Грохотали гусеницы танков, сберегавших для боя ресурс своих антигравов; вздымали пыль струи воздуха, вырывавшиеся из-под юбок транспортеров на воздушной подушке; боевые киберы шустро переставляли свои суставчатые конечности.

Источник, питавший реку грозного боевого металла, виднелся за много километров – сооружение, напоминавшее огромную букву «А», словно бы поставленную и позабытую в умзальской степи каким-то малограмотным, азбуку изучающим великаном. Официально сооружение именовалось ТГПП «Центральный», но местные жители именовали его попросту: Портал.

Портал… Главные ворота, связывающие Умзалу, четвертую планету Беты Эридана, с остальными мирами Эриданского Союза. Главные, а с недавних пор – фактически единственные. Враг совсем рядом, враг на орбите, – и со стартовых площадок обоих космопортов взлетают лишь боевые корабли, и многие из них не возвращаются обратно…

Не так давно катили к Порталу бесконечные колонны нагруженных рудовозов, и лишь изредка мелькали среди них пассажирские глайдеры, – малонаселенная планета поставляла руды редких металлов для всего Эриданского Союза.

Но теперь к Порталу стремились не рудовозы – люди. Беженцы. Женщины, дети, старики – ни одного взрослого мужчины. Шли двумя потоками, вдоль обочин, чтобы не мешать движущейся навстречу боевой технике. Шли пешком – весь транспорт, в том числе пассажирский, мобилизован для военных нужд. Везли на тележках то немногое, что успели и смогли взять.

Разговаривали между собой негромко, словно бы с опаской, как будто смерть, притаившаяся где-то наверху, в алом небе, – могла услышать и обрушиться вниз.

– …В сводке вчерашней: Реону, после тяжелых и кровопролитных. А у меня же там…

– …На четыре часа отпустили, а утром в космопорт, да и в бой, совсем ведь мальчишки…

– …Остановлен на орбите, ну-ну… А танков тогда столько зачем? Танки в космос не летают…

– …С рудника пришел, аж сам почерневший весь: своими руками, говорит, строил, а теперь вот взрывать придется…

– …На столбе, распухший, язык чуть не до пупа, и табличка: паникер…

– …Свинорух второй день не кормлен, сдохнет ведь…

– Стыдно, товарищ! Враг на пороге, а вы только о своей животине печалитесь!

Пожалевший животину товарищ – лысый, сгорбленный старичок – с неприязнью посмотрел на попрекнувшую его девушку. Высокая, статная, темноволосая, она шагала рядом с двумя подругами – быстро, обгоняя других беженцев. Шла их троица налегке, без набитых рюкзаков, без нагруженных тележек, лишь легкие сумки были перекинуты на ремнях через плечо.

– Так я ж и говорю, забить надо было свиноруха, чтобы, значит, врагам задарма не достался… – пробурчал старичок и отвернулся, демонстрируя, что к дальнейшей беседе не расположен.

Девушки, обогнав его, пошагали дальше.

– Скажи, Юленька, а ты куда после Портала? – спросила подруга у темноволосой. – Что-то мне так тревожно… В школе мечтала о других планетах, но чтобы вот так… Чтобы бежать… Я понимаю, что так надо, но…

– Это не бегство, Донара! – убежденно ответила Юлена. – Эвакуация! Бегут, когда боятся. А я не боюсь этих убийц! Не боюсь, слышите? Нашим будет проще сражаться, если внизу останутся города и поселки без людей. Уходя, мы им помогаем. А после Портала… В военкомат пойду. Нужны же ведь девушки на войне, мне все равно, хоть радисткой, хоть санитаркой…

– Санитаркой можно и здесь… – сказала Донара без особой уверенности.

Третья подруга, Хая, молчала, напряженно к чему-то прислушиваясь, – она, как и все эрладийцы, обладала очень изощренным слухом.

– Слышите, девчонки? – спросила Хая несколько секунд спустя.

– Нет, а что… – начала было Донара и не закончила.

Потому что сейчас услышали все – не только девушки, но вся масса шагавших вдоль обочин беженцев – далекий не то гул, не то рев, с каждой секундой усиливающийся, приближающийся.

Разговоры смолкли мгновенно, и столь же мгновенно люди остановились, замерли в тревожном ожидании. Замерла и катившаяся им встречь боевая техника.

– Летят… – сказал кто-то негромко, но его услышали все, кто находился неподалеку.

– Товарищи, без паники! Продолжаем движение! – прозвучал другой, начальственный голос. – Это наши возвращаются после…

Что дальше говорил человек с уверенным голосом, не расслышал уже никто, – доносившийся с небес звук заглушил слова.

Но истошный, дикий вопль прорвался сквозь рев и грохот:

– Бежи-и-и-им!!!

Многие побежали – во все стороны, не понимая куда, не понимая, зачем. Юлена осталась было на месте, но тут же увидела надвигающуюся на нее громаду танка и высунувшегося из люка танкиста. Он отчаянно махал рукой: с дороги, прочь с дороги!

Техника сползала с шоссе, рассредоточивалась. Ее вновь заработавшие двигатели и загрохотавшие гусеницы никто теперь не слышал, не говоря уж про крики испуганных, бегущих людей.

Юлена тоже бежала куда-то – одна, потеряв в кутерьме обоих подруг. Едва увернулась, едва выскочила из-под колес самоходной зенитной установки – боевая башня ее вращалась, и стволы лазеров были задраны к небу…

А потом Юлене показалось, что кто-то из мечущихся в панике людей толкнул ее в спину, толкнул неимоверно сильно, так что земля ушла из-под ног, и девушка почувствовала миг невесомого полета, увидела быстро приближающуюся пыльную обочину… И не стало ничего.

…Сколько времени она провела без сознания, Юлена не поняла. Очевидно, недолго. Бой вокруг продолжался. Точнее, не бой, а жестокое избиение с воздуха. Появились вокруг воронки, чернея выброшенной наружу землей. Зенитная установка – та самая, а может и другая, – горела чадным дымным пламенем. Горели другие машины, но некоторые продолжали вести огонь. Земля содрогалась, и содрогались лежавшие на ней люди. Мертвые люди… Казалось, что мертвецы всё еще стараются спастись, убежать от обрушившейся с неба смерти.

Одна женщина – пожилая, очень грузная, в разорванном и испачканном землей платье – и в самом деле старалась отползти, спрятаться, но лишь бессильно шевелилась в расползающейся кровавой луже…

Юлена попыталась встать, не уверенная, что получится. Оперлась руками о землю, под левую ладонь подвернулось что-то непонятное, она опустила взгляд – детская кукла. Кто-то в кутерьме наступил на нее, расплющив нижнюю часть и повредив электронную начинку – кукла быстро-быстро моргала, губы ее шевелились, а на сиреневых волосах виднелись следы свежей крови.

Отчего-то именно вид изувеченной игрушки показался Юлене самым страшным из всего, что происходило вокруг.

Потом она поднялась и побежала – по содрогающейся земле, среди огня и дыма, побежала медленно, пошатываясь, но все быстрее и быстрее…

Потом в событиях случился непонятный провал, Юлена совсем не помнила, как она очутилась поодаль от дороги, среди зарослей невысокого степного остролиста… Но как-то очутилась и неожиданно увидела Донару, хотела сказать ей: «Как хорошо, что ты нашлась! А где Хая?» – но не услышала даже сама себя. Донара тянула ее за рукав, и показывала рукой куда-то, и что-то кричала, – но совершенно беззвучно.

Юлена обернулась и увидела, как медленно, неимоверно медленно рушится громада Портала. Это казалось невозможным, Портал был всегда, сколько себя помнила Юлена, и должен был стоять вечно, сработанный на века, на тысячелетия – символ эпохи, символ победы человеческого разума над бескрайностью Космоса.

По лицу Донары катились слезы, прокладывая дорожки по запачканным щекам, и Юлена поняла, что подруга ощущает нечто схожее…

Эпоха закончилась.

Начинается другая – страшная и жестокая.

2

– Красота какая, Юлечка… – сказала Донара. – Словно и нет никакой войны проклятой…

Место и в самом деле было удивительно красивым, и ничто не напоминало здесь о пекле, из которого вырвались девушки, отшагав степью чуть ли не десяток километров.

Неторопливо катила прозрачные воды река, и рос на ее берегах лес – настоящий, не те заросли низкорослого кустарника, что попадаются порой в степи. Вековые эвелеи с толстыми, узловатыми стволами клонили к воде свои багровые кроны, и нижние ветви полоскались в воде.

Ветер к вечеру стих, тишина стояла полная, нарушаемая лишь стрекотом насекомых и редкими всплесками рыбы.

Война осталась где-то далеко позади…

Юлена, девушка весьма практичного склада, любоваться природными красотами не стала. Сказала деловито:

– Помоемся, да и одежду постираем. А то смотреть на нас страшно, грязней шахтеров из забоя…

Она решительно стянула платье через голову. Донара медлила, любуясь юным гибким телом подруги.

– Ну что же ты, Донька? Вечереет, просушить же не успеем…

Донара медленно расстегнула одну пуговку, другую… Ей было немного стыдно, казалось, что ее бедра покажутся на фоне стойной Юлены слишком полными, грудь слишком большой, тяжелой, а пухлый животик… В общем, не стоит о грустном…

Но Юля не разглядывала наготу подруги, бросилась в воду, подняв фонтан брызг. Донара последовала за ней…

Потом они сидели у небольшого костерка, сложенного из сухих стеблей карагульника, одежда сохла рядом, на плоских прибрежных камнях, сильно нагретых солнцем.

– Как там наша Хая, выбралась ли… – задумчиво сказала Донара, помешивая угли костра веткой с обгорелым концом. – Да и мы все теперь – как?

– Что – как? – вскинулась Юлена. – Думаешь, Портал разрушили – и всё закончено? Нет, подруга… Мы никогда не сдадимся! Мы им не позволим высадиться!

– А если они уже? Помнишь, в конце, когда мы далеко ушли, – большие такие пузатые штуки спускались? Я точно не знаю, но, по-моему, это десант-боты были… У меня двоюродный брат, Велиор, на таком служит. Вернее, служил…

– Высадились – мы в леса уйдем, в горы! – отрезала Юля. – Партизанить будем, как в гражданскую!

– Разве в таком лесу партизанить можно? – повела рукой вокруг Донара. – На второй день поймают… Да и гор-то у нас нету… Это сколько ж на юг топать, пока до джунглей доберешься, где спрятаться можно…

– Значит, в штольни уйдем, под землю! Мы не прятаться будем, а воевать!

– А кушать что под землей? – вздохнула Донара. – Ой, Юльчик, а как есть-то хочется… Сказала – и только сейчас поняла: с утра ведь ни крошки во рту не было… А до дома завтра целый день идти. Не дошагаем…

– Надо подкрепиться… Ты рыбу ловить умеешь?

– Не пробовала… Да и чем?

– Булавку согнем, к нитке привяжем, и… Нет, я еще лучше придумала! Ракатиц наловим, здесь должны водиться! Знаешь, какие вкусные?

– А варить как? Ни котелка, ни кастрюли…

– Запечем в золе! За дело, подруга!

Но ловлей пришлось заняться одной лишь Юлене. Подружка ее плавала не очень хорошо, а нырять с открытыми глазами вообще не умела, – и, натянув просохшее платье, сидела на берегу, следила, чтобы не расползлись наловленные ракатицы. Моллюски забились в свои раковины, лишь изредка высовывали щупальца и осторожно исследовали ими берег, – явно не понимали, что же такое с ними произошло. И не подозревали, что скоро состоится последний в их жизни ужин…

Юлена, устав нырять, вышла на берег, передохнуть и погреться. Критически осмотрела кучку ракатиц, решила:

– Еще штук пять, да и хватит. Тогда и позавтракать можно будет, а то вода с утра холоднющая…

– А я вот один рассказ фантастический читала… – начала Донара.

– Ты? Фантастику?! – изумилась Юля.

– Ну… я знаю, что классово чуждая… Но… пачка у нас на чердаке лежала, журналы старые, с тех времен еще… Ну и посмотрела одним глазком. Я все потом в печку, ты не думай!

– Это правильно. Но и смотреть не стоило, по-моему.

– Так вот, там рассказ был… Будто бы ракатицы – они, значит, разумные. Щупальца-то у них вон какие ловкие, не хуже пальцев… А норы их – не просто норы, а будто бы входы в города такие подземные. Вернее, в подводные… ну… ты понимаешь. И вот жили они, жили, города свои строили… А потом люди прилетели. И начали их есть. И никак им не объяснить нам, что они почти как мы, только другие…

– Бред какой… Вражьи выдумки. Чтобы люди не за новую жизнь боролись, а над ракатицами съеденными слезы лили. Тьфу…

– Да мне просто так вспомнилось… Ерунда, конечно.

Донара замолчала, искоса поглядывала на подругу. Капли воды стекали по обнаженному телу Юли, поблескивая в лучах заходящего солнца, словно самоцветные камни. И Донара подумала… ерунда какая в голову полезла… в общем, она вдруг поняла, что страстно хочет попробовать на вкус вот эту сверкающую капельку, маленьким бриллиантом повисшую на соске подруги… Она даже помотала головой, отгоняя наваждение.

Решила спросить Юлену о ближайших планах, о том, смогут ли они отыскать путь домой через лишенную ориентиров степь, или же рискнут вернуться к дороге… Но вместо этого неожиданно для себя спросила совсем другое:

– Скажи, Юлечка, а у тебя… ну… с парнями… уже было?

Юлена повернулась резко, взметнув волну темных волос. Капелька-бриллиант сорвалась с груди и полетела к траве.

– Да ты что, подруга?! Как можно, когда… Тихо!

Донара почти не понимала ее слов, залюбовавшись на красоту подруги… И не сразу отреагировала на ее изменившийся тон и встревоженное лицо. Затем и она услышала: с запада, оттуда, где заходяшее солнце окрасило небо уже не в алый – в темно-багровый цвет, доносилось негромкое ровное гудение, все более усиливающееся.

Что-то приближалось к девушкам, пока не видимое за кронами деревьев…

Но наверняка опасное.

3

Бронеглайдеры плыли над степью, развернувшись широким веером, и каждый двигался не прямо, зигзагообразно, в первый момент их движение казалось хаотичным, но подчинялось строго заданному ритму.

Боковые башенки вращались, стволы лазерных установок словно бы приглядывались ко всем укромным уголкам, словно бы присматривались-принюхивались, готовые в любой момент ударить беспощадным лучом…

– Наши? Высадившихся ищут? Диверсантов? – тихонько спросила Донара со слабой-слабой надеждой.

– Не наши… Те… – сказала Юля столь же тихо. – Видишь, эмблема белая? Голова пса? У наших нет таких.

– Ой… Неужели все – за нами?!

– Ну уж… Много ведь товарищей на дороге уцелело, во все стороны разбежались. Прочесывают… Ищут…

– Не заметят, может?

– К чему им замечать… У них же детекторы всякие, датчики. Не спрячешься.

– И что… И как же мы…

– Рекой уходить надо. Под водой, изредка выныривая.

– Юльчик, я не сумею…

– Сумеешь! Я помогу… Раздевайся, в одежде плыть тяжело, в сумки ее запихаем…

Испуганная Донара хотела возразить, но не успела. Ближайший бронеглайдер круто повернул и, ускоряясь, понесся прямо к девушкам. Детекторы засекли беглянок…

– К реке, Донька! – крикнула Юлена, вскочила и бросилась к берегу. Ее одежда и сумка так и остались у костра.

Прежде чем спрыгнуть в воду, обернулась: Донара сзади не бежала, ее платье мелькнуло совсем с другой стороны, среди густых прибрежных кустов.

Юля помедлила недолго, мгновение-другое. Кусты спрятаться не помогут, единственное спасение – река, и выбор прост: или очень скоро схватят одну лишь Донару, или их обеих…

Она бросилась в воду, сразу нырнула, как можно глубже, к усеянному корягами дну. Ленты багровых водорослей лениво шевелились, извивались под напором неторопливого течения, и напуганные ракатицы спешили к своим не то норкам, не то к входам в таинственные города, Юлена не обращала на них внимания, энергично работала руками и ногами, старалась уплыть как можно дальше, не выныривая, от опасного места… Воздуха не хватало, легкие горели, как в огне, перед глазами поплыли огненные круги, однако она продолжала упрямо держаться у дна… Наконец поняла: всё, больше не выдержать, но не рванула к поверхности стремглав, как того требовало измученное недостатком кислорода тело, – вынырнула осторожно, аккуратно, без всплеска… Глубоко вдохнула один раз, другой, и…

И услышала истошный девичий крик.

Крик Донары…

Глава вторая. Адъютант его превосходительства

1

Вахтенный офицер и швартовый расчет хорошо знали свое дело: космобот коснулся шлюза джамп-базы «Святая равноапостольная княгиня Ольга» мягко, плавно, без нередкого в подобных случаях резкого толчка последней коррекции.

«Ну что же, – подумал Несвицкий, – все-таки флагман флота, и отбирают сюда, без сомнения, лучших из лучших…»

Шлюзовая камера медленно наполнялась воздухом, наконец наполнилась, – в центре мембранного люка появилось крохотное отверстие, быстро росло, расширялось, и вскоре уже можно стало проникнуть на базу, но Несвицкий не хотел попасть туда, согнувшись в три погибели, – дождался, когда люк полностью втянется в стены, и лишь тогда шагнул внутрь.

– Сми-и-и-рна! – раздалась громкая команда.

Встречали его по первому разряду: двумя рядами вдоль переборок выстроились двенадцать рослых гвардионцев из личного конвоя флаг-адмирала: лица под низко надвинутыми касками застыли неподвижно, УОКи опущены к полу. Два офицера: один в мундире гвардейского поручика, с адъютантскими аксельбантами, второй – в темно-синей флотской форме, с погонами капитана второго ранга. Протокол соблюден изящно и тонко: с одной стороны, вроде бы кавторанг почти ровня по званию Несвицкому, всего на ступень ниже; но, учитывая место службы последнего, – не совсем и ровня… И в тоже время чин достаточно высокий, чтобы дать понять гостю: его и представляемую им контору здесь весьма уважают, и кого попало встречать не пошлют…

– Добро пожаловать на борт «Святой Ольги», господин полковник! – капитан второго ранга поднес ладонь к козырьку, поручик скопировал его жест. Гвардионцы сделали «на караул», вскинув УОКи.

– Вольно! – махнул им рукой Несвицкий. Неформальным жестом протянул руку кавторангу:

– Несвицкий, Михаил Александрович.

– Барон фон Корф, Николай Оттович, – отрекомендовался флотский, ответив крепким рукопожатием.

Поручик приличиям был учен, и к руке не потянулся, лишь щелкнул каблуками и склонил голову в коротком полупоклоне:

– Гвардии поручик Гельметов, к вашим услугам, господин полковник.

– Как прошло путешествие, Михаил Александрович? – поинтересовался капитан второго ранга.

– Все в порядке, долетел благополучно, – коротко ответил Несвицкий.

Не рассказывать же, в самом деле, что бот едва не стал жертвой какого-то пилота-камикадзе, прорвавшегося сквозь боевой порядок истребителей прикрытия, и пришлось провести несколько не самых приятных минут жизни при перегрузке в семь «же». Наверняка на джамп-базе уже осведомлены о подробностях инцидента, и жаловаться не к лицу…

– Тогда извините, я понимаю: устали с дороги, но командующий просил немедленно по прибытии пожаловать на военный совет, – произнес капитан второго ранга.

Несвицкий кивнул. На совет так на совет. Для того, собственно, и прибыл на борт джамп-базы он, полковник Несвицкий, адъютант его превосходительства светлейшего князя Горчакова, генерал-фельдмаршала и наместника Его Императорского Величества на Бете Эридана.

Шагая длинным коридором, полковник удивился необычной легкости своих движений – постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не передвигаться неприлично большими скачками. Система искусственной гравитации была явно настроена не на параметры, определяемые уставом. Половина «же», а то и меньше… Между тем спутники шагали так, словно ослабленная гравитация была для них привычной.

Интересно, в чем причина?

2

– Господа офицеры!

Присутствующие встали, кое у кого звякнули при этом шпоры, – у числившихся на службе в гвардейской кавалерии; какие уж лошади в век подпространственных звездолетов, однако – традиция-с…

Вошел флаг-адмирал Истомин. Полковник не был знаком с ним лично, и изумился: неужели это тот самый мололодцеватый пожилой мужчина с роскошными бакенбардами, которого изображают на официальных стереопортретах?

Бакенбарды, впрочем, наличествовали, – точь-в-точь как на портретах. Но выглядел флаг-адмирал старой развалиной… Неуверенным жестом поприветствовал присутствующих, прошаркал к креслу, тяжело в него опустился.

«Вот почему здесь такая низкая гравитация, – догадался Несвицкий. – Чтобы ординарцам не приходилось вести под белы ручки его превосходительство господина командующего флотом. Однако… На джамп-базе почти три тысячи экипажа, и всем грозит мышечная атрофия, – из-за того лишь, что Государь не решается отправить на заслуженный отдых эту живую легенду гражданской войны…»

Вел совет контр-адмирал Мезенцев – энергичный мужчина лет на двадцать моложе своего непосредственного начальника. Полковник заподозрил, что и на поле боя командует он, отдавая приказы от лица командующего. Но оно и к лучшему, если вдуматься.

– Господа! – начал контр-адмирал. – Мы собрались здесь, чтобы принять ряд непростых решений. Все вы, очевидно, информированы, что битва за космическое пространство в этом секторе Эридана закончилась. Закончилась нашей самой безоговорочной и решительной победой.

Несвицкий украдкой поморщился, вспомнив недавнее свое путешествие: перегрузки, притиснувшие его к креслу в пассажирском отсеке космобота, – мечущегося, уворачивающегося от лазерных лучей и гаусс-разрядов. И свое чувство обреченного бессилия вспомнил полковник: жить тебе или умереть, – зависит вовсе не от тебя, от мужества и умения других людей, да и просто от прихоти фортуны…

Мезенцев, словно подслушав мысли полковника, продолжал:

– Здесь, на орбите Елизаветы, мятежникам еще удается осуществлять отдельные вылазки. Но, уверяю вас, вопрос будет окончательно решен не то что в ближайшие дни – в ближайшие часы. Подпространственный Портал, посредством которого мятежники могли получать помощь извне, уничтожен вчера. Оба космодрома после наших ударов с орбиты стали практически непригодны для использования, и восстановить их мы уже не позволим. Единичные запуски враг осуществляет с замаскированных стартовых площадок, небольших, не позволяющих поднять содинения, представляющие сколько бы серьезную угрозу, и наши доблестные истребители…

Полковник перестал вслушиваться в гладко звучащую речь Мезенцева. Песня старая и хорошо известная: всем победам мы обязаны героическому флоту, а сухопутчики, высадившись на планеты, приходят уже на готовое… Старенький командующий не то благосклонно кивал, слушая о недавних подвигах своих подчиненных, не то клевал носом в приступе дремоты.

Несвицкий внимательно разглядывал собравшихся людей. Офицеры-армейцы тоже слушали контр-адмирала без энтузиазма, и наверняка имели собственное мнение о том, кто несет на себе главную тяжесть войны: в космосе, дескать, сражаться проще – враг виден издалека, не спрячется, не забъется в крысиную норку, а попробуйте-ка очистить от враждебного элемента поверхность планеты, особенно когда открытый бой сменяется затяжной партизанской войной.

Единственный среди собравшихся офицеров человек в штатском виц-мундире, естественно, вызывал любопытство. Полковник присмотрелся к его петлицам: надворный советник, проходит службу по Министерству возвращенных территорий. Надо полагать, представитель вновь назначенной гражданской администрации Елизаветы – или, как ее называют мятежники, Умзалы.

Контр-адмирал Мезенцев тем временем наконец закончил живописать подвиги своих орлов и соколов, – доблестных экипажей героических боевых единиц космофлота. И перешел непосредственно к тем вопросам, кои и надлежало решить на совете:

– Теперь, господа офицеры, о главном. Флот свою стратегическую задачу выполнил: сопротивление на орбите сломлено, высадка произведена, плацдарм захвачен и в настоящий момент расширяется. Дальнейшие задачи должны решаться уже в плотном взаимодействии с сухопутными войсками, с силами внутренней безопасности и с гражданской администрацией. Однако сопротивление мятежников, наголову разбитых в космосе, на поверхности Елизаветы продолжается с прежним ожесточением. Да, мы одержали викторию на одном континенте. На главном, но на одном. Всего же их на планете, напомню, пять, а если учесть, что Новая Аляска и Земля Чигиринского хоть и почитаются географами за острова, но от материков с точки зрения стратегии не отличаются, то нам придется повторять операцию высадки еще шесть раз. Как вы знаете, сколько-либо существенного морского флота, способного преодолеть океанские просторы – коим, захватив его, мы смогли бы воспользоваться, – на планете не имеется. Значит, предстоят суборбитальные десантные операции. Командование флота считает, что если потери, нанесенные вражескими ПВО и ПКО наземного базирования нашим штурмовикам и десант-ботам, вырастут в семь раз, – подобный ущерб существенно скажется на боеспособности флота. Держать же на орбите джамп-базу и три линкора для концентрированного подавления очагов сопротивления, – подобное решение никак нельзя признать разумным. Лишившись столь значительной части главных ударных сил, флот потеряет стратегическую инициативу в масштабах всей звездной системы. Наше победоносное и стремительное наступление превратится в череду локальных сражений между маневренными соединениями звездных крейсеров, мятежники получат время и возможность для мобилизации и перегруппировки сил, и последствия того могут быть весьма плачевны. Такова общая ситуация, таковы стоящие перед нами непростые задачи, и я жду ваших взвешенных советов, господа, о способах их решения. Прошу вас выступить первым, Сергей Анатольевич. Господа офицеры, кто не знаком, рекомендую: флаг-капитан князь Игнатьев-Центаврийский, за недавние мужество и героизм, проявленные при ликвидации орбитальной обороны мятежников, удостоен высочайшей благодарности и звания флигель-адъютанта Его Императорского Величества, в настоящее время исполняет обязанности командира эскадры легких крейсеров, и, я уверен, вскоре будет постоянно утвержден в этой должности.

Князь – высокий, статный, с благородной сединой в шевелюре – поднялся, коротко поклонился присутствующим.

«Героизм героизмом, но четыре крейсера второго ранга в орбитальных сражениях потеряны, – подумал Несвицкий, – в том числе флагман эскадры. И погиб ее командир, милейший Карл Иванович фон Энквист, человек удивительной доброты, прославившийся на весь флот чутким и тактичным отношением к подчиненным…»

Князь же Игнатьев, как немедленно выяснилось, от излишней доброты не страдал. По крайней мере, проявлять ее в отношении продолжавших сопротивление мятежников не считал нужным.

– Задача ясна, – без обиняков заявил флаг-капитан. – Мы не можем губить лучшие силы флота лишь для того, чтобы сломить обреченных фанатиков. И не можем двигаться дальше, оставляя за спиной очаги сопротивления. Единственно возможный выход, по моему мнению, – добиться безоговорочной капитуляции противника. Выковыривать по одному рассредоточенные и хорошо замаскированные комплексы ПВО – значит, понести неоправданные потери техники, людей и времени. Предлагаю предъявить мятежникам ультиматум о немедленной капитуляции и затем провести серию акций устрашения. Уничтожать по одному городу в день – до основания, вместе с населением. Уверен, через неделю сопротивление будет сломлено.

– В свое ли вы уме, господин флаг-капитан??!! – неожиданно рявкнул мощный, звучный голос, и Несвицкий вздрогнул, не поняв в первый момент, кому он принадлежит. Казалось, что в просторной кают-компании джамп-базы прозвучал пресловутый библейский «глас свыше».

Но нет, голос и слова принадлежали командующему. Флаг-адмирал резко поднялся с кресла и отнюдь не выглядел теперь дряхлой развалиной: плечи распрямлены, глаза мечут молнии… Несвицкий понял, что сейчас видит того, давнего героя Гражданской, – остановившего молниеносное наступление флота мятежников, имевших подавляющее превосходство в силах, на ближних подступах к Новому Петербургу. Спасшего и столичную планету, и императорское семейство от беспощадной резни, позволившего провести плановую эвакуацию…

Годы, тем не менее, брали своё, – вспышка адмиральского гнева оказалась весьма недолгой. Командующий на глазах обмяк, плечи опустились, затем опустился в кресло и сам старик, – не сел, но буквально-таки свалился… Голос его зазвучал негромко, и с каждым словом звучал все тише:

– Там ведь живут люди, Сергей Анатольевич, как вы не понимаете… Некомбатанты, мирные обыватели… Наши люди… Русские люди….

В кают-компании повисла звенящая тишина, все посторонние звуки смолкли, офицеры напряженно вслушивались в слабеющие слова флаг-адмирала.

– Продолжайте, господа… – почти прошептал он. – И я надеюсь услышать более взвешенные предложения…

От армейцев выступил генерал-майор Славич. И тоже подверг критике идею флаг-капитана, хотя и выдвинул совсем иные резоны, чем командующий. А если мятежники не сдадутся? Тридцать с лишним лет прошло, господа, выросло новое поколение, настолько зараженное идеями коммунизма, что… Он, генерал, насмотрелся на освобожденном Новом Петербурге: фанатики, самые настоящие фанатики. Не все, конечно, но немалый процент… И этим фанатикам никакие жертвы не покажутся чрезмерными ради торжества их бредовых идей.

Тактику генерал предложил смешанную, половинчатую: неторопливо, не стремясь купить немедленную победу ценой ненужных жертв, уничтожать очаги сопротивления совместными силами армии и флота. Удары из космоса – но не главным вооружением линкоров и джамп-базы, не глобальные, уничтожающие всё и вся на большой площади. Вместо этого – конкретная отработка крейсерами и эсминцами конкретно выбранных целей, исключительно военных, разумеется. Плюс наземные операции сухопутчиков. Плюс локальные десанты спецназа, как армейского, так и флотского, а масштабную высадку на другие континенты совершать лишь после того, как потери в подобной операции не станут чрезмерными. Не станем гвоздить кувалдой, образно выразился генерал-майор, но измотаем врага уколами рапиры. Да, времени потребуется больше, – недели, может быть, месяцы. Но иного выхода он, Славич, не видит.

Завязалась дискуссия. Большинство собравшихся офицеров поддерживало, с теми или иными вариациями, одну из двух высказанных точек зрения.

Выслушали всех. Затем контр-адмирал Мезенцев обратился к человеку в чужом мундире, не проронившему за весь совет ни слова. Точнее, не совсем к человеку… А если уж совершенно точно – совсем не к человеку.

– Будем рады услышать ваше мнение, мнаэрр Гнейи.

Хултианин встал и несколько мгновений молчал с совершенно каменным, неподвижным лицом. Полковник Несвицкий знал эту манеру хултиан – прежде чем что-либо сказать, непременно помолчать, выдержать длинную паузу. Нехитрый вроде бы трюк, но срабатывает без осечек. Спроси у хултианина любую ерунду, какого он мнения о погоде, например, – изреченный ответ покажется глубоко продуманным, чуть ли не истиной в последней инстанции.

– Мятеж должен быть подавлен, – произнес наконец мнаэрр хултианин на чистом русском, но с глубоко-глубоко спрятанным чуждым акцентом. – И не должен никогда повториться. Для этого должны быть уничтожены все мятежники, все сочувствующие им и все укрывающие их. Каким способом наши уважаемые союзники сделают это – их внутреннее дело. Мы окажем всю доступную нам помощь в любом начинании, ведущем к означенному результату.

Он вновь замолчал, ничем, однако, не давая понять, что закончил свое выступление.

Чужой… Совершенно чужой… Вроде бы черты лица, если рассматривать каждую в отдельности, ничем не отличаются от людских. Да и размеры и пропорции фигуры тоже. Лица совсем как у людей, и та же анатомия, но достаточно одного взгляда, – и словно бы болезненный укол острой иглой: чужие! Странно, но трезиане – остатки древней, давно утерявшей былое могущество расы – воспринимаются как-то иначе, без ощущения столь режущей глаз чуждости… Хотя на людей не похожи абсолютно. Наверное, в этом все дело, в подсознательном психологическом барьере: так похожи на людей, – но не люди! И подсознание бьет в набат, трубит тревогу: среди нас чужак! Среди нас оборотень, лишь прикидывающийся человеком! Чужой! Чужой! Чужой!!!

Выдержав полагающуюся паузу, хултианин сказал ожидаемое:

– Это мнение моё, и моего правительства, и моего народа. – Сказал и уселся на место.

Что да, то да… Этого у хултиан не отнимешь. Не было ни одного случая в их взаимоотношениях с эриданцами, чтобы хултианское правительство, например, дезавуировало какое-то заявление своего дипломата. Или бы объявило самоуправством действия какого-то хултианского офицера. Один народ – одна воля, примерно так переводится на русский их главное жизненное кредо. С одной стороны, принцип коллективной ответственности всех за каждого можно еще как-то понять, а с другой… Куда, черт побери, они девают несогласных, мыслящих иначе, не в общей направленности? – недоумевал порой полковник Несвицкий. Не может же таких совсем не быть…

Однако двадцать лет назад преогромнейшей удачей стала случайная встреча в космосе с расой, таким вот образом относящейся к инакомыслию… Без активной и всесторонней помощи хултиан едва ли стала бы возможной нынешняя реконкиста – речь в те годы шла о том, удастся или нет отстоять от мятежников немногочисленные планеты, оставшиеся под властью Империи. И многие считали, что не удастся, что придется совершить новый Исход, превратиться в межзвездных скитальцев без дома и родины…

3

– А теперь нам было бы очень интересно узнать ваше мнение, Вазген Саркисович, – обратился к штатскому контр-адмирал. – Ваше и представляемого вами Министерства, разумеется. Надворный советник Адабашьянц, господа офицеры.

Вот даже как… По-простому, без «господина», и в интонации слышится холодок, не особо даже и замаскированный. Ну конечно, когда его превосходительство контр-адмирал именует выслужившегося из «беспупковых», будь он хоть трижды надворный советник, на «вы» и по имени-отчеству, – само по себе честь немалая. Но величать «господином» холопьего потомка, по мнению Мезенцева, – уж чересчур. Всё ясно… Контр-адмирал из той породы твердокаменных ястребов, которые ничего не забыли и ничему не научились…

Речь надворного советника не затянулась, – изложенная холодно, сухо, без каких-либо эмоций.

Елизавета-Умзала с ее гигантскими запасами стратегического сырья, говорил Адабашьянц, одна из ключевых планет не только Беты Эридана, но и всей Империи, – как освобожденной ее части, так и остающейся пока в руках мятежников. Война – весьма прожорливый младенец, можно сказать, ненасытный. Запасы снаряжения, техники и боеприпасов, накопленные за двадцать лет, расходуются теперь очень быстро. Он, надворный советник, не откроет великую тайну, если скажет: расходуются быстрее, чем возобновляются. И если бы не бесценная помощь союзников (поклон в сторону хултианина), то победоносное наступление уже на нынешнем этапе весьма замедлилось бы из-за недостатка ресурсов. Но какие громкие победы не были бы одержаны сейчас, выбор стоит простой: или мы в кратчайшие сроки налаживаем производство, в первую очередь военное, на возвращенных территориях, или обрекаем себя на проигрыш войны в стратегической перспективе.

Отсюда вывод: Министерство не намерено вмешиваться в дела армии или флота. Однако же категорически настаивает (и рекомое требование поддержано Личным кабинетом его Императорского Величества): шахты, рудники и разрабатываемые открытым способом месторождения Елизаветы должны пострадать как можно меньше. Решать, каким именно способом будут достигнуты необходимые результаты, – прерогатива господ военных. Но ясно, что всеуничтожающие удары из космоса исключены. Елизавета – планета малонаселенная, все ее города и поселки образовались возле тех или иных месторождений, уничтожение их автоматически означает: добыча сырья будет возобновлена не скоро. А это – поражение. Никакой героизм не поможет, если боевым кораблям будет не на чем летать и нечем стрелять.

Так вот выглядит ситуация с его экономической колокольни. Решайте сами, господа, но будьте мудры, предусмотрительны и осторожны.

– А теперь слово вам, Михаил Александрович. Господа, кто не знаком: полковник Отдельного корпуса Несвицкий, адъютант его высокопревосходительства наместника, светлейшего князя Горчакова.

Несвицкий встал, тоже звякнув шпорами, – офицеры ОКЖ, «черная гвардия», как их иногда неформально именовали, номинально числились по ведомству гвардейской кавалерии.

– Господа, я должен осветить еще один крайне важный аспект проблемы, до сих пор не обсуждавшийся, – начал полковник. – Естественно, всё мною сказанное будет отражать мнение командования Отдельного корпуса жандармов, равно как и его превосходительства наместника. Более того: проблема известна Его Императорскому Величеству и находится под его личным контролем.

Несвицкий помолчал, чтобы все осознали и прониклись важностью сказанного, затем вдруг понял, что бессознательно подражает хултианам, мысленно сплюнул и продолжил уже проще, без высокопарных формулировок:

– Разговор пойдет о главном богатстве нашей цивилизации. И это отнюдь не руды и прочие ископаемые, хотя я вполне понимаю и разделяю резоны Министерства территорий. Это гены – огромные запасы генетического материала, привезенные на борту «Ковчега-7». С остротой проблемы все знакомы, я надеюсь, – не новость, в каких ничтожных количествах рождаются у нас дети естественным путем, и какие странные отклонения зачастую имеют. Речь не только о рабочих Эрладийских рудников, превратившихся в совершеннейших мутантов. Речь обо всем человечестве Эридана. Геном человека оказался слишком хрупким предметом для жизни под чужими звездами…

Несвицкий ни в малейшей мере не преувеличивал. Естественная рождаемость – даже если бы все дети рождались нормальными – не смогла бы обеспечить воспроизводство населения, не говоря уж о его приросте. А многих родившихся назвать нормальными язык не поворачивался… Оставалось лишь благодарить авторов проекта «Исход», в свое время снабдивших каждый громадный корабль-ковчег запасами мужских и женских половых клеток, достаточными для рождения многих триллионов людей.

Тогда, четыреста лет назад, идея эта вызвала на Земле много неистовых споров. Особенно яростно возражали религиозные ортодоксы: размножаться надлежит тем способом, для которого создал Господь людей, и никак иначе. Полковник Несвицкий искренне считал себя православным христианином, но был убежден в обратном: зачем тогда Господу было наделять каждую дщерь Евы тремя-четырьмя сотнями яйцеклеток? Столько детей самой физически не выносить и не родить… Это не говоря уж о количестве мужских сперматозоидов, на многие порядки большем… Не состоял ли Божий план при таких вводных в ином? Не предусматривал ли, что люди должны в концов концов перейти к искусственному воспроизводству?

Как бы то ни было, но лишь привезенные с собой запасы генетического материала позволили человеческой цивилизации Эридана не просто выжить, но и очень быстро развиться. Естественно, любые запасы когда-то закончатся. Но эриданцы получили очень большую фору… Генетические исследования шли полным ходом, окончательный результат не был достигнут, но наличие весьма обнадеживающих успехов признавали даже пессимисты. Все испортил проклятый мятеж… Затем, в ходе гражданской войны, произошло самое страшное: почти все генетические запасы попали в руки мятежников. И до сих пор не возвращены.

Об этом и повел речь Несвицкий:

– Контейнеры с генетическим материалом мятежники успели эвакуировать из главного хранилища на Новом Петербурге. Через Портал, на какую-то иную планету – но куда именно, нашей агентурной разведке установить не удалось. И вероятность того, что новое хранилище оборудовано где-то в заброшенных штольнях Елизаветы, исключать нельзя. Поэтому работать, господа, придется в белых перчатках.

Полковник выразительно посмотрел на Игнатьева-Центаврийского и добавил:

– Это приказ Его Императорского Величества.

Повисла пауза. Несвицкий, обводя присутствующих тяжелым взглядом из-под наполовину опущенных век, произнес:

– От себя добавлю, господа: у Отдельного корпуса есть очень веские основания полагать, что главное наше сокровище спрятано именно здесь. На Елизавете.

А вот это стало уже чистой воды провокацией… Или, если выразиться мягче, проверкой. Оснований, упомянутых Несвицким, не имелось. Имелось другое – две крохотных, совершенно незаметных со стороны камеры, имплантированных на внешнюю сторону век полковника. Включились они после того, как жандарм встал. Позже запись будет изучена самым дотошным образом, отслежены микромимические, неподконтрольные разуму и воле реакции каждого из присутствующих.

Потому что на Новом Петербурге пришлось столкнуться со следами чужого интереса к проблеме. Кто-то, действуя в тайне и не стесняясь в методах, пытался выяснить то же, что «черные гвардейцы»: куда именно отправлены контейнеры из хранилища.

Выяснить, какая именно из влиятельных сил Империи затеяла свою непонятную игру, не удалось: быстротечная схватка в невидимой миру войне, несколько трупов, несколько оборванных нитей…

Но командование Отдельного корпуса очень желало знать, с кем именно довелось столкнуться на узенькой тропинке.

Глава третья. Работа в белых перчатках

1

Степь здесь мало заслуживала такого названия, скорее напоминала полупустыню. А то и попросту пустыню…

Местность по мере приближения к Эрладийскому нагорью повышалась, иссушенная жаркими лучами Беты Эридана, ручьи и родники исчезали, редкие реки текли лишь весной, а летом превращались в цепочки не соединявшихся между собой озер, постепенно высыхающих. И лишь вокруг тех озер, вдоль их влажных берегов, росли нормальные травы, и кустарники, и деревья.

Но чуть дальше, уже через сотню-другую шагов, начиналась пустыня. Не песчаная, а каменистая: поверхность – сплошная каменная крошка, и валяются на ней камни покрупнее – с кулак, с голову, и разбросаны кое-где валуны, остатки древних, почти до основания разрушившихся Эрладийских гор. Росло кое-что и там: перекрученные, ядовитыми шипами ощетинившиеся стебли, почти лишенные листвы, один от другого в нескольких метрах.

А еще – ядовитые испарения, время от времени вырывающиеся из трещин в скальных породах. И жесткое излучение с весьма необычным спектром: вроде ты жив-здоров, и волосы не выпадают, и кровь в порядке, но через несколько лет такое начинается…

Гиблая, в общем, местность.

Лет тридцать с лишним назад, вскоре после того, как прогнали кровопийц-эксплуататоров и повсеместно стирали с карты ненавистные народу названия, собрались было переименовать и Эрладу, и даже название придумали новое, правильное: Кразнара, да засомневались: называть в честь красного знамени революции места эти проклятые?! Так и остались предгорья и пустыня Эрладой…

…Десантировали их за час до рассвета, а подняли по тревоге вообще вскоре после полуночи, не позволив толком не выспаться. Многие досыпали в трюме десантного глайдера, на полу, в тесноте, вповалку, никаких удобств внутри железной коробки не имелось, даже откидные сидения демонтированы – лишь бы впихнуть побольше бойцов. Олегу еще повезло, устроился у самого борта, и лишь с одной стороны давили горячие тела товарищей.

Повезло-то повезло, но… Десантный глайдер – жестянка, по большому счету. Кое-какой броней прикрыта лишь кабина экипажа да еще двигательный отсек, а тоненькие борта трюма, в который загнали курсантов училища младкомсостава, прошьет даже очередь из самого захудалого пулемета, самыми обычными пулями… Тем, кто в центре, еще может повезти, а вот он, Олег… Ладно бы в руку или в ногу, а если в голову? Или в сердце? Получить геройское ранение можно, но чтобы насовсем… Обидно погибать, не повоевав, не убив ни одного имперского гада… И с девушками толком не целовавшись…

Поразмыслив, Олег натянул шлем, затем переместил вещмешок, служивший импровизированной подушкой, – положил так, чтобы получилась преграда между телом и тонким металлом борта. Запихал туда же сумку с противогазом, все-таки еще один лишний защитный слой на пути вражеской пули…

Запихал, сам понимая, каким идиотом выглядит, цифры ТТХ их заставляли учить так, чтобы от зубов отскакивало, и пробивную способность стрелкового оружия знал прекрасно… Но ведь недаром говорят, что лишняя соломинка ломает спину свиноруху?! Значит, и металлопластиковый корпус противогазного фильтра способен хоть немного, но изменить траекторию пули, а большего Олегу и не надо.

Добрались до точки высадки без приключений. Куда именно? А кто же им докладывал… Люк распахнулся, за ним – ночь. Команда: «Все наружу! С вещами и оружием!» Будущий младкомсостав выпрыгивал из глайдеров, строился по отделениям, повинуясь новым командам.

Выпрыгнул и Олег, встал в строй. Фары глайдеров погашены, ничего толком не разглядеть…

Где-то шел бой, далеко, в нескольких километрах. На горизонте небо раздирали огненные вспышки, доносился ослабленный расстоянием грохот.

Незнакомый командир прошелся перед строем – форма запыленная, голова перевязана, петлицы Олег не сумел рассмотреть во мраке. Долгих речей перевязанный не разводил:

– Товарищи курсанты! Командованием поставлена задача огромной важности! Враг рвется к Эрладийским рудникам. Его надо остановить. Здесь. Нам. Любой ценой. Пока мы живы, ни один имперский танк, ни один глайдер не должен пройти к Эрладе.

Обвел строй взглядом, хотя наверняка мог разглядеть лица только самых ближних к себе курсантов. Вроде бы хотел сказать что-то еще, но не сказал, махнул рукой и скомандовал другим тоном:

– Приступить к разгрузке! Командиры рот – ко мне за инструктажем.

Принимая из грузового люка и передавая дальше длинные тяжелые ящики, Олег недоумевал. Что же получается? Десять долгих месяцев их учили на командиров, и почти выучили, и вдруг – под танки! Нет, он понимает, что приказ есть приказ, и обсуждать его бессмысленно, но… Но ведь в должности командира взвода он, Олег, принес бы больше пользы…

Закончили разгрузку, тут и ротный вернулся, лицом мрачней тучи. Построил роту в колонну, повел куда-то в темноту. Четыре ящика из выгруженных понесли с собой. Всего четыре на девяносто человек. В ящиках, знал Олег, лежали «нюшки»… Отчего такое прозвище закрепилось за портативными излучательными комплексами для борьбы с наземными и низколетящими целями, неизвестно. Однако вот прикипело название, и официальную аббревиатуру никто не поминает… «Нюшка» – оружие простое, но эффективное. Жаль, что фактически одноразовое, даже сменные аккумуляторы в комплект не входят… Но если хорошенько замаскировать огневую точку, то с нескольких сотен метров любую бронемашину «нюшка» превратит в кусок мертвого металла, со спекшейся электроникой и хорошенько поджаренным экипажем. Если сильно повезет, и противник замешкается, не сразу накроет расчет ответным ударом, то можно успеть превратить в металлолом еще один танк или бронеглайдер…

Четыре «нюшки» – для восьми человек. А остальные? Будут палить из личного стрелкового в надвигающуюся железную смерть? Это ведь только героический солдат Владлен Октябрёв в бесконечном мультсериале о своих похождениях умудряется угодить из подствольника то в воздухозаборник пикирующего на него штурмовика, а то и прямиком в дуло танковой пушки, подрывая в ней готовый к выстрелу снаряд… В реальной жизни на такое рассчитывать глупо.

Понимал это не один лишь Олег. Потому что в затылок послышался хриплый сдавленый шепот:

– На убой ведут, парни. Даже ведь УОКов нет… Камнями в танки кидать будем? Имперцы тут пройдут, нас не заметив, лишь потом глянут: что там к гусеницам прилипло?

Олег не сразу, но понял, кому принадлежал шепот: Позар-рыжий, из второго взвода, у них там два Позара, вот и различают по мастям: рыжий да черный…

Рыжий продолжал бубнить о полной бессмысленности предстоящей гибели, и Олег собрался было заткнуть паникера, но кто-то успел раньше:

– Смолкни, сука! Не хорони до срока!

Позар обиженно замолчал. Шагали молча и недолго, с полчаса где-то. Остановились, новая команда: разойтись, перекурить, оправиться. Перекурили, старательно пряча огоньки папирос кто в ладонях, кто под полой. Оправились, кому приспичило. Посидели на вещмешках – жесткие, с острыми сколами камни больно впивались в тело даже сквозь форму. Перекурили еще… Помалу начал донимать холод, Олег удивился: он-то считал, что Эрлада – место куда как жаркое… Кто-то высказал то же самое удивление вслух, другой голос пояснил: тут всегда так, днем жара дикая, ночью холодрыга, оттого-то и камни трескаются, на куски рассыпаются… Подожди, часа через три после рассвета так припечет, что холодок этот ночной за счастье вспоминать будешь. Рыжий встрял снова: а дадут ли нам дожить до жары-то? Ох как сомнительно…

Тут уж Олег, успевший всё хорошенько обдумать, его оборвал: хватит панику сеять! Не дурней же тебя командование? Ясней ясного, что танки до нас не доедут, разве что один или два через передовые рубежи прорвутся. Ну и поджарим имперцев из «нюшек», молодым командирам боевой опыт не помешает.

Рыжий паникер хотел что-то возразить, но тут Жега-взводный подошел, и разговоры стихли. Поднял своих, провел чуть левее, – вот, дескать, наша позиция. Окопаться и приготовиться к обороне.

Оставался бы у них комвзвода по-прежнему старшина Умзар, как в первые месяцы обучения, – уж точно бы такую глупость не сморозил. Бывалый был мужичок, в гражданскую повоевавший. Но как новая война началась, всех старых взводных из училища тут же забрали, взамен назначили из своих же курсантов: практикуйтесь, дескать, товарищи будущие командиры.

А Жега, конечно, из успевающих курсантов был, но…

Окопайтесь… Ну-ну… Потыкали для вида саперными лопатками в камень – приказ есть приказ. Да только тут самый захудалый окопчик долбить полгода придется, если, конечно, без взрывчатки или лазерного бура.

Жега и сам сообразил, что промашка вышла, призадумался и новый приказ выдал: валуны используйте, да бруствера выкладывайте из камней, тех, что поменьше.

Стали использовать и выкладывать… Но валунов на всех не хватало, да и камни не больно густо тут рассыпаны оказались, хилые бруствера получались, даже не спрятаться толком, не то что огонь вести.

А Олег к взводному, по всей форме, негромко так:

– Разрешите обратится, товарищ комвзвода? По личному делу?

И в сторону кивнул, и лицо серьезное изобразил: мол, личное дело-то, да не совсем…

Отошли. Олег резину тянуть не стал: так мол и так, товарищ Жегвар, пособник врага среди у нас обнаружился, вернее, не совсем у нас, – во втором взводе. Панику сеет, людей смущает, вот-вот к дезертирству подбивать начнет. Или сам, один в ночь смоется, ищи его потом всем училищем, пустыню на жаре прочесывай.

Жега лицом помрачнел, ушел куда-то. К ротному начальству, надо понимать. И вскоре вестовой прибежал, за Олегом: курсант Ракитин, бегом до комроты!

Рассветало…

У большой скалы несколько человек собрались. Сам ротный, и Жега, и Стален, второго взвода командир. Курсантов трое – из тех, что речи рыжего слышали. И Позар тут же – без оружия стоял, без шлема, без ремня…

Комроты подошедшему Олегу планшетку в руки сунул, да бумаги лист, да ручку: пиши, секретарем будешь.

Олег не понял: каким секретарем? Ротный прошипел: трибунала, мать твою! И голос злобный-злобный…

Ну дела… Олег-то думал, что Позара под арест, да на гауптвахту, а потом рядовым на фронт, не нужен нам комсостав с такими-то мыслями… Как бы не так. Ротный пару вопросов свидетелям задал, к рыжему повернулся: чем оправдаешься?

Тот оправдываться не стал. На Олега уставился, одно твердит: сука, сука, сука… Голос бабий стал какой-то, чуть не рыдающий.

А ротный уже Жегу и Сталена в сторону тянет, совещаться. И тут же обратно вернулись. Комроты приговор огласил, быстро так, Олег записывать не успевал, какие-то обрывки фраз только на листок попадали: «по законам военного времени…», «решили единогласно…», «привести в исполнение немедленно…»

Олег не сразу понял, что пишет. Думал, ослышался.

Расстрел??!!

За слова, по глупости сказанные?!

А ротный уже на Олега показывает, скрежещет:

– Ты изменника выявил, тебе и точку ставить!

Час от часу не легче… Может, пугает ротный Позара? Чтоб на всю жизнь проникся, каково языком трепать?

Рыжий дожидаться и проверять: так оно, или нет, – не стал. Только что стоял обмякший, словно сонный, и вдруг закатал ближнему курсанту кулачищем между глаз. Да как побежит!

Ба-бах! – рявкнул пистолет ротного.

Позара вперед швырнуло, рухнул, лежит, не шевелится… Кровь по камням разползаться начала…

А Олег смотрел и поверить не мог, что всё наяву, взаправду. Казалось, задремал все-таки в глайдере, разморило, и вот-вот проснется от команды «Все наружу! С вещами и оружием!»

2

Красногальск, родной городок Юлены, казался в предрассветной мгле мертвым.

И не только затемнение тому причиной, Юля уже привыкла к нему за последние две недели: едва стемнеет, нигде ни огонечка… Она не сразу сообразила, в чем дело, но затем поняла: звуки! Вернее, их отсутствие… И детство ее, и все семнадцать лет жизни прошли под эти звуки, ставшие настолько привычными, что сознание их игнорировало, не воспринимало. В Красногальске всегда было шумно, в единый звуковой фон сливались и шум техники с близлежащего «червонца» – разреза имени Десятилетия революции, и низкий гул воздухонагнетателей с обступивших городок шахт, и несмолкаемый рокот сепараторов обогатительного комбината…

Теперь смолкло всё. И родной Красногальск показался чужим и безжизненным. Мертвым. Громадные силуэты терриконов выглядели тушами исполинских чудовищ, приползших непонятно откуда, чтобы сдохнуть именно здесь. Дома стояли бесплотными призраками, и отчего-то у Юли крепло убеждение: войди в любой, и никого не найдешь, ни единого живого человека, лишь разбросанные вещи, покрытые толстым многолетним слоем пыли…

Где-то она читала или слышала, что подпространственные порталы воздействует не только на пространство, но и на время, иначе мгновенный перенос из одной точки в другую попросту невозможен… Но свойства этого воздействия якобы толком не изучены. Вдруг удар имперских убийц по умзальскому Порталу привел к какому-то странному хроноэффекту? Всех, кто оказался поблизости, – и своих, и врагов, – зашвырнуло в будущее? И дома Красногальска уже много лет, много десятилетий стоят пустые и безжизненные, и много лет разрушаются заброшенные рудники и шахты… Нет никого, кто знал и любил Юлену, их кости распались в невесомый прах, и она осталась одна, совсем одна на всем свете…

Юля переставляла ноги все медленнее и медленнее. Она не хотела войти в свой мертвый дом…

Звук раздался неожиданно, совсем рядом, – собачий лай, звонкий и заливистый. Юлена разозлилась: тьфу, навыдумывала, ничем не лучше Донары с ее дурацкой вражеской байкой о разумных ракатицах… Она зашагала быстрее.

Вид у нее был… Про то, как она сейчас выглядит, Юлена старалась не думать. Не видит никто, и ладно. Вся одежда осталась после бегства на берегу реки, и обувь тоже, большую часть пути пришлось отшагать голышом. И босиком, что еще хуже, – израненные, исколотые ноги покрылись сплошной коркой запекшейся крови…

Несколько часов назад ей повезло, нашла на краю поля несколько не то позабытых, не то брошенных мешков с химическими удобрениями. Теперь один из тех мешков, опустошенный и вывернутый наизнанку, не очень-то успешно пытался изобразить платье (дырки для головы и рук пришлось проделать в неподатливой синтетической ткани при помощи зубов). На ступни были намотаны полосы той же ткани – хоть какая-то, но обувь…

Пробиралась Юля окраиной Морозовки.

Красногальск был невелик, чуть больше ста тысяч населения. Однако числился административным центром края, – остальные разбросанные по Гальской степи городки и шахтерские поселки были еще меньше. Город образовался некогда путем слияния нескольких рабочих поселков, расположенных рядом с одноименными шахтами, и отдельные районы его стояли несколько наособицу. Морозовка и была одним из таких районов-поселков. Здесь Юлена родилась, здесь прошли ее детство и юность, в небольшом одноэтажном, на две семьи, домишке. Но сейчас все тут казалось не родным и близким – незнакомым и смертельно опасным.

Она пересекла двор неслышной тенью, торопливо поднялась на крыльцо. Постучала негромко, условным стуком. За дверью – тишина, ни звука, ни шороха.

Ноги обмякли, сердце замерло, пропустило пару ударов. Неужели всё, что навоображала себе под конец пути, – правда?! Одичавшие собаки могут жить и в безлюдном городе…

Она забарабанила в дверь отчаянно, позабыв про всякую осторожность.

Сквозь узенькую щелку ударил лучик света, прямо в глаза. За дверью прозвучал встревоженный женский голос:

– Кто там? Что случилось?

– Мама, мама, мама… – шептала Юля, и слезы катились по ее щекам.

3

Через час после рассвета и в самом деле стало припекать, все сильнее и сильнее.

Струйки пота скатывались под формой, щекотали тело. Металл гаусс-винтовки раскалился, Олег старался касаться только пластмассовых ее частей, но затем решил поправить прицел подствольника и чуть не обжегся… Голова внутри шлема… да, примерно так, наверное, ощущает себя содержимое кастрюли, поставленной в печь.

Казалось: пусть уж все поскорее начнется и закончится. Лучше бой, чем такое вот жаркое и потное его ожидание… Хотя, конечно, страшновато было. Первый бой… Да еще против бронетехники… Даже когда на тебя танки на полигоне прут, и знаешь, что снаряды у них учебные, а эмиттеры только имитируют боевое излучение, – и то поджилки подрагивают…

И все же Олег нетерпеливо ждал боя. Потому что мысли все время сворачивали на недавнее происшествие с Позаром. Очень неприятные мысли…

…Выстрел комроты не убил беглеца, всего лишь пробил бедро. Стоять самостоятельно Позар не мог, его держали под руки, – пока Стален, с трудом разбирая каракули Олега, зачитывал приговор перед мрачным строем курсантов.

А потом произошло самое мерзкое… Ротный, не глядя, потыкал пальцем в строй – ты, ты, ты… – вызвал вперед шестерых. Седьмой – Олег. Расстрельная команда. Приговоренного привалили не то к громадному валуну, не то к небольшой скале, и, едва отпустили, – он тут же ополз, оплыл на землю, сложился пополам, уткнув голову в колени… Мимикрирующий комбинезон немедленно принял буро-ржавый цвет скалы. Бинты на небрежно перевязанной ноге Позара набухали красным.

По команде «Пли!» Олег выстрелил, закрыв глаза… Наверное, для того и назначают в расстрельную команду несколько человек, чтобы каждый мог потом заниматься самообманом: может, вовсе и не моя пуля прикончила изменника… Да только здесь не тот случай: расстреливали не пулями – гаусс-разрядами. С такого расстояния не промахнешься, как ни зажмуривайся…

Когда Олег поднял веки, все закончилось. Человека перед ними не было. Спекшееся нечто… А уж запах… Два с лишним часа прошло, но казалось: отвратительная вонь горелого мяса до сих пор терзает ноздри. Оттаскивать в сторону и засыпа́ть мелкими камнями это тоже пришлось их семерке. Никто не произнес ни слова, но взгляды Олег ловил весьма недоброжелательные. Из-за тебя, дескать, в палачи угодили…

Но разве он виноват?! Разве не так же должен был поступить на его месте любой революционный курсант?! Каждый… Но сделал то, что был должен, лишь он… Правильно всё сделал, но отчего же так мерзко на душе?

…Атака, как ее ни ждали, началась неожиданно. Нарастающий вой – пронзительный, вонзающийся в мозг – послышался сверху. Штурмовики, догадался Олег. Заходят на атаку со стороны солнца… Быстрым движением опустил светофильтр на щиток из бронестекла, прикрывавший шлем спереди, поднял взгляд. Так и есть: на потемневшем небе желтеет пятно солнца, а рядом – черные пятнышки, почти не движущиеся, лишь увеличивающиеся в размерах…

Умом Олег понимал: рассеявшихся, забившихся в каменные щели курсантов не увидят ни глаза пилотов, ни хитрые приборы: форма мимикрирующая, в инфрадиапазоне они тоже не видны, источников тепла вокруг хватает, над «нюшками» и их расчетами – все-таки изрядный компакт металла – раскинуты зонтики маскирующих полей, и металлодетекторы промолчат… Атаковать штурмовики смогут лишь вслепую, бить по площадям.

Всё так, но отчего-то казалось, что пилоты прекрасно видят именно его, Олега… Его одного – маленького, крохотного, беззащитного… Что у воющего в небе смертоносного железа лишь одна цель: он, Олег Ракитин.

– По штурмовикам не стрелять! – прозвучал голос Жеги-взводного в наушниках шлема. Уверенный голос, командирский, но Олегу отчего-то показалось, что очень глубоко в нем угнездилась неуверенность. А может, и вправду показалось…

Во всех учебниках по тактике, что приходилось штудировать будущим младшим командирам, говорилось одно и то же: атаку низколетящей бронетехники предваряет комбинированный удар с воздуха, ракетно-бомбово-лучевой.

Пилоты имперских штурмовиков, очевидно, те учебники не читали. Ракеты не помчались к земле, и не ударили лучи боевых лазеров, и не хлестнули плети гаусс-излучения, невидимые, но смертельные.

На позицию роты курсантов всего лишь посыпались бомбы… Взрывались они негромко, выбрасывая огромные облака темно-коричневого дыма. Завеса, понял Олег, и не только визуальная, – облака перенасыщены полиметаллическими микрокристалликами. Но и отравляющие компоненты не исключены… Он автоматическим, отработанным движением пристыковал цилиндр противогаза к воздухозаборнику шлема.

Завеса густела… Игра теперь пойдет на равных: имперцы не видят их, но и они не смогут засечь приближающиеся танки и бронеглайдеры.

– По танкам – огонь! – выкрикнули наушники голосом Жегвара.

Танков Олег не видел. Равно как и других целей… Вертел головой во все стороны, пытался разглядеть врага в разрывах дымовой завесы. Тщетно…

Но другие, похоже, увидели. Хлопали гауссовки (вернее, их системы охлаждения, выбрасывавшие отработанный инертный газ) и с противным визгом уходили к цели гранаты из подствольников. «Нюшки» работали практически бесшумно, и вступила ли в бой хоть одна из них, Олег не знал.

Танк вынырнул из дыма совсем рядом, в паре сотен метров. Двигался он, конечно, на антиграве, на высоте человеческого роста над землей. Пушка повернута в другую сторону, но гаусс-эмиттер над башней вращается быстро-быстро, готовый в любую секунду и в любую сторону плюнуть невидимой и неслышимой смертью…

Олег поймал прицелом бронированную громадину. Стрелять из гаусс-винтовки в танк – занятие достаточно бесплодное. Защитные поля погасят энергию выстрела – температура внутри боевой машины повысится на тысячную долю градуса, на какую-то очень малую часть своей емкости разрядятся аккумуляторы танка… Вот и весь ущерб врагу.

Подствольный гранатомет чуть более эффективен. Но лишь чуть… Слишком невелики по размерам уязвимые части бронемашин, слишком большое рассеяние у гранат…

И все же Олег выстрелил в шар эмиттера, успев мельком подумать, что чем-то он напоминает школьный глобус, только ножка слишком толстая.

Ба-бах! Мимо… Граната просвистела в метре от цели, и ее белый дымный хвост исчез в туче дыма.

Слева тоже кто-то выстрелил по танку, тоже гранатой. Угодил в корпус – грохот, ослепительная вспышка, визг осколков. Зрелищно, но безвредно для танка. Кто там, слева? Олег не помнил, да и некогда было вспоминать…

Танк нанес ответный удар. Пушка рявкнула, и там, откуда прилетела вторая граната, встала стена багрового пламени. Ненадолго, на секунду или две – но живых среди обугленных камней не осталось с гарантией. ОВС, объемно-вакуумный снаряд, страшная штука…

«Зален…» – вспомнил Олег. Именно он там лежал, в укрытии между двумя валунами. Нет больше Залена, круглолицего улыбчатого парня, и обугленный труп его скорчился в позе эмбриона, отчего-то всех, угодивших в зону действия ОВС, находят потом именно в таком виде…

– Убийцы, убийцы, убийцы… – шептал Олег, нажимая на спуск, и сам не слышал себя за грохотом боя.

Гранаты летели в танк одна за одной, уже неприцельно, но если есть на свете хоть какая-то справедливость, то одна из них должна, обязана найти щелочку в защите и прикончить этих убийц…

Не прикончила.

Наоборот, сквозь разрывы гранат Олег различил, как башня танка неторопливо поворачивается в его сторону.

Ну вот и всё…

Гранаты в барабане подствольника закончились, но он не тянулся к подсумку за новыми, замер, оцепенел… В голове вертелась одна-единственная дурная мысль: «Почему они не используют эмиттеры?» Как будто имеет какое-то значение, спалят тебя настоящим живым огнем или поджарят невидимыми глазу волнами…

А затем по танку прошла судорога. В самом прямом смысле – легкая рябь прошла по наблюдаемой Олегом картинке, словно он наблюдал танк не вживую, а на экране визора, и к телесигналу добавлялась какая-то помеха.

И боевая машина рухнула с двухметровой высоты! Катки не вращались, инерция протащила танк вперед на неподвижных гусеницах, одна лопнула, распласталась суставчатым телом, словно громадная стальная сороконожка… Бронированная громадина замерла – неподвижная, накренившаяся.

«Нюшка» сработала! – понял Олег. Черт возьми, если у него когда-нибудь родится дочь, он назовет ее Анной, наплевать, что старорежимное имя! А звать будет только Нюшей, и никак иначе!

И тут же сквозь клубящуюся коричневую муть прорвался грохот, в разрывах дымовой завесы взметнулась и опала стена пламени… В наушниках – дикий вопль, оглушительный и очень короткий. Жега… Нет больше взводного… И «нюшки», спасшей Олегу жизнь, нет.

– Взвод, принимаю команду на се… – завопили было наушники сорванным, незнакомым голосом – вроде как Марлен, а может, и не он… Фраза тут же оборвалась, перешла в булькающий клекот.

Что было потом, Олег воспринимал кусками, отрывками, никак не связанными между собой эпизодами.

…Он рядом с мертвецом – шарит в подсумке, ищет гранаты к подствольнику, свои закончились, но и убитый успел расстрелять весь боезапас… Как он здесь очутился, Олег не помнил. И труп не опознал, шлема нет, вместо лица кровавое месиво, взрывная волна протащила мертвого уже человека по острым камням… Неподалеку подбитый боевой кибер – аккумуляторный отсек искорежен, растерзан взрывом, суставчатые конечности изломаны, нелепо разбросаны по каменистой земле, и кажется, что механическое существо, погибая, страдало и мучалось ничуть не меньше живого…

…Из дыма выныривает бронеглайдер, тоже дымящийся, – но клубы валят от него другие, черные. Машина подбита, идет не на антиграве, на колесном ходу, защита отключена, гранаты одна за одной ударяются в корпус, взрываются… Потом глайдер замирает, и Олег стреляет из гауссовки в посыпавшиеся из люков темные фигуры в громоздких защитных костюмах…

…Он сидит на валуне, и не слышит ничего, бой вокруг продолжается отчего-то совсем бесшумно, шлема на голове нет, винтовка валяется рядом, – вернее, искореженный кусок металла, бывший недавно винтовкой… Руки в крови…

…Вновь бронеглайдер, на сей раз не подбитый, парящий на антигравитационной подушке, наплывает прямо на Олега, и выстрелить не из чего… «А ты швырни камень!» – издевательски советует мертвый Позар, и его – только его – Олег прекрасно слышит… Бежать и прятаться нет сил, он безвольно смотрит, как поворачивается в его сторону башенка бронеглайдера, и в последнюю перед выстрелом секунду успевает понять, что установлен в ней не лазер, но какое-то иное, незнакомое оружие…

И всё заканчивается.

Глава четвертая. Приватный разговор под тайным наблюдением

1

Каюта была освещена светильниками, имитирующими свечи, и имитирующими довольно удачно.

Несвицкий поднял фужер, посмотрел сквозь него на псевдосвечу, – прилипшие к хрустальным стенкам пузырьки отнюдь не показались покрытыми радужной пленкой… Шампанское натуральное, не синтетик.

– Странно, что из всех планет Эридана, где прижился земной виноград, настоящее вино получается лишь на Троице… – задумчиво сказал полковник.

Сказал лишь для того, чтобы хоть что-то сказать. Он понятия не имел, зачем его пригласил в свою каюту барон фон Корф спустя час после после завершения военного совета, но подозревал: не просто для того, чтобы всего лишь угостить шампанским.

– Вы уверены, Михаил Александрович? – поднял бровь хозяин каюты.

– В чем уверен? В том, что производимый на Александре или Славоросе продукт вином является лишь по названию? Да, уверен.

– Я, собственно, не о том… Наше знание о том, что настоящее, а что нет, – уверены ли вы в нем? Вино – лишь частность…

– Знания человеческие конечны и ограничены, – крайне обтекаемо ответил полковник. – Лишь Бог может претендовать на владение полной и всеобъемлющей истины.

Несвицкий сделал крохотный глоток, шампанское перекатывалось во рту, и он несколько секунд ждал, что левый глазной зуб пронзит сейчас короткая и острая вспышка боли.

Боль не появилась… Микродатчик, имплантированный в ткань зуба, не обнаружил никаких посторонних примесей к вину. Несвицкий наконец проглотил напиток, ставший теплым и безвкусным.

Стоило ожидать именно такого результата теста… Он уже догадался, что фон Корф принадлежит к родственной службе, только к флотской. Следственно, капитан второго ранга должен понимать, что полковника «черной гвардии» одурманить химическими способами не так-то просто… Да и физическое психотронное воздействие если и возможно, то уж незаметным для объекта его никак не сделаешь.

Меж тем хозяин каюты развил свою мысль:

– Мы ведь живем в достаточно условном мире, не находите, господин полковник? В мире, который наши предки четыре с половиной века назад не восстановили, не склеили из осколков чего-либо, реально существовавшего и недавно утраченного… Нет, Империю воссоздавали даже не по смутным о ней воспоминаниям, никто на седьмом «Ковчеге» не мог ее помнить. Эриданская Империя – воплощение идеализированной мечты об имперской идее. Причем мечты людей, никогда не живших в настоящей Империи, в той, прежней, Российской… Не от этого ли все наши беды? Обычно мечты утопистов и прожектеров остаются мечтами. Но в нашем случае имело место исключение из правил. Исключение, не имевшее прецедентов в земной истории. В руки мечтателям попало мощнейшее средство для воплощения их мечты: «Ковчег-7». Некое протояйцо, некий зародыш новой цивилизации… И мне порой кажется, что упомянутое яйцо подложили не под ту наседку.

«А ведь это проверка», – понял Несвицкий. Каюта напичкана записывающей аппаратурой, сомнений быть не может… Вопрос в другом: кто проверяет и с какой целью? Лично кавторанг? Едва ли… Или всё затеяно с ведома и благословения руководства флотской контрразведки? И осведомлено ли высшее флотское начальство об этой акции?

А самый главный вопрос звучит так: насколько всё происходящее связано с чужим интересом к судьбе генетических материалов, вывезенных с Нового Петербурга?

– Мне кажется, Николай Оттович, три века развития Эридана доказали жизнеспособность выбранной модели, – сказал полковник все так же осторожно. Но шампанское отхлебнул уже гораздо смелее, с удовольствием.

– Ой ли? Не свидетельствует ли сегодняшнее совещание об обратном? Мы ведь сегодня решали страшную вещь, если вдуматься: как минимизировать потери, – сколько людей можно позволить убить, чтобы как можно быстрее добраться до ресурсов, необходимых для истребления новых миллионов!

«Да он что, под красные знамена меня вербует?!» – несколько растерянно подумал Несвицкий. Не может все быть настолько примитивным…

– К нашим противникам подобная логика применима в еще большей степени, – сказал он. – Те, кто контрабандой протащили на «Ковчег» коммунистические идеи, тоже никогда не жили при своем вожделенном строе. Даже в самом мягком его варианте. Общество, что они построили там, – Несвицкий показал пальцем на переборку, хотя не был точно уверен, что именно в той стороне от джамп-базы расположена Елизавета, – тоже воплощение утопической мечты. Только очень кровавой мечты. Безжалостной. Уж они-то, будьте уверены, считать потери и минимизировать жертвы не озаботятся.

Он выдержал паузу. Затем ответно забросил удочку в мутную воду мутного разговора. Профессионал, если он хороший профессионал, даже на собственном допросе должен постараться получить максимум информации от допрашивающих его… А здесь и сейчас происходит даже не допрос – непонятная пока провокация.

– На Новом Петербурге мы захватили архив генохранилища, – сообщил полковник. – И были поражены… За сорок лет своего хозяйничанья коммунисты израсходовали половину от тех генетических запасов, что мы истратили за три века. Не освоив, не заселив при том ни одной новой планеты. Каково?

Ну-ка, как отреагирует кавторанг? Неопознанные конкуренты смогли раздобыть ту же информацию… А вот родственным службам она не сообщалась. Лишь фигурировала в секретном докладе Его Величеству.

Фон Корф искренне удивился. Либо же весьма талантливо изобразил удивление.

– Помилуй Господи… Куда же они столько?

– Средняя продолжительность жизни в так называемом Союзе – двадцать три года, – пожал плечами полковник. – Методы хозяйствования возрождены примитивнейшие: все средства и ресурсы вкладывались в военное производство, а в остальных отраслях – механизация на уровне Древнего Египта. Никаких кибершахтеров – самые ядовитые руды люди добывали вручную. И громадные плантации обрабатывали вручную. И каналы от моря до моря строили – лопатами и тачками. Эпидемии, голод… Чистки неблагонадежного элемента – а это многие миллионы, даже десятки миллионов жертв.

– Невероятно…

– Вы не знали? Неужели флотская разведка не держала агентурную сеть на мятежных планетах?

Несвицкий знал точно – была и есть у космофлота такая сеть. И у армейской разведки тоже… Но хотел услышать ответ фон Корфа. Полковник все еще не понимал смысл затеянной с ним игры.

– Я служил одно время по линии разведки, но в другом отделе, – пояснил кавторанг. – И всегда считал, что донесения наших агентов несколько… э-э-э…

– Корректируются в пропагандистских целях? – закончил фразу Несвицкий.

– Именно так…

– Я занимался как раз Эриданским Союзом. И заверяю вас: да, доходившая до общественности информация фильтровалась и корректировалась. Но корректировалась совсем в другую сторону! Иначе трудно было бы остудить иные горячие головы, требующие немедленного вторжения… Вторжения, на которое не было тогда ни сил, ни средств.

Он замолчал, выжидая: вернет или нет фон Корф разговор к проблеме генетических материалов?

Вернул…

– Но как они умудрились… э-э-э… освоить такое количество половых клеток? – спросил кавторанг. – Ведь в большинстве своем инкубаторы остались у нас, а создание новых – сложнейший технологический процесс, и при их примитивной экономике едва ли возможен…

– В том-то и дело, что три четверти истраченных запасов они не освоили. Угробили бездарным образом. Банальное отторжение оплодотворенных яйцеклеток – и миллиарды новых жителей Империи никогда не появятся на свет. Как и миллиарды жителей Союза, впрочем.

– То есть…

– Да. Примитивнейшие операции по имплантации эмбиона – без анализов, без проверки совместимости, самым кустарным методом… Массово и втайне, без согласия приемных матерей, – женщины шли на обязательный ежегодный осмотр к гинекологу и в одной четверти случаев возвращались беременными.

– И никого не встревожил такой всплеск рождаемости?!

– Способных встревожиться добивали к тому времени в лагерях перевоспитания. Остальным объяснили: без гнета имперских кровопийц, под мудрым руководством партии… Ну и так далее.

– Но ведь тогда дети у них рождались… – начал было фон Корф и вдруг осекся.

Несвицкий удержался от каких-либо комментариев. Вот, значит, в чем дело… «Рождались непохожими на родителей», – наверняка именно это собирался произнести кавторанг, во внешности которого явственно просматривались кавказские черты, как-то не гармонирующие с остзейской фамилией. Дворянские роды Империи тоже пользовались донорскими эмбионами, никуда от этого не деться. Естественно, в подобных случаях очень осторожно и тщательно подбирался генотип будущего ребенка. Но иногда случались сбои…

Несвицкий, кстати, не знал и не желал знать, естественным ли путем родила его мать. Хотя, помнится, лет так в семнадцать однажды целый вечер просидел в своей комнате перед зеркалом, обложившись снимками отца в молодости. То казалось: похож; то – вроде не очень… Потом понял: какая разница? Что это меняет? Ничего, ни отношение родителей к нему, ни его к родителям… Так до сих пор и не знал. Фон Корф, по всему судя, знал точно.

Помолчали…

Затем барон вновь наполнил фужеры и произнес словно невзначай:

– Вы отчего-то не спросили, Михаил Александрович, чем же я занимался, прослужив пятнадцать лет в разведке, – если так слабо ориентируюсь во внутренних делах Союза.

– Все равно бы не ответили, – пожал плечами Несвицкий.

– Почему же? Отвечу.

Вот как… Похоже, разговор подошел к тому главному, ради чего он затеян.

– Ну и чем же вы занимались?

– Хултианами.

Несвицкий очень надеялся, что на лице его никак не отразились эмоции, вызванные единственным словом фон Корфа.

2

Сказать, что хултиане закрытая раса, а принадлежащие им планеты – закрытые планеты, – значит, не сказать ничего.

Закрытость закрытости рознь… Можно закрыть дверь, ведущую в комнату, где посторонние нежелательны, – притворить и повесить табличку: «Закрыто! Не беспокоить!». А можно воздвигнуть несокрушимую броневую преграду, и усеять ее множеством механических и электронных замков, заминировать, перекрыть все дальние и ближние проходы смертоносным излучением. Ну и табличку… Ту же самую.

Видеть у себя посторонних хултиане не желали категорически.

Нет, полный запрет на посещения они не ввели: официальные делегации с Эридана – с имперской его части, разумеется – регулярно посещали Мнаурх, столичную планету хултиан. Там же постоянно функционировало посольство Империи, работали торгово-промышленное и военное представительства. Этим дело и ограничивалось. Никакого межзвездного туризма, никаких поездок частных граждан по личным или коммерческим делам, – все контакты исключительно на государственном уровне.

Ни военные, ни грузовые корабли эриданцев никогда не прибывали в хултианские космопорты – и делегации, и потоки грузов попадали к месту назначения через подпространственные порталы, смонтированные и обслуживаемые хултианами. Никто из потомков землян не мог похвастать дружескими, личными отношениями с кем-либо из союзников. Не говоря уж о сексуальных – хотя с точки зрения физиологии препятствия возникнуть не могли. Считалось, что не могли… Чисто теоретически считалось.

Люди на Мнаурхе – дипломаты, торговые и военные представители, – обладали весьма малой свободой передвижения. Имели полное право, разумеется, составить и вручить официальный запрос: желаем посетить такое-то место, и встретиться с такими-то хултианами. Но весьма часто получали стандартный ответ: «Вэйэ ду», что в переводе означало: «Это не интересно». Дошло до того, что расхожей фразой стали пользоваться и эриданцы-имперцы, правда, в несколько ином значении…

Естественно, тем большее любопытство вызывали внутренние дела хултиан у разведслужб Империи: не враг, конечно, союзник, – но все-таки неплохо бы знать, что у союзника происходит, и чего можно от него ожидать и в ближайшее время, и в длительной перспективе…

Естественно, при таких вводных развертывание своей агентурно-резидентурной сети на хултианских планетах казалось трудновыполнимым, а то и попросту невозможным.

Хуже того, в 327 году Исхода последовал рескрипт Его Императорского Величества: любая разведывательная деятельность в отношении союзников-хултиан воспрещалась.

Высочайший запрет есть высочайший запрет, но…

Но профессионалы тайных войн иногда лучше, чем власть предержащие, понимают, что можно, а что нельзя делать для блага Отечества. По крайней мере, Отдельный корпус жандармов разработку хултиан продолжил – негласно и крайне осторожно.

Свою агентуру не внедрить? Ну так проводились попытки вербовки хултиан, прибывавших на имперские планеты, – причем каждая обставлялась сложнейшей многоходовой комбинацией, позволявшей при желании выяснить, что подходы ищет кто угодно, но только не черные гвардейцы. В основном стрелки переводились на агентуру Эриданского Союза.

Результаты оказались плачевными – ни один хултианин завербован так и не был. Но аналитики трудились в поте лица, пытаясь по крохам, по обрывкам информации вычислить: что же происходит там, на хултианских планетах? Плоды их трудов тоже не радовали, слишком уж скудны оказались те крохи…

Но, в любом случае, вся работа по хултианскому направлению была одним из наиболее оберегаемых секретов Отдельного корпуса.

Имелись подозрения, что и иные родственные службы предпринимают аналогичные попытки, тоже в глубокой тайне, разумеется. И вот теперь барон фон Корф – после проверки на сочувствие коммунистическим идеям – выкладывает на стол этакую карту… Джокера, который может обернуться хоть тузом, хоть задрипанной шестеркой.

3

Несвицкий изобразил простодушное лицо и не сказал ничего. Хултиане, дескать? Ну и ладно, не мой профиль, а давний рескрипт двадцать седьмого года все поголовно офицеры Корпуса помнить не обязаны.

Барона показное равнодушие собеседника не обмануло.

Несколько секунд он внимательно вглядывался в лицо Несвицкого, затем произнес с легкой улыбкой:

– Сейчас и здесь говорят не просто капитан второго ранга фон Корф с полковником Несвицким, – но Отдельный корпус с Управлением разведки и контрразведки космофлота.

– Увы, я не имею полномочий для подобного разговора, – немедленно парировал жандарм.

– Однако донести его содержание до руководства не просто уполномочены, но и обязаны? – вновь улыбнулся фон Корф.

– Допустим, – сухо откликнулся Несвицкий.

– Допустим… – согласился кавторанг. – Тогда можно допустить и другое: ваше начальство весьма заинтересовано услышать отчет – пусть даже краткий и весьма неполный – о мерах, предпринятых Управлением РК космофлота по хултианскому направлению?

– Допустим и это.

– Ну тогда слушайте…

Кое-что из сообщенного бароном вслед за тем Несвицкий знал и ранее. Например, тот факт, что язык, на котором общаются меж собой хултиане, прибывающие на имперские планеты Эридана, в корне отличается от того, что служит средством общения для аборигенов Мнаурха. Собственно говоря, хултиане никогда и не предлагали учить их языки: вэйэ ду, дескать, – все их представители более чем сносно владели русским. Однако лингвисты Корпуса (после долгой и кропотливой работы с многочасовыми аудиовидеозаписями разговоров гостей между собой) более или менее изучили их язык, и подготовили нескольких переводчиков… Увы, ни слова из разговоров жителей Мнаурха те переводчики, включенные в состав делегаций, не могли понять. И как теперь выяснилось, флотские специалисты независимо от коллег проделали ту же самую работу.

– Не исключено, что язык, на котором говорят между собой хултианские офицеры и дипломаты, – это их вариант нашего французского, – высказал полковник предположение, в которое сам не верил. – Чужой, не родной язык, используемый для общения представителями высшего класса. Или же некий эквивалент наших мертвых, но все же употребляемых языков: латыни, которой пользуются юристы и медики, либо английского, без которого програмные инженеры едва ли поймут друг друга.

– Почему тогда на нем никто не говорит на Мнаурхе? – парировал фон Корф. – Там ведь живут и представители высших сословий, и врачи с инженерами.

Несвицкий пожал плечами. Он хотел услышать информацию от барона, но отнюдь не желал делиться наработками Отдельного корпуса по хултианской проблеме.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, капитан второго ранга продолжил:

– И французский, и латынь, и английский некогда были живыми языками. Наши же специалисты пришли почти к единодушному мнению: хултианский язык изначально мертвый. Вернее, искусственный.

– Кажется, нечто схожее было и на Земле, как же он назывался… – Несвицкий порылся в памяти, но так и не вспомнил название.

– Эсперанто, – подсказал фон Корф.

– Вот-вот… Но отчего вы решили, Николай Оттович, что хултиане общаются на аналоге эсперанто?

– Ну… Я не филолог… Но специалисты утверждают: любой живой язык, или бывший некогда таковым, несет в себе массу исключений из правил. Неправильные глаголы, например, спрягаются иначе, чем остальные. У так называемого хултианского этих неправильностей не наблюдается.

Полковник согласно кивнул, вспомнив, сколько неприятностей доставляла в свое время в кадетском корпусе зубрежка неправильных французских глаголов… Но затем усомнился:

– Хултиане, они такие… – Несвицкий на секунду замялся, подбирая наиболее точное определение, – …педантичные, что вполне могли провести кардинальную реформу языка, ликвидировав все исключения.

– Могли… – не стал спорить барон. – Я ведь говорил: мнение почти единодушное. Но кое-кто высказал те же соображения, что и вы, Михаил Александрович. Однако помянутые соображения ни в коей мере не объясняют, отчего никто на Мнаурхе этот язык не употребляет. Логичнее было бы предположить, что представители высшего общества будут общаться на нем не только в гостях, но и у себя дома. Не так ли?

– Резонно, – согласился полковник. – Изучить аналогичным способом язык Мнаурха вы пробовали?

– Михаил Александрович… Мне кажется, вы знакомы с проблемой в достаточной степени. И должны представлять, с какими сложностями связано упомянутое изучение.

Несвицкий представлял. С эриданскими представителями принимавшие их хултиане на Мнаурхе общались на русском, а между собой, но в их присутствии, – все на том же языке, не то на мертвом, не то на искусственном. А разместить стационарную записывающую технику где-то вне стен посольства и двух представительств не представлялось возможным… Объем случайных фраз, записанных мобильной, на себе носимой аппаратурой, позволял сделать вывод: язык не тот. Но не позволял его изучить.

– Не предполагаете же вы, – сказал жандарм, – что искуственный язык создан ради нас? Единственно для того, чтобы нас дезинформировать?

Рапорт, в котором излагался именно такой вывод, отправил по инстанции коллега Несвицкого, занимавшийся хултианами, – штабс-ротмистр Панаев-четвертый. Назад рапорт вернулся, украшенный краткой, но емкой резолюцией: «Бред!», и размашистой подписью генерал-майора Григоровича…

Капитан второго ранга промолчал, сочтя вопрос риторическим. Или просто не пожелал делиться умозрительными предположениями. Несвицкий продолжил:

– К тому же, согласитесь, Николай Оттович, подозревать хултиан в каких-либо злоумышлениях трудно, – после той помощи, что они оказали в критический момент, когда вопрос стоял о самом существовании Империи.

– Оказали, – не стал спорить фон Корф. – Но, во-первых, не безвозмездно. Во-вторых, помощь предоставлена в достаточно ограниченном объеме: Империя устояла, но подавить мятеж одним сокрушительным ударом сейчас не способна… Нам грозит затяжная война, и нет уверенности, что в ходе ее наши противники – когда окажутся на грани окончательного поражения – тоже не получат помощь, и тоже весьма вовремя и весьма дозированную… Допустим, от человекоподобной расы, встреченной разведывательными кораблями Союза где-то среди межзвездных просторов. Не стану утверждать, что гипотетические союзники мятежников будут разговаривать между собой на каком-либо искуственно созданном для того языке. Но исключить такую возможность не могу.

Вот оно и прозвучало, – то главное, ради чего затеян разговор.

Жандарм встал, сделал несколько шагов по каюте. Вновь опустился на стул. Произнес медленно, негромко:

– Если здесь и сейчас в самом деле беседуют Управление и Корпус, то Управление должно иметь очень веские резоны для последних ваших слов, Николай Оттович.

– Помилуйте, Михаил Александрович! Разве для интуитивных подозрений нужны резоны? Достаточно чувства смутной тревоги… И бездоказательных ощущений: что-то здесь не чисто. Я, напротив, очень надеюсь, что веские резоны были у вас. Когда вы сообщили мнаэрру Гнейи, – а значит, и всем хултианам, – новое местонахождение генохранилища. Должен признать, Управление РК недооценило вас, коллеги. Мы были уверены, что эта информация принадлежит исключительно нам. Иначе наш с вами разговор состоялся бы до военного совета.

Несвицкому показалось, что в каюте фон Корфа взорвалась граната. Невидимая, бесшумная, – но убившая наповал.

Про Елизавету-Умзалу, как про возможное местонахождение генохранилища, полковник сказал на совете с единственной целью: спровоцировать неизвестного противника на некие действия на планете… Действия, которые можно отследить. Но подобный результат провокационного заявления предвидеть было невозможно.

Несвицкий подозревал, что за лицом его наблюдают с разных ракурсов несколько замаскированных камер. И знал, что неподконтрольная разуму и воле микромимика наверняка отразила его крайнее изумление. Оставалось одно: изобразить дело так, будто вызвана та реакция совсем иными причинами.

– Удивительно… – недоуменно произнес жандарм. – Мы тоже пребывали в полной уверенности, что агенты Управления не предпринимали никаких действий в отношении Ново-Петербургского Портала.

– Мы и не предпринимали. Не стали терять время. У нас был очень хороший информатор, и возможность проверить его информацию из других источников. Мы заранее знали, что эвакуация через Портал – отвлекающая операция. Что контейнеры, вывезенные в ходе той операции, – пустышки. Зато флот все две недели битвы за Новый Петербург смотрел не только вперед, на врага, но и назад, и по сторонам… Назад даже внимательнее: где же вынырнет транспортник, ушедший в подпространство на орбите Петербурга? Мы не верили, что мятежники рискнут вывезти такое богатство в дальний космос, на неисследованные планеты. И не ошиблись.

Несвицкий понял, что спрашивать: где же вынырнул пресловутый транспортник? – не имело смысла. Здесь, возле Елизаветы. Логично, мятежники в тот момент считали Бету Эридана своим глубоким и надежным тылом… Теперь понятно, почему космофлот в ходе наступления неожиданно изменил направление главного удара – хотя, нет сомнений, перед Его Императорским Величеством были выдвинуты другие очень важные стратегические соображения… Понятны и намерения флотских: единолично выступить спасителями Отечества – одна, две, даже десять захваченных планет по важности не идут ни в какое сравнение с возвращенным генетическим запасом.

А потом, в самом начале наземной операции по освобождению Елизаветы, на борт «Святой Ольги» заявился Несвицкий и своим провокационным заявлением подставил под удар все великие планы флота. М-да, выдержка фон Корфа заслуживает высших похвал, наверняка для него информация, озвученная полковником на совете, стала настоящим шоком.

– Мне кажется, нам стоит… – начал было барон, и не закончил.

Джамп-база ощутимо содрогнулась, бокалы на столе тихонько дзенькнули. Псевдосвечи на мгновение погасли и тут же зажглись снова. И на тот же краткий миг возникло ощущение невесомости, затем снова заработала искусственная гравитация.

Нападение из космоса? Диверсия? Или случайная авария?

По помещениям «Святой Ольги» покатился, нарастая, мерзкий завывающий звук сирены.

– Оставайтесь здесь, господин полковник! – Фон Корф выкрикнул эти слова на ходу. Вернее, на лету, – пересекая каюту одним длинным, лишь при ослабленной гравитации возможным прыжком.

Капитан второго ранга нырнул – в самом прямом смысле слова – в отверстие мембранного люка, не дожидаясь, пока он полностью откроется.

Полковник остался один. Вновь, как давеча на космоботе, охватило чувство бессильной тревоги, ощущение полной зависимости от внешних причин, воздействовать на которые нет ни малейшей возможности…

Минуты тянулись медленно, тягуче. Хотелось куда-то пойти, что-то сделать, чем-то помочь, но полковник хорошо понимал: при любой нештатной или боевой ситуации он, профессионал совсем в других вопросах, будет лишь мешать флотским, делающим свое дело…

Джамп-база вновь вздрогнула, и еще, и еще. Не столь сильно, как в первый раз, и освещение с гравитацией работали без перебоев.

Стартовали эскадрильи перехватчиков? Едва ли… Комар, взлетающий со спины у кита, не заставит того сбится с ноги… Или у китов ног нет? Полковник слабо разбирался в тонкостях анатомии древних, никогда не виданных животных, фигурирующих ныне лишь в идиомах и поговорках. Но едва ли громадина «Святой Ольги» отозвалась бы подобным возмущением на взлет боевых машин, крошечных в сравнении с ее размерами… Неужели ситуация потребовала боевого вылета корветов и фрегатов? Или сработали орудия главного калибра?

Похоже, не авария и не диверсия. Атака. И весьма опасная.

А если вспомнить приключения на пути сюда, на «Святую Ольгу», то…

То можно сделать вывод: фон Корф не лгал и не ошибался, говоря, что генохранилище здесь, на Елизавете-Умзале. Иначе трудно понять, зачем мятежники с таким бессмысленным упорством атакуют флот на околопланетной орбите…

База вновь содрогнулась. Несвицкий, повинуясь внезапному импульсу, одним глотком допил шампанское.

Мало ли что…

Не пропадать же добру.

Глава пятая. Работа в белых перчатках (продолжение)

1

Вот она какая, эрладийская жара… Дикая, непредставимая, сводящая с ума.

Яростное солнце жжет с небес, а из-под ног пышет жаром раскалившийся камень. Ни ветерочка, обжигающий воздух застыл неподвижно, но у каменистой поверхности его горячие струи поднимаются вверх и перемешиваются с чуть менее горячими, и над пустыней стоит зыбкое марево, как над кастрюлей с закипающим супом. И от того всё кажется размытым, смутным, зыбким… А может, глаз человека попросту не способен нормально функционировать на такой жаре.

Неудивительно, что товарищи, сосланные имперскими кровопийцами в этот ад, людьми не остались, превратились в мутантов. Тут и излучение никакое не нужно: когда день за днем, месяц за месяцем мучаешься, словно грешник в аду, выдуманном попами, – или сдохнешь, или мутируешь, приспособишься…

Олегу очень хотелось скинуть форму. Почему-то казалось, что тогда станет хоть чуть-чуть, но прохладнее. Умом он понимал: не поможет, температура воздуха выше, чем температура тела, причем значительно выше, и ткань, наоборот, помогает удерживать относительную, иллюзорную прохладу. А кожа, ничем ни прикрытая, тут же покроется пузырями солнечных ожогов… Но раздеться все же хотелось нестерпимо.

И пот, заливающий глаза, тоже хотелось отереть. Не мог ни того, ни другого, – руки связаны за спиной. Вернее, не связаны, а стянуты каким-то полупрозрачным тугим кольцом – ни узлов, ни каких-либо пряжек или защелок на нем не было видно. Разглядеть это украшение на своих запястьях Олег, естественно, не мог. Но впереди шагал комвзвода Стален, медленно шагал, прихрамывая, – и руки его были скованы точно так же.

…Привели их на то самое место, где не так давно стоял строй курсантов, слушая приговор Позару. Где прозвучали негромкие хлопки гауссовок, прикончивших изменника и паникера. Понятно, отчего именно сюда, – неподалеку громоздилась невысокая, разрушающаяся скала, но все-таки дающая хоть какую-то тень. Но Олегу все равно показалось: если сейчас имперцы их здесь расстреляют, это судьба. Воздаяние. Революционному курсанту верить в такие вещи не полагается, но военнопленному, наверное, можно…

У скалы, в тени, застыл танк – антиграв отключен, стоит на гусеницах. Неподалеку – бронеглайдер, ствол лазерной установки направлен на кучку из полутора десятков пленных, сгрудившуюся на солнцепеке, люки десантного отсека распахнуты, десантники все снаружи. Свои защитные костюмы они уже скинули, и видно, что форма под ними у имперцев летняя, белая, отражающая максимум света… Олег с вялым любопытством всмотрелся в шевроны: не то моторизованные егеря, не то гренадеры… Отчего-то картинки из брошюры «Как распознать врага?» не шли на ум, хотя в свое время выучил их назубок и сдал зачет на «отлично».

Его болезненно тыкнули в спину чем-то жестким (прикладом?), подтолкнули к остальным пленным. Почти бессонная ночь напомнила о себе: нестерпимо хотелось лечь, вытянуться, закрыть глаза… Ни о чем не думать… Заснуть… Но проще и безболезненней было бы вздремнуть на раскаленной сковородке – камень ощутимо припекал сквозь толстые подошвы армейских ботинок. Да и конвоиры не позволяли даже присесть на корточки.

Неподалеку стоял еще один имперский танк, на вид целый и невредимый, но лишь на вид: десантники возились у люков, извлекая трупы танкистов.

Олег понял, что боевая машина угодила под удар «нюшки», но никаких эмоций от этого понимания не ощутил, ничего даже отдаленно похожего на то дикое ликование, охватившее его в бою, когда Жега-взводный поджарил точно такой же танк. Страха тоже не было. Ничего не было, лишь тупое сонное равнодушие…

А затем он увидел, как оттуда, где имперцы складывали в тенечке своих мертвецов, к пленным шагает человек. Тоже в белой форме, но фасон рубашки с короткими рукавами несколько иной; на плечах – офицерские погоны. Следом шагал другой, тоже с офицерскими погонами, говорил что-то, возбужденно жестикулировал, но первый офицер, казалось, не слышал.

Подошел поближе, и Олег смог разглядеть его лицо, застывшее в судорожной гримасе, бешено сверкавшие глаза. Увидел шевроны бронетанковых войск и погоны ротмистра. И пистолет в опущенной руке. Шагал танкист прямиком к пленным – деловито, целеустремленно. Олег вдруг понял: ротмистр идет их убивать. Из этого самого пистолета. Сейчас подойдет, и… Без трибунала, даже такого формального, какой состоялся здесь на рассвете. Выстрел – труп, выстрел – труп…

Уже можно было расслышать слова второго офицера, капитана не то гренадер, не то мотоегерей, Олег так и не вспомнил, что означает эмблема в виде факела, скрещенного с мечом…

– Павел Николаевич, приказ генерала…

Ротмистр сбавил шаг, резко обернулся. Смахнул руку капитана со своего рукава. Произнес странным, полузадушенным каким-то голосом:

– Генерал ваш со мной под одной шинелью не спал… И в танке со мной не горел… И на Владиславу не десантировался… А у Анатоля семнадцать боевых операций на счету было, четыре высадки, два ранения… И Маша, невеста, дома осталась, второй год ждет, в отпуске обвенчаться собирались… Ты к ней пойдешь и расскажешь? Ты?! Что жениха ее, как гуся рождественского, зажарили?!

Не то егерь, не то гренадер испуганно шагнул назад, потому что свои риторические вопросы ротмистр подкреплял энергичными жестами руки, – той, что сжимала пистолет. И ствол дергающегося оружия был направлен прямо на собеседника.

Капитан бросил быстрый взгляд на пленных и еще раз попытался переубедить танкиста, но теперь ни одного слова Олег не понял, язык оказался незнакомым… Ротмистр перебил, рявкнув два слова, тоже на непонятном языке, и демонстративно отвернулся. Спросил у конвоиров, уже на русском:

– Которого с «помелом» взяли?

Олег сначала не понял, но потом, когда конвоиры вытолкнули из строя Сталена, догадался: так, наверное, имперцы на свой манер именуют «нюшку»…

Пистолет – небольшой, с коротким, словно бы обрубленным стволом, – медленно поднялся и уставился черным зрачком дула прямо в переносицу Сталена. Комвзвода держался, как и положено комсомольцу и командиру: на колени не вставал, пощаду не вымаливал… Но глаза все же закрыл.

Олег понял, что ротмистр не пугает, что сейчас грохнет выстрел и взводного не станет; хотел отвести взгляд, но не смог… И увидел, как оружие столь же медленно опускается.

– Не будет тебе легкой смерти, крысеныш… – прошипел ротмистр.

И что-то быстро сказал в маленькую коробочку рации, висевшую на груди, слов команды Олег не разобрал. Башня танка – естественно, не подбитого, другого – пришла в движение. Пушка поворачивалась в сторону пленных и опускалась.

Олег похолодел. Почувствовал самый настоящий озноб, хотя только что обливался потом. Снарядом? На таком расстоянии? Олег не знал, способен ли сработать взрыватель ОВС на предельно короткой дистанции… Но ротмистр, очевидно, понимал, что делает… Но ведь сгорит не один лишь Стален – все в радиусе сотни метров, все, кто не укроется под броней, превратятся в обугленные трупы, скорчившиеся в позе эмбриона…

Имперцы, однако, вернуться в бронемашины не спешили. Ротмистр тыкал своим оружием в курсантов: этот, этот, этот… Конвоиры выволакивали указанных из кучки пленных, толкали к Сталену.

Курносый ствол пистолета указал на Олега. Жесткие пальцы вцепились в его плечо, потянули. Он почувствовал, как ватно обмякли ноги, как противно похолодело внизу живота. В ушах стоял гул, все звуки стали доноситься искаженно, словно через толстый слой ваты.

– Хорош, ваше благородие! Перебор! Не уместятся все! – крикнул подходивший фельдфебель-танкист, тащивший зачем-то бухту толстого черного провода.

Ротмистр махнул конвоиру, и Олег остался на месте.

«Куда не поместятся? Что они задумали?» – недоумевал он. Выяснилось всё очень скоро…

…Восемь человек расставили в плотную шеренгу. Не абы как, строго по росту, – и высокий Стален стоял правофланговым. У каждого на шее – петля из провода, другой конец привязан к длинному стволу танковой пушки.

Ротмистр сделал знак, и ствол пополз вверх, – медленно, едва заметно глазу. Слабина провода постепенно выбиралась, петли затягивались, тянули курсантов вверх. Они уже стояли на носках, пытаясь отдалить, отсрочить неминуемое.

Новый жест ротмистра остановил движение пушки. «Неужели всего лишь пугал?» – с надеждой подумал Олег.

Конвоиры подтолкнули их поближе к месту экзекуции.

– Смотрите! Нюхайте! – скрежетал ротмистр.

Олег в самом деле почуял отвратительный запах. Кто-то из подвешенных обделался. А может, и все разом. У него самого внизу живота ощущались сильные позывы…

Одному из курсантов, невысокому рыжеволосому пареньку, не повезло – под ногами оказалась небольшая ямка, выбоинка в каменистой почве. И он, как ни старался, не мог ни на что опереться… Хрипел, задыхался, тело извивалось, словно рыбина, повисшая на леске. Олег не мог вспомнить, как его зовут, покрасневшее искаженное лицо было испачкано копотью, однако казалось смутно знакомым. Но не из их взвода, точно.

– Вот так подыхают крысы! В дерьме! – Ротмистр махнул рукой, пушка вновь поползла вверх.

Олег попытался отвернуться, но его больно ткнули стволом в ребра, конвоир рявкнул:

– Смотреть! Смотреть, гнида!

Он смотрел… Смотрел на долгую, тягостную агонию. Смотрел, пока не стало ясно: едва заметные движения казненных – не их последние судороги, но всего лишь оптический эффект, преломление лучей в раскаленном воздухе.

Пушка опустилась совсем низко, чуть ли не ткнувшись в землю дульным тормозом. Не то егеря, не то гренадеры вынимали тела из петель. Но сами петли не отвязали от ствола…

НЕ ОТВЯЗАЛИ!

Олегу хотелось заорать, когда он понял, что это значит. Но крик не вырвался из спекшихся, потрескавшихся губ, – казалось, что глотку уже стиснул толстый черный провод.

Их осталось семеро – и отбирать кандидатов на казнь теперь не было нужды.

– Не боись, коммуняка, – сказал фельдфебель, затягивая петлю на шее Олега. – Все там будем, кто пораньше, кто чуток позжее…

«Это все не со мной, не со мной…» – в такт оглушительному пульсу стучала мысль в голове у Олега.

Не с ним… Сейчас он проснется, откроет глаза в идущем на посадку десантном глайдере, а еще лучше – на жесткой койке в их курсантской казарме, от оглушительного вопля дневального: «Рота, подъем!!!» Как же он раньше ненавидел этот вопль… И до чего же хотел сейчас его услышать…

Но вместо этого услышал негромкое жужжание механизма, приводившего пушку в движение.

Кто-то рядом закричал – истошно, без слов, на одной высокой ноте. Олег молчал. Крепко зажмурился и втянул воздух, много-много, полную грудь. Ведь чудеса случаются… Иногда, очень редко, не со всеми, но все же случаются… Так почему бы не случиться одному малюсенькому чуду здесь и сейчас? С ним, с Олегом? Многого он не просит, самое простенькое чудо, – оборвавшийся провод, например… Ведь если при казни обрывается веревка, второй раз вешать вроде бы не полагается?..

Провод надавил на кадык, и давил все сильнее, Олег приподнялся на носки, и тут…

И тут случилось чудо.

– Отставить! – прозвучала громкая команда.

2

Как выяснилось при первом же взгляде на таймер, Юлена умудрилась проспать более двух суток.

И проснулась с чувством дикого голода – настолько дикого и свирепого, что все прочие чувства и мысли, более цивилизованные и благовоспитанные, в испуге попрятались.

А по дому плыл восхитительный аромат жареного мяса – и доплыл до Юлиной комнатки, и коснулся ноздрей просыпающейся девушки. Мама готовила на кухне… Мамы, даже если это порой не так заметно, всегда знают, что происходит с их дочерьми.

Юлена вскочила, накинула халатик, сунула ноги в домашние шлепанцы. Взглянула на многочисленные царапины и ссадины, покрывавшие ступни, икры, лодыжки, – засохшие, начавшие заживать, зудели они изрядно. Вздохнула: вроде и на войне побывала… ну почти на войне… а раны какие-то несерьезные. Представила, как романтично она бы выглядела с забинтованной головой или с рукой на перевязи, с каким уважением поглядывали бы на нее парни Морозовки. Тут же мысленно одернула себя: война, а ей мысли про парней в голову лезут, от Доньки заразилась, не иначе. Эх, Донька, Донька…

И тут голод, ненадолго отвлекшийся, запустил в нее зубы с удвоенной силой. Юлена поспешила на кухню. Обоняние ее не подвело – мама и в самом деле жарила отбивные из свиноруха – полная сковородка нежного, шипящего, подрумянившегося мяса…

– Что делать собираешься, Юленька? – осторожно спросила мама несколько позже, когда голод уже успел обратиться в позорное бегсто.

Юля ответила не сразу – дожевала и проглотила очередную отбивную.

– В крайком пойду, мама. Портал разбомбили, так и здесь найдется, чем заняться. Не дома же сидеть, когда…

Она замолчала, не договорив, – очень уж странное выражение появилось на лице у мамы.

– Нет крайкома, Юлечка…

– Тоже разбомбили?

– Собор там теперь… Вчера колокола подвешивали. И сразу же молебен о победе над мятежниками.

Юля с запозданием сообразила, что она услышала. Вилка выскользнула из разжавшихся пальцев, звякнула об пол. Значит, то был не единичный десант… Вторжение. Оккупация. Как на Марэлене, который имперцы именуют Новым Петербургом.

– Когда? – спросила Юлена глухо. – Когда они пришли?

– В тот же день, как вы с Доней уехали. Ближе к вечеру…

– Бои были?

– Не знаю… Как воздушную тревогу сыграли, мы с отцом в погреб… Грохотало что-то, взрывалось, но далеко… Наверное, просто шахты взрывали заминированные. Первомайка точно взорвана. И наша Морозовка…

Отец Юлены работал проходчиком на шахте имени Морозова, и она спросила удивленно:

– А где же папка? Я думала, он на работе…

– На работе. Приказ по визору крутят вторые сутки: всем с утра на рабочие места. До́бычу восстановить затевают… Хочешь, включи, послушай, – кивнула мама на плоский экран.

– Вот еще… А фронт где сейчас?

– Кто ж нам расскажет… По визору один канал работает, только приказы комендатуры и крутят… Связи нет никакой, даже Марьяше не позвонить, не узнать, как там у них…

Мама часто по привычке называла свою старшую сестру Марьяшей, и Юля поправила ее столь же привычно и машинально:

– Не Марьяше, Марлене… А скажи, кто…

– Нет, Юленька, – перебила мама с неожиданной твердостью. – Марьяше. Не Марлене. И ты теперь Юлия.

– Мама…

– Да. Запретили новые имена, как скрытую форму агитации.

Юля вдруг засмеялась. Мама посмотрела удивленно – очень уж злым, неприятным был тот смех.

– Пусть тогда и небо наше попробуют перекрасить! – объяснила Юлена, не желающая быть Юлией. – Красное ведь, революционное! Ой, а что это…

Она вдруг поняла, что уже какое-то время слышит некий звук, доносящийся снаружи, с улицы. Ухо уже привыкло к отсутствию привычного рабочего шума с шахт, с обогатительного комбината. Но этот звук ничем не напоминал те, прежние…

– Колокола звонят на соборе, – объяснила мама.

– На крайкоме, – поправила Юля твердо. – Пускай звонят. Придет время – снимем. Ладно, пойду я, мама… Спасибо, давно не ела такой вкуснятины!

– Куда пойдешь? Зачем? – Комплимент своим кулинарным талантам мама пропустила мимо ушей.

– Ребят наших поищу, кто в Морозовке остался…

Она не врала. Сказала чистую правду. Но далеко не всю правду.

– Юленька… Может, не надо… Владик ведь… и Боря… И о младших ни слуху, ни духу… Одна ты со мной осталась…

Юлена была шестым ребенком в семье. И при этом единственной дочерью. Владлен, старший из братьев, пошел по стопам отца, работал на Морозовке – и погиб пять лет назад при взрыве рудничного газа. Бозадр, родившийся на год позже, закончил военное училище, служил в космофлоте, когда приезжал в отпуск, морозовские девчата млели от его темно-синей парадной формы, от длинного кортика, от мужественного лица с маленьким шрамом на скуле… Юлена гордилась братом. Неделю назад на него пришла похоронка. Троих младших призвали в первый день войны, когда у военкоматов выстроились длинные очереди добровольцев и военнообязанных. Призвали – и всё. Ни письма, ни какой-либо иной весточки…

– Так надо, мама.

Юлена встала, пошла к двери, – не поворачиваясь к матери, стараясь не встретиться с ней взглядом. Выходя, все же обернулась. Повторила тихо-тихо:

– Так надо, мама…

…На улице было пустынно. Колокольный звон плыл над притихшим, безлюдным Красногальском, – и казался мрачным, унылым, неимоверно зловещим… Юлена прошла мимо нескольких однотипных домиков, никого не встретив. Задумалась, куда направиться: заскочить домой к друзьям и подругам, или сразу двинуться к общежитию профучилища – там жили многие знакомые девчата и парни.

В палисаднике возле дома Донары она увидела знакомую фигуру – дедушка подруги, которого вся окрестная ребятня называла дядей Седей (как считала когда-то маленькая Юлечка – за цвет шевелюры). Седой, морщинистый, он как магнитом притягивал к себе несовершеннолетних обитателей Морозовки: дарил им забавные, удивительные игрушки, самолично вырезанные из дерева, рассказывал смешные истории, которых знал великое множество…

И Юлена в детстве была в числе льнущих к старику ребятишек. Но сейчас сбавила шаг… Как, какими словами рассказать, что произошло с Донькой? Да и не знает она толком, что произошло. А вдруг… Вдруг Донара тоже спаслась, тоже выбралась из облавы и сейчас дома?

– Ревпривет, дядя Седя! – поздоровалась она осторожно.

И изумилась. Старик глянул на нее злобно, исподлобья, и лицо у него стало неприязненное, никакого сравнения с тем дядей Седей, которого она знала много лет.

– Не дядя я тебе. И не Седя! Не Седя, поняла?! – сказал, как в лицо плюнул. Тут же отвернулся, но не замолчал.

– Дождался… Дождался… – негромко говорил он явно не Юлене, сам себе, и слезы катились по морщинистому лицу. – Снова теперь Тихон Аверьянович, а не Седикрас проклятый… У меня ж двух братовьев стрелки́ эти красные к стенке поставили, и как раз из седьмой дивизии были… А мне, значит, как печать каинову на лоб: Седикрасом живи! Но дождался, дождался, кончилась власть антихристова… Слава тебе, Господи наш, Иисусе Христе, во веки веков…

Колокольный звон звучал все громче, а может, так лишь казалось Юлене… Старик размашисто перекрестился, повернувшись в сторону крайкома. Или все же собора? Наверняка старый двурушник всё время считал здание храмом, а себя Тихоном…

«Тихон… Тихий… Тихоня… Кем он мог вырасти, получив такое имя? Подстилкой, ковриком, о который вытирали ноги прежние хозяева жизни», – подумала Юлена. Или Юная Ленинка, если полностью, развернуто произнести ее имя. Но теперь его открыто, вслух, – лучше не произносить…

А мама? А как же мама? Неужели и для нее дочь была все семнадцать лет не Юленой, а Юлией?

3

В трюме десантного глайдера царили темнота, теснота и вонь. Причем в этом царственном триумвирате вонь занимала лидирующее место с большим отрывом. Воняли немытые тела, воняла грязная и пропитанная по́том униформа, воняли грязные и пропитанные побуревшей кровью бинты… Тех пленников, что угодили сюда первыми, на оправку за несколько часов ни разу не вывели, – и последствия сего факта воздух тоже отнюдь не озонировали. Воняло так, что возникали вполне обоснованные подозрения: кое-кто из пленных успел умереть и сейчас стремительно разлагается…

Олег понимал: едва ли среди тесно уложенных тел есть мертвецы, всех тяжело раненых сразу после боя имперцы отделили и куда-то отправили. Понимал, но дышать старался исключительно ртом.

Впрочем, ему-то грех жаловаться… После того, как тебя вынимают из петли за считанные секунды до смерти от удушья, очень хорошо осознаешь: самый зловонный воздух лучше, чем никакой.

…Когда Олег – задыхавшийся, почти уже не касавшийся ногами земли, – услышал громкую команду: «Оставить!», он поневоле распахнул глаза. И увидел еще одного подошедшего офицера. В отличие от танкистов и егерей-гренадеров тот с ног до головы был в черном: начищенные, сверкающие на солнце черные сапоги, черный мундир, черная фуражка – кокарда на ней сияла ослепительным блеском и изображала оскаленную собачью голову. Значение этой эмблемы Олег помнил хорошо: «Стальные псы», полевые части Корпуса жандармов. Самые страшные палачи среди имперцев… Умзар, прежний их комвзвода, не раз говорил: «Много на войне вещей есть, что и врагу не пожелаешь, но на любую из них соглашайтесь, лишь бы с собаками теми железными не встретиться…» И вот довелось встретиться… После первого и последнего боя. «Опустить пушку», – скомандовал Пес уверенно, словно бы и не замечая взбешенного, налившегося кровью ротмистра, до сих пор стискивавшего пистолет. И пушка поползла вниз, давление на глотку ослабло… А ротмистр молчал. Злобно мерялся с черным взглядами, но молчал… Что между ними произошло потом, Олег не знал: когда с шеи снимали петлю, всё вокруг стало красным, не только нависшее над головой небо, – и камни, и белый мундир танкиста, и черный мундир жандарма… Стало красным и исчезло.

Очнулся Олег только здесь, в вонючем до невозможности трюме десантного глайдера. Все повторялось, как в дурном сне: снова он лежал у самого борта, чуть не уткнувшись в него носом, а глайдер куда-то летел… Но теперь не горел свет, не было оружия, шлема и вещмешка. Не было ничего, лишь темнота и неизвестность. И жуткая вонь в придачу…

А потом кое-что появилось. Небольшое, острое… Появилось и тут же больно укололо запястье Олега.

Он зашипел от боли. И спросил срывающимся шепотом:

– Ты чего? – шептал машинально, и без того сообразив: лежащий рядом сосед пытается что-то сотворить с путами, до сих пор стягивающими запястья Олега.

Ответ прозвучал не сразу, и слова донеслись тихие и невнятные:

– Спокойно лежи, руками не дергай…

Он не дергал… За спиной продолжалась работа, время от времени острый кончик непонятно какого инструмента ранил кожу, но Олег старался не шевелить руками. Хотя не понимал, в чем смысл усилий: когда их погонят из трюма, конвоиры сразу увидят, что у одного или у нескольких пленников руки свободны… Попытаться разоружить охрану? Нет уж, тут не стереомультик про Владлена Октябрёва… К тому же казалось, что работа над его оковами длится долго, очень долго, а результат – ноль.

– Рви! – так же невнятно приказал голос за спиной.

Олег напряг мышцы. Никакого эффекта… Напряг еще раз, изо всех сил, до хруста в костях, – бац! – освободившиеся руки ударили в разные стороны. Одна угодила в пол, другая во что-то мягкое, – судя по приглушенному мату, прямиком в лицо человеку, освободившему Олега.

Он заворочался, тяжело и неуклюже. С трудом перевернулся на другой бок.

– Бери! – Что-то острое и невидимое снова ткнулось в него, на сей раз в грудь.

Олег слепо зашарил в темноте, сначала нащупал чужое лицо – скулу, нос – потом пальцы наткнулись на небольшой предмет, зажатый в зубах невидимого человека.

Взял, попытался понять, что оказалось в руках… Какой-то инструмент… Маленький напильничек, или надфиль.

А то даже и пилка для ногтей – видел такие в исторических фильмах, почему-то там старорежимные модницы обязательно курили папироски через длинные-длинные мунштуки и полировали при этом ногти такими вот изящными инструментиками… Хотя едва ли все-таки пилка, не летают, наверное, имперские барыни в темных и вонючих трюмах.

– Режь быстрей! – нетерпеливо скомандовал непроглядный мрак. Человек, освободивший Олега, перевернулся и подставлял теперь свои руки.

– Товарищи, а нас-то? Развя́жите? – послышался из темноты другой голос.

– Развяжем! Всех, кого успеем! – пообещал первый невидимка.

«Зачем? В чем смысл?» – хотел спросить Олег и не спросил. Нет тут никакого смысла… Обшивку борта этакой фитюлькой все равно не проковырять. Да и удалось бы каким-то чудом, – и что дальше? Сигануть вниз без гравишюта?

Но вслух свои сомнения он не высказывал, торопливо работал не то пилкой, не то надфилем. Пластиковые оковы поддались быстрее тех, что сковывали до недавнего времени запястья Олега. Все-таки пальцы куда лучше зубов управляются с инструментами…

– Уф… – сказал человек, стряхнув развалившиеся кольцо. – Ну теперь повоюем…

– Товарищи! – требовательно напомнила о себе темнота. И пришлось нащупывать и резать еще одни путы…

Затем пилка перекочевала к вновь освобожденному, а Олег все-таки спросил у того, первого:

– И что теперь? Как выбираться?

– Увидишь. Главное – с глайдеру вылезти… Не щас, позжей, перед самой посадкой. Когда скорость он погасит и над самой землей на антиграве поползет. А ежели не успеем и приземлится, – всё тогда, каюк, не уйти. Небось не дураки там встречают, оцепят так, что и мышь не проскочит.

– Да как же ты вылезешь?! – спросил из темноты сиплый голос. – Стену башкой продолбаешь?

– Есть тут лазейка… Я сам-то с этой лайбы, бортмеханик.

– Так глайдер наш, что ли? – удивился Олег. – Захваченный?

– Ну так… Имперские токо номера да красные звезды замазали, да тут же в дело лоханку и пустили.

Вот оно что… Олег особо не приглядывался, в какую машину их грузят, но эмблему имперского космофлота на борту разглядел хорошо, и даже немного обрадовался – про вражескую флотскую контрразведку не рассказывают таких ужасов, как про «стальных псов».

Бортмеханик легонько ткнул в плечо Олега, спросил:

– Как зовут-то?

– Олег.

– Старорежимное вроде бы имечко… – изменившимся тоном произнес невидимый бортмеханик. – Из лишенцев, что ли?

– Какое еще старорежимное? – возмутился Олег. – Октябрь – Ленин – Галактика, понял?!

– А-а-а… Тогда другое дело… А я Дагар, стало быть. Ну вот и познакомились. Жаль, обмыть это дело нечем…

После небольшой паузы бортмеханик изменил тон:

– Подымайся, на корточки садись… Место нужно свободное, тут, у борту. – Он повысил голос. – И вы, кто может, подымайтесь! Освобождайте место, стало быть!

…Дагар возился у бортовой обшивки, негромко позвякивая металлом о металл, – надо полагать, сумел сохранить еще какой-то инструмент в кармане. Что именно он делал, Олег не мог разглядеть во мраке. Но надежда появилась, и немалая. О механиках парка боевых и транспортных машин, приписанного к училищу, ходили легенды, – об их изобретательности и ловкости, особенно в вопросах, касающихся выпивки… Чего стоила одна лишь эпическая сага о самогонном аппарате, созданном на базе охладителя штурмового гаус-орудия (причем охладитель вполне исправно продолжал выполнять и прямые свои функции). Да и вообще, чтобы заставить старую, чиненую-латаную технику, отслужившую свой срок в войсках, без сбоев ездить, летать и стрелять, надо быть если не техническими гениями, то уж точно мастерами на все руки.

– Старая лайба, обшивка тут малёха того, на соплях висит… – приговаривал бортмеханик, продолжая свои манипуляции. – А мы щас те сопельки отковыряем…

И тут все надежды рухнули. Со свистом. Так, что внизу живота похолодело от неприятного чувства невесомости…

Нет, на самом то деле не рухнуло ничего, – просто глайдер резко пошел на снижение. Хотя свист действительно имел место, издавала его щель, появившаяся трудами Дагар в месте крепления обшивки к шпангоуту. Не рухнуло ничего… Но надежды не стало.

Бортмеханик в сердцах ругнулся:

– Мать моя революция… Чуток ведь совсем не поспел!

Из темноты послышались голоса, разочарованные и злые.

– Ша, братва! – перекрыл всех Дагар. – Слушай сюда! Как щас антиграв замявкает, – так на стенку валимся, всем скопом! Выдавим, не устоит! Куда, мудрила?! Рано! В лепеху расшибешься! А щас тихо! Слушаем!

Снизившийся глайдер сбрасывал скорость, и вскоре антиграв «замявкал» – издаваемые им звуки действительно напоминали негромкое кошачье мяуканье.

– ДА-Ё-О-О-О-ШЬ!!! – истошно завопил бортмеханик.

Олег уперся плечом в обшивку, надавил. Другие навалились на него, притиснули к борту, сильно, до хруста в костях.

– Й-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё… – вопил над ухом Дагар. Сзади еще кто-то что-то орал, слов не разобрать…

И обшивка подалась!

Поползла сначала медленно, почти незаметно, со скрежетом, словно открывающаяся дверь, петли которой намертво приржавели.

Затем «дверь» – быстро, рывком – распахнулась. Люди посыпались наружу.

Падать пришлось с высоты в пару метров. Не страшно, если имеешь возможность подготовиться, сгруппироваться, амортизировать ногами удар… Олег же рухнул вниз, как куль с песком, – только и успел выставить руки, прикрыть лицо от удара о бетон взлетно-посадочной полосы.

Сверху рухнул кто-то еще, больно врезав между лопатками, – не то коленом, не то головой, Олег не разобрал. Остальные, слава революции, падали дальше, по ходу движения глайдера – ни дать, ни взять горошины, посыпавшиеся из прохудившегося мешка на дорогу.

Вокруг была ночь, или самое раннее утро, – темноту рассеивали две редкие цепочки фонарей, протянувшиеся по краям ВПП, впереди, в полукилометре, виднелась группа скудно освещенных строений. «Хорошо, что не день», – мелькнула мысль у Олега. На ярком солнечном свету после кромешной тьмы трюма он бы просто-напросто ослеп…

Пилоты глайдера заметили побег. Машина пролетела еще сотню метров и развернулась в крутом вираже, устремилась обратно.

Олег к тому времени соскочил с взлетной полосы и тут же залег рядом с ней. С большим трудом поборол желание нестись в темноту сломя голову, не разбирая дороги. Присмотрелся и понял: слева, почти вдоль самой ВПП, высится густое проволочное заграждение. Справа – ровное открытое пространство, но насколько далеко оно тянется, в темноте не разглядеть.

Именно туда, направо, побежали остальные беглецы. Вернее, кое-кто бежал, а кое-кто нелепо ковылял со стянутыми за спиной руками, – этим, не успевшим освободиться от пут, наверняка досталось при падении больше других.

Олег же быстро пополз к колючей проволоке. Яснее ясного, что они внутри периметра какой-то военной базы, захваченной имперцами. И беглецов переловят, как мечущихся по загону баранов. Единственный крохотный шанс – уйти в одиночку, сполна использовав время, которое потратят имперцы на охоту за остальными…

За спиной стреляли – короткими, скупыми очередями. Наверное, экипаж десантного глайдера… Откинули колпак и пустили в ход личное стрелковое. Оборачиваться и проверять свою догадку Олег не стал, каждая секунда на счету…

Проволока оказалась старая, ржавая, но голыми руками все равно не порвать… Однако за последний год Олег сталкивался с самыми разными препятствиями, отделяющими курсанта от возможности совершить вылазку в город, не санкционированную начальством. И неплохо научился преодолевать те препятствия…

Расчет оказался точным: прополз вдоль заграждения пару-тройку метров и обнаружил небольшую ямку, достаточную, чтобы протиснуться под колючкой. Вообще-то такие неровности рельефа, способные послужить лазейками, полагается заливать пенобетоном, но… Но работу эту выполняют солдаты, тоже бегающие в самоволку. И особо не перетруждаются.

Олег ужом просочился под проволокой, чувствуя, как шипы раздирают на спине форму, царапают тело… Нет, эту ямку явно никто еще в аналогичных целях не использовал…

Кое-как протиснулся, бросил быстрый взгляд назад. Стрельба там стала гуще, к глайдеру присоединились и включились в охоту еще три или четыре наземных машины, их прожектора раздирали темноту колоннами слепящего света.

Хотелось вскочить на ноги, побежать, – Олег сдержался. Быстро пополз в прежнем направлении… Раз его не заметили сразу, глупо впадать в панику и подставляться под прожектора и пули.

Как выяснилось, он ошибался, – его все-таки заметили. И выяснилось это очень скоро.

Одна из машин отделилась от остальных, вернулась к тому месту, где выпрыгивали беглецы. Подкатила к самой колючке, светила прожектором – как раз в сторону затаившегося Олега. Он уже не полз – лежал, плотно-плотно втиснувшись в траву. Огромное пятно ядовито-белого света наползло, осветило все вокруг, можно было разглядеть каждую травинку. Источник света располагался невысоко, и мельчайшие неровности почвы давали тени – черные, очень вытянутые, Олег надеялся, что они замаскируют, спрячут, спасут…

Световое пятно прекратило свое медленное движение. Загрохотал усиленный мегафоном голос:

– Поднимайся! Руки за голову!

Олег прикусил губу, больно, до крови. И лежал, не шевелясь. Ему показалось, что лежит он все-таки не в самом центре высвеченного пятна, – ближе к краю. Может, имперцы берут на испуг? Лишь делают вид, что заметили его?

– Вставай, говорю! Пристрелим ведь! – в голосе появились нетерпеливые нотки.

Олег лежал. Накатило странное какое-то равнодушие к собственной дальнейшей судьбе. Пристрелят? Пусть! Разрежут проволоку, подъедут, поднимут пинками и снова скрутят руки? Пусть… Пусть делают, что хотят. А он не шевельнется.

Кажется, мегафон прогрохотал что-то еще… Олег отключился, не вслушивался. Внимательно разглядывал оказавшуюся перед носом метелочку остролиста, зачем-то начал считать крохотные, прижатые к стеблю соцветия. Чет или нечет? Жить или умереть?

До конца сосчитать не успел. Пятно света рывком сдвинулось – теперь прожектор светил далеко вперед: вправо-влево, вправо-влево…

Слышались голоса, другие, негромкие, – похоже, имперцы не отключили свой матюгальник, но говорили не в его микрофон, а между собой. Один кусочек фразы Олег расслышал: «…точно, один сюда…», – и понял, что ничего не закончилось. Патовая ситуация – они не видят его, он не может пошевелиться – долго не продержится. Обязательно должна быть у охраны базы техника, обнаруживающая людей, для которой темнота не помеха. И ее наверняка подвезут, лишь только покончат с остальными беглецами.

Выстрелы грянули неожиданно – длинная очередь из чего-то крупнокалиберного. Прожектор светил в сторону, и Олег понял: стреляют не в него. Быстро взглянул в освещенный сектор, успел заметить в отдалении еще один ряд колючки и темную фигуру рядом с ним – падающую с нелепо раскинутыми руками…

И все закончилось. Прожектор погас. Машина взревела мотором, развернулась и быстро покатила туда, где до сих пор раздавались выстрелы.

Вот как… Значит, кто-то из беглецов совершил тот же маневр, что и Олег. И получил предназначенную Олегу пулю. Может, еще жив? Но наверняка тяжело ранен – падал тяжело, мертво, живые залегают совсем не так…

Олег понимал, что вытащить отсюда раненого не сможет, далеко с такой ношей не убежать, не уползти… Но отчего-то быстрыми перебежками двигался туда, где упал спасший его человек.

Легко мог промахнуться в темноте, направление запомнил лишь приблизительно. Однако повезло – споткнулся о лежащее тело. «Или не повезло?» – мелькнула нехорошая мыслишка.

– Жив? – спросил Олег негромко.

Молчание. Он наклонился, пощупал… Что за чертовщина… Зимняя шинель, разодранная пулями, а под ней…

Он засмеялся – тихо, почти беззвучно.

Спас его не человек… Чучело. Пугало. Такие же подобия людей, облаченные с старую списанную форму, стояли и вокруг взлетно-посадочной полосы их полигона, отпугивали воргалов: эти четырехкрылые создания летают большими стаями, и если столкнутся в воздухе с боевой машиной, набьются в воздухоприемники штурмовика или бота, – всё, конец вылету, совершай вынужденную посадку.

Наверное, с ним случилась затяжная истерика, – неудивительно после такого дня и такой ночи… Олег смеялся и не мог остановится. Смеялся, когда сдирал с манекена шинель и набрасывал на колючку. Смеялся, когда перелезал. Смеялся, когда шлепал по воде небольшого ручейка, уже за периметром базы. И долго шагая ночной степью, тоже продолжал негромко подхихикивать.

А когда перевалил невысокий холм и увидел внизу город – дома, освещенные самыми первыми лучами восходящего солнца – захохотал в полный голос.

Глава шестая. Ходячие бомбы и плавучие рудники

1

Человек открыл глаза.

Никакой осмысленности в этом движении не было – просто веки механически скользнули вверх, и невидящие зрачки уставились в потолок. Человек лежал на гладкой сверкающей поверхности стола, лежал неподвижно, в струнку вытянув руки и ноги. Он был обнажен и не проявлял никаких иных признаков жизни – казалось, что у мертвеца всего лишь произошло посмертное сокращение глазных мышц… Но так лишь казалось.

– Встать! – прозвучал голос, громкий и властный.

Человек зашевелился, приподнялся, спустил со стола ноги… Несколько секунд спустя он застыл в точно такой же неподвижности, лишь горизонтальное положение сменилось на вертикальное.

– Подойди к стулу. Сядь, – продолжал командовать голос.

Человек сделал несколько механических шагов, очень напоминая при этом игрушку с самым примитивным управляющим чипом; опустился на табурет. Лицо его казалось застывшей маской, не отражало ни малейших эмоций.

Двое, сидевшие за столом, переглянулись.

– Едва ли кого-то обманет такая марионетка… – негромко сказал один из них; говоривший был облачен в черный мундир жандарма.

Голый человек явно не услышал этих слов.

– Полноте, Михаил Александрович, – мужчина в темно-синей форме космофлота сделал легкий успокаивающий жест, – программа активизирована далеко не в полном объеме. Сейчас мы проведем куда более наглядную демонстрацию возможностей нашего метода.

Он поднял руку, и зазвучал все тот же уверенный голос. Источник его оставался невидим.

– Сейчас я скажу: «Три!», и ты окажешься у своих товарищей, ведущих борьбу с имперскими захватчиками. Ты расскажешь им свою историю. Расскажешь так, чтобы они поверили. Чтобы приняли тебя в свои ряды. Итак, я считаю. Раз! Два! Три!

При слове «три!» голый изменился разительно. Словно движущийся манекен каким-то чудом превратился в настоящего человека. Лицо стало оживленным – радостным и в тоже время немного тревожным. Взволнованно заговорил, глядя не на двоих, сидящих у стола, – куда-то мимо них, в сторону:

– Товарищи… Товарищи… Наконец-то… Из плена я… Из лагеря под Новосмоленском сбежал. Три дня степью шел…

– Имя? Звание? – быстро спросил фон Корф, подозрительно и неприязненно.

– Зарев… Краснофлотец второй статьи Зарев Свиблик.

– Покажи именной жетон, – сказал барон столь же неприязненно. – Его в плену не отбирают.

Голый человек суетливо полез в воображаемый карман воображаемой одежды, затем в другой, в третий… Со стороны его жесты смотрелись нелепо.

– Нету… Не знаю… Обронил, наверное…

– Лжешь! – рявкнул капитан второго ранга. – Тебя подослали имперцы!

Зарев Свиблик не смутился. Ответил уже не сбивчиво, но твердо и решительно:

– Проверьте меня в бою! Испытайте меня огнем и кровью!

– Что?! Дать оружие в руки изменнику? Увести его и расстрелять! Немедленно!

Свиблик вскочил с табурета, лицо его исказилось, словно от сильной боли. Схватился за левый бок, упал, затих. Лежал неподвижно, вытянувшись в струнку, как недавно на столе.

– Что скажете, Михаил Александрович?

Несвицкий покачал головой:

– «Испытайте огнем и кровью» – чересчур уж литературно звучит. Так мог сказать начитанный человек, к тому же склонный к патетике. Молодое поколение мятежников выражается несколько проще.

Как выражается население планет Союза, полковник знал не понаслышке, три года провел резидентом на Новом Петербурге, называвшемся в те времена Марэленом. Приходилось бывать и на Елизавете-Умзале…

– Вот что значит свежий взгляд! – обрадовался барон. – Вернее, свежий слух… Поправим. А в остальном как вам идея?

– Хм… Как я понимаю, при разоблачении и угрозе расстрела ваши псевдобеглецы умирают?

– Да. Но несколько более эффектно, чем мы сейчас видели.

– То есть?

– Каждый, как вы, Михаил Александрович, выразились, «псевдобеглец» снабжен взрывным микроустройством. Однако, несмотря на малый размер, мощность достаточна, чтобы в помещении площадью в двести-триста квадратных метров живых не осталось.

«Барон не может не учитывать возможность обыска, – подумал Несвицкий. – Значит, его марионетки понесут свои бомбочки не на себе, – в себе»

– Долго такая схема не проработает, – высказал сомнение полковник. – Если взрывы начнут повторяться… Тогда кандидаты в подпольщики будут попадать к руководителям подпольных групп только после проверки на рентгеновском аппарате или тому подобной аппаратуре…

– Полноте, – махнул рукой фон Корф. – Откуда возьмется «тому подобная аппаратура» у недобитков, прячущихся в лесах или штольнях? Скорее, без затей начнут расстреливать незнакомых, желающих примкнуть к сопротивлению. Однако головку хотя бы нескольких банд уничтожить удастся. Зато представляете, сколько наших настоящих врагов они могут, испугавшись, вывести в расход?

– Представляю… – медленно произнес Несвицкий, затея флотской контрразведки не очень-то ему нравилась. – А если поверят и примут в свои ряды?

– Тогда при первой же возможности наш внедренец выйдет на связь. И станет выходить регулярно. Сам не понимая, что делает, и тут же забывая, что сделано.

– У городских подпольщиков, согласен, такая возможность может появиться. Но нам наверняка придется столкнуться и с партизанами, скрывающимися на тайных базах и покидающими их лишь для боевых операций… Как выйти на связь, внедрившись в партизанский отряд? Или вместе с бомбой вы будете снабжать внедренцев и микропередатчиком?

– Нет, не будем… Передачу тут же засекут, к тому же работа с передатчиком требует достаточно осмысленных действий. Если в течении месяца связь установить не удастся, мой зомби приведет бомбу в действие. Естественно, в тот момент, когда вокруг окажется достаточное число инсургентов.

– Я все же предпочитаю старые добрые методы, – сказал Несвицкий. – Вербовку агентов, работающих на меня вполне осознанно и надежно сидящих на крючке.

– Вербовка – дело долгое, кропотливое… А у нас – полчаса обработки на соответствующей аппаратуре.

– К тому же, – добавил фон Корф, кивнув на неподвижное тело, лежащее на полу, – мы с вами, Михаил Александрович, оценили сейчас продукт массовый, так сказать, серийный… Однако среди пленных есть командиры и даже рядовые с большими потенциями лидеров, вполне способные занять руководящие роли в подполье. С ними наши специалисты работают индивидуально и достаточно долго. Внушают не простейшую программу действий, но фактически создают в мозгу вторую личность, ничем себя не проявляющую, однако готовую в определенный момент взять под контроль и мозг, и тело. У них, конечно же, никаких бомб…

– И их вы, Николай Оттович, конечно же, мне не покажете, – в тон сказал Несвицкий.

– Не покажу, – улыбнулся капитан второго ранга. – Никто не знает, какой из этих крапленых джокеров сможет вдруг стать козырным тузом в наших играх. А правила таковы, что козыри не показывают не только противнику, но и партнеру, не так ли?

Полковник кивнул. Именно так. Он и сам бы не стал делиться с флотскими коллегами в подобной ситуации. В идеале, агента высокого уровня должен знать лишь его куратор, слишком велика в таких случаях цена утечки информации…

2

Несвицкий и фон Корф шагали обратно к жилым помещениям базы. Шли длинным коридором, изогнувшимся плавной дугой.

Полковник отметил, что члены экипажа «Святой Ольги» вообще предпочитали как можно меньше пользоваться гравиподъемниками и прочими приспособлениями, облегчающими передвижение внутри джамп-базы. Очевидно, старались давать лишнюю нагрузку мышцам, слабеющим в условиях пониженной гравитации. Сам Несвицкий за три дня, проведенных на борту флагмана, вполне освоился: ходил нормально, не прежней слегка подпрыгивающей походкой, исчез легкий шум в ушах. Ничего хорошего в такой перестройке организма не было, потом придется заново привыкать к нормальной гравитации на Елизавете-Умзале…

Впрочем, крупные войсковые операции на главном континенте близятся к завершению, и недалек тот час, когда вновь назначенная планетная администрация въедет в Новотроицк, столицу Елизаветы. Но кто встанет во главе планеты, кого назначат генерал-губернатором? Кого военным комендантом? Интрига оставалась.

Если власть окажется у флотских, у какого-нибудь ставленника контр-адмирала Мезенцева, – значит, наверху согласились с концепцией быстрых, решительных и крайне жестоких мер против уцелевших на планете мятежников. И тогда выполнение задачи, поставленной перед Несвицким, может весьма осложниться. От загнанных в угол крыс можно ожидать чего угодно. В том числе и попытку уничтожить главное богатство Эридана, генохранилище…

Полковник, будь у него выбор, предпочел бы увидеть в должности наместника генерал-майора Славича, сторонника мягких и постепенных мер. Вариант, что во главе Елизаветы-Умзалы окажется кто-то из гражданских чинов, не стоило и рассматривать, – прифронтовая зона все-таки. Да и партизанская война на поверхности планеты может растянуться на месяцы, а то и на годы.

За такими мыслями жандарм и не заметил, как они с бароном отшагали большую часть пути, оказавшись в командном секторе джамп-базы. Коридор все чаще упирался в перегородки, и застывшие у мембранных люков часовые-десантники вглядывались в подходящих настороженно, однако, узнав фон Корфа, успокаивались и отдавали честь. Пропуска, тем не менее, спрашивали у обоих.

Несвицкий, кстати, не совсем понимал, отчего на борту «Святой Ольги» столь рьяно, до последней запятой, соблюдают статьи устава, касающиеся внутренней безопасности. Само по себе похвально, но с чего вдруг такое рвение? Словно бы флотские с часу на час ожидают прибытие грозной инспекции с одним из великих князей во главе… Однако же никаких инспекций не предвиделось, ни с членами царствующего дома, ни без таковых, – источники информации на сей счет были у полковника надежнейшие. Или на флагмане случались инциденты? Нештатные ситуации, связанные с угрозой безопасности? Если и случались, то космофлот их старательно замял, не известив ни жандармов, ни Ставку ВГК… А это уже криминал, и весьма серьезный.

– Заглянем к радистам? – предложил Несвицкий, когда они с капитаном второго ранга поравнялись с большим люком в боковой переборке (охраняли его сразу два часовых, и не десантники – гвардионцы из личного конвоя флаг-адмирала).

Полковник мог зайти сюда и один, чуть позже, благо необходимый допуск имелся. Но решил, что лучше выполнить задуманное в присутствии флотского контрразведчика, – так, чтобы тот ничего не заметил и не понял.

– Желаете отправить срочное сообщение? – осведомился фон Корф нейтральным тоном. Чересчур уж нейтральным, как показалось жандарму. Наигранно-нейтральным.

– Скорее наборот… Ожидаю сообщение, и весьма срочное.

– Вам его немедленно доставят в каюту… – начал было фон Корф, и не закончил.

Несвицкий улыбнулся. Оба понимали: слово «немедленно» может означать весьма разные промежутки времени. Особенно на флагманском корабле флота, где собрались в изрядном количестве начальники всех рангов. Немедленно после того, как некоторые из означенных начальников полюбопытствуют: что же за информация поступила на имя «стального пса»?

Чтобы попасть в рубку дальней связи, пришлось не только предъявить часовым узенькие ферропластиковые полоски пропусков, но и дождаться, пока вмонтированный над дверью сканер не удостоверится: желающие проникнуть внутрь именно те, за кого себя выдают. Полковник знал, что сейчас проверяется не единственно внешность, до рисунка сетчатки глаза включительно, – мозговые ритмы тоже сравниваются с эталонными записями. Разумная предосторожность: если облеченный доверием человек вдруг станет неадекватен – по субъективных причинам, или же вследствии чужого и враждебного влияния – люк перед ним попросту не откроется.

Перед ними открылся…

На дежурстве находились трое радистов. Вернее, трое операторов дальней пситронной связи, называемых радистами исключительно по давней-давней привычке, зародившейся еще до Исхода. Все трое в цивильном, хотя покрой костюмов и напоминал несколько флотскую форму. Во время войны потребность в связи возрастает многократно, во флот и в армию в качестве вольнонаемных привлечены многие связисты из других ведомств.

– Добрый день, господа, – поздоровался полковник с радистами на штатский манер.

Отдавать честь, естественно, тоже не стал, – пожал каждому руку. Несвицкий до сих пор бывал здесь четырежды, и всякий раз повторял эту процедуру. Но лишь сегодня крохотный, телесного цвета предмет отлип от ладони жандарма и тут же прилип к ладони одного из операторов, высокого лысеющего блондина.

Никто ничего не заметил: ни фон Корф, ни остальные радисты, ни многочисленные замаскированные камеры, наверняка с разных ракурсов наблюдающие за этой сценой.

Затем полковник вполне открыто передал мемокристалл с рутинным ежедневным рапортом, адресованным светлейшему князю Горчакову; поинтересовался входящей корреспонденцией на свое имя, – оказалось, что таковой за последние шесть часов не поступало, ни служебной, ни личной. Распрощались, вышли… Всё как всегда.

Дальнейшее предугадать нетрудно. Рапорт Несвикого, конечно же, отправят, но предварительно скопируют. Дешифровальщики флота, без сомнения, успели расколоть личный шифр полковника, не такой уж и сложный. Однако поломают голову какое-то время: не заложен ли некий тайный смысл в невинных на вид фразах. Едва ли до чего-то докопаются… Несвицкий, по крайней мере, никакого тайного смысла не закладывал.

А кристалл, замаскированный в капсуле телесого цвета и незаметно перекочевавший с ладони на ладонь… Его ждет иная судьба. Вернее, не его, но записанную на нем информацию. Она покинет «Святую Ольгу», замаскированная под побочный сигнал, под помеху, – слабую, едва слышную, отсекаемую пси-фильтрами. Однако настроенный особым образом фильтр вычленит из общего спектра сигнала именно эту помеху, усилит и отправит в декодер…

И стоят те фильтр с декодером отнюдь не в штаб-квартире светлейшего князя Горчакова.

…Потом они с бароном покинули рубку дальней связи (контроль на выходе оказался не менее тщательный, чем на входе), вышли в коридор, вскоре свернули в другой – в длинный и прямой как стрела, не перекрытый люками и ведущий прямиком к каютам жилого сектора; издалека навстречу по коридору шел человек, шел смешной, несколько подпрыгивающей, «птичьей» походкой, точь-в-точь как ходил три дня назад Несвицкий, и полковник успел подумать: «Тоже вновь прибывший?», – и больше не успел ничего: фон Корф застыл как вкопанный, на лице появилось выражение крайнего недоумения, рука флотского контрразведчика после секундной паузы метнулась к кобуре; жандарм тоже дернулся было за пистолетом – автоматически, на рефлексах, позабыв, что оружие на джамп-базе носят лишь контрразведчики и заступающие в караул гвардионцы и десантники; человек уже несся к полковнику и барону длинными прыжками, странно гримасничая – словно отдельные части его лица старались разбежаться в разные стороны и лишь натянувшаяся кожа до поры удерживала их вместе.

Потом загрохотал пистолет барона, выставленный на непрерывный автоматический огонь, первая же пуля ударила бегущего человека в грудь, и действие ее оказалось небывалым и чудовищным, – человек попросту… взорвался! Яркая вспышка ослепила глаза, и ничтожную долю мгновения спустя страшный удар обрушился на Несвицкого и вышвырнул куда-то далеко-далеко, в черную бездонную пустоту…

Потом не было ничего. Возможно, очень долго не было ничего – долгие века, томительные эпохи, потому что времени не было тоже.

…

Потом тьма наполнилась звуками, искаженными и громкими; потом появились видения, яркие и непонятные, – но некто, отнюдь не ощущавший себя полковником Отдельного корпуса жандармов, не старался понять, что он видит и слышит, или ему кажется, что видит и слышит. Некто пытался решить один главный вопрос: жив он или мертв?..

…

Окончательно полковник Несвицкий пришел в сознание неделю спустя.

3

Виртуальный экран – невесомый, сотканный лишь из разнонаправленных лучей света, – завис под углом сорок пять градусов, так, чтобы лежащему на больничной койке человеку не приходилось напрягать шею, вглядываясь в изображение.

На койке лежал Несвицкий.

Пользоваться визором ему разрешили два дня назад, – очевидно, в целях развлечения. Но развлекаться стереосериалами полковник не собирался. Лишь проглядел выпуски новостей за последнюю неделю, проведенную в беспамятстве, в основном обращая внимание на военные сводки. Вести с космических и наземных фронтов не порадовали. Вполне, впрочем, ожидаемо…

Нет, до поражений дело не дошло, дикторы бодрыми голосами рассказывали об очередных победах доблестных войск Империи. Однако изменился масштаб побед: освобожден от мятежников такой-то город на такой-то планете, доблестным космофлотом в ожесточенном бою уничтожен легкий крейсер противника, и так далее, и тому подобное… Произошло то, что и предсказывали серьезные прогнозисты, в том числе и аналитики Корпуса жандармов: покончить с мятежом одним ударом не удалось, не хватило людских и материальных ресурсов. Эриданский Союз, лишившийся половины обитаемых планет, в том числе и столичной, напоминал сейчас зверя, получившего тяжелую рану, может быть смертельную, – но еще способного подмять и искалечить охотника.

А вот того, на что рассчитывали безудержные оптимисты, так и не случилось: не вспыхнули в тылах Союза восстания в поддержку законной власти, – тридцать лет массовых чисток и тотальной идеологической обработки сделали свое дело… Война вступила в затяжную фазу. И, прав был надворный советник Адабашьянц, битва за ресурсы освобожденных планет сейчас куда важнее локальных сражений в космосе. Задача номер раз, как любил говаривать покойный император, не чуравшийся простецких унтер-офицерских выражений. Но нельзя забывать и про сверхзадачу: поиск и возвращение главного сокровища нации, – генетического запаса Империи.

Именно над этой сверхзадачей и ломал сейчас голову Несвицкий, разглядывая мерцающее над головой трехмерное изображение. А заодно и над задачей номер раз, ибо сплелись они в тугой узел…

Зрелище на вирт-экране предстало достаточно эффектное: функционирующий глубоководный передвижной рудник во всем своем размахе. Громадный центральный комплекс уперся в дно восемью огромными лапами-опорами, чуть в стороне возвышался цилиндр обогатительного комплекса – чем-то он напоминал плотницкий костыль, пришпиливший к морскому дну плоский блин основания. Чуть дальше вытянулись три корпуса-близнеца подводной фабрики электролизного восстановления и громоздилось полушарие осадителя… Между циклопическими конструкциями протянулись нити гибких трубопроводов, по которым перегонялась содержащая руду пульпа, и шныряли подводные аппараты класса «бивер» – управляемые телеметрически и напоминавшие загадочных морских животных своими вытянутыми рыбообразными корпусами и двумя парами конечностей-манипуляторов… Временами к фабрике электролизного восстановления подплывал подводный рудовоз за новой порцией обогащенного металлосодержащего раствора.

Всё, происходившее в данный момент на экране, являлось результатами не реальных съемок, но компьютерного моделирования: именно так представлялась будущая работа рудника его проектировщикам, – объединенной группе конструкторов Морской академии и Горного института.

За полтора года до мятежа началось строительство трех первых подводных монстров на специально для того созданных Бородинских верфях на Елизавете… Затевавшийся проект, невзирая на огромные затраты, был жизненно необходим: система Эридана, столь богатая кислородными планетами, оказалась на удивление бедна цезием, и актиноидами, и редкоземельными металлами: скандием, иттрием, лантаном… На всей громадной территории Империи было разведано всего три месторождения монацита – руды, содержащей упомянутые металлы, а заодно и цезий с торием.

Без цезия невозможно создание ионных космических двигателей, мощных боевых лазеров и многого другого. Без скандия и лантана не построить антигравитационную установку. Металл-актиноид торий активнейшим образом используется в атомной энергетике… Запасов двух наземных месторождений не хватало для удовлетворения растущих нужд промышленности Империи. Разработкой подводных залежей Елизаветы-Умзалы предполагалось ликвидировать дефицит столь необходимых для промышленности металлов…

Разразившаяся гражданская война помешала завершить начатое.

В отличие от многих «старорежимных» проектов, этот мятежники завершили… Правда, на свой, так сказать, революционный, манер.

Несвицкий сделал легкое движение левой бровью. Картинка на экране изменилась разительно: не то, что планировали, а то, что получилось в итоге. Центральный комплекс, в проекте весьма громозкий, но все же не лишенный некоего конструктивного изящества, трудами «красных инженеров» выглядел просто уродливым. Теперь всю конструкцию венчал громадный шар балластного бака – от использования антигравов мятежники отказались (всё для армии, всё для победы, всё для бесчисленных бронетанковых дивизий), и теперь рудник мог передвигаться, лишь заполнив свое чудовищное украшение сжатым воздухом. Исчезли все вспомогательные подводные сооружения, исчезли «биверы» со своими манипуляторами… Вместо них теперь тянулись во все стороны изогнутые суставчатые туннели, похожие на присосавшиеся к морскому дну щупальца громадного осьминога.

«Кракен… – подумал Несвицкий. – Стальной кракен, пожравший Бог ведает сколько народа…»

Радиоактивную руду под водой в Эриданском Союзе добывали не автоматы, как планировалось. Люди. Заключенные из лагерей перевоспитания, военнопленные… Добывали – и сотнями, тысячами гибли от радиации и кессонной болезни. Трюмы рудовозов, прибывавших за новыми порциями концентрата, не пустовали, – были плотно набиты обреченными на быструю смерть людьми.

Сейчас восемь таких кракенов притаились на дне океана. Добыча руды прекращена, каждый подводный рудник ушел с места обычного расположения и превратился в базу сопротивления. Ракетные обстрелы из-под воды, десанты в прибрежные районы…

Выжечь эти восемь гнойников недолго, удар с орбиты достанет рудник даже под трехкилометровой толщей воды. Но где гарантия, что в чреве одного из «стальных кракенов» не хранится вывезенное с Нового Петербурга генохранилище? Места там хватает, даже с излишком – по данным разведки, кроме обычного персонала, на рудниках находятся и остатки войск мятежников, и эвакуированное население нескольких прибрежных поселков.

Несвицкий ломал голову, пытаясь подставить себя на место врагов, понять логику их действий. Задача: спрятать генохранилище на малонаселенной Елизавете-Умзале, – имела много вариантов решения. Слишком много…

Выработанные штольни – протянувшиеся на многие сотни, даже тысячи километров под поверхностью Елизаветы. Иные из них заброшены пару веков назад, входы завалены, никаких карт или хотя бы приблизительных планов не осталось… Идеальное место, чтобы спрятать нечто секретное.

Да и на поверхности хватает неисследованных гор и лесов, сплошные белые пятна на карте – там, где не обнаружились месторождения, интересующие промышленность.

Однако есть одна тонкость… Генные материалы не свалишь грудой в старых катакомбах, хранятся они в достаточно громоздких термостатах, поддерживающих определенную, строго заданную температуру. Аппаратура имеет встроенные источники энергии, однако обеспечить они способны лишь сохранность при транспортировке, но никак не при длительном хранении. Так что секретное хранилище не оборудовать без электростанции приличных размеров. А это – неизбежный выброс тепла в атмосферу, который обнаружить не так уж сложно… Не научились еще делать электростанции со стопроцентным КПД. Но и эта проблема вполне решаемая, – можно использовать для маскировки природный источник тепла, более мощный. Вулкан, например.

Но было ли время для строительства тайника со сложным оборудованием в условиях экстренной эвакуации? Едва ли… Мятежники могли построить его заранее, не торопясь, – если допускали в своих планах неудачный для себя ход войны и потерю столичной планеты. Если же не допускали и не построили, то подводные рудники – идеальное место, чтобы спрятать генохранилище. Уничтожить железных монстров, затаившихся на дне, относительно просто. А вот захватить, не имея подходящей глубоководной техники…

В любом случае, отрабатывать придется все варианты. В том числе и такой: мятежники разделили генохранилище на несколько частей.

Лишь Эрладийское нагорье и его рудники можно решительно вычеркнуть из списка объектов разработки. Вывезти туда геноматериалы – значит очень быстро погубить их, надежной защиты от жестких эрладийских излучений покамест не придумано.

…Наблюдая за работой рудника на экране, полковник просчитывал возможные варианты: оказался ли на борту «стального кракена» кто-то из имперской агентуры? Конкретно – из агентуры Корпуса? Если да, то как можно наладить связь с агентами? Ничего конструктивного в голову не приходило…

В углу экрана замигал зеленый треугольник, кто-то желал пообщаться с Несвицким. Движением брови жандарм переключил канал.

Подводный пейзаж исчез, сменившись женским лицом, идеально красивым и оттого несколько безжизненным.

– Михаил Александрович, к вам посетитель, – проворковала экранная девица (полностью виртуальная, ни одной женщины на борту «Святой Ольги» не было).

Несвицкий устроился на койке поудобнее. Первый посетитель… До сегодняшнего дня их к полковнику не пускали.

Вошел фон Корф.

Полковник почувствовал, как непроизвольно напряглись его мышцы. К барону имелось очень много вопросов – после того как его изобретение, «ходячая бомба», по непонятным причинам вышла из-под контроля своих создателей и чуть не отправила на тот свет и жандарма, и флотского контрразведчика.

Рутинные приветствия, рутинные вопросы о здоровье, не менее рутинные ответы… А вопросы висели в воздухе – невидимые, но ощущавшиеся обоими собеседниками очень хорошо, в точности как ощущается накануне грозы разлитое в атмосфере электричество.

Первым сделал ход барон:

– Я прекрасно понимаю, Михаил Александрович, что вы готовы высказать в мой адрес множество попреков и задать не меньшее количество вопросов. Попреки принимаю – все полностью, склонив повинную голову.

Фон Корф и в самом деле на мгновение наклонил голову, но тут же поднял взгляд на жандарма и добавил:

– Однако прошу вашего позволения умолчать о непосредственных причинах инцидента. Хотя, конечно же, как непосредственный мой начальник, вы теперь имеете право потребовать и получить исчерпывающий отчет.

Между слов явственно слышалось: не надейтесь, что таким уж исчерпывающим тот отчет будет. Но Несвицкий изумился другой фразе контрразведчика:

– Начальник?! – он даже приподнялся на свое ложе.

– Именно так. Флаг-адмирал ждет окончательного вашего выздоровления, чтобы объявить обо всем официально, в присутствии всех офицеров джамп-базы. Однако я уполномочен заранее сообщить: Его Величество подписал указы о присвоении вам чина генерал-майора и о награждении Владимиром второй степени с мечами и бантом. А светлейший князь назначил вас военным комендантом Елизаветы с одновременным исполнением обязанностей вице-губернатора и его заместителя по вопросам безопасности. В общем, я, как представитель флота на планете, в вашем подчинении сразу по двум линиям.

Аванс, понял Несвицкий. Очень щедрый аванс, который придется отрабатывать: или он найдет генохранилище, или сложит голову на Елизавете-Умзале, или бесславно закончит карьеру…

– Генерал-губернатор уже назначен? – спросил жандарм.

– Обязанности генерал-губернатора остались за князем Горчаковым.

Оба понимали, что это означает: светлейший князь никак не может де-факто управлять одновременно двумя десятками планет, номинальным главой которых он числится. Вся реальная власть на Елизавете – и гражданская, и военная – окажется в руках одного человека. В руках Несвицкого.

Фон Корф выпрямился во весь рост, щелкнул каблуками:

– Примите мои поздравления, ваше превосходительство!

Несвицкий вздохнул.

Глава седьмая. Нелегкие будни подполья

1

– Стоять! – прозвучал голос откуда-то сверху.

Негромкий голос, но чувствовалась в нем железная уверенность: если чужаки не выполнят приказ – лягут двумя трупами здесь, в узкой расщелине с крутыми склонами.

– Не шевелись, – едва слышно произнесла Хая.

Олег и собирался шевелиться. Не хватало еще, чтобы застрелили свои – после того, как чудом выжил в бою, чудом избежал казни, чудом сбежал из плена… Олег не шевелился, но осторожно поднял взгляд, пытаясь разглядеть караульного.

Не получилось – верхнюю часть крутого склона заливал яркий полуденный свет. И, конечно же, постовой расположился так, чтобы солнечные лучи светили ему в спину – но в глаза тем, кто находился внизу.

Секунды тянулись, наверху ничего не происходило. Возможно, часовой связывался в это время с начальством, запрашивал инструкции, но как ни напрягал слух Олег, не смог ничего расслышать… Он искоса посмотрел на Хаю – она стояла, не поднимая головы, на вид спокойная и невозмутимая. Наверное, все шло, как и должно идти…

Олегу никогда раньше не доводилось находиться рядом с эрладийцами – так близко и так долго. Родился и вырос он не на Умзале, на Груманте, – эрладийцев, привыкших жить сплоченными общинами, на планете не было.

А здесь, на Умзале, в редких и коротких увольнениях из школы младкомсостава… Наверное, вполне можно было познакомиться с выходцами из Эрлады… Да только курсанту, получившему недолгую свободу, совсем другие дела кажутся важными и неотложными. В общем, курсант Олег Ракитин эрладийцев видел лишь издалека, мельком. Хотя баек об их странной внешности и физиологии наслушался вдоволь…

И вот теперь эрладиец шагал рядом, показывал дорогу. Даже не эрладиец – эрладийка. Девушка со странным именем Хая. И не революционное вроде имечко, и не старорежимное, но так уж издавна повелось, что жители Эрладийского нагорья давали детям имена свои, от предков доставшиеся…

Выглядела Хая… Как бы сказать помягче… мутантом она выглядела, мягче не получается. Олег все время старался сдерживаться, не пялиться во все глаза, но получалось плохо, – не выдерживал, время от времени бросал любопытствующие взгляды на девушку.

Однако, что ни говори, встреча именно с мутанткой Хаей помогла Олегу избежать многих серьезных неприятностей.

…К окраине Красногальска он вышел ранним утром – уставший, голодный, едва волочащий ноги. Возбуждение от удачного побега прошло, все сильнее болели ушибы, полученные при падении с десантного глайдера, и натертые ноги, и кожа, обгоревшая под лучами жестокого эрладийского солнца. А самое главное, Олег понятия не имел: что ему делать дальше. Совсем недавно казалось: главное убежать, вырваться из плена… Убежал. Вырвался. И что теперь?

Город был занят имперцами, это Олег разглядел издалека. На въезде, неподалеку от стелы со светящимися громадными буквами «КРАСНОГАЛЬСК» громоздился блок-пост, возведенный из свеженького, едва успевшего затвердеть бронебетона, – и над ним унылой тряпкой повисло трехцветное имперское знамя.

В Красногальск Олег, поразмыслив, решил все же пробраться. А что еще делать? Брести через степь – без воды, без еды, понятия не имея, куда выбираться, где свободная от имперцев территория? Да и осталась ли она вообще, свободная… Слишком уж быстро все рухнуло… Вот вам и на чужих планетах, вот вам и малой кровью…

Надо поесть-попить, раздобыть штатскую одежду, узнать новости… Затем можно и подумать о дальнейших планах.

Блок-пост Олег миновал, дав крюка по бездорожью, – пешее хождение, помимо многих недостатков, имеет и кое-какие преимущества. Подобрался к окраине чуть ли не ползком, залег на чьем-то огороде, в борозде между грядками с бобосоей. Долго всматривался в одинаковые низенькие домишки, серые и приземистые, – никаких признаков жизни. Лишь в отдалении проплыл неторопливо бронеглайдер, причем совершенно незнакомый, не было таких в брошюрке про вражеские боевые машины. Полицейская модель, не иначе. Уверены в себе, гады, не ждут сопротивления. И броня-то там наверняка тоненькая, влупить бы в борт из подствольника… Да только нет подствольника, ничего нет. Хотя куда больше винтовки с подствольником пригодилась бы сейчас саморазогревающаяся банка тушенки и пачка галет – сухой паек из канувшего в злополучном бою вещмешка… Есть хотелось все сильнее и сильнее.

Тишина вымерших улочек настораживала. Олег вообще-то понимал, что нет имперцам никого резона всех под корень вырезать, ихний ведь интерес – снова трудящихся закабалить, вновь заставить на себя спину гнуть. Так-то оно так, но как вспомнишь того ротмистра-танкиста и глаза его бешеные… И поневоле мыслишка закрадывается: зайдешь в дом, а там трупы вповалку и кровью все залито.

Чуть позже Олег сообразил: да нет, не было тут резни, – просто эвакуацию провели. Не зря ж они, курсанты, под танки ложились – там, среди раскаленного камня? Наверняка население успели эвакуировать…

Может, оно и к лучшему. Еда и штатская одежда наверняка сыщутся в домах, брошенных в спешке. А с лишними людьми встречаться беглому пленному ни к чему. Кто знает, с кем столкнуться доведется… Столько лет выкорчевывали врагов народа, а все же немало их еще, затаившихся. Теперь, небось, голову поднимут, их время пришло.

Олег, все так же таясь за кустиками бобосои, проскользнул к двери ближайшего дома. Оказалась она заперта, он не стал ломиться, обошел вокруг, поглядывая на окна – каждое прикрыто ставнями, значит, не в такой уж спешке эвакуировались… Дверь черного хода оказалась не то что не заперта, даже неплотно прикрыта, Олег приник к щели в ладонь шириной, прислушался: тихо, как на погосте. Подождал еще немного, так ничего и не услышал.

Зашел внутрь. Три комнаты, небольшие, чисто прибранные, на первый взгляд – никаких следов поспешного бегства хозяев. Но Олег особо не присматривался, поспешил на кухню: пустой желудок напоминал о себе все более настойчиво.

На столе, застеленном чистой льняной скатертью, стояла большая сковородка. И не пустая – оставалась в ней еще преизрядная порция тушеной бобосои, смешанной с нарубленными стручками молодого релакуса. Олег вообще-то тушеные овощи недолюбливал, а бобосою особенно – накушался за месяцы курсантской жизни вдоволь, на пять лет вперед. А в холодном виде, с застывшим жиром, этакое блюдо вообще в глотку не полезет…

Еще как полезло! Так уж полезло, что даже ложку курсант Ракитин не стал разыскивать, торопливо ел прямо руками, аж за ушами трещало… Наверное, трещало и в самом деле, не в переносном смысле: шаги за спиной Олег не услышал. Почувствовал, как в спину, чуть выше поясницы, уперлось что-то твердое, и приглушенный, но очень злой голос произнес:

– Попался, мародер имперский!

Вот так бывший курсант, бывший будущий младком Олег Ракитин повстречался с Хаей Зальберг – с эрладийкой и мутанткой.

…Сверху посыпались камешки, маленькие и покрупнее, затем по склону буквально скатился и сам караульный – совсем юный парнишка, дочерна загорелый, с выгоревшими на солнце белыми волосами. Оружие в руках юного партизана – громоздкое и неудобное – Олег поначалу посчитал пулеметом, но не сумел опознать модель, и лишь затем сообразил: да это же лазерный бур-резак, видел он такие в новостях, в сюжетах, рассказывающих о трудовых подвигах шахтеров-ударников. К охлаждающему кожуху бура была приделана самодельная тренога. Плоховато у подпольщиков с оружием, понял Олег. Хотя, если не ввязываться в перестрелки на дальнем расстоянии, то и таким буром, отрегулированным на максимальную мощность, мальчишка мог хорошенько поджарить все живое в расселине у себя под ногами.

Но пока что поджарился сам часовой – наверху, под жарким солнышком.

– Взопрел, товарищи, – пожаловался парнишка, причем, логике вопреки, простуженным сиплым голосом. Протянул ладонь Олегу, представился:

– Зарев. Пошли, товарищи.

Они втроем прошли за очередной изгиб расщелины и взглядам открылась черная дыра прохода в катакомбы. Был он низкий, с неровными краями, – настоящая пещера. Никаких следов от некогда установленного здесь подъемного механизма или ведущих под землю рельсов: когда-то, много десятилетий назад, горняки вышли к поверхности, следуя за слоем руды – вот и получилась эта дыра.

Похожих отверстий в окрестностях Красногальска было множество, ни количество их, ни точное расположение не знал никто. Когда-то, в конце гражданской и сразу после ее окончания, в катакомбах несколько лет прятались имперские недобитки, совершая по ночам бандитские вылазки, – надеялись, что вот-вот с небес ринутся вниз штурмовики и десантные глайдеры, украшенные имперскими орлами. Война под землей трудна, боевую технику в узкие штольни не протащить, а любое численное преимущество бесполезно в узких проходах. Но все же недобитков добили – замуровали заживо, вычислив их берлоги и завалив взрывами все входы и выходы. Имперские штурмовики и глайдеры опоздали с возвращением на три десятилетия… Но все-таки вернулись, и теперь роли поменялись.

Причину простуды часового Олег понял очень быстро, уже в сотне шагов от входа в штольню – чем глубже они опускались, тем сильнее чувствовался холод. Как же тут обитает боевая ячейка? Отапливают как-нибудь свою базу? Опасное это дело, именно по выбросам тепла вычислили имперские схроны – и их обитатели уже никогда не увидели солнца и неба.

Как обустроили свой быт подпольщики, Олег толком разглядеть не сумел: сразу же угодил на допрос.

И очень быстро взопрел, несмотря на бодрящий морозец.

Происходило все примерно так:

– Значит, курсант Ракитин, ваша рота десантировалась в ночь с третьего на четвертое июля? – спросил серый человечек, постукивая по столу карандашом.

Беседа их длилась третий час, и двигалась по кругу, – вопрос этот звучал уже не то в пятый, не то в четвертый раз, Олег сбился со счета.

– Так точно, в ночь с третьего на четвертого июля, – устало ответил Олег.

Серый человечек (представиться как-либо он не счел нужным) казался неутомимым. Карандаш его сделал в бумагах какую-то пометку, и вновь зазвучали прежние вопросы: про подробности боя, про казнь изменника Позара, про побег… Говорил человечек голосом гнусавым, простуженным, и часто сморкался с большой – чуть не с полотенце размером – носовой платок.

Олег отвечал, почти теми же словами, стараясь ничем не выдать раздражения.

А затем серый человечек сломал неторопливый, тягучий темп допроса, спросил резко, как выстрелил:

– Сколько залов было в вашей курсантской столовой?! Быстро отвечать! Не задумываясь!

Карандаш уставился Олегу прямо в лоб, и не совсем это, наверное, был карандаш: металлический, слишком массивный…

– Два зала, – ответил Олег, как приказывали: быстро и не задумываясь. Таких неожиданных вопросов прозвучало уже несколько, и, наверное, они-то и были главными во всем разговоре.

– Точно два? Уверен? – переспросил человечек, и в тоне его ясно слышалось: ну вот ты и попался, вражина, прокололся, шпион имперский. Карандаш в руке перевернулся быстрым, почти мгновенным движением, и на обратной его стороне обнаружилось отверстие очень неприятного вида, нацеленное на Олега.

– Два, – подтвердил Олег. – Был еще третий, для комсостава, но тот в другом корпусе.

Человечек перевернул карандаш, сделал еще одну пометку, высморкался, и вновь повел допрос по четвертому или пятому кругу: те же вопросы, те же ответы…

– Значит, видел, как изменников расстреливают? – снова сбился с наезженной колеи человечек. Голос у него стал задушевный, почти ласковый, лишь похлюпывание в носу слегка портило впечатление. – Ну тогда пугать тебя не буду… Вот только батарей к гауссовкам у нас маловато… Придется тебя по-простому в расход выводить: кайлом по затылку. Потому как заврался ты, парень, окончательно. Где ж это видано: чтоб молодой, крепкий боец от жары и страха почти сутки, считай, в беспамятстве пролежал? В общем, так: у тебя есть минута, чтобы рассказать, как тебя имперцы в те сутки вербовали. Не уложишься – кайлом по затылку. В дальней-дальней штольне, чтобы на базе не воняло. Минута пошла.

Человечек выставил на стол таймер, повернул так, чтобы экран был виден обоим, обнулил – секунды замелькали с тягучей неторопливостью. Олег почувствовал режущую боль в желудке, сначала легкую, но с каждым мгновением становившуюся сильнее.

– Мать-то есть? – поинтересовался человечек совсем уж ласково.

– Никто меня не вербовал, – сказал Олег, проигнорировав вопрос о матери. – Все эти часы я пробыл без сознания. Не от жары и не от страха – в бою получил контузию. Да и не спал перед тем всю ночь.

Он замолчал. Таймер отсчитывал секунды беззвучно, но, словно вторя ему, как-бы-карандаш постукивал по столу зловещим метрономом. Резь в желудке усиливалась.

– Ну допустим, – сказал человечек, останавливая таймер. – Так как, говоришь, звали того ротмистра-танкиста?

И снова потянулась бесконечная череда вопросов. Олег чувствовал, как по лицу сползают капли пота – и это в здешней-то холодрыге. Ладно хоть боль в желудке начала постепенно слабеть…

Кончилось все спустя еще полчаса – неожиданно, буквально на полуслове: Олег уныло в очередной раз описывал, как набросил на колючку содранную с манекена шинель, когда человечек махнул рукой: достаточно, мол. Выдвинул ящик стола, смахнул туда бумаги, аккуратно положил туда же свой не то карандаш, не то замаскированное под него оружие.

– Ну что, курсант Ракитин… Пока ты сидел эти недели в карантине, в городе у товарища Зальберг, мы все проверили: был такой курсант в школе младкомсостава, и высадка в предгорьях была, и бой. И даже партия пленных при посадке имперского глайдера разбежалась, четверых поймать не смогли. Все вроде сходится, вплоть до снимков курсанта Ракитина – на эрладийском солнышке денек того курсанта поджарить, считай, как раз твоя физиономия и получится.

«Так к чему же весь этот балаган трехчасовой?!» – хотел завопить Олег, но, конечно, не завопил.

Но человечек, надо полагать, все невысказанное понял из мимики Олега.

– Бдительность, курсант Ракитин, прежде всего. Кто в плену побывал – на том, считай, на всю жизнь отметина. Большая такая черная метка. А не хочешь с ней ходить – смыть надо. Очиститься.

– Я готов… Но как?

– Как, как… Кровью! Ничем другим такое не смывают. Кровью или врага, или своей, – как уж получится.

– Я готов, – твердо повторил Олег.

– Ну тогда пошли, – поднялся из-за стола человечек. – Сейчас собрание ячейки будет. Добровольцев станем отбирать на ночное дело, опасное. Так вот, ты уже первым вызвался. Не подведешь – снова, считай, наш боевой товарищ.

– Я готов, – третий раз сказал Олег и шагнул к выходу.

2

Холод – вот что больше всего донимало Юлену в ее нынешней подпольной жизни. Не просто и не только в подпольной – в подземной. В запутанном бесконечном лабиринте старых штолен, тянувшемся под Красногальском и окрестностями, системы отопления были давным-давно демонтированы, перевезены в действующие шахты. А может, и не было таких систем, может, пригодную для жизни и работы температуру поддерживало тепло, выделяемое машинами и механизмами… Юлена не знала. Прожив всю жизнь в городе горняков, в шахту до недавних пор она ни разу не спускалась. Да и какая разница…

Главное, что сейчас в катакомбах царил лютый холод, разве что вода не замерзала. И мрак, едва рассеиваемый светом редко развешанных тусклых фонарей. И неприятное, давящее чувство от многометровой толщи камня и земли над головой.

Совсем не такой представлялась Юлене жизнь в подполье: главным, казалось, станет борьба с проклятыми интервентами, дерзкие боевые операции…

Операций не было. По крайней мере Юлена считала, что ни в одной ей поучаствовать не удалось. Разведка в городе… Что это за разведка, скажите: тайком, сторонясь патрулей, пробраться в Морозовку, постучать в собственное окошко условным стуком, – а потом передать командованию все, что успеет рассказать мама?

Еще листовки доводилось пару раз расклеивать, и лазерные проекторы устанавливать, расцвечивающие небеса яркими надписями «Смерть имперским оккупантам!» Дело, конечно, нужное – и разведка, и листовки, и проекторы, – но все-таки, уходя в подпольщицы, Юлена ожидала совсем не этого.

Но теперь, кажется, все изменится. Командир ячейки, товарищ Леонед, намекнул: на сегодняшнем собрании предстоит узнать нечто важное, и добавил: пора, мол, становиться настоящими бойцами. Им, красногальским комсомольцам, пора – сам Леонед, хоть и молодой, но повоевать успел немало: дрался с имперцами в космосе, один уцелел из всего экипажа орбитального дота, попал в плен, бежал из лагеря под Новосмоленском, убив двоих конвоиров, двести километров шел безлюдной степью, без воды и пищи, – и добрался-таки до Красногальска.

Юлена, узнав, кто будет командовать их ячейкой, немного позавидовала подвигам товарища Леонеда, и спросила себя: а я так смогла бы? Наверное, смогла бы… Ну, разве что тех двух конвойных не сумела бы… А может, и их бы как-нибудь изловчилась, да и прикончила… Потом вспомнила берег реки, истошный вопль Донары и себя, незаметно уплывающую. Как бы поступил там и тогда товарищ Леонед? Бросил бы боевую подругу?

Ответа не было… Вернее, был, но очень уж неприятный. Больше на эту тему Юлена старалась не размышлять.

Но сегодняшнее собрание ждала с особым чувством: будет настоящая операция, настоящий бой, и Юлена докажет – себе самой докажет – что она жизнь готова отдать за революцию… Ждала с нетерпением, и даже холод, казалось, донимал слабее обычного.

И вот наконец-то – глухой раскатистый гул прокатился по всем закоулкам старых штолен, где квартировала их ячейка. Сигнал общего сбора.

…Собрались в ленинской комнате. Комнатой, правда, назвать ее было трудно – просторный зал неправильной формы, в который вели выходы нескольких штолен. Но бюст легендарного вождя древней революции сюда доставили, и стояло рядом с ним в особой подставке боевое знамя части: красное полотнище с профилем все того же вождя и надписями «Партизанская Армия Умзалы» и «Боевая ячейка № 129». Номер, кстати, вовсе не означал, что в пресловутой армии как минимум сто двадцать девять ячеек – старая традиция, еще с гражданской, чтобы запутать врага: формируется, допустим, дивизия с десятым номером, а за ней, без перехода – сто вторая, и пускай вражеская разведка ломает голову, сколько реальных дивизий в революционной армии.

Точно так же Юлена не знала, сколько ячеек вообще на Умзале, и здесь, в окрестностях Красногальска. Не знала их численности и мест, где они располагались. Угодит в лапы врагов – ничего рассказать не сможет. Нет, она бы и так не рассказала, но ведь у имперцев ведь есть всякая хитрая аппаратура, способная залезть человеку в мозг и выведать все помимо его желания.

А в здешней ячейке человек пятьдесят, даже чуть больше, – и почти все они уже собрались в ленинской комнате, когда туда пришла Юлена. Подошла она одной из последних: сегодня дежурила по овощехранилищу – перебирала клубни релакуса, отбирая на еду начавшие портиться, самое подходящее занятие, чтобы помечтать о боях и подвигах, – и шагать до ленинской комнаты ей пришлось изрядно.

Расселись на скамьях из грубо оструганных досок, все закутанные, над головами – парок от дыхания. В единый неумолчный гул сливалось покашливание и похлюпывание носов, – легкой, а то и не очень легкой простудой страдали здесь почти все.

«Сопливая ячейка номер сто двадцать девять», – мысленно пошутила Юлена, и мысленно же сама себя одернула: вражеской пропагандой попахивают такие шуточки, товарищ комсомолка.

Хаю она увидела сразу, да и не мудрено, – подруга выделялась среди собравшихся тем, что единственная не куталась: сидела в легонькой, почти невесомой блузке с короткими рукавами, голова прикрыта лишь курчавыми волосами. Такое уж кровообращение у эрладийцев, что не страшны им ни жара, ни холод.

А рядом с Хаей сидел новенький – до сих пор Юлена не встречала у них в ячейке этого высокого, красивого парня. Хая тоже состояла в ячейке, но жила в Красногальске, выполняя обязанности связной. Одной из таких обязанностей был поиск бойцов, отставших от своих разбитых частей, и комсомольцев, желающих драться с врагом, но не знающих, как связаться с подпольем.

Вид у парня возбужденный, радостный, и Юлена подумала: «Подвигов ждешь? Будут тебе подвиги… Померзнешь тут пару месяцев, с гнилым релакусом повоюешь, – пожалеешь еще, что в подпольщики напросился…»

Мысль опять оказалась неправильная, недостойная комсомолки.

Но на этот раз Юлена себя не одернула.

3

Узнав, что за боевая операция предстоит, Олег постарался никак не выдать неприятное удивление. Да что там удивление – просто-напросто отвращение охватило курсанта Ракитина, когда он услышал все те же слова: казнь предателя. Опять… И опять он, Олег, назначен добровольцем… Замкнутый круг какой-то. Его же, в конце концов, не на палача учили, а на младкома.

Но в нынешнем его положении несостоявшемуся младкому лучше сидеть и помалкивать: сам под подозрением, чуть что – и кайлом по затылку в дальней штольне…

Командир ячейки, товарищ Леонед, говорил весомо и убедительно:

– Очень многие недобитые враги подняли головы, товарищи. Много лет они жили, учились, работали рядом – и при этом скрывали, прятали нутро свое вражеское. В комсомол вступали, в партию даже. А вот теперь все явным стало: кто у нас честно новую жизнь строил, а кто имперцев обратно поджидал. И вот такие пособники для нас, товарищи, опаснее открытых врагов. Имперцы за тридцать лет чужие на Умзале стали – а эти, затаившиеся, что на службу сейчас к ним идут, все про нас знают: кто в партии состоит, кто в комсомоле, у кого сын в армии или в космофлоте служит… И мы должны дать урок предателям и тем, кто еще сомневается, кто выжидает, чем на этот раз война закончится. В общем, задание следующее: привести в исполнение приговор комсомольцу-изменнику, поступившему на службу в оккупационную администрацию. Не просто пристукнуть ночью по-тихому, а повесить на площади, и на грудь – табличку с приговором. Остальные подробности узнают только те товарищи, кто отправится на операцию. Добровольцы есть?

Олег собрался было поднять руку, но не успел. Раздался чей-то голос из задних рядов, басовитый и рассудительный:

– Погодь-ка маленько с добровольцами… Сначала главное понять надо: с того ли мы конца за дело беремся? Своих бить, чтобы чужие боялись? Так ведь не забоятся, сколько мы уж своих в лагеря да в рудники подводные – а все одно враги не пужаются.

Как Олег не вертел головой, рассмотреть говорившего не смог: слишком плотно сидели собравшиеся. Но судя по голосу, речь держал далеко не молодой мужчина. А тот продолжал:

– В городе собаки эти стальные, жандармы в смысле, пять комендатур у них, да казарма в Морозовке. И армейские части – не гуртом ведь сидят, по блокпостам разбросаны. Навалимся на один – осилим. Вот тебе и пример для всех сомневающихся: мы есть, мы – сила, мы воюем, а не в крысиных норах отсиживаемся. А на площадях живых людей пусть имперцы развешивают.

– Не осилим блок-пост, оружия маловато… – откликнулся чей-то молодой голос. – Там при каждом танк или бронеглайдер, шарахнет гауссом – всех зараз и поджарит.

– Значит, оружие добывать надо! – гнул свое пожилой. – На Ключевых целый ангар оружием набит – отовсюду имперцы трофеи свозят. И охраны не так чтоб много. А взрывчатка? Ее у нас чуть не две сотни тонн – чем тебе не оружие? Лазерные буры есть – да я тебе за полдня под любой блок-пост штоленку подведу, взрывчатки натаскаем – и взлетит на небо, что любо-дорого!

Олег наблюдал, как Леонед мрачнеет лицом: не привык командир к этакой гражданской вольнице. Однако оборвать дискуссию не спешит, человек он здесь новый, с красногальцами, составляющими костяк ячейки, знаком мало: наверняка присматривается к людям и выводы делает.

– Товарищи, товарищи! Послушайте, что я скажу! – Невысокая Хая, опершись о плечо Олега, встала на скамью.

– Ведь кем были мы, эрладийцы, при старой власти? – взволнованно продолжала Хая. – Мутантами, выродками. Существами даже не второго – третьего сорта. Нам не давали учиться, не позволяли работать, где захотим, нам даже не разрешали жить восточнее линии Хандронаки. Если случалась эпидемия, или засуха, или поражение в войне, – во всем обвиняли нас. Убивали даже… Мой дедушка погиб в Драголизе – ни за что, просто так, попался на пути пьяной толпе, «спасавшей Эридан»… А теперь? В наше время? Я училась в университете, и никто не называл меня выродком! Никто, слышите вы?! А эти имперские убийцы и их прихвостни хотят вернуть всё обратно?! Не бывать тому! Вы отсюда не видите, а я с ними каждый день встречаюсь – с пособниками, с оборотнями, с волками, овечьи шкуры сбросившими. Видели бы вы, как они на меня смотрят… Словно прикидывают: сегодня ночью погром мутантов устроить или еще подождать немного. Прав товарищ Леонед: хуже врагов они! В сто раз хуже, в тысячу! Даже если вам всё равно – я буду сражаться! Сама изменника казню! Пусть одна! Пусть погибну! Но лучше так, чем обратно к прошлому! Потому что я… я…

Она вовсе уж разволновалась, сбилась… Сняла и протерла запотевшие очки, затем проделала ту же манипуляцию с моноклем, который носила на третьем глазу. Хрюкальца девушки открывались и закрывались гораздо чаще обычного, и гораздо дольше оставались открытыми, и внутри можно было разглядеть что-то розовое, нежное, трепещущее…

Грудь Хаи бурно вздымалась и опускалась, сидевший рядом Олег пытался отвести взгляд от четырех пар сосков, то и дело натягивающих тонкую, невесомую ткань блузки, – и не мог. «Никакая она не мутантка! – с нежностью думал Олег. – Настоящий боевой товарищ, просто чуть другая…»

После пламенной речи Хаи добровольцами вызвались на казнь изменника все до единого. Ну или почти все – Олег не смог разглядеть, поднял ли руку тот пожилой мужчина, что предлагал нападение на блокпост. Исполнителей, двенадцать человек, отбирал командир. Отобрал поровну: шесть юношей и шесть девушек. Попал в их число и Олег, кто бы сомневался, – серый человечек за все собрание ячейки не произнес ни единого громкого слова, но сидел за председательским столом, рядом с Леонедом, и временами что-то шептал на ухо командиру.

Среди назначенных добровольцев двое оказались немного знакомы Олегу: Зарев, встречавший их в расщелине с лазерным буром, и высокая темноволосая девушка, сидевшая поодаль, но постоянно поглядывавшая на Хаю и Олега. Он тихонько спросил, и оказалась, что это давняя подруга Хаи, Юлена.

Судя по всему, предстоящая операция не очень-то порадовала Юлену: губа прикушена, лицо мрачное. Сам Олег сомнения отбросил: он человек военный, а приказ есть приказ. Надо казнить предателя, – значит, надо.

О том, что предатель на самом-то деле предательница, Олег узнал значительно позже, когда операция уже началась.

Глава восьмая. Нелегкие будни вице-губернатора

1

Машина – неофициально, в обиходе – именовалась «голиафом», и вид имела весьма грозный: шестнадцатитонная громадина грозно нацелила вперед эмиттеры, а два мощных захвата-манипулятора казались предназначенными для рукопашной схватки с каким-нибудь древним чудовищем… И, опять же казалось, что схваток таких машина прошла немало на своем веку: металл корпуса покрыт множеством вмятин и царапин, а на корме, у силового отсека, красуется недавно приваренная неровная заплата.

На самом же деле «голиаф» использовали для самых мирных дел люди весьма мирной профессии: археологи. А потрепанный вид машины объяснялся тем, что последние лет тридцать-сорок археология в Империи пришла в полный упадок. «Все для фронта, все для победы!», и все экспедиции, охотившиеся за артефактами исчезнувшей эриданской цивилизации, давно прекратились, и лишь в запасниках музеев престарелые хранители бережно сдувают пыль с загадочных экспонатов…

Похоже, этот «голиаф» был последним представителем своего племени, чудом избежавшим отправки в плавильную печь. По крайней мере, когда Несвицкий вспомнил о существовании подобной техники и отправил запрос об отправке на Елизавету пяти машин – прислали лишь одну, да и то с большим запозданием.

Несвицкий с легкой тревогой наблюдал, как невидимые поля эмиттеров «голиафа» дробят, раскалывают, превращают в мелкие песчаные крошки каменные обломки, завалившие тайник, и цементирующий их застывший раствор. Если внутри именно то, что они так рассчитывают отыскать, не повредить бы случайно содержимое… Успокаивал сам себя: уж археологи-то знают, как бережно обращаться с драгоценными находками. Вернее, знали… За тридцать лет любые навыки можно утратить.

Оператор, управлявший археологическим монстром, был вполне под стать машине – пожилых уже лет, высоченный, плечистый, лицо покрыто морщинами. Но дело свое не позабыл и квалификацию не утратил, управлялся с «голиафом» вполне уверенно.

– Подальше отойдите! – гаркнул он, высунувшись из кабины. – Песок сейчас полетит!

Несвицкий и все, кто находился рядом: адъютанты и кучка археологов во главе с профессором Свигайло, – послушно отступили на полсотни шагов.

– Еще дальше! – не унимался оператор. – Далеко полетит!

Отступили еще на столько же, но оператор уже не надрывал связки, просто махал рукой: еще, еще отойдите.

– Начинайте уж, милейший, – сказал в микрофон Свигайло. – Не убьют же, на самом деле, нас несколько долетевших песчинок.

Оператор весьма демонстративно пожал плечами и исчез в кабине, тщательно задраив люк, до той поры распахнутый. Несколько секунд не происходило ничего. А затем словно бы грянул взрыв – беззвучный и лишенный взрывной волны. Как будто сама планета резко выдохнула, освобождая дыхательные пути от накопившейся дряни.

Громадный столб измельченной породы взвился к небу, завис на какое-то мгновение, затем начал падать.

– Ложись! – скомандовал Несвицкий, сообразив, что долетит до них не «несколько песчинок», вопреки заверениям Свигайло. И первым рухнул на землю. Адъютанты исполнили команду мгновенно, археологи, все далеко не молоденькие, – с запозданием.

Все-таки многолетние перерывы в работе на квалификации сказываются: полного измельчения породы не произошло, отдельные вылетевшие камни были вполне увесистыми. По счастью, никого крупным обломком не зацепило, в этом Несвицкий убедился первым делом, пока археологи вытряхивали песок из волос да отчищали свои костюмы. Сам генерал-майор, военные и жандармы его свиты были в боевых комбинезонах и шлемах – им, по большому счету, такой выброс ничем серьезным не грозил.

К раскопу Несвицкий приближался первым, неторопливо – не к лицу вице-губернатору и военному коменданту Елизаветы бежать к находке нетерпеливой мальчишеской рысцой. Хотя именно так и хотелось – рысцой. Неужели именно оно, генохранилище?

…На тайник жандармы вышли случайно, после откровений перебежчика со стороны мятежников. Перебежчик, водитель большегрузного глайдера, рассказал следующее: незадолго до высадки имперцев ему довелось участвовать в операции, проводившейся в обстановке величайшей секретности. Ночью, в удаленной от рудников и поселков местности были захоронены и замаскированы пять объектов. «Ящики чуть не с дом размером», – так дословно выразился перебежчик.

Но самое интересное началось после операции. Всех, в ней участвовавших: и водителей, и рабочих, и охранников, – погрузили в один турболет и отправили в столицу. Сразу же по возвращению, не дав ни с кем и словом перемолвиться. К новому месту службы, дескать. До столицы турболет не долетел, взорвался в воздухе. Официальная версия: атака имперского истребителя, прорвавшегося сквозь орбитальную оборону. Хотя воздушные бои на Елизавете-Умзале к тому времени еще не начались, и не начинались еще неделю.

Водитель спасся чудом, если, конечно, есть что-то чудесное в приступе жесточайшего поноса – попил сдуру на операции местной водички, ручеек казался чистым, родниковым… В изоляторе медчасти горемыка узнал о печальной судьбе турболета. А сутки спустя, толком не долечившись, получил вызов к начальству, к замкомполка по безопасности. Причем не просто вызов – пришли ночью два вооруженных вертухая, разбудили и повели под конвоем. Водитель сообразил, что дело не чисто, и немедленно, шагая к кабинету, изобразил жесточайший приступ кишечных колик. И сбежал! Протиснулся в узенькое оконце ватерклозета, затем – к хорошо знакомой лазейке, сквозь которую не раз ходил в самоволки. Потом несколько дней прятался, отсиживался, дождался прихода имперцев – и сразу же явился во вновь открывшийся жандармский участок с рассказом о припрятанных сокровищах коммунистов.

Зондирование почвы в указанном месте подтвердило: и в самом деле под землей скрываются пять крупных объектов – одинаковых по форме и размеру, с металлической поверхностью. А самое главное: объекты излучали тепло! Достаточно слабо излучали, тепловая энергия постепенно рассеивалась в окружающей почве, и с воздуха или с орбиты обнаружить тайник не удалось бы.

По срокам все совпадало идеально: мятежники как раз успевали спрятать бесценный груз, эвакуированный с Нового Петербурга. Но запас времени у них был минимальный… Если предположить, что пять найденных контейнеров содержат генохранилище либо большую его часть, то надо признать, что коммунисты поступили разумно. Распределили термостаты с геноматериалами в пять больших контейнеров, каждый со своей небольшой автономной электростанцией – засечь пять слабых источников тепла труднее, чем один, впятеро более мощный. Но вот захоронить в пяти разных местах уже не успели, банально не хватило времени подготовить пять таких секретных операций…

В общем, шанс на возвращение генохранилища представлялся весьма большим. И генерал-майор Несвицкий лично вылетел на раскопки. Не только лишь в сопровождении последних могикан космической археологии – конвой господин вице-губернатор взял с собой весьма сильный, способный отразить атаку и с суши, и с воздуха. Коммунистическое подполье вполне могло приглядывать за своим спрятанным сокровищем. Да и оставшиеся неизвестными противники, проявлявшие большой интерес к генохранилищу на Новом Петербурге, могут вновь объявиться – и начать действовать уже не только агентурными методами.

…Верхняя поверхность огромного контейнера – металлическая, ребристая – полностью очистилась, не получив при этом ни малейшего повреждения, зря Несвицкий грешил на археологов, растерявших былые навыки. Виден был большой – метра два на два с половиной – люк. Очень хотелось спрыгнуть вниз, и немедленно попытаться его открыть, или вырезать, если заперт, и убедиться: да, нашли, нашли то, что так долго искали…

Нельзя. Сейчас здесь очень неторопливо и аккуратно поработают специалисты по разминированию, затем…

Никакого «затем» не произошло. И даже спецы-минеры к работе не приступили. Потому что взвыл сигнал общей тревоги.

«Кто? Коммунисты или те, другие?» – на бегу подумал Несвицкий, бросаясь в штабному бронеглайдеру. Крохотная клипса-наушник зачастила скороговоркой оператора:

– Группа быстролетящих неопознанных целей, курс сто пятнадцать-шестьдесят два, высота четырнадцать семьсот, скорость один четыреста, расстояние триста восемьдесят… высота четырнадцать двести, курс и скорость прежние… высота тринадцать восемьсот…

Крохотный визор, встроенный изнутри в шлем вице-губернатора, транслировал сейчас изображение из штабного глайдера, с большого экрана пульта контроля оперативной обстановки. И можно было не вслушиваться в частящие в наушниках слова, чтобы понять: неопознанные цели летят прямо на них. И быстро снижаются.

– Захват, сопровождение! – скомандовал Несвицкий в микрофон. – Огонь на поражение по моей команде!

И вновь подумал: «Кто?!»

2

Шел второй месяц его пребывания в должности вице-губернатора и одновременно военного коменданта Елизаветы. Спокойным этот срок не был. Но, собственно, принимая должность, Несвицкий и не ожидал иного.

Комплексные операции армии и флота по разгрому наземных сил мятежников завершились достаточно быстро. Вопреки всем уверениям Мезенцева: космофлот, дескать, не сможет и не станет держать слишком долго большие силы на орбите Елизаветы, – флот и смог, и стал. Было ли то личное решение флаг-адмирала, либо указание пришло свыше, Несвицкий не знал. Однако, воздерживаясь от глобальных ударов с орбиты, флотские сделали всё для успеха наземной операции по предложенному генерал-майором Славичем плану, предоставив в нужных количествах и легкие крейсера, и эсминцы, и штурмовики, и десант-боты. К тому времени, когда ставший генерал-майором и вице-губернатором Несвицкий покинул медицинский отсек «Святой Ольги», мятежники продолжали открытое сопротивление лишь на двух отдаленных континентах Елизаветы-Умзалы, удерживая там несколько относительно крупных населенных пунктов, – а еще через неделю трехцветный флаг взвился над последним из них.

Началась партизанская война.

Война, в которой у одной из сторон задачей стало не уничтожение противника, но обнаружение и захват главного трофея, – генохранилища.

Честно говоря, Несвицкий ожидал более ожесточенного сопротивления партизан и подпольщиков. Однако выяснилось, что коммунисты к ведению партизанских действий подготовились из рук вон плохо. А может быть, и вообще не готовились, уверенные в своей быстрой и решительной победе в прямом военном столкновении. Не были заранее созданы замаскированные партизанские базы и тайники с запасами оружия, продовольствия и медикаментов, в городах и поселках не оставались при отступлении люди, обученные навыкам конспиративной деятельности.

Сопротивление Умзалы, по большому счету, стало результатом экспромтов – принятых в большой спешке и не всегда удачных решений. А многие группы подпольщиков и партизан вообще возникли стихийно и пытались воевать на свой страх и риск, не успев установить связь с соратниками.

К тому же в рядах коммунистического подполья более чем активно работала агентура имперцев: жандармская, армейская, флотская… В той или иной степени Несвицкий мог контролировать и отслеживать действия почти всех групп сопротивления, в лучшем случае один из десяти партизанских отрядов оставался «беспризорным», а среди городских ячеек процент насыщенности агентурой был еще выше.

При нужде, получив соответствующий приказ, вице-губернатор мог одним ударом, одной войсковой операцией очистить Елизавету, даже без помощи «ходячих бомб» фон Корфа, – а их, судя по докладам барона, удалось внедрить в немалое число отрядов и боевых групп.

Приказ не поступал. Наоборот, и из ставки наместника, и из личной канцелярии Его Величества поступали директивы, выдержанные в одном и том же тоне: не спешить, не торопиться, действовать в основном пропагандой и агитацией, вернуть как можно больше людей к мирной жизни… Но при этом ни в коем случае не допускать крупных диверсий, способных повредить делу возрождения добывающей промышленности.

Отдельной проблемой и отдельной головной болью вице-губернатора оставались подводные рудники – «стальные кракены», как называл их про себя Несвицкий.

Здесь, по сравнению с сухопутным подпольем, ситуация сложилась обратная. Агентуры среди обитателей подводных городов оказалось крайне мало – каждый агент на вес золота – и связь с ними была чрезвычайно затруднена. С большим трудом удалось выяснить, что на четыре из восьми подводных рудников не поступал груз, сколько-нибудь похожий на генохранилище…

Вскоре два из этих четырех рудников были уничтожены. И если с первым все понятно: «стального кракена» прикончил мощный удар с орбиты, после подводного пуска ракет, сбивших эсминец «Бесстрашный» и серьезно повредивших два крейсера, – то со вторым все оказалось сложнее и загадочнее. Ни армия, ни флот никаких действий против «кракена» не предпринимали, лишь отслеживали его местоположение, а потом служба наблюдения зафиксировала мощнейший подводный взрыв, и рудника не стало. Изучение обломков, собранных на двухкилометровой глубине, продолжалось, но ничего толкового в предварительном заключении экспертов сказано не было: произошел взрыв, приблизительно такой-то мощности, причины неизвестны. Авария? Диверсия группы антикоммунистического сопротивления? Теоретически, могла оказаться таковая среди привезенных на убой шахтеров-«перевоспитуемых»… Или вмешалась некая третья сила? В общем, загадка.

Обитатели уцелевших рудников продолжали боевые действия, причем весьма активные. Фактически, небольшие прибрежные поселки жили в условиях двоевластия: днем действовали законы империи, а ночью с маломерных быстроходных субмарин высаживались десантники – «осьминоги», как они сами себя именовали, – иногда вступали в бой с жандармскими и армейскими постами, но чаще карали «изменников» и «предателей», то есть всех, кто не желал отдавать на нужды сопротивления то, что приглянулось пришельцам из-под воды…

Ответные меры обычно запаздывали – слишком протяженное побережье, слишком трудно обнаружить звено движущихся под водой «скатов». Пропаганда и агитация, на которой так настаивало высшее начальство, здесь оказались бессильны – невозможно вести их среди подводников, отрезанных от всего мира в своих глубоководных логовах.

Кардинально решить проблему можно было лишь массовой эвакуацией прибрежных жителей, либо уничтожением «стальных кракенов».

На второй вариант Несвицкий смог бы решиться, лишь заполучив генохранилище…

И как раз сегодня имелся очень большой шанс, что вожделенная цель будет достигнута. Что империя вернет свой главный, свой жизненно необходимый стратегический запас. Что появится возможность одним ударом победить в кровопролитной подводной войне.

3

Тревога закончилась почти также быстро, как и началась. Изрядно не долетев до зоны поражения средств ПВО, прикрывавших раскопки, неопознанные цели сбросили скорость, а затем их отметки и вовсе замерли на экранах – летательные аппараты зависли на антигравах и тут же вышли из радиомолчания: система «свой-чужой» наконец-таки получила отклик на постоянные запросы: свои, дескать, суборбитальные штурмовики космофлота.

Через несколько секунд (генерал-майор, тяжело дыша, уже занял свое место в штабном глайдере) на экране появился фон Корф.

– В чем дело, барон? – крайне холодно осведомился Несвицкий.

Капитан второго ранга ответил весьма официально, обратившись не по имени-отчеству, как то бывало раньше.

– Ваше превосходительство, командованием орбитальной группировки получен приказ: в связи с особой важностью вашей миссии осуществить прикрытие от возможных ударов из космоса.

– Чей приказ?

– Наместника, светлейшего князя Горчакова.

Вот как… Командованию флота Несвицкий, естественно, не сообщал о том, что рассчитывал обнаружить в результате сегодняшней операции, равно как и о районе ее проведения, – негласное соперничество между спецслужбами Империи за последние недели не потеряло своей прежней остроты. Однако князь Горчаков соответствующий доклад получил, и отчего-то посчитал, что необходимо не только известить космофлот, но и запросить его помощь… Хотя, казалось бы, никаких ударов противника с орбиты ожидать не приходится, этот сектор космического пространства находится под полным контролем.

– Появиться здесь столь эффектным образом тоже приказал наместник? – спросил Несвицкий. – К чему все эти маневры в атмосфере? Мы уже готовились открыть огонь на поражение.

– Тому были свои причины, ваше превосходительство, и весьма основательные. Однако я имею указание контр-адмирала Мезенцева сообщить их только при личной встрече. Разрешите произвести посадку?

Несвицкий удивился, но разрешил и, переключившись на местный канал связи, приказал приступить к разминированию. Вскоре трехместный «сапсан» опустился неподалеку от места раскопок, остальные штурмовики разделились: одно звено зависло на антигравах – в зените, на трехкилометровой высоте, еще два барражировали вокруг по широкому кругу, поднявшись еще выше, уйдя за пелену облаков.

– Сутки назад имел место крайне неприятный инцидент, – сообщил фон Корф несколько минут спустя, поднявшись в штабной глайдер.

Несвицкий пожал плечами. На войне приятных инцидентов не случается… Барон помолчал, словно бы подбирая наиболее подходящие выражения для описания случившегося. Впрочем, вполне возможно, что после долгого общения с хултианами фон Корф перенял их манеру выдерживать многозначительные паузы.

– Мы засекли всплеск излучений, характерный для выхода из подпространства, – продолжил флотский контрразведчик. – Судя по мощности всплеска, поблизости от Беты Эридана появился большой корабль. Предположительно равный по классу нашему звездному крейсеру, как минимум.

– Появился и тут же нырнул обратно? – уточнил Несвицкий, не сомневаясь, что барон подтвердит его догадку.

– Уход в подпространство не зафиксирован, – произнес фон Корф без малейшего следа эмоций в голосе.

– Не понял… Почему в таком случае вы употребляете слово «предположительно»?

– Мы его не видим, – сказал барон столь же безжизненно. – Пришелец был доступен для всех видов локации около трех секунд. А затем исчез. Не взрывался, не уходил в подпространство… Просто исчез.

Теперь надолго замолчал уже Несвицкий, осмысливая полученную информацию. Объяснений случившемуся имелось не так уж много, и одно неприятнее другого.

– Коммунисты изобрели новый принцип защиты от локаторов? – наконец предположил жандарм.

– Если изобрели, то не один, а сразу пять. Каким-то образом экранируют и массу корабля, и его отражающую способность во всех диапазонах, и вызванные им искажения тахионных потоков, и… В общем, технические специалисты флота ломают головы и осторожно предполагают, что мы имеем дело не с различными системами защиты от разных способов локации, а с некоей аппаратурой, кардинальным способом изменяющей свойства пространства вокруг корабля.

– Шапка-невидимка…

– Неплохой термин, – кивнул барон. – Однако сомневаюсь, что мятежники оказались способны «сшить» подобный головной убор.

– Некоторые их военные разработки стали для нас весьма неприятными неожиданностями, – вступился за противника Несвицкий. – Пресловутое «помело», например, столь проклинаемое танкистами…

– Ничего принципиально нового в тех разработках нет. Остроумные технические решения на основе давно сделанных открытий. Фундаментальная же наука на планетах Союза не в почете… А мы столкнулись с чем-то совершенно неизвестным.

– Чужаки… – произнес генерал-майор полувопросительно, полуутвердительно.

Фон Корф ничего не ответил. Эриданцы, конечно, не исключали, что рано или поздно могут встретиться в бескрайнем космосе с расой, весьма превосходящей потомков землян в техническом отношении. Но до чего же не вовремя… В самый разгар войны…

Одна неясность, по крайней мере, прояснилась: мотивы решения князя Горчакова, приславшего штурмовики на подмогу. Если все-таки научно-технический прорыв совершили мятежники, то велика вероятность, что корабль-невидимка направляется на Елизавету. И можно даже предположить, за чем именно направляется. За генохранилищем.

Однако по-прежнему непонятно, отчего важнейшую информацию Несвицкий получил именно так: со слов барона при личной встрече.

Несвицкий спросил прямо, и ответ фон Корфа доказал, что запас дурных новостей у того отнюдь не иссяк.

– Обнаружились странные помехи при пси-связи, причем у всех операторов сразу, – сказал барон. – Обнаружились вскоре после появления невидимки. Возможно, действует какой-то побочный эффект его невидимости, но лучше исходить из наихудшего варианта: нас слушают.

Сюрприз за сюрпризом… До сих пор считалось, что невозможно как-либо перехватывать пси-сообщения, равно как и наводить на них помехи… Вернее, возможно, но для этого необходимо раздобыть – украсть, захватить в бою – декодер с записанной в нем пси-матрицей передающего оператора.

Прокомментировать новость Несвицкий не успел. Минеры доложили: никаких взрывных устройств не обнаружено, всё готово к вскрытию контейнера.

– Пойдемте, барон, посмотрим… Может, хоть что-то приятное сегодня случится?

Фон Корф достал из кармана мундира монетку, подкинул в воздух, поймал на лету… Разжал кулак, посмотрел. И тяжело-тяжело вздохнул:

– Боюсь, не наш день сегодня, ваше превосходительство… Чей угодно, только не наш.

Как в воду глядел барон…

Глава девятая. Казнимые и казненные

1

Что с оружием дела обстоят у подпольщиков не самым лучшим образом, Олег понял еще до того, как спустился в красногальские штольни, один «пулемет» Зарева чего стоил… Но насколько безоружна боевая ячейка, он понял только перед выходом на операцию. Ему, как человеку военному и даже повоевавшему, выдали армейский пистолет – старый и обшарпанный, еще имперский (орлы старательно сковырнуты со щечек рукояти). В общем-то, машинка вполне смертоносная на небольших дистанциях, хоть и работает на пороховых патронах. Беда в том, что патронов в обойме оказалось всего лишь три. Не велик боезапас… Два раза можно пальнуть по вооруженным до зубов «стальным псам», последний – себе…

Олег мог бы решить, что причина – пресловутая «черная метка», но нет – остальные участники ночной акции экипировались ничуть не лучше. Что винтовки не брали, это понятно, на ночных улицах с гауссовкой на плече даже издалека не сойти за мирного прохожего, по какой-либо надобности рискнувшего нарушить комендантский час, – патруль и документы спрашивать не станет, сразу откроет огонь на поражение. Но пистолеты и карманные разрядники уж могли бы запасти на случай партизанской войны… Не запасли.

И вот какой получился расклад: у Олега – пистолет, у Юнкома, командира группы, – обрез старой винтовки, тоже пороховой, но хотя бы патронов в достатке. Еще у девятерых – по длинному ножу и по две гранаты на человека. Увидев те гранаты, Олег лишь глубоко вздохнул – человеку, ходящему под подозрением, лучше бы лишней критикой не заниматься. Самодельные, из обрезков труб, набитых взрывчаткой, перед броском надо запаливать шнур… Грохоту от такой гранатки будет много, а осколков – кот наплакал. Правда, нашлись в запасах и три армейские, ДРГ-10, в солдатском просторечии «дурки», но эти еще хуже: оборонительные гранаты, кидают их из укрытия, а применишь на ровном месте – непременно сам попадешь под импульс и осколки…

Последний участник операции, Зарев, отправился в путь со своим лазерным буром на плече. Прикрыть, дескать, в случае чего. Олег не очень понимал логику товарища Леонеда, снаряжавшего их, – этакая дурында у ночного прохожего не менее подозрительна, чем винтовка, даже если дело происходит в шахтерском поселке – но замечаний опять-таки делать не стал. Не время для замечаний.

…Темными переулками Морозовки они пробирались, разбившись на тройки. Олег надеялся, что попадет в одну тройку с темноволосой Юленой – не сложилось, пришлось идти с Заревом и Юнкомом. Причем спутники за Олегом откровенно присматривали: когда командир выдвигался вперед, разведать путь, Зарев всегда стоял за спиной Олега, держа свой бур наизготовку. Поневоле закрадывалась мыслишка: а стреляет ли выданный пистолет? Может, всучили неисправный для проверки? Для проверки не пистолета, понятное дело, – его, Олега…

До проверок дело не дошло, к точке рандеву вышли без нежелательных встреч. Остальные тройки тоже добрались без приключений. В общем, ничего удивительного, ребята в большинстве местные, куда лучше патрульных знакомы со всеми здешними тупичками, закоулочками и дырами в заборах.

– Вот здесь она и живет, – показал Юнком на одноэтажный дом, темневший в полусотне метров от скверика, где в густой тени акаций собралась группа.

Юлена издала приглушенный звук. Не то ахнула, не то охнула.

– Она? – переспросил кто-то из темноты простуженным голосом.

– Предателя зовут Валицкая Антонина Львовна, – чеканным шепотом произнес Юнком. Трудно чеканить слова шепотом, но у него получилось.

– Донька?! – снова ахнула Юлена, теперь чуть громче.

– Бывшая комсомолка Донара, а теперь Антонина, сотрудница оккупационной администрации, – объяснил командир. – Всё, отставить вопросы! Действуем по плану!

План был известен заранее и незамысловат – девять человек окружают дом, наблюдая за черным ходом и окнами, а трое, в том числе и Олег, заходят внутрь, связывают и выволакивают предателя, – и в сквер, есть там подходящее дерево с крепкими сучьями…

Олегу и до того было не по себе, а сейчас стало совсем мерзко. Это не паникера Позара расстреливать, это еще хуже. Связывать сонную девушку и тащить на расправу… Кто знает, как она в той администрации оказалась… Может, запугали, семью расстрелять пригрозили, может, она там лишь вид делает, что на врагов работает…

У Юлены, насколько смог разглядеть Олег в отблеске лунного света, лицо было совершенно мертвое. Но на свой пост под окном она пошагала без возражений.

Дверь оказалась заперта.

– Давай, – кивнул Юнком на бур Зарева.

Тот завозился с ручками настройки, уменьшая мощность, и Олег понял, что скоро в двери вместо замка появится аккуратно прожженная дыра. Тут же мелькнула мыслишка – если сбежать, то именно сейчас, перенастроить бур и испепелить беглеца парнишка никак не успеет, а обрез командира, с его коротеньким стволом, уже в пяти шагах не страшен человеку, бегущему зигзагами…

Мысль осталась лишь мыслью. Сбежать – и что? И куда?

Зарев отступил на два шага, прицелился в замок, но не привел в действие свое орудие – командир предостерегающе поднял руку. Тут же Олег услышал рядом, за углом дома, негромкий шипящий звук… Затем что-то стукнуло – твердым о твердое. В общем, вполне можно было догадаться об источнике тех звуков, но Олег не успел. Резкий грохот взрыва ударил по ушам. Почва вздрогнула. Из подвальной отдушины вырвался столб не то дыма, не то пыли.

– Донька-а-а-а-а! Спасайся!!! – истошно вопил женский голос за углом.

Юнком и Зарев ринулись туда, на ходу парнишка дергал ручки своего бура. Олег поспешил за ними, сам не зная, зачем.

Увидев две сцепившихся фигуры у бокового фасада, командир вскинул обрез, но не выстрелил. Зарев продолжал терзать свой агрегат. Олег про заткнутый за пояс пистолет и не вспомнил.

Потом слившиеся вместе темные силуэты разделились, один бросился в темноту, снова крикнув:

– Донька-а-а-а-а!

– Стой! Спалю сучку! – рявкнул, не таясь, Зарев. Таиться смысла не было – с двух сторон издалека надвигался звук сирен и становился все слышнее.

Спалит, понял Олег. На таком расстоянии – превратит темноволосую симпатичную Юлену в головешку легко и просто, даже не целясь…

Больше ничего подумать, понять и решить Олег Ракитин не успел. Но когда Зарев вскинул свой бур, Олег изо всех сил толкнул его, – и плазменная струя ушла вверх безвредным и красивым фейерверком.

2

Когда отряд Юнкома двигался ночными переулками казнить предательницу, на другом континенте Елизаветы-Умзалы солнце лишь начало клониться к закату. Но казнь здесь уже состоялась…

– С точностью до наоборот, – внезапно охрипшим голосом произнес Несвицкий одно из любимых выражений покойного императора, хотя на язык так и просилось словцо куда крепче.

С точностью до наоборот… Именно так: контейнер скрывал не крохотные зародыши миллиардов будущих жизней. Здесь спрятали то, что осталось от жизней загубленных.

Трупы. Контейнер оказался почти до верху набит мертвыми телами, залитыми какой-то вязкой жидкостью. Наверняка она, жидкость, предназначалась для сокрытия следов массового убийства, и должна была растворить, уничтожить без остатка тела. Но слишком уж много их напихали внутрь палачи, слишком плотно уложили… Реакция, тем не менее, продолжалась – вот и источник тепла, позволивший заподозрить, что под землей работает маломощная электростанция.

Лучи фонарей раздирали темноту, наполненную густыми удушливыми испарениями, и в колеблющемся свете казалось, что мертвецы шевелятся, стараются разорвать цепкий плен переплетенных тел, выбраться на волю… Но так, конечно же, лишь казалось.

Несвицкий сумел разглядеть немногое: лежавшее на самом верху тело не то женщины, не то девушки, распухшее, совершенно обнаженное, с головой, изуродованной выстрелом. Рассмотрел лохмотья мундира имперского космодесантника на другом мертвеце, а совсем рядом из груды тел высовывалась рука – и золотые звезды на рукаве свидетельствовали, что здесь же закончил свой путь кто-то из высшего комсостава мятежников… Похоже, сюда свалили без разбору и бывших своих, и чужих, – всех, кто находился на момент вторжения в тюрьмах Елизаветы-Умзалы.

Генерал-майор машинальным движением стянул шлем с головы, но тут же был вынужден надеть обратно, дышать без воздушных фильтров оказалось невозможно.

– Надо все здесь самым тщательным образом заснять и запротоколировать, – прозвучал в наушниках шлема слегка искаженный голос барона. – И для суда над главарями мятежников, и для потомков – чтобы никогда не забывали, чем заканчиваются мечты о всеобщем счастье.

Несвицкий кивнул.

– А я возвращаюсь на орбиту, – продолжал барон. – Но сначала…

Он сделал приглашающий жест рукой – отойдем, дескать в сторону, поговорим без шлемов, чтобы не слышали адъютанты.

Отошли.

– Надо использовать шанс, – быстро сказал барон, кивнув в сторону контейнера.

– Каким образом? – не понял Несвицкий.

– Простите за дурной каламбур, но надо использовать мертвецов в качестве живца.

– А именно?

– Я немедленно отошлю сообщение Мезенцеву. Пси-связью, оператор у меня в «сапсане».

– О том, что найдено генохранилище? – догадался вице-губернатор.

– Да! Этот чертов невидимка – пятно на чести флота, и мы попытаемся заставить его вылезти из невидимости! Возможно, на орбите очень скоро станет жарко, и вам стоит…

Они не успели. Не только отправить куда-либо сообщение или предпринять еще что-то – барон не успел договорить, а Несвицкий дослушать.

Потемнело. Словно на светило наползла неожиданно грозовая туча, хотя по светло-розовому небу ползли лишь редкие белые облака. Впрочем… Впрочем, светло-розовым небо уже не было – окрасилось темным оттенком венозной крови.

Второй раз за сегодня взвыл сигнал тревоги. Звук аларма показался Несвицкому странно искаженным, слишком низким, басовитым… Шлем немедленно оказался на голове вице-губернатора, коммутатор его автоматически переключился на аварийную частоту, и тут же, с полуслова, послышался встревоженный голос радиста: «…аше превосходительство, потеряна свя…», – и так же на полуслове оборвался. В наушниках – тишина, девственная, не нарушаемая даже помехами. Легкими движениями подбородка Несвицкий переключался с канала на канал – везде одно и то же. Встроенный в шлем экранчик визора мерцал мертвым голубым пятном. Местной связи не было. Дальней, судя по всему, тоже.

А больше ничего угрожающего не происходило. Пока не происходило… Пилоты корабля-невидимки – если все происходившее было делом их рук, или лап, или щупальцев, или ложноножек – словно бы забавлялись: отключили людям связь и с любопытством наблюдали, как те будут выкручиваться.

Несвицкий стянул бесполезный шлем. Барон сделал то же самое, задрал голову, напряженно всматривался в небо. Штурмовиков не было видно, не было видно вообще ничего – ни солнца, ни облаков. Казалось, темно-багровая пелена становится абсолютно непрозрачной на высоте в пару сотен метров. Видимость по горизонтали тоже весьма ограничилась: небольшую возвышенность, находившуюся в полукилометре, можно было разглядеть весьма смутно, а за ней все тонуло в багровом тумане.

Встревоженные адъютанты со всех ног спешили к его превосходительству. Башни зенитных установок вращались, слепо уставясь стволами, ракетами и эмиттерами в небо, ставшее чужим и непонятным. Десантники столь же бессмысленно направляли в разные стороны свои УОКи. Никто не понимал, откуда и какая грозит опасность и как с ней придется бороться.

Произошло все буднично. Фон Корф, торопливо пошагавший куда-то (к своему «сапсану»?) не смог завершить очередной шаг, рухнул на землю. Несвицкий метнулся было к нему – подхватить, помочь – и почувствовал, что мышцы отказали. Вернее, вообще не почувствовал своего тела: ни рук, ни ног, ничего… Мгновение спустя генерал-майор рухнул рядом с капитаном второго ранга. Хотел крикнуть, позвать на помощь – ничего не получилось. Адъютанты не поспешили к упавшему начальству, похоже накрыло всех.

Затем почва содрогнулась, содрогнулась так, что Несвицкий смог почувствовать толчок даже потерявшим чувствительность телом. На Елизавету опустился невидимка? Едва ли, корабль, соответствующий по классу звездному крейсеру, не устоял бы на здешнем грунте без подготовленной заранее посадочной площадки. Скорее, с невидимки опустилось нечто, соответствующее по назначению десант-ботам, только крупнее размером.

Никаких признаков сопротивления… Ни единого выстрела. Что бы там ни применили против людей пришельцы, от этого не спасала ни броня, ни защитные поля… О судьбе штурмовиков, прикрывавших раскопки с воздуха, не хотелось и задумываться. Ослепленные машины с парализованными экипажами долго не пролетают…

Разглядеть спустившийся аппарат генерал-майор не мог, в поле зрения попадали лишь раскоп и застывший неподалеку от него «голиаф». Но барон, лежавший лицом к Несвицкому, мог разглядеть пришельцев. И, очевидно, разглядел. По крайней мере Несвицкий именно так истолковал выражение глаз фон Корфа, весьма-таки изумленное… Затем флотский контрразведчик яростно замигал – то быстро смыкал и размыкал веки, то выдерживал небольшую паузу с закрытыми глазами.

«Азбука Морзе», – догадался генерал-майор. Увы, сам он этим кодом не владел. На Земле от изобретения Морзе отказались еще задолго до Исхода – троичный код «точка-пауза-тире» плохо сочетается с электронной аппаратурой, работающей на двоичном коде. Однако в имперском космофлоте сохранилось много архаичных традиций, начиная с обычая отбивать склянки при помощи бронзовой рынды, имевшейся на каждом корабле (сигналы, правда, дублировались электроникой). Короче говоря, азбуку Морзе флотские офицеры знали не хуже таблицы умножения. В отличие от жандармов.

Похоже, барон сообразил, что его визави ничего не понимает, и попробовал другой способ – условные «тире» в его мигании исчезли, сменившись длинными последовательностями «точек». Вскоре Несвицкий понял: фон Корф передает порядковые номера букв в алфавите. Генерал-майор трижды моргнул в ответ – к приему, дескать, готов.

Буквы, как на грех, барон выбирал стоявшие ближе к концу алфавита…

«Х» – насчитал Несвицкий. Новая серия миганий – вроде бы «У». Тьфу, мысленно сплюнул вице-губернатор, стоило так изощряться, чтобы крепким флотским словцом охарактеризовать их положение… Третью серию сигналов он начал было считать, но сбился – за спиной послышались неторопливые, уверенные шаги. Кто бы ни управлял невидимкой, передвигался он не на щупальцах и не на ложноножках. На двух ногах.

Несвицкий до предела, до боли скосил взгляд, пытаясь хотя бы боковым зрением разглядеть шагавшего. Поначалу не получалось, но потом оказалось, что пришелец сам шагает к ним. Вернее, не к ним, а к раскопу, равнодушно обходя застывших на земле людей.

Лицо подошедшего генерал-майор не увидел, лишь начищенные до блеска высокие сапоги, коротко остриженный затылок, спину, обтянутую темно-синим мундиром.

Мундир был хултианский. Несвицкий, как ни странно, почувствовал облегчение. Хоть какая-то ясность…

На краю раскопа хултианин простоял пару минут. Очевидно, поднимавшиеся снизу миазмы не слишком тревожили его обоняние. Либо он не обращал внимания.

Затем хултианин повернулся вполоборота к лежавшим, и Несвицкий узнал чеканный профиль старого своего знакомца – мнаэрра Гнейи. Да только никакой то был не Гнейи – с виска хултианина сползал на скулу старый, побелевший шрам. Настоящий Гнейи еще месяц назад никаких повреждений на лице не имел. Брат-близнец? Клон? Какая разница…

– Вэйэ ду, – сказал как-бы-Гнейи, бросив взгляд на раскоп.

Встретился взглядом с Несвицким, выдержал долгую паузу и повторил многозначительно:

– Вэйэ ду.

3

Подземная ленинская комната гудела растревоженным ульем. Вернувшаяся с операции группа сразу же уединилась с начальством, подробностей вылазки никто не знал, но слушок полз: не все прошло ровно и гладко, скорее наоборот, – уходили-то двенадцать человек, а вернулись лишь семеро, да еще пленник, связанный, с мешком на голове. А вскоре прозвучал сигнал общего сбора…

Тем самым связанным пленником был Олег Ракитин – бывший курсант, несостоявшийся младший командир. И подпольщик – тоже несостоявшийся.

Что он вновь под землей, Олег понял лишь по пронизывающему холоду – не развязали и не сняли мешок с головы, приволокли и швырнули куда-то в угол, он упал, больно ударившись всем телом о неровную каменную поверхность…

В мешке, закрывавшем голову Олега, предполагалось тащить к месту казни предательницу Антонину-Доньку, и выбран он был с умом: воздух пропускал хорошо, дышать не мешал, но ни лучика света внутрь не проникало и звуки снаружи доносились ослабленные и искаженные. Впрочем, к голосам подпольщиков Олег не прислушивался. Все равно ничего хорошего не услышит…

Перед мысленным взором появлялись сестры, мать, товарищи по школе младкомсостава. А чаще всего – мертвый Позар, с телом, сожженным излучением, но с живым, нетронутым лицом… Позар ничего не говорил, лишь смотрел осуждающе, но Олег и без того понимал: все происходящее – расплата. За то утро, за трибунал, за корявые строчки протокола, за гауссовку в подрагивающих руках… Или все не так? За то – петля на стволе танковой пушки, а все, что сейчас происходит – за то, что не отказался от участия во второй казни, во второй раз пошел в палачи… А казни ходят парами, и палачи становятся жертвами, и не смотри так Позар, не надо, скоро встретимся, если не врали попы и тогда уж поговорим…

Сколько времени он так пролежал, неизвестно. В темноте мешков время останавливается… Но потом Олега поставили на ноги, потащили куда-то, грубо подталкивая в спину.

Стянули мешок с головы – на мгновение он ослеп от тусклого освещения ленинской комнаты. Руки не развязали. Голос Леонеда грохотал в напряженной тишине, Олег не вслушивался, долетали лишь отдельные слова: про предательство, про измену, про чистоту рядов… Да и зачем слушать, все известно заранее, нет тут ни гауптвахт, ни арестантских камер – кайлом по затылку в дальней штольне… И снова, как тогда, на допросе у серого человечка, нарастала режущая боль внутри, все сильнее с каждым мгновением, становилась вовсе уж нестерпимой, Олег боялся одного – сейчас не выдержит и завопит от боли в полный голос, а эти решат, что от страха перед ними…

Обвиняющий голос командира ячейки смолк, Олег и не заметил, поглощенный борьбой с болью, но тут его толкнули в спину прикладом, привлекая внимание, однако он все равно не расслышал терпеливо повторенный серым человечком вопрос:

– Так что же ты скажешь в свое оправдание, бывший комсомолец Ракитин?

Бывший комсомолец ничего не сказал. Бывший комсомолец рухнул на бок, и заорал-таки во весь голос… А потом тугой комок дикой боли взорвался, в самом прямом смысле взорвался, и испепеляющая вспышка поглотила Олега.

Заложенная флотскими контрразведчиками «живая мина» сработала. Действие взрыва в замкнутом помещении оказалось чудовищным – тех, кто уцелел от действия взрывной волны, прикончила посыпавшаяся сверху порода. Сто двадцать девятой боевой ячейки ПАУ не стало.

Эпилог

Способность к движению вернулась к Несвицкому не сразу, постепенно – отдельные группы мышц с разной скоростью отходили от действия парализующего излучения. Спустя примерно час после того, как генерал-майор почувствовал, что может шевелить пальцами, он наконец смог подняться на ноги. Но поднялся, и попытался на ощупь – вокруг царила полнейшая темнота – определить, где же он находится.

Прямоугольный отсек оказался достаточно обширным – сорок семь шагов в длину, тридцать два в ширину, и абсолютно пустым. Гладкий металл стен, гладкий металл пола, а до потолка не дотянуться, даже подпрыгнув… Нигде никаких приборов, никаких органов управления, ничего. Долго гадать не приходится – грузовой отсек хултианского корабля. Отсек, предназначенный для генохранилища, для чего же еще… Но так уж получилось, что оказался в нем лишь одинокий пленник, все остальные участники раскопок так и лежали неподвижно, когда Несвицкого подняли и понесли хултиане… Больше никто их не заинтересовал, и генерал-майор не знал, добили потом «союзники» его товарищей или же так и оставили парализованными, Мог лишь догадываться: если оставили в живых, то наверняка применили какое-нибудь воздействующее на мозг излучение, напрочь стирающее память о последних часах…

Время тянулось неспешно. Несвицкий сидел в углу и столь же неспешно размышлял, анализировал все произошедшее, вспоминал мельчайшие детали и детальки – и сопоставлял со всем, что ему было известно о хултианах из личных впечатлений и из откровений фон Корфа.

И постепенно пришел к выводу – кто такие хултиане и чего добиваются. К странному, парадоксальному выводу… Только вот, похоже, поделиться им ни с кем не доведется…

Впрочем, надежда всегда остается. Хотели бы прикончить – прикончили бы сразу. Значит, имеют какие-то иные планы относительно вице-губернатора… Поживем, поборемся… Вы, господа хултиане, сделали большую ошибку, вам бы поучиться у мятежников-коммунистов. Те стальных псов в плен не берут, убивают на месте. Потому что Черная Гвардия никогда не сдается.

* * *

Жандармский участок располагался в здании, не так давно принадлежавшем «Умзалпотребсоюзу», и ничем не напоминал зловещее логово стальных псов – дом как дом, вывеска, трехцветный флаг над входом… Хотя камеры и сканеры наверняка обшаривают окружающие пространство, и наверняка для вооруженных и недоброжелательных гостей имеются разные невидимые сюрпризы.

Юлена медлила, не спешила внутрь. Казалось, что в ней за километр можно угадать подпольщицу – не бывает такой мертвенный цвет лица у людей, живущих на поверхности, под небом и солнцем. Однако никто из участка не выходил, не спрашивал документы… Пришлось входить самой, толкнув тяжелую вращающуюся дверь.

У входа стоял стол, за ним – согнувший над бумагами человек в гражданском, лишь с повязкой администрации на рукаве.

– Куда? К кому? – строго спросил человек, поднимая голову.

Юлена узнала старого знакомого, дядю Седю, с которым так нехорошо рассталась в последний раз…

– Здравствуйте, дядя Се… э-э-э… Тихон Аверьянович.

Старик на приветствие не ответил, нажал кнопку, произнес в микрофон:

– Виктор Николаевич, тут еще одна, по амнистии, похоже…

Повернулся к Юлене, бросил:

– Тут стой… – сухо пожевал губами, прибавил вполголоса: – Кнута бы вам, да на перевоспитание, а не амнистию…

Позвякивая шпорами, подошел человек лет тридцати, в черном мундире. Знаки различия Юлена не смогла разобрать, да и не всматривалась, зацепившись взглядом за эмблему – оскаленную голову пса на фуражке. Вроде все решила и все продумала, а ноги при виде этой эмблемы ватно ослабли…

– Навоевались, барышня? – спросил Стальной Пес. Без издевки спросил, вполне доброжелательно. – Оружие есть? К нам с оружием нельзя, детекторы не пропустят.

Юлена молча покачала головой. Нож и оставшуюся гранату она выбросила.

– Ну тогда прошу за мной, явку с повинной оформим.

В кабинете Юлена села на кресло для посетителей – осторожно, на самый краешек. Казалось, что вся эта дружелюбная встреча – обман, притворство, сейчас из подлокотников выскочат какие-нибудь захваты, зажимы, скуют, обездвижат, и мирный на вид кабинет превратится в камеру пыток.

– Рассказывайте, барышня, не стесняйтесь, – ободрил Стальной Пес. – Сначала о себе: кто, откуда…

Вступительные фразы были заготовлены заранее, и Юлена начала без запинки:

– Меня зовут Юлия Васильевна Завалишина, я боец сто двадцать девятой ячейки Партизанской Армии Умзалы, и согласно указа вице-губернатора…

Юлена сбилась, запамятовав и название, и дату указа об амнистии, хотя вроде бы выучила наизусть, и закончила попросту:

– Я сдаюсь.

Конец первой книги

Книга вторая

Сергей Баталов. Стальные Кракены

Глава первая. Молот

– Попался, змееныш!

Правое ухо паренька словно обожгло каленым железом. Извиваясь всем телом, он попытался вырваться из жесткой, как клешня, руки бывшего имперского наёмника. Не удалось. Увечный пленник еще сильнее сжал пальцы, вдобавок начал выкручивать ухо Молота.

Кровавая пелена боли застлала глаза мальчишки…

– Отставить! Что происходит? – Голос говорившего был незнаком, а сам он оставался вне поля зрения воришки, попавшегося с поличным.

– Ничего! Сам разберусь!

– Я сказал – отставить! Ты свое уже отразбирался. Здесь я принимаю решения, и я отдаю приказы.

Раскаленные клешни, державшие ухо, ослабли, но не настолько, чтобы можно было освободиться одним сильным рывком.

– Что произошло?

– Мы… Я… У меня – перерыв в работе. Я присел покушать. Только вскрыл сухпай, вдруг – этот! Как из-под земли!

– Врешь! Тут и земли-то никакой нет, одно железо! – огрызнулся пацан, не прекращая попыток освободиться. Никто не обратил внимания на его вопль.

– Что было дальше?

– Дальше? Я поймал его и хотел наказать!

– Как?

– Да как обычно… Ухо ему оторву, и делов-то. Чтобы вдругорядь сразу видно было, что этот оголец – вор!

– Хорошо. Я разберусь сам. Можешь его отпустить.

Тиски на ухе разжались. Но боль – жгучая, пульсирующая – меньше не стала.

Сильные руки развернули тщедушное мальчишечье тело. Воришка поднял голову. Сверху вниз на него, не мигая, смотрел высокий мужчина в форме командира «осьминогов» – бойцов подводных войск специального назначения. Обитатели «дома» мало что знали об этом элитном отряде. Численность, задачи, место дислокации внутри огромной базы, – всё засекречено. Фактически, известно было только то, что он есть. И ещё одно: эти парни очень часто не возвращались с заданий.

– Смертники! – сорвалось с губ мальчишки.

Именно так люди называли между собой «осьминогов».

Мужчина… улыбнулся.

– Ну вот, я рад, что ты меня признал. А тебя как зовут?

– Молот, – ответил мальчик после паузы. – А вы ухи мне отрывать не будете?

– Нет, не буду, успокойся! Нам есть кому поотрывать ухи, в случае чего. – Воин выразительно посмотрел в сторону пленника. Наемник поежился, как будто за шиворот ему попало несколько капель ледяной забортной воды. Видно было – ему уже довелось на собственной шкуре испытать, как «отрывают ухи» бойцы из отряда «осьминогов». – Почему ты украл еду?

– Кушать хочу… Два дня не ел… Или три… Не помню точно.

– А почему ты выбрал этого пленного?

– Он был ближе всех к… к стене! Одноногий к тому же; не смог бы догнать, если б не схватил сразу. А еще… – Глаза Молота неожиданно сверкнули дерзко, с вызовом. – А еще – он враг. И враг должен подыхать, а не жрать нашу еду, которой нам и самим-то не хватает!

– Подкованный… Все верно ты говоришь, кроме одного. Этот воин – не враг, он – пленный. Наше командование оставило ему жизнь. Ты считаешь себя умнее, чем взрослые?

– Не знаю… Может, и не умнее! Но тогда ответь мне: почему ему есть что кушать, а мне – нет? Я что, хуже пленного? Да?! Тогда убейте меня!

Бусинки слез прочертили светлые полоски по грязным щекам парнишки; он растер их кулаками, повернулся и стремглав бросился прочь от «осьминога» и пленного имперского наемника. Его никто не преследовал.

Молот бежал недолго.

За ближайшим поворотом он, быстро оглядевшись по сторонам, нырнул за огромную буровую машину, которая уже не первый месяц скучала, бесхозная, в одном из отсеков подводного «дома». Проход между стальным чудовищем и стеной помещения был узким – только-только протиснутся такому тощему существу, как Молот. Но…

За автономным модулем для добычи руды (так, если быть точным, называлась «буровая машина») имелся небольшой проход в «магистраль». Магистралью беспризорники называли между собой обширнейшую вентиляционную трассу, через которую во все помещения базы поступал воздух. Попав сюда, Молот становился практически неуловим для взрослых обитателей подводного «дома». Сечение прямоугольного короба было таким, что подросток мог перемещаться по его внутренностям, а взрослый – нет. Если, конечно, не обладал теми же габаритами, что и двенадцатилетний паренёк.

Молот прополз несколько десятков метров, миновал одну решетку – выход в какое-то помещение, – другую…

«Все, теперь точно не поймают», – подумал он, и сел, прислонившись спиной к теплому металлу. Пошарил у себя за пазухой, вытащил галету, сломавшуюся в нескольких местах во время борьбы с увечным пленником, потом ещё одну… Эти пересушенные и законсервированные в вакууме сухари были единственной пищей, которую удалось раздобыть за последние трое суток.

И всё-таки мальчишка не торопился начинать трапезу.

Когда-то давным-давно, когда еще живы были родители, отец часто говорил, – перед тем, как сесть за стол:

– Хлеб – всему голова!

Почему светло-коричневый кубик плохо пропеченного теста – самое главное, что может быть у человека, Молот долго не понимал – до тех пор, пока первый раз в жизни не лёг спать голодным.

Потом голодных вечеров было много… Слишком много.

Мальчишка прислушался к гулкому эху, раскатывающему по металлическим трубам, и не нашел в звуках ничего опасного для себя. Он встал и неслышно двинулся дальше…

На одном из многочисленных переходов к своему укрытию он не выдержал, достал трофей. Старясь не уронить ни крошки, смакуя каждый кусочек, – съел галету.

Он уже знал, что «вакуумный хлеб» намного сытнее обычного. И что через каких-то полчаса исчезнет грызущая боль в животе, сменившись ощущением приятной сытости,

А еще – очень захочется спать.

Молот доел хлеб, прислушался к себе.

После такого обеда телу стало хорошо. Мальчик лег на спину, закинул руку под голову.

Он не заметил, как уснул…

* * *

Разбудили его голоса.

Разговаривали двое. Мужчины. Голоса доносились снизу, проникая в трубу сквозь вентиляционную решетку.

Молот собрался было как можно тише и незаметнее «слинять» из опасного места, но остановился. Он вдруг понял, что так насторожило его, когда сквозь дрему он услышал чью-то речь. Собеседники говорили на незнакомом языке!

Молот изрядно по́жил в подводном доме, чтобы понимать – если два или три человека общаются между собой на языке, ему непонятном, значит, они – чужие.

На базе жили и воевали представители разных местностей Умзалы; и не все они говорили на русском – родном языке Молота; но окающее, с кое-какими непонятными словами наречие обитателей Гальской степи понять вполне можно… И с обитателем Новой Аляски, «проглатывающим» многие согласные, тоже объясниться недолго…

Но этот, звучавший сейчас язык, не был похож ни на один, слышанный Молотом. Он затаился, вслушиваясь…

Хотя нет… Ни слова не понять, но что-то знакомое все-таки мальчишка уловил. Знакомое по фильмам о «старой жизни», именно так в них порой говорили враги народа. Эксплуататоры, скрывающие свои черные замыслы от честных труженников. Чуть позже Молот вспомнил и название языка: французский…

Враги…

Имперцы…

Имперцы – здесь, на базе?! Невероятно… Проще было бы поверить, что кто-то придуривается, имитирует речи из фильмов… Но интонации не позволяли усомниться: разговор идет всерьез. Спецы из «перековавшихся»? Перековаться-то они перековались, да не до конца, видать. Тоскуют по прежним временам, кровопийцы недобитые.

Толковали чужаки недолго. Вскоре раздался скрежет открываемого воздухозаборника, внутрь прямоугольного короба протиснулась чья-то рука и звучно прилепила что-то небольшое и темное к той же стенке, в которой находилась вентиляционная решетка. Секунд через пять жалюзи так же ловко были вставлены на свое законное место.

Беспризорник прислушался к удалявшимся шагам, затем потянулся к темному прямоугольничку, маячившему в полутьме. Но медлил, не спешил прикоснуться.

В кладе могла быть еда. Но её там могло и не быть. Взрослые редко прячут еду в таких местах, где её не найти. А уж что могли сюда положить чужаки, болтавшие меж собой на французском… Даже не представить.

Молот вообще не понимал взрослых. Они никогда не крали еду друг у друга, зато могли затеять ссору из-за сущих пустяков… Например – кому пройти первым в помещение, где принимают душ. Причем, ссорились, как правило, только мужчины. Женщины, наоборот, предпочитали ждать, хотя очередь в женскую душевую всегда больше, чем в мужскую.

…Грязь была вторым врагом сироты. Грязь и вызываемая ею постоянная чесотка.

Если с первым врагом – с голодом – Молоту кое-как удавалось бороться, то со вторым дело обстояло сложнее. «Дом», со всех сторон окруженный морем, тем не менее, испытывал большой дефицит воды. Пресной, естественно.

Мощность атомных реакторов, снабжавших электроэнергией (то есть теплом и пресной водой) всех обитателей подводной базы, была велика. Однако существовали определенные границы, выходить за которые могучим парогенераторам не позволяли, иначе «дом» выделял в окружающее пространство слишком много тепла. Становясь заметнее, а значит – уязвимее для врагов.

Разумеется, мальчишка не знал всех деталей и тонкостей функционирования сложной системы ПРК (подводного рудодобывающего комплекса), который его обитатели называли емким словом «дом». Однако он хорошо видел, а главное: на собственной шкуре – в прямом и переносном смысле! – ощущал, что нормальной воды здесь не хватает, и помыться – настоящая проблема.

Но проблема вдвойне, если ты – беспризорник, и тебя нет ни в одном графике посещения душа или бани.

«Если “клад” окажется съедобным, – размышлял Молот, рассматривая странную черную коробку, – то я его съем сам. А если нет, тогда я поменяю его на одну, а если повезет – на две помывке в душе».

О бане, о нормальной бане с каменкой и веничком, – он и не мечтал. Все это осталось далеко – на суше и в мирной жизни.

Хотя смутно помнил: пока были живы отец и мать, он бывал с ними у бабушки и дедушки, ходил в баню, совсем непохожую на здешние душевые, – ни пластика, ни холодной серой нержавейки, ни легкого запаха хлорки…

…Молот затаил дыхание – внизу снова что-то происходило.

Судя по звукам, пара-тройка крепких парней кого-то обыскивала, поставив его к стене.

– Чисто.

– И у меня чисто.

– Ищите лучше! – раздался властный голос. – Было что-то у него в руках. Что-то он сюда принес…

– Может, у второго контейнер остался? Ну, которого мы…

– И того обыскали. Ничего… Чистенький трупешник. Хватит болтовни! Ломайте этого: куда дел посылку.

– Есть! – откликнулся подчиненный вслед удаляющимся шагам.

Звуки ударов пришли на смену словам. Судя по ним, человека «ломали» в самом буквальном смысле. Ломали, чтобы сам захотел одного: перестаньте бить и задавайте вопросы…

Удары. Стоны. Тяжёлое сопенье. И тяжелое топанье – характерное, с металлическим прилязгиванием… Обувь со стальными носами и подковками на подошвах носили «спецы» – младшие чины «спецотдела внутреннего распорядка»… Неутомимые бойцы с затаившимися на базе врагами народа. А врагов здесь таилось много, очень много… Фактически в любой момент каждый мог продемонстрировать вражье нутро: выскажи вслух возмущение новым уменьшением пайка – ну и кто ты ты после этого? Уж никак не друг народа…

Молчаливое избиение продолжалось долго. Молоту показалось – бесконечно долго. Наконец удары прекратились. Зазвучали вопросы.

– Говори!

– Где контейнер?

– Говори, тварь!

Ответа не было. Человек лишь хрипел. Затем надрывно закашлялся. Кашель перешел в рвоту. Потом все стихло.

– Кажись, перестарались малеха…

– Так и так не жилец…

Еще несколько ударов. Осторожных, словно бы что-то проверяющих…

– Ну точно… Отходит.

– Слушай, а ну как он эту штуку проглотил?

– Может, и проглотил.

– Сто пудов – проглотил, контра!

– Надо проверить!

– Надо.

У жертвы «спецов» остались еще силы на вопль, – впрочем, длился он недолго. Послышались новые звуки, странные, не совсем понятные… Мерзкие, влажные и чавкающие.

– Ничего нет.

– Желудок прощупал?

– Наизнанку вывернул!

– Тухляк проверь… Может, сзади впихнуть успел.

Острая вонь вползла в «магистраль».

– Тьфу, черт! Сколько дерьма… Не, ничего нет.

– Бля! Нас старшой его дерьмо сожрать заставит!

– Чего предлагаешь?

– А чего предлагать-то? В утилизатор его. Да помыть тут малеха…

– А старшой?

– Ну чего старшой? Скажем: молчал, молчал, да и лыжи откинул. Мотор, дескать, слабоват оказался. В первый раз, что ли?

– Ладно, раз-два взяли. На чехол его – и потащили…

Молот едва дождался, когда парочка убийц уберется из помещения и уволочет мертвеца. Только потом дополз до темного предмета, сорвал его со стены и полез обратно, пятясь.

Контейнер для своих размеров оказался весьма тяжелым.

Беспризорник добрался до сравнительно светлого места, сел и принялся вертеть в руках загадочный трофей. «Если “спецы” из-за этой коробочки укокошили двух человек, значит, стоил того!» – азартно думал мальчишка, тщетно пытаясь найти защелку или кнопку, с помощью которой открылась бы крышка.

Контейнер хранил свои секреты надежно.

«Потом разберусь»! – решил Молот. Он затолкал находку в карман, но при первых же движениях по «магистрали» коробка вывалилась наружу, гулко брякнулась на пол воздуховода – металлом об металл.

Он непроизвольно втянул голову в плечи.

– Что за… Старшой, слыхал? – раздались знакомые голоса. Голоса стражей порядка, которые совсем недавно пытали и потрошили предыдущего владельца контейнера.

Мальчишка замер, боясь лишний раз вдохнуть.

– Что-то свалилось… рядом совсем.

– Сам слышу, кретин!

Судя по ярости, исходившей от «старшого», подчиненным не удалось скормить ему байку о том, что задержанный умер от сердечного приступа.

– А ну, обыскать всё тут! – скомандовал старшой.

Залязгали металлические подковки. Пустующих помещений на базе фактически нет – и наверняка сейчас «спецы» старательно обыскивают все промежутки и закоулки между стоящей внизу техникой.

Молот медленно, очень медленно лег – он знал: тонкий металл в воздуховодах провисает сильнее, если стоишь в нем на коленях.

– Никого!

Пауза.

– Погодите-ка, а это что такое?

– Так эта… вентиляция. Система ж повсюду…

– Сам знаю! – оборвал «старшой». – Обыскать! Хотя – стойте. Я сам.

Визгнула сорванная решетка.

– Фонарик, живо! Здесь что-то есть!

Внизу затопали, засуетились.

– Держи, старшой!

– Дурни, как есть дурни! – забубнил начальник – словно сам с собой разговаривал. – Контейнер спрятали сюда. След даже остался. От клея, которым «посылка» была приклеена к стене… Но кто-то успел снять… Связник? Или… Что там такое? Тимон, а ну-ка глянь! Ты в плечах вроде поуже…

Труба пошла судорогами: кто-то большой и сильный попытался втиснуться в вентиляционное отверстие.

– Ну? – требовательно спросил «старшой».

– Грязь.

– Это без тебя понятно! Как она сюда попала?

– Не могу знать.

– Дурак! Это не просто грязь, это мусор с обуви того, кто здесь лазил.

– Так карликов на базе нет… Вроде.

– Идиот… Кроме карликов ничего в голову не приходит?

Тимон напряг упомянутую начальником часть тела и выдал:

– Может, пацан какой? Их после того, как седьмой блок… В общем, много их сейчас тут шляется, десятка три. Беспризорники.

В седьмом – семейном – блоке когда-то жил с родителями и Молот. В школу ходил. Нет теперь и блока, и школы… И родителей нет. Сидеть взаперти в тесной конуре изолятора для эвакуированных мальчишка не захотел – и выбрал вольную жизнь беспризорника. Вольную – но грязную и голодную. Все в жизни имеет свою цену…

– Беспризорники… Пошарься-ка там повнимательнее, может следок еще какой отыщется.

Магистраль, к счастью, в этом месте изгибалась под прямым углом, так что мальчика не могли заметить. Но двинуться с места он боялся, тут же услышат…

Тимон долго сопел, выполняя указание начальника. Застревал, снова освобождался, негромко матерился… Молот стал было уже успокаиваться: даже до поворота верзиле не добраться. Значит, «спецы» рано или поздно уберутся отсюда. А беспризорников на базе пруд пруди, поди-ка вычисли, кто конкретно побывал в этой трубе, кто мог наложить руку на загадочный контейнер?

– Есть! – гулкое эхо прокатилось по «магистрали». – Есть, шеф!

– Что?

– А на стенке вот! что-то не то, думаю… Подышал на стенку-то – и видно сразу стало.

– Да что видно-то?!

Тимон ответил гордо, словно урел на металлической стенке короба по меньшей мере свой портрет в форме краскомфлота второго ранга, при кортике и боевых наградах.

– Ухо!

– Какое, блядь, ухо?! Чье ухо?! – чуть не взвыл старшой. – Может, тебе яйца открутить, чтобы ухи не мерещились?!

– Да натуральное ухо! Отпечаталось, значит… Я и не понял поначалу… А это точно ухо! К стене им кто-то прижимался! Долго, видать…

Ну да, прижимался… Ухо Молота горело, как в огне, после клешни имперца. А холодный металл помог умерить боль.

– Зачем прижимался? – недоумевал старшой.

– Так подслушивал, ясное дело…

– Подслушивал… – повторил старшой с сомнением. – Ладно, вылазь. Пошерстим беспризорников. Где они чаще всего собираются?

– Да кто ж их знает…

– Что-о-о?!

– Виноват. Младоперуп Стален Краснов за ними приглядывает… Вроде. Разрешите уточнить?

– Даю полчаса. Если щенок бросит контейнер в утилизатор… Тогда всем хана… Бегом, сука!

Один из «спецов» тут же потопал прочь, – и впрямь бегом. Двое других уходили не спеша, о чем-то негромко переговаривались, пока привычный гул механизмов базы не поглотил и их шаги.

* * *

Многоопытный Молот долго еще боялся пошевелиться. Он знал, насколько взрослые бывают коварными и злыми, когда им это нужно. «Спецы» запросто могли устроить засаду на безвестного сироту. Например, снять свои громыхающие ботинки, тихонечко вернуться и выждать, когда дичь рискнет вылезти из трубы…

Примерно через полчаса Молот решил, что самое время покинуть страшное место. Не высовываясь наружу, разумеется. Снял свои грязные башмаки, уже выдавшие его сегодня, взял их в зубы, осторожно пополз по трубе…

«Надо помыться!»

Решение обязательно принять душ стало буквально навязчивым – после того, как Молот вдохнул тошнотворные ароматы убитого и выпотрошенного человека. Легкие рвотные позывы преследовали мальчишку до сих пор.

Если повезет, поздно ночью можно дождаться момента, когда душевые опустеют, – и тогда спокойно выбраться в одной из них из этой проклятой магистрали!

От мыслей о предстоящем купании Молоту стало легко и приятно, страх быть пойманным и убитым постепенно улетучился.

Он любил посещать трубу, проходящую над женской душевой. Несмотря на то, что на полу короба всегда было сыро и скользко – горячий пар конденсировался на холодном металле. Но вид обнаженных девушек и женщин с лихвой компенсировал неудобства. Хотя в последнее время посещал этот наблюдательный пункт не часто – ящик с кухонными отходами на голодный желудок куда милее, чем толпа намыленных женщин по ту сторону зарешеченного окошка.

А сегодня вообще особый случай…

И в женскую половину общественных помывочных Молот не полез – сразу пробрался в трубу, которая вела в мужское отделение. Он знал: мужики моются быстрее теток, и их душевая освободится намного раньше.

Путь предстоял долгий, окольный – и на середине его Молота вновь потянуло ко сну.

«Странно, – думал мальчик. – С чего бы так на боковую все время тянет… Может, хлеб пленным выдают не простой? В галеты, небось, добавляют чего-то этакого, чтобы имперцы не бузили… не перебили охрану и не сбежали… Хотя куда они денутся с подводного рудника?»

Ну и ладно… Еда есть еда, а времени у беспризорников всегда с избытком. Можно и поспать, раз уж хочется…

Так Молот и поступил.

* * *

После полуночи мужская душевая опустела.

Не мешкая, беспризорник отодвинул вентиляционную решетку, повис на руках, нащупал босой ногой высокую перегородку, разделяющую две ячейки…

И вскоре теплые, почти горячие струи воды ударили Молоту по темени, по костистым плечам, по спине, на которой был виден каждый позвонок…

Молот подобрал крошечный обмылок, забытый или намеренно оставленный кем-то из посетителей, с наслаждением намылил голову, руки, ноги. Кожу под волосами защипало, по телу волной прошла истома…

Шло время. Лилась вода. Обмылок таял в ладошке подводного «гавроша». Мальчик никак не мог заставить себя повернуть два керамических барашка, перекрывающих подачу холодной и горячей воды, так как это означало конец блаженству.

Расплата не заставила себя долго ждать.

– Блядь! – донесся из предбанника до боли знакомый голос. – Всё, что можно, перешерстили, и ни хрена. Ладно, завтра продолжим.

– Да уж, – согласился второй голос, тоже знакомый Молоту по недавнему приключению. – Надо же было так обосраться.

– Кто б говорил! Сам ведь решил, что тот мудак проглотил контейнер!

– Не наезжай, не наезжай! Оба в кишках копались.

– Ну да, теперь в говне по уши.

– Так пошли мыться, критик хренов…

По мокрому полу зашлепали босые ноги.

– О, мы не одни! Доброй ночи, товарищ.

– Доброй! – пискнул из-за перегородки Молот, сообразивший, что бугаи-«спецы» не видели ни его самого, ни, тем паче, его лица.

– А ты чё один, пацан? Так поздно? Третий час ночи! Где родители-то?

– На вахте. А я чё, несмышленыш, в душ без мамы сходить не смогу?

– Реальный пацан! Спину потереть?

Молот с сомнением посмотрел на огромные мускулистые руки. Вообще, оба мужика больше походили на слепленных из мышц монстров, чем на людей. Или на человекоподобных киберов… Он изобразил разочарованный вздох:

– Нет, спасибо. Я – всё. С легким паром вас!

– Ага, – буркнул один из монстров-киберов, торопливо становясь под душ. – И тебе, пацан… – Он подкрутил краны, громко ухнул, когда его окатило ледяной водой…

Мальчик заспешил к выходу.

* * *

– Слышь, комод, ты шмоток моих не видел?

– Нет, а что?

– Да нету… Кабинка – та. А у тебя все на месте?

– Да вроде. Погоди… Исчезла карточки оплаты и электронный ключ-отмычка!

– Блядь! Это, наверное, тот пацан стырил. Найду, урою сопляка!

– Как бы нас самих не урыли. Вон, гляди.

– Ну?

– Ты тупой? Вентиляционная решетка открыта!

– Черт… Что же получается?

– Вот и я говорю. Не тот ли это беспризорник, которого мы с тобой весь вечер искали?

– Да ну, вряд ли. Такое совпадение. Хотя… Щуплый, маленький…

– Моется очень поздно. Ты бы своего парня отпустил одного в душевую в три часа ночи?

– Не знаю… Да, наверное…

– А я – нет.

– Что будем делать?

– Ты хоть запомнил, как он выглядит?

– Ну… Пацан – и пацан. Ничего особенного. Только правое ухо… Черт! Точно – он! Быстро за ним!

– Что – голышом? По коридорам и отсекам? У тебя, кстати, одежду сперли.

– Ур-р-рою!

– Брось, куда он, на хрен с подводной лодки денется?

– Ладно. База, конечно – не подводная лодка, но…

– Рано или поздно – поймаем. Одно плохо…

– Что?

– У него моя отмычка. Теперь ему доступны девяносто процентов помещений.

– Отлично. Как только сунется куда с твоим ключом, тут мы и возьмем его за жопу.

– Это отмычка, идиот! Не оставляет следов в электронной системе базы!

– Опа! Влип ты, комод. Шеф за такой косяк по головке не погладит.

– А ты поменьше трещи.

– Что, опять скажем, что у ключа отказало сердце?

– Тебе смешно? Забыл, как я тебя в прошлом месяце прикрыл? После того косяка некоторых на управляемый «буроям» назначают, а то даже – прямо в утилизатор! И хорошо, если не живым…

– Не пугай, пуганый. Хочешь меня сдать?

– Посмотрим. Шутки твои мне не нравятся. Дерьмовые шутки.

– Ну ты и сволочь, комод! Смотри, аукнется тебе этот разговорчик!

– И чем же, брат?

– До того, как меня – в утилизатор, шефу обязательно ляжет на стол рапорт, как кое-кто потерял в душевой сверхсекретный инвентарь. И не просто потерял, а подарил врагу. Кто ж такие вещи бросает, где попало?

– Вон оно как. Ну что ж… Скверное у тебя будущее, рядовой.

– Это почему?

– Разок на задании про спину свою забудешь… товарищи не прикроют… бывает.

– А ведь ты паскуда, командир. Не зря говорят, должностишку свою на крови заимел.

– Не ваше собачье дело! Повоюете с мое, щенки, тогда и поговорим о должностишках. Ну и суки, бля… готовы по первому свистку задницу свою подставить и вазелином смазать.

– Сам ты сука! Готовь для шефа задницу, утром будет ему рапорт!

– Зачем ждать так долго? Можем решить нашу проблему здесь и сейчас.

– Думаешь, напугал?!

– Да у тебя же хвостик трясется, щенок!

Два могучих тела рванулись навстречу друг другу…

Комод – командир отделения – был старше и опытнее; его противник – моложе и сильнее. Где-нибудь на татами, в спарринге, у более младшего был бы шанс одолеть матерого «спеца». Например, измотать его атаками или вовремя услышать подсказку другого мастера, кои забредали иногда в зал, когда наставник устраивал подобные схватки.

Однако здесь, в тесноте предбанника, решающим фактором был опыт.

У командира «спецов», не первый год топтавшего тяжелыми башмаками отсеки самых разных подводных баз, опыта было куда больше.

Молодой боец, как бык, бросился на старшего, опрокинул его, подмял под себя. Но тот не растерялся. Захватил руками голову противника, притянул к себе… Классический удушающий. Коллега стал вялым, податливым. «Комод» выбрался из-под него, встал на одно колено, взял голову парня в новый захват, навалился всем телом, преодолевая мощь чудовищных шейных мышц…

Концовку поединка Молот не стал досматривать, пополз по трубе – скорей, скорей отсюда.

Ключ, отпирающий все двери, думал он. Вот это да!

О таком подарке судьбы голодный беспризорник час назад и не мечтал…

Теперь его жизнь обязательно изменится к лучшему! Он не будет голодать, не будет ютиться по ночам за горячей трубой кухонного бойлера, рискуя получить ожоги от любого неосторожного движения.

Но первое, что он сделает прямо сейчас – поменяет грязную, истрепавшуюся одежду на другую. Не обязательно новую, лишь бы чистую.

Подводный «гаврош» прекрасно знал, где можно такую взять…

Глава вторая. Как становятся беспризорниками

Всего несколько месяцев назад Молот, двенадцатилетний подросток, был одет, обут, сыт и обласкан любовью родителей. Отец его хорошо зарабатывал – был, как-никак, ведущим буровиком на одном из полуавтономных сателлитов «дома». А мама специализировалась на автоматизированных системам управления этих самых сателлитов.

Собственно, на буровой когда-то они и познакомились, – молодой помощник мастера, серьезный и основательный, и веселая компьютерщица-практикантка.

Совместная работа в ограниченном пространстве сближает быстро.

Через месяц девушка перебралась со всеми своими вещами в тесную каюту второго помощника бурового мастера, а через год у них родился сын, которого назвали Молотом – в честь одного из легендарных героев их прародины. Родины, сгинувшей во времени и в пространстве…

Потом была череда таких же малопригодных для жилья кают на разных «точках» (так добытчики ценнейшей руды называли места на дне океана, в которых аквагеологи открыли очередное месторождение).

А малыш рос…

Лет через шесть или семь непрерывных скитаний мать Молота решительно заявила: больше с ребенком она ни на какие «точки» не поедет. Баста! Пусть отец ищет себе другую работу – кабинетную. Либо пусть обеспечит семью сносным жильем.

Дело решилось на удивление споро.

На одной из баз освободилась должность ведущего буровика, а вместе с ней – шикарные апартаменты, в которых обитал этот буровик – вместе с женой и тремя детьми.

Шикарные апартаменты на поверку оказались обычной подводной «трешкой», тесной и жаркой, но после кубриков на «сателлитах» с их тюремным уютом это жилище показались родителям Молота настоящим раем.

Раем они казались и вихрастому русоголовому сорванцу, избалованному родителями. Длилось это счастье до тех пор, пока на отцовской «точке» не случилась какая-то крошечная поломка, незначительный сбой в системе управления пространственной ориентацией бурового модуля. Работенка по устранению поломки была вроде бы штатной, но от исполнителя, кроме опыта и знаний, требовалась еще и интуиция. То есть все те качества, коими сполна обладала мать Молота.

И она отбыла на «точку»…

Утром чмокнула в щечку единственного отпрыска (ни брата, ни сестры у Молота так и не появилось: из-за повышенного радиоактивного фона буровики в довольно молодом возрасте обычно теряли способность иметь детей.) Тот сладко спал после вечерних «стрелялок», и даже во сне улыбался: еще бы, перешел сегодня из кандидатов в полноправные юные ворошиловцы! Молот на минуту проснулся, чтобы услышать мамину скороговорку:

– Завтрак на плите, обед в холодильнике. К ужину я вернусь.

Не вернулась.

Ни к ужину, ни к завтраку, ни к обеду следующего дня. Ни она, ни отец.

Модуль, в котором находились родители Молота, накрыло подводным обвалом. Никто не знал, из-за чего огромная черная скала, у подножья которой аквагеологи накануне обнаружили богатое месторождение металла, таящего в себе новые, по сути фантастические возможности, неожиданно пришла в движение… Никто не знал, но ответ в таких в случаях всегда имелся наготове: диверсия врагов народа, пострекаемых имперской разведкой. А может, и в самом деле случилась диверсия, агентура врага накануне новой войны весьма активизировалась… В любом случае, полдюжины затаившихся пособников быстренько выявили, осудили трибуналом и отправили в утилизатор, – слабое утешение для осиротевшего Молота.

Крохотный модуль из-под обвала никто извлекать не стал. Велика была вероятность повторных обрушений (новых диверсий?), еще более опасных.

Полудюжину сгинувших буровиков и специалиста по компьютерным системам даже не включили в число погибших. Только – в число «пропавших без вести».

О мальчишке, который остался в «двушке» один, не вспомнил никто.

Пищи в холодильнике ему хватило на полторы недели. Воды было вдоволь, но… Одной водой голод не утолишь.

Несколько дней Молот тщетно пытался покинуть свое жилище, вдруг ставшее ловушкой. Дело в том, что мать вместе со своим ключом схватила второпях электронный ключ сына. А когда обнаружила, что обе пластиковые карточки у неё, было поздно: переходный отсек за кормой подводного рудовоза, переоборудованого для пассажирских перевозок, уже закрылся. Согласно заведенному порядку, в следующий раз мембрана откроется не раньше, чем через восемь часов – в соответствии с предварительной заявкой. Женщина связалась с сыном по видеофону, успокоила его, мол, ничего страшного, если он немного посидит взаперти.

Это «немного» растянулось на три с половиной недели.

В те страшные дни всё было против Молота…

По злой иронии судьбы, именно когда он пытался выбраться на свободу, на базе произошли большие перемены. И не только на базе – на всей Умзале, во всем Эриданском Союзе.

Началась война.

* * *

Мирный рудник превратился в подводную базу сопротивления (не экспромтом, такая возможность изначально предусматривалась при его проектировании и строительстве, – попытки реванша от имперцев ожидали много лет).

Все те, кто составлял вольнонаемное население базы: горняки, рудокопы, бурильщики, аквагеологи, – большей частью отправились на берег, в военкоматы, а оставшиеся переоделись в военную форму. Число врагов народа, перевоспитывавшихся в подводных штольнях, тоже весьма уменьшилось, но естественным путем: радиация и кессонка собирали свою обычную жатву, а новые траспорты с осужденными пребывали все реже; поговаривали, что теперь из них формируют батальоны штрафников-смертников, но никто не знал точно. Отчасти убыль восполняли пленные имперцы, появившиеся на базе после первых сражений.

А еще в большом количестве стали прибывать военные.

Оказавшийся взаперти Молот обо всем этом не знал. Не мог узнать: в одночасье были изменены все коды доступа к линиям связи – и внутренней, и внешней. Экран видеофона погас – ни новости послушать, ни о помощи попросить.

О мальчишке, застрявшем в жилищном блоке, в суматохе никто просто не вспомнил. Или – не захотел вспоминать…

Наверное, он так и умер бы от голода, если бы не случайность. Однажды вечером, когда он никак не мог заснуть из-за режущих болей в желудке, ему почудились странные звуки. Слух, обостренный голоданием, уловил царапанье, шедшее откуда-то из-за родительской кровати.

Молот бросился на звук. По ту сторону решетки, преграждающей доступ в вентиляционную систему, кто-то был… Кошка? Крыса? Или… человек?

Молот приник к решетке ухом, затем попытался рассмотреть сквозь продолговатые отверстия того, кто прятался в темноте… Видимо, испугавшись, животное (или человек) сбежало.

Подросток протиснулся в узкое пространство между кроватью и стеной, изо всех сил уперся ногами в стену, сдвигая тяжелую кровать с места…

Чтобы попасть внутрь «магистрали», достаточно было отвинтить пару болтов с замысловатым вырезом внутри головки. Отец хранил дома кое-какой инструмент – в старом-престаром ящике с полустершейся надписью «ЗИП», сохранившемся со времен его молодости, – и Молот торопливо отыскал его.

Отвертку с набалдашником, в точности повторявшим звездочку внутри круглой железной головки болта, долго искать не пришлось. Ее вообще искать не пришлось – лежала не внутри ящика – сверху, на его крышке. Очевидно, отец или мать незадолго до гибели зачем-то открывали лючок магистрали…

Зачем, спрашивается?

* * *

Случилась одна история незадолго до гибели родителей, оставившая нехороший осадок.

Однажды, когда ведущего бурильщика на базе не было, в его жилище внезапно нагрянули «спецы». Мама спокойно выслушала требование, прозвучавшее из-за стальной двери отсека, – предъявить жилищный блок к осмотру, – однако сразу ничего не ответила. Не покидая крошечной прихожей, она связалась сначала с руководством базы, так же спокойно выслушала ответ, суть которого сводилась к тому, что все обитатели подводного «дома» обязаны оказывать всемерное содействие прибывшим на базу «специалистам». Затем, не обращая внимания на рычание с той стороны двери, по внешней связи нашла отца, уплывшего на самую отдаленную «точку»… Потомственный буровик, человек рабочей закваски, он не дослушал до конца жену (видимо, был очень занят) и глухо бросил: «Пусть делают, что хотят! Главное – ни во что не вмешивайся».

Впрочем, незваные гости недолго тревожили хозяев: сноровисто осмотрели все укромные уголки каждого из помещений и убрались. Возможно, именно тогда и была востребована отвертка с «секретным» набалдашником…

Или, может, ею воспользовался отец – уже потом? Молот не знал…

Заглянули «спецы» в тот раз и к нему в комнату. Подросток в тот момент был занят уроками. Необходимо было срочно исправляться – по математике грозила двойка в четверти, со всеми вытекающими последствиями: портрет на «доске позора», бесконечные проработки на собраниях, а уж о том, чтобы стать полноправным юным ворошиловцем, тогда останется только мечтать. В общем, с головой погрузившись в уравнение, никак не поддающееся его усилиям, Молот даже не повернул голову в сторону вошедшего громилы. Единственное, что он заметил, скосив глаза, – это массивные и явно тяжелые ботинки из натуральной кожи с прошитыми подошвами. С тех пор он безошибочно распознавал в толпе сотрудников тайной службы – по обуви, которую те носили.

Отец, вернувшись из командировки, мрачно выслушал рассказ о внезапном визите «жандармов» и о чем-то задумался.

– Псы!

Это был единственный комментарий, который услышали в тот вечер его жена и сын.

* * *

…Молот открутил винты, сунул отвертку за пазуху, протиснулся в тесный короб. Внутри было сухо и тепло. Источник посторонних звуков исчез из трубы, не оставив и следа.

Подросток, жилистый, как отец, никогда не выделялся среди сверстников ни крупным сложением, ни высоким ростом. А за время вынужденного заточения совсем исхудал, поэтому смог сравнительно легко перемещаться внутри «магистрали».

Тот день, когда он впервые проник в вентиляционную трубе, вообще был не самым плохим в его короткой мальчишечьей жизни. Едва он в укромном месте выбрался в коридор, на него сразу свалилось невиданное богатство – какой-то солдат, поймав сорванца, попросил его отнести (желательно бегом) пакет с сухим пайком на маленькую подлодку: «шатл», отбывающий на задание. К отплытию глубоководного «челнока» он опоздал, хотя и не по своей вине. В результате ему досталась куча всяких консервированных вкусностей.

Пакета хватило еще на пару недель…

Почему он не пошел к командиру подводной базы, Молот, как ни старался, не мог объяснить даже самому себе. Едва он представлял, как придет в рубку и расскажет командованию о себе, его ноги наливались тяжестью, а внутри словно срабатывал стоп-кран.

Несколько раз промаявшись, но так и не решившись на этот шаг, Молот рассудил по-мальчишечьи просто: в командирскую рубку он не пойдет никогда.

Но затем везение закончилось, началась черная полоса. Жизнь беспризорника на подводной базе – это как балансирование на канате: с одной стороны голод, истощение, с другой – опасность влипнуть историю, где темные дяди с легкостью пустят тебя на корм рыбам. Да и канат под тобой в любой момент может порваться…

Пик невезения для Молота пришелся на тот день, когда он, возвращаясь, как обычно, в свой блок, не смог проникнуть в комнату.

Без него в квартире кто-то побывал. Что там понадобилось неизвестным визитерам, поди угадай, но, так или иначе, тяжелая кровать вновь оказалась придвинута к стене. Как не старался тщедушный подросток сдвинуть её – ничего не вышло. Вентиляционное отверстие стало бесполезным.

В «трешке» имелись и другие выходы в «магистраль», но… Остальные жалюзи были намертво приварены – ещё до того, как семья Молота сюда заселилась.

Он потерял не только возможность ночевать на своей кровати…

Одежда – та, что была на нем в тот день, – быстро износилась, истаскалась. Впервые он стал похож на других беспризорников – таких же грязных, голодных и оборванных.

В те времена брошенных детей на весь подводный «дом» было не больше полудюжины. Молоту, к примеру, попались на глаза всего трое или четверо, – за все время до начала эвакуации на базу жителей прибрежных поселков.

Между собой беспризорники практически не общались. Они, по сути, были конкурентами в каждодневной схватке за пищу, за безопасный уголок где-нибудь возле теплого бойлера, за те четверть часа глубокой ночью, когда выпадала редкая возможность попасть в душ и отмыться от многослойной грязи…

* * *

Молот покрутил перед глазами магнитную карту, добытую им в одежде «спеца». Если тот, большой, которого убитый называл странным словом «комод», не врал, то с сегодняшнего дня у него начинается совершенно новая жизнь!

Сначала он поменяет эти лохмотья на нормальную одежду, и уж потом решит, что делать дальше.

Месяцы скитаний по базе научили мальчишку осторожности.

Задолго до «рассвета» – то есть до того времени, когда на базе начиналось активное движение её обитателей, – он пробрался по трубе к месту, из которого прекрасно просматривался единственный вход в жилище его семьи (возможно – уже бывшее). Скрючившись возле вентиляционной решетки, мальчик битых пять или шесть часов наблюдал за дверью. Нужно было выяснить, живет кто-нибудь в этом блоке или он по-прежнему свободен.

До полудня из «трешки» не вышел никто.

Ободренный, Молот во время обеденного перерыва, когда на полчаса движение по «дому» замирает, незамеченным подобрался к родной двери и быстро чиркнул магнитной карточкой по терминалу замка. Сухо клацнули все три защелки. Вход в «апартаменты» был открыт.

Спиной почувствовал чей-то взгляд, он не стал оглядываться, быстро скользнул внутрь.

Вновь щелкнули магнитные фиксаторы, отсекая мальчишку от любопытных глаз неизвестного зрителя. Молот выждал некоторое время, готовый, в случае чего, поговорить через дверь по коммуникатору, если кто-то вдруг подойдет и полюбопытствует: а что это беспризорник делает в элитном блока? Но всё обошлось.

В квартире было тихо. Кое-где горел свет, журчал холодильник, мигал на журнальном столике электронный будильник. Все было так же, как в день, когда Молот ушел отсюда в последний раз.

Любопытство победило осторожность – он бросился в спальню родителей.

Комната была буквально выпотрошена.

Очевидно, неизвестные посетители что-то настойчиво искали: они разломали бытовые приборы, оторвали дверцу у тумбочки… и они же, ясное дело, придвинули большую двуспальную кровать обратно к стене, зажав вход в «магистраль».

Молот испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Он разделся, сложил в большой бумажный пакет лохмотья, заменявшие ему одежду в последние месяцы. Прошел в свою комнату, где долго и с особым чувством перебирал рубашки, костюмы…

Нашел пижаму, погладил кончиками пальцев тонкую фланель. С наслаждением он вспоминал те ощущения, которые испытывал, когда надевал на чистое тело отутюженное ночное белье.

Однако нужно было спешить.

Предстояло запастись пищей, лучше – на несколько дней. А также определиться: что делать с драгоценным трофеем, который уже стоил жизни трем не самым слабым мужчинам?

Первую проблему Молот решил просто. Он вновь воспользовался волшебной магнитной карточкой. Через пожарный вход проник на армейский склад продовольствия, откуда умыкнул пару увесистых «комплексов» – продуктовых наборов, предназначенных для солдат, находящихся в «автономе» (то есть далеко от баз). Теперь еды должно было хватить надолго.

Опытный беспризорник не понес весь запас в квартиру; он разделил добычу на четыре части и спрятал каждую в «магистрали», где потайных мест хватало.

Вторая проблема оказалась сложнее.

Вернувшись домой и впервые за много месяцев сытно поужинав, любопытный подросток принялся было изыскивать способ, как вскрыть контейнер. Ужасно хотелось узнать, что же спрятано внутри этой увесистой штуковины из черного металла? Однако Молот вовремя вспомнил слова «шефа» о том, что содержимое «посылки» очень опасно. Он подумал и решил не рисковать.

А потом его неудержимо потянуло в сон…

Глава третья. Ленор

Ленор проснулся от довольно неожиданного ощущения, пришедшего из неожиданного места. Ощущение было в высшей степени приятным… Он приподнялся на локтях.

Коротко стриженая голова, по-хозяйски обосновавшись между его ног, ритмично поднималась и опускалась, и с каждым таким движением стремительно нарастало наслаждение…

– Который час? – спросил он.

Девушка не ответила: рот ее был занят.

– Иди ко мне, – позвал тогда он.

Она неохотно прекратила занятие, которое, похоже, приносило её удовольствие не меньшее, чем мужчине. Одним движением тренированного тела она переместилась на Ленора, оседлав его торс. Темноволосая, смуглая, гибкая, мускулистая, девушка чем-то напоминала пантеру. Её рука нырнула вниз…

– Постой! Давай эту часть нашего общения мы закончим вечером. Ты не против?

– Я против! – юная проказница игриво улыбнулась. – Хочу сейчас. Ты забыл, как долго я ждала эту ночь?

– Ничего я не забыл, Вилена. Это ты забыла, что у меня сегодня за день. Вот потрачу все силы в кровати – и сгину на задании.

– Дураки вы, мужчины, – красавица капризно надула губки. – Вечно для вас работа важнее любви.

Впрочем, обижалась она недолго

– Хорошо, – согласилась она. – Но тогда дай слово, что следующая ночь – моя!

– Первая же ночь, как вернусь, твоя.

– Даешь слово?

– А как же твой друг? Боюсь, Феликс не одобрит твоего увлечения мной.

– Да плевать мне на Феликса! Я люблю только тебя. – Она погладила пальчиками свои соски.

Её лицо на миг исказила похоть.

– Но живешь ты с ним.

– А вот это тебя не касается! – перемена в настроении девушки была на удивление резкой. – И вообще, собирайся! Совещание – через сорок минут. Имей в виду, его проводит сам комбаз.

Ленор присвистнул. Задание могло оказаться намного сложнее, чем он ожидал.

– Я – первая!

Мускулистая пантера проворно соскользнула с бойца-«осьминога» и зашлепала босыми ногами в крохотный душ – пожалуй, единственную настоящую привилегию командира подразделения подводных спецназовцев.

– Да уж, привилегия… – пробормотал Ленор, отзываясь на собственные мысли. Нежным взглядом он проводил обнаженную подружку до пластиковой занавески. – Подохнуть первым – вот и вся привилегия… Правильно вчера тот пацан сказал – смертники мы…

– Любимый, я не слышу, вода шумит! Повтори, пожалуйста, громче!

– Я говорю, что тоже тебя люблю! Очень!

– Тогда давай жить вместе, – Из-за пластика высунулась по-мальчишечьи стриженая голова Вилены. – И ты каждое утро будешь просыпаться от… – она поиграла язычком. – …от моих ласк!

Голова спряталась.

– Ты же знаешь – это невозможно.

– Ну да, помню. Подписка и все такое. А когда заканчивается эта твоя «подписка»?

– Когда подохну, – буркнул Ленор.

– Что? Не слышу!

– Как решит командование!

– Поня-атно! – разочарованно протянула девушка, перекрыла подачу воды и отодвинула полупрозрачную занавесь. – Иди, твоя очередь.

Мужчина, мельком глянув на большие настенные часы, шагнул в душевую. Холодная вода прогнала остатки сна и сладкой истомы. Когда Ленор вернулся в кубрик, Вилены уже не было.

«Встретимся на построении», – усмехнулся он. Через разрез на груди он забрался в «комбез» – тонкий, прочный и теплый комбинезон темно-синего цвета. Работать сегодня предстояло на глубине, а времени на переодевание, скорее всего, не дадут.

Командир подразделения подводного спецназа пару раз испытал (на собственной шкуре, на чьей же еще), что означает начальская фраза: «К исполнению приступить немедленно».

Однако на общее построение «осьминогов» Ленор так и не попал.

* * *

– Как отдыхалось? Как спалось?

Крепкий широкоплечий мужчина глянул с хитрецой – снизу вверх, – и прошелся по рубке, заложив руки за спину. Командир базы – комбаз – до того, как зашагал вверх по административной лестнице, много лет прослужил начальником центра подготовки частей специального назначения.

Всех частей.

Ибо времени и ресурсов на то, чтобы для каждого рода войск устраивать отдельный кампус, у повстанцев не было.

Под его неусыпным оком набирали силу «осьминоги», «коршуны», «барсы» и весь остальной «животный мир», составлявший элиту вооруженных сил повстанцев.

Дискриминации или просто ограничений по половому признаку в войсках, особенно в элитных частях, давно не было (более всего девушки ценились в разведке). Служебные романы между молодыми людьми вспыхивали, как порох в казенной части древнего кремниевого ружья… ружье, кстати, было настоящим, и висело оно на стене кабинета начальника лагеря.

А где любовь – там всегда соперничество, ревность. Доходило до смертельных случаев. Редко, но доходило. Курсанты, не поделив красавицу, насмерть схватывались в День Быка – так полуофициально-полушутливо называли здесь обязательные ежемесячные спарринги «в полный контакт». Сходились в восьмиугольнике, заплетенном прочной металлической сетью. И часто бывало, что выходил из восьмиугольника только один; второго – выносили… От этих боев без правил освобождены были только будущие пилоты. Остальные бились – все, включая девушек. Причем, самыми беспощадными были именно они…

Ленор мысленно поморщился.

Каким-то образом каперанг уже узнал о его рандеву с Виолой – подчиненной Ленора и гражданской женой Феликса, другого «осьминога»-подводника.

Разумеется, Феликс был в курсе, что его жена неровно дышит к их командиру. Он даже пытался пару раз поставить Ленора на место, – во время тех самых Дней Быка, которые для спецназа никто не отменял и после «учебки», и которые являлись неотъемлемой частью регулярной подготовки «осьминогов».

Но… командир был силен, опытен и умен.

Дважды Феликс пытался отделать соперника, и всякий раз схватка заканчивалась быстро, причем не в пользу её инициатора. Тогда он решил проучить «по-мужски» уже свою возлюбленную, вызвал её на бой. В крохотном подразделении, где все отношения, сколько ни скрывай – как на ладони, его подлость не прошла. Дорогу Виоле к решетчатой калитке преградил сам командир отряда; и он же занял её место в восьмиугольнике. Но теперь уже Ленор так измордовал ревнивца, что тот два или три дня отлеживался в кубрике, стесняясь показаться на публике.

Ухаживала за ним все это время, разумеется, Виола.

Но и потом Феликс – упрямый, как молодой бычок, и ревнивый, как старый мавр, не успокоился. Как-то раз подговорил на спарринг со своим командиром одного командированного – огромного бугая-«спеца».

Шкафообразный соперник Ленора поначалу произвел на бойцов, знающих толк в рукопашных схватках, хорошее впечатление. Все, кто имел доступ к такого рода развлечениям, как День Быка, немедленно собрались у сетки стального восьмиугольника.

Но, к большому сожалению Феликса, чуда не произошло. Доблестный представитель тайной полиции не смог отомстить командиру «осьминогов» за его поруганную любовь.

Зато всем стали видны различия в принципах и подходах к подготовке войск специального назначения и «жандармов» – так за глаза называли этих заплечных дел мастеров. А отличие было в том, что «спецов» учили бить; да что там бить – убивать голыми руками, но при этом не давали приёмы защиты (и правда, зачем они героям, чья работа – пытать, и чьи противники – просто люди?)

«Жандарм», одними руками способный сломать дерево, если б оно здесь росло, или пробить головой внешнюю переборку базы, – настолько быстр и мощен он был, – оказался несостоятелен в схватке с настоящим противником.

Ленор легко уклонился от первого натиска, сделал финт, другой… Соперник никак не отреагировал на пробные удары. Тогда «осьминог» не стал мудрить, разорвал дистанцию и от души припечатал его классическим маваши – в голову. «Спец» рухнул на пол восьмиугольника, как здоровенный шкаф, которому подпилили задние ножки…

В последнее время любовный треугольник никак себя не проявлял, по крайней мере – внешне. Однако многоопытный командир базы знал – углы таких фигур могут запылать пожаром в любой момент.

– Ленор, – я не слепой, – посерьёзнел он. – Поэтому приказываю: все ваши амуры – временно отставить.

– Есть отставить амуры!

– Не паясничай. Не на прогулку вас посылаю…

Комбаз повернулся к офицеру спиной, почти загородив широкой спиной средних размеров сейф, покрутил колесико кодового замка и открыл массивную дверцу.

– Держи пакет. Вскроешь в заданной точке. Координаты точки получишь непосредственно перед выходом. Всё, пошел! К выполнению задания приступить немедленно…

Спал Молот отвратительно. Его мучили кошмары.

Стоило ему ненадолго отключиться – на сознание накатывала черная волна ненависти и злобы. Словно могучая и злая сила стремилась подчинить себе его разум. Мальчик просыпался с криком, вытирал простынею пот, выступивший на лбу, снова ложился, задремывал… и снова вскакивал.

Лишь к утру, когда кошмар отступил, он заснул по-настоящему.

…Громадная черно-белая рыбина, плоская, как скат, с белым брюхом и черным верхом качается на поверхности моря. Двое неизвестных, старый и молодой – бедные рыбаки, судя по одежде, – подплывают на лодке к рыбине, осторожно её осматривают. Рыба оказывается подводным аппаратом, всплывшим из глубины. Все люки у неё задраены…

– Гляди-ка, дед! – говорит молодой. – Сломаны оба винта. Разве такое бывает?

– Бывает, внучек. Если их кто-то испортит.

– Интересно, в этой лодке есть кто живой?

– Нет, скорее всего. Она болтается здесь уже дня три, и за это время из неё так никто и не вышел.

– Что будем делать?

– А что делать? Отбуксируем к берегу и сообщим куда следовает. Без нас разберутся!

…Смена картинки.

Из черно-белого «ската» извлекают тела тех, кто был внутри. Дедушка и внук морщатся от запаха. Отлично видно лицо моряка, которого вытаскивают из подводной лодки последним. Это тот самый «осьминог», вступившийся вчера за Молота, не позволивший пленному имперцу оторвать мальчику ухо.

…Молот проснулся.

Некоторое время он непонимающе смотрел по сторонам, пытаясь понять, куда делись море, лодка и рыбаки. Слишком уж реальными были увиденные во сне сюжеты.

«А что, если это не просто сон? – кольнула беспризорника внезапная тревога. – Мне ведь уже снилась всякая хренотень, которая потом сбывалась. А в этот раз – как?..»

Он быстро оделся, по ходу дела соображая, куда бы понадёжнее припрятать вчерашнюю находку. Не нашел ничего лучше, чем затолкать контейнер поглубже в тот же вентиляционный короб, через который он когда-то покинул «трешку».

Молот выскочил за дверь, быстро огляделся.

Ничего подозрительного!

Дорогу к доку, из которого выходят в океан самые маленькие подводные лодки, он знал хорошо…

Предчувствие – не самая бесполезная вещь в морском деле. Особенно, если это предчувствие чего-то нехорошего.

Ленор в который уже раз – в третий, кажется, – протестировал все оборудование лодки, тщательно проверил оружие, затем системы жизнеобеспечения субмарины.

Командирский «скат» выглядел идеально – словно его только вчера спустили со стапелей на воду. Но… Как ни странно, идеально-стерильная чистота и настораживала командира «осьминогов». Ленор, человек сам не очень аккуратный, отнюдь не содержал в чистоте некоторые подсобные (а если честно – то и основные) помещения вверенных ему спецназовских подлодок. Сейчас же «скат» не просто блистал чистотой, он был вылизан – от передней кромки отсека управления до рулей глубины и курса. То есть к аппарату кто-то приложил руки. Причем, таким образом, чтобы максимально сократить время подготовки, а значит – время пребывания у уреза плавучего понтона, выполнявшего в доке роль мобильной пристани.

– Ну, что, командир, отходим? – обратился к нему матрос, он же помощник капитана, он же – «осьминог», он же… Обычно экипаж «ската» состоял из трех человек, но сегодня, с учетом сверхсекретности задания, в «автоном» были допущены всего двое.

– Отходим.

Ленор напоследок обежал взглядом субмарину, затем – док. Поодаль от понтона стояла малочисленная группа людей. Внезапно среди нескольких техников и оружейников он заметил… Феликса!

«Это-то что здесь делает? – неприязненно подумал командир. – Провожает кого-то? Уж не меня ли?»

В группе произошло движение, вперед выбрался невысокий, худенький, хорошо одетый подросток.

Где-то я его уже видел, удивился Ленор. Где, когда?

Парнишка пробежал несколько шагов и что-то закричал. Голос его также оказался знаком. Ленор прислушался.

– Дяденька смертник! Дяденька смертник!

«Э-э-э! Вчерашний воришка!»– вспомнил «осьминог».

Это и правда был тот самый беспризорник, которому чуть ухо не открутили. Только одет совершенно по-другому. Опять у парня что-то случилось? Ладно, потом разберемся… Ленор повернулся спиной к пирсу, заметив краем глаза, каким взглядом ужалил его Феликс.

Сзади послышался громкий всплеск.

– Человек за бортом! – крикнуло сразу несколько глоток.

Ленор обернулся.

Вчерашний оборванец сиганул в ледяную воду и поплыл, стремясь из своих не очень больших сил добраться до субмарины.

Командир спецназовцев, ни секунды не медля, швырнул мальчишке спасжилет, который ему подал из люка напарник. Попал точно под руку горе-пловцу. Тот вцепился в оранжевую ткань… Когда мальчишка был уже у борта, Ленор зацепил его багром за одежду и выволок на верхнюю плоскость «ската».

– Зачем с пирса спрыгнул, ты, головастик?! Хочешь, чтобы под винты затянуло?! – Он замахнулся.

Подросток не дрогнул, смело глядя в глаза мужчине. Ленор остановил пощечину в считанных сантиметрах от его лица.

– Говори, что случилось?

– У вашей лодки испорчены винты!

– А ты откуда знаешь?

Мальчишка промолчал, отвернулся от «осьминога», пожал плечами.

– Вы просто проверьте.

– Пошел вон! Чтоб мои глаза тебя больше не видели!

Ленор толкнул нарушителя в руки подоспевших солдат из взвода охраны, вернул напарнику мокрый спасжилет и полез в субмарину.

«Бред! – подумал он, проверяя остаточную емкость аккумуляторов и состояние маршевых электродвигателей. – Откуда несмышленышу знать что-то о винтах? Разве что из компьютерных игрушек? Наиграются до одурения, чтоб потом путать свою стрелялку с реальностью…»

Он приказал задраить верхний люк, проверил герметичность судна. Убедившись, что все штатно, отвел вперед рычаг управления.

Лодка стала погружаться в воду.

Ленор слегка увеличил обороты левого двигателя, включил реверс правого… Настроение было – хуже некуда. Тревожные предчувствия так никуда и не делись.

«А если этот герой прав? – спросил он себя. – Может, подслушал чей-то разговор… Вон, как в воду бросился… Если он прав – что тогда? Кого назначишь виноватым в случае чего?»

Ленор выключил оба мотора, прекратив погружение.

– Доложить обстановку!

– Отошли от причального бона, – сказал напарник. – Находимся в двадцати метрах от выхода в открытый океан.

– Приготовь мое снаряжение. Немедленно!

Матрос даже не спросил, зачем командиру столь срочно понадобился его водолазный костюм.

Ленор, кляня тесноту «ската» (он всегда ругался, когда ему приходилось напяливать на себя громоздкий глубоководный костюм, и восхищался компактностью и малозаметностью субмарины, когда им удавалось скрыться от преследователей), влез в «скафандр». На флоте почему-то прижилось именно космическое наименование глубоководного снаряжения – скафандр.

Затем он выровнял внутреннее давление с забортным, открыл нижний люк…

Разведывательная подлодка поражала своей красотой и совершенством.

Ни одной выступающей части.

Титановый «скелет», залитый специальным веществом, делал лодку почти неотличимой от дельфина; и эту иллюзию дополняло то обстоятельство, что внешнее покрытие корпуса обладало всеми свойствами дельфиньей кожи. Окрас поверхности соответствовал цветам гигантского морского ската. Но самое главное – корпус практически полностью поглощал звуковые, радио и гидроакустические волны! То есть был незаметен на экранах любых радаров.

«Скат» создавали гении инженерной мысли.

Лишь тепловизор был способен обнаружить лодку: по теплу, выделяемому «скатом». (Чтобы устранить этот недостаток, требовалась сложная система преобразования тепловой энергии в электрическую, но такая аппаратура занимала слишком много места и в суперкомпактную субмарину просто не помещалась.)

Единственная внешняя деталь, которая выдавала искусственное происхождение объекта – винты. Небольшие малошумящие винты сложной формы в кормовой части судна.

Именно к ним сейчас и направлялся Ленор.

Беглый осмотр показал, что никаких изменений нет.

Но Ленор никогда не стал бы командиром элитного подразделения, если бы во всем полагался только на беглый осмотр. Он вынул из нарукавного кармана фонарь, включил его, дотошно осмотрел все детали винтов…

«Дьявол кроется в деталях!» – захотелось воскликнуть «осьминогу», когда он обнаружил-таки то, что искал.

В болтах крепления отсутствовали штифты фиксации этих самых болтов.

Диверсию подготовил очень опытный специалист морского дела, к тому же досконально знающий устройство разведывательной субмарины. Аппарат, отойдя от базы на большое расстояние – достаточное для того, чтобы сигнал бедствия не мог быть принят на базе, – потерял бы где-нибудь в океане оба винта.

А это означало смерть.

Медленную и мучительную от нехватки кислорода где-нибудь на глубине; либо – опять же медленную и мучительную – от жажды на поверхности океана, который в этих широтах и в это время года штормит чаще, чем где-либо на Умзале.

Ленор усмехнулся. Он не был сторонником поспешных выводов, но, если учесть переход их с Виленой отношений в новое качество, а также если вспомнить, кто его сегодня провожал в поход, очень могло статься, что винты подпортил Феликс. Либо кто-то из дружков этого подлеца.

«Осьминог» вернулся на корабль за инструментом…

– Ты зачем прыгнул в воду?

Солдат строго посмотрел на задержанного, потом незаметно огляделся по сторонам. Молот сообразил, что охраннику не очень хочется тащить мокрого подростка в штаб через всю базу, и он хотел бы прямо на месте определиться, что с ним делать.

– Я… это…

– О чём вы говорили с командиром лодки?

– Ни о чём мы не говорили!

– Что ж я, слепой, по-твоему?

– Да он хотел мне уши надрать! За чем, говорит, с пирса прыгнул? А я не прыгал! – Молот подпустил слезу в голос. – Не прыгал я, дяденька!

– Как же ты в воде оказался?

– Меня кто-то толкнул… – он заревел, растирая кулаком несуществующие слезы. – Сза-а-ади!..

– Кто? – В голосе солдата появился неподдельный интерес.

– А я знаю? Для смеху, наверное… Дяденька, можно мне домой? А то очень холодно. Мама говорит, если долго ходить в мокром, обязательно простынешь.

– Родители-то где?

«Контрольный вопрос» не застал Молота врасплох.

– Они в мо-о-оре, – он снова заплакал.

Дальше спрашивать было бесполезно. Это понял бы даже самый тупой охранник. Никакой малец никогда не ответит, куда и на сколько его родители «ушли в море» – бо́льшая часть заданий были секретными. А ждать, когда они вернутся, держа паренька под арестом… Для этого надо было иметь каменное сердце.

– Вали отсюда, и быстро, – решил охранник, ещё раз оглядевшись.

– Спасибо, дяденька!

– В следующий раз не подходи к краю причала. Тебя, может, и не толкал никто, нечаянно задели…

Молот уже бежал прочь. Переодеться и обогреться под струями горячего душа, действительно, не мешало бы.

Ленор включил автопилот, закрыл глаза…

Он любил море.

Родился будущий командир элитного спецназа в крохотном рыбацком поселке на берегу Океана, и всё детство его прошло под непрерывный шелест волн. Вода была повсюду, куда ни глянь: вода простиралась до горизонта, а также уходила далеко за горизонт. Океан занимал бо́льшую часть планеты, приютившей землян… В имя Ленора родители вместили сразу три слова – Ленин и Октябрьская революция. Отец его работал специалистом по обслуживанию УНЭС – Универсальной электростанции. УНЭС была сердцем каждого из крошечных поселений, угнездившихся вдоль линии прибоя. Мощности компактного генератора теоретически должно было хватать на пятьдесят-сто человек; он, собственно, и создавался когда-то именно как универсальный модуль для обслуживания небольших экспедиций в дальнем космосе или на малоисследованных планетах.

В УНЭС, кроме непосредственно генератора, входило все, что требовалось для выживания и эффективной работы исследовательско-разведывательной группы: опреснитель морской воды, блок для расщепления воды на водород и кислород (первый компонент использовался как топливо, второй входил в состав дыхательных смесей), а также другое вспомогательное оборудование. Что касается водорода, то на нём работали двигатели надводных и подводных судов.

Увы, в реальности мощностей УНЭС хватало на полное покрытие потребностей лишь тридцати, максимум сорока человек.

Когда-то на далекой прародине был построен завод по производству таких модулей; люди успели загодя заготовить несколько сотен УНЭС… А потом завода не стало. Не стало и инженеров, обладавших знаниями и опытом, необходимыми, чтобы сконструировать другой, более мощный УНЭС.

Собственно, потому-то сначала все рыбацкие поселки, разбросанные по океанскому побережью, насчитывали именно такое количество жителей: тридцать – сорок. Однако благодатный климат и пищевое изобилие способствовали тому, что численность рыбаков быстро увеличивалась.

Росло и потребление электричества, стало не хватать пресной воды…

Первым, что урезали специалисты по обслуживанию электростанции, стало производство водорода. Иначе говоря, производство топлива для лодочных и других моторов внутреннего сгорания, было резко сокращено.

– Переходите на парус! – отрезал один из инициаторов этого нововведения, некто Соврес. – Или бурите скважины, чтобы качать пресную воду из-под земли.

Буровое оборудование было редкостью, оно использовалось только для добычи полезных ископаемых с морского дна, поэтому вопрос с парусом был решен раз и навсегда.

Зато в тех поселках, которые возникли вблизи достаточного количества питьевой воды – на реках, ручьях, возле подземных источников или даже ледников, – население стало расти бурными темпами.

В поселке, в котором родился будущий командир «осьминогов», едва ли не вся пресная вода поступала из опреснителя.

Здесь, как и везде, рождались дети; они учились, вырастали… но когда приходило время заводить семью, покидали «малую родину», вынужденные искать место на стороне – там, где вдоволь было не только пищи, но и пресной воды.

Отцу Ленора повезло. Его специальность – специалиста по обслуживанию УНЭС, – ценилась весьма высоко, поэтому он смог остаться в родном поселке.

Мать Ленор не помнил. Она умерла вскоре после того, как малышу исполнился год. Погибла нелепо. Прогуливалась босиком по верхней кромке прибоя и напоролась на острый шип, отломившийся от панциря какого-то чрезвычайно ядовитого морского гада, разбившегося о берег во время очередного шторма.

Говорили, что перед смертью она не мучились.

Дед по маминой линии становился неразговорчивым, когда внук спрашивал о том, как погибла его мама. Он повторял Ленору одно и то же: шла по берегу, на что-то наступила, – и рухнула на влажный песок.

Все произошло на глазах нескольких человек. Когда односельчане подбежали к женщине, она была уже мертва. В открытых глазах не было боли или страха – только удивление. Её так и похоронили – с выражением безмерного удивления на лице.

Отец, безумно любивший мать, больше не женился.

Со временем он стал все чаще пропадать на работе. Была ли тому причиной тоска по умершей жене или того требовало техническое состояние машин и механизмов УНЭС? Кто мог бы дать ответ сейчас, когда прошло два с лишним десятка лет по земному исчислению?

Отца не стало, когда Ленору было девять.

Как ни надежны земные механизмы, но и они время от времени выходят из строя. Однажды произошел обрыв трубы системы охлаждения главного генератора. Отец Ленора полез внутрь блока, к месту прорыва, из которого под большим давлением вырывался пар. И в тот момент, когда он уже практически закончил работу (завальцевал, запаял аварийный участок), рядом с этой трубой лопнула еще одна. Пар, нагретый до температуры в двести градусов, ударил прямо в открытое забрало защитного костюма…

Хоронили погибшего в закрытом гробу, а дед в категорической форме запретил подпускать внука к телу зятя ближе, чем на сто шагов.

Дед был суров и справедлив, воспитывал внука в строгости и уважении к любому труду, равно как и людям труда; научил Ленора многим полезным навыкам. Но возможности дать внуку приличное образование у него не было.

Он рано стал брать мальчика с собой в море («Приучаю к труду!» – объяснял он свои действия друзьям и соседям). Ленор, поначалу ненавидевший Океан за то, что тот отнял у него мать, не сразу, не за год или два, но всё же полюбил бескрайнюю голубую стихию, скрывавшую за горизонтом множество тайн.

А потом пришло время выбора профессии.

На высокого, крепкого паренька сразу положили глаз «военкомы» – офицеры-рекрутеры военных команд, подбирающие кандидатов в вооруженные силы повстанцев.

После недолгих раздумий и короткого совета с дедом Ленор принял решение – идти служить во флот.

В учебке, особенно в первые недели, ему было очень тяжело. Сверстники, в совершенстве освоившие компьютеры и прочие электронные штучки, откровенно посмеивались над высоким, нескладным новобранцем – за его элементарное неумение нажать «три заветные клавиши», выключающие или перезагружающие «вычислитель» (это слово в некоторых колониях было распространено куда шире, чем традиционный «компьютер»).

В кроссах и стрельбе бывший рыбачок тоже ничем не выделялся.

И лишь когда обучение дошло до морских дисциплин…

Полторы, редко две минуты выдерживали под водой, на одной лишь задержке дыхания, вчерашние подростки, выросшие в более урбанизированных поселках, чем тот, в котором прошло детство Ленора.

Будущий «осьминог» спокойно дождался своей очереди на первое погружение, нацепил ласты, щелкнул очками по лицу… и ушел под воду – как утонул.

С первой попытки он собрал ВСЕ десять тестовых предметов со дна. При этом расстояние, которое он проплыл, составило не менее трехсот метров!

Его участь была решена.

Примерно в то время во флоте началось формирование «осьминогов» – будущей элиты подводного спецназа. Одним из первых, отдельным приказом, туда был направлен бывший скромный рыбак из Богом забытого поселка.

А дальше…

Дальше началась настоящая учеба и настоящие тренировки.

За следующие три года Ленор изменился и внешне, и внутренне. Теперь мало кто из односельчан, встреть он случайно поселкового сироту, узнал бы в крепком, красивом, коротко стриженном шатене с военной выправкой того самого соседского мальчишку, который днями напролет рыбачил с дедом на самых отдаленных отмелях.

Потом началась служба.

Было много заданий – опасных, а частенько – казавшихся невыполнимыми. Но природные сметливость и основательность, привитые дедом, дали свои результаты.

Спокойный, рассудительный, неконфликтный Ленор был у начальства на хорошем счету, поэтому, когда на задании погиб первый командир «осьминогов» – Еж – он был назначен командовать отрядом.

Но власть – не только большие возможности, но и, прежде всего, ответственность. Осознав это едва ли не с первой минуты пребывания на новом посту, Ленор больше времени стал уделять тренировкам, навигации, изучению материальной части. Резко сократились потери личного состава, о новом грамотном руководителе «осьминогов» узнали на самом верху.

Впрочем, безоблачное существование Ленора, как командира разведывательно-диверсионного подразделения, продолжалось недолго. До тех пор, пока под его начало не попали два новичка: Вилена и её гражданский муж Феликс – осколки отряда «осьминогов» с соседней базы.

Тот отряд почти весь погиб при неясных обстоятельствах. Во время очередной заварушки Феликс каким-то чудом уцелел; он же и спас Вилену, потерявшую сознание при взрыве. Но что это был за взрыв, и какой характер носило задание, в ходе выполнения которого был выкошен добрый десяток не самых слабых бойцов, Ленор так и не выяснил, хотя, запросов подал изрядно. Руководство отмалчивалось.

К его искреннему сожалению, Вилена сразу положила на него глаз. Он долго противился ответному чувству, вспыхнувшему в нем, но, в конце концов, любовь победила – они стали тайно встречаться.

Хоть и редки были эти встречи, но… тайна продержалась недолго.

Как говорили на Земле – шила в мешке не утаишь…

Ленор открыл глаза, мельком глянул на часы, на карту и выключил автопилот.

Дальше начинались малоисследованные области морского дна. Теперь ему с напарником придется во всем полагаться только на самих себя, на свой опыт и, разумеется, на интуицию.

Рука подводника нырнула за пазуху, извлекла оттуда светло-коричневый пакет – тот самый, который вручил ему комбаз. Конверт был на удивление тонким. Обычно он содержал не менее десяти-двенадцати листов – схемы, карты, инструкции… Описание оборудования или снаряжения…

Приказ, поместившийся на половинке машинописной странички, был самый что ни на есть простой – разместить комплекс аппаратуры слежения на заданном участке дна.

Только и всего.

Фокус состоял в том, что упомянутый участок примыкал и частично перекрывал некое место на морском дне, которое все «осьминоги» давно и хлестко прозвали «черной дырой».

Место это, по предварительным данным геологической разведки, было очень перспективным. Предполагались не только большие запасы залежей минерала, за которым, собственно, и охотилась подводная база, но и хорошие пищевые перспективы. По каким-то причинам поверхность Океана в этом районе была необычайно богата планктоном. А где планктон, там и рыба.

Но…

Сначала здесь сгинула субмарина аквагеологов. Причем, при загадочных обстоятельствах. В назначенное время командир лодки вышел на связь. В рапорте его не содержалось и намека на какие-нибудь отклонения от «штата» (то есть от нормы, от штатной обстановки на сленге подводников), а голос не выдавал ни малейшей тревоги.

А потом они вдруг исчезли с экранов всех систем слежения.

Словно их и не было в этом районе морского дна.

Разведгруппа «осьминогов», посланная для поиска и спасения экипажа субмарины, также не вернулась. Пропала она при схожих обстоятельствах: на подходе к подводному месторождению – «штат», а спустя какое-то время – неожиданное исчезновение.

Задача у экипажа Ленора была такая – произвести установку сенсорных придонных буев. Прилагалась карта-схема, каким именно образом надлежит устанавливать секретное гидроакустическое оборудование.

Буи – крохотные автономные модули – обладали уникальной долгоживучестью, но имели существенный недостаток – малый радиус действия. Разумеется, сделано это было исключительно для того, чтобы скрыть наличие таких буев в интересующем повстанцев районе моря или озера, однако возникали серьёзные сложности при съеме информации с этих аппаратов.

Двести метров – такова максимальная дальность подводной связи, на которую были рассчитаны модули-буи. Для эффективной работы всей сети буев расстояние между ближайшими закладками не должно превышать ста метров – только в этом случае гарантировалась передача данных в случае обнаружения или повреждения одного из звеньев подводной цепи.

Посему установку буев необходимо было производить максимально скрытно.

Практика показала – такую работу могли выполнить только солдаты элитного спецназа.

Очевидно, данный участок морского дна, необычайно богатого минералами, представлял для руководства очень большую экономическую ценность, коль уж даже после двух крайне болезненных потерь все-таки было принято решение продолжать исследования.

Приказы не обсуждаются, приказы – выполняются. Эту азбучную истины Ленор давно уже воспринимал, как данность…

Способов установить сенсоры было два.

Первый – через шлюзовой отсек, наподобие того, какой бывает на каждой подводной лодке, и второй – вручную. При первом варианте выброшенный из «ската» модуль просто ложился на дно и легко мог быть обнаружен (например, сканированием дна высокочувствительными радарами-трайлерами, созданными специально для обнаружения именно такой суперкомпактной шпионской техники, а то даже визуально, – боевыми пловцами). Лишь при ручном способе установки, чреватом всякими сюрпризами, достигалась максимальная скрытность установки буев.

Командир «осьминогов» после тягостного раздумья выбрал второй вариант.

Выход в воду на таких глубинах – большой риск для водолаза. Современные биотехнологии позволяли людям безболезненно погружаться очень глубоко, но… Море всегда остается морем, а человек – лишь человеком. Если аквалангисты гибнут в прибрежных водах, то что говорить о глубинах, на которые едва-едва проникает свет?

– Выравниваем давление!

Напарник Ленора тяжело вздохнул; он лучше других понимал, что именно означает эта команда. Давление в субмарине будет подниматься до тех пор, пока не сравняется с забортным. Только тогда откроется нижний люк, и пловец сможет выйти в океан.

Командир взглянул на бортовой сканер – ему почудилось некое движение на самой границе чувствительности бортового локатора… Нет, ничего. Все было «штатно». И впрямь – почудилось.

«У тех, кто погиб здесь до нас, тоже все было штатно», – подумал Ленор.

Первым делом следовало установить «мамку» – самый мощный информационно-вычислительный и передающий блок. В «мамке» накапливалась информация, поступавшая от модулей-сенсоров; здесь она обрабатывалась, отсюда по защищенному узконаправленному каналу передавалась на базу.

Именно поэтому её нужно было маскировать надежнее всего. Если противник обнаружит «мамку», он имеет все шансы найти и саму базу.

А это чревато о-очень большими неприятностями для «дома»!

Ленор проверил герметичность своего костюма, кивнул напарнику: мол, я готов, подтянул к «окну» – открытому люку в брюхе «ската», – тяжелую тушу «мамки»…

Когда бочонок с оборудованием, ставший в воде почти невесомым и потому укрепленный для надежности сразу двумя якорями, занял свое место на дне между парой крупных камней, Ленор вернулся за первой связкой буев.

– Как обстановка? – спросил он, в упор взглянув на подчиненного.

– Пока – «штат». Но…

– Что – но?

– На границе чувствительности фиксируются какие-то движущиеся объекты.

– В какой стороне? Какого приблизительно размера?

– О размерах судить сложно. Может, стая рыб, может, большой кракен или осьминог. Направление… Юго-запад.

Это было именно то направление, в котором двигались погибшие субмарины, и именно по этой линии Ленору надлежало установить цепочку сенсоров.

«Дело дрянь, – подумал он. – Дальше в “скате” двигаться нельзя. Слишком большой, заметный… Нет, будем действовать по-другому. Не так, как предыдущие ребята».

– Слушай приказ. Включить «мамку» и буи, начать передачу данных на базу в режиме реального времени. «Скат» – на дно. Бросить носовой якорь!

– Командир, ты думаешь, что не вернешься?

– Отставить! Я вернусь. Твоя задача – обеспечить максимальную скрытность лодки. Отключить источники шума, вообще – обесточить оборудование.

– Все?

– Да, все. Выключи бортовой вычислитель и сканер, выключи освещение. И еще… Старайся поменьше двигаться по кораблю. Заляг как тогда, в засаде, помнишь? Дыши пореже и потише. Со мной не разговаривай.

– Когда ты вернешься?

– Не отвлекайся. Перед тем, как опустишься на дно, выброси в «окно» все пять связок буев. Не забудь привязать к ним какой-нибудь груз. Только не металл. Лучший вариант – камень…

…«Авоська» с сенсорами движения не затрудняла.

Наверное, потому, что двигался Ленор очень медленно, осторожно, ежеминутно осматривая пространство впереди себя, позади и по бокам.

Пока все было спокойно.

Только однажды слабое встречное течение принесло часть головы большой рыбины, кем-то или чем-то перекушенной. Срез был свежий, и Ленор утроил бдительность.

Он поставил первый буй, замаскировал его, потом – второй. Потом третий и четвертый… Ничего нового в обстановке не появлялось.

Пятый буй. Достигнута граница чувствительности локатора «ската», к тому же – выключенного в настоящее время. Ленор воткнул штырь сенсора в дно, огляделся, двинулся дальше…

Ничего.

Он переместился еще на пятьдесят-шестьдесят метров и ощутил внезапный ток воды. Впереди было движение. Что-то ворочалось на дне – прямо по курсу; что-то сильное, быстрое и, несомненно, опасное…

Боец достиг «точки принятия решения».

В любом деле, где есть риск, где возможности твои ограничены, а техника твоя несовершенна, наступает момент, когда от твоего и только от твоего выбора зависит, чем дело закончится. Когда единственным оружием остаются твой опыт и твоя интуиция. Иначе говоря, такая «точка» знакома каждому, кто хоть раз ходил на задание…

Ленор замер. Медленно опустился на дно.

Ситуация была не столь простой, как могло показаться.

Да, опасность более чем реальна, и это достаточный повод, чтобы свернуть операцию. Однако, во-первых, до сих пор не добыто ни капли информации, способной пролить свет на причину исчезновения двух не самых плохих экипажей вместе с их субмаринами. Во-вторых, не факт, что к этому имеет отношение тот невидимый пока объект, который находится впереди.

Наконец, в третьих. Да, часть буев выставлена, включая «мамку», то есть задание, пусть и не полностью, выполнено. Но их количества явно не хватит для сбора достоверных сведений о том, что здесь, собственно, происходит. Повернуть назад – значит уйти ни с чем. Нулевой результат.

Получается, нужно двигаться дальше.

Решение далось командиру непросто. Но, коль уж оно принято…

Ленор шевельнул ластами и, едва не касаясь животом дна, проплыл вперед. Воткнул в дно штырь с буем. Проплыл еще, снова воткнул штырь. Замер, осматриваясь и вслушиваясь.

Окружающая чернота не позволяла понять, что творилось вокруг, но она же надежно прикрывала разведчика от чужих глаз.

Ленор все время чувствовал постороннее движение – слева о себя, справа, спереди, сзади. Однако в зону видимости до сих пор не попадал источник этого самого движения.

Опытный водолаз, Ленор для выполнения задачи не случайно выбрал ложбину, тянувшуюся по дну и похожую на русло несуществующей реки. Возможно, когда-то здесь произошел разлом, потом трещину затянуло илом. Нельзя было так же исключить, что это и есть русло бывшей реки – если допустить, что давным-давно здесь была суша, невесть по каким-то причинам опустившаяся на дно океана…

Закончилась первая десятка буев. Пришло время возвращаться за следующей «авоськой»,

«Госпожа фортуна сегодня ко мне явно благосклонна, – мысленно усмехнулся Ленор. – Впрочем, почему “госпожа”? Правильнее говорить “товарищ”. Товарищ фортуна…»

Если бы он знал, как сильно ошибается…

Глава четвертая. Слово морского командира

Душевая с утра так и не открылась.

В обычном случае здесь работала бы целая группа «спецов». Но опасность огласки, а также исключительность ситуации не позволили подключить к делу весь имеющийся аппарат.

В душевой были трое.

– Я тебя спрашиваю, в какой кабинке мылся тот мальчишка?

Коренастый широкоплечий мужчина с коротким ежиком седых волос уставился на командира отделения. Снизу вверх. Покатые плечи выдавали в нем бывшего борца. Мускулистый бугай-комод, стоявший перед ним на вытяжку, похоже, полностью утратил со страху дар речи: издавал невразумительное мычание – вместо ясных ответов на простые вопросы.

– Да не трясись ты, урод, смотреть противно!

Комод наконец сообразил, что говорить в данном случае не обязательно, достаточно показать пальцем. Он махнул рукой в сторону смесителя – третьего с краю.

– Как гаденыш выглядел?

– Это… как бы…

– Тебе помочь? – участливо спросил шеф. – Позвать дознавателя? Можно.

Собеседник посерел и выдавил:

– Ро… Рост – вот такой. Сам худющий…

– Особые приметы?

– Отс-с-су…

– Не слышу!

– Отсутствуют.

– И что? Это всё?

Комод часто-часто закивал.

– Урод…

Начальник пригладил широкой ладонью жесткий ершик волос на затылке и отошел в сторону. Командир отделения прерывисто вздохнул…

Так крупно ему не повезло первый раз в жизни.

По закону подлости убитый им вчера боец оказался сыном родной сестры шефа. То бишь племянником. К сожалению, комод узнал об этом слишком поздно – только сегодня, когда его вызвали в штаб для дачи объяснений по вчерашнему инциденту. Вот там-то, за письменным столом, он и узнал, кому имел неосторожность свернуть шею.

Для убийцы это могло означать только одно – смерть.

Комод отлично понимал – пощады не будет. И неважно, кто был зачинщиком драки; неважно, что погибнуть мог любой из участников. Ему лучше, чем кому-либо другому, было известно, как жестко наказывает шеф обделавшихся подчиненных. Единственное, что отсрочивало немедленную расправу – то обстоятельство, что виновник инцидента собственными глазами видел и, соответственно, мог опознать беспризорника, похитившего контейнер из «магистрали».

Мальчишку следовало найти как можно быстрее. Иначе вся база рисковала в мгновение ока превратиться в пыль. И пусть человек, убивший племянника шефа, живым и здоровым разгуливает по базе – он неприкосновенен, без него не обойтись, пока задача не решена.

Такой расклад.

В своей незаменимости комод видел шанс пожить хоть сколько-то еще…

– Тэк-тэк-тэк… – задумчиво сказал человек с седым ершиком, пройдясь вдоль душевых кабинок. – Кто мылся в душевой после вас?

Командир отделения прокашлялся.

– Никто.

– А ведь это хорошо! Хорошо! – неизвестно чему обрадовался шеф. – Чего стоите, как приклеенные? Обыскать душевую! – он сунулся в кабинку, на которую указал комод, и поднял что-то с пола. – Например, вот это – что?

– Обмылок, товарищ командир, – подсказал ближайший к нему боец, новый напарник командира отделения.

– Да вижу, что не кусок говна. Вот эти две волосинки – чьи?

Боец смотрел оловянными глазами.

– Не могу знать!

– Еще один дурак на мою голову… Где вас таких выращивают? Не можешь знать – так беги к тому, кто может. Быстро в лабораторию! Хотя, постой… – он поманил пальцем комода. – Ко мне, любезный.

От этого слова подчиненного передернуло. Шеф вставлял в свою речь подобные древности лишь в исключительны случаях, например, когда допрашивал какого-нибудь имперца, самолично укорачивая его при помощи специальных инструментов… Комод торопливо подошел.

– Какой масти был твой подросток?

– Виноват?

– Какого цвета у него волосы, кретин?!

– Мокрые они были… товарищ командир.

– А поточнее?

– Русые.

– Какой длины?

Боец молча развел в стороны большой и указательный пальцы.

– А скажи мне, любезный, могут вот эти волосы принадлежать нашему парню? – шеф сунул ему обмылок под нос.

Комод задумался.

Утвердительный ответ не гарантировал облегчения его участи. Волосы могли оказаться чьими угодно, и тогда поиски пошли бы по неверному пути. Однако и отрицательный ответ мог увести расследование в сторону – если волосы и правда остались от того щенка.

Солдат решил не хитрить.

– Не знаю! – вынужден был признать он. – По цвету и по длине подходят, но гарантировать я ничего не могу.

– Мудро сказал, – покивал начальник. – Осторожно, предусмотрительно… «Да и нет не говорите…» Ты бы такую предусмотрительность, гнида, вчера проявлял, когда товарища своего ломал!

– Да я, товарищ командир…

– Хватит сопли жевать, марш в лабораторию! Волосы – на генетическую экспертизу. И передайте там, чтоб пошевеливались.

– Меньше, чем за сутки, они не управятся.

– Скажешь, даю двенадцать часов. Идентификацию пусть проводят по всему банку образцов, включая пленных и пропавших без вести.

«Комод» и его новый напарник понеслись в исследовательский блок. Старший, как большую драгоценность, сжимал в кулаке пластиковый пакетик с кусочком мыла внутри; младший не претендовал на такую честь. Оба молчали…

* * *

Заведующий исследовательским блоком позвонил кому-то. Убедившись, что требование двух крепких молодых людей исходит от их непосредственного руководства, он отдал распоряжение своим подчиненным. И высоколобые принялись за дело.

Пара волосков была извлечена, тщательно промыта и высушена. Потом генетический материал поступил в обработку. Уже под утро, предельно уставшие, ученые выдали результат.

Оба волоса принадлежали подростку-европеоиду двенадцати-тринадцати лет. Информация на него в ДНК-библиотеке базы отсутствовала. Компьютерное моделирование онтогенеза (индивидуального развития) позволило сделать предположения о нынешних фенотипических признаках объекта: рост, вес, цвет глаз, возможные заболевания…

Впрочем, все эти данные оказались не нужны.

Решил задачу сравнительный анализ ДНК. Среди обитателей базы были найдены биологические родители объекта. Предчувствие не обмануло начальника «жандармов», приказавшего перетрясти весь банк образцов. Эти люди, как выяснилось, вот уже шесть месяцев числились пропавшими без вести.

Дело было за малым: поднять их досье…

Ещё петух не прокукарекал, как выражались в старину, а гончие псы уже взяли настоящий след. Стало известно, где семья мальчика проживала, а именно – в секторе элитного жилья. Блок-секция номер одиннадцать.

Изображений малолетнего противника в досье не было, если не считать фотографий во младенчестве, – и обстоятельство это весьма порадовало некоего невезучего «спеца».

«Поживем еще», – подумал комод.

* * *

Ленор вернулся на базу в хорошем расположении духа. Удалось выполнить сложнейшее задание и остаться в живых – несмотря на попытку диверсии, несмотря на то, что пришлось добрый десяток километров проползти на брюхе под носом у каких-то крупных морских животных (или что там у них вместо носа).

К сожалению ли, к счастью ли, он так и не разглядел в придонной мути, что же всё-таки за твари оккупировали столь ценный участок океанского дна. Но в том, что это хищники, Ленор не сомневался. Во-первых, на подобную мысль наталкивала пропажа в этом районе двух субмарин. Во-вторых, аномально большое количество планктона и, следовательно, обилие рыбы не могло не приманить хищников покрупнее – ну, скажем, акул… или кракенов…

«Если кракен – это будет проблема, – рассеянно думал подводник, отогреваясь под теплыми струями воды. – С кракеном придется повозиться…»

Ему, к счастью, не довелось еще близко познакомиться с кем-нибудь из этих многоруких и многоногих товарищей, да он и не рвался. Судя по фрагментам щупалец, которые иногда выносило штормами на берег возле деревни, объятия кракена не сулили попавшему в них ничего хорошего…

На душе у спецназовца было легко и спокойно.

Он сунул голову под сушилку, затем вышел из душа и нырнул в постель, где его ждала Вилена, разгоряченная долгим ожиданием.

Слово свое Ленор держать привык. Обещал подарить женщине первую ночь после возвращения? Значит, никаких ссылок на усталость! Вдобавок, адреналин, подстегивавший организм во время задания, настойчиво требовал выхода…

Постель штормило недолго, но очень, очень бурно.

…Тоненько запищал коммуникатор.

Ленор открыл глаза. В каюте было темно и тихо. Он похлопал ладонью по кровати рядом с собой.

Пусто.

«Ушла! – обрадовался он. – Понимает, что лишний раз афишировать наши отношения не стоит».

Он нажал на кнопку ответа; экран видеофона засветился.

Вызывал командир базы.

– Я там тебя ни от чего не отвлекаю?

– Никак нет, товарищ комбаз.

– Вот и хорошо, вот и славненько. Собирайся и лети ко мне в рубку. Есть первые результаты твоей вчерашней вылазки. Крайне интересные, я тебе скажу, результаты! Разочарован не будешь, гарантирую.

Ленор с сомнением посмотрел на часы и уточнил:

– Когда прибыть?

– Немедленно. Разрешаю не бриться.

Некоторое время спецназовец сидел, размышляя, чем на самом деле мог быть вызван столь ранний вызов. Ничего криминального за собой так и не нашел (если, разумеется, не считать криминалом служебный роман с подчиненной).

– Ладно, разберемся на месте! – пробормотал он и принялся одеваться.

Спустя пару минут он уже закрывал за собой дверь каюты…

Чтобы получше проснуться и чуток разогнать кровь, Ленор решил пробежаться по тесным коридорам базы, благо ни солдат, ни обслуги в это время на палубах почти не было.

– О, как быстро! – удивился командир базы. – Смотрю, ты даже вспотел. Бежал, что ли?

– Летел. Согласно приказа.

– Веселишься? Орден за шустрость не дам, не надейся. Но чем поощрить, подумаю, – он по-отечески похлопал подчиненного по плечу. – Честно говоря, не ожидал, что ты рискнешь проникнуть так далеко. Можно сказать, дошел до самой сердцевины «черной дыры»…

Комбаз отвлекся, чтобы вывести на монитор обработанные результаты сканирования, переданные «мамкой» в центральный вычислитель базы.

– И что же интересного в сердцевине?

– А ты не спеши, – усмехнулся комбаз, как бы невзначай закрывая экран своим плотным телом. – Суетишься, как прыщавый юноша на первой случке, – он повернулся к подчиненному. – Хочу проверить, что тебе подсказывает интуиция.

– Интуиция? Да ничего не подсказывает. Разве что – отдохнуть бы еще не помешало. Часиков этак шесть.

– Отдохнуть?! – оскорбился начальник. – А что ты, спрашивается, всю ночь делал?

– Виноват, мне показалось, ночь еще не кончилась.

– Показалось ему… Я, старик, по двадцать часов на ногах! И ничего, не падаю! А вы молодые… тьфу! Да я в ваши годы…

Пошло-поехало. Высокопоставленный чиновник, в один миг превратившись в заурядного пожилого брюзгу, словно забыл, зачем вызвал офицера-спецназовца.

Ленор мысленно застонал. «Я в ваши годы…» Знакомая, десятки раз слышанная песня, фальшивая от начала до конца…

Чем на самом деле занимался командир базы в свои молодые годы, было отлично известно. Комсомольский активист и общественник, будущий руководитель подводного «дома» изначально сделал ставку на движение вверх по партийной линии. Он никогда не служил в действующих частях, не участвовал в разведывательных или диверсионных операциях, стрелял – разве что в тире… Он был обычным кабинетным воякой и вполне мог не понимать, насколько сложно работать в море десять часов кряду.

Раздражение, поднятое усталостью, как тесто хорошими дрожжами, едва не выплеснулось наружу. Ленор усилием воли подавил в себе протест. С каменным лицом он выслушал дежурное нравоучение своего непосредственного и единственного начальника.

Лишь закончив словесную порку, командир базы с чувством глубокого удовлетворения сдвинулся в сторону, давая «осьминогу» возможность увидеть монитор.

А в «черной дыре» действительно происходило что-то необычное.

Аппаратура, установленная на буях, была сконструирована таким образом, чтобы, прежде всего, регистрировать постороннее движение. И еще она могла – приблизительно, конечно, – оценивать размеры объектов, проплывавших вблизи буев…

Размеры этих тварей были чудовищны. И двигались они поразительно быстро. Но главное – их было много.

Невероятно много.

– Вот это сборище! – произнес Ленор с восхищением. – Сколько же их здесь?!

– По самым скромным подсчетам – тысячи.

– И что, все таких габаритов? Да каждый из них больше моего «Ската» в несколько раз!

– Ничего, справимся. Это уникальное местечко мы никому не отдадим.

– Подождите… А что с животными? Я бы не стал приуменьшать опасность…

– «С животными!» – комбаз хохотнул. – Это ты хорошо сказал – с животными!

– Но их численность, их размеры в сочетании со скоростью… Кроме того, мы ничего о них не знаем, даже паршивенького изображения не имеем.

– Расслабься, деточка. Ты свое дело сделал, все дальнейшее – не в твоей компетенции. И вообще, нет таких крепостей, которые не взяло бы Сопротивление.

– Виноват, но я там был. Разрешите откровенно?

– Валяй.

– Любые наши подводные аппараты против этой силы – игрушки. Что и показала участь тех, кто плавал туда до меня. Да и я вернулся только потому, что мне повезло. Мое мнение: прежде чем лезть в этот район, нужно сто раз подумать.

– У нас есть кому подумать, солдат. Или ты считаешь себя умнее наших вождей, которые ставят задачи и следят за их выполнением? – Он взглянул на свое отражение в стекле перегородки, отделяющей одну часть рубки от другой, и шаловливо подмигнул сам себе. – Я тебе вот что скажу, «осьминог». Как бы ты ни относился к людям, облеченным властью, они-таки сидят выше тебя и видят дальше. Поэтому то, что может показаться тебе глупостью или даже преступлением, на деле исполнено глубокого смысла и недоступной твоему понимаю целесообразности…

Ленор стиснул зубы, уговаривая себя не сорваться. Похоже, началась еще одна лекция – на этот раз об исключительной роли руководящих органов в борьбе повстанцев за галактическую справедливость.

Как вдруг…

Дверь в рубку с грохотом распахнулась и в неё – не вошли, нет; ввалились – три крупных мужчины, одного из которых Ленор узнал сразу. Это был тот самый «спец», которого Феликс подговорил в свое время выйти на спарринг против командира «осьминогов». Громила тащил за собой… беспризорника, предупредившего Ленора о поврежденных винтах! Ноги мальчишки волочились по полу: похоже, он был без сознания.

Кулаки подводника непроизвольно сжались.

Командир базы, мгновенно забыв о начатом было воспитательном монологе, осведомился – с жесткостью, которую от него трудно было ожидать:

– Что за спектакль?! Перепутали свои казематы со штабным блоком?

Ответил плотный крепыш с коротким ершиком седых волос.

– Не шуми, Ким Иваныч, не до реверансов. Дело безотлагательное.

– Раскрыли очередной мятеж?

– Мятеж никуда от нас не денется. А пока поймали выродка, – он показал на подростка, – который два дня назад похитил контейнер с ДЦУ.

– ЧТО?! – страшным голосом сказал комбаз. – Вы ДО СИХ ПОР не нашли датчик?! И чем вы, нахрен, занимались? Баб крыли? – Он мимолетно посмотрел в сторону Ленора. Видимо, амурные подвиги спецназовца подсказали ему язвительный вопрос.

– Никак нет, – парировал седовласый. – По части баб – это к нашим коллегам, – он легонько поклонился командиру «осьминогов», показывая, что ему отлично известно все, что твориться на базе. – Мы работаем. Датчика у нас и вправду нет – пока. Зато есть гаденыш, который украл его из трубы.

– Какой трубы?

– Вентиляционной. Однако суть дела не в этом. Поскольку виновный в совершении преступления первой степени, а проще говоря – государственной измене, – подросток, не достигший четырнадцати лет, то санкцию на его допрос по форме номер один может дать только руководитель объекта, на которой совершено это преступление. То есть ты, Ким… вернее, вы, товарищ комбазы.

– Я?

– Точно так. И только вы можете дать разрешение на его казнь.

– Казнь?!

– Другой кары не предусмотрено. Вы не хуже меня знаете, что такое – имперский датчик целеуказания. Это стопроцентная гарантия уничтожения нашей базы.

– Только не надо меня агитировать! Чем убивать, спроси его сначала, куда он дел этот чертов ДЦП?

– Не ДЦП, а ДЦУ. Мы бы спросили, да комод слегка перестарался при задержании.

«Спец», не дававший пленному упасть на пол, смущенно потупился. Мальчик висел в его руках – мешок мешком. «Ага, так ты у нас комод? – подумал Ленор. – Позоришь должность, животное…»

– Может, подождать, пока он очухается? – сказал командир базы. – Я не вижу причин…

– Причина одна – нет времени! – шеф «жандармов» приблизил свое лицо к лицу хозяина рубки – вплотную. – Ты не хуже меня знаешь, что будет, если таймер сработает и датчик активируется. И поэтому ты, любезнейший, дашь мне санкцию на применение допроса первой степени! Сию же минуту!

Они были похожи, как братья, эти два карьериста-ветерана. Они стояли друг против друга, меряясь взглядами, полными ненависти.

– Что все это значит? – прошипел комбаз.

– Это значит, что мальчишка со страху проглотил датчик, пока ломали дверь. Мы вскроем тело, изымем шпионскую аппаратуру… а дальше – по инструкции. Или ты против?

– Точно проглотил? С трудом себе это представляю.

– Других объяснений нет.

– Вы бы хоть рентген сделали, умники! А то если датчика не найдете, у кого спросите?

– ДЦУ отреагирует на рентгеновское излучение взрывом, умник! – закричал «жандарм». – Ба-альшущим взрывом! У нас нет выхода, Ким!

Командир базы скривился:

– Тьфу, мясники…

– Идет война. На войне бывают потери и среди мирного населения… Хотя, что я вас агитирую, товарищ командир? Вы же запретили себя агитировать.

– Лес рубят, щепки летят? – громко спросил Ленор.

– А это кто такой, чтобы голос подавать? – мгновенно ощетинился шеф «спецов».

– Это?.. Он здесь по моему приказу… – комбаз развернулся к Ленору. – Можешь быть свободен. Отдыхай. В девять ноль-ноль представишь письменный отчет об операции.

Ленор глянул на часы. Времени для сна начальство ему не оставило… Он не двинулся с места.

– Я знаком с этим ребенком, Сегодня утром он спас мне жизнь. Я точно знаю, что он не предатель.

– Кстати! – неожиданно оживился руководитель подводного «дома». – Кто он вообще такой, этот ваш малолетний шпион?

– Его отец – ведущий буровик базы, Ревлен Стальнов. Мать – Марлена Октябрева, специалист по автоматизированным системам управления.

У Ленора холодок пошел по спине. Марленой звали соседскую девочку – первую его любовь.

– Ну, так допросите этого буровика! Он-то, надеюсь, взрослый, и моя санкция не требуется? – командир базы победно улыбнулся.

– Родители мальчика погибли во время обвала. Полгода назад. Он сирота. Согласно Положения, вы, товарищ комбазы, – его опекун…

– Я, смею надеяться, знаю Положение не хуже тебя. Почему мне не доложили, что подросток живет один?

– Стечение обстоятельств. Авария произошла в тот день, когда буровиков меняли военные. Соответственно, меняли программное обеспечение. Система неожиданно рухнула. Все гражданские данные были утеряны.

– И как же он жил?

– Как видим, неплохо. Может, подкармливал кто… Даже предательство успел совершить.

– Никто его не подкармливал, – вновь вступил в разговор Ленор. – Я сам видел, как он крал еду у пленных.

– Ты еще здесь? – спохватился начальник. – Я же приказал, твою мать, отправляться в каюту!.. – он раздраженно махнул рукой в сторону выхода. – Так, ситуация понятна. Коль мальчишка сирота, а я – его опекун… что ж… с государственной изменой не шутят… я вынужден дать согласие на допрос по всей форме.

– Успокойся, его все рано никто не хватится, – усмехнулся шеф «спецов» и кивнул своему подчиненному, – Приступай!

Комод довольно оскалился, бросил безвольное тело на пол, вынул нож из ножен…

…Что было дальше, Ленор вспомнил не сразу, лишь спустя какое-то время. Ощущение было такое, что сознание затопила волна огня.

Когда спала кровавая пелена, когда окружающий мир вернулся – в красках, с запахами и звуками, – он обнаружил себя стоящим над четырьмя трупами: командира базы, его зама по безопасности, комода и еще одного «спеца», охранявшего вход в рубку.

Ножа комода был у него в руке. Лезвие окровавлено. Кровь была и на руках «осьминога».

Ленор взглянул на хронометр. Он выпал из реальности секунд на пятнадцать, не больше, значит, вся схватка заняла семь-восемь секунд.

Раскаяния не было.

Спецназовец присел около мальчишки. Тот, к счастью, дышал. Ленор метнулся к раковине, вымыл руки. Затем – к аптечке. Нашел нашатырь и марлевые салфетки, помазал бедолаге виски, а одну из салфеток, смоченную в нашатыре, сунул ему под нос.

Молот вздрогнул, застонал и зашевелился.

Открыл глаза, невидяще посмотрел на своего спасителя. Постепенно начал что-то соображать…

– Дядя смертник! Вы тоже с ними? – в ужасе прошептал мальчик, пытаясь приподнять голову. Это давалось ему с большим трудом.

– Нет, малыш, я не с ними, а с тобой. Мечтал сказать тебе спасибо. Насчет винтов ты был прав, а я чуть не сглупил.

– Мне приснился сон…

– Ладно, ладно, потом расскажешь… Давай попробуем встать.

При помощи Ленора, опираясь руками о пол, подросток сел («Осторожно, не торопись…»). Повернул голову… и тут увидел.

Четыре тела, застывших в нелепых позах.

Лужи крови…

В его глазах засветился страх.

– Вы их убили, потому что они не сказали вам, где та штучка?

– Какая штучка?

– Ну, та, которую я нашел в «магистрали».

– Мне показалось, они и сами не знали, где твоя штучка. Потому что хотели выпотрошить тебя, как цыпленка.

– Не нашли, что ли?

– Похоже на то.

– А меня вы тоже убьете?

– А надо?

Ленор состроил зверскую рожу. Губы мальчика дрогнули, словно он хотел улыбнулся – и передумал в последний момент.

– Правда не убьете?

– Только если ты не будешь меня дразнить или щекотать.

– Поклянитесь!

– Даю слово морского офицера. Чтоб мне вода в скафандр попала.

– Тогда пойдемте!

– Куда?

– «Посылка» у меня дома, за кроватью.

– Как же тогда они – эти – не нашли?

– Я ее в трубу засунул.

– А почему ты называешь эту штуку посылкой?

– Так её называли те… ну, те, другие.

– Другие?

– Которые говорили не по-нашему. Им потом разрезали животы…

Молот принялся вставать.

– Подожди, – остановил его Ленор. – Голова кружится?

– Немного.

– Тошнит?

– Мутит слегка.

– Дышать не больно? Рези при вдохе нет?

– Вроде нет.

– Держись за меня…

Они не преодолели и половины пути к сектору элитного жилья, когда включили сигнал тревоги. Завыла сирена, загорелись видеоэкраны во всех общественных местах.

– Внимание! – заговорило радио голосом… командира базы. – Среди нас предатели и диверсанты. Совершено тяжкое государственное преступление. Всем, кто меня видит или слышит немедленно предпринять меры к задержанию, а при сопротивлении – к уничтожению офицера специальных войск Ленора и подростка по имени Молот. Фото преступников – на экранах. Бдительность и беспощадность, товарищи! Враг в доме!..

– Во, влипли! – Молот растерянно посмотрел на офицера. – Что делать?

– А что тут сделаешь? Валить надо.

– Как?

– На лодке, как. Или отсюда ходит поезд?

Шутка про поезд Молоту показалась удачной, он засмеялся – впервые за несколько месяцев.

– Только давай всё-таки захватим с собой твою хитрую штучку.

– Давайте.

…Контейнер был похож на яйцо – черного матового цвета, – и нашелся он там, куда затолкал его беспризорник. Ленор попросил у хозяина квартиры сумку, бросил имперскую посылочку внутрь, следом затолкал несколько первых попавшихся рубашек и брюк из мальчишечьего гардероба.

– А это зачем, дядя смертник?

– Тебе надо что-то носить? Надо.

– Мы что, не скоро вернемся?

– На флоте говорят: готовься к худшему… Все, бежим. Плавать умеешь?

– Так… Немного…

– Зачем тогда вчера в воду сиганул? А если б потонул?

– Не, я знал, вы меня вытащите.

Беглецы выскользнули за дверь.

– Обычным путем нельзя, заметят, – негромко произнес Ленор, озираясь по сторонам. – У молодого поколения есть идеи? Ты здесь, наверное, всё излазил…

– Можно пройти к шлюзам через столовую.

– Каким образом?

– А у меня есть ключ, который все открывает! Вот! – Молот вынул из кармана волшебную карточку.

– Украл?

– Ну, если честно… очень хотелось кушать.

– Да я ж не против! Давай сюда «магнитку»…

В столовой было тихо и безлюдно. Мужчина и подросток, никем не замеченные, миновали череду обеденных залов, выбрались на площадку перед причалом «скатов».

– Далеко собрался, командир? – вопрос прозвучал буднично, совершенно обыденно.

Из коридора на площадку вышел Феликс.

– Сделай вид, что тебя это не касается, – посоветовал Ленор, не замедляя шага. При этом он быстро сунул руку в сумку.

– Никак нельзя! Приказ командира базы – задержать или раздавить гниду.

– Ты приказ-то видел? Или радио наслушался?

– А мне – поровну. Вот доставлю тебя командованию, пусть разбираются… Стоять, гнида! – В руке его словно ниоткуда появился револьвер. Шустрый тип. И стреляет отменно, – Ленор это знал. С двух десятков шагов попадет с закрытыми глазами – и по нему, и по мальчишке.

Пришлось остановиться.

– Эх, Феликс, надрать бы тебе задницу, да времени нет.

– Вынь руку из сумки. Только очень медленно.

– Не пукни сдуру. Смотри, вынимаю медленно… Какой для тебя сюрприз, да? – командир «осьминогов» показал сопернику черное яйцо. – Киндер-сюрприз. Знаешь, что это такое?

– ДЦУ?

– Да. В исправном состоянии. Мне достаточно нажать на кнопочку, на которой лежит мой пальчик, – и… ба-бах! Нет гниды с пареньком, ни в чем, кстати, не виноватых. Заодно нет и хваткого спецназовца, который в случае ареста командира занял бы его место. Ну что, я нажимаю?

Феликс соображал быстро. Дураки в «спецназе» не задерживались. Было ясно, что живьем эта парочка не сдастся, потому что кто-то, а уж Ленор-то не мог не знать, какая теплая встреча ждет их в казематах службы безопасности. И оказаться сдуру в первой шеренге тех, кого они прихватят с собой в могилу, Феликсу никак не улыбалось.

– Ладно, командир. Я тебя не видел, ты меня тоже. Думаю, еще встретимся. Тогда и поговорим.

– Да без вопросов, дружок, непременно поговорим, – усмехнулся Ленор.

С поднятым повыше датчиком, чтобы всем желающим было видно, он довел Молота до своего «ската».

– Мы на месте, малыш. Сейчас прыгнем в воду и поднырнем под лодку. Там в брюхе есть открытый люк. Справишься?

– Постараюсь. Вы же будете рядом?

Ленор взял его за руку:

– Прыгаем на счет «три». Раз, два, три…

Уже после того, как они проникли в субмарину и лихорадочно переоделись, после того, как командир запустил двигатели и ждал, когда прогреется система, Молот решился спросить:

– Дядя смертник, а вы правда взорвали бы эту штуку?

– Нет, конечно. И знаешь что еще… Прекрати ты называть меня смертником, каждый раз вздрагиваю.

– А как к вам обращаться?

– Можно по имени – Ленор. Или, если больше нравится, товарищ командир.

– Что нам теперь делать… товарищ командир?

– Нам? Прятаться. Не позднее, чем через тридцать минут, за нами будет погоня. Во главе с тем дяденькой, с которым мы мило пообщались на пирсе. Нужно уйти как можно дальше от базы.

– А что потом?

– Потом мы запутаем следы.

– А потом?

– Если честно, пока не придумал. Но мы с тобой, юнга, обязательно придумаем. Ведь есть же кто-то, кто протащил на базу твой контейнер, так? Значит, нужно найти этого мерзавца. Враг – это он, а не мы.

Лодка покинула акваторию шлюза и выплыла в океан.

– А что такое ДЦУ? – спросил Молот.

– Датчик целеуказания. По нему наводится бомба или торпеда большой мощности. Одного попадания хватит, чтобы стереть в пыль такую база, как наша.

– Я хотел посмотреть, что у него там внутри, – смущенно признался Молот. – Но передумал.

– Да уж, – Ленор нервно хохотнул. – Если б не передумал, было бы весело и шумно… Внутри там ничего особенного. Во-первых, импульсный радиопередатчик дальней связи. Во-вторых, таймер. Еще блок питания, он же – ядерная микробомба. Блок питания взрывается, если попытаться датчик уничтожить, например, бросить в утилизатор, а также в некоторых других случаях – при просвечивании рентеном, при попытке вскрыть и тому подобное.

– Так его что, уничтожить нельзя?

– Если не хочешь вскипятить океан и себя заодно – то нельзя. Но его можно использовать.

– Как?

– Появилась у меня одна мыслишка… Заодно и от погони оторвемся…

Молот, не спрашивая разрешения, залез в правое кресло – левое было занято.

– Дядя Ленор, а зачем здесь два кресла? Рулить по очереди?

– Не совсем. Место слева, где сижу я – специально для командира судна или корабля.

– Здорово! Это правило действует везде на флоте?

– Это правило действует не только на флоте, а повсюду, даже на самолетах. Конструкторы так располагают непарные органы управления, что ими удобнее было работать, если ты находишься слева. И если ты правша, конечно. Набор приборов для левого и правого пилотов тоже разный.

– Почему пилотов? Разве мы летим?

– «Скат», как и самолет, может перемещаться в трех измерениях – влево-вправо, вверх—вниз, вперед-назад. Чем не полет?

– Назад – это как?

– По-разному. Например, можем развернуться вокруг своей оси. Вот так… – Ленор взял ручку управления резко вправо, лодка довольно сильно накренилась. Мальчик вцепился в подлокотники.

– Ну, вы даете! Так же перевернуться можно!

– Кстати, не пора ли нам пристегнуться? – сказал Ленор, возвращая судно в горизонтальный полет. – Скоро здесь будет жарко… Смотри, как это делается.

Он вытянул из кресла ремни, крест-накрест перепоясался ими; проверил надежность фиксации механизмов крепления.

– Это просто, малыш. Вытяни вон тот ремень из правого плеча кресла. Отлично. В сиденье слева от тебя – углубление. Суй туда пряжку – до щелчка. Теперь то же самое проделай с левым ремнем… Очень хорошо!

– Я как революционер, перепоясанный пулеметными лентами! – с гордостью сообщил Молот.

– А что, похоже. Вырастешь – станешь, как Павка Корчагин… Вот здесь, сбоку, еще один ремень, самый главный. Он фиксирует тело точно посредине. Его надо тоже пристегнуть… Вот и отлично. А теперь держись, юнга! Я тебя немножко испытаю.

Ленор двинул вперед рычаг управления тягой электромоторов, после чего резко подал вперед ручку управления «скатом»…

И завертелось!

Лодка выписывала в толще океана «горки», «бочки», «мертвые петли», «иммельманы» и еще черт знает какие фигуры высшего подводного пилотажа.

Впрочем, продолжалось это недолго.

– А ты молодец, – одобрительно сказал Ленор, подмигнув позеленевшему подростку. – Морской болезнью явно не страдаешь. Даже не пикнул ни разу. Помню, я в первый раз так орал… Видишь ли, у нас с тобой, как я и предполагал, появились попутчики. – Он коснулся одного из тумблеров, выводя на главный экран картинку с кормового сканера. – Видишь точку?

– Похожа на муху.

– Боюсь, таких «мух» несколько. Если они нас догонит – ох, надерут нам задницу…

– А разве вы не сильнее их? Вы же уложили четверых за минуту! Голыми руками!

– Не четверых, а троих – командир базы остался жив. И не за минуту, а за семь секунд. Но сейчас нас с тобой преследуют лучшие бойцы флота, каждый из них точно так же смог бы победить четверых противников в замкнутом пространстве.

– А это сложнее, чем обычно?

– Это требует определенных навыков, очень специфичных. А они вырабатываются только путем очень длительных и сложных тренировок.

– Вы научите меня?

– Думаю, тебе сначала нужно все-таки подрасти.

– Я слабенький?

– Сила, слабость… Это мышечные характеристики. Имеют свой предел прочности кости, сухожилия, сосуды… Короче, некоторые виды специальной подготовки невозможно начать раньше двадцати лет. Что касается лично тебя… Ты довольно долго недоедал, даже голодал, как я вижу. Для начала тебя нужно просто подкормить, довести до обычного нормального состояния подростка твоего возраста. А уже потом думать о твоей подготовке.

– Ура!!!

– Погоди радоваться, речь пока идет об общеукрепляющих упражнениях. Единственное, что тебе можно делать хоть завтра – стрелять.

– Стрелять? – глаза беспризорника едва не выскочили из орбит от удивления.

– А почему нет? У тебя хорошее зрение?

– Нас проверяли. Я вижу все строки таблицы.

– И я проверю, не сомневайся… Давай-ка вернемся к нашим делам, вояка. Слышимость под водой – очень хорошая. Так что все разговоры на какое-то время придется прекратить. И вообще, постарайся не производить никаких звуков, тем более – громких. Будем общаться жестами. Знаешь, что такое язык жестов?

– Нет.

– Ничего страшного. Я тебе сейчас покажу несколько самых простых движений… Подожди, что это?

На маленьком экранчике в углу лобового иллюминатора было видно, что впереди – крупный объект. Причем, движущийся навстречу!

– Меж двух огней… – проворчал Ленор. – Вот, непруха…

– Окружили? – заволновался Молот.

– Нет, это какое-то морское животное. И я подореваю – не миролюбивое… А не спуститься ли нам поближе ко дну…

Ленор включил передние прожекторы, нашел углубление на дне океана. «Скат» спланировал в это незамысловатое убежище.

– Теперь – полная тишина!

Были поочередно отключены наружное и внутреннее освещение, двигатель, бортовой вычислитель. Субмарина погрузилась в почти абсолютный мрак. За бронестеклом рубки едва заметно фосфоресцировал планктон.

– А мы не задохнемся? – шепотом спросил Молот.

– Кислорода в рубке хватит на пять-шесть часов трем взрослым людям вроде меня, – так же шепотом ответил Ленор. – Нас – двое, а ты – не совсем взрослый. Если не будем двигаться… Думаю, часов на десять-двенадцать воздуха нам хватит.

– А потом?

– Надеюсь, к тому времени наши преследователи уберутся куда подальше.

– А если нет?

– Не гони волну, малыш. Будет вечер, будет и пища.

Причем здесь еда, слегка обидевшийся Молот решил не спрашивать. Да и не до того было. Их «скат» наверняка уже попал в радиус обнаружения вражеских сканеров…

– Господин адмирал! Разрешите доложить?

Средних лет мужчина в светло-сером мундире адмирала космических войск (высокий, поджарый, с тонкими чертами лица) никак не отреагировал на слова адъютанта, вошедшего в рубку крейсера. Он стоял возле огромного – во всю стену – иллюминатора и молча смотрел вниз. Там, в трехстах километрах ниже орбиты, на которой сейчас находился боевой корабль Эриданской Империи, плескался Океан.

Где-то в его глубине, в темных узких расщелинах морского дна, все еще прятались шесть баз повстанцев.

Рассадники диверсий и коммунистической заразы…

…Меньше полугода назад он, глава космического флота, второй заместитель Адмирала Объединенного Флота Империи, был вызван «на ковер» к самому Императору, Александру VI. На аудиенции у августейшего лица, кроме командующего космической эскадрой, присутствовали его непосредственный начальник, адмирал Димитрий Нарышкин, а также начальник имперской контрразведки Георгий Морозов.

Если первый был потомственным дворянином, то второй, выходец из простолюдинов, получивший дворянское звание за редкостное рвение по службе и ошеломляющие успехи, носил красноречивое прозвище «Опричник», против которого не возражал. Судя по всему – оно ему даже нравилось.

Аудиенция была короткой.

Император явно недомогал, он с трудом сидел в глубоком мягком кресле; видно было, как ему тяжело. Офицеров, стоявших навытяжку, присесть не пригласил.

– Вот что, господа, – сказал он. – Императорская фамилия в моем лице благодарит вас за службу Эриданской Империи. Ваши военные успехи впечатляют. Вы все в ближайшее время будете вознаграждены. Соответствующие бумаги я уже подписал. Однако пора доделать то, что мы начали двадцать лет назад. Я говорю, господа, о нашей борьбе с коммунистическими повстанцами и с теми, кто их поддерживает материальными и человеческими ресурсами. Сопротивление Эриданского Союза нужно подавить в максимально короткие сроки! И не смотрите на меня так, господин имперский сыскарь! Наше дело – поставить вам задачу, а ваше – изыскать способ, как её решить. Да, Империя истощена длительной войной. Но и силы противника на исходе. Более не нужны крупномасштабные операции. Организуйте точечные удары по отдельным объектам. Когда, в конце концов, будут уничтожены их так называемые подводные дома?! Кому, как не вам, знать, что именно от них во все стороны Узмалы, и – не только! – тянутся щупальца коммунистических идей и марксистской пропаганды! Сколько их всего?

– Восемь! – подал голос «имперский сыскарь».

– Всего восемь?! Чтобы через год я не слышал ни о каких вражеских объектах в акватории Океана! Все. Можете идти.

…Две подводные базы повстанцев были уничтожены сравнительно легко. Агенты Опричника произвели заброс на станции сверхкомпактных датчиков наведения, позволяющих глубоководным торпедам без промаха бить в цель. Но потом дело застопорилось.

Оставшиеся шесть баз повстанцы в спешном порядке передислоцировали в другие места Океана. Контингент жителей «подводных домов» также претерпел существенные изменения: теперь, вместо отзывчивых на шантаж или подкуп люмпен-пролетариев, базы наполнились воинскими подразделения Эриданского Союза, и внедриться в их ряды оказалось неизмеримо сложнее.

Но и Опричник не сидел, сложа руки. Его службе удалось-таки заслать своего агента в одну из шести оставшихся баз. Датчик целеуказания был доставлен на объект будущей атаки (это адмирал знал точно), однако проходил день за днем, а сигнала, по которому можно было направить торпеды, все не поступало.

«Через неделю – мой доклад в штабе Объединенного Флота, – думал адмирал. – Если я не доложу о новых успехах, то не исключается вариант «мягкой отставки» – почетная пенсия и небольшое имение где-нибудь в оккупированной части Эридана. Это – в лучшем случае. А в худшем…»

– Что у вас? – обернулся он к вошедшему адъютанту.

– Согласно агентурным данным, датчик потерян внутри базы. В ближайшее время должен сработать таймер…

– А что говорит на этот счет начальник имперской контрразведки?

– Он категорически против немедленной атаки. Там на базе остается его агент. Как он выразился – сверхценный. Говорит, жизнь этого человека должна быть сохранена в любом случае. Без подтверждения от агента, что он покинул опасную зону, уничтожение цели не может быть произведено.

– Все ясно. Вы свободны.

Адмирал вновь повернулся к иллюминатору. Вид серо-голубой бездны, раскинувшейся под ногами, его успокаивал.

«Сверхценный, говоришь, агент? – мысленно спросил он Опричника, своего всегдашнего оппонента. – Да уж, твой парень настолько умен, что даже умудрился посеять контейнер. Почему-то не поставил машинку на боевой взвод. И где гарантия, что этот уникум не схвачен коммунистами, что он до сих пор жив? А ты предлагаешь ждать от него какого-то “подтверждения”…»

Вопросы множились, и ответы на них адмиралу не нравились.

«…В какую игру ты играешь, Опричник? Хочешь посадить меня на короткий поводок? Хочешь показать Императору, кто на самом деле управляет ситуацией?..»

Одно было предельно ясно: если он, командующий космическими войсками Империи, не в состоянии самостоятельно решать, где и когда атаковать противника имеющимися в его распоряжении средствами, то Император обязательно задумается: а зачем мне такой командующий?

Адмирал стукнул ладонью о бронированное стекло.

Скоро без высочайшего дозволения «имперского сыскаря» ни один порядочный офицер не то что не сможет принять ответственное решение – пукнуть не сможет…

Пора прекращать эту порочную практику, когда жандармы указывают кадровым военным и потомственным дворянам, как и с кем следует воевать! В конце концов, для этого существует Главный штаб…

Адмирал прошелся по рубке, сделав несколько энергичных махов руками, – разминал мышцы, восстанавливал кровообращение. Хотя искусственная гравитация на крейсере была в половину земной, конечности быстро немели, а все тело костенело.

Сановный офицер остановился возле стола и еще раз пробежал глазами депешу, присланную ему начальником Главного штаба.

«Командующему Космическими войсками Эриданской Империи, адмиралу Объединенного Флота, – значилось в правом верхнем углу. – Восемнадцатого числа сего месяца Вам надлежит явиться в Штаб для доклада о ходе выполнения операции “Спрут”».

Восемнадцатого – это через неделю.

Он вынул зажигалку, чиркнул колесиком, поднес желтоватый огонек к краешку депеши. Пламя лизнуло бумагу, начало лениво расползаться, пожирая секретный документ…

«Нужны результаты! Позарез нужны хоть какие-то успехи!» – подумал военачальник, наблюдая, как превращается в пепел бумага у него в руках.

Участь сверхценного агента Опричника была решена.

Глава пятая. Адмирал

Молот спал уже давно.

В субмарине царила абсолютная тишина, не нарушаемая ничем, кроме дыхания его взрослого напарника. Идеальные условия для того, чтобы расслабиться. Подросток недолго сопротивлялся усталости, покою и чувству защищенности.

Спал он неспокойно, дышал через рот: возможно, простудился во время вынужденного купания в ледяной воде.

Ленор протянул руку, осторожно потрогал лоб ребенка.

Температура нормальная, констатировал «осьминог». А легкую хворь мы выгоним мигом – вон, сколько всяких медикаментов в бортовом лазарете!

Действительно, компактный лечебный центр – последнее достижение медицинской мысли землян, – был настоящим чудом. Лекарственные препараты, коими лазарет был укомплектован, могли практически все; разве что мертвого из могилы не подняли бы. А в остальном… Полный перечень лекарственных средств (противовоспалительных, антивирусных, стимулирующих, анестетиков, противоядий и многих других) занимал несколько страниц мелкого шрифта.

У лазарета был только один минус – малая транспортабельность. Вес и размеры этой штуки были таковы, что для её перемещения требовалось либо транспортное средство, либо усилия нескольких бойцов, переквалифицировавшихся в грузчиков. Поэтому на суше обычно применялся недоукомплектованный вариант, ибо ни одно диверсионное подразделение не может позволить себе половину личного состава выделить на переноску этакой «аптечки» – весом в несколько центнеров. Совсем другое дело – орбитальная станция, драккар или субмарина…

«Прежде всего – накормлю этого героя витаминами», – подумал Ленор, глядя на обтянутую кожей ключицу подростка, выглядывающую из ворота рубашки.

Он поднес к лицу руку с хронометром, прижал пальцем кнопочку подсветки.

«Восемь часов лежим! Пора бы уже нашим друзьям убраться к себе на базу. Кислорода у них, ясное дело, хватит не на одни сутки. Но если они действуют в соответствии с инструкцией, то сейчас – самое время выходить на обратный курс».

Ждать недолго, успокоил себя Ленор. Пусть мальчишка спокойно поспит. Ночь провёл на ногах, да еще такой стресс… Когда он проснется, надо будет спросить – как выглядела его мама и где она жила до замужества. До чего же на Марлену похож! Хотя… Каких только совпадений не бывает…

Он вновь повернулся лицом к носовому – самому большому – иллюминатору. Овальное окно в мир выполняло, как минимум, две функции. Первая очевидна – сквозь него экипаж наблюдал за всем, что находится впереди по курсу лодки. Но, кроме этого, бронированное стекло использовалось, как экранная панель для вывода информации с бортового вычислителя. Если в полной или частичной тьме оно служило экраном монитора все целиком, то во время движения в верхних, освещенных слоях воды, данные сканеров и других приборов выводились только на правую или левую половину «броника» – в зависимости от того, кто пилотировал подводный аппарат, командир или его помощник.

Неожиданно в субмарине стало чуть темнее. Разница была столь мала, что, не просиди Ленор в полной темноте в течение доброго десятка часов, – ничего бы не заметил.

С наружной стороны иллюминатора было что-то. Или кто-то.

Кто?

Если бы в рубку лодки захотел заглянуть коллега-«осьминог», он обязательно воспользовался бы фонарем. Только так можно увидеть и достоверно оценить состояние экипажа, находящегося внутри.

Никакие фонарики за бортом не включались.

Ленор привел спинку кресла в вертикальное положение, мягко отжал фиксаторы ремней; наклонился вперед, всмотрелся… Наконец, увидел.

Прямо на него смотрело нечто большое, темное и зубастое. Огромные клыки обнажены, пасть приоткрыта… Невозможно сказать, каких габаритов было существо, подплывшее к носовой части «ската». Размер глаз (диаметром с блюдце) ничего в этом смысле не значил. Подводный гость мог быть большеголовым и большеглазым, с крохотным телом и хвостом; или, наоборот, иметь крохотную головку на длинной шее. Невозможно также было понять, видит он людей внутри или нет…

«А ведь ты, дружок, опасен для нас, – подумал Ленор, наблюдая за клыкастой тварью. – Как-то не вовремя я запамятовал, что в этом районе уже исчезла без следа парочка субмарин…»

Животное словно изучало подводный аппарат – заинтересованным и внимательным взглядом. Видело такую же штуковину раньше?

Прошло пять секунд, десять… и большеглазый гость куда-то исчез.

Моряк расслабился.

В тот же миг чудовищная сила толкнула подлодку, перевернув ее на спину. «Скат» дернуло, поволокло куда-то…

Ленор вывалился из кресла – на потолок, ставший полом.

– Дядя смертник, что это такое? – раздался шепот перепуганного подростка.

– Тихо! Только тихо! Постарайся как можно тише отстегнуть ремни и сползай ко мне.

Он услышал щелчки фиксаторов, мягко принял тщедушное тело, свалившееся прямо на него.

– Нас что, тащат? Куда? – спросил Молот, хватая офицера за обшлаг рукава.

– Не знаю. Хорошо бы понять – кто.

– А мы можем чем-нибудь убить этого гада?

– Надеюсь, можем. Но тогда нас засекут те, от кого мы столько времени прятались. Надо потерпеть.

Терпеть пришлось долго.

Примерно через полчаса толчки, дергание и качание лодки, наконец, прекратились. «Скат», выпущенный из чьих-то сильных щупалец (или – рук?) мягко опустился на дно. Причем, оказался в том же положении, в каком его транспортировали – кверху брюхом. Было ли это сделано намеренно или так получилось случайно, можно было только гадать. Время выводов еще не приспело.

Тянулись минуты. Ничего не происходило. С того момента, как Ленор выключил систему жизнеобеспечения, прошло не менее девяти часов; еще немного – и будет сказываться недостаток кислорода. А это очень коварная штука. Не заметишь, как потеряешь сознание… И тогда – всё! Рассчитывать на то, что какой-нибудь дайвер, случайно проплывавший мимо, проникнет внутрь субмарины через аварийный люк и запустит систему регенерации воздуха, вряд ли приходится.

Дальше ждать становилось просто опасно.

Ленор на четвереньках пробрался в хвост подводного корабля и включил турбину регенератора. Он посидел с минуту, слушая негромкое жужжание аппаратуры и обдумывая под эти звуки возможные последствия того решения, которое только что принял. Вероятно, результат размышлений его удовлетворил, потому что он запустил уже весь комплекс, включая бортовой вычислитель и главную двигательную установку.

Снаружи тотчас же стало что-то происходить.

Опять «скат» принялись активно толкать и тянуть, приподымать и отпускать… Случайно или нет, но субмарина в результате этих малоприятных манипуляций перевернулась, заняла привычное горизонтальное положение. Ленор запрыгнул в свое кресло, быстро пристегнулся. Молот отстал он него всего на несколько секунд.

– Ну, что, напарник, посмотрим, что за ребята пригласили нас к себе в гости?

Рука командира потянулась к тумблеру внешнего освещения. Подросток сглотнул слюну и молча кивнул.

– Да будет свет! – Ленор щелкнул переключателем.

Несколько огромных теней метнулось в сторону от ярких лучей, прорезавших придонную черноту.

– Уходим, пока наши друзья не пришли в себя!

Он включил маршевые электромоторы на полную мощность.

Однако вместо ожидаемого рывка субмарина едва сдвинулась с места. А потом и вовсе замерла.

– Зацепились? – предположил мальчик.

– Это вряд ли. Кто-то нас держит. Думаю, пришло время пострелять! – Ленор приподнял одну из предохранительных скоб, закрывающих тумблеры боевого взвода торпед. Отвел переключатель вниз.

На правой половине иллюминатора появилось картинка со сканера. Позади субмарины прибор нащупал большую массу органического происхождения. Ленор коснулся пальцем экрана, выделяя точку прицеливания, и придавил большим пальцем красную кнопку на рукоятке, управляющей субмариной.

Сзади звучно пшикнуло.

– Ушла, – сказал он, с интересом глядя на монитор. – Сейчас рванет, держись!

Молот втянул голову в плечи, обеими руками вцепился в подлокотники кресла.

Рвануло и впрямь сильно.

Субмарина, внезапно обретя свободу, устремилась вперед. Командир, сосредоточенный и спокойный, уводил лодку прочь от жутковатого места, непрерывно маневрируя. Слева, справа, прямо по курсу – повсюду возникали крупные объекты, движущиеся и неподвижные.

– Этот гадский рассадник нужно уничтожить! – прокричал Молот, поминутно оглядываясь. – Вдарьте по ним еще!

– Надо, так надо, – не стал спорить Ленор. – Правда, у меня осталось всего три торпеды. Только разворошим гнездо… Есть идея получше.

– Какая?

– Зачем бить самим, пусть это сделают другие. Помнишь, я говорил, что у меня появилась мысль, как можно использовать ту штучку, из-за которой тебя чуть не убили?

– ДЦУ?

– Так точно. Сейчас – как раз тот случай. Оставим датчик здесь…

– …а на него приплывет ракета и ка-ак бабахнет! – восторженно закончил Молот.

– Не ракета, а торпеда. Сверхскоростная глубоководная. Класса «Космос – океанское дно».

Командир пошарил рукой в сумке, вынул «киндер-сюрприз», открыл его (черное яйцо разделилось на две половины), что-то нажал внутри. Затем собрал устройство и передал его мальчику.

– Вон там сзади есть небольшой круглый лючок. Подними его. Только тяни сильнее – тяжелый.

– Поднял!

– Что видишь?

– Железная труба какая-то. Уходит вниз.

– Эта труба называется «окно». Опусти туда контейнер и закрой.

– Закрыл.

– Хорошо. Теперь нажми на рычаг, он у тебя прямо под ногой.

– Нажал.

– Ну а теперь, если веришь в Бога, молись, чтобы мы успели убраться отсюда раньше, чем налетят стальные рыбки с боеголовками в зубах.

– Долго ждать?

– Это как повезет. Смотря, где там сейчас на орбите имперские крейсеры. Но в любом случае – двадцать минут максимум…

– Господин адмирал! Господин адмирал!

Адъютант прямо-таки ворвался в кабинет командующего космическим флотом. Глядя на его лицо, адмирал понял: случилось что-то из ряда вон. За годы безупречной службы это был первый случай, когда его помощник нарушил заведенный порядок.

– Что случилось? – резко спросил командующий, прожигая взглядом лицо подчиненного.

– Сработал датчик целеуказания. Можно сказать – под нашими ногами!

– Где?

Адмирал повернулся к карте океана Умзалы-Екатерины, светившейся на одной из стен рубки.

Адъютант без лишних церемоний ткнул в карту холеным ногтем:

– Здесь!

Действительно, указанная им точка находилась всего в тысяче верст от того места в Океане, над которым проходил сейчас крейсер.

– Что говорит разведка?

– Разведка докладывает, что сигнал далеко от района, где его ожидали обнаружить. И еще – он слишком сильный.

– Слишком сильный – для чего?

– Для того, чтобы находиться внутри базы повстанцев.

Адмирал на мгновение задумался.

– Не мог ли агент укрепить датчик целеуказания на внешней стороне базы?

– Мог, разумеется. Но таких данных не поступало.

– От него вообще давно никаких данных не поступало!.. Ну, хорошо. А что, если агент погиб, успев перед смертью проглотить контейнер? И вот сейчас его тело просто выброшено в море. Такое возможно?

– Не могу знать, господин адмирал!

«Не могут они знать, – подумал командующий с яростью. – Всё как всегда. Исполнители ни за какие блага и награды не хотят брать на себя ответственность. Ни шагу без хозяйского пинка. Псы, трусы, дерьмо…»

– Вы что-то сказали, Лев Георгиевич?

Адмирал не заметил, как заговорил вслух. Что ж, пусть слышат.

– Приказываю: нанести по базе противника удар двумя глубоководными торпедами. Наведение – по датчику целеуказания. Выполнять немедленно!

Адъютант повернулся и выбежал прочь.

Тотчас же заработал сигнал тревоги, загорелись предупреждающие надписи… Адмирал спокойно прошел к столу, сел в свое кресло. Объявление тревоги – это стандартная процедура при атаке с орбиты. На случай возможного ответного удара. Однако командующий космическим флотом Эриданской Империи был уверен – никакого ответного удара не последует. Не тот нынче противник. Двадцать лет назад, когда гражданская война только начиналась, у Эриданского Союза еще были ресурсы для ответных действий.

Те времена ушли безвозвратно…

– Разрешите?

В рубку заглянула озабоченно-расстроенная физиономия какого-то бойца. Командир базы не сразу вспомнил этого «осьминога». Это был Феликс, один из заместителей предателя Ленора.

– Входи, не стесняйся.

Вместе с бойцом вошла женщина. Ее глава базы тоже узнал – Вилена, подруга Феликса.

– Уже вернулись? – спросил командир. – Ну-с, чем порадуете, товарищи водоплавающие?

– Согласно вашего приказа силами всех имеющихся лодок мы организовали погоню за бывшим командиром отряда специального назначения, – доложил Феликс. – В результате предпринятых действий нами была обнаружена субмарина предателя.

– Уничтожена?

– Никак нет, товарищ комбаз! Ленор – лучший специалист диверсионно-разведывательного флота Эриданского Союза. Его корабль загружен меньше наших. Ему удалось оторваться. Дальнейшие поиски результатов не дали.

– То есть вы хотите сказать мне, что предатель от вас ушел? – не предвещающим ничего хорошего тоном осведомился руководитель подводного «дома».

– Так точно… ушел, сука.

Начальник принялся мерить шагами рубку – словно тюремную камеру. Обдумывал ситуацию. Ходил он быстро, слегка сутулясь, истинно по-ленински…

(Ни в какой тюрьме он, разумеется, никогда не был. Однако с некоторых пор среди руководящего состава партии вошли в моду отдельные широко известные привычки коммунистических вождей. В частности, несколько членов ЦК начали курить трубку и отрастили усы. Комбаз, как человек «аппарата», очень тонко чувствовал настроения в верхах Эриданского Союза. Он потратил не один месяц, тренируясь, и в результате обзавелся нужной привычкой.)

– Кто из оставшихся спецназовцев наиболее опытный?

– В отряде много опытных воинов, каждый из которых выполнит любой приказ нашего командования.

– Прибереги лозунги для партсобрания, – поморщился начальник. – Понятно, что все выполнят… Вопрос в другом: кто из тех, кто выполнит, самый опытный?

– Наверное, я, товарищ комбаз, – после длительного раздумья произнес Феликс. – Я и товарищ Вилена, – он кивнул в сторону спутницы.

– Тогда слушайте мою команду…

Истошно взревела сирена, заглушая голоса.

«Внимание! Немедленная эвакуация! Внимание! Немедленная эвакуация!» – заверещало общесудовое радио. – Атака с орбиты! Атака с орбиты!»

– Что происходит? – первым опомнился Феликс.

Седоволосый метнулся к центральному монитору, пощелкал тумблерами. На экране появилась схема изрядной части акватории Океана. По карте лениво, словно сытые мухи, ползли две яркие точки.

– Доложите обстановку! – рыкнул командир базы в микрофон.

– Получено сообщение от системы раннего оповещения о нападении, – донесся голос из динамиков. – С орбиты Узмалы имперскими крейсерами выпущены две ракеты. Они летят в нашем направлении. Время подлета – не более десяти минут.

– Отменить эвакуацию! Всем, кто находится на базе – действовать по схеме нападения номер один! Выполнять!

– Внимание! – тут же донеслось из динамиков. – Приказ о немедленной эвакуации отменяется! Всем занять места согласно штатного расписания, задраить переборки, опустить двери между секциями, закрыть мембраны переходных отсеков! Внимание! Через пять минут закрываются все перегородки и все двери базы. Внимание! Всем занять места согласно штатного расписания! Все отсеки будут блокированы через четыре минуты, пятьдесят пять секунд…Через четыре минуты пятьдесят секунд… Через четыре минуты сорок пять секуд…

– Мы пойдем? – Феликс рванулся к двери.

– Отставить! – остановил его властный окрик. – Сидите здесь до окончания тревоги. Если атака ложная, мы продолжим нашу беседу, а если нет, то и вам, и мне будет уже все равно… Вы уверены, что контейнера на базе нет?

– Предатель с мальчишкой унесли его.

– А если нет?

– Тогда нам всем хана.

– Обнадеживающий ответ… Есть какой-то способ определить, где находится датчик? Ведь он должен испускать сигнал, не так ли?

Вилена неожиданно дернулась к пульту управления центральным вычислителем базы… но остановилась. Начальник обратил внимание на странное поведение спецназовки.

– Что-то не так?

– Просто я подумала, что даже если мы обнаружим датчик целеуказания, всё равно не сможем в оставшееся время отключить прибор. Насколько я помню, его вообще невозможно отключить. К тому же в памяти боеголовок ракет сохраняются координаты места, откуда был подан хотя бы единичный сигнал.

– Что остается – ждать?

– Ждать и надеяться, что контейнер – в лодке Ленора. Могла сработать система автоматической активации ДЦУ.

– Откуда вам это известно?

– На прошлом месте службы мы досконально изучали датчики целеуказания, применяемые Эриданской Империей.

– …Внимание! – Надрывалось корабельная система оповещения. – Все отсеки базы будут заблокированы через одну минуту…

– Приводнились, – почему-то шепотом произнес седой, внимательно наблюдавший за экраном. – Километрах в двадцати, не больше. Скоро будут здесь… Какова скорость этих торпед под водой?

– Более ста узлов, товарищ комбаз! – ответила Вилена, сообразив, что вопрос адресован ей, как специалисту, досконально изучавшему вражескую технику.

– Шесть минут… Ну, что же… Вы – верите в Бога?

– Никак нет, товарищ командир! – излишне громко отозвались оба «осьминога». Феликс добавил – Марксистко-ленинское учение отрицает существование Всевышнего!

– Это понятно, что отрицает… Через шесть минут поймем, есть Бог или нет.

– А как мы это поймем, товарищ комбаз?

Непонятно было, то ли Феликс так шутит, поддавшись нездоровому куражу, то ли его мозги дали сбой перед лицом близкой гибели.

– Да просто! – сказал командир базы. Удивительно: он не потерял присутствия духа даже в такой ситуации. – Если нас разнесет на куски – то Бога нет, а если мы останемся живы, то Всевышний все-таки существует, что бы ни говорило на этот счет наше, безусловно, единственно верное марксистко-ленинское учение.

– Обе торпеды приводнились и на большой скорости уходят на юго-запад! – доложили из центра слежения.

– Это пока ничего не значит, – спокойно отреагировала Вилена. – Возможно, обманный маневр, тактическая хитрость или даже временный сбой в программе наведения.

– Выведите на мой экран данные с систем слежения! – приказал руководитель подводного «дома».

На мониторе в рубке вновь появились две светлые точки, быстро удалявшиеся от базы повстанцев.

– Они держат курс точно в сторону «черной дыры», – заметил седой. – Где вы потеряли лодку Ленора?

– Вот здесь! – Феликс прикоснулся к экрану пальцем. Светлые точки ползли точно к указанному им месту.

– Боюсь сглазить, но, как мне представляется, датчик находится на борту субмарины. А какие у вас на этот счет соображения? – командир базы быстро глянул на спецназовцев.

– Я думаю, вы правы, – отозвалась Вилена, предположив, что вопрос опять адресован ей.

По лицу командира базы она поняла, что ошиблась. Понял это и Феликс.

– Виноваты, товарищ комбаз! – вытянулся он по стойке «смирно». – Отвечать следовало мне, как старшему по званию. Но я согласен – ДЦУ активизировался на борту «ската» товарища Ле… предателя Ленора.

Точки на экране монитора вдруг исчезли.

– Цель уничтожена! – воскликнул начальник.

Он мгновенно подобрел. Вытер вспотевшие ладони прямо о китель, быстро глянул на часы.

– Ударная волна достигнет базы примерно через минуту. Возьмитесь покрепче за что-нибудь!

Спецназовцы выполнили приказ по-своему: спокойно легли на пол и закрыли головы руками. После недолгого раздумья к ним присоединился и командир.

– Китель только испачкаю, – проворчал он. – К чему такие предосторожности? Торпеды взорвались в сорока милях от базы!

– Поведение приборов и оборудования при ударной волне непредсказуемо, – ответил Феликс. – Может случиться замыкание или сорвет что-то… Простите, товарищ командир, но вы лучше нас всех знаете, что правила и инструкции написаны кровью.

– Что правда – то правда! – сдавленным голосом сказал седой. Видно было, что ему, полноватому пожилому человеку, лежать на животе не очень комфортно.

Базу мотануло, подбросило.

По переборкам пронесся оглушительный скрежет…

– Не пожалели взрывчатки наши имперские товарищи! – прокомментировал комбазы, очень довольный тем, что все закончилось благополучно. Он встал и отряхнулся. – Думаю, тонн шесть-семь в тротиловом эквиваленте… Доложите обстановку! – приказал он в микрофон на пульте.

– Двигательный отсек – норма!

– Система жизнеобеспечения – норма!

– Казармы – норма!

– Система питания – норма! Пролилось несколько баков с горячей водой, кипятком ошпарены двое солдат. Сейчас им оказывается медицинская помощь. Обед и ужин – по расписанию, – отрапортовали с камбуза.

– За что я люблю и ненавижу коков-поваров, – осклабился седой, – так это за их отношение к своей работе. Всё им похрен. Хоть ядерная атака на базу – они будут готовить макароны по-флотски. Жизни не пожалеют, чтобы спасти баки с кипятком. Вот для кого фраза: «Война войной, а обед по расписанию!» – не поговорка, а мировоззрение… – Он едва слышно вымерился. – Ну что, товарищи офицеры. Вернемся к нашим баранам?

Феликс и Вилена переглянулись.

– Мы с вами остановились на том, что от вас ускользнул предатель Ленор, – сказал командир базы. – Но потом нас грубо прервали.

– Вы думаете, теперь это актуально? – не сдержался Феликс.

– Что я думаю, значения не имеет! – в голосе начальника прорезался металл. – Имеют значение те приказы, которые я отдаю. А приказ будет такой: сформировать поисково-разведывательную группу из пяти экипажей, начать поиски, найти, и – по возможности – вернуть Ленора на базу. Для суда над ним за измену. В случае невозможности захватить предателя – уничтожить на месте. В этом случае предоставить веские доказательства его гибели.

– Какие доказательства?

– Решайте на месте. Ну, хоть голову ему отрежьте, что ли… или руки…

– Откуда такая уверенность, что Ленор – жив?

– Я знаю его больше десяти лет. Он выкручивался из ситуаций куда более сложных, чем эта… Короче, найти его обязательно! Он, по сути, спас базу.

– А что делать с мальчишкой? Этот-то вроде ни в чем не виноват?

– Не виноват? Да если бы не он, не было бы и предательства вашего командира!.. С мальчишкой можете делать все, что хотите. Он сирота, за него спросить некому.

– Когда приступить к выполнению задания?

– День – на формирование команды, день – на выработку плана и утверждение его у меня. Стало быть, через двое суток вы должны быть в море.

– Господин адмирал! Разрешите доложить?

На пороге рубки командующего стоял командир БЧ-4 – подразделения, ответственного за оружие, находящееся на борту галактического крейсера.

– Докладывайте!

– Обе торпеды достигли цели. Цель уничтожена. На поверхности океана наблюдаются многочисленные фрагменты тел.

– Замечены какие-то другие признаки того, что уничтожена именно подводная база повстанцев?

– Никак нет, господин командующий! Ведем наблюдение!

– Ваши соображения?

– Отсутствие фрагментов обшивки можно объяснить тем, что датчик целеуказания находился внутри базы и торпеды взорвались внутри. Такое редко, но бывает. То же самое можно сказать и о личных вещах, масляных пятнах и прочем. База – очень большой объект и следы её разрушения зависят от того, в какое конкретно место попала торпеда.

– Можете идти. Вы лично и ваши подчиненные будете сегодня же представлены к наградам Эриданской Империи. Благодарю за службу!

– Рады стараться, ваше превосходительство!

– Кажется, оторвались! – Ленор облегченно вздохнул, расслабился…

Разведывательная субмарина была сконструирована держать именно такие удары – мощные, но рассеянные. Внешнее покрытие, имитирующее дельфинью кожу, на самом деле по ряду параметров заметно отличалось от оригинала. Например, гибкий полимер, покрывающий «скат», значительно превосходил натуральную кожу по прочности. Кожа животного не имела свойств захвата радиоволн или их отклонения. Про долговечность можно и не вспоминать… Разумеется, полимер также был подвержен эрозии. Но процесс его распада шел настолько медленно, что в реальных условиях эксплуатации подводного аппарата им можно было пренебречь. Более того, срок жизни самого «ската» был ничтожно малым по сравнению со сроком жизни синтетической «кожи».

– Нужно проверить, как наши системы перенесли встряску. Ты не против? – Ленор повернулся к Молоту и подмигнул подростку.

Тот был все еще бледен, все не мог отойти от ощущений, испытанных, когда их настигла чудовищная ударная волна. Взрывы произошли всего в нескольких километрах за кормой, но, к счастью, субмарина выдержала.

– Я? Конечно, не против… А как они проверяются?

– Есть два способа. Первый – вручную, когда я или ты поочередно проверяем состояние всех систем лодки. Второй – центральный вычислитель делает эту работу за нас, а нам докладывает результаты. Какой путь выберем?

– Лучше второй. А почему всегда нельзя, чтобы проверял вычислитель?

– А если выйдет из строя сам компьютер?

– Тогда лучше вручную!

– Вот и я так думаю. С чего начнем?

– С самого главного, наверное. С двигателей?

– Да, с них. Смотри, как это делается…

…Пока они беседавали, пока Молот набирался морских премудростей, Ленор между тем размышлял, что ему делать дальше.

Всё, что произошло с ним в рубке командира базы – было впервые в его жизни. До этого ничего подобного со спецназовцем не случалось. А тут… срыв. С катушек слетел. Словно какой-то предохранитель перегорел, – а может, наоборот, увиденное выжгло изнутри всё, включая предохранитель.

Ясно было одно – к прошлому возврата нет.

«Осьминог» не знал, хорошо это или плохо.

В любом случае, жизнь нужно было строить заново, причем, не только свою.

«Итак, что мы имеем? – Ленор впервые сознательно сформулировал это «мы». – В позитиве: сохранили свои жизни, у нас есть лодка, медикаменты, кое-какое оружие. В негативе: меня считают предателем, мальчишку, скорее всего – тоже. Шеф наверняка постарается нас достать, где бы мы ни были. С одной стороны, это усложняет наше существование. Но с другой…»

Предсказуемость поступков командира базы – не самый плохой ресурс. Какое решение он примет после того, как поймет, что предатели могли не погибнуть?

Вышлет погоню – поисково-разведывательную группу.

Несколько лодок. В каждой – по пять бойцов, включая непременных «спецов» (больше в «скат» просто не войдет; да и жратвы много надо). Кто командирами экипажей? Феликс – точно. Вилена. Пара ребят, выпестованных Ленором…

«Вилена в меня стрелять не будет, – подумал он. – Зато Феликс – с удовольствием. Однако Феликс не тронет пацана, зато Вилена… Она – может».

С остальными примерно ясно. У них приказ. Очевидно, такой: взять живым или уничтожить на месте. Решение – в духе комбаза.

Самый лучший выход в этой ситуации – сделать паузу. Переждать, затаиться. Не исключено, что гончим ограничили срок проведения операции. И если на это время забиться в дыру поглубже…

Куда?

Наилучший вариант – в те места, которые Ленор знает лучше всего. То есть поблизости от поселка, где он родился и вырос.

Но и Феликс не дурак. Он-то наверняка сообразит, где беглецам удобнее всего скрываться.

Однако родной поселок – по-любому предпочтительнее. Там, в крайнем случае, всегда найдется, у кого спрятать парнишку, если вдруг придется уходить в одиночку.

«Итак, с курсом определились, – поставил Ленор точку в своих размышлениях. – Идем к моему родному поселку. Заодно и уточним: мать Молота – не та ли это Марлена, которая жила в двух сотнях метров от нас с дедом?»

– Господин адмирал, вас вызывает главнокомандующий!

– Соединяйте.

На огромном мониторе адмиральской рубки возникла поджарая фигура Димитрия Нарышкина.

– Добрый день, Лев Георгиевич, – сказал Нарышкин.

– Добрый день, господин главнокомандующий.

– Мне доложили, что я могу вас поздравить с уничтожением еще одного рассадника коммунистической заразы.

– Можете.

– Уже известны какие-то конкретные данные по объекту? Размер? Водоизмещение? Вооружение? Количество уничтоженных повстанцев?

– Никак нет, ваше превосходительство! База находилась на большой глубине. Получение разведданных крайне затруднительно.

– В таком случае у меня нет к вам вопросов. Но они есть у нашего общего знакомого, господина Григория Морозова. Как вы знаете, скоро будет заслушан ваш доклад в Генеральном штабе. Думаю, Опричник обязательно явится. Вы уничтожили самого ценного его агента, так что будьте готовы к любым провокациям.

– Благодарю за предупреждение, господин адмирал Объединенного флота! Как здоровье Его Величества?

– Я думаю, к вашему докладу его состояние останется в норме. Однако… Последствия того события, о котором вам хорошо известно, будут сказываться еще долго.

– Как долго?

– До конца жизни Императора. И я думаю, конец не за горами.

– И тогда на трон взойдет старший отпрыск Императора?

– Вы же знаете о заболевании царевича. Вряд ли Сенат и Имперский Совет допустят Алексея к управлению Империей.

– Тогда кто будет руководить государством? Регент? Или Алексея женят на некой наиболее подходящей особе, и уже она возьмет в свои руки бразды правления?

– Вы, Лев Георгиевич, задаете вопросы, которые могут стоить кому-то жизни. Но вам, моему верному соратнику, чьи знания и опыт я очень ценю, отвечу. По крайней мере, это избавит вас от необходимости задавать те же вопросы другим людям, относящимся к вам не столь лояльно… В настоящее время ближайшее окружение Императора не рассматривает варианты, о которых вы только что упомянули. Его Величество, разумеется, в курсе состояния своего здоровья. Ему лучше других известно, что его жизнь может оборваться в любой момент. Поэтому Император заранее, еще несколько лет назад, подготовил бумаги, в которых указано имя следующего наследника. Хотите знать, чье?

– Очевидно, это большая государственная тайна?

– Не такая уж большая. Думаю, вам эта информация может быть полезна. Имя наследника… – Димитрий Нарышкин сделал паузу, всматриваясь в своего протеже. Лицо командующего космическим флотом Империи осталось непроницаемым. – …Анастасия. Младшая дочь Императора.

– Не может быть! – воскликнул адмирал. – Она же совсем еще ребенок, ей всего четырнадцать лет…

– Исполнится четырнадцать. Император убежден, что она – лучшая кандидатура на трон, когда тот станет вакантным. Император надеется, что, когда он покинет этот мир, Анастасия достаточно повзрослеет, чтобы самой управлять государством.

– Интересно, как отнеслись к решению Императора другие претенденты на престол?

– Кто – другие? Вы имеете в виду Алексея или тех, кто за ним стоит? А кого, собственно, интересует их мнение! У нас достаточно ресурсов и возможностей, чтобы выполнить волю Императора как при его жизни, так и после его смерти. После того, что совершил Александр Шестой во благо Империи, иной задачи у его подданных просто не может быть. А если кто-то думает по-другому, то это изменник, и место такому негодяю – в пыточных подвалах Серого Замка Опричника.

– Слишком часто история нарушает наши ожидания.

– О чем вы говорите?

– Кто станет следующим Императором, если – предположим только на секунду, – Анастасия погибнет до того, как вступит на трон или успеет обзавестись дитем?

– Погибнет?!

– Случайно, разумеется.

– Хороший вопрос… Да, вы правы. Я понял, что именно вы хотели мне сказать. По закону о престолонаследии следующий кандидат – Алексей… Значит, если девочки по каким-то причинам не станет… Но вы же знаете, что детей Императора убивать не принято! Проклятие Императорского Дома Романовых…

– А зачем убивать? Девочка может умереть собственной смертью. Есть тысячи способов.

– К чему Вы клоните?

– К тому, что нужно усилить охрану царевны в десять, нет, в двадцать раз!

– А вот это решать уже не вам. До встречи в Генеральном штабе!

Командующий космическими войсками задумался.

Старый служака, потомственный аристократ, он, однако, никогда не вмешивался в политику Империи. Делал свое дело, как умел (а умел хорошо) – и всё.

Его военная карьера началась с того, что после окончания кадетского летного корпуса ему доверили бомбонесущий ракетоплан – и не просто как первому пилоту, а в качестве командира корабля.

Пилотирование такого летательного аппарат требовало недюжинной смелости и филигранного летного мастерства. Ракетоплан запускался обычно с крейсера или линейного корабля, летящего на низкой – на границе атмосферы – орбите; иногда, впрочем, запуск производился с умзалоцентрической орбиты.

Машина с боеприпасом тормозилась маршевыми двигателями, по пологой траектории спускалась до высоты десять-пятнадцать тысяч метров над уровнем Умзалы, после чего сбрасывала бомбы или ракеты. Управляемые снаряды наводились на цель, как правило, с поверхности Умзалы, – специальной группой диверсантов.

Бомбардировщику, освободившемуся от ракет и бомб, хватало сравнительно небольшого импульса маршевых двигателей, чтобы вернуться на орбиту и состыковаться с кораблем-маткой для пополнения боезапаса и топлива.

Благодаря космическим скоростям за все время войны повстанцам не удалось сбить с поверхности планеты ни одного самолета Империи. Были диверсии, случались отказы техники. Но попасть ракетой по машине, несущейся со скоростью пять километров в секунду, очень сложно…

Разумеется, были и трудности. В частности, малейшая неточность пилота при работе рулями глубины могла привести к полному разрушению космического планера.

По настоянию новоиспеченного командира, часть функций по пилотированию тяжелого ракетоплана доверили бортовому компьютеру, сократив тем самым экипаж с четырех до двух человек. Что в условиях тотального дефицита летного состава стало настоящим спасением для воздушно-космического флота Империи.

За счет навесных ракет, запускаемых из верхних слоев стратосферы, удалось почти вдвое увеличить бомбовую нагрузку; соответственно, во столько же раз сократить затраты на один машино-вылет.

Собственно, с этого сверхуспешного освоения новой техники и пошла вверх карьера молодого дворянина.

Недавнему выпускнику летной академии дали в подчинение уже три машины, потом – шесть, двенадцать, двадцать четыре…

«Бомбардировка объектов на поверхности Умзалы-Екатерины на пикировании из Космоса…», – так называлась диссертация молодого офицера (закрытая, разумеется – как и все, что связано с космическими войсками). На защите был весь высший имперский свет. Многим хотелось своими глазами увидеть человека, который всего за полгода произвел настоящую революцию в технике и тактике пилотирования космических самолетов.

А потом была Высшая Академия, после неё – медленное, но упорное восхождение по ступеням карьеры.

Дольше всего бывший пилот ракетоплана задержался на последней ступени – должности заместителя командующего космическими войсками…

Командующими родов войск в Эриданской Империи часто назначали не по профессиональным качествам, а по принципу личной преданности Императору или, что важнее, по степени родства с Императором. Командующий Космическим флотом (как, скажем, и Сухопутными войсками) должен был, прежде всего, быть хорошим политиком. Уметь слушать и видеть, что твориться при дворе, уметь обходить подводные рифы дворцовых интриг.

Старый служака Лев Прозоров был плохим политиком и никудышным интриганом.

Часто он бывал по-офицерски честен, по-солдатски упрям. Если был уверен в своей правоте, шел до конца…

Из-за этих своих качеств приобрел немало влиятельных недоброжелателей среди гибкоспинных лизоблюдов, коими во множестве заполнены любые коридоры власти, особенно во времена больших перемен, когда наверх всплывает всякая пена.

Многим его негибкость была не по душе. Но пока шла война, недостатки адмирала с лихвой компенсировались его достоинствами.

Однако любые войны, в том числе гражданские, рано или поздно заканчиваются.

В мирное же время в структурах государственного управления востребованы иные качества. Хитрость, осмотрительность, умение плести интриги, заводить нужные связи и строить многоходовые комбинации, – то есть навыки, больше присущие профессиональным разведчикам. Или контрразведчикам.

Таким, как Опричник.

Адмирал знал, видел, чувствовал: сейчас, на пороге завершения активной фазы боевых действий, Опричник переигрывает его в другой, невидимой войне – за влияние при дворе. Не потому что он старше, или умнее – просто больше опыта.

Да и успехи Григория Морозова в борьбе с повстанцами выглядят намного привлекательнее, выпуклее, чем орбитальное патрулирование космического флота, съедающее кучу денег.

Адмирал понимал: развязка не за горами. Конфликт, тлеющий между ним и руководителем имперской тайной службы, рано или поздно вспыхнет. Катализатором могло стать что угодно.

Например, гибель особо ценного агента Опричника.

И все же опытный боевой офицер не привык сдаваться без боя.

Главной причиной, из-за которой он готов был перегрызть горло любому врагу Империи – внешнему, или внутреннему, – была… царевна Анастасия.

Хорошенькая, смышленая, незаносчивая (в отличие от Алексея), она вызывала у адмирала особую симпатию. По непонятным даже ему причинам, он полюбил дочь Императора, как родную.

Не слишком поднаторевший в придворных комбинациях, адмирал, однако, хорошо понимал, чем именно грозит преждевременная кончина Императора. Кое-кто за спиной тяжелого больного властелина Умзалы очень надеялся усилить свое влияние после его смерти – за счет регентства при откровенно слабом и, как поговаривали, больном шизофренией Алексее.

Но так как Александр Шестой предвидел такой поворот при дележе ЕГО власти, он заблаговременно отдал все необходимые распоряжения.

Император понимал – при Анастасии Империя будет сильнее, чем при её старшем брате. Не предвидел он только одного – что кто-то захочет (и посмеет!) убрать преграду на пути к власти. Преграду в виде четырнадцатилетней девочки…

Именно об этом и собирался сказать Императору его верный слуга на том самом докладе в генштабе, на котором его намеревались прилюдно высечь.

Теперь же, после успешно проведенной операции по уничтожению базы повстанцев, позиции командующего Космическими войсками стали намного прочнее. Насколько? И главное – как сегодняшний разговор с главнокомандующим Нарышкиным повлияет на намерения тех, кто стоит за спиной царевича Алексея?

Ответы на эти и другие вопросы адмирал намеревался получить во время частного и тайного визита к своему давнему приятелю, крестному отцу принцессы Анастасии, – князю Михаилу, двоюродному брату Императора.

Вылететь он решил немедленно.

– Приготовить мой самолет! – бросил он адъютанту, немедленно явившемуся на зов. – Полечу один. Машину поведу сам.

Глава шестая. Четыре жемчужины

Адмирал Лев Прозоров любил летать.

Задолго до вступительных испытаний в кадетский летный корпус, благодаря обеспеченным родителям, он не только освоил легкомоторные летательные аппараты, но и успел налетать добрую сотню часов на самом маленьком из реактивных самолетов – учебно-тренировочном «стриже».

Кто такие «стрижи», юный Лёва Прозоров, разумеется, знал. Из книг, из фильмов, привезенных с Земли. Жаль, что летчики этой прославленной эскадрильи ушли в небытие, – как и многое другое, исчезнувшее вместе с прародиной людей.

В распоряжении адмирала всегда было несколько машин. Сегодня он выбрал небольшой четырехместный флаер – сугубо гражданский аппарат. Разумеется, никто не мог ему запретить пилотировать любое летательное средство, да хоть тяжеловооруженный бомбардировщик, и все же…

Воздушное пространство над Императорским Дворцом и столицей в целом, равно как и вся территория вокруг, прекрасно охранялись. Никакой особой необходимости в оружии на борту не было. Посему при дворе не принято было использовать для визитов военную технику, будь то летательная или наземная. И это «не принято» действовало надежнее любого официального запрета (который, кстати, никто не отменял).

Где-нибудь на границе территорий, контролируемых Эриданской Империей, легкий флаер запросто мог стать добычей партизанских соединений, скрывающихся в лесах между горами и побережьем. Однако сегодня маршрут командующего был проложен в самую защищенную часть континента – в Императорские Земли, в настоящий Эдем, созданный для землян с русскими корнями. Новая родина… Уникальное было место. У подножия гор, где субтропики мирно соседствуют с вечными снегами, аристократия выстроила для себя каскад дворцов, горнолыжных баз, теннисных кортов, бассейнов, – все то, что позволяло представителям высшего света чувствовать свою избранность, и чем не никогда не смогли бы пользоваться простолюдины. В этом оазисе прекрасно отдыхалось, здесь замечательно лечились переутомление и нервные расстройства. А еще здесь, в доброй тысяче верст от столицы, прекрасно плелись интриги…

Наверное, климат располагал.

Разумеется, в Новую Ливадию – так официально именовался курортный город, – никто не препятствовал прилетать на боевом самолете или приезжать на драккаре. Заявись на танке с пушкой – все сделают вид, что только этого и ждали!

Однако тогда после рандеву с великим князем Михаилом адмиралу пришлось бы вновь подниматься на орбиту, чтобы воспользоваться гражданским флаером. А это было не очень удобно.

Спуск с орбиты – самый опасный участок пути для любого летательного аппарата. Огромная скорость, чудовищные температуры…

Разумеется, люди давно уже решили технические и биологические проблемы, связанные с перегревом техники и перегрузками организма. Однако оставался человеческий фактор, когда действие или бездействие пилота, управляющего самой совершенной космической техникой, могло перечеркнуть любые ухищрения конструкторов, озабоченных безопасностью полетов. Тем более, в подобных ситуациях не спасало и высочайшее качество работы производителей.

Примеров тому было множество…

Адмирал понимал это, как никто другой. Ему по прежней должности чаще других приходилось расследовать летные происшествия, приведшие к человеческим жертвам. Сухие цифры статистики говорили – только в одном случае из двадцати причиной, повлекшей гибель экипажа и машины, был отказ техники. В остальных – либо неверные действия пилотов, либо ошибки наземных служб.

Сегодня адмирал решил выбрать давно известный и хорошо проверенный способ перехода из орбитального полета в полет атмосферный – «рикошет».

Суть его была проста.

Флаер притормаживал, опускался до определенной высоты, входил в стратосферу… И подпрыгивал вверх, как мячик, ударившийся обо что-то твердое. Так продолжалось несколько раз – пока скорость летательного аппарата не снижалась настолько, насколько это требовалось пилоту. Опытный космолетчик при желании мог «пропрыгать» так не один десяток тысяч верст, не затратив при этом ни капли драгоценного горючего.

Прозоров был опытным пилотом.

Его расчеты оказались точны.

Отрикошетив от воздушного океана Умзалы несколько раз, он, в конце концов, оказался именно в той точке, к которой стремился. По тщательно рассчитанной глиссаде он пошел вниз – на небольшую по военным меркам посадочную площадку во владениях великого князя Михаила.

Дворяне, безмятежные душой и телом, во множестве гуляющие по улицам курортной Новой Ливадии, с удивлением задирали головы, заслышав отдаленный хлопок, означавший, что какой-то летательный аппарат перешел звуковой барьер. Здесь не принято было летать на таких скоростях.

Однако последовавший за хлопком беззвучный спуск одинокого флаера говорил о том, что эта машина спустилась с орбиты и у нее вот-вот заработают двигатели. Иначе пилот рискует не попасть на крохотную взлетно-посадочную полосу аэродрома (здесь, в теснинах предгорий, площадки для летательных аппаратов были небольших размеров). Но проходили секунды, десятки секунд, а моторы флаера молчали.

Наконец, аппарат стал различим настолько, что можно было разглядеть его индивидуальную раскраску.

– А! Да это же господин адмирал! – воскликнул кто-то из толпы дворян, продемонстрировав незаурядную зоркость.

Люди оживились, послышался женский возглас:

– А разве адмиралы летают на самолетах без моторов?

Другой голос, мужской, снисходительно объяснил:

– Ну почему же? Двигатели есть на всех ракетных планерах. Вот только ЭТОТ адмирал мог бы вполне обойтись и без них. И как видим – пока обходится.

– О каком это адмирале ты говоришь с таким восхищением?

– А это военная тайна, котенок. Большая военная тайна…

Великий князь Михаил своего друга ждал.

Флаер прокатился, шурша колесами, почти до конца посадочной площадки аэродрома; наконец, визгнул тормозами у самого уреза рулежной дорожки.

Крепкий седовласый мужчина, стоявший возле огромного блестящего ангара, заглянул внутрь, махнул кому-то рукой. Из ангара тотчас выехала тяжелая приземистая машина – самолетный тягач. Автомобиль остановился у переднего шасси флаера. Из машины выскочил шустрый малый, сноровисто зацепил буксировочную рейку за проушину в передней части колесной стойки.

Панорама за стеклами флаера медленно поползла назад…

– Здравствуй, дорогой! – Великий князь приветливо улыбнулся. Он сделал шаг навстречу Прозорову, жестом приглашая гостя пройти в сторону роскошного дворца, облицованного белым мрамором. Впрочем, командующий знал, куда на самом деле указал ближайший родственник Императора. В том же направлении, что и дворец, находился небольшой, но вполне уютный гостевой флигель. Именно в нем всегда останавливался Лев Георгиевич, когда наведывался к великому князю.

Прозорова во время подобных (весьма нечастых) визитов в бытовом плане устраивало все. Его – пилота, большую часть жизни проведшего в тесных рубках Имперских космических крейсеров, – сложно было удивить спартанскими условиями проживания, тем паче, жилищные постройки во владениях брата Императора отличались от дворцового комплекса разве что отсутствием роскоши, но никак не отсутствием комфорта.

Гостевать во флигеле адмиралу даже нравилось. Из домика, расположенного наособицу от других сооружений дворца, можно было в любой момент ускользнуть в Нововую Ливадию – хоть поздно вечером, после ужина с чадами и домочадцами Михаила. Лев Георгиевич любил, никем не узнанный, власть погулять в одиночестве по ночным улочкам, пропадая иногда до утра. Тогда как на режимном объекте, к коим, несомненно, относился дворец великого князя, таких вольностей ему бы не позволили.

– Располагайся, отдыхай! – произнес великий князь. У него был мягкий, обволакивающий баритон, а доброжелательная улыбка, казалось, была приклеена к его лицу. – На ужин тебя проводят. А потом мы сможем спокойно погулять по тропинкам моего сада. Надеюсь, ты не против?

Адмирал молча кивнул, подхватил тоненький портфель из черной матовой кожи, в котором вмешалось все его командировочное богатство: доклад (в темно-синей папке с грифом «ДСП» – для служебного пользования), пара рубашек, бритва, зубная щетка, расческа, шампунь… Здесь же хранилось личное оружие – тридцатизарядный пистолет-пулемет; датчик слежения (это устройство обязаны были носить все госслужащие, занимающие высокие посты), упаковка таблеток от головной боли (сосудистая система адмирала медленно адаптировалась к условиям Умзалы-Екатерины).

Вот, собственно, и весь багаж одного из самых высокопоставленных военачальников Эриданской Империи.

Ужин, по обыкновению, не затянулся.

Трое сыновей великого князя – рослые молодые мужчины, утонченные, как мать, и проницательные, как отец, – буквально через час после начала трапезы, сославшись на завтрашний ранний подъем, дружно покинули великокняжескую чету и их гостя. Лев Прозоров и хозяин дворца посидели еще с полчаса, после чего княгиня, получив незаметный сигнал от мужа, извинилась и заспешила наверх, в свои покои.

Великий князь и адмирал вышли в сад.

– Как тебе мои красавцы? – с плохо скрываемой гордостью спросил Михаил, скользнув взглядом по открытым окнам покоев сыновей, из которых доносился заливистый женский смех. Между тем, как успел заметить командующий Космическими войсками, ни одной незнакомой ему девушки за столом не было.

Великий князь обратил внимание на легкое недоумение, скользнувшее по лицу адмирала, и пожал плечами:

– Это просто фрейлины. Молодые красивые фрейлины. Надо же парням с кем-то набираться опыта, – он чуть заметно усмехнулся. – Не в бордель же идти людям, в чьих жилах течет императорская кровь? Или ты считаешь иначе?

– Я? – замялся Прозоров. – Я не считаю возможным высказывать свою точку зрения по данному вопросу. А уж те паче – вообще что-то говорить о членах императорской фамилии.

– Это точно. – Ответ гостя пришелся по вкусу хозяину. – Никто не вправе судить о том, как себя вести племянникам Императора. Пути Господни неисповедимы, и кто знает, может, кто-то из этих парней, развлекающихся в самом великолепном дворце Новой Ливадии, станет завтра нашим новым Императором.

– А что, Их Величество сделал какие-то новое распоряжение, о котором неизвестно пока никому?

Великий князь ничего не ответил. Поморщился, словно у него неожиданно разболелся зуб, и заговорил на совершенно другую тему.

Он задал несколько вопросов насчет недавней успешной операции по уничтожению подводной базы повстанцев, заметив при этом, что уже ходатайствовал перед Императором о награждении Льва Георгиевича одним из высших знаков отличия Эриданской Империи – золотым именным оружием.

Гость скромно поблагодарил. От его внимания не ускользнула резкая перемена в настроении великого князя, когда он спросил он новом решении Императора. Видимо, адмирал случайно задел болезненную для Михаила тему. Однако понять, осмыслить – какую именно, гостю помешал хозяин.

– Завтра, насколько я помню, ты отправляешься в столицу не слишком рано? – спросил князь, буквально буравя Прозорова глазами.

– Да, в одиннадцать ноль-ноль. Как и планировалось.

– У меня есть к тебе личная просьба. Собственно, ради этой просьбы я и пригласил тебя к себе. Мне нужна твоя помощь.

– Я всегда рад служить вам, ваше высочество!

– Нисколько в этом не сомневаюсь… Насколько я помню, в твоем флаере четыре места, три из которых свободны?

– Совершенно верно!

– Мог бы ты оказать мне небольшую услугу – взять с собой в столицу одного пассажира?

– Разумеется. Я могу узнать, кто ваш протеже?

– Не сейчас. Пассажир, точнее – пассажирка прибудет непосредственно к трапу за пять минут до вылета. Еще есть вопросы?

Тон, с каким была произнесена последняя фраза, не предполагал развития этой темы.

Вопросов у адмирала не возникло.

– Дядя Ленор! Товарищ командир! Посмотрите!

Резкий возглас мальчишки разбудил «осьминога», задремавшего было после многочасовой вахты.

Черт, подумал он. Кто бы мог подумать, что находиться в обществе подростка – так сложно? Этот непоседа вымотал подводнику уже все нервы. Неужели деду с маленьким Ленором было так же тяжело?

Протянув руку, он нащупал сифон, плеснул себе на ладонь холодной воды, растер лицо и грудь.

Только потом открыл глаза.

– Слушаю тебя, товарищ боец.

– Сзади на нас что-то движется! Большое! Скоро подойдет совсем близко!

Сон у офицера как рукой сняло. Он мысленно поблагодарил Молота за его бдительность и включил кормовые сонары «ската» на полную мощность.

Сзади, то есть оттуда, откуда они сбежали, действительно что-то двигалось. Плотность тела (или тел) была столь велика, что не слишком тонкий инструмент вроде бортового сонара был не в состоянии выделить какие-то отдельные фрагменты из общей гигантской массы. Что-то живое медленно катилось по дну в сторону материковой отмели.

«Рыбы? – думал Ленор, пытаясь понять, какие из биологических объектов могут давать такое большое и густое эхо. – Или течение подняло со дна тучу грязи, и эта мутная взвесь отражает сигнал сонара? А может, планктон? Но как планктон попал на такую глубину?..»

Чертовщина какая-то. Ладно, решил он, разберемся в другой раз. Мы не ученые, мы солдаты. И пора двигать отсюда скорей, потому что погоню за предателями, надо полагать, никто не прекращал…

И еще нужно что-то делать с чересчур активным пассажиром (переключился мыслями Ленор). Чем бы занять мальчишку? Никаких игр конструкторы не предусмотрели. В тесной рубке сложно найти развлечение, помогающее снять психологическое напряжение. Если даже подводный «полет» может свести с ума своим однообразием, что же говорить про дрейф…

Впереди, милях в полуста, должна быть «банка» – мелкое место посредине океана. Юный Ленор с дедом частенько туда наведывались, хотя идти от их поселка было долго – полтора суток под парусом. Зато рыбы много всегда. Жаль, рефрижератора на дедовом баркасе не было… Короче, там можно немного порыбачить, позагорать. А наплавается «герой», глядишь – и уснет. Да и сам Ленор не прочь бы понырять, вспомнить детство… «Осьминогу» припомнилось, что с южной стороны «банки» было много раковин-жемчужниц. Правда, дед категорически запрещал близко подплывать к ним, потому что метровая створка в любой момент могла захлопнуться и превратиться в настоящий капкан, который не всякий взрослый разомкнет.

«Но ведь и мне сейчас не десять лет, а чуточку побольше», – улыбнулся Ленор своим мыслям.

Молот принял его улыбку на свой счет:

– Я сказал что-то глупое?

– Ни в коем случае, курсант! Объявляю вам благодарность за бдительность. А в качестве поощрения мы устроим привал.

– Это как?

– Сейчас запустим двигатели, пройдем чуток по водой, потом всплывем на поверхность и немного отдохнем.

– Ух ты! И когда?

– Два часа пути – и мы в оазисе. Прямо посреди океана. Тебе понравится, там много рыбы. Рыбачить любишь?

– Не знаю, никогда не пробовал.

– Вот и замечательно! Первая рыбалка в жизни – это здорово, даже завидую. Курсант, вы готовы пополнить запасы пищи на судне?

– Так точно!

– Тогда – в путь!

Командующий космическим флотом нервно прохаживался около флаера, давно подготовленного механиками князя к полету.

Затея с пассажиркой ему не нравилась.

Но слово, как известно, не воробей, вылетит – не поймаешь. Да и не принято было в Эриданской Империи отказываться от обещаний, данных брату Императора, пусть и двоюродному.

Если неизвестная особа задержится хотя бы на полчаса, он может не успеть к началу заседания Генерального штаба. Это, конечно, не фатально, но Лев Прозоров за годы и годы безупречной службы никогда и никуда не опаздывал. Создавать прецедент не хотелось.

Однако секретная пассажирка оказалась пунктуальной.

Точно за пять минут до оговоренного срока около флаера остановилась легковая машина. Из салона выскочила тоненькая фигурка, закутанная с головы до пят (голова покрыта черным капюшоном) – и мышкой скользнула вверх по трапу.

Брови адмирала едва не взлетели на лоб, однако он стерпел. С каменным лицом отдал честь руководителю аэродромной службы, степенно поднялся в кабину. Больше прощаться было не с кем. Великий князь Михаил никогда не провожал гостей – только встречал.

Девушка (или очень худенькая женщина) сидела в правом кресле.

«Удивительно, как эта дамочка не забралась с ногами и каблуками на место первого пилота – подумал Лев Прозоров. – Устроиться на одном из двух задних, пассажирских кресел ума не хватило. Она что, надеется, ей позволят управлять машиной?»

Он усмехнулся, представив, как хрупкая женская рука ложиться на штурвал ЕГО флаера.

– Взлетаем через три минуты!

Адмирал даже не взглянул в сторону незнакомки, уселся в кресло, пристегнулся ремнями. Запустил двигатели, послушал, как набирают обороты турбины.

Моторы работали штатно. Он быстро пробежался глазами по приборам, задержавшись взглядом на индикаторе уровня топлива. Стрелка прочно лежала на крайней отметке, означавшей максимум.

«Зачем тебе вообще топливо? – съехидничал внутренний голос адмирала. – Не далее, как вчера, ты непонятно кому демонстрировал чудеса высшего пилотажа: спустился с орбиты и вышел точно в начало глиссады, не потратив ни единого грамма горючего».

С прибором было что-то не то.

Выяснить, что именно, адмиралу помешала пассажирка.

– Вот карта, – она передала запечатанный конверт. – На ней обозначен маршрут, которым мы полетим.

Командующий космическими войсками едва не выпрыгнул из кресла. И выпрыгнул бы, будь ремни менее прочными. Его секретной пассажиркой оказалась… Анастасия!

Дочь Императора.

Адмирал с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

– А что, заранее нельзя было предупредить, ваше высочество?

– Наверное, нельзя, дядя Лев, – прощебетала девчушка, довольная тем, что розыгрыш удался, и она поставила в тупик столь важного военачальника. – Мне сказали, что теперь все мои перемещения по планете – большая государственная тайна.

Она вздохнула. Во всем происходящем ей виделась пока только игра. Забавная, немножко опасная, но все же – игра.

– Как мы полетим, дядя Лев?

Адмирал вскрыл конверт.

– По воздуху, – проворчал он.

Новый маршрут значительно отличался от того, каким он привык летать. Адмирал с отвращением вертел в руках карту, словно хотел скомкать её и выбросить. Однако, помыслив, вынужден был согласиться, что этот путь безопаснее того, которой он себе запланировал.

Большая часть трассы пролегала над морем довольно далеко от побережья. Командующий, как человек военный, умел хорошо просчитывать риски. Здесь риск был минимальным.

Наибольшую опасность для одинокого незащищенного флаера представляли переносные ракетные комплексы партизан. Однако морской путь исключал возможность подобной ракетной атаки. Что касается крупных военных кораблей, то их у повстанцев давно уже не было. Партизан теперь куда больше заботила собственная безопасность, нежели диверсии против воздушных судов Империи, тем более, летящих морем.

Адмирал укрепил карту в специальном держателе, отвел ручку регулировки мощности турбин до упора вперед.

– Стартуем!

Пилота и пассажирку вдавило в кресла…

– Товарищ командир, а почему это место называется «банка»?

Мужчина выбрался на верхнюю палубу «ската», покачивающегося на волнах, прищурил глаза.

– Это слово к нам пришло с Земли. Наверное, кто-то когда-то утопил в таком месте банку, вот и прижилось…

Ему не удалось сделать совсем уж серьезное лицо, скользнувшая по губам улыбка выдала его.

– Вы шутите, дядя Ленор, – догадался Молот. – Ну, и когда мы будем ловить рыбу?

– Рыбу ловить будешь ты. Прямо сейчас. А я, с твоего разрешения, займусь кое-чем поинтереснее.

– Чем?

– Пока тайна! Боюсь сглазить. Но если получится, ты первый узнаешь.

– А чем ловят рыбу? Есть какие-то штуки, я слышал… слово только забыл…

– «Штуки», которыми ловят рыбу, называются снастью. Существует много видов снасти. Сеть, невод, удочка, гарпун.

– А чем буду ловить я?

– Гарпуном. Знаешь, что это такое?

– Ружье специальное, видел однажды.

– Пользоваться умеешь?

– Нет.

– Тогда смотри…

Когда ликбез по обращению с оружием для подводной охоты был закончен, Ленор выдал подростку ласты, маску и дыхательную трубку.

С первой частью снаряжения пришлось изрядно повозиться – размер ноги мальчишки был слишком мал для ласт, которыми пользовались взрослые бойцы-подводники.

– Взвод, слушай мою команду! – объявил Ленор, прохаживаясь перед строем, состоящим из одного бойца (тот мгновенно встал по стойке «смирно»). – В квадрате, обозначенном вот этими четырьмя буями, водится большое количество рыбы. Ваша задача – добыть не менее двух хвостатых особей, пригодных для употребления в пищу. Задача понятна?

– Понятна! Товарищ командир, а как узнать, подходит рыба, или нет?

– Очень просто, товарищ курсант. Есть веками проверенный способ, называется «метод научного тыка».

– Какого тыка?

– Научного. Ты добываешь рыбу, мы её жарим и едим. Если остаемся живы, значит, добыча пригодна для питания.

– А если отравимся и умрем?

– Значит, рыба в пищу была непригодна…

Первым захохотал все-таки Ленор – не смог спокойно смотреть на вытянувшуюся физиономию Молота, размышлявшего над последней фразой «осьминога».

Следом улыбнулся подросток, поняв, что командир его разыграл.

– Не грей голову, солдат, – сказал мужчина. – Стреляй во все, что плавает. Потом разберемся. Поверь, на этот счет кое-какой опыт имеется.

Ленор спустился вниз, вытащил на верхнюю палубу собственные очки и ласты, надел. К голени пристегнул большой десантный нож в ножнах. Из одежды на нем были только плавки.

– Меня – не терять! Если командира долго не будет на поверхности, духом не падать! Я на тебя надеюсь, курсант.

Он без всплеска ушел в воду.

Молот передвинул маску на лицо, пожевал загубник, находя наименее болезненное положение трубки во рту, подхватил гарпунное ружье, зашлепал ластами по крылу «ската».

Рыбы над «банкой» было очень много. Непуганые разноцветные стаи шныряли туда-сюда над отмелью. Глаза разбегались от такого изобилия целей…

Ленор доплыл до границы банки, сделал несколько глубоких вдохов, потом нырнул, мощно толкнувшись листами…

Жемчужницы были на месте.

То ли яркий полдень, то ли какие-то другие причины подвигли морских жителей открыть створки раковин. Моллюсков с закрытыми створками практически не было. Однако безмозглые и безглазые существа каким-то образом распознавали появление близ них подводного гостя. Раковины моментально захлопывались, едва охотник приближался к ним на расстояние вытянутой руки.

Человек усмехнулся.

Миллионы лет эволюции – серьезный аргумент в борьбе за выживание. Очевидно, внутренняя полость жемчужниц была настроена таким образом, чтобы реагировать на крупных хищников – акул, например, или осьминогов. А может, значение имел не размер потенциального врага, приближающегося к морскому жителю, а та энергия, с которой он раздвигал слои воды. Чем выше была эта энергия, тем опаснее для моллюсков был этот враг.

Пловец вынырнул и поискал глазами Молота.

На поверхности торчала только дыхательная трубки мальчишки, да изредка появлялись краешки ласт.

Молот охотился за рыбой. Первый раз в жизни… Он был «на точке» – то есть в тех сравнительно безопасных границах, которые ему определил старший по возрасту и по званию.

Ленор восстановил внутренний баланс сил – продышался, запасся кислородом. Для реализации его тактики в охоте за жемчужинами (он успел заметить вожделенный блеск в некоторых открытых раковинах) требовалось много времени.

Вскоре он нашел, что искал.

Жемчужина была огромна – размером с перепелиное яйцо. (Ленор не раз видел пятнистые яйца перепелов, однажды даже попробовал. Вкусно…) Однако сейчас «осьминога» занимал не вкус яиц серенькой птицы, сохранившейся во время Исхода лишь благодаря профессионализму орнитологов, а то, как изъять перламутровый шарик из грозной, похожий на медвежий капкан раковины.

Эта жемчужина была очень нужна человеку.

Блестящий неровный шарик из-за своей редкости ценился на Узмале дороже золота. Причем, намного дороже.

Для движения по планете Ленору понадобятся деньги – или хоть что-то, способное их заменить. Таким универсальным средством расчёта вполне мог стать жемчуг, добытый на дне моря. Огромная жемчужина (а еще лучше – несколько перлов) – это оружие, кров, питание. Может быть, сама жизнь.

Пренебрегать таким шансом было глупо.

Ленор вынул нож и опустился на самое дно. Медленно, стараясь едва шевелить ластами, двинулся в сторону раковины. Створки молчали. Ныряльщик совсем уж медленно протянул левую руку, коснулся перламутрового шарика… Створки молчали.

Он ухватил пальцами жемчужину, потянул её на себя. Ничего не произошло…

Ленор отплыл от раковины, повернулся к свету, чтобы рассмотреть трофей получше.

Жемчужина была великолепной. Нет, она была потрясающей.

Успех окрылил «осьминога».

Он спрятал перламутровый шарик в карман плавок и скользнул вверх, к воздуху…

Прошло около получаса.

Закончил свою первую рыбалку Молот. Мальчик вернулся к субмарине, неуклюжее взобрался на палубу, победно вскинул руки, показывая напарнику пару рыбин довольно приличных размеров.

– Молодец! – крикнул Ленор и показал мальчику поднятый вверх большой палец. Тот кивнул и устало плюхнулся прямо на палубу, бросив добычу рядом.

– Я еще раз! – снова крикнул ему Ленор. Для ясности он потыкал указательным пальцем в себя, а большим – в воду.

Молот кивнул в знак того, что понял.

Ленор ушел вниз.

Мальчик долго наблюдал за рябью на воде, за легким белым облачком, собиравшимся почти у самой линии горизонта… «Осьминог» все не появлялся. У Молота скверно засосало под ложечкой. Острая тревога внезапно охватила его, ледяной дрожью пробежала по телу.

Нужно было что-то решать.

Схватив гарпун, он неловко разбежался, шлепая ластами, и с шумом плюхнулся в воду. Проплыл несколько метров по поверхности, затем несколько раз глубоко вдохнул и ушел в глубину.

Ленора он увидел почти сразу.

Командир был еще жив, мало того – еще боролся. Но было видно – сил на борьбу осталось совсем чуть-чуть.

Раковина каким-то образом захватила сразу обе руки человека.

Ленор упирался ногами в створки раковины, пытался их разомкнуть. Тщетно. Сильно мешали ласты. Молот подплыл ближе и тут же сунулся к створкам. Спецназовец отрицательно замотал головой, показал подбородком себе под ноги. На светло-желтом песке хорошо был виден боевой нож.

Молот схватил оружие и принялся просовывать его в раковину – так, чтобы Ленор смог ухватить его за рукоять.

Не получилось.

Изо рта мужчины вырвались пузырьки воздуха. Подросток понял, что счет идет на секунды. Тогда он, повинуясь наитию, всунул между створок острие гарпуна и потянул за спусковой крючок.

Клацнула пружина. Жуткий стальной штырь, с хрустом воткнувшись во что-то мягкое, пронзил жемчужницу насквозь.

Створки распались.

Спецназовец подтолкнул мальчишку вверх, оттолкнулся ногами от дна…

Он долго лежал на поверхности моря, все еще не веря в собственное спасение.

– Как ты догадался, что мне нужна помощь? – Это были первые слова, которые произнес Ленор, когда они с Молотом выбрались на «скат». – Если бы не твой гарпун, закусили бы мной эти моллюски. Как пить дать – закусили бы.

– Разве они едят людей?

– Целиком – нет, конечно. Но когда человек начнет разлагаться… Часть его тканей обязательно попадет в желудок этих кровожадных ракушек.

– Зачем вы полезли внутрь, да еще обеими руками сразу?

– А вот за этим, – Ленор запустил руку в карман плавок и достал оттуда… огромную перламутровую жемчужину диаметром около пяти сантиметров.

Молот восхищенно присвистнул.

– Сколько такая штуковина может стоить?

– Думаю, её можно превратить в катер или даже самолет… Она твоя, – решил мужчина. – Дарю.

– Мне?

– Здесь есть кто-то ещё? Ты спас мне жизнь, малыш. Я думаю, моя жизнь – как и твоя, кстати, – намного дороже, чем самая большая жемчужина этой планеты. Бери, не бойся.

– Дядя Ленор, я… это… Пусть она пока побудет у вас. Давайте на берегу поменяем ее на что-нибудь полезное.

– Не переживай, у нас теперь есть чем расплачиваться. Смотри… – Ленор жестом фокусника вынул из плавок сразу три блестящих перламутровых шарика. – Моллюски поделились со мной аж четырьмя жемчужинами. Правда, последняя едва не стоила мне жизни… Короче, забирай ее и начинай готовиться к погружению.

– Слушаюсь, товарищ командир! – просиял мальчишка. Он осторожно взял подарок, снял ласты и полез внутрь лодки.

– Младший помощник капитана к отплытию готов! – отрапортовал он уже минут через пять.

– Благодарю за службу! Только с помощником капитана – это ты лишку хватил, брат, молод еще. Я тебя назначаю… юнгой. Будешь юнгой?

– Так точно! Когда отплываем?

– Да сразу и отплываем. Тащи вниз мои ласты и маску…

Молот не дал закончить офицеру фразу:

– Ой! Что там такое?! – Его рука указывала куда-то за спину «осьминога».

Тот обернулся.

С неба на «банку» пикировал самолет имперцев.

– Немедленное погружение!!! – заорал Ленор, с остервенением швыряя ласты и маску в открытый люк субмарины. – Быстро вниз!!!

Однако темная крылатая машина неожиданно завалилась на крыло, уходя в сторону от «ската». Перед самой поверхностью воды пилот попытался выровнять самолет, перейти в горизонтальный полет.

Ему почти удалось это.

Но скорость упала (Ленор неожиданно осознал, что не слышит гула реактивных двигателей, больше похожего на свист трибун переполненного стадиона); самолет коснулся плоскости воды…

В туче брызг, поднятой летательным аппаратом, невозможно было понять, что там с ним происходит. Ясно было одно – это авария.

Когда брызги осели, потрясенные беглецы увидели, что ракетоплан плавает в море вверх брюхом, медленно погружаясь в воду.

– Уходим! – скомандовал Ленор, подталкивая мальчика к люку. – В чем дело? Чего застрял?

– Дядя смертник! Там же люди, надо им помочь! Вдруг они еще живы?

– Там не люди, – сказал «осьминог» жестко, – там враг. Уходим, юнга.

– Они не сделали нам ничего плохого! Самолет даже не военный!

Действительно, на нижней стороне крыльев не было ни одного крепления для ракет или бомб.

Ракетоплан полностью скрылся под водой.

«Осьминог» посмотрел на паренька, тяжело вздохнул. Снова нырять ужасно не хотелось: сегодняшней порции погружений ему хватило досыта…

Он спустился вниз, запустил двигатели и направил субмарину к месту катастрофы. В том месте, где имперец ушел на дно, к поверхности поднимались пузыри воздуха.

Спецназовец вернулся на палубу, бросил к ногам мальчишки моток веревки.

– Это линь. Смотри и учись, юнга. Обматываем один конец вокруг вот этой штуки и завязываем… Узлы я тебе потом покажу. Теперь сиди и жди моего сигнала. Как почувствуешь три рывка – тащи линь изо всех сил на себя. Усек?

– Так точно, усек.

Ленор вновь облачился в ласты и маску. Секунда – и он покинул палубу.

«Метров тридцать, не меньше! – озабоченно подумал он, с профессиональной быстротой оценив глубину. – Ладно, посмотрим, что можно сделать для наших “друзей”».

Затонувший аппарат искать не пришлось. Ленор спустился сразу к голове самолета. За темным стеклопластиком пилотской кабины угадывался тусклый свет, мельтешили чьи-то ноги.

«Живы!» – почему-то обрадовался моряк.

Судя по всему, в кабине было полно воды. А воздуха, соответственно, не очень. Надо было спешить.

Он постучал рукоятью ножа по металлопластику обшивки.

К стеклу кабины приникло лицо мужчины. Человек заметил пловца и показал пальцем в сторону хвоста самолета.

Там у них выход, догадался Ленор. Несколькими энергичными гребками он достиг задней части машины и почти сразу обнаружил люк. Плотно закрытый, само собой.

Как снаружи вскрыть эту игрушку?

К счастью, ничего вскрывать не пришлось. Створки люка разошлись в стороны, из аппарата вышли остатки воздуха, и медленно выплыл откидной трап – неширокая металлическая пластина со ступеньками на обратной стороне.

Сомнений не осталось: машина и вправду была гражданская. Ленор мысленно похвалил Молота за сообразительность.

В образовавшемся отверстии появилась седая голова мужчины. Он тянул за собой худенькую девочку; глаза ее были закрыты, руки и ноги безвольно висели. Ребенок был без сознания.

Мужчина вытолкнул девочку навстречу Ленору. Тот подхватил бесчувственное тело и передал седому конец линя. Затем намотал канат на руку и трижды дернул.

Линь энергично пошел вверх…

Девочка не дышала.

Ленор в очередной раз вдохнул воздух ей в рот, тут же заработал руками, делая непрямой массаж сердца… Тщетно.

– Аптечку! Быстро!

Повинуясь грозному рыку командира, подросток кубарем слетел вниз и вернулся с красным чемоданчиком.

Ленор откинул крышку. Он сразу нашел то, что искал: выдернул шприц из держателей, торопливо надел на тубу длинную иглу. Размахнулся…

Сталь вошла в грудную клетку девочки, как в масло. Моряк нажал на поршень, впрыскивая в сердечную мышцу адреналин.

Спасенная имперка вздрогнула, дернулась раз, другой…

И задышала.

– Ура! – завопил Молот, внимательно наблюдавший за всем происходящим. – Ожила!

– Слава Богу… – донеслось от уреза крыла.

Седой пилот имперского ракетоплана все еще плескался в воде: у него не доставало сил самостоятельно взобраться на субмарину.

– Я думал, что потерял её… – сказал он слабым голосом. И наконец попросил: – Помогите мне выбраться.

Ленор подошел к нему, ухватил за шиворот и одним сильным рывком выволок человека на палубу. Некоторое время тот лежал на краю субмарины и смотрел в воду – туда, где на глубине трех десятков метров покоилась его воздушная машина. Затем, так ничего и не сказав, с трудом поднялся и зашлепал мокрыми ботинками к своей спутнице.

Спасенная все еще была без сознания, но дышала ровно и глубоко.

– Ей нужно сделать укол… – пробормотал он, не глядя на Ленора.

– Рано. И опасно, – не согласился с ним моряк. – Доза адреналина была просто лошадиная… Я понимаю, что рисковал, но другого выхода, по-моему, не было. Подождем немного, она сама очнется.

Летчик молча сел на палубу и начал стягивать с себя обувь и комбинезон. Лишившись одежды, он оказался нестарым еще мужчиной – лет пятидесяти. Сухопарым, жилистым. Общую картину слегка портили волосы – темные с сильной проседью.

Длинное худое лицо, прямой и тонкий нос не оставляли сомнений в его происхождении. Землянин. Потомственный аристократ. Да и говорил он по-русски без малейшего акцента.

– Надо уходить, – глянув на небо, сказал Ленор. – А то, не ровен час, прилетит из космоса какая-нибудь дура да шмякнет по нам парой бомб. Одно мокрое место и останется… Есть там у вас кто-то шибко умный. – Он ткнул вверх пальцем. – Кто придумал бомбить нас прямо из космоса. Вот, прячемся теперь, как крысы по норам…

Седой с вызовом посмотрел ему в глаза.

– Переоденься! – «Осьминог бросил к ногам имперца тельняшку и брюки. – И девчонку тоже надо переодеть. Вода холодная. Если не сменить одежду, она в два счета схватит воспаление легких. Кто она тебе?

– Племянница.

– Тогда берись за дело. Переодевайся сам и переодевай племянницу… А ты что стоишь? – прикрикнул он на Молота. – Дуй в рубку за вторым комплектом одежды! И пошевеливайся!

Когда Молот исполнил поручение, Ленор сказал ему с усмешкой:

– Боюсь, тебе снова придется спуститься вниз. Сиди там, пока не позову. И не смотри на меня так! Раздевать барышню при тебе никто не будет, не надейся.

Подросток густо покраснел и исчез в проеме палубы.

– Помогите мне, – попросил седой. – Одному не справиться.

Мужчины быстро стянули с пострадавшей всю мокрую, холодную одежду.

Юная землянка и впрямь была совсем ещё девочкой. Небольшие бугорки грудей, коричневые точечки сосков, едва заметный пушок на лобке – все это говорило о том, что ей не больше тринадцати-четырнадцати лет.

Худенькое, но хорошо сложенное тело. Очень ухоженное, можно сказать, соблазнительное… Не вызывало сомнений, что эта особа никогда не жила в подводных «домах», наоборот, много двигалась на свежем воздухе, загорала, лазила по кустам – судя по исцарапанным лодыжкам.

Имперец перехватил изучающий взгляд моряка, не увидел в нем того, что боялся увидеть – похотливого интереса к столь юной красотке, – и заметно успокоился.

Одели девочку столь же быстро, как и раздели. В просторной полосатой тельняшке и широких мужских брюках она разительно преобразилась. Стала… мальчишкой. Нормальным таким мальчишкой – юнгой, на которого по каким-то причинам не нашлось формы по размеру.

– Подожди, – остановил Ленор летчика. – Вместе отнесем. Сначала кое-что нужно сделать для вас… и для нас.

Брови седого удивленно взлетели вверх.

– Как я понимаю, такие машины просто так в море не падают, – медленно произнес Ленор. – Кто-то должен помочь им упасть. Основательно так помочь! Я ведь прав, да?

Мужчины посмотрели друг на друга. Больше слов не понадобилось: оба они были профессионалами.

Обоим было ясно: за этим крушением кто-то стоит, кто-то важный и влиятельный. Что с большой вероятностью означает проверку результата диверсии… Да-да, именно диверсии. Как ещё назвать случившееся?

Те, кто угробил самолет – они ведь не дураки, они наверняка захотят убедиться, что цель поражена. Приплывут или прилетят сюда.

И что обнаружат?

Пустой аппарат с открытым люком. Внутри – никого.

Сразу станет понято, что жертвы каким-то образом спаслись.

Могут начаться поиски или паче чаяния – погоня. А погони ой как не хочется…

– Сделаем вот что, – сказал Ленор. – Выбросим вашу одежду в море. Пусть вы утонули, а ваши останки скушали крабы и рыбки. – Он ногами поскидывал в воду все, что было снято с летчика и его спутницы. – Вот это другое дело!

– Думаете, поверят? – с надеждой спросил имперец.

– Если по уму, то надо бы вернуть шмотки в кабину самолета. Но ведь вы могли выбраться наружу… да вы и выбрались – через люк. Правильно? Обессилевшие и наглотавшиеся воды. И утонули чуть позже… Одежда без трупов – нормально. Трупы в море долго не живут, это ценный белковый продукт… Ну что, раз-два взяли?

Пилот и моряк опять встретились глазами. Один кивнул другому – в знак того, что готов нести свою родственницу вниз, в лодку…

Девочка очнулась через четверть часа – в тот момент, когда субмарина начала погружение.

– Дядя Лев, – послышался её хриплый шепот. – Что с нами? Где мы?

Седой выскочил из кресла.

– Все хорошо, детка. Я рядом. Как ты себя чувствуешь?

– В горле жжет, грудь болит… Как будто я упала с лошади на камни.

– Лошадь – это я, – послышался виноватый голос. Незнакомый. Девочка инстинктивно дернулась, повернула голову. Ей улыбался симпатичный здоровяк, одетый в странную форму.

– Вы лошадь?

– С копытами вместо рук. Это я тебе грудную клетку помял, когда делал непрямой массаж сердца. Извини, перестарался.

– Дядя Лев, где мы?

– В подводной лодке, детка.

Мы достали тебя и твоего дядю с глубины тридцать метров, – пояснил здоровяк. – Ты наглоталась воды и вдобавок не дышала…

– Дядю? Моего дядю?

– Ну да, твоего дядю Льва. Меня, кстати, зовут Ленор! А тебя как, прекрасная незнакомка?

– Настя, – пискнула гостья, слегка приподняв руку, – для поцелуя. Седой коротко дернулся – и остановил себя… К счастью, на жест девочки никто в суматохе не обратил внимания.

– Что означает твое имя? – раздался новый голос.

Человек, задавший этот вопрос, несомненно, был её сверстником. Тощий подросток – угловатый, с длинными мокрыми космами. Он сидел прямо перед ней, в правом кресле.

– Ничего не означает. Просто Настя. А тебя как зовут?

– Меня – Молот. Это имя означает…

– Потом расскажешь, – грубо перебил его Ленор. – Ну что, красавица, приходишь в себя?

– По-моему, не очень… Знобит…

– Ты разбираешься в лекарствах? – спросил моряк у летчика.

– Да, немного.

– В хвосте лодки найдешь большую аптечку. В аптечке есть отдел, на котором написано «противовоспалительные и жаропонижающие». Принеси оттуда… – Он назвал препарат. – Разведи его в теплой воде. Дай ей выпить. И сам выпей.

Седой ушел; вернулся уже с лекарством.

– Мы пленные? – тихо поинтересовался он, размешивая капсулу в стакане с водой.

Ленор думал недолго.

– Нет, конечно! Какие вы пленные? Самолет у вас не военный, гражданский. Считай, мы вас просто спасли.

– Все хочу поблагодарить вас, Ленор. Если бы не вы…

– Да брось, – поморщился «осьминог». – На моем месте ты бы поступили так же.

– И все же. Позвольте узнать о ваших ближайших планах?

– Планы? Нет никаких планов. Доставим вас к берегу, высадим и – прощайте! На этом наше совместное путешествие закончится.

– Вы путешествуете? Вдвоем с этим мальчиком?

– Знаешь что, Лев! Не хочешь, чтоб тебе лгали, не задавай вопросов, на которые не могут ответить честно. Все ясно?

– Куда яснее. Но я не ошибусь, если предположу, что вы скрываетесь от кого-то… От ваших или от наших?

– Не знаю, зачем тебе это, но отвечу – от наших. Извини, разговор окончен. Уходим в море…

Глава седьмая. Море и его тараканы

– Разрешите войти, товарищ комбаз?

– Входи, Феликс, входи, что ты как не родной.

– Мы с товарищем Виленой подготовили план по поимке сбежавшего предателя Ленора и пособника имперских диверсантов Молота.

– Ну-ну… План, говоришь? Как показали события, эти «предатели» выполнили за нашу доблестную спецслужбу всю работу. Спасли подводную базу от уничтожения, уж не знаю, намеренно или случайно… Мучает меня одна мыслишка. Что, если бегство Ленора было частью хорошо спланированной операции по выявлению настоящего лазутчика? Но тогда почему мне об этом не доложили? Что ты на этот счет думаешь, Феликс?

– Мне ничего не известно о спецоперации по выявлению агента вражеских спецслужб, находящегося на борту нашей базы.

– Я спросил не что ты знаешь, а что думаешь. Кто из моих замов может играть за моей спиной, выполняя приказы других руководящих товарищей?

– Вопрос щекотливый, товарищ комбаз…

– Не озирай ты рубку, нет здесь прослушивающих устройств.

– Ваш покойный зам по безопасности, по-моему, в игры не играл, больше на казематы полагался. Да и вряд ли в его планы входило так глупо погибать. Что касается остальных представителей командного состава базы… не хотелось бы брать на себя такую ответственность…

– Отлично, спецназ боится. Ладно, рассказывай свои соображения, как намерен ловить бывшего шефа.

– Мы считаем, что наиболее вероятное место, где высадится преда… беглец Ленор – это его родной поселок. Малая родина, так сказать. Рано или поздно ему придется оставить где-то мальчишку, а люди, которым он более-менее доверяет, находятся только там. Предлагаю устроить засаду в этом рыбацком поселке.

– А если он не появится?

– Появится, товарищ комбаз! Куда денется… разве что всё-таки погиб. Ухнуло-то как раз в том квадрате, где мы засекали его в последний раз.

– Я скажу тебе, что думаю, Феликс. Такого солдата, как Ленор, в вашем подразделении больше нет. И я не вижу оснований полагать, что он мертв, пока не появились доказательства обратного. Надеюсь, без обид, товарищ исполняющий обязанности командира?

– Так точно, без обид!

– Ну и хорошо. Я утверждаю твой план. Но задача кардинально меняется. Теперь вы обязаны доставить Ленора живым. Ты меня понял, боец? Живым! И чтоб никаких ссылок на случайности или, там, зловредные обстоятельства.

– Так точно, никаких ссылок!

– Я сказал, отставить обиды! Нам надо понять, в чем причина его столь необычного поведения. Поисковая команда сформирована?

– В моей группе – пять человек, включая меня. Товарищ Вилена, боец спецназа Сор, а также два парня от спецслужб. Их имен я не знаю, только номера – первый и второй.

– Приступать можете немедленно.

– Разрешите идти?

– Идите.

Ленор жестом попросил Молота уступить переднее кресло седому мужчине. Тот подчинился весьма охотно – ведь освободившееся место находилось рядом с креслом очаровательной незнакомки.

– Послушай, Лев, – начал «осьминог». – Ты не возражаешь, если я буду обращаться к тебе только по имени, без всяких ваших превосходительств и благородий?

– В сложившихся обстоятельствах так даже лучше.

– Вот и хорошо. Если честно, меня не интересует, кем или чем ты являешься в вашей жизни. У нас, у моряков, есть закон – помогать терпящим бедствие людям. Здесь, на моем корабле, ты всего лишь попавший в беду человек. Ни тебе, ни твоей племяннице мы ничего не должны и ничем не обязаны. Равно, как и вы нам.

– У меня нет иллюзий насчёт наших взаимоотношений, моряк.

– Вот именно. Денег ваших я не взял бы, даже если бы они у тебя были. Не только потому, что мне негде их потратить… У меня, Лев, есть к тебе пара вопросов. Не подумай, что я выпытываю какую-то военную тайну… Что произошло с твоей машиной? Почему она свалилась с неба посреди океана? И вообще – как тебя занесло в такую даль?

– Извини, Ленор, на последний вопрос я не отвечу. Это и правда тайна, причем не моя. Что касается первых двух… Зачем тебе знать, что произошло с флаером? Ты что, разбираешься в авиационной технике?

– В вашей технике я не разбираюсь вовсе. Но я кое-что понимаю в людях, которые обслуживают корабли перед выходом в море. Думаю, персонал, готовящий воздушные корабли к вылету, не сильно отличается от флотского.

– Ты о чем, моряк?

– О вредительстве, Лев. Если ты скажешь, что произошло, мы вместе попробуем разобраться в причинах крушения. А значит, получим шанс понять, кто за этим стоит.

– Тебе-то зачем?

– Ты не очень внимательно слушал меня, имперец. Если твои враги – люди влиятельные, то у вас, а значит и у меня, могут появиться новые неприятности. Я хочу знать – насколько серьезные?

– Ну хорошо, я удовлетворю твое любопытство. Ибо только Всевышнему известно, где сокрыта истина. В самом деле, может быть твои вопросы и мои ответы помогут мне самому разобраться в событиях последних дней… Авария произошла потому, что во время полета отказали двигатели.

– Оба?

– Более того – одновременно! Как будто их кто-то выключил.

– А такое возможно?

– Если в определенном месте топливной магистрали поставить клапан отсечения топлива.

– Установка клапана требует много времени?

– Да уж требует! Присобачить такую штучку, как говорят простолюдины, можно только в заводских условиях.

– Машина находилась вне поля твоего зрения?

– Часов четырнадцать. Этого времени недостаточно для такой технически сложной операции.

– Тогда, скорее всего, прибора не было.

– Согласен. Предполетная подготовка наверняка бы выявила появление нового оборудования. И потом… Откуда тем, кто замыслил эту аварию, знать, что я нахожусь над морем, а не в другом месте, более удобном для аварийной посадки? Ты прав, клапан отпадает. Если только его не установили очень давно, еще на заводе…

– А с топливом не могли нахимичить? Чего-нибудь плеснуть в бак или вообще недолить?

– Плеснуть? Конечно, могли. Но тогда моторы сразу стали бы капризничать, особенно на этапе разгона, когда работают на полную мощность. А вот недолить… Вообще-то у меня был полный бак. И измеритель топлива был на максимуме…

Измеритель топлива, вспомнил летчик.

Измеритель показывал полный бак все время, пока они с Анастасией летели, – словно топливо и не расходовалось вовсе. Помнится, он еще подумал, что надо будет прибор протестировать и заменить.

– Чего замолчал? Появились соображения?

– Да так, наметки одной версии…

– Поделишься?

– Если предположить, что в баках находилось небольшое количество топлива, рассчитанное на строго определенное расстояние, то многое сходится. И маршрут. И сбой указателя уровня…

– Есть ли смысл в том, чтобы ты не добрался до конечной точки маршрута?

– В сложившейся ситуации это очень опасно. Это может нарушить сложившееся в Империи равновесие сил. Если только…

– Что – если только?

– Не обращай внимания. Так, мысли – вслух.

– То есть смысл гробить вас, похоже, есть… Люди, которые обеспечили недолив горючего, они что, очень влиятельные?

– А знаешь, ты прав. Они не успокоятся, пока не доведут начатое до конца. У вас из-за нас могут быть большие неприятности, так что давай-ка поскорее двигай к берегу и избавляйся от таких пассажиров!

Ленор улыбнулся.

– Вот видишь, наша беседа привела к определенным результатам. Только ты напрасно беспокоишься по поводу гипотетических неприятностей, которые могут грозить мне и моему юнге.

Собеседники дружно повернулись – посмотреть на детей.

Обоих «юнг», как выяснилось, давно сморило; увлеченные беседой взрослые только сейчас это заметили. Дети спали – каждый в своем кресле, – глубоко и безмятежно… Намаялись, бедолаги, подумал Ленор. Оно и понятно. Особенно девочке досталось…

– Не нужно за нас беспокоиться, – шепотом сказал он. – Мы и сами умеем доставлять неприятности. Но ситуация такова, что вас нельзя просто взять и где-то высадить. Не на пустынном же берегу? А в селениях вас тут же схватят – не ваши, так наши. И вы им все про меня выложите… Нужно идти на лодке в такое место, где вам реально помогут. А до того – решить проблему с моим пацаном…

– Что с ним?

– Несколько месяцев голодал. Надо бы его подкормить.

– На ваших подводных объектах не хватает продовольствия?

– Еды хватает. Просто этот мальчишка – беспризорник. Родители погибли.

– Наши? – спросил седой, дрогнув лицом.

– Нет. Завалило во время работы. Пацан полгода куски сшибал. Отведу его в поселок, где он будет накормлен, обут, одет, а потом займусь вами.

– Далеко до поселка?

– Да часов двенадцать ходу. Рядом, можно сказать.

– А потом что?

– Пока не знаю. В поселке вас высаживать нельзя ни в коем случае. За версту видно, что ты их этих… господин, короче. Могут и убить. Значит, надо идти поближе к вашим. В порту каком-нибудь высадить или поблизости от военной базы…

– База – это опасно. Охранный радиус слишком велик, обнаружат с гарантией. Уничтожат без лишних разговоров.

– Ты, я вижу, разбираешься в военном деле. Военнослужащий? Может, полковник какой, а то даже генерал?

Имперец улыбнулся – впервые за все это время:

– Увы, не полковник и не генерал, – сказал он совершенно искренне. – Но кто нынче не разбирается в военных делах? Ваши люди, думаю, дадут нашим фору. В непрерывных войнах живем, то друг с другом воюем, то с этими…

Кто такие «эти» Ленор решил пока не уточнять, но новая информация его заинтересовала.

– Хорошо, база отпадает. Тогда какие предложения? Порт?

– Ты говорил о надежных людях, которым я могу доверять… Есть такие – на побережье, в глубине континента. Только нам с племянницей самим не дойти. Вот если бы такой человек, как ты, помог… Я не останусь в долгу, Ленор.

– Перейти на сторону противника? Ты меня с кем-то спутал, Лев.

– Что плохого тебе сделал лично я?

– Пока ничего.

– А кто тогда противник? Вот эта едва живая девочка? Или я? Зачем ты полез в воду, вытащил нас из бездны Умзалы, зачем сохранил нам жизнь?! Оставил бы в море, не пришлось бы сейчас мучиться, ни тебе, ни нам…

– Ну, ты даешь, «дядя»! Эк повернул.

– Один мудрый человек сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

– Ну да, про животных.

– А мы с тобой люди. Русские люди, моряк! Целую планету поделить не можем…

– Хорошо, я подумаю, – согласился Ленор. – Ничего не обещаю, но подумаю.

Он нацедил кипятку – себе и гостю. Тот благодарно кивнул, принимая наполненную кружку, и спросил:

– Чай?

– Откуда? Водоросли. Вы нам все каналы поставок перекрыли. Возим только оружие и медикаменты, и те с боями. Да ты не вороти нос, по вкусу не отличишь от настоящего. Не цейлонский, конечно, но пить можно.

– Ты что, пробовал цейлонский?

– Попадался однажды среди трофеев.

Гость не стал уточнять, при каких обстоятельствах упомянутые трофеи оказались у хозяина лодки. Когда кружки с горячим напитком опустели, «осьминог» сказал:

– В одном ты прав – ребятишек бросать нельзя. Ни наших, ни ваших… Хорошо, допустим, я согласен. Идти далеко?

– Смотря от какой точки побережья. Если от ближайшей – около полутора тысяч верст.

– Да, не близко. Нужен будет проводник и какой-то транспорт… Ладно, это потом. На какое вознаграждение я могу рассчитывать?

– Сколько ты сам хочешь?

Ленор засмеялся:

– Мне никогда не платили денег за то, что я делаю. Если ты назовешь какую-то цифру, она мне ни о чем не скажет.

– Чего ты вообще хочешь? – улыбнулся ему в ответ имперец. – Я имею в виду – от жизни?

– Когда я был маленьким, то мечтал иметь домик на берегу океана и большую лодку с мотором и рефрижератором, чтобы можно было уходить от берега на несколько дней. Честно говоря, с тех пор мои мечты изменились мало. Это – до́рого для той работы, на которую ты меня нанимаешь?

– Домик не обещаю, но на лодку ты точно заработаешь.

– Тогда договорились.

– По рукам!

Длани имперца и «осьминога» на мгновение сомкнулись.

– Интересно, звездное небо на Земле – оно какое? – Ленор задрал голову, отыскивая знакомые созвездия. На спецоперациях эти созвездия не раз его выручали. Особенно, помнится, во время того крайне неудачного десантирования и последовавшего за ним боя, когда было утеряно все снаряжение и почти все вооружение…

«Когда же это было? – попытался сосчитать Ленор. – Шесть… нет, семь лет назад. Приличный срок».

– Я не был на Земле, – ответил адмирал. – Но земные карты звездного неба сохранились, конечно. Там звезд меньше, глазами можно увидеть всего лишь около трех тысяч. Зато видно Галактику – с ребра. Представляешь, через всё небо – шлейф из звезд! Млечный Путь называется.

– Да, я слышал про такое. Красиво, наверное.

– Красиво… Сколько до рассвета?

– Три с половиной часа. Ты иди, отдохни, а я подежурю.

Они сидели на палубе субмарины.

– Да я выспался уже, – сказал адмирал. – Или ты против моей компании?

– Сиди, если хочешь… Лев, ты, наверное, важный человек у своих. Неужели не чувствовал, что против тебя что-то готовится? Да еще и девчонку с собой зачем-то потащил… Ее родители, поди, уже рвут и мечут.

– В точку попал. Эти еще как рвут и мечут, особенно папаша! Ничего, скоро их переживания закончатся.

– Скоро?! Ты думаешь, полторы тысячи верст по Умзале – это загородная прогулка?! Ладно… По-хорошему, машину бы надо. Причем сразу, как высадимся. Драккар или что-нибудь на «антиграве».

– Сомневаюсь, что в такой глуши найдется машина на антигравитационной платформе. Разве что… у ваших?

– Шутишь? У наших ничего подобного давно уже нет. Техническая деградация идет по всем направлениям. Не поверишь, но мы с дедом в море под парусом ходили.

– Почему не поверю? Я тоже любил кататься на яхте, используя только силу ветра.

Ленор помолчал и задумчиво произнес:

– Странный у нас разговор…

Действительно странный, подумал он. Наши, ваши… Все перепуталось. «Наши» – те, кто хочет убить меня; «ваши» – те, кто покушался на этого скрытного имперца и его племянницу. Мир встал с ног на голову. Непонятно, где друг и где враг… Вот сидим мы с человеком на одной палубе, и совершенно же ясно, что мы сами, как и наши малолетние подопечные, – не враги друг другу! Не товарищи, понятное дело. Но и не враги. Скорее, друзья по несчастью…

– После таких разговоров трудно разобраться, кто тебе свой, а кто чужой, – подытожил Ленор. – С другой стороны, надо ли разбираться? Может, само рассосется?

– Ага, как беременность у школьницы.

Мужчины улыбнулись.

– Чаю хочешь? – чуть доброжелательнее, чем полчаса назад, поинтересовался Ленор.

– Не отказался бы.

– Сейчас принесу.

– Заодно и ребятишек проверь.

– Есть проверить ребятишек! Из еды будешь что-нибудь?

– А что предложишь?

– Какое меню на военном судне? Галеты, сгущенка, шоколад…

– Последнее – с удовольствием.

Ленор спустился в рубку.

Прозоров обхватил колени руками, запрокинул голову назад. Высоко в небе, меж звезд, торопилась куда-то яркая точка. Не исключено, что это мой флагманский крейсер, подумал Лев Георгиевич. Интересно, оттуда нас видно или нет?..

– Прикидываешь, не могут ли нас заметить? – Этот Ленор, кажется, умел читать чужие мысли. – Маловероятно. Ночью нас обычно не бомбили, только днем.

Хозяин субмарины подал адмиралу дымящуюся кружку.

«Разумеется, вас ночью не бомбили, – мысленно согласился с ним Прозоров. – Днем эффективность боевого применения ракет и бомб намного выше, чем ночью. Хотя, скорее всего, на этого конкретного бойца я лично боеприпасы не сбрасывал. Когда он достиг призывного возраста, я был уже на руководящей работе, командовал крупным воинским подразделением… Интересно, где партизан учат так хорошо плавать под водой? – свернула мысль адмирала на новую тропку. – Теперь становятся понятными некоторые странные аварии на флоте и серия таинственных взрывов на побережье. Если у противника есть такие подводные пловцы, как этот Ленор, способные просидеть под водой черт знает сколько времени и проплыть на задержке дыхания немыслимое расстояние, наши представления о повстанцах оказываются, мягко говоря, неточными… Да и не только о повстанцах. Взять, например, господина Опричника с его поразительно длинными руками. Смог достать меня аж у самого великого князя! Но и я хорош. Предупреждал ведь главнокомандующий, открытым текстом говорил о грозящей мне опасности, так что пенять не на кого…»

– Как ты планируешь добираться до своего поселка? В дневное время, ты прав, субмарину легко обнаружат. Могут и бомбу бросить – в этом ты тоже не ошибаешься.

Боевой пловец задумался.

– Есть тут одно место, – неохотно сказал он. – Не знаю, правильно ли я делаю, что рассказываю тебе о нем, не пришлось бы потом раскаиваться… Я эту пещеру нашел еще мальчишкой. Природный док, идеальное место для сокрытия малогабаритной подлодки. Вход под водой, толщина горы – метров сорок. Ни один космический радар не просветит… В общем, план такой. Держать вас с племянницей внутри субмарины не вижу смысла. Подойдем к скале как можно ближе, я высажу вас на берег, спрячу лодку, после чего мы вчетвером двинемся в сторону поселка. Ну как?

– План как план. Лучшего все равно нет.

– Как только решу вопрос с парнем – я полностью в вашем распоряжении. Если повезет, наземное транспортное средство добудем прямо в поселке.

– Когда пойдем к твоей подземной бухте?

– На рассвете…

Небольшой отряд готовился десантироваться.

– Товарищ командир, а мне оружие дадите? – требовательно спросил Молот. Раз в третий, между прочим.

Ленор недовольно дернул плечами, словно стряхивая назойливый вопрос подростка.

– Зачем тебе оружие?

– Как зачем? – сказал мальчик с вызовом. – Стрелять!

– В кого? В местных жителей, что ли?

– Почему в местных?! Мало ли в кого…

– И какое оружие ты хочешь?

– Пистолет или автомат.

Ленор смерил юнгу взглядом:

– Об этом даже не мечтай! Хватит гарпуна – взамен того, который ты посеял на дне морском.

– Так я же… это… – мальчик задохнулся от возмущения. – Я вас спасал!

– Я тебе очень благодарен, но один раз оружие ты всё-таки потерял. Так что отставить споры. Еще, пожалуй, нож возьми. Свои ласты и трубку тоже можешь забрать. И не смотри на меня так! Огнестрельное оружие получишь когда-нибудь потом, когда подрастешь.

– Это нечестно! Всё потом да потом!

– Молчать! Еще раз пикнешь – язык отрежу, чтоб чепуху не молол!

Юнга опустил голову и побрел к люку, ведущему в рубку субмарины – выбирать себе новый гарпун и примерять обещанный нож.

Пресловутый нож, подаренный ему Ленором, хоть как-то примирял мальчика с ситуацией. Настоящее произведение оружейного искусства, верный друг боевого пловца. С ножнами, которые пристегиваются к голени. Жуткая штука…

– Товарищ командир, – раздался за спиной «осьминога» голос девочки. – Ему выдали оружие, а мне нет. Хотя я, между прочим, умею стрелять! Не хуже вас!

Ленор глянул на имперца. Тот развел руки в стороны и пожал плечами: дескать, ты командир, тебе и решать. После чего отвернулся и поднял с земли увесистый кевларовый жилет боевого пловца – весь в карманах и кармашках…

Правильно надеть на себя все это хозяйство и заполнить его многочисленными предметами – не самая простая задача для новичка. Правда, адмирал всегда мог подсмотреть шпаргалку, то есть повторить действия Ленора, который уже надел свой «броник» и распихал по нужным местам гранаты, компасы, патроны… Гордость не позволила старому солдату воспользоваться этой возможностью: он принялся разбираться с чужой экипировкой самостоятельно.

– Из чего ты умеешь стрелять? – спросил Ленор девочку, постаравшись не улыбнуться.

– Из всего! – Анастасия явно была довольна собой.

– Прямо-таки из всего?

– Ну, почти…

Спецназовец понемногу терял терпение.

– Из пистолета можешь?

– Разумеется.

– Хорошо, покажи.

Он вынул из кобуры свой пистолет и передал ей – рукоятью вперед.

Из люка показалась голова Молота – с вытянувшимся от удивления лицом. Мальчик замер в предвкушении необычного зрелища: что-то сейчас будет? Одна часть его сознания желала, чтобы девчонка-имперка, почти его ровесница, безнадежно опозорилась; другая часть отчего-то желала ей удачи…

Прозоров, стоявший спиной к пловцу и наследнице престола, едва заметно усмехнулся. Он-то знал, как стреляет его «племянница».

– Какую цель поразить, товарищ командир?

Лев Георгиевич едва не расхохотался. Слышать слова «товарищ» и «командир» из уст царевны Эриданской Империи было очень забавно.

– Принеси банки из мусорного бака! – приказал Ленор Молоту. – Четырех хватит.

Через минуту спецназовец принял от юнги пустые жестянки и забросил их в море. Выпотрошенное железо лететь далеко не захотело.

– Метров двадцать, – прикинул «осьминог». – Ладно, нормально. Давай.

И грянули четыре выстрела – меньше чем за две секунды.

Простреленные банки начали тонуть – все до одной.

– Опа… – Ленор обескуражено почесал затылок. – Где так стрелять научилась?

– В тире. Папа разрешал.

Она не лгала: император действительно разрешал любимой дочке многое.

– А на лету сможешь? – Ленор показал пальцем на чайку, кружившую над «скатом».

– Могу, только зачем? Что плохого нам сделала эта птица? Может, у неё птенцы есть?

– Добренькая ты, – сказал спецназовец.

– А вы такой кровожадный, товарищ Ленор.

– Не мы такие, жизнь такая.

– Аргумент людей ограниченных и слабых духом!

– Ну, ты язва, Настя! – не выдержал уже Прозоров. – Тебе отец за ядовитый характер задницу ремнем не драл?

– Дядя Лев, вы отлично знаете, что папа меня и пальцем не тронет!

– А надо бы! – сказал моряк. Адмирал поймал его взгляд и незаметно кивнул в знак согласия. – Ладно, раз уж ты умеешь обращаться с оружием, пистолет я тебе выдам. Надеюсь, не шмальнешь мне в спину, защищая какую-нибудь птичку…

Девочка получила небольшого размера браунинг. Восьмизарядный, калибр: 7,62. Масса – четыреста пятьдесят граммов. В самый раз для ее руки.

– А чтобы тебе жизнь медом не казалась, я приказываю надеть облегченный бронежилет. Юнга! Доставить на палубу изделие номер семь! Оно находится справа и снизу от изделия номер шесть.

Молот опять засуетился.

«Броник» был почти что игрушечный. Не бронежилет, а скорее бронемайка. Тонкая материя защитного цвета защищала только грудь, живот и спину. Предназначен он был исключительно для работы под водой: очень легкий, тонкий. Автоматную пулю не удержит, но от ножа да кое от каких пистолетов – защитит.

Девочка осталась довольна примеркой.

– А Молоту такой тоже дадите?

– Ему-то зачем?

– Вдруг осьминог нападет? Или мурена?

– Если на него нападет осьминог или мурена, бронежилет ему точно не поможет. Но если ты считаешь, что твоему новому знакомому нужен такой же «броник» – почему нет? – Ленор кивком головы разрешил подростку взять себе такой же.

Молот, радуясь очередному подарку, тотчас заспешил внутрь субмарины…

На этом сборы были закончены. Пассажирам предстояла высадка на берег. Ленор развернул резиновую лодку, нажал и крутанул против часовой стрелки клапан (резина начала моментально наполняться газом), после чего сбросил ее в воду.

Лодка разъяренно шипела, как масло на раскаленной сковороде, быстро надуваясь.

– Начинайте погрузку! – скомандовал Ленор.

Все свое снаряжение, включая собранный «броник», он сбросил в лодку. С пудом железа на теле выплывать из подводной пещеры было бы непросто.

Едва «резинка» отчалила, субмарина тотчас же погрузилась в воду…

Командующий космическим флотом греб минуты две, от силы три. Две сотни метров – не расстояние. Он спрыгнул в воду, энергично выволок лодку на покрытый галькой берег – с оружием, с двумя подростками, не сообразившими покинуть плавсредство.

Ленор появился из воды минут через двадцать. Из одежды на нем были одни лишь плавки. Анастасия, не скрывая восхищения, рассматривала рельефную мускулатуру боевого пловца, пока «дядя Лев» не заметил это и не погрозил ей шутливо пальцем. Царевна обиделась и отвернулась.

Снаряжение было выгружено, а сама лодка – оттащена далеко на берег и спрятана в щель между камнями.

«Осьминог» быстро оделся, навесил на себя бронежилет, подхватил автомат…

– Дядя Ленор! – пристроилась к нему девчонка. – А это у вас что такое?

– Базука, Настя.

– Похоже на однозарядное ружьё.

– Однозарядное и есть. Только вместо дроби стреляет разрывными снарядами.

– Хорошо бабахает?

– А то! Стену дома или машину запросто снесет. Если повезет, даже танк можно подбить, легкий, конечно.

– А вы наших убивали?

Моряк поймал взгляд летчика, в котором сумел прочесть только один совет – сам попался, сам и выкручивайся.

– Я же солдат. Не убью я – убьют меня.

– А тебе было их не жалко, наших солдат?

– Если честно – нет. В бою не думаешь ни о жалости, ни о смерти. Только о том, чтобы выполнить приказ и уцелеть.

– Тогда почему ты нас с дядей не убил?

Ленор тяжело вздохнул. Но ответил.

– Ты, не солдат, а мы не в бою. У меня не было приказа вас убивать.

– А если бы был?

– Анастасия, что ты прикопалась к человеку?! – Первым почему-то не выдержал адмирал. – Видишь, ему трудно на эти темы разговаривать?!

– Нет, пусть ответит!

– Хорошо, отвечу, – согласился Ленор. – Если бы поступил такой приказ до того, как мы были знакомы… Рука не дрогнула бы. Но теперь, когда я вас знаю, это невозможно.

– А если бы тебе сказали, что я – дочь большого чиновника?

– Ну и что? Ты-то не чиновник.

– А если бы меня вдруг назначили таким чиновником?

Ленор остановился, пристально посмотрел на девочку (у Прозорова екнуло сердце) и пошел дальше.

– Да хоть самим премьер-министром.

– Но ты же только что говорил, что раньше смог бы убить нас с дядей Львом. Где логика?

– Ты невнимательно слушаешь. Если бы получил приказ – да, смог бы. А что значит – получить приказ? То, что ответственность берет на себя человек, отдавший приказ.

– Мутите вы что-то, дядя Ленор! То мог бы, то не мог… А вы всегда выполняли приказы?

– Один раз нарушил.

– И что было?

– Сама видишь, что. Молота от смерти спас и заодно стал предателем. Теперь мы в бегах.

Помолчали.

– Не жалеешь, что приказ нарушил? – опять спросила Анастасия. Никак ей было не угомониться.

– Нет.

– Почему?

– Неужели не понимаешь? Я – мужчина! Мужчины, да будет тебе известно, не воюют ни с соплюшками вроде тебя, ни с маленькими мальчиками вроде Молота. Потому что они мужчины. Извини, я все сказал.

Он махнул рукой и ушел вперед. Минут через десять позволил себя догнать и обратился к адмиралу:

– Еще пару верст вдоль берега, потом поднимемся на ту горку. А с горки уже хорошо виден поселок, в котором я родился и вырос.

Оставшуюся часть пути прошли молча. Каждый думал о своем…

Ничто не предвещало трагедии.

Утоптанная узкая тропинка вела на самый верх, огибая крупные камни. Перед вершиной Ленор сделал знак рукой, чтобы все притормозили.

Он поднялся наверх, поднес бинокль к глазам…

Схватился за автомат, потом – за базуку, снова – за автомат.

Лев Прозоров понял, что ситуация неожиданно поменялась. Впереди что-то произошло. Он снял свое оружие с плеча, бегом поднялся на перевал.

И замер.

Впереди, метрах в пятистах, лежал крохотный рыбацкий поселок; точнее – то, что от него осталось.

Огромные, размером со средний танк чудовища бродили между домами. Клешнями, головами, бронированными тушами они рушили непрочные постройки, хватали что-то с земли… Пара чудищ устроила настоящую драку, не поделив невидимую отсюда добычу…

Под ногами у коричневых крабоподобных «танков» шныряли такого же цвета горошины. Адмирал торопливо поднес к глазам собственный бинокль…

«Горох» оказался животными – размером с крупную собаку.

Плоские тела; резвые многосуставчатые конечности…

Тела людей, жителей поселка, были повсюду. Растерзанные, с откушенными головами, ногами, руками. Туловища, разделенные на части, – в кроваво-красных лужах. Некоторые трупы и трупами-то нельзя было назвать – так, куски плоти… Из целого еще дома выскочил мужчина, метнулся в одну сторону, другую… Коричневые «горошины» дружно бросились на него, свалили с ног. Человек скрылся под их плоскими телами…

– Не поднимайтесь! Стойте где стоите! – прикрикнул адмирал. Такая сила была в его голосе, что никто из подростков не посмел нарушить приказ. Ленор встретился глазами с Молотом, кивнул ему и продолжил наблюдение.

– Больших – штук двадцать, маленьких – не меньше сотни, – ровным голосом сообщил он. – Похоже, напали на поселок ночью либо ранним утром, когда большинство жителей спало… Идеальные машины уничтожения. Ваши?

У Прозорова выпал из рук бинокль. Когда он наклонился за прибором, руки его дрожали.

– Как вам могла прийти в голову такая чудовищная мысль?! – Лев Георгиевич не заметил, что снова перешел на «вы». – В приличном обществе за такие предположения можно схлопотать по лицу.

– А вы попробуйте! – предложил спецназовец, тоже переходя на «вы». – Посмотрим, кто из нас схлопочет, а кто нет.

– Дядя Лев, дядя Ленор! – Настя бесстрашно протиснулась между мужчинами, готовыми вцепиться друг другу в глотки. – Прекратите! Что с вами случилось, вы же были почти друзьями?

Лев Георгиевич молча показал в сторону поселка.

Анастасия глянула, громко завизжала от ужаса. Потом заплакала, прижавшись к груди седого.

Следом подошел Молот, посмотрел на поселок и словно окаменел.

– Вон там, на краю, жил мой дедушка, – выдавил он. – Я был у него два года назад. Мама привозила меня в гости.

Вот и подтверждение, подумал Ленор.

– Мама – Марлена? – спросил он.

– Вы что, её знали, товарищ командир?

– Когда она была маленькой девочкой, мы дружили. Ты похож на неё.

– Все так говорили… Что ж нам делать-то

– Останемся здесь, понаблюдаем. В поселок нет смысла соваться – выживших, судя по всему, там нет.

– А если эти твари нас увидят?

– Будем прятаться, спасаться. Их слишком много.

– Я думаю, прятаться нужно уже сейчас, – подал голос адмирал. – Если эти животные вышли из воды, зрение у них не очень хорошее. В отличие от обоняния… Должны же у них быть какие-то способы коммуникации. Посмотрите, как дружно они действуют!

– Да уж, куда дружнее, – согласился Ленор. – Кстати, не нравится мне вон та шестерка «друзей». Не в нашу ли сторону они направляются? Валим отсюда, пока нас не слопали.

Он подхватил за руку Молота, адмирал – Анастасию, и люди помчались обратно, – не разбирая дороги, время от времени оглядываясь.

Предосторожность оказались не лишней.

Меньше чем через две минуты на фоне неба нарисовались силуэты преследователей. Шестеро плоских существ невероятно быстро достигли вершины горы, покрутилась на месте, словно вынюхивая что-то, потом уверенно бросилась по следу.

– Догоняют! – выдохнул «осьминог». – До берега не добежим! Как ты думаешь, летун, умеют ли эти твари лазить по деревьям?

– Придется проверить! – крикнул имперец.

Люди метнулись к перелеску.

Мужчины подсадили детей до нижних ветвей, помогли им забраться, сами же полезли на соседние деревья.

Успели в последний момент.

С полдюжины тварей синхронно выскочили из кустов, быстрым аллюром устремились к деревьям, безошибочно выбрав нужные, и окружили их, словно получили команду от кого-то невидимого, но незримо присутствующего.

У людей появилась возможность рассмотреть своих врагов получше.

Ленор никогда не видел таких существ. Была в них какая-то странность, некая несуразность, негармоничность. Отсутствовало в их облике что-то такое, что присуще всем живым существам, даже самым опасным.

– Что это за твари? – крикнул адмирал (он прятался в листве соседнего дерева).

– Первый раз их вижу! А ты?

– Это ж ты у нас – морской житель… Надо что-то делать, Ленор, долго мы тут не высидим!

– Без тебя знаю, – проворчал Ленор себе в нос

Он вынул из кобуры пистолет, поймал в прицел коричневую спину одного из преследователей.

Обе пули отрикошетили от прочного панциря.

Ничего себе броня! Моряк мысленно выругался. Ладно, тогда попробуем так… Он переломил базуку, вынул из патронташа толстый латунный патрон, загнал его в патронник.

– Держитесь крепче, а то свалитесь прямо к тараканам в пасти!

(Почему-то бронированные морские обитатели ассоциировались у «осьминога» именно с этими насекомыми.)

Седой и оба подростка изо всех сил уцепились за стволы деревьев.

Бахнула базука. Два звука слились в один – выстрел и взрыв боеприпаса под ногами одного из «тараканов». Плоские твари разлетелись в разные стороны – за исключением того, которому взрывом гранаты отсекло все конечности, – разбежались и остановились на примерно одинаковом расстоянии от деревьев. Повернувшись выпирающими жвалами-челюстями к людям, они легли на грунт.

Если не очень внимательно присматриваться, то в полумраке, ранним утром или поздним вечером, они вполне могли сойти за овальные валуны, вросшие в землю.

«Покровительственный окрас внешних покровов», – неожиданно всплыло в памяти подводника. Ленор вспомнил, что не раз встречал такие «валуны» на морском дне. Ему тогда и в голову не могло прийти, что эти псевдо-камни так опасны. Океанские «тараканы» никогда не нападали на людей. Наверное, в местах их обитания произошло что-то ужасное, если неагрессивные прежде существа устроили на людей настоящую кровавую охоту…

Этим ужасным событием очень даже могли стать взрывы сверхмощных глубинных бомб.

Но чего они ждут сейчас, подумал Ленор. После взрыва не разбегаются и не пытаются напасть снова… В памяти услужливо всплыла впечатляющая картинка: громадные чудища крушат посёлок, с легкостью обрушивают деревянные дома…

Адмирал подтвердил его подозрения:

– Они, наверное, позвали на помощь тех, больших! Если мы не уберемся до их прихода – нам хана. Твоя базука их броню точно не пробьет. Валить надо, моряк! И как можно быстрее!

Это жаргонное «валить», вырвавшееся из уст аристократа, подействовало на «осмьминога», как холодный душ. Если уж дворянин заговорил на языке простолюдинов…

– Хорошо бы их чем-то отвлечь, – Ленор не стал спорить с Прозоровым.

– Попробуем сначала отпугнуть, а если повезет – уничтожим хотя бы часть.

Лев Георгиевич покрутился между сучьев, изготавливаясь для стрельбы из автомата. Ленор глянул на него и тоже достал из-за спины свое оружие.

– Стреляем по моей команде! – сказал он. – Мой – крайний справа.

– Тогда мой – тот, который слева.

Спецназовец подвел мушку автоматической винтовки под выбранного им кандидата.

– Готов?

– Готов!

– Огонь!

Затрещали очереди.

«Тараканы» повскакивали со своих лежанок, россыпью бросились в разные стороны. Лишь обе выбранные людьми мишени остались на своих местах, совершенно неподвижные.

– Пробивает! Винтовка их пробивает! – Ленор не смог скрыть эмоций.

– Осталось всего трое! – крикнул ему Прозоров. – Нужно спускаться и уходить, пока к ним подкрепление не подоспело!

– Я спущусь первый, а ты меня прикроешь!

Ленор спрыгнул на землю.

Из ближайших кустов в его сторону метнулся «таракан». «Имперец не выстрелит в тварь, побоится меня зацепить», – сообразил моряк. Как назло, человек и морское животное находились на одной линии…

Что же делать?

Три пистолетных выстрела, грянувших с одного из деревьев, решили ситуацию.

Плоский обитатель океанских глубин, внезапно потерявший ноги, завалился набок всего в паре метров от человека. Ленор резко ушел в сторону.

Затрещал автомат: это адмирал лохматил булыжную спину твари.

И все кончилось… Ленор посмотрел наверх. Настя прятала в кобуру свой пистолет.

– Другого выхода не было, товарищ командир, – сказала она, пожав плечами. – Дядя Лев не мог стрелять, а я хоть ноги ему поотшибала.

– Мда! – покачал головой спецназовец. – Я вижу, в ту чайку вы, барышня, точно попали бы… Спускайся! – махнул он седому.

Прозоров скользнул вниз по стволу.

Мужчины внимательно осмотрели окрестности. Все было тихо.

– Молот, теперь ты!

Парнишка повис на ветке и невесомо спрыгнул.

– Настя!

Девушка не стала прыгать, осторожно спустилась, цепляясь за ветки и сучки.

– Куда бежим? – спросил летчик, не переставая озираться по сторонам.

– К лодке, – ответил Ленор. – Вы двое впереди, мы с дядей Львом – замыкающие. Марш!

Дважды повторять не пришлось.

Через четверть часа дружная четверка выскочила на открытое пространство.

– Шагом! – скомандовал Ленор, внимательно оглядев спутников. Молот едва держался на ногах.

Тяжело бегать после шести месяцев недоедания.

– План простой, – продолжил моряк (он даже не запыхался). – Я ныряю в пещеру, вы меня ждете. Перебираемся на субмарину и выходим в открытое море. На воде для нас всяко безопаснее, чем на суше. По крайней мере – до утра.

– Вы что, собираетесь нас здесь бросить?.. – сварливо начал было адмирал.

– Не всем же в воду лезть! Вы подниметесь на эту скалу… вернее, вместе поднимемся, я с вами. Там открытая площадка. По крайней мере, внезапно на вас никто не нападет…

Уже на вершине Ленор сказал:

– Лев, оставляю тебе мой автомат и патроны. Не думаю, что он понадобится, но… просто на всякий случай.

– У него уже есть один! – подскочила Настя.

– Ну и что?

– А то, что лучше мне отдайте! Больше проку будет.

Да уж, барышня умела поворачивать разговор так, что моряка или в жар бросало, или в холод. И ведь права была, по крайней мере, сейчас… «Осьминог» вопросительно посмотрел на седого. Тот утвердительно кивнул головой.

– Бери! Обращаться умеешь?

– Нет, но вы же научите?

– Вот это предохранитель. Запомнила?

– Да.

– А больше тут знать ничего и не надо!

Все засмеялись. Ленор почувствовал удовлетворение от этой пусть мелкой, но победы.

Эвакуация людей с материка на субмарину прошла штатно.

Подростки забрались на свои места, о чем-то возбужденно переговариваясь; Ленор молча вытащил цинк с автоматными патронами, ногой пододвинул к адмиралу. Лев Георгиевич, так же не проронив ни слова, вынул пустые магазины изо всех бронежилетов и стал их снаряжать.

Субмарина, ведомая рукой Ленора, отошла от берега и легла в дрейф, зависнув над грунтом.

– Я вспомнил, где видел этих тварей, – начал «осьминог» неизбежный разговор. – Когда они на траву поплюхались, тогда и вспомнил. Несколько раз такие коричневые бугры попадались мне на дне моря. Даже в голову не приходило, что это животные. Они никогда на нас не нападали. А больших – точно не видел. Вообще не понимаю, откуда они здесь взялись… такая броня, такие размеры…

– Пока ясно только одно – мальчика оставить негде, – аккуратно ввернул адмирал.

– Нравится вам с Настей это или нет, но Молота мне придется взять с собой.

– Такая обуза…

– А куда девать его прикажешь? Если ты против моего парня, я разорву нашу договоренность о помощи.

– С двумя подростками будет намного сложнее, чем с одним. С одной Настей куда больше шансов добраться до цели.

Ленор закаменел лицом.

– Я тебя не понимаю, Лев. Неужели ты всерьез просишь принести в жертву мальчика, чтобы сохранить жизнь девочке? Я на это не пойду никогда.

– Что предлагаешь ты?

– Возьмем обоих. Если выживут – то оба. А если нет… Не хочу думать об этом.

– Я тоже не хочу. И все же мальчишку лучше где-то оставить.

– Других вариантов, кроме этого поселка, у меня не было. А обещанная тобой большая лодка с рефрижератором не стоит жизни ребенка. Так что если тебе не нужен парнишка, значит, тебе не нужен и я. Думай, до утра время еще есть.

– А что будет утром?

– Поднимемся на поверхность, подойдем к поселку со стороны моря и выясним, что делают наши бронированные друзья. В конце концов, у меня на «скате» имеется пара маломощных торпед. Можно попробовать спугнуть тварей.

– Зачем нам поселок?

– Затем, что там есть все. Можно найти оружие, продовольствие, но главное – драккары. Без драккара нам ни в джунглях, ни в пустынях делать нечего. Одни мы, может, и пешком бы прошли, но с нами – «хвостики». Или я не прав?

– Насчет драккара – согласен. А в остальном – воспользуюсь твоим предложением подумать до утра.

Помолчали. Разговор дал сбой.

– Моя вахта начинается в полночь, – напомнил Ленор. – Посплю с твоего позволения. Денек выдался нервный.

Глава восьмая. И домик – на берегу океана

– Светает. – Адмирал коснулся плеча Ленора. – Ты просил разбудить перед рассветом.

Спецназовец открыл глаза, быстро глянул на часы. Имперец не ошибся: рассвет и правда близился. Восход Эридана на этой широте в это время года – в пять сорок две, то есть через четверть часа.

Спасибо Ленор не сказал. После вчерашнего конфликта между мужчинами возникло совершенно ненужное напряжение.

Он встал, сцепил руки на груди и сделал несколько осторожных поворотов влево и вправо – насколько позволяла тесная рубка. В спине легонько хрустело. С некоторых пор, после контузии позвоночника, этот утренний ритуал стал для командира обязательным, иначе день мог превратиться в настоящую пытку.

Прецеденты были…

После «зарядки» он наскоро растерся водой.

Именно так: растерся, а не умылся – по многолетней десантной привычке, – несколькими каплями воды. Он всегда так делал во время задания. А «дома», то есть на базе, с удовольствием ходил по утрам в душ. И ничего с собой поделать не мог: привычка…

– Всплываем! – шепотом предупредил Ленор Прозорова. Включил систему изменения плавучести «ската» и одновременно подал мощность на оба маршевых двигателя. – Идем к берегу. Приготовь оружие. У меня там внизу снайперская винтовка, захвати её, пожалуйста. Там же – патроны…

Адмирал кивнул, согнулся и ловко просочился на корму, стараясь не потревожить подростков, дрыхнущих на полу рубки в спальниках.

В трех кабельтовых от линии прибоя Ленор застопорил двигатель. Мужчины выбрались на палубу и стали рассматривать поселок в бинокль.

Было пусто – ни людей, ни тех, кто их уничтожил.

Первым нарушил молчание адмирал:

– Неужели ушли?

– Похоже, что так, – согласился Ленор.

– Те, большие, не «подденут» нас снизу? Или маленькие?

– По эхолоту здесь метров семьдесят глубины. Если исходить из прочности их брони… Такие создания должны быть тяжелее воды. Думаю, нам они не опасны. Но бдительность терять, разумеется, нельзя.

– Какие планы?

– Через полчаса после рассвета подойдем к берегу. Мы с тобой высадимся, прогуляемся по селению. Поищем транспорт, снаряжение, выживших людей… Ребятишек оставим в лодке.

– А если не вернёмся?

– На этот случай я завел в вычислитель данные моего природного дока. Если к вечеру я не отключу автопилот, «скат» встанет на стоянку в подземной бухте. А там… Как будет угодно Создателю.

– Может, тебе сходить на разведку одному? Я не хотел бы бросать Анастасию. Если со мной что-то случится…

Ленор молча пожевал губы.

– Мне нравится твоя честность, – сказал он наконец. – Думаю, дворянину непросто предлагать такое… Хорошо, Лев, так и сделаем. У девчонки и мальчишки больше шансов выжить, если уцелеет хотя бы один из нас. Вот только план высадки мы слегка изменим…

Он метнулся вниз, в люк. Его не было довольно долго – минут десять. Когда «осьминог» вновь появился на палубе, в одной руке его был темно-зеленый армейский шлем с зеркальным забралом, в другой – ШОД, штурмовое оружие десантника.

Льву Георгиевичу никогда не приходилось пользоваться таким комплексом, хотя он видел эти штуки не раз.

Ленор перехватил недоумевающий взгляд имперца и пояснил свою задумку:

– Мы подойдем ближе, на расстояние в один кабельтов. Вы будете прикрывать меня с берега. Вот здесь – портативная ракетная установка, здесь – пулемет, здесь – лазерная винтовка. Если вот сюда примкнуть штык-нож, то ШОДом даже можно колоть противника.

– Вы думаете, я смогу попасть в кого-то с расстояния в двести-триста метров?

– Ружье умное, поможет, – улыбнулся Ленор. – В шлеме – система наведения. Надевайте на голову, я покажу, как все это работает.

Командующий космическим флотом осторожно взял шлем в руки. Тот оказался на удивление легким – легче, чем ожидал дворянин. Ленор помог застегнуть ремешок под подбородком, пальцами опустил забрало.

Шлем «ожил».

Перед глазами Прозорова появилась сетка целеуказателя; окружающий мир странно изменился – оттого, что аппаратура позволяла видеть кроме обычной части спектра еще и в инфракрасном, и ультрафиолетовом диапазонах. Алая фигура пловца резко выделялась на фоне берега, украшенного фиолетовыми пятнами.

Ленор передал ШОД Адмиралу.

– Активируем систему наведения ракет, – он щелкнул тумблером на одном из спаренных «рельсов» – направляющих ракетной установки. Перед глазами Прозорова, в центре паутинообразной мишени, появился красноватый огонек. – Дальше – все просто! Наводим красную точку на цель, большим пальцем правой руки жмем на кнопку… Жми, летчик! Выбери себе какую-нибудь цель.

Лев Георгиевич нацелился на дерево, стоящее наособицу от поселка.

– Выбрал. – Его голос из-под шлема прозвучал глуховато.

– Теперь дождись надписи «цель зафиксирована»

– Надпись появилась почти сразу.

– В реальном бою твое «почти» может означать смерть для напарника, которого ты прикрываешь, или для тебя самого.

– Как ускорить запуск?

– Об этом чуть позже. Итак, на внутренней стороне забрала появилась информация, что ракеты захватили цель. После этого можно делать что угодно – убегать, прятаться за угол… Повернись спиной к берегу.

Адмирал повернулся.

– Теперь жми на спуск!

– Так море же…

– Делай, что говорю.

Ракета с шумом ушла в сторону горизонта, метрах в пятидесяти развернулась, изменив курс на сто восемьдесят градусов… Взорвалась она на берегу, в пятистах метрах от субмарины, в кроне дерева, которое Прозоров выбрал в качестве мишени.

– Вопросы есть?

– Есть. Где брать ракеты?

Ленор рассмеялся.

– Покажу. Теперь – что делать, если в условиях реального боя нет времени на фиксацию цели. Наводим красную точку на цель и… просто жмем на спуск. Сопровождаем ракету все время, пока она летит. Пробуй!

Лев Георгиевич не стал ничего менять, выбрал в качестве мишени остатки того же дерева.

Запуск… Управляемый снаряд полетел по странной траектории, реагируя на малейшие движения рук своего наводчика. В результате адмирал, следивший за ракетой, а не за мишенью, в дерево не попал.

– Вот и первая, самая распространенная ошибка всех начинающих солдат, – улыбнулся боевой пловец. – Ничего, пара месяцев тренировок – и ты научишься стрелять из ШОДов не хуже любого повстанца-новобранца.

Командующий флотом поморщился. Быть похожим на классового врага хоть в чем-то ему не хотелось.

Впрочем, Ленор истолковал его гримасу по-своему.

– Тяжело? «Винтарь» можно поставить на штангу или даже на треногу.

– На штангу, – подумав, решил адмирал.

Раздвижная телескопическая штанга входила в стандартную комплектацию любого ШОДа, так что выбор летчика не доставил Ленору никаких хлопот. Он выдвинул стальные сочленения из нижней части оружия, установил нужную длину и предложил:

– А теперь попробуем пострелять из лазерной винтовки. Сначала включаем систему стабилизации…

– Дядя Ленор, можно нам с вами? – Молот попросил и за себя, и за свою новую подругу. Анастасия стояла рядом и напряженно ждала ответ.

Спецназовец строго глянул на подростков.

– Отставить глупости! – изрек он командирским голосом. – Вы оба остаетесь на субмарине, в подчинении старшего группы товарища Льва! (У «товарища Льва» после таких слов лицо на миг поплыло). Будете прикрывать меня с берега. Ты, товарищ Настя, возьмешь снайперскую винтовку и займешь позицию на корме. На тебя, товарищ юнга, возлагается обязанность бесперебойно обеспечивать стрелков боеприпасами. Задача ясна?

– Ясна… – опустил голову мальчишка. – Опять мне пострелять не дадите?

– Настреляешься еще, – буркнул Ленор и поймал одобрительный взгляд седого напарника. – Всё! Следить за обстановкой, бдительность не терять!

Спецназовец спрыгнул в резиновую лодку…

Уже на берегу он вскинул на плечи «оружие зачистки» – автомат и базуку, – машинально пересчитал гранаты на поясе (восемь, – отметил краем сознания). Теперь, когда он пересек невидимую границу, за которой остались все сомнения, когда вошел на территорию, именуемую полем боя, разум привычно уступил место рефлексам.

Рефлексам, отточенным за годы и годы боевой работы.

Впервые «зачистку» населенного пункта Ленор проводил в одиночку.

Некоторое время он провел на пляже, внимательно осматриваясь. Большинство свежих следов вело к морю, кое-какие – от воды, некоторые – параллельно полосе прибоя.

Ленор поднял вверх руку. Этот жест означал «внимание» и был предназначен для группы прикрытия на субмарине; после чего двинулся к остаткам домов.

Повсюду была застывшая кровь, фрагменты человеческих тел, а также целые, почти не тронутые чудовищами тела. Кошмарное зрелище… Водя стволом автомата из стороны в сторону, Ленор пошел по центральной (и единственной) улице.

Цель вылазки была вполне конкретна – отыскать исправный драккар, желательно с топливом, оружием и боезапасом. Такое транспортное средство могло находиться только в одном месте – в гараже универсальной электростанции. А подобные объекты, согласно инструкции, размещали за пределами поселения и, разумеется, как можно дальше от океана.

Чтобы добраться до электростанции, спецназовцу нужно было пройти через весь поселок.

Пока было тихо.

«Ушли? – спрашивал себя боевой пловец, ни на секунду не теряя контроль над обстановкой. – Но куда? Обратно в океан?..»

Ночью сонар не фиксировал перемещения крупных биологических объектов. Впрочем, «скат» был так далеко, что аппаратура могла и не зарегистрировать уход океанских чудовищ. Почти все следы ведут к воде. Да и по логике вещей – куда им еще деваться? Как ни крути, все эти морские тараканы и гигантские крабы – обитатели водные: долго на воздухе находиться не могут – высохнет кожа.

С другой стороны, какого черта их вообще понесло на берег, на людей? Атака была как будто спланирована, причем неведомый тактик явно не любит именно людей… «Ладно, Бог даст – разберемся», – решил Ленор, выбрасывая из головы отвлеченные мысли.

Он успел пройти несколько десятков шагов, завернул за развалины дома…

В паре десятков шагов на останках одного из бронированных гигантов пировало несколько плоских коричневых существ.

Жуткие «тараканы» выедали огромное животное изнутри. Они прогрызли в мягком брюхе внушительное отверстие, поочередно ныряли в него и довольно скоро появлялись обратно – с солидным куском мяса, зажатым в челюстях-жвалах.

Твари появившегося зрителя не заметили: ветер дул навстречу человеку.

Ленор отступил на несколько шагов, коснулся кнопки связи.

– Осьминог-один вызывает базу!

– База слышит тебя, осьминог! – послышался в шлеме спокойный голос имперца.

– Нужна поддержка. Видишь павшее животное впереди меня?

– Вижу. Но только верхний краешек его тела.

– В таком случае переключи систему наведения ШОДа на мой шлем.

– Переключил.

– Приготовься к пуску ракеты.

– Готов.

– Запускай по моей команде. Сразу две.

– Хорошо, понял.

Ленор опустил забрало, навел луч наведения на дыру в брюхе «краба», зафиксировал цель, лег на землю…

– Огонь!

От субмарины в сторону поселка протянулись две параллельные линии. Однако в бою не место классической геометрии, в которой, как известно, параллельные прямые не пересекаются… Эти – пересеклись.

В точке, находящейся внутри павшего морского великана.

Попросту говоря, ракеты влетели точно в прореху, прогрызенную плоскими тварями. Бронированная туша лопнула, как мыльный пузырь, – изнутри, красиво. Страшный взрыв разметал ошметки во все стороны, и вместе с ними разлетелось то, что осталось от «тараканов».

Боец поднялся.

Некоторые из хищников были еще живы и, несомненно, очень опасны.

«Трое, – отметил Ленор, подняв вверх забрало системы наведения. – С разных сторон, на разной дистанции. Это хорошо…»

Он выдернул автомат из-за спины и атаковал ближайшего.

Обитатель моря, потерявший во время взрыва часть конечностей, кажется, вообще не знал, что такое инстинкт самосохранения. Или кто-то отключил у него этот инстинкт, оставив лишь яростное желание убивать двуногих врагов? Он кинулся на спецназовца, не пытаясь уклониться от свинцового дождя. Ленор бил по тому месту, в котором у «нормальных» животных находится голова. От плоского существа разлетались коричневые и розовые брызги: коричневые – от панциря, розовые – от плоти; а оно все лезло и лезло напролом, пытаясь одолеть поток смертоносного металла.

Очень скоро тварь рухнула на землю, только большие и острые челюсти продолжали сжиматься и разжиматься, словно все еще надеясь ухватить мягкую и теплую добычу…

– В другой раз, – сказал Ленор, обходя стороной шевелящуюся дрянь. – Может, кому-то из твоих улыбнется удача, но не сегодня. Прощай, у меня гость.

Гость был морским «тараканом» – более крупным, чем тот, который остался позади. Этот новый враг показал, что подобные существа обладают зачатками разума. Он не стал нападать с ходу, отбежал в сторону и скрылся за куском стены разрушенного дома.

Ленор решил его не преследовать – в надежде, что они с морским обитателем разойдутся миром.

Не разошлись.

Очевидно, эти кошмарные хищники были стадными, а точнее – стайными животными. Оно и понятно: группой нападать сподручнее и удобнее – хоть на суше, хоть на море… Даже люди используют такую тактику.

Двухметровые твари бросились на человека одновременно.

Рефлексы Ленора не подвели.

Отработанным движением он выдернул из-за спины базуку, выстрелил, не целясь, в более крупного противника и бросил оружие на землю. Удача в этот день была на его стороне – снаряд угодил точно в жвала, пробил тело «таракана» и взорвался уже внутри, разбросав во все стороны розовые потроха.

Базука не коснулась земли, а Ленор уже от души поливал свинцом последнего из «гостей».

С этим противником ему пришлось повозиться.

Демонстрируя отменную реакцию, но еще большую сообразительность, «таракан» мгновенно упал на землю. Пули прошли верхом, лишь некоторые скользнули по его бронированному туловищу, не причинив животному существенного вреда.

Дождавшись, когда человек начнет менять магазин (откуда безмозглое создание могло узнать, что стрелковое оружие требует перезарядки?!), «таракан» вскочил и резво помчался куда-то за дома.

– Э, брат, так не пойдет! – развеселился Ленор. – Ты что, думаешь, я оставлю тебя живого? Чтобы ты мог напасть на нас из засады, когда мы высадимся на берег? Детишек захотелось попробовать на зуб?

«Таракан» был иного мнения. Он продолжал спасаться, убегать от человека во всю мощь своих коротких, но быстрых ножек.

– Осьминог-один вызывает базу! – позвал Ленор.

– База на связи!

– Атака по движущейся цели. «Подсветка» цели постоянная, с моего шлема. Оператор, готов?

– Готов.

Ленор опустил забрало, уверенно и быстро поместил тварь в центр «паутинки».

– Огонь!

Ракета попала точно в спину удиравшего монстра.

– Второй выстрел? – запросил адмирал.

– Не требуется, – ответил Ленор. – Продолжаю разведку…

Группа из пяти человек быстро выгрузилась на берег. Мужчина в пятнистой форме «осьминога» осмотрелся по сторонам, присел около следов, оставленных на песке.

– Он здесь был. Не позже сегодняшнего утра. Причем, один, – уверенно сказал «осьминог», после чего сделал жест, означавший – «рассредоточиться и начать разведку».

– Ты уверен, Феликс?

– Разумеется! То, что он высадился в одиночку, еще ни о чем не говорит, мальчишка мог остаться в лодке. Лично я так бы и сделал… Внимание, бойцы! Слушай мою команду! Боевое построение – цепь. Вилена – левый фланг, я – правый! Начинаем зачистку территории поселка!

Прошло примерно пятнадцать минут.

– Доложите обстановку! – потребовал командир группы.

– У меня чисто.

– У меня чисто.

– Обнаружены остатки большого существа. Животное уничтожено сильным взрывом.

– Стой, где стоишь! Мы идем к тебе.

Спустя еще пару минут Феликс произнес, очень довольный собой, разве что руки от удовольствия не потирал:

– Узнаю старину Ленора! Две ракеты, дуплетом. Чтоб наверняка…

Он бродил вокруг воронки, находя все новые и новые фрагменты аномально крупного животного (совершенно невероятных размеров, если честно) – то ли краба, то ли омара. Клешни, способные перекусить подлодку… членистые ноги толщиной с дерево… рваные куски панциря, который никакая пуля не берет… Как это чудище оказалось посреди поселка? В котором к тому же полностью уничтожены все жители, причем – не людьми, судя по характеру повреждений… Загадка.

Поймаем предателя – ситуация прояснится, подумал Феликс.

– Докладывайте, не молчите, – сказал он.

– Командир, тут еще животные, совсем ни на что не похожие! – откликнулся взволнованный солдат. – Неизвестный вид. Все мертвы. Одно уничтожено из автомата, кучность стрельбы очень высокая, что говорит о высоком профессиона…

– Ясно! – Феликс не дал закончить фразу. – Что у остальных?

– Следы человека ведут в сторону подстанции. Многочисленные следы животных уходят в сторону пригорка.

– Разделимся! Мы с Виленой направимся по следам человека, вы трое – за животными. Удаляться не более чем на три километра.

Феликсу и Вилене не пришлось далеко идти.

«Следы человека» (предателя Ленора, кого же еще!) обрывались у входа в гаражное помещение электростанции. Одна воротина были сорвана с петель, вероятнее всего – гранатой из базуки; вторая уцелела.

Внутри было пусто.

От электростанции уходили отлично видимые оттиски колес драккара.

– Блядь! – кратко, но емко выразился Феликс. – Теперь нам этого засранца до морковкиного заговенья ловить!

– Это если не отыщем еще один драккар, – подала голос женщина. – Думаю, в соседнем поселке должен быть…

– Бежим, – скомандовал Феликс. – Сначала определим, куда он направился.

«Елочные» следы восьмиколесной тяжелой машины вели к морю.

Недалеко от линии прибоя драккар остановился. Вся поверхность вокруг этого места была истоптана людьми.

– Их было четверо, – уверенно сказала Вилена, тщательно изучив отпечатки на песке. – Они перетаскивали что-то от моря к драккару.

– Я вижу всего два типа оттисков подошв, – возразил Феликс. – Больших, от десантных ботинок, и маленьких. Маленькие, очевидно, от ног этого змеёныша.

– Смотри, вот эти большие ботинки ставят ногу параллельно друг другу. Это – Ленор. А эти – слегка разводят носки в стороны. К тому же следы от второй пары не такие глубокие, как от первой. И расстояние между следами – тоже разное. Это другой человек.

– Что за глупость? Где в море взяться еще одному человеку?! Разве что русалу, но у них нет ног! – Феликс захохотал, довольный своей шуткой.

Вилена не сдавалась.

– Маленькие следы отличаются еще сильнее! Я уверена, в драккаре с побережья уехали четверо.

– Хорошо, не будем тратить время на споры. Вон, наши соратнички бегут, послушаем, что они скажут.

– Товарищ командир группы! Разрешите доложить?

– Докладывайте.

– Обнаружено шесть трупов животных – точно таких, какие мы видели в поселке. Все уничтожены стрелковым оружием. Обнаружены также следы людей, которые забирались на деревья, очевидно, спасаясь от преследования этих самых животных.

– Из чего стреляли по тварям?

– Из базуки, из автомата и… пистолета, товарищ командир.

– Хм… Пистолета, говоришь? Ленор после контузии не очень хорошо стреляет из пистолетов и револьверов… Вилена, а ты права – с ним кто-то еще есть! Кто?

– Тех, кто спасался на деревьях, было четверо, – сказал боец. – Двое взрослых и двое детей.

– Детей – двое? – поразился Феликс. – Откуда ж Ленор второго-то взял? Впрочем… Нам это только на руку. С двумя такими гирьками на ногах он далеко не убежит… – Командир группы повернулся к Вилене. – Где, говоришь, здесь ближайшее поселение рыбаков?

– Горючего надолго хватит? – В пассажирское сиденье рядом с водителем приземлился седой пилот и вопросительно посмотрел на Ленора.

Тот улыбнулся:

– А зачем нам горючее?

– В каком смысле?

«Осьминог» ничего больше не прибавил к загадочному ответу.

Адмирал пожал плечами.

Ленор глянул в центральное зеркало заднего вида. Настя и Молот стояли у кормового пулемета и о чем-то живо беседовали. Причем, тон в разговоре – это чувствовалось, – задавала девочка; паренек лишь изредка что-то спрашивал и если отвечал, то односложно. Настя тараторила без умолку. Со спины, даже зная, что один из подростков девочка, а другой – мальчик, не сразу сообразишь, кто есть кто. Одинаковые худенькие фигурки, одетые в одинаковые, слишком просторные для них десантные брюки и рубашки цвета «хаки»… Волосы примерно одной длины и одного цвета…

Достаточно было перехватить лишь один взгляд мальчишки, брошенный на собеседницу, чтобы обо всем догадаться. Молот был не на шутку очарован Настей.

«Ну, еще бы! – подумал Ленор, – После такого спектакля с пистолетом!»

Драккар шел хорошо, ходко.

Плотная каменистая дорога, гладкая и ровная, как асфальтированное шоссе, причудливо вилась вдоль океанского берега и мало походила на здешние магистрали, большинство из которых были прямыми, скоростными.

– Куда мы движемся? – спросил адмирал

Ответ на этот вопрос все же следовало дать. А то, не дай Бог, заподозрит неладное…

– В соседний рыбацкий поселок. Наверное, я тебе открою страшную военную тайну, но у меня нет карты этой части континента. Ни точной, ни даже приблизительной – никакой.

– Но вам же давали какую-то информацию перед заданиями?

– Давали, конечно. План-схему местности, прилегающей к объекту. Нормальной карты даже какой-то части континента никто из нас, спецназовцев, никогда не видел.

– Чтобы не убежали ненароком?

– Все может быть, – уклонился от прямого ответа Ленор. – Ты сам-то знаешь маршрут?

– Приблизительно…

– Я так и думал. В общем, я решил, что нам нужна карта и нам нужен проводник. Что касается топлива… Пока у нас не будет проблем с водой, наш «бронеглайдер» не остановить.

– В этой машине – реакторная двигательная установка? – наконец сообразил адмирал. Он не смог скрыть восхищения. – Не ожидал! По нашим сведениям, их у вас давно уже не осталось.

– Выброси ваши сведения в утилизатор.

– А почему ты назвал драккар бронеглайдером? Выглядит он, прямо скажем, неубедительно…

– Согласен, вместо брони – обычные стальные листы. И вместо гусениц, как видишь, колеса. Зато целых восемь штук. А главное – база одна и та же! За счет значительного снижения массы возросла скорость и маневренность машины. А уж о долговечности двигателя я вообще не говорю… В бронеглайдере безопаснее воевать, в драккаре – путешествовать. Надеюсь, ты обратил внимание на пару пулеметных установок, а также на их калибр? Пока мы внутри этой жестянки, нам сам черт не брат!

– До тех пор пока не встретимся с другой такой «жестянкой».

– Почему такое мрачное настроение, Лев? Не переживай, доставим и тебя, и твою племянницу в безопасное место, где бы оно не находилось.

Адмирал сказал, понизив голос:

– Зато ты какой-то подозрительно весёлый. Таблеточек, часом, не принимал? Тех, которыми солдат перед боем потчуют?

– Если и принимал, то что? Перед боем – святое дело.

– Ну-ну… А тебе о побочном действии таких таблеток никто не объяснял?

– И что мне должны были объяснить?

Прозоров оглянулся на подростков, приблизил свои губы к ушам Ленора и прошептал несколько слов. Подводник густо покраснел, даже побагровел:

– Шутишь? Что-то я ни разу не замечал, чтобы после боя… Короче, с потенцией у меня полный порядок.

– До поры до времени. И не говори потом, что тебя не предупреждали.

– Почему тогда наши ребята никогда не жаловались?

– Не доживали, наверное.

– И что, теперь всё?

– Если вовремя отказаться от приема таких стимуляторов, половая функция полностью нормализуется. Даже дети смогут родиться.

– «Даже»… – с отвращением повторил Ленор. – Умеешь ты, дядя, поднять настроение…

Он тяжело поворочал головой, словно обнаружил вдруг на шее хомут. Помассировал рукой загривок.

– Надеюсь, ты не прав. Но если прав… Молот вполне сойдет мне за сына. Как ты думаешь, если бы не эта треклятая война, мог у меня быть сын такого возраста?

– Конечно. Если бы ты женился лет в двадцать – земных, я имею в виду.

– Извини, не в свое дело лезу… У тебя самого дети есть?

Адмирал дернул лицом. Видно было – едва не сказал в ответ что-то резкое. Однако неожиданно обмяк:

– Нет, Ленор, детьми я тоже не обзавелся. Как ты совершенно справедливо заметил – война. У нас, когда появляется нужда в солдатах или рабочих, берут из хранилища яйцеклетки, помещают их в инкубатор… Такую роскошь, как завести ребенка естественным путем, могут себе позволить не все. А с учетом того, что я много лет провел там, – он потыкал указательным пальцем вверх, – велика вероятность, что у меня родится какой-нибудь урод. Я этого не хочу.

– Понятно теперь, почему племянница тебе как дочь… Я заметил, что пупок у неё есть. Стало быть, она, как и Молот, была выношена женщиной, а не выросла в пробирке. К слову, наши подопечные уже успели подружиться. Тебя это не беспокоит?

– Они же просто дети, Ленор! У них нет за плечами опера… ситуаций, в которых погибали их друзья, знакомые, сослуживцы. («Любопытная оговорка», – отметил спецназовец.) Это нашему поколению очень сложно стать приятелями, мы слишком долго убивали друг друга, – продолжил адмирал как ни в чем не бывало. – Беспокоит ли меня их дружба? Я скажу тебе то, что не сказал бы своим. Когда-нибудь все русские люди, вне зависимости от их убеждений, снова смогут жить вместе, в одном государстве. Говорят, раньше такое государство было и называлось оно – Россия.

– Это была Империя или Союз?

– Сначала Империя, потом Союз, потом Федерация. Но главное – Россия была едина. Я верю, когда-нибудь это вернется.

– Я тоже верю.

– Тогда за что мы воюем?

– Наверное, в слово «Россия» каждый из нас вкладывает свой смысл. И потом – мы-то с тобой не воюем, – Ленор улыбнулся напарнику. – Мы совместно движемся в сторону ближайшего рыбацкого поселка. Кстати, он скоро появится – вон за той горой…

Навстречу драккару медленно ползло то, что осталось от коммуны «Красный рыбак». Ленор максимально снизил скорость, изучая взглядом улицу.

Собственно, не осталось ничего, если не считать разрушенных домов и валяющихся повсюду трупов. Да и трупами бесчисленные человеческие останки назвать можно было с большой натяжкой – фрагменты тел, не больше. Отдельно головы, отдельно руки-ноги, отдельно кишки… Все, как в его родном поселке.

На соседей, получается, тоже напали. Либо ночью, либо под утро.

Ленор привстал на своем сиденье, чтобы лучше видеть дорогу. Не хотелось случайно наехать на чье-нибудь растерзанное тело.

– Чертовщина какая-то! – пробормотал он. – Это что, начало новой войны? Неизвестно с кем…

– Твари, похоже, точно такие же, – сказал адмирал, – Может, даже те же самые. Перебежали с одного места на другое, пока мы спали. Да вон они! – показал он рукой.

– Может те, может, другие… Встал бы ты, Лев, к пулемету. Нет, лучше к кормовому. Если, что – сразу дадим деру…

Примолкших подростков усадили на дно машины; мало ли что?

Существа, которых заметил адмирал, были заняты непонятно чем. Выстроились кружком, как будто караулили кого-то…

– Неужели кто-то из людей остался жив? – с надеждой произнес Ленор. – Лев! К бою готов?

– Готов.

– Едем!

Метрах в ста обнаружился тот, на кого охотились бронированные «тараканы».

Трудно сказать, как этот человек смог уцелеть в кошмарной мясорубке, которую устроили рыбакам обитатели моря. Он висел, не подавая признаков жизни, на верхушке стальной конструкции, которая, очевидно, когда-то служила основанием для большого металлического бака с водой (сам бак валялся неподалеку). Даже с расстояния в сто шагов было видно, что стопа на одной из ног у него отсечена. «Тараканов», возможно, привлекал запах свежей крови, а может, были какие-то другие причины, заставившие тварей собраться вокруг стальных ребер, уходящих небо.

– Подойдем метров на пятьдесят. Когда развернёмся боком – сразу открывай огонь.

– Не учите тапёра играть танго!

Кто такой тапер и почему не нужно его учить играть в танго, Ленор не знал, а спросить времени не было.

Завертелось…

Громко ухал короткими очередями крупнокалиберный пулемет, сотрясая жиденький корпус драккара и пугая подростков, сжавшихся на полу стального корыта. Кузов был открытым сверху – это и преимущество, и одновременно недостаток драккара в сравнении с настоящим бронеглайдером. Ленор умело вел тяжелую машину вокруг остова водонапорной башни, на котором висел человек, – лавируя между порушенными постройками и стараясь не слишком далеко убегать от жутких преследователей.

Через несколько минут драккар замкнул полный круг и пошел на второй…

Для истребления всех шести «тараканов» адмиралу хватило двух с половиной кругов.

– Чертовщина какая-то! – Фраза, брошенная Ленором, похоже, понравилась Прозорову, и он поспешил взять её на вооружение. – Наш противник по каким-то причинам обожает цифру «шесть». Их опять было шестеро! Это случайное совпадение или что?

– Случайное! – зло усмехнулся боевой пловец. – Ты обратил внимание: после того, как штурмовая группа этих монстров уходит, на поле боя обязательно остается группа зачистки. На случай, если кто-то выжил.

– И что это может значить?

– Как что? Ах да, ты же человек не военный… Они не просто нападают, они используют вполне определенную тактику.

– И какую?

– Тактику тотального уничтожения. Им пленные не нужны. Кроме того, они не едят тех, кого убили, что тоже странно и очень необычно для животного мира. Животные вообще убивают, как правило, в трех случаях – чтобы съесть, чтобы защитить себя или детенышей и чтобы отстоять свою территорию. Здесь – всё иначе.

– Ты уже обмолвился о начале новой войны…

– А что, разве непохоже на военные действия? Оба нападения словно кто-то режиссировал, скоординировал. Причем, цель, как я уже сказал – тотальное, то есть полное уничтожение противника. Нас, людей.

– Не спешишь ли ты с выводами, моряк?

– Возможно, спешу. Но тогда почему атаковали сразу два прибрежных поселка, находящихся друг от друга довольно далеко? Почему твари вылезли из моря точно в этих местах? И что, кстати, там дальше на побережье – мирная жизнь или новые развалины?

Лев Георгиевич пожал печами.

– Вот и я не знаю, – тяжко вздохнул Ленор…

Человек по-прежнему висел на вершине стальной конструкции. Когда драккар подошел вплотную к металлическому «скелету», выяснилось, что это мужчина и что он действительно еще жив, – просто находится в бессознательном состоянии. Оно и понятно: шок. Нога в районе голени была перетянута связанными шнурками от ботинок.

Ленор взлетел по узкой металлической лестнице и приблизился к раненому. Побрызгал холодной водой на его лицо. Тот шевельнулся, открыл глаза, долгим и невидящим взглядом смотрел на своего спасителя… Затем прошептал – одними губами:

– Что произошло?

– Я думал, вы мне расскажете.

– Их было так много…

– Откуда они появились?

– Я не видел, но кто-то кричал, что из воды на поселок идут ужасные твари…

– Как ты уцелел?

– Не знаю… У нас с кумом был небольшой самогонный аппарат. Здесь, в башне… Вы же знаете, как руководство относится к спиртному. Приходится гнать самим… По ночам… Сегодня была моя очередь. Я был наверху. Какая-то громадина свалила цистерну на землю, всего двумя ударами, представляешь… Край бочки проехался по моей ноге. Ступню оторвало… Остальное помню смутно. А где все?

– Потом, потом.

– Где Лина?

– Подожди, ты потерял слишком много крови. Я дам тебе обезболивающее…

Ленор воткнул шприц-тюбик мужчине в бедро.

– Хорошо… Спасибо, друг… Не оставляй меня наверху. Я тут сдохну, птицы выклюют мне глаза… Поищи Лину, будь другом…

– Обязательно поищем. А сейчас мне нужна твоя помощь. Сможешь держаться за меня?

– Я постараюсь…

Ленор взвалил раненого себе на спину; скрестил его руки у себя на груди и сжал их в знак того, что начинает спуск. Мужчина ответил легким пожатием.

Слезать было нелегко. Однако у Ленора уже имелся подобный опыт: пару раз он эвакуировал раненных товарищей с поля боя, действуя похожим образом. Причем, тогда приходилось двигаться вверх, а не вниз, как сейчас.

Крепкие руки адмирала бережно приняли обессилевшее тело, уложили его на пол драккара.

Ленор сделал мужчине еще один укол.

– Энгелина! – хрипло крикнул увечный самогонщик, пытаясь приподняться и оглядеться.

И уснул.

– Хотите взять его с собой? – поинтересовался Прозоров.

Ленор с сожалением покачал головой:

– Исключено. Дорога его убьет – быстро и надежно. Придется оставить мужика здесь. Будем надеяться, кто-нибудь его найдет и окажет медицинскую помощь. Все, что мы можем для него сделать – оставить немного воды и еды. И положить в тень…

– Лев, ехать наобум – это безумие. Расскажи, что ли, как выглядит карта тех мест, где мы находимся? А лучше нарисуй – хотя бы приблизительно.

– Хорошо, попробую. Но предупреждаю, информация и вправду неточная, приблизительная… Вот это океан, вот это суша. – Прозоров нарисовал палочкой на песке контур. – Схема понятна? Вот здесь горы, это пустыня…

– А где мы сейчас?

– Не знаю. Предполагаю – здесь… или – здесь.

– Куда нам нужно попасть?

– Вот сюда.

– Если я понимаю правильно, это место – с другой стороны гор, в самой глубине континента?

– В общем, да.

– Дорога туда какая-нибудь ведет?

– Туда ведет много дорог. Мне сложно сказать, какая из них лучшая.

– Лучшая – прямая. Кратчайший путь между двумя точками.

– Это на бумаге или в море. Но не на суше, да еще на этой планете. Есть на Умзале территории, на которых опасно задерживаться.

– Насколько опасно?

– Смертельно опасно.

– И что это за территории?

– Разумеется, пустыня! – Прутик имперца воткнулся точно в середину нарисованной им «карты».

– Я слышал об этих местах, – кивнул Ленор. – Где-то там находится Эрладийское нагорье, правильно? Остатки древних, почти до основания разрушившихся Эрладийских гор. Нам рассказывали, что это не песчаная пустыня, а каменистая – сплошная каменная крошка. Встречаются и покрупнее камни – с кулак, с голову, кое-где разбросаны валуны… Гиблое место.

– Все правильно.

– Самое неприятное, что в центре пустыни не найти воды. А без воды наш агрегат просто встанет.

– Есть какие-нибудь предложения?

– Если мне память не изменяет, вот здесь на западе горы доходят до моря, и даже на дне океана можно найти продолжение этого хребта.

– А говорил – наобум, – усмехнулся адмирал.

Ленор улыбнулся краешками губ.

– Двинемся вдоль берега на запад, до горного хребта. Оттуда, вдоль восточной границы гор, – на север. По дороге постараемся найти проводника. С топливом, то есть с водой, проблем не возникнет. Пропитание добудем, медикаменты имеются. Надеюсь, в глубине континента мы не встретимся с чем-то подобным. – «Осьминог» кивнул в сторону растерзанных трупов.

– Чем заплатим проводнику?

– Не беспокойся, у меня есть чем рассчитаться с местным Иваном Сусаниным, буде таковой отыщется на нашем пути. Предложение принимается?

– Если в целом… Почему бы нам и вправду не повернуть на восток, а не на запад? Мы же все равно не знаем нашего точного местонахождения.

– Это не совсем так! Ты забыл – поселок-то был мой родной. Его координаты я знаю назубок. – Ленор отобрал у Прозорова прутик и написал в колонку четыре цифры, по две в ряду. – Что скажешь теперь?

Адмирал обрадовался:

– Это меняет дело! Тогда в порядке компенсации, а также в виде жеста доброй воли… – Возвращенным себе прутиком он написал новую колонку цифр. – Вот тебе долгота и широта южной оконечности горного хребта. Здесь скалы уходят под воду.

– Эге! – воскликнул Ленор. – По прямой – верст двести, не больше. Тогда что? Заканчиваем привал – и в путь?

– В путь!

Ленор забрался в драккар и устроился в своем «троне» – высоком и удобном кресле водителя.

– Еще один вопрос, Лев, – он вопросительно взглянул на пассажира, забравшегося в машину следом. Тот кивнул.

– Почему вас никто не ищет? Либо вы не слишком влиятельные люди в вашем государстве и никому нет до вас дела, либо ваш полет был тайным. Какой вариант ближе к истине?

– Мы не родовая аристократия и посему не очень стремимся афишировать себя и свои семьи. Это первая причина, по которой нашу пропажу не заметили. Есть и вторая: полет должен был проходить совершенно по другому маршруту, его изменили в последний момент.

– Куда конкретно мы движемся?

– Прости, но я пока не готов раскрыть все карты. Скажу одно – это не военный объект. Там мы с племянницей будем в полной безопасности и сможем сообщить своим родственникам, где находимся – без риска подвергнуться диверсии. Такой ответ устраивает?

– Хотелось бы знать, чего ожидать в конце.

– В какой-то момент я обязательно все расскажу. Пойми, солдат, дело не в недоверии к тебе… В дороге может случиться что угодно, тем более, время поджимает. Ну, например, нас с девочкой убьют. Зачем тебе в этом случае знать наши секреты?

– Подожди, подожди… – опешил Ленор. – Время поджимает?!

Адмирал набрал побольше воздуха – словно нырять собрался:

– Через неделю произойдет событие, которое одного из нас может лишить всех прав. Если мы не успеем появиться в нужном месте и в нужное время…

– Интересная новость! И ты молчал?

– Боялся дать тебе дополнительные козыри. Разве ты не постарался бы сделать нас более сговорчивыми, если б знал, что мы ограничены во времени?

– Не знаю. Мне сложно судить, поскольку я уже дал слово. Каковы точные сроки?

– Ровно семь суток, считая с сегодняшнего дня.

– Едва хватит, чтобы дойти до гор, подняться на север и перевалить через хребет, – прикинул Ленор. – Причем, в оптимальных условиях, что случается крайне редко.

– Помоги нам, солдат. – В голосе адмирала мелькнули умоляющие нотки. – Ты хотел домик на берегу океана? Будет домик! Лишь бы успеть…

– Что это за событие, на котором обязательно должен присутствовать один из вас?

– Скажу, когда прибудем на место.

– Хорошо. Но тебе тоже придется немного помочь мне.

– Все, что в моих силах.

– Как ты заметил, кондиционеров в драккаре не предусмотрено. Даже крыши нормальной нет. Как только достигнем какой-нибудь реки, надо будет нарубить несколько длинных жердин и устроить навес над кузовом. Это даст нам возможность увеличить время, которое мы проводим в пути. Согласны помочь… ваше высокоблагородие?

Прозоров облегченно рассмеялся.

– Какой длины должны быть жерди?

Глава девятая. Суховеи

Феликс стряхнул с плеча прилипшую грязь и строго посмотрел на подчиненных:

– Какие будут предложения?

Предложений не было.

– Тогда я поставлю вопрос иначе. Мы остаемся здесь, ремонтируем драккар, доводим его до состояния, пригодного для передвижения? Или идем дальше в надежде отыскать исправную машину? Предупреждаю, товарищи, у нас здесь не демократия, голосовать не будем. Я просто хочу услышать ваше мнение. Товарищ Вилена?

– Я считаю, нужно двигаться дальше. Выиграем время.

– Ты?

– Надо попробовать поремонтировать. Повреждения в основном внешние.

– Ты?

– Присоединяюсь к предыдущему мнению. Нужно сделать остановку, более внимательно посмотреть, что с бронеглайдером…

– Драккаром…

– …и вообще, осмотреться. Я за то, чтобы задержаться здесь на день. За это время Ленор с мальчишкой все одно далеко не уйдут.

– Хорошо. Группа, слушай мою команду! Работаем по парам. Мы с Виленой займемся двигателем и блоком управления, вы, товарищи «спецы» – корпусом, колесами и топливным баком. Кто-нибудь владеет плазменной сваркой?

– Я владею, – сказал парень из службы безопасности.

– Отлично, товарищ Первый! Снимите с товарищем Вторым бак, внимательно осмотрите и заварите все повреждения… Товарищ Сор!

– Я!

– Поднимешься на вышку и будешь нас охранять.

Феликс и Вилена полезли внутрь драккара.

Двигатель «сухопутного крейсера» был снабжен обычным ядерным реактором – уменьшенной копией того, который стоял в каждом рыбацком поселке и добывал для их обитателей электричество и пресную воду.

Однако имелось у него небольшое, но важное отличие.

Реактор на военных машинах – бронеглайдерах и драккарах, – использовался лишь для того, чтобы расщеплять воду на водород и кислород, которые, в свою очередь, служили топливом для турбин.

«Антиграв» с машины демонтировали еще в незапамятные времена – из-за того, видимо, что установки такого рода полагались только действительно боевым машинам. К счастью, мощная и надежная турбина осталась.

Все, что касалось реактора и «тройки» (турбо-двигателя мощностью в три тысячи лошадиных сил), предохранено было очень надежно – и свинцом, и сталью соответствующей толщины.

А вот другие системы машины защищены были не столь основательно.

Феликсу, как человеку военному, хватило беглого осмотра, чтобы с большой долей вероятности понять, что именно произошло внутри тяжелого сухопутного корабля. Он забрался внутрь драккара, стараясь не вляпаться в потроха растерзанного человека, присел на корточки. Стены машины были сплошь в пулевых отметинах. Очевидно, селянин, загнанный тварями на дно железной коробки, палил во все стороны, – без разбору. Несколько автоматных магазинов, валявшихся здесь же, были пусты. Погибший человек до последнего патрона сражался за свою жизнь…

Детальное обследование показало, что пулями в нескольких местах пробиты паропровод и топливопровод (правильнее было бы сказать – водопровод), повреждена электропроводка, но самое печальное – кучной очередью начисто уничтожен приборный щиток водителя. Теперь, если удастся исправить систему подвода воды и отвода пара, у водителя не будет никакой информации о состоянии реактора – температуре, например, – а также о запасе воды, оборотах турбины, давлении воздуха в шинах…

Вслед за командиром в чрево драккара всунулась Вилена.

Изначально бронеглайдер проектировался как машина, на пути которой не может встретиться непреодолимых препятствий (кто ж тогда слышал о гравитационных минах?) и посему неизвестными древними создателями «броненосца “Потемкина”» большое внимание было уделено правильной развесовке машины.

Если реактор, по традиции, устанавливался в кормовой части (так было безопаснее для экипажа), то турбина – в средней части. Естественно, баки с водой (то есть топливные баки) находились в передней части, что было удобно, например, для заправки в полевых условиях – съехал передними колесами в реку или ручей, включил насос, и дело сделано. В стационарных условиях, на базе – еще проще. Сверху опускался рукав, который защелкивался на горловине бака, на одном, потом на другом…

Феликс с напарницей работали, по очереди забираясь в самую нижнюю точку корпуса драккара, – в нишу, заполненную теперь только пылью и воздухом. Когда-то здесь размещалось оборудование, создававшее локальное антигравитационное поле.

Между тем, парни из безопасности – «первый» и «второй» – с помощью ручной тали выдрали-таки из недр «броненосца» изрешеченный дюралевый бак и осмотрели его, после чего побежали с докладом к командиру группы. То, что они увидели, не позволило им принять решение самостоятельно.

Феликс и Вилена незваных слушателей не заметили – они увлеченно обсуждали технические вопросы. Разговор был, мягко говоря, горяч. Лицо командира стало уже фиолетовым – наверное, из-за того, что его «пятая точка» находилась выше головы.

– А я… твою мать, говорю – можно! – рычал Феликс.

– А мне пох…й! – орала на него Вилена. – Хочешь еб…ться в дороге с этой развалюхой – еб…сь! Но помни, что если из этой трубы вырвется пар температурой в двести градусов под давлением в тридцать «очков», мы все сваримся заживо! Меньше чем за минуту!

– У меня – приказ!

– Приказ был поймать и доставить предателя, а не подохнуть в железном гробу! Если нарушена труба, то как ты ее ни изолируй, – рано или поздно пар пробьет себе дорогу!

– Что ты предлагаешь?

– Идти пешком! Найдем или захватим другую машину!

– Не факт! Лучше синица в руках, чем журавль в небе!

– А по мне – лучше синица в небе, чем журавль в заднице!..

«Журавль в заднице», – это было слишком. «Спецы» не выдержали и захохотали.

«Осьминоги» разом умолкли, обернулись. Феликс распрямился:

– В чем дело, добры молодцы?

Вилена, воспользовавшись передышкой, полезла обследовать трубы в одиночку.

– Бак для воды непригоден, товарищ командир.

– Это почему?

– Взгляните сами!

Феликс выбрался из машины, подошел к емкости, висевшей на цепях тали.

«Первый» был прав – топливный бак превратился в дуршлаг. Восстанавливать было нечего.

– Час от часу не легче! – пробормотал командир спецназовцев.

Он был готов уже признать свое поражение. Но его остановил радостный крик Вилены, чья чумазая голова высунулась из квадратного люка в полу «броненосца»:

– Эй, вы! Я знаю, как заставить эту сраную колымагу крутить колесами!

– Рассказывайте, что сделано.

Контр-адмирал Мезенцев не встал из-за стола, не предложил подчиненному присесть. Он холодно смотрел на офицера, явившегося к нему с докладом. Офицер был незнаком заместителю командующего – из новеньких, вероятно. Однако назвать молодым этого человека не смог бы никто.

О его возрасте говорили не только седые виски и обширные залысины, а о его боевом опыте – не только пара нашивок за ранения (одна за легкое, другая за тяжелое). Взгляд – вот что было существенным в этом человеке. Взгляд воина, взгляд человека, видевшего смерть.

Много смертей.

«Офицер-то – боец», – отметил про себя контр-адмирал.

Обычно кадровики «боевых» старались в штат не брать. Как показал опыт, рано или поздно между паркетно-щеголеватыми, франтоватыми штабными офицерами и теми, кто прошел через пот и кровь – внизу, на планетах, – рано или поздно вспыхивали конфликты. Которые чаще всего заканчивается если не кровью (служба собственной безопасности старалась отслеживать такие ситуации), то увольнением кого-либо из «конфликтеров». Неужели кадровики проморгали? Или этот человек стоил того, чтобы рискнуть спокойствием в штабе?

Офицер не стал дожидаться повторного распоряжения, шагнул к огромному настенному экрану, вставил в панель чип, который он вынул из своей папки.

– Поиски ракетоплана Льва Георгиевича результата пока не дали. Согласно имеющейся у нас информации, он, отужинав у великого князя в Новой Ливадии, утром вылетел из его имения. Однако по каким-то причинам господин командующий изменил свой обычный маршрут. Вдобавок, по случайному стечению обстоятельств, ни один из спутников слежения в тот момент над районом полета не проходил.

– Точно по случайному?

– У меня нет оснований думать иначе. Если у вас есть…

– Где именно летел адмирал Прозоров?

– Над морем.

– Над морем? Очень необычный поступок для Льва Георгиевича. Вы уверены, что во флаере был именно он?

– Так точно! Охрана зафиксировала, как он поднимался по трапу.

– Прозоров был один?

– Никак нет, господин заместитель командующего. С ним был пассажир или пассажирка.

– Почему вы об этом сразу не сказали?

– Не считал это обстоятельства заслуживающим вашего внимания.

– Вы обязаны докладывать мне всё! Абсолютно всё! И уже я буду решать, что заслуживает внимания, а что – нет. Вы хорошо меня поняли?

– Так точно, господин заместитель командующего, – ровным голосом ответил офицер. Он не опустил глаз, встретившись с тяжелым взглядом контр-адмирала, а в голосе его не появилось подобострастно-виноватых ноток.

Мезенцеву это понравилось.

«Не то, что наши подхалимы, готовые стелиться при каждом окрике старшего по званию, – подумал он. – Нужно будет к нему присмотреться…»

– Разрешите продолжить?

Заместитель командующего кивнул.

– Район, в котором предположительно потерпела катастрофу машина Льва Георгиевича, вот здесь. – Он обвел маркером большой участок карты, появившейся на экране. – Южное побережье.

– Это же территория, контролируемая повстанцами!

– Так точно. Космической разведкой установлено, что несколько дней назад в районе рыбацкого поселка под названием «Красный улов» одна за другой появились две разведывательно-диверсионные субмарины противника. По нашей классификации они проходят как «манта», сами партизаны именуют их словом «скат». Данное событие идет вразрез с нашими представлениями о тактике противника. Прежде две субмарины такого класса никогда не были зафиксированы в одной и той же точке береговой линии. Эти окуньки, ваше превосходительство, не охотятся стаями, их главное преимущество – скрытность. Мы предполагаем, что речь идет о погоне одного экипажа за другим.

– Вы считаете, в рядах партизан появился изменник?

– Есть и другое объяснение, господин контр-адмирал. Как известно, незадолго до таинственного исчезновения адмирала по его приказу была уничтожена подводная база повстанцев. А на базе работал суперсекретный агент Оприч… Извините…

– Продолжайте. Я понял, чье имя вы хотели назвать.

– Мы не исключаем, что агенту Морозова каким-то образом удалось избежать гибели на базе и он сумел ускользнуть от спецслужб партизан. За ним организована погоня.

– Каковы результаты детального наблюдения?

– На первом судне – четыре человека. Все одеты в форму «осьминогов» – это подводный спецназ повстанцев. На второй – пятеро солдат. Трое в форме спецназа, двое одеты как бойцы их службы внутренней безопасности.

– Ваши соображения? За кем погоня?

– Не удалось выяснить, лиц не видно.

– Что еще известно?

– Незадолго до того, как к населенному пункту с названием «Красный улов» подошла разведывательно-диверсионная субмарина повстанцев, из океана на берег вышло большое количество живых организмов, нам ранее неизвестных.

– Неизвестные живые организмы?! – изумился Мезенцев, мгновенно поняв, что за расплывчатой формулировкой скрывается что-то серьезное.

– Большие, господин командующий. И малые. Все жители поселков вдоль береговой линии между точками… (Он назвал координаты.)…полностью уничтожены.

– Что значит – полностью?

– Это значит, морские гости не оставили никого в живых. Вырезали всех подчистую. И разрушили все до единой постройки.

– Новая напасть на нашу голову… Вы считаете, эти два события связаны между собой? Я про появление «мант» и атаку на поселки.

– Недостаточно данных, господин контр-адмирал.

– Это все?

– По дороге вдоль береговой линии в сторону горного хребта с разрывом примерно в двести верст движутся два бронеглайдера. Точнее, их гражданские версии – драккары. Кто находится в первой машине – неизвестно, она прикрыта навесом. На второй машине в центральной и кормовой частях установлен большой бак для воды. Точное количество людей неизвестно. Но если предположить, что в драккарах – те же люди, что были и на «мантах», то версия погони подтверждается.

Заместитель командующего несколько секунд обдумывал услышанное. Затем спросил:

– Ваши предложения?

– Думаю, для прояснения ситуации нужно безотлагательно отправить мобильную группу. Высадиться лучше всего вот в этой точке. Группу вижу в составе семи человек и под командованием опытного боевого офицера, желательно разведчика.

– Кого предлагаете назначить командиром?

– Места там опасные. Фактически тыл вражеских территорий. Найти адмирала Прозорова и вытащить его оттуда – непростая задача… Если позволите, господин заместитель командующего, я лично возглавлю десант.

– Действуйте. О результатах будете докладывать мне лично.

– Слушаюсь!

Ленор увидел в зеркале заднего вида измученное жарой лицо девочки.

– Скоро привал, – сказал он, скосив глаза на имперца.

Мужчина держался молодцом. Глядя на то, с какой стойкостью он и его племянница переносят тяготы путешествия, боевой пловец готов был признать, что его мнение об имперцах, как о людях изнеженных и к жизни плохо приспособленных, трещит по швам. Эти двое стойко переносили тряску, жару, сухость, пыль, – все то, что рано или поздно убивает романтику дальних переходов на сухопутных «броненосцах».

«Вообще-то они такие же русские люди, как и ты, – напомнил Ленору ехидный внутренний голос. – С чего ты взял, что они должны быть более мягкотелыми, чем ты сам»?

Он увидел большую скалу, в тени которой можно было укрыть драккар – весь целиком.

– Привал – четыре часа! – объявил командир, поставив сухопутный крейсер почти вплотную к скале. – Настя, ты можешь искупаться, привести себя в порядок. Ты, Молот, назначаешься старшим по кораблю, на время нашего отсутствия тебе предстоит возглавить охрану транспортного средства.

– А вы? А дядя Лев?

– А мы с товарищем Львом, если он не возражает, займемся рыбалкой. – Ленор вопросительно посмотрел на Прозорова. Тот встретился глазами с Анастасией и согласно кивнул:

– Чем будем рыбачить? Сеть, удочка, динамит?

– Гарпун.

– Ты когда-нибудь плавал в ластах и маске?

– Честно? Нет. Но попробовать давно хотел.

– Вот сейчас и попробуешь. У тебя какой размер ноги?

– Двадцать девять.

– Надо же, и у меня двадцать девятый. Одолжу тебе мой резервный комплект. Показать, как надевать маску?

– Догадаюсь как-нибудь, не мальчик.

– Тогда пошли.

Мужчины повесили на плечо гарпуны, автоматы и дружно двинулись в сторону бухты…

Рыбалка прошла на редкость удачно. Не прошло и четверти часа, а на кукане у каждого уже болтались по три большие рыбины.

– А ты хваткий! – искренне похвалил пловец летчика. – Честно говоря, не ожидал, что ты так быстро освоишься со снаряжением.

– Почту за честь улучшить навыки, которые приобрел сегодня.

– Не могу обещать, что продолжим учебу. Сегодня к ночи мы должны достичь южной оконечности горного хребта. Там свернем на север. Вот если нам будут попадаться на пути озера…

Лев Георгиевич улыбнулся. Он понял, что «осьминог» не хотел огорчать его отказом, даже вынужденным. Это было приятно. Значит, суровому спецназовцу было не наплевать на столь сомнительного напарника.

– Куда ты? – вскинулся адмирал, когда Ленор вдруг сорвался с места.

– Я быстро! – оглянулся тот. – Нужно уточнить кое-что…

Он скрылся за камнями. Вернулся минут через десять, чем-то раздосадованный. На вопросительный взгляд летчика никак не отреагировал, и Прозоров не стал допытываться, что да как.

Впрочем, все прояснилось само собой и довольно скоро.

Когда мужчины вернулись к драккару, в машине никого не было – ни «старшего по охране», ни Анастасии. Первым появился Молот. Он был подавлен: молча присел у огромного черного колеса, прижался головой к остывшему каучуку.

Адмирал заметил красное, почти алое ухо подростка, торчавшее к тому же вбок, и все понял.

Вскоре пришла и Анастасия – румяная, чистая, свежая после морского купания.

– Ой, что это у тебя? – не на шутку испугалась она, глядя на ухо Молота.

– Ничего! – рявкнул он и убежал куда-то за скалу.

Мужчины едва не расхохотались. Но рядом была девчонка, и они сдержались – правда, это стоило обоим изрядных усилий.

Адмирал незаметно показал большой палец Ленору. Тот покраснел – ему было неудобно за поведение своего «юнги», – и развел руки в стороны, как бы спрашивая: а что мне еще оставалось делать?

На этом инцидент себя исчерпал.

Настя ни о чем так и не догадалась; порок был наказан, а Ленор убедился, что примененный им педагогический прием, известный как «красное ухо», оказался верным.

«Осьминог» снял с кукана рыбу, положил одну из тушек на большой плоский камень и начал сдирать с неё чешую, умело орудуя десантным ножом…

– А-а-а! Больно, отпусти! – неожиданно раздался из-за скалы крик мальчишки. Мужчины переглянулись, Ленор схватился за автомат.

– Отставить, солдат! – скомандовал властный голос. – Горло пацану перережу!

– Хорошо, – довольно спокойно ответил спецазовец, делая шаг в сторону голоса и одновременно пряча клинок с налипшей чешуей за запястьем. – Покажись, кто таков? Или со мной разговаривают камни?

– Пусть твой дружок положит оружие и отойдет в сторону.

Адмирал бросил автомат на песок, Настя юркнула за его спину.

– Только без глупостей, солдат! Вы все на прицеле у моих ребят.

– Тогда чего ж ты боишься? Выходи, поговорим. Чего вы от нас хотите?

– От вас – уже ничего. – Собеседник хохотнул. – Всё, что нам надо, мы теперь заберем сами.

Слева из-за скалы вышли трое вооруженных мужчин; через секунду справа показался тот, кто разговаривал с Ленором.

Мужчина был грязен, длинноволос; его загоревшее, цвета бронзы лицо покрывала темная щетина с проседью. Одет он был в старый камуфляж без знаков отличия. Троица, вышедшая слева, выглядела и была одета примерно так же.

Отличались они только оружием.

Они подошли ближе и окружили беглецов ровным полукругом. Главарь волок за собой Молота, одной рукой зажав ему рот; другая его рука сжимала нож, острие которого упиралось мальчишке в шею.

– Суховеи! Пираты Эрладийского нагорья! – воскликнул Ленор и сделал еще один шажок в его сторону.

Длинноволосый осклабился.

– Приятно, когда о тебе знают в самых отдаленных уголках нашей необъятной родины! Думаю, ваша информированность облегчит наши переговоры. – Он снова хохотнул. Вслед за ним ощерились и трое его приятелей.

– Вы же никогда не вступаете ни в какие переговоры, – удивился Ленор. – Вы просто убиваете, берете все, что вам нужно и сваливаете! Что-то изменилось?

Он сделал еще шаг – крохотный, незаметный.

– Ты просто владеешь не очень точной информацией, солдат. Да, в переговоры мы не вступаем. Зачем? Теперь всё это и так – наше! И этот прекрасный драккар, и ваше оружие. И даже девчонка, за которой пацан пытался подглядывать.

– Ты не смеешь! – вскипел адмирал. – Ты даже не представляешь, кто её отец!

– Ой-ой-ой, как страшно… Кем бы ни был её папаша, его здесь нет, так что я могу сделать с ней все, что захочу. Например, трахнуть её на твоих глазах вот на этом камне, на котором твой напарник чистил рыбу. И с друзьями поделюсь. – Пираты дружно заржали. – Если ты, старичок, будешь себя хорошо вести, мы даже можем тебе оставить чуть-чуть. Все равно её придется потом… того. Как и тебя. Ну что, согласен?

– Я согласен! – вмешался Ленор. – Только с одним условием – я буду первым. – Он опять шагнул в сторону предводителя суховеев.

Глаза Насти расширились от ужаса. Лоб Прозорова прорезали глубокие морщины.

– Ты думаешь, парень, мы тебе поверим? Мы отлично видели, как ты драл уши мальчишке, когда он попытался подсмотреть, как девчонка купается нагишом! Тебе она кто? Племянница, дочка? Может, любовница?

Ленор смачно сплюнул.

– Она мне никто. А ухо драл… Был повод, вот и драл. Люблю, когда кому-то больно, особенно кому-то мелкому. Мелкому, ребята, самый кайф…

– Сволочь! – выкрикнул Молот.

Суховеи переглянулись. Ленор пожал плечами:

– Я так понимаю, мужики, если мы с товарищем еще живы, значит, в этом есть какой-то резон. Иначе давно бы уже валялись на песке с перерезанными глотками. – Он переступил с ноги на ногу – так, чтобы оказаться ещё ближе к Молоту и его стражу.

Главарь объяснил:

– По традициям песчаного братства, перед тем, как выпустить вам кишки, я обязан сделать предложение… Чего молчишь? Даже не спрашиваешь – какое?

– А зачем? Если это ваши правила, все равно скажешь. Лишние вопросы… – спецназовец опять сплюнул. – Только воздух сотрясать.

– Добро! Мы с братвой предлагаем вам вступить в наше братство.

– Нет проблем, я согласен. Это всё? Я в ваших славных рядах?

– Не ерничай, морской суслик! Я могу и передумать! Побрататься с нами не так просто, как ты думаешь. Ты должен доказать, что твои слова – не блеф.

– Как?

– Да просто. Прирежешь своего напарника, вместе с нами трахнешь эту девчонку… Последним! – повысил голос длинноволосый. – А не первым!

– А если он тоже захочет к вам присоединиться? Кого он должен прирезать?

– Тебя. Мы не приглашаем в братство больше одного человека за раз.

– Ясно. Когда можно начинать?

– После девчонки. – Главарь кивнул одному из бандитов, тот шагнул вперед, схватил Анастасию за волосы, поволок к камню. Девочка закричала и стала вырываться, норовя вцепиться зубами в руку насильника.

Ленор, убедившись, что внимание всех пиратов приковано к этому увлекательному эпизоду, встретился глазами с имперцем и украдкой показал ему сначала пять пальцев, потом – один, направленный в сторону скалы.

«На скале наблюдатель! – догадался Лев Георгиевич. – Вот почему он так долго морочит голову этим “суховеям”».

«Что теперь?» – спросил адмирал одними глазами. Ленор ответил. Но не ему.

– Командир! Или как там тебя надо называть?

– Атаман.

– Атаман, дай мне прикончить моего напарника из гарпуна. Не хочу пачкать руки.

– Дело твое. Только смотри, без шуток! Если что не так, мигом горло парнишке перехвачу!

– Да режь! – засмеялся «осьминог». – Невелика потеря. Хочешь, я сам ему горло перережу?

– Не-е… Мальца мы оставим. Лет через пять из него отличный боец получится. Если раньше его не съедим! – Захохотали все, включая Ленора.

Пират дотащил Анастасию до камня, опрокинул её, начал срывать одежду. Царевна не сдавалась – продолжала отбиваться, как могла.

Ленор поднял гарпун, брошенный адмиралом на песок, кликнул главаря:

– Ау!

Тот, увлеченный зрелищем, лишь мимолетно глянул на пловца и кивнул головой – разрешаю, мол.

Лезвие, приставленное к шее Молота, чуть сместилось…

Ленор стремительно развернул гарпун. Свистнула пика, смачно воткнулась в живое и мягкое. Один из бандитов с автоматом, насаженный на вертел, отлетел метров на пять. Длинноволосый атаман резко крутанулся, почуяв-таки неладное. Но – поздно. Под кадыком у него уже торчал тяжелый десантный нож, испачканный серебристой рыбьей чешуей.

Третий разбойник от такого поворота событий растерялся. Ненадолго, всего на секунду.

Что такое секунда? В обычной жизни – ничего.

Но в бою…

Ленор подскочил к опешившему мужчине и одним ударом сломал ему кадык.

– Настя! Пистолет! – закричал Ленор, уходя в сторону от автоматной очереди, грянувшей сверху. Свинцовый дождь прошел мимо. Ленор бросился к упавшему главарю.

Мужчина, раздиравший на девочке одежду, наконец понял, что за его спиной происходит что-то не то. Он оттолкнулся руками от камня, резко повернулся… чтобы встретить сердцем десантный клинок, уже очищенный от чешуи и украшенный алой кровью своего атамана.

– Стреляй! – снова крикнул Ленор, бросая Анастасии пистолет. Он на долю мгновения замер, задрав голову, потом кувырнулся вбок – в сторону от очередной порции металла, хлестанувшего по нему со скалы.

Один за другим, с интервалом в две десятых секунды, раздались два сухих хлопка.

Анастасия не подвела. Со скалы на песок, едва не задев адмирала, свалилось тело пятого разбойника.

– Всем в машину! Могут быть другие! – прорычал Ленор, делая десять дел сразу: собирал оружие, обыскивал мертвецов, – не забывая при этом внимательно следить за окружающей обстановкой…

– В следующий раз предупреждай! – проворчал Прозоров, заталкивая в драккар подростков – одного за другим.

– Ну ты ещё обиду изобрази! – огрызнулся Ленор. – Как ещё мне было разорвать их внимание, кроме как сыграть в их игру?! Иначе у ребятишек не было шансов.

– А у тебя?

– А что – у меня? Когда их атаман хренов позволил себе расслабиться, трое из пятерых пиратов не прожили и секунды. Раньше или позже это бы случилось, не сомневайся

– Хорошая у тебя подготовочка.

– Да уж не бумажке в штабе перебирал.

– Куда едем?

– Пока никуда. Надо найти их транспорт, там может быть карта.

– Найти транспорт? Каким образом?

– Эти парни не любят ходить пешком. Их машина где-то поблизости. Не очень близко – чтоб мы шум двигателя не засекли, – но и не очень далеко.

– Как думаешь, успели они вызвать подмогу?

– Вряд ли. Суховеи не пользуются радиопередатчиками, боятся. Они, как правило, действуют отдельными группами по шесть-семь человек. Я думаю, пара бойцов оставлена около бронеглайдера – на всякий случай. Их обязательно надо найти.

– Почему?

– Приведут свежую банду. Будут гнать нас, как лосей, пока мы не сломаемся… или пока машина не сломается. Нет, никого нельзя оставлять в живых!

– Откуда знаешь про суховеев?

– Да было дело… Как-то попалась нам с коллегами группа пиратов. На задании. Одного я успел допросить.

– А остальные?

– А что – остальные? Война…

– Хотя все обошлось, я все-таки хочу сделать тебе замечание.

– Насчет Насти?

– Ты не имел права так рисковать её жизнью! – голос Прозорова сорвался.

– А не было никакого риска! – возмутился Ленор. – Ну, почти не было. Автоматчика на скале я отвлек на себя, и он не мог знать, что Настя – хороший стрелок. Я все просчитал, Лев, зря ты так.

Адмирал коротко обдумал ситуацию и решил больше не спорить. Обострять отношения с единственным защитником было попросту глупо.

– Куда сейчас? – сменил он тему.

– Поближе к морю, на открытую площадку. Чтобы никто не смог незаметно к тебе подобраться.

– Ко мне?

– Ты останешься с ребятами в драккаре, а я пойду один. Отыщу бронеглайдер суховеев.

– А если не вернешься?

Ленор не стал отшучиваться: понимал состояние напарника.

– Если до рассвета я не появлюсь, значит, погиб. Тогда садись за штурвал и дуй в сторону гор. Там постараешься найти проводника… Но я вернусь. Всем – до скорой встречи! – весело помахал он подросткам.

Уже одетый в неизменную «камуфляжку», боевой пловец перетек через верхний край борта и растворился за ближайшим бугром.

– А что мы будем делать, дядя Лев? – Мальчишка смотрел на Прозорова снизу вверх.

– Ждать. Готовить еду. Охранять нашу машину…

Пустыня умеет хранить тайны.

Ленор это знал не хуже других.

Однако если очень хорошо попросить, Эрладийское нагорье может поделиться секретами. Не всеми, разумеется, но иногда достаточно одного-единственного, – самого важного…

Ленор легкой рысцой возвращался к месту последней стоянки, обдумывая варианты своих действий. Судя по тому, как ловко пираты их окружили, причем, долгое время оставались незамеченными, они видели, как подъехал драккар. Значит, попали на побережье раньше. И сколько времени дожидались здесь добычу, неизвестно: это мог быть час, а мог быть и день, и два дня. За это время они обязаны были наследить. С другой стороны, если начать распутывать следы, можно потерять уйму времени. А время сейчас – это сама жизнь…

Надо «обрезать круг», подумал Ленор. То есть обойти место засады по радиусу такой длины, чтобы в центр вел только один след – тот, который оставили суховеи, когда шли «в работу» (кажется, именно так маргиналы называют свой пиратский промысел?).

Но как найти след на камнях, на которых следы не остаются в принципе? Именно это обстоятельство, собственно, и является причиной неуловимости суховеев, тем преимуществом, которое долгие годы позволяет им ускользать от преследователей, появляясь и исчезая в безбрежных просторах ядовитых пустошей.

Так что «обрезать круг» в данных условиях представляется весьма проблематичным.

И вообще – стоит ли это делать? Может, надежнее другой способ? Побегать в этом случае, конечно, придется изрядно, зато и результат гарантирован…

Ленор принял решение.

Главный вопрос, на который нужно ответить – на какое расстоянии от бронеглайдера-«матки» могли удалиться суховеи. Километр? Два? На такой дистанции человек с хорошим слухом способен засечь шум двигателя, особенно утром или вечером… Пять верст? Шесть?.. Далеко. В случае ранений, кои при разбойных вылазках весьма вероятны, не всякому раненному удастся самостоятельно преодолеть такое расстояние. Шесть километров – слишком много для подстреленного, порезанного или контуженного, как и для его товарищей. Километр-два его пронесут на себе. Но пять? Нет. Скорее пристрелят… Что остается?

Оптимальное расстояние от места засады до «матки» – три, три с половиной километра. Вот на этом радиусе и надо искать бронеглайдер.

Вопрос: откуда начинать…

А куда бы я сам поставил машину, спросил себя Ленор. Так, чтобы нас не сразу нашли возможные недоброжелатели?

Да хоть куда! Лишь бы углубление было побольше.

«Осьминог» тяжело вздохнул. Если не повезет, отмахать придется верст девять-десять, и все бегом. Одно утешало – до захода солнца было еще много времени…

Ленору повезло, если, разумеется, считать везеньем встречу с хорошо вооруженными головорезами, чья жизнь состоит из стычек, налетов, грабежей, убийств, перестрелок… Люди, чья профессия – флибустьерство, по определению не могут быть легким противником.

Ленор это понимал, как никто другой.

И результат схватки у скалы мог быть другим, поведи себя суховеи чуть иначе…

Итак, ему повезло – второй раз за этот день. То ли Фортуна решила в очередной раз напомнить своему любимцу о себе, то ли у неё просто было хорошее расположение духа. Бронеглайдер суховеев обнаружился очень скоро – в самом начале поисков.

Правда, на этом везенье закончилось.

Машину пиратов Эрладийского нагорья охраняло двое бойцов, причем один все время находился вне бронеглайдера, на удалении в пятьдесят-сто метров; другой нес вахту внутри металлического агрегата. Таким образом, уничтожить обоих сразу, без шума и пыли, было нереально.

А снайперская винтовка осталась в драккаре.

Ленор уже склонялся к тому, что придется возвращаться за оружием с оптическим прицелом, когда суховей – тот, который стоял в дозоре, – неожиданно вернулся в бронеглайдер. Тотчас же взревел мотор, унося броневик темно-песочного цвета прочь.

Спецназовец похолодел. Неужели заметили, думал он, стараясь не упустить из виду темную точку, удалявшуюся на северо-запад. Неужели напортачил?

Ответ ему вскоре дали сами суховеи.

Версты через две машина съехала в низину; водитель заглушил мотор. Один из пиратов покинул броневик и вновь вернулся на позицию внешнего наблюдателя, затаившись между скал.

Затем пиратский бронеглайдер еще дважды менял место стоянки, причем всякий раз – через разные интервалы времени. Очевидно, существовала какая-то закономерность в этих внешне хаотичных перемещениях, но какая – понять пока было сложно.

Начало темнеть.

Пираты стали проявлять признаки беспокойства. Похоже, у них с ушедшими дружками существовала договоренность насчет времени окончания вылазки, и оговоренные сроки ожидания явно подходили к концу.

«Что, если у них не принято возвращаться на базу после захода солнца?» – озабоченно думал Ленор, прикидывая, как ему поступить, если суховеи покинут очередную «точку» до того, как он сможет вплотную приблизиться к бронеглайдеру.

Вплотную – это на расстояние броска десантного ножа.

Судя по нескрываемому беспокойству корсаров пустыни, все могло закончиться именно этим – уходом «матки» вглубь пустыни. Дальше ждать было нельзя. Пришло время рисковать.

Ленор разделся догола, вынул нож и нанес себе кончиком лезвия несколько осторожных надрезов – по всему телу, включая одну из ног (ранки тут же закровоточили). Оторвал от майки длинную полоску ткани, щедро смочил ее кровью и обмотал голову. Затем вымазал себя в крови – лицо, плечи, руки…

Страж, затаившийся за камнями, услышал далекий стон.

Звук был настолько неожиданным, что пират среагировал не сразу: лишь недоуменно закрутил головой, пытаясь понять, откуда этот звук доносится.

Не понял.

И тогда сорвал с плеча оружие.

Через минуту стон повторился, став заметно ближе. Вот теперь стало ясно, откуда он идет. Суховей подал знак тому, кто находился в броневике, и осторожно двинулся на звук. Вскоре он увидел виновника своих волнений.

Безоружный мужчина, одетый в одну только изодранную, окровавленную майку лежал ничком на земле. Голова его была неумело перевязана тряпкой, пропитавшейся кровью насквозь. Вообще, весь он был в крови – руки, шея, спина, ягодицы, ноги… За раненым тянулся тонкий красный след.

Опытный суховей не позволил себе расслабиться. Не стал подходить к неизвестному человеку: поднял руку вверх, предлагая напарнику срочно прибыть на помощь…

Ленор услышал, как в бронеглайдере открылся люк. Потом на периферии зрения возникли стройные загорелые ноги, неторопливо приближавшиеся к нему. Обнаженные конечности (роскошные, прямо скажем) принадлежали, несомненно, женщине. Кроме ног Ленор ничего не видел – двинуть веками означало провалить задуманное.

– Что случилось? – проворковала подошедшая.

– Вот. Приполз откуда-то.

– Раненый, что ли?

– Похоже на то.

– А мы что, армия спасения? Прикончить, и все дела. Дай, я сама…

Милый такой голосок, заставляющий сердце нормального мужчины стучать быстрее. Никак он не сочетался с лязгом затвора.

– Погоди, Бритва! Наших давно нет. Может, бой какой был… Не исключено, что этот тип причастен. Сначала допросить надо.

– Предлагаешь оказать ему первую помощь?

– Зачем! Затащим в глайдер, приведем в чувство, и хватит. Ну а потом… это… применим средство для развязывания языков.

– Опять пар? Фу. Ты же знаешь, я не переношу запаха горелого мяса.

Бандит примирительно сказал:

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Соль! Обычная соль. Прекрасное средство для улучшения памяти раненых придурков.

– А если соль не поможет?

– Тогда он – твой!

– Договорились. Поволокли?

– Нет уж, сам. Я сзади пойду, на прицеле его подержу.

Суховей взял Ленора за руки.

– Подожди, – остановила Бритва напарника. – Лучше переверни на спину. Вдруг этот красавчик нам пригодится.

– Зачем на спину? – не понял тот.

– Сотрешь его член о камни. Мне он тогда точно не будет нужен! – Она захохотала.

Когда пират тащил раненого к бронеглайдеру, кровавый след за ним стал шире.

Ленор застонал, открыл глаза.

– Пить… – едва слышно сказал он.

– Чего? Что тебе надо? – наклонился к нему флибустьер.

– Пить он хочет, – пояснила Бритва. – Видать, давно ползет. Ничего, до машины дотерпит.

Пират Эрладийского нагорья, пыхтя от натуги, втянул тяжеленное тело внутрь бронеглайдера.

– Пить…

– Ладно, дадим ему, – вздохнула женщина. – Где твоя фляжка?

– А чего сразу моя? А где твоя?

– Ты, придурок, совсем оборзел? Буду я падаль из своей фляжки поить!.. Вот что, возле бачка я пустую видела. Сходи, набери воды…

Суховей ушел.

Ленор приоткрыл один глаз – тот, который был ближе к полу. Пиратка, увы, стояла слишком далеко.

Вернулся мужчина, перевернул раненого на спину, потом усадил, прислонив спиной к стенке кузова, и поднес к его губам зеленый пузатый сосуд:

– На.

Ленор с трудом разлепил веки, залитые кровью. Мутным взглядом посмотрел вокруг.

– Где я? – с трудом выговорил он. – Кто вы?

– Не твое дело! Пей. А потом мы зададим тебе несколько вопросов.

Автомат мешал пирату ровно держать фляжку. Он закинул оружие за спину и придвинулся ближе к человеку, выползшему из пустыни, на долю секунды закрыв его от молодой женщины со странным именем Бритва…

Она так ничего и не поняла. Не успела.

Суховей, как ей казалось, подносил фляжку к губам раненого; и вдруг… отпрыгнул, сшибая ее с ног! Оружие было выбито из рук пиратки. Два тела завалились в дальний угол кабины бронеглайдера.

– Черт! – заорала она. – Смотри, что делаешь, урод!

Она спихнула с себя напарника, уперлась руками в пол, намереваясь вскочить и всыпать неловкому кретину… Но так и осталась сидеть на «пятой точке».

Перед Бритвой стоял раненый, секунду назад находившийся на грани жизни и смерти. Высокий, страшный. Одетый в одну лишь полумайку. В руке его был нож – отлично знакомый Бритве. Любимая игрушка того самоуверенного болвана, который лежал сейчас на дне кабины, зажимая руками рассеченное горло. С клинка капала кровь; только на сей раз это была вовсе не кровь пленного.

Напарник агонизировал…

А в другой руке воскресший красавец сжимал автомат покойного. Ствол смотрел точно в лицо женщине.

– Извиняюсь за маскарад, – неожиданно сильным голосом сказал мужчина. Кончиком ножа он подцепил тряпку на голове и бросил её в сторону. – Ваши пытались убить моих. Им не повезло. На их поиски мог прийти кто-то другой, и тогда я решил нанести вам дружеский визит. – Он улыбнулся. – Вам, мадемуазель, отдельное спасибо за то, что не позволили своему буйволу волочить меня лицом вниз.

Бритва опустила глаза.

– Если ты отдашь мне оружие, мы сможем побеседовать, – продолжал гость. – Думаю, обойдемся без соли на раны и без жареного мяса. – Он снова улыбнулся.

Бритва отстегнула пояс с пистолетной кобурой и ножом, вынула из-за спины еще один пистолет, побросав все это перед собой.

– О чем ты хочешь побеседовать? – спросила она ровным голосом. Нахально встала без разрешения и пересела в кресло. Храбрилась, это понятно. Смертельная бледность выдавала ее истинные чувства.

– Мне нужны карты. Уверен, на этом боевом корабле они найдутся.

– У нас есть карта, – не стала спорить бандитка. – На ней обозначены места нашей постоянной и временной дислокации. Но с чего ты взял, что сможешь взглянуть на неё? Я предпочту погибнуть, как мои товарищи, чем выдать тебе координаты наших баз.

– О, какой пафос, какой стиль! – рассмеялся Ленор. – Меня не интересуют ни ваши сраные базы, ни вы сами, говнюки. Мне нужна информация о горах и предгорьях. Хотя бы о той части Эрладийского нагорья, которое примыкает к морю. Так что можешь дать мне всего лишь кусок карты.

– А что я за это получу?

– Жива останешься, дура.

– Жизнь – это очень хрупкая вещь. Она не ценится в этих местах. Сегодня я жива, а завтра меня пшик, и нету. Моя жизнь ничего не стоит, предложи что-то еще.

– Я восхищен вашей наглостью, сударыня! Похоже, мне придется искать карту самому. А вас… – Он переключил автомат на одиночные. – Куда предпочитаешь, в голову или в сердце?

– Сейф заминирован, – быстро сказала она. – Если не погибнешь при взрыве, от карты останется только труха. А может, и того не останется – все сгорит. Карта, как я понимаю, тебе очень нужна, иначе зачем бы ты стал так рисковать из-за неё своим… – она показала глазами на торс боевого пловца, – …своим здоровьем?

Ленор покраснел. Автомат, разумеется, в сторону не отвел.

– Твои условия?

– Оставишь мне эту машину, оружие, воду, продовольствие…

– А в попку на дорожку тебя поцеловать не надо?

– Обойдусь. Есть кому целовать мою попку, будь спокоен.

– Я тебя понимаю, смуглокожая… Если ты появишься у своих на машине, но без оружия и всего остального, тебя заподозрят в сделке с врагами. А так… Вроде как успела смыться. Но ты и меня пойми. Если я тебя отпущу, уже завтра на хвост нам сядут два или три десятка ваших отборных головорезов.

– Тогда стреляй, козел! – взвилась она.

– Ага, баран. Спокойно, валькирия, есть другой вариант. Если ты примешь мое предложение, все устаканится сразу и к обоюдному удовольствию. Только ответь мне на один вопрос – ты хорошо знаешь эти места?

– А что?

– Мне нужен проводник.

– Ты хочешь использовать меня в качестве проводника?

– Как еще тебя использовать, если целовать в попку ты не разрешаешь.

– Дай подумать.

– Нечего тут думать. Или я предлагаю что-то против твоих жизненных принципов?

– Нет у меня жизненных принципов! Я живу одним днем. И я не работаю по найму, понятно?!

– Замечательно! Тогда будь нашим проводником просто так, по свому женскому капризу. Женские капризы, надеюсь, у тебя остались?

Некоторое время Бритва молчала. Наверное, думала о том, как у нее обстоят дела с женскими капризами. Наконец кивнула головой, соглашаясь…

– Только прости, дорогая, оружие у тебя я временно изымаю, – предупредил Ленор. – Верну, когда истечет срок нашего уговора.

– И когда он истечет?

– Когда мы достигнем одного местечка. Если ты мне доверишь карту, я тебе покажу, где это. Ну что, по рукам?

– Умеешь ты уговаривать, атаман.

– Тогда заводи мотор. Подберем остальных членов моей команды.

– Штаны свои сначала подбери, – ухмыльнулась Бритва. – Нечего впустую срамом трясти.

Глава десятая. Бритва

– Дядя Лев! Они… Он… – Анастасия подошла к Прозорову, уткнулась головой в его живот и зарыдала.

Адмирал обнял её, погладил по спине.

– Я знаю, дочка! Так бывает со всеми, кто убивает в первый раз…

Девочка зарыдала сильнее. Её затрясло, плечи заходили ходуном.

Мужчина встретился глазами с вездесущим Молотом, выразительно посмотрел на фляжку. Тот, стараясь не шуметь, принес воды. Настя сделала несколько глотков и чуть-чуть успокоилась.

– Я не хотела его убивать! Я до этого стреляла только по мишеням, вы же знаете. Оно само так получилось…

– Ты молодец, – сказал адмирал, стараясь передать свою убежденность царевне. – Ты спасла всех нас. И меня, и дядю Ленора, и Молота. Если бы не ты, нас всех уже не было бы в живых.

– Мне кажется, меня бы они убили не сразу…

Она снова заплакала.

– Это война, дочка. На войне только одно правило – убей ты или убьют тебя. Ты поступила правильно… И знаешь что, давай-ка мы займемся приготовлением пищи. У тебя, как я понимаю, такого опыта еще не было?

– Не было, – честно призналась Анастасия. – У папы такой большой штат поваров! И все они так вкусно готовят! – На её глазах вновь заблестели слезы.

– Не переживай, солнышко, все будет хорошо. Скоро ты снова увидишь папу.

– А кто у неё папа? – Молот, разумеется, не мог этого не спросить.

Командующий космическим флотом и Анастасия переглянулись.

– Мой папа – большой человек в нашем государстве, – с гордостью сказала девочка. – И он меня очень любит.

– А чего ж он тогда тебя не спасает? – обиделся мальчишка. – Тебя спас дядя Ленор, а не твой папа, который «большой человек»!

– Он не знает, что я здесь! – Настя рассердилась. – Правда, дядя Лев?

– Правда, дочка. Меня это давно уже беспокоит. С нашими возможностями тебя должны были найти меньше чем за сутки. А тут – тишина. Как будто вся Империя заснула… Ладно. Доберёмся – разберёмся…

Когда уже стемнело, издалека донесся рев работающего двигателя. Звук быстро приближался, пока не превратился в адскую смесь грохота и свиста. На несущемся по пустыне бронеглайдере кто-то ликвидировал (похоже, намеренно) всю систему глушения отработанных газов.

Прозоров приготовил ШОД, Анастасия и Молот тоже вооружились. Девушка – пистолетом, мальчишка – автоматом. Лев Георгиевич покачал головой, но отбирать оружие у паренька не стал.

Машина встала почти вплотную, погасли тусклые огоньки светло-зеленых фар.

– А я говорю, лучше ехать на нашем! – послышался раздраженный голос, принадлежавший… женщине.

– Да твой глайдер орет так, что слышно верст за десять, а то и больше! – возразил ей другой голос.

Ленор.

– Ура!!! – дружно закричали Молот с Анастасией, бросая оружие на пол и повыскакивали наружу. – Дядя Ленор вернулся!

– Что, это и есть твоя команда? – Удивлению незнакомой темноволосой девушки не было предела. – С этими сопляками ты перебил всех наших бойцов?

Подростки притихли, недоуменно посматривая то на «осьминога», то на его спутницу.

Ситуацию разрядил командир.

– Знакомьтесь, – представил он. – Это Бритва, подруга тех парней, которые хотели изнасиловать тебя. – Кивок в сторону Анастасии. – И выпустить кишки тебе, Молот. А также продырявить голову тебе, Лев.

Прозоров понял, что ему пора показаться. Он вышел из люка. В его руках стволом вниз висел ШОД.

– Вот это да! – Бритва присвистнула, не скрывая своего восхищения. – Нам бы такие штучки, да побольше!

– И не мечтай… Товарищи! – объявил Ленор (адмирал непроизвольно поморщился, что не ускользнуло от внимания пиратки). У меня для вас информация. Товарищ Бритва какое-то время будет нашим проводником. Местность знает, опыт имеет, но главное – у неё есть карта Эрладийского нагорья. Вопросы?

– Насколько мы можем ей верить? – сразу откликнулся Прозоров. – Как я понял, этот… «товарищ» из той же банды, которая напала на нас намедни.

Ленор помрачнел.

– Мы не можем верить Бритве ни на сколько. Если отряд будет против ее общества, я прямо сейчас отведу её подальше и шлепну, как врага народа и пиратку. А могу не отводить, пустить кровь прямо здесь. При этом мы с большой вероятностью никуда не успеваем.

– Ну зачем же так сразу? – слегка смутился командующий космическими войсками.

– Тогда другой вариант. Использовать информацию, которой Бритва обладает, и все-таки добиться нужного результата. Разумеется, эта симпатичная девушка – наш враг. Она с удовольствием перережет горло нам всем, если мы позволим себе такую глупость, как сон без дозорного…

– Прекрати! – засмеялась пиратка, толкая Ленора в плечо. – А то я им расскажу, как взяла тебя в плен в одной полумайке. – Она приблизилась к командиру сзади, обняла его, прижавшись грудью к широкой спине, и что-то зашептала ему на ухо.

Боевой пловец покраснел, но рук Бритвы не убрал. Похоже, ему приятны были эти объятия.

– Даю слово, – сказала женщина, – что никого из вас не убью ни спящим, ни бодрствующим, никого не предам то тех пор, пока действует наш уговор с вашим командиром.

– И какой уговор? – с вызовом спросила Анастасия.

– Да самый простой! Кстати, как тебя зовут, пацан?

– Настя.

– Вот даже как. Тогда понятно, почему братва хотела тебя изнасиловать. А то я голову ломаю, с чего это их на мальчиков потянуло… хотя, какая теперь разница? Твой «дядя Ленор» их всех убил. – Что-то мелькнуло в ее голосе, что-то неуловимо хищное.

– Почему – всех? Одного убила я. Из пистолета.

– Хорошая девочка. – Голос Бритвы был прежним – дружелюбным, ровным. – А договоренность наша такая: я доведу вас до прохода в горах. Проход находится в восьмистах верстах на север. Три дня пути.

– Это на твоем громыхальнике! – встрял Ленор. – А на нашей ласточке мы домчим за два!

– Твою «ласточку» в два счета обнаружат имперцы.

– Твоего монстра никто не обнаружил до сих пор. Хотя орет он так, что в космосе, наверное, слышно.

– Машина отлично замаскирована, хрен ее заметят со спутников.

– Как вам это удается? – Лев Прозоров не смог скрыть своего интереса.

– Очень просто! Видите на крыше фанеру? Она залита специальной смолой, поглощающей радиоволны. А еще она присыпана каменной крошкой. Если смотреть на броневик сверху – это просто кусок пустыни.

– Но он же движется!

– О чем вы? Машина всегда стоит мертво, когда над нами пролетает какой-нибудь из спутников.

– Время их пролета – это же секретная информация!

– Да вы просто наивный школьник какой-то! Золото откроет доступ к любой информации. А золото у нас есть.

– Зато у вас нет хорошей машины, – Ленор никак не хотел признавать свое поражение.

– Ладно, – неожиданно сдалась Бритва. – Поедем на вашей. Я только заберу кое-какие личные вещи. – Она мило улыбнулась. – А вы вдвоем с ним перетащите фанеру с моего бронеглайдера на ваш. Там три листа, они не тяжелые.

Бритва полезла в свою машину.

Ленор подогнал драккар вплотную к броневику суховеев. Маскировочная фанера, действительно, оказалась сравнительно легкой. Меньше чем через два часа куски слоеной древесины, покрытые светло-коричневой каменной крошкой, были перемещены и закреплены на навесе из жердей.

– С рассветом – в путь, – сказал Ленор. – А сейчас – всем спать!

Бритва и Ленор обменялись многозначительными взглядами.

– Мы с товарищем Бритвой будем вас охранять во-он с того пригорка, – закончил Ленор краткую речь.

Мужчина и женщина двинулись к груде камней. Очень удобное место для того, чтобы вести наблюдение.

И не только для наблюдения…

Отряд высадился на побережье.

– Рассвет через четверть часа, господи капитан!

– Хорошо, поручик! Начинаем движение немедленно.

Боевая машина десантника – одна из немногих сохранившихся земных разработок, – очень была похоже на своего прапрадеда и тезку: БМД.

За века, прошедшие с тех пор, когда на краю Галактики родилось вышеназванное легкобронированное транспортное средство, оно мало изменилось в конструктивном смысле. Броня, маневренность, живучесть… Войны во все времена, во всех уголках Вселенной требуют от боевой техники одного и того же – выполнения боевой задачи и защиты личного состава.

С учетом особенностей Умзалы-Екатерины здешние БМД оснащали высокопрочными цельнолитыми каучуковыми колесами, да вместо обычных снарядов использовались «умные» боеприпасы – ракетные снаряды автоматического и ручного наведения. В остальном это была все та же старая, добрая БМД.

– Данные космической разведки?

– Транспортное средство под литерой «А» находилось в пятидесяти верстах на восток, под литерой «Б» – в ста тридцати верстах в том же направлении.

– Когда к нам поступят самые свежие данные?

– Через полчаса, господин капитан.

– Тогда не будем мешкать.

– Что прикажете делать с парашютом, господин капитан?

– Ничего не прикажу. Нет времени ни прятать его, ни уничтожать. Думаю, очень скоро ни для кого не будет секретом, что здесь побывала имперская десантная группа. Введите в бортовой вычислитель координаты места, где видели бронеглайдер «А» в последний раз.

– Уже сделано.

– Тогда вперед!

– Вилена, ты уверена, что это хорошая идея – двигаться по незнакомой местности в полной темноте?

– Феликс, кто из нас командир? Ты же согласился с моим предложением! Если хочешь дать отбой – твое право, но как в таком случае ты намерен взять товарища Ленора за яйца? Думаешь, он станет спать до обеда, дожидаясь, когда ты соизволишь догнать его?

– Да дело не в том. Эта огромная бочка наверху… На любом более-менее серьезном бугре, который ты пропустишь из-за темноты, она может сорваться с креплений. И тогда…

– А что – тогда? Снова будем двигаться бегом.

– Ты хотя бы снизь скорость, летим ведь, как угорелые. Начнет светать – устраивай гонки, я не против.

– Ладно, поеду медленнее. Но больше никаких поблажек!

Феликс и Вилена улыбнулись друг другу. Компромисс был достигнут.

– Господин капитан! Вижу противника!

– Где?

– В трех верстах на восток. Идёт нам навстречу.

– Прижмись поближе к скалам…

– Феликс, тревога! Буди всех!

– Что стряслось?!

– Впереди имперцы! Боевая машина десантников – верстах в трех!

– Что предлагаешь?

– Впереди слева – отличная скала. Попробуем укрыться…

Имперский спецназ и «осьминоги» практически одновременно достигли скалы, у которой днем раньше Ленор и его команда попали в засаду. Но – с разных сторон.

Первыми машину покинули повстанцы. Это и спасло их всех от немедленного уничтожения.

Как только в прицеле появился смазанный силуэт драккара, поручик, не мешкая, нажал на кнопку запуска ракетных снарядов. Одна из ракет взорвалась под днищем машины, другая – внутри. Огромную темную цистерну с водой, закрепленную в верхней части «броненосца “Потемкина”», сорвало; она поплыла вбок, заваливая всю машину.

– … твою мать! – выругался Феликс. – Вилена, Сор, зайдите слева! Я поднимусь на скалу. Вы, товарищи Первый и Второй, прикрываете нас. И не зевать! В таких машинах, – он махнул рукой в сторону имперской БМД, – мальчики для битья не ездят!

Прежде чем опустить забрала шлемов, Феликс и Вилена молча посмотрели друг на друга. Затем женщина и Сор двинулись влево, а Феликс после небольшого раздумья ушел вправо – в надежде найти тропку на вершину скалы.

– Как обстановка? – Тихий шепот Феликса в наушниках Вилены был похож на грохот. Но регулировать громкость времени уже не было.

– К бою готовы! – оглушительно доложили «спецы».

– Вижу противника в количестве трех человек. Прочесывают местность, мать их! – Феликс удовлетворенно похмыкал. – Переведите систему наведения с ваших шлемов на мой.

– Готово, товарищ командир.

– Огонь!

Капитан имперцев завороженно смотрел, как откуда-то из-за камней на север полетели четыре ракеты. И как потом они круто изменили направление движения, повернули в сторону его боевого авангарда. Три не самых плохих его бойца, шедших впереди, притянули к себе эти снаряды, словно их тела специально намагнитили.

Ракеты одна за другой накрыли отчаянно кричащие цели. Кровавые ошметки разбросало далеко по песку и по камням; лишь три пары десантных ботинок с торчащими из них остатками ног напоминали о жертвах внезапной атаки.

– Всем искать корректировщика и операторов ракетных установок! – Капитан первым рванулся вперед, прильнул к камню. Осторожно выглянул, тщательно осмотрел пространство вокруг скалы.

На песке лежали пять тел, одетых в грязную выцветшую одежду.

– Вон они, – шепнул он поручику, – притворились мертвыми! Надо проверить. Возьми бойца, двигай в обход. Я вас прикрою.

Тот, оглянувшись, махнул одному из солдат рукой.

Подчиненные скользнули мимо капитана…

Командир десантной группы видел, как поручик подбежал к одному из партизан, лежащих под скалой, перевернул тело, жестом показал – мертвец; двинулся к следующему…

Прилетевшая невесть откуда ракета клюнула его точно в грудь. Но не взорвалась – видимо, не сработал взрыватель.

Поручик покатился по песку, отброшенный ударом. Кровь фонтаном хлестала из страшной раны.

– Скала… На скале… – всхлипнул умирающий.

Капитан расслышал его последние слова.

Едва не скрежеща зубами от ярости, капитан слегка сдвинулся в сторону, потом еще… и еще… пока наконец не увидел корректировщика. В уступе скалы, нависшей над полем боя, притаился человек в камуфляже.

Командир отпустил забрало, навел прицел и вызвал на связь наводчика артиллерийского орудия.

Бабахнула БМД.

Но тот, который прятался на скале, оказался сметлив. Он верно сопоставил паузу в стрельбе с последующим выстрелом пушки. Не раздумывая ни мгновения, он прыгнул со скалы – расставив руки, согнув ноги…

Ракета ударила позади него, взорвалась. Ударная волна толкнула корректировщика в спину, перевернула… На песок он упал уже без сознания, но еще живым. Капитан ясно видел, что повстанец дышит.

– Берем ракетчиков! – скомандовал офицер.

Из БМД выскочили оба оставшихся солдата, перебежками добрались до командира.

– Засекли?

– Так точно, господин капитан!

– Где?

– Вон за теми камнями. Двое их.

– Ракетой достать сможешь?

– Не знаю. Их не видно. Начнем стрелять, только спугнем.

– Тогда за мной!

Трое имперцев двинулись в сторону ракетчиков.

Капитан задержался около корректировщика, приложил пальцы к его шее. Пульс прощупывался.

– Вот и хорошо, – прошептал капитан, обращаясь неизвестно к кому. – Будет и пленный.

Впереди грохнули автоматы – имперские спецназовцы нашли-таки ракетчиков. Но в то же мгновение им ответили два других автомата, причем, с той стороны, откуда опасность не ждали, – из-за камней справа.

Оружие десантников заткнулось, выпустив едва ли по паре пуль.

Засада удалась: от имперской мобильной группы остался лишь командир. Всех положили…

– … твою мать! – зарычал капитан, бесстрашно вскакивая. – Выползайте, суки!

Ствол его автомата был направлен в голову лежащего.

– Ну, зачем же вы так, ваше благородие? – раздался из-за скалы приятный женский голос. – Офицер, наверное? А сквернословите, как последний кабацкий поломой.

– Выходи! – сказал капитан. – Иначе пристрелю твоего товарища! Мне терять нечего, а он еще жив!

– Не кипятись, офицер. Эмоции не украшают лучших представителей Имперского флота. Я выхожу, не стреляй. Я без оружия.

Из-за камней появилась молодая женщина. Была она смуглокожа, двигалась с обманчивой легкостью, – как пантера. Вооружена только десантным ножом, пристегнутым к запястью. Ее лицо неожиданно показалось капитану знакомым. Где-то он уже видел эту особу… нет, не вспомнить. Наверное, давно. Может, в одном из поселков повстанцев?

– Прикажи вашим людям сложить оружие, – сказал он.

– Не могу, я не командир.

– А где командир? Пусть прикажет ваш командир!

– Наш командир около твоих ног и ничего не может приказать.

– Замечательно! И что будем делать?

– Давай меняться.

– В каком смысле?

– Твоя жизнь в обмен на его. Поверь, это хорошая сделка.

– Да вы все равно меня прикончите!

– Придется нам поверить, другого выхода нет.

– Поверить?! Вам?! Вот что я тебе скажу, милая… (Вилену передернуло от столь развязного обращения.) У меня другие условия!

Капитан вынул гранату, зубами выдернул чеку и засунул «карманную артиллерию» под тело повстанца.

– Так будет в самый раз. Моя страховка.

– Страховка на случай чего?

– На тот случай, если ты вздумаешь вести себя нечестно!

– Послушай, офицер, давай поступать разумно…

– А условие мое такое, – возвысил голос капитан. – Мы с тобой сразимся в поединке. Прямо сейчас. На ножах.

Вилена побледнела.

Она тоже видела раньше этого человека (тогда еще молоденького лейтенанта) и ей очень не хотелось убивать его именно сейчас. Десантник мог бы стать ее «ключиком», ее «отмычкой».

Но госпожа (или товарищ?) Фортуна распорядилась иначе.

– Мы присмотрим, чтобы все было по правилам, – вышел на площадку Сор.

Следом появился «спец номер два», волоча раненую ногу. Распоротая штанина испачкана в крови, голень перетянута неопрятной тряпкой. Его напарник с позывным «первый», похоже, остался среди этих камней навсегда.

«Осьминог» и «спец» присели на камни, положили на колени оружие. У одного – ШОД, у другого – пистолет-пулемет.

Вилена вынула клинок, встала в боевую стойку. Потом неожиданно поменяла её на другую.

Черт, подумал капитан, поняв, что противник откуда-то знает имперский рукопашный бой. «И все-таки, где я мог ее раньше видеть?»

Имперец мельком глянул на повстанцев. В их позах не было напряжения или скрытой тревоги. Кажется, они были уверены в исходе поединка.

– Партизанская сучка! – заревел офицер, заводя себя на бой. – Я покажу тебе, как умеют драться солдаты Эриданской Империи!

«Дурак, – хотелось крикнуть Вилене. – Лучше бы ты показал, как солдаты Эриданской Империи умеют думать…»

Мужчина бросился в атаку. Вилена легко уклонилась от прямолинейного выпада да еще чувствительно достала его пяткой в затылок.

Подобным приемам учили в разведшколе Опричника. Капитан на секунду потерял почву под ногами. Где эта кукла могла так хорошо изучить секретные удары? Ничего, зло подумал он, вытрясем из нее душу. Все расскажет… Он не стал бросаться на соперницу, применил другую тактику – сымитировал атаку ножом справа, перебросил клинок в левую руку, а когда Вилена перенесла центр тяжести на правую ногу, уходя от возможного удара, подцепил рукой пригоршню песка и от души сыпанул ей в глаза.

Вилена закрыла лицо руками.

Капитан, предвкушая развязку, бросился вперед…

И наткнулся на холодную сталь. Соперница легко просчитала эту нехитрую комбинацию.

Имперец умер с широко открытыми от удивления глазами.

– Кто-нибудь, принесите воды, – попросила Вилена, старясь не тереть глаза. Сор побежал к драккару. – Пресной! – крикнула она вдогонку.

Парень вернулся с полдороги.

– А нету воды! Машинку-то нашу – того, хряпнули.

– В цистерне должно было остаться, чудик… Нет, постой! Лучше проводи меня…

Вилена промыла глаза, набрала воды в кусок обшивки, двинулась в сторону скалы. Подошла к Феликсу, вынула из-под него гранату, бросила подальше за камни. Граната ухнула, подняв тучу пыли. Девушка вылила на своего приятеля воду.

«Осьминог» зашевелился, начал подавать признаки жизни.

– Несите его! – приказала девушка.

– Куда? – не поняли спутники.

– В БМД, конечно. Дальше поедем на их машине. – Она носком сапога коснулась тела убитого ею имперского офицера. Потом нагнулась, расстегнула маскхалат на его груди. Достала серебристый медальон на цепочке и резким движением сорвала его. Спрятала в карман брюк.

– Доложите, какие новости у капитана?

Мезенцев отпустил кнопку селектора, терпеливо дождался, когда в его кабинет просочится офицер, ответственный за техническую поддержку операции «Прозоров».

– Командир спецгруппы не выходит на связь, господин контр-адмирал.

– А что космическая разведка?

– Согласно информации с орбитальных средств наблюдения в точке с координатами… – Офицер прошел к экрану и вставил чип в панель, – …произошло боестолкновение нашей группы с бронеглайдером повстанцев. Нами он обозначен литерой «Б».

– Это машина возможных преследователей?

– Так точно, господин контр-адмирал.

– Продолжайте.

– Уничтожены шесть партизан и бронеглайдер повстанцев. Вот здесь, на снимке, хорошо различимы их тела. Машина партизан – вот она, лежит на боку…

– Наши потери?

– Подтверждены пока двое убитых.

– Кто?

– Не могу знать. Все спецназовцы – в одинаковой форме.

– Что с остальными?

– Мы предполагаем, что в результате стычки были повреждены средства связи. Однако сама машина десантирования – в исправном состоянии. Она продолжает преследование бронеглайдера «А».

– Где он?

– Неизвестно. Космическими средствами драккар больше не наблюдается.

– Не понял.

– Мы пока не можем объяснить, что произошло ночью, но утром наши следящие системы не нашли машину «А» – ни на побережье, ни в предгорье. Их словно корова языком слизнула. Зато отлично видно, как движется БМД капитана Соколова.

– Где капитан сейчас?

– Вот здесь. Похоже, что спецгруппа располагает информацией о местонахождении драккара с нашим агентом. То ли по следам идут, то ли руководствуются какими-то другими признакам.

– Откуда такой вывод?

– Движение десантной машины за последние часы – практически по прямой. Выглядит это так, как будто наши видят тех, кого преследуют.

– Хорошо, продолжайте наблюдать. Обо всех новостях докладывайте мне лично и сразу. Свободны!

– Тетя Бритва! Где вы так хорошо научились управлять драккаром?

Молот, бывший беспризорник, умел незаметно проникать в самые лакомые (с его точки зрения) места. Сейчас таким местом было кресло «второго пилота» бронеглайдера – правое, штурманское.

Женщина улыбнулась сидящему рядом подростку. После бурной ночи с Ленором у неё было превосходное настроение. Сам герой дня, а если точнее, – герой ночи, безмятежно отсыпался на дне железной коробки, несущейся по ровному, как стол, Эрладийскому нагорью. Дорога все время шла на подъем, незаметный для глаза, но для реакторной «трешки» такая нагрузка была совершенно не чувствительна.

– Долго рассказывать, как-нибудь в другой раз, – ответила Бритва. – Хочешь лучше, я тебя научу?

– Да! – Мальчишки просиял от счастья.

– Потяни на себя штурвал. Да, правильно, который сверху. Тяни, тяни сильнее, до щелчка! Отлично. Теперь у машины два водителя – ты и я. Видишь, твой руль поворачивается синхронно с моим? Сейчас я отпущу руки, и ты будешь управлять драккаром сам. Готов?

– Готов!

– Не подведи.

Бритва сняла руки со штурвала, обтянутого коричневой кожей, и откинулась спиной на кресло. Нога её осталась на педали акселератора, рядом с тормозом.

– Держи машину ровно, не дергай рулем! Это тебе не мотоглайдер. Едем вон туда. Мягче, плавнее… Хорошо, уже лучше…

Прошло несколько минут.

– Не расслабляйся! – прикрикнула женщина. – Сейчас я передам тебе управление тормозом и акселератором, а штурвал ты отпустишь. Готов?

– Готов!

– Начинай притормаживать. Левая педаль… Черт, да не жми ты так резко, всех нас по лобовому стеклу размажешь! Нажимай потихоньку, полегоньку… Теперь перенеси ногу на правую педаль. Не дави на неё, просто дотронься. Теперь посильнее. Плавно, плавно…

Машина пошла быстрее.

– Теперь ослабь давление на педаль…

– Ослабь, надави! – раздраженно сказал Ленор. – Может, вы перенесете ваши занятия на другое время? Дайте поспать человеку!

– Человек чем-то недоволен? У человека ночью были проблемы со сном? – В голосе Бритвы послышалась неприкрытая насмешка.

– У человека нет проблем, особенно ночью. Но поспать все равно бы не помешало…

– А если нападут враги? – не сдавалась Бритва.

– Мы напустим на них тебя, солнышко. Ты затрахаешь их насмерть.

– Ты просто поросенок! – Суховейка вылезла из кресла, пробралась внутрь драккара и принялась щекотать Ленора. Тот понял наконец, что в это утро поспать ему больше не удастся, и тогда он, прихватив руку Бритвы, дернул ее на себя. Женщина оказалась под «осьминогом». Ленор прикоснулся губами к её губам. Пиратка ответила… Его рука забралась ей под футболку, нашла аппетитные груди…

– Прекрати! – возмущенно зашептала Бритва. – Дети смотрят! Дождись хотя бы вечера!

Ленор подчинился, но с явной неохотой. Чувствовалось, что вечера ему дождаться будет ох как непросто. Он сел и потянулся.

– Ну, и куда мы путь держим? – этот вопрос был адресован Молоту, сидевшему за рулем огромной машины.

– Не знаю, – ответил подросток. – Тетя Бритва показала, куда ехать, я и еду.

– Ага, уже «тетя Бритва»! – Ленор притянул к себе женщину, сидевшую рядом на полу, и поцеловал ее. – Остренькая моя, ты, я гляжу, со всеми успела наладить контакты… Эй, Настя, чего молчишь? Требуй, чтобы ваша новая тетя и тебя научила управлять этим броненосцем!

Однако Анастасия шутку не поняла.

– Кстати, правда, – соскочила она со своего места на корме драккара. – Почему Молоту можно рулить, а мне – нет? Я, например, стреляю лучше него!

– Действительно, – сделал страшные глаза Ленор. – Почему мальчику можно, а девочке – нет?!

Хохотали все, включая Прозорова.

Анастасия с решительным видом направилась к кабине.

– Боюсь, сегодняшний урок придется отложить! – встревоженно сказал адмирал. – За нами хвост! – Он показал рукой назад, за корму

– Быстро на дно, оба! – приказала суховейка подросткам. В голосе Бритвы не осталось теплоты, сплошной холодный металл. – Лев, встанешь к кормовому пулемету. Ты, Ленор, бери свою ракетную пукалку и займи наверху машины такую позицию, чтоб мог стрелять в любую сторону.

– Есть, шеф! – гаркнул «осьминог».

Женщина и бровью не повела.

– Поторопитесь! Скоро они войдут в зону уверенного поражения!

Она вернулась на свое место в кабине. Драккар заметно прибавил в скорости.

– Да мы уже вошли в эту зону, – пробурчал Ленор. Он открыл сумку, пересчитал ракеты. – Часа на два-три боя хватит… хотя, смотря как стрелять придется… Плохо, что кумулятивных нет, одни фугасы…

– Может, попробовать ослепить их лазерами? – Имперец услышал ворчание боевого пловца.

– Куда прикажешь стрелять из лазера? По колесам, что ли?

Прозоров и не подумал обижаться.

– Зачем по колесам? Я знаю эти БМД. В верхней части башенки есть выступ. Если пару раз хорошенько попасть, дальность обстрела у них уменьшится сразу раза в три. Придется наводчику вылезать наружу. А воевать без брони, как ты понимаешь, совсем другое дело.

– Без брони – это да… Ты не прост, «дядюшка Лев»! В армии таки служил, признайся?

– Было немного. В молодости.

– Короче, спасибо за подсказку. Небось, страшную военную тайну выдал. Не расстреляют за измену?

– Лишь бы было кого расстреливать. Если они оттуда шарахнут, то судить за измену придется мой труп, обгоревший до черноты… Что ты намерен предпринять?

– Отсюда мне их не достать – сам видишь, как машину бросает. Надо выходить и устраивать засаду.

– Ты же не пробьешь его броню!

– Попробую перевернуть. Если попасть под правое переднее колесо… или под левое…

– Стрелять придется с близкого расстояния!

– Знаю. Бритва! Снижай скорость до тридцати верст, я выхожу!

– Надолго?

– Как получится. Может быть, навсегда.

Глаза Молота и Анастасии при этих словах потускнели. Что-то сместилось в душах подростков, ушло безвозвратно… Ленор через силу им улыбнулся, однако ничего больше не сказал. Махнул на прощание рукой и исчез за бортом.

Бритва зачем-то посмотрела на часы. Каменистая пустыня под колесами вновь ускорила бег.

Командующий космическим флотом проводил взглядом отдаляющуюся фигуру «осьминога» и задумался. Что побуждает этого человека, которому они с царевной, по сути, никто, рисковать ради них здоровьем и даже жизнью? Почему он вступает в смертельную схватку со всеми, включая бывших товарищей, лишь бы защитить парнишку, которого, как теперь понятно, не очень-то хорошо он и знает? Наверное, им двигает чувство долга.

Впрочем, что Ленор вкладывает в это емкое слово – долг? Что-то свое, конечно.

В конечном счете, защищая слабых и спасая невинных, мужчина чувствует свою важность и нужность. Ощущает себя настоящим мужиком, а не безвольной тряпкой… «Все это – мои домыслы, – одернул себя адмирал. – Что я могу знать о мотивах этого партизана?»

Лев Георгиевич подвигал станину, прилаживаясь, приспосабливаясь. Когда начнется бой, времени на то, чтобы слиться в одно целое с могучим крупнокалиберным пулеметом, уже не будет.

– Можно мне тоже пострелять? – проявила Анастасия инициативу, что было очень некстати. Прозоров обернулся, бросив резкое:

– Нельзя!

Девочка даже вздрогнула. Она вернулась на привычное место, а рядом присел Молот. Мальчик зыркнул по сторонам и молча показал ей большой десантный нож с черной ручкой. Видимо, его жест нужно было понимать так: не боись, с этой штукой отобьемся!

Девочка, поджав губы, отвернулась…

Местность была ровная, как стол: спрятаться совершенно негде. Ленор заметил чахлые кустики, ринулся к ним. Он упал плашмя за этим сомнительным укрытием, снарядил ШОД ракетами. После чего встал на одно колено и включил систему стабилизации.

Имперец не обманул. На самой макушке башенки действительно имелось утолщение – с темным провалом внутри. Если не знать, что в глубине этого бронированного фурункула спрятана чувствительная оптика, – ни за что не догадаешься, тем более во время быстротечного боя.

Ленор выждал, когда десантная машина имперцев приблизится на расстояние в пару кабельтовых, поймал в прицел темную точку внутри нароста и дважды, с интервалом в полсекунды, нажал на спуск.

«Осьминог» понимал, что результативность этой атаки он сможет проверить, только когда имперцы надумают открыть по нему огонь. Он вновь залег за кустиками, щелкнул тумблерами, приводя управляемые ракеты в боевое состояние.

БМД неслась так, что не оставалось сомнений – экипажу обещаны высокие награды Эриданской Империи за поимку тех, кто пытается скрыться от них в пустыне.

– Ладно, будет вам и награда, – усмехнулся Ленор, поднимаясь во весь рост.

В машине его заметили. Но вместо того, чтобы попытаться на полной скорости сбить бойца, вооруженного ШОДом, имперцы почему-то отвернули в сторону, подставляя борт, который, как известно, более уязвим, чем лобовая броня.

Ленор не успел даже обрадоваться. Его руки все сделали сами.

С расстояния в тридцать метров трудно промахнуться. Ракетный снаряд ударил в каменистую почву точно перед правым передним колесом БМД. Машина подскочила, словно наткнулась на кочку, стала опрокидываться. Водитель попытался исправить положение, вернуть технике устойчивость… Тщетно.

Проехав два-три десятка метров, десантный «броник» завалился на бок.

Ленор, не задерживаясь ни на секунду, устремился вдогонку за своим драккаром. Теперь, когда имперцы остались без транспортного средства, они были уже не так опасны.

Феликс выбил ногами заклинивший люк и спросил, отдуваясь:

– Ты все-таки уверена? Это точно был он?

«Осьминоги» хорошо видели, что противостоявший им боец – после того, как послал в нокаут их машину, – скрылся в направлении на север.

– Кто еще, кроме него, смог бы вот так встать на пути бронированной машины? – резонно спросила Вилена.

Феликс промолчал.

У каждого из людей – свои пределы смелости. Лично он – не смог бы. И Вилена это знала.

Она выбралась наружу первой; следом – остальные бойцы.

– Ну что, мужики, побегаем? – Вопрос был обращен, главным образом, к «спецу», раненному в ногу. В возможностях Сора или Феликса сомнений не возникало.

«Товарищ Второй» отрицательно покачал головой.

– Тогда ты останешься здесь – охранять трофейную технику. Справишься?

– Не вижу смысла, – ответил тот.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Вы – бегите! А я потихоньку сзади, шагом.

Феликс и Вилена переглянулись. В принципе, «спец» был прав. Подыхать одному, в пустыне, возле раскаленной железяки…

Эридан не знает жалости.

– Тогда возьми часть моей воды, – сказал Феликс.

– И моей! – добавил Сор.

– Я тоже поделюсь, – подытожила Вилена. – Но в обмен на твои боеприпасы!

Все засмеялись, начали разбирать рюкзак раненного – без «выкладки» тому будет намного легче передвигаться.

– Держи направление на северо-запад, – посоветовал Феликс на прощание. – Ближе к горам. Там прохладнее, да и жратву, если что, сможешь себе добыть… – Он вскинул рюкзак на плечи. – Вернуться не обещаем. Нас ищи по следам. Все, удачи тебе!

Три «осьминога» легкой трусцой двинулись в том же направлении, в котором сскрылся Ленор.

– Притормози! – крикнул адмирал, заметив вспышку. Похоже, взорвалась ракета – в трех верстах позади драккара. Он поднес бинокль к глазам, долго всматривался, пытаясь понять, что там происходит…

– Быстро едем назад!

– Что случилось?

– Одного хорошего человека подобрать надо.

– Ленор жив?! – догадалась Бритва.

– Еще бы! Не просто жив – он вывел из строя имперский… – адмирал поперхнулся, – то есть трофейный броневик!

– Да вашему парню просто цены нет! – искренне восхитилась пиратка. – И в бою хорош, и в сек… в общем, везде хорош. Где вы его нашли, такого уникума?

– Это он нас нашел.

– Понятно. Вернее, ничего не понятно… Показывай, куда ехать!

– Полтора километра на юг. Видишь столб пыли?

– Да, могла бы и сама догадаться…

Она опять взглянула на часы – незаметно для попутчиков.

– Сколько верст до прохода в горах?

Ленор спикировал на штурманское кресло, пытливо заглянул Бритве в лицо. Суховейка опустила глаза. Ответила не сразу.

– Точно не знаю… Верст двадцать или тридцать.

«Осьминог» изучал взглядом лицо пиратки, словно что-то искал на нем.

– А если вот так? – показал он рукой перпендикулярно направлению движения драккара.

– Верст пять… – машинально ответила суховейка. И осеклась…

– А ну-ка тормози! – приказал Ленор, кладя руку на рукоять пистолета. Бритва проследила за его жестом и подчинилась.

– Показывай карту!

– Но…

– Никаких «но»! Хочешь, покажи часть карты, если боишься всю целиком. Или я посмотрю сам. Насколько я понимаю, заминированный сейф остался НА ТОМ бронеглайдере?

Девушка побагровела.

– Убьешь меня – вас всех убьют! – выпалила она, сжимая и разжимая в ярости кулаки.

Ленор улыбнулся.

– Солнышко, с твоей головы и волос не упадет. Я не воюю с девушками и детьми. Я дал тебе слово, что не стану выпытывать твои секреты, и я его сдержу. Меня интересует один-единственный, малюсенький кусочек вашей драгоценной карты, и больше ничего. Как еще мне сориентироваться в местах, где мы сейчас находимся?! Как мне узнать, что находится за этими горами?! Так что давай будем верны своим обещаниям, каждый – своему!

– Вы меня не убьете? – Бритва саркастически хохотнула. – Даже если здесь окажутся два бронеглайдера, набитые до отказа вооруженными суховеями? Дура буду, если поверю тебе!

«Осьминог» уже начал жалеть о своих словах: дескать, не воюет он с женщинами. Сейчас ему этого ой как хотелось…

– Где проход? – рявкнул он во всю глотку.

– Т…там.

– Все, поехали.

Пиратка вывернула штурвал, вдавила в пол педаль акселератора. Под днищем «броненосца “Потемкина”» взвыли турбины.

– Если успеем к проходу раньше моих, у вас будет шанс, – буркнула Бритва. – Бери управление! Так и быть, я покажу вам место за хребтом… – Она выбралась из кресла и направилась к своему рюкзаку. (Ленор пересел в кресло водителя.) – Я, знаешь ли, тоже не воюю с детьми. С женщинами и мужчинами – воюю. А с детьми – нет! – Ее голос неожиданно сел. На глазах появились слезы.

Она встала на колени, забралась обеими руками в свой баул. Вытащила сложенный в несколько раз лист тонкого пластика, густо испещренный картографическими знаками: развернула его, нашла нужное место и снова свернула. Пошла назад, направляясь к штурманскому креслу.

– Смотри, мы находимся вот здесь…

– Покажи ему, – Ленор не стал отвлекаться, махнул рукой в сторону имперца. По мере приближения к горам все чаще попадались большие камни, трещины и ямы.

Адмирал окинул быстрым взглядом показанный ему чертеж и кивнул головой в знак того, что все запомнил. Бритва удивленно подняла брови. Этот высокий седой мужчина с лицом потомственного аристократа был явно не тем, кем хотел казаться. Фотографическая память на карты бывает у профессиональных военных, однако на диверсанта или разведчика он никак не тянул… «Может, это пилот с большим налетом часов? – подумала суховейка, «прокачивая» новую информацию. – А что, пилот нам не помешал бы… Но если он не пилот, то кто?..»

Её размышления прервала сильная тряска. Машина ударила обо что-то днищем и встала.

– Всё, приехали, – громко известил Ленор. – На этом рыдване дальше ходу нет… Что там с картой? – Последняя его реплика была адресована Прозорову.

– Карта здесь. – Лев Георгиевич коснулся своего виска указательным пальцем. – Надо двигаться. Пока у нас есть фора во времени… если, конечно, есть. Один вопрос: что делать с ней? – Он кивнул на Бритву.

– А в чем вопрос?

– Не брать же с собой! Я думаю, где-то у неё спрятан датчик, который помогает пиратам определить её местонахождение.

Ленор почесал затылок, вздохнул:

– Может, спросим, чего она сама хочет?

– Если позволите, я хотела бы остаться здесь, – твердо сказала Бритва. – Свои обязательства перед вами, как проводник, я выполнила. Что касается моих друзей, которые должны быть здесь с минуты на минуту, то кто же виноват, что вы лохи? Исследовать нужно было мою одежду, а не тело. – Она стрельнула глазами в сторону Ленора.

«Осьминог» промолчал.

– Хотя, если честно, я была не против, – неожиданно призналась женщина. – Эй, солдат, а почему бы тебе не присоединяться к нам? – Она хлопнула Ленора по коленке.

– Не могу, – угрюмо ответил тот, – я дал слово.

– Приходи к нам, когда выполнишь все свои обещания.

Боевой пловец поднял голову, ненадолго задумался.

– Хорошо, я подумаю.

– А еще лучше – постарайся вернуться.

Ленор притянул голову Прозорова к себе и прошептал в самое его ухо – чтоб пиратка не услышала:

– До твоего укрытия отсюда далеко?

– По прямой – верст семьдесят. Но в горах… Сам знаешь, прямых дорог там нет.

– Внимание, группа! – объявил командир. – Берем только самое необходимое. Продуктов на пару дней, одежду, оружие и патроны…

Беглецы ушли недалеко.

Через полчаса, в очередной раз оглянувшись, Ленор констатировал:

– Ну, вот и все! Была «ласточка» наша, стала пиратская.

Лев Георгиевич и подростки дружно посмотрели назад. Около «броненосца Потемкина» стояло два чужих бронеглайдера. Светло-коричневые машины, казавшиеся отсюда игрушечными, были облеплены темными точками, – как кусок сахара муравьями.

Группа «муравьев» отделилась от скопления суховеев и устремилась в проход между горами – вслед за квартетом беглецов.

– А вот и погоня, – бодро произнес Ленор.

Непонятно было, то ли он радуется, то ли огорчается.

Хотя, если вдуматься, чему здесь было радоваться?

Глава одиннадцатая. Подарок беспризорника

Для выполнения локальных боевых задач (таких, например, как разведка, диверсии и тому подобное) «тройка» – идеальная группа. Так, во всяком случае, считалось у «осьминогов».

Лучшей на флоте повстанцев группой подводных бойцов слыла (и заслуженно!) «тройка»: Ленор, Феликс, Вилена.

Сегодня место Ленора в боевом подразделении занимал боец Сор. Замена получилась явно не равноценная, ибо Сор служил всего год и имел на своем счету не больше полудюжины настоящих операций. Посему, чтобы не создавать себе и группе ненужных проблем, Феликс шел впереди. Вилена его страховала – шла следом, – а Сор, в качестве резерва главного командования, замыкал построение.

Три огромные машины, две из которых были выкрашены в цвета Эрладийского нагорья, не заметить было невозможно.

А самое неприятное – то, что никак не обойдешь это скопище стальных монстров. Одним из «броненосцев» был тот самый драккар, на котором передвигался предатель Ленор.

Феликс, издалека заметивший бронетехнику, поднял руку вверх, останавливая группу, затем показал жестом, что заходить надо со стороны камней. Под прикрытием крупных скальных обломков подобраться незаметными к глайдерам и впрямь было намного проще.

Боевые пловцы терпеливо дождались, когда начнет темнеть, после чего, крадучись, двинулись вперед.

Засады или даже поста на подходах к бронеглайдерам не обнаружилось – поразительная беспечность на взгляд «осьминогов». Зато рядом с самими машинами было буквально не протолкнуться. Броневики стояли треугольником, и внутри пространства, образованного их бортами, находилось шесть человек, – судя по внешности, натуральные пираты и головорезы.

Суховеи были веселы и, вероятнее всего, нетрезвы. Они громко разговаривали, смеялись, двое даже затеяли возню на пятачке, свободном от камней. Оружия в их руках не было, эта толкотня больше походила на спарринг. Пиратам было скучно, и они решили немножко зажечь своих товарищей. Со всех сторон послышались ободряющие крики, борцовская схватка закипела живее…

Хозяева пустыни, похоже, чувствовали себя в полной безопасности.

Феликс жестом подозвал к себе Сора, молча показал ему два пальца, один из которых (указательный) тут же направил на двух пиратов, – тех, что были слева. Сор кивнул, ухмыльнувшись. Спаррингующих борцов Феликс «отдал» Вилене. Себе оставил тех, что правее…

Когда затрещали автоматы, Бритва проснулась мгновенно.

Звуки выстрелов многое скажут опытному бойцу, умеющему слушать. Бритва была из таких, кто слушает и слышит. Автоматные очереди, разорвавшие ночь, выпускались из оружия, каким суховеи не владели; более того, работали машинки точно такой же системы, что у Ленора с его приятелем Львом.

«Неужели вернулся? – мелькнула у неё шальная мысль. – Если да, то это сильный ход…»

Да ну, ерунда, одернула себя Бритва. Стреляли из трех автоматов. Из трех, а не двух.

Снаружи слышались крики ее умирающих товарищей.

Женщина схватила кусок веревки, валявшийся поблизости, быстро обмотала себе ноги, потом руки, упала на спину…

Вовремя.

В люк протиснулся незнакомый молодой мужчина в точно такой же форме, в какую были одеты Ленор и его спутники. Гость быстро осмотрелся. Заметил «пленную». Он шагнул к Бритве, освободил её от пут, вывел наружу.

– У меня чисто! – бросила в воздух высокая смуглокожая девушка. Она подошла к Бритве, изучая ее внимательным взглядом.

– У меня тоже чисто, – раздался еще один голос. В поле зрения Бритвы появился мужчина постарше, невысокого роста крепыш с широченными плечами. – Что там у тебя, Сор?

– Обнаружена пленная.

– С чего ты взял, что она пленная?

Парень пожал плечами.

– Лежала на полу. Руки и ноги были связаны.

– Ладно, разберемся. Займи место на крыше вон той машины. – Командир незваных гостей явно не хотел повторять ошибок суховеев.

– Кто ты такая? – обратился он к Бритве, не предложив даме присесть. Он и сам остался на ногах, рефлекторно поглядывая по сторонам, – точь-в-точь, как Ленор.

«Да это же те самые преследователи – из подбитой Ленором БМД!» – неожиданно осенило женщину. Получается, в десантной машине были не имперцы. Видимо, эти отчаянные ребята сумели каким-то образом захватить транспорт имперских спецназовцев… «Вот молодцы! – не могла не восхититься Бритва. – Мне бы парочку таких, я бы навела шороху на все Эрладийское нагорье!»

Теперь она знала, что этим бравым ребятам было нужно.

– Они ушли туда, – Бритва показал рукой сторону прохода в скалах.

– Они – это кто? – насторожился крепыш. – Бандиты?

– Нет, другие. Те, которые ехали в этой машине, – Бритва кивнула на драккар без маскировочной окраски. – Главного зовут, кажется, Ленор. Я тоже была с ними.

Мужчина и женщина переглянулись. Бритва поняла, что её расчет оказался верным: имя «Ленор» этим двоим явно было знакомо.

– Я спросил, кто ты такая.

– Они наняли меня проводником.

– Почему не пошла с ними дальше?

– Договаривались, что я доведу их до этого места, и все.

– А с чего вдруг ты решила, что нам интересны эти люди?

– Они были одеты, как вы. И вооружены точно так же.

– Логично, – согласился крепыш. – Сколько их?

– Четверо.

– А поподробнее?

– Кроме главного – мальчишка, которого зовут Молот. Мужчина по имени Лев. И какая-то девочка. Её имя, кажется, Настя.

Гости опять переглянулись. Похоже было, они чему-то обрадовались.

– Говоришь, ты проводник? Можешь показать дорогу, которой пошли твои бывшие наниматели?

– Я не работаю бесплатно.

– Вообще-то мы можем выпустить тебе кишки прямо сейчас, – неожиданно вмешалась в допрос смуглая красотка. – Но если ты проведешь нас, мы, возможно, сохраним тебе жизнь. Как тебе такая плата?

Бритва презрительно фыркнула.

– Этот, как его… ваш Ленор. Он мне говорил то же самое. Тоже пугал кишками.

– И что? – не поняла Вилена.

– А то, что я ему объяснила кое-какие вещи. И получила за работу вот этот драккар.

Феликс поспешил вернуть инициативу в свои руки:

– Что ты сказала Ленору?

– В тех местах, где жизнь не стоит ничего, пугать смертью бесполезно. Любой здесь может подохнуть в любую секунду. – Она выразительно оглядела трупы суховеев, лежащие вокруг. – Кстати, вы отлично стреляете.

– В комплиментах не нуждаемся, – буркнула Вилена.

– Хочу спросить об этих гавриках. – Теперь на убитых пиратов выразительно взглянул уже Феликс. – Здесь их – шестеро. Где остальные и сколько их всего?

Для Бритвы наступил момент принятия решения. Ошибиться было нельзя… Она решила рискнуть.

– Откуда мне знать, сколько?! Налетели, засунули меня в машину… – солгала она, не моргнув глазом. – Может, еще человек восемь осталось. Думаю, часть суховеев побежала вдогонку за вашими друзьями. Хотя, сама я не видела.

Разумеется, всё это было ложью от начала и до конца. Бритва лично отобрала ту десятку бойцов, которых она послала вслед за беглецами. Задача была – вернуть Ленора и его парнишку обратно. Отсутствие конкретных распоряжений в отношении имперца и девчонки на практике означал одно – их убьют сразу, как только догонят. Таковы были правила, установленные Бритвой.

С какой стати она устанавливала правила?

Да просто Бритва была атаманшей этой группы суховеев.

– Откуда ты знаешь про суховеев? – опять напрягся Феликс.

– Кто их тут не знает?! Я же выросла в этих местах.

А вот это было чистой воды правдой. Бритва действительно родилась в одной из банд – у взятой в плен молодой женщины. Кто был её отцом, доподлинно неизвестно: слишком много пиратов принимали непосредственное участие в процессе зачатия ребенка. Мать вскоре после родов скончалась – кобелям не терпелось поскорее возобновить каждодневные случки, а о гигиене секса они вряд ли что-то слышали. Медицинскую помощь, разумеется, бандиты имели возможность получить, но это не касалось гинекологии… Короче, женщине занесли инфекцию. Она умерла в страшных мучениях.

На счастье Бритвы, предводитель банды после очередного удачного налета решил, что эту самую удачу принес ни кто иной, как недавно родившийся младенец, и приказал выходить малышку…

С тех пор прошло двадцать пять земных лет. Атаман спустя какое-то время погиб в одной из стычек, но общее мнение о том, что Бритва – талисман удачи, осталось. Бо́льшую часть жизни она кочевала из банды в банду, а пять лет назад набрала свою первую шайку. И до сегодняшнего дня ей поразительно везло.

Может, высшие силы действительно оберегали её от всяческих неприятностей? Но кто это был – ангелы или демоны? Бритве было все равно…

– Если вы отдадите мне оба вот этих бронеглайдера, я проведу вас через горы, – невозмутимо сказала она. – А этот, гражданский, можете забрать себе.

Феликс встретился глазами с Виленой. Предложение было интересным.

Случай с боевой машиной десантников их многому научил. Драккар, сугубо гражданская машина, при перемещениях по пустыне оказался безопаснее, чем бронеглайдер. Само обладание броневиком неизбежно приводило к боевым действиям – обороне, нападению… Кому бы бронеглайдер ни попадался на глаза, тот и становился противником.

А на драккаре можно было вполне мирно путешествовать, пока какой-нибудь особо рьяный пират не решит, что эта машина – легкая добыча, и все, кто внутри – его законные пленники. (Каково же потом будет его разочарование!)

Феликс улыбнулся, Вилена согласно кивнула. Наверняка они подумали об одном и том же.

– Мы принимаем твои условия, товарищ проводник! – не без торжественности объявил командир. – Как тебя зовут, кстати?

– Бритва.

– Бритва? Хм… Замечательное имя. Ну что, вперед?

– Лучше выйти перед рассветом. Уже почти ночь, мы все равно далеко не уйдем. А спать на холодных камнях я вам не советую.

– Соглашусь. Утром, так утром. Группа, слушай мою команду! Всем спать. Охрану несем по очереди, часы смен обычные. Сор! Ты, как самый молодой – первый. Я – второй. Вилена, а тебе достанутся самые сладкие предутренние часы.

Грозная спецназовка улыбнулась и отправилась устраиваться на ночлег. Хороший командир Феликс – не стал дробить ночь ни молодому, ни ей…

– Мы оторвались? – прошептал Молот. Как ни старался он говорить тихо, мальчику казалось – каждое его слово слышно за версту.

Горы.

– Пока не знаю, – шепотом же ответил Ленор. – Но я сделал все, чтобы направить их по ложному следу.

Он подтолкнул юнгу в спину. Стремительно темнело, а ему нужно было еще найти место для ночлега, – такое, в котором можно развести костер без опаски быть замеченными. Его команде жизненно необходимо было обогреться и обсушиться.

Чтобы увести суховеев в сторону, Ленору пришлось набегаться. Верст этак десять лишних намотал он, умело роняя то зажигалку, то патрон или пуговицу… В одном месте даже окровавленный бинт так затолкал под камни, чтобы пираты обязательно его нашли, будучи при этом уверены, что этот бинт очень старались спрятать.

Создание ложного следа – азбука диверсионной работы. Букварь. Однако Ленор никогда не пренебрегал такими, казалось бы, примитивными уловками, если они могли сработать.

И они часто срабатывали.

Благодаря стараниям неутомимого командира, четверке беглецов удалось оторваться от преследователей. Разумеется, все понимали, что эта передышка – временная, но когда уходишь от погони, даже самая незначительная фора может решить её исход.

– Стойте! – сказал Ленор. – По-моему, то, что надо. – Он показал на дырку в скале, которую никто кроме него не заметил.

– Что это? – спросил мальчик.

– Пещера. Здесь и заночуем… Сколько еще до твоей «точки», Лев?

– Думаю, верст тридцать, не больше. При удачном стечении обстоятельств можем дойти к вечеру.

– А при неудачном можем вообще не дойти. – «Осьминог» немедленно опустил адмирала на грешную землю. – Товарищи юнги! Кто пойдет за дровами?

– Я! – первым откликнулся Молот.

– И я! – решила не отставать девочка. – А как отличить дрова от не дров?

– Хмм… Дрова – это сухие сучья, которые будут гореть, а не тлеть. Все остальное в костер не пойдет.

– И где их взять?

– На другой стороне скалы должны быть деревья. Сходите, посмотрите. Мы с дядей Львом разведаем пока, что там внутри грота.

Ленор не стал нагнетать страсти, но в истории руководимого им подразделения был один случай, связанный с пещерой. Тогда четверых из шести бойцов насмерть загрызла пещерная гиена – крупное животное, внешне схожее с обитателем земных саванн. Впрочем, сходство было только внешним. Тварь с Умзалы любила одиночество, селиться предпочитала в горах, а не на равнине. Охотилась из засады, повадками и яростью напоминала, скорее, снежного барса, а не гиену…

Подростки увидели, что взрослые вдруг стали напряженно-сосредоточенными, положили на землю ШОД и базуку, оставив себе только автоматы, пистолеты и ножи, осторожно двинулись ко входу в грот…

– Пошли? – улыбнулась Анастасия Молоту, протягивая руку.

– Догоняй! – просиял подросток. Он рысцой припустил к скале, на которую указал Ленор.

Но девочка не захотела бежать по скользким камням. Она фыркнула, наклонилась, закатала слишком длинные ей штанины «осьминожьего» обмундирования и неспешно двинулась вслед за мальчишкой.

Анастасия остановилась, пройдя около трехсот метров по следам Молота.

«Пора бы ему вернуться! – раздраженно подумала она, высматривая глубокие отпечатки в мягком грунте. – Неужели не понял, что я не собираюсь играть в догонялки?»

Было и в самом деле странно. Куда он мог подеваться? Игры в их ситуации были совершенно неуместны, тем более – «прятки».

Она хотела уже обидеться и повернуть назад, когда услышала едва различимый голос Молота, шедший как будто из-под земли.

– Настя… Настя…

– Эй, ты где?

– Помоги мне! – отчаянно зашипел подросток.

– Вот еще! – рубанула Анастасия. – Что за дурацкие шутки? Выходи, скоро стемнеет, а нам еще сучья собирать.

– Не могу, меня затягивает…

– Прекрати баловаться, я пожалуюсь дяде Ленору! Где ты там прячешься?

– Да не прячусь я! Меня поймало болото. Иди сюда, только осторожно, а то засосет.

Анастасия испугалась.

В первый момент она хотела убежать, вернуться к пещере. Но все-таки заставила себя пойти на голос. За большим камнем посреди небольшого – метров пять в диаметре – зеленого пятна торчала голова и руки Молота.

– Что ты здесь делаешь?

Более глупого вопроса в сложившейся ситуации она задать не могла.

– Подыхаю! – разъярился мальчишка. – Не видишь, что ли? Засасывает!

Действительно – он медленно погружался в светло-зеленую жижу. Плечи уже скрылись из виду.

– Как ты сюда попал?

– Хотел сократить путь, а оно провалилось под ногами.

– Что мне делать-то? – растерялась Анастасия. – Бежать за взрослыми?

– Не успеешь. Тем более, они в пещере. Кинь мне какую-нибудь палку или веревку.

– Где я тебе возьму веревку? – она лихорадочно озиралась. – И палок нет…

– Свяжи брюки и куртку. Штанину – с рукавом. И брось мне один конец.

– Фу, дурак. На мне больше ничего нет! Я же стану голая, понятно?

– Да уж, понятно… Ладно, беги за взрослыми…

Его рот уже заливало. Он пытался откинуть назад голову, отдаляя неизбежное, и молча смотрел в глаза Анастасии.

Наследница трона решилась.

Она отвернулась от Молота, торопливо стянула себя десантные брюки и камуфлированную рубашку. Завязала узлом штанину и рукав, а затем, пробуя ногами землю, подобралась к краю ловушки.

Жижа поглотила нижнюю часть лица Молота, поднималась к носу. Подросток задержал дыхание; глаза его стали в пол-лица, взгляд обезумел.

Анастасия неловко размахнулась и бросила самодельную веревку в болото. Не повезло – спасительная конструкция шлепнулась далеко в стороне от Молота. Девочка вытянула свою одежду обратно, бросила снова. Вторая попытка была куда более удачной: Молот услышал всплеск рядом с собой, нащупал край рубашки…

– Держись! – заорала Анастасия, таща брючину на себя.

– А ты тяжелый… – Она всё не могла отдышаться. – Я думала, уже не вытащу… Хотела даже бросить это дело… – Она попыталась улыбнуться. – И не смотри на меня!

Оба лежали без сил метрах в десяти от болота. Девочка стыдливо прикрывала рукой бугорки грудей.

– Я не смотрю, – безразлично ответил мальчик.

– А ты чего, правда тогда за мной подсматривал?

– Ну, подсматривал. Только я не успел ничего увидеть. Знаешь, как дядя Ленор мне ухо надрал? Два дня болело.

– Да уж, я заметила твое ухо… Слушай, Молот! Если кто-нибудь, кроме дяди Ленора и дяди Льва узнает, что я, голая, тащила тебя из болота, я на тебя смертельно обижусь. Ясно?

– Само собой…

– Пошли скорей к пещере. Идти сможешь?

– Смогу. Одевайся, я правда на тебя не смотрю.

– Нет уж, сначала я все это постираю! Ну что, идем? Только ты сильно-то не зыркай глазами. И вообще – ты первый, я за тобой.

Подросток с трудом поднялся и побрел в сторону грота…

Имперец и повстанец едва не лишились дара речи, когда увидели своих подопечных – серых от грязи, смертельно уставших. Анастасия кое-как прикрывалась комом грязной одежды.

Ленор первым сообразил, что случилось:

– Грязевая ловушка? Так… Обоих – мыть! Как можно быстрее и тщательнее. В этих дырах такие насекомые водятся, что лучше не рассказывать… Лев, на тебе Настя. Когда закончите – сразу надень на неё мою одежду.

Он быстро разделся, оставшись в одних плавках. Рубашку и брюки отдал адмиралу. Потом строго взглянул на Молота:

– А мы с тобой, дорогой товарищ, пойдем мыться в другое место. Тут недалече я приметил один симпатичный водопадик. Заодно и шмотки выстираем… Настя, давай мне свою одежду тоже.

Девочка, стыдливо присев на корточки, протянула «осьминогу» то, что было у неё в руках.

– За мной! – скомандовал Ленор Молоту.

Ночью Анастасия заболела.

Её знобило. Обхватив колени руками, она сжималась в комочек и никак не могла согреться. Ленор, стараясь дать больше тепла мерзнущей Анастасии и рискуя привлечь нежелательных гостей, развел большой костер.

Не помогло. Единственным реальным плюсом стало то, что вся выстиранная одежда быстро высохла.

Появился кашель и сильный насморк. Лихорадка усиливалась.

Пришлось Ленору распаковать походную аптечку и сделать девочке укол жаропонижающего.

– В этом твоем секретном месте есть что-нибудь такое, что поможет Насте?

Вопрос Ленора не застал врасплох Прозорова.

– Нет. Но там есть транспорт, чтобы доставить её в лучший медицинский центр Империи.

– Так куда же мы все-таки идем? Заслужу я когда-нибудь право услышать ответ?

Адмирал долго молчал, глядя на огонь. Наконец решился:

– Ладно, солдат. В свете сложившихся обстоятельств… Я веду вас в охотничий домик Императора. Личный дом, о его существовании, думаю, никто из нынешней своры, крутящейся вокруг трона, не знает… или не помнит…

– Ты-то сам откуда знаешь?

– В молодости Император, еще не ставший, собственно, Императором, был моим хорошим знакомым. Мы бывали здесь не однажды. В этих горах водится отличная дичь.

– И когда это было последний раз?

– Давно. Более двадцати лет назад.

– А ты уверен, что домик все еще существует?

– Разумеется! Система защиты автономна, она не требует присутствия ни людей, ни механизмов, рассчитана на сотни лет. В горах под домом – ядерный генератор…

– Но как мы попадем внутрь?

– Через силовое поле может пройти только сам Император или…

– Или?

– Члены его семьи. Близкие родственники. Сын, например… Или дочь.

Ленор поднял брови, удивленно покачал головой.

Он молча поднялся, вышел из пещеры, поднял голову и посмотрел на звезды. В горах они почти не мигали…

Действительно, у повелителя Эриданской Империи есть дочь по имени Анастасия. Но чтобы – здесь? Хотя, если на секундочку предположить, что этот «дядя Лев», столь похожий на кадрового офицера, говорит правду, многие узлы головоломки становятся на свои места.

Еще пару недель назад за пленение кого-нибудь из членов венценосной семьи Ленор моментально сделался бы Героем Эриданского Союза…

– Что ты решил? – вывел его из задумчивости негромкий голос. Адмирал тоже вышел из пещеры. Боевой пловец обернулся. В руках имперца был автомат, ствол которого смотрел «осьминогу» в живот.

«Если качнуть “маятник” вправо и тут же влево, можно уйти от его выстрелов!» – всполошилось подсознание. «Зачем? – вяло удивилось сознание. – Разве ты хочешь убить эту девочку?»

– А что решать? – произнес Ленор, поворачиваясь спиной к напарнику. – Я для себя давно уже все решил. С рассветом пойдем на твою «точку». По логике вещей, на таких объектах должно быть хорошее медицинское оборудование. Ну, вдруг вепрь кого задерет. Или кто-то свалиться со скалы… – Он намеренно избегал слов «Император» и «охотничий домик». – С детьми, Лев, я не воюю. А кто у них мать или кто… отец – мне как-то поровну. Да хоть сам Господь Бог. Знаешь, как говорил товарищ Сталин? Сын за отца не отвечает. Дочь тоже… Иди, отдыхай, я покараулю. Сменишь меня в полночь.

Командующий космическим флотом постоял еще с минуту, ничего не сказал и вернулся в грот.

– Эй, Бритва! – кликнул Сор, взобравшись на очередной перевал. – Ты уверена, что мы не свалимся куда-нибудь в пропасть? Что-то ты слишком уверенно нас ведешь.

– Слишком самоуверенно, – проворчала Вилена.

– Нет здесь никаких пропастей. А дорогу эту я и вправду знаю хорошо. Она ведет к заброшенным штольням. Мы там иногда прячем кое-что…

Суховейка прикусила язык. Проговорилась, поняла она. Черт, как глупо проговорилась…

– Кто это – мы? – Феликс сразу ухватился за неосторожно брошенную фразу.

– Кто? Да многие. Простым жителям Эрладийского нагорья есть что прятать от бандитов, не все же этим ненасытным гиенам отдавать. – Пиратка изящно выскользнула из ловушки, которую сама же себе и поставила.

– Ладно, мне ваши клады не интересны. Далеко еще до наших друзей?

– К полудню догоним.

– А отдыхать? – возмутился Сор.

– Ты думаешь, если будешь валяться в тенечке, Ленор вернется и спросит, где ты там застрял? – осведомилась язвительная Вилена.

Сор тяжко вздохнул, подбросил тяжелый баул на плечах и, не переставая вздыхать, двинулся дальше.

– Братва, стой! Смотрите, следочки-то – вот, – показал один из пиратов. – На самом деле они пошли во-он туда…

К несчастью для беглецов, бандиты, посланные фартовой атаманшей, в конце концов поняли, что их «увели» в сторону, и вернулись на основную дорогу.

– Э, да они прошли здесь совсем недавно, – продолжал довольный следопыт. – Не больше трех-четырех часов назад. И с ними была какая-то девушка!

– Девушка?! Это – хорошо! – обрадовался старший группы. – Это же хорошо, когда есть девушка! Правда, братва?

Пираты хором заржали, предвкушая недурное развлечение.

– Придется нести! – констатировал Ленор. – Нарубим жерди, сделаем носилки. Рюкзаки используем для настила. Часть оружия оставим здесь. ШОД, базуку и боеприпасы к ним спрячем в пещере. Может, вернемся когда-нибудь и заберем…

– Молот, пойдешь впереди, – приказал «осьминог», когда монтаж носилок был закончен. – Только далеко не отрывайся, шагай так, чтобы мы могли тебя видеть.

Маленький отряд двинулся в путь. Лев Георгиевич держал носилки за передние ручки, Ленор – за задние.

Худенькая Анастасия оказалась не той ношей, что способна всерьез отяготить двух взрослых мужчин. Ленор довольно скоро пожалел, что оставил оружие в гроте. Но возвращаться было поздно – погоня после первой неудачи вряд ли отказалась от своих намерений. Да и состояние девочки не позволяло задержаться ни на минуту, гоня путников вперед, только вперед.

Первой их настигла группа Феликса.

Заканчивая очередной затяжной подъем, Ленор по привычке оглянулся. На противоположной стороне каньона, метрах в пятистах позади, из-за камня вышел человек. Это была женщина…

Бритва.

Она обернулась, что-то сказала. К ней присоединились еще двое: Феликс и Вилена. Последним из-за скального выступа появился Сор, загруженный, как вол.

– Далеко еще до «точки»? – спросил Ленор у адмирала.

Тот оглянулся.

– Верст пятнадцать – двадцать, не больше. А что? Уже привал?

– Наоборот, надо поднажать. Нас догоняют.

– Кто?

– Да вон, посмотри… Мои бывшие сослуживцы.

– С ними Бритва! – Прозоров присвистнул.

Мужчины ускорили шаг.

В следующий раз погоня обнаружились намного ближе – метрах в трехстах. В двух кабельтовых, по привычке отметил для себя Ленор, переводя дыхание.

Похоже – не оторваться…

Он напряженно осматривал окрестности, пытаясь хоть что-то придумать. Впереди, примерно в полуверсте, узкая горная тропинка раздваивалась. Один её рукав уходил вправо, второй вел вперед, в расщелину между скал. Прямо перед расщелиной была видна небольшая площадка…

Две глыбы нависали над каменным пятачком. Скальные выступы были похожи на двух огромных хищных птиц, охраняющих вход в некое древнее святилище.

– Туда! – скомандовал «осьминог».

Отличное место для схватки, подумал он…

Дошли, уже не торопясь и не скрываясь. Почти правильный овал, созданный прихотью природы, закрытый вдобавок подобием гранитного свода, походил на поле для неведомой игры. Или на арену, где проводятся гладиаторские бои. Жаль, арена была без трибун и без зрителей… Носилки с Анастасией отнесли к дальнему краю, бережно опустили на гладкую, ровную поверхность. Девушка на секунду очнулась, увидела склонившиеся над ней лица, слабо улыбнулась и снова впала в забытье.

На площадку вступили преследователи.

Их было трое. Сор задержался – не поспевал за проводником.

– Ленор, ты арестован! – крикнул Феликс, остановившись в отдалении. Его взгляд скользнул по носилкам, по мальчишке, по седому мужчине, сжимавшему автомат. – Тебе надлежит явиться на Базу для дачи объяснений!

Он торжествовал. Погоня успешно закончена, боевая задача выполнена. И главное – главное! – ненавистный соперник повержен, раздавлен, унижен…

– Сдать оружие! – скомандовал Феликс.

Ленор, как оказалось, слушал бывшего соратника очень внимательно.

– Значит, у тебя нет полномочий меня уничтожить? – Он перевел взгляд на Вилену. Та промолчала. – Ты хочешь меня арестовать и доставить на Базу? Что же, это меняет дело. Я никуда не пойду, у меня другие планы. – Он демонстративно отвернулся.

Автоматная очередь выбила фонтанчики пыли у ног беглеца.

– Тебе придется пойти со мной, головастик!

– Ну, кто из нас головастик, это мы сейчас проверим. А вот по какому праву ты отдаешь указания мне, твоему командиру?

– Распоряжением командира базы подразделение «осьминогов» перешло в мое подчинение.

– Копию приказа, – коротко попросил Ленор.

В рядах преследователей наступило короткое замешательство.

– Похоже, подтвердить свои странные слова ты не можешь. С какой стати я должен тебе верить? Вдруг у тебя мания величия и ты сбежал от полкового психиатра?

Ленор снял с плеча автомат, положил его в сторону, начал расстегивать пятнистую рубашку. Глядя на него, Феликс сделал то же самое. С единственной разницей – свой ШОД он передал Вилене.

Бритва вопросительно взглянула на адмирала. Тот пожал плечами. Тогда суховейка посмотрела на Вилену. Та была напряжена, если не сказать – взведена, как курок.

В отличие от имперца, спецназовка хорошо знала, что все это означает.

– Согласно нашему кодексу чести, если «осьминог» отказывается выполнять приказ, старший в группе может заставить его силой, – с деланным безразличием сообщил Феликс, выходя в центр площадки и разминая шею.

– Этот кодекс написал я, мой мальчик, – отозвался Ленор. – Выбор оружия за тобой.

– Нож.

– Как будем сражаться? До победы или до смерти?

– Уж как получится. Ты готов, командир?

– Ты же знаешь, я – как пионер, всегда готов.

Вилена и Бритва отошли назад, ко входу на площадку. Прозоров, Молот и Анастасия остались там же, где и были.

Бойцы сошлись. Каждый вытянул сжатую в кулак руку; костяшками пальцев соперники коснулись друг друга – как того требовал ритуал.

Разошлись.

Феликс вынул клинок из ножен. Ленор пошарил у себя за поясом и неожиданно вспомнил, что одолжил свой нож имперцу, – утром, когда тот ходил за жердями. И нож после этого к нему так не вернулся… Более того, «осьминог» вообще с утра не видел своего оружия – ни в руках напарника, ни где-то еще. Видимо, Лев просто забыл его около грота.

Ленор посмотрел на адмирала. Тот лихорадочно обшаривал вещи, ругаясь, как портовый грузчик. Потом в сердцах пнул рюкзак ногой…

В глазах Феликса появилось радостное удивление.

– Что-то потерял, командир? Тогда, может, сдаешься? Или мне нужно тебя поуговаривать? – Он демонстративно поиграл клинком.

– Не говори «гоп», не перепрыгнув.

Ленор наклонился, поднял брошенную рубашку, намотал её на левое запястье. Получилась слабая, но защита.

Феликс сделал выпад, целя в живот противника. Перекинул нож в другую руку, ударил слева…

Ленор легко блокировал его удар, но Феликс, как оказалось, именно этого и ждал. Коленом правой ноги он ударил командира в солнечное сплетение, разорвал дистанцию. Маваши в голову также достиг цели.

Ленора отбросило назад, обнаженной спиной он проехался по каменному ристалищу.

Перекатился в сторону, вновь встал в оборонительную стойку.

Феликс усмехнулся, поймал нож правой рукой и нанес удар – без паузы. И вновь напоролся на мощный блок.

Феликс был опытным бойцом – не стал бить ногой в голову, понимая, что Ленор ждет именно этого, а ударил бывшего командира под колени. Ленор стал заваливаться назад, на долю мгновения потеряв контроль над ситуацией, чем Феликс воспользовался. Короткий взмах ножом – и левое бедро соперника украсила идеально ровная черта. Брючина мгновенно окрасилась темным.

Ленор, прихрамывая, вернулся в центр площадки.

– Не сдаешься? – В голосе Феликса больше не было злобы – только удивление. – Твое право…

Ленор пропустил чувствительный лоу-кик по правой, опорной ноге. Развивая успех, Феликс перекинул нож в левую руку, сымитировал атаку и в последний момент, когда соперник поверил в его намерения, неуловимым броском вернул оружие в прежнюю руку, – чтобы вновь прочертить на беззащитном теле жирную алую полосу. Сверху вниз – по груди и по животу.

Ленор отскочил назад. Боли не было, она придет позже. Поменять тактику, решил он, и закружил вокруг Феликса, двигаясь против часовой стрелки. Надо рисковать, отчетливо понял он. Идти ва-банк. Тянуть время нельзя, иначе он быстро истечет кровью и попросту не сможет оказывать сопротивление, после чего Феликс с чувством глубокого удовлетворения изрежет его на ремни…

На арену что-то звучно упало, со звоном подкатилось к ногам Ленора.

Это был нож. Но чей – Вилены или Бритвы? Хотя, какое это теперь имело значение? Кодекс поединка запрещал принимать чью-либо помощь.

– Ты что-то случайно обронила, товарищ Вилена? – с плохо скрываемым сарказмом спросил Феликс. Если она признается, что оружие принадлежит ей, это означает прямую помощь врагу. То есть предательство.

– Иди в задницу! – угрюмо ответила женщина. – Я никогда ничего случайно не роняю.

– Покажи ножны.

– Эта штучка – моя, – с вызовом сказала Бритва. – А что?

Вилена быстро на нее посмотрела.

– Где ж ты это прятала, девочка? – Феликс оскорбительно фыркнул. – Боюсь даже предположить… А ну-ка подойди и подними.

– Сам подними, если не трусишь… мальчик. Ваши мудатские правила меня умиляют. Расписывать «пером» невооруженного человека – о да, очень честно.

– Прикончи ее! – крикнул Феликс Вилене.

– Оставлю это удовольствие для тебя, милый…

Правила – не для Бритвы, это понятно, подумал Ленор. А для меня? Что значат какие-то там законы чести, когда сражаешься не за себя, а за детей? Законы чести – они хороши между своими, но разве Феликс теперь свой?

Он отступил назад, ни на миг не выпуская врага из поля зрения, подцепил брошенный предмет кончиком ботинка, подбросил его и ловко поймал.

Стандартный десантный нож, состоявший на вооружении подводного спецназа повстанцев. Ленор проверил большим пальцем остроту лезвия. Клинок из космической стали отменно заточен. Вот только… это был нож Вилены. Никакой ошибки: оружие собственной любовницы командир «осьминогов» знал отлично. Получается, обе женщины солгали…

И Феликс, похоже, это понял.

Некоторое время бывшие соратники мерялись взглядами. Хваткий подчиненный, занявший место начальника, не выдержал первым: мигнул и отвел глаза. Это мелкое поражение неожиданно разъярило Феликса. Он и так кипел внутри: у него великолепно все складывалось, он побеждал, он ведь уже практически победил, оставалось лишь добить раненого зверя! – пока дурное бабье не вмешалось в дела мужчин… Прыжок Феликса, рванувшегося в атаку, был красив – сродни прыжку леопарда.

– …Говорили тебе, – с сожалением произнес Ленор и отступил в сторону, как бы освобождая место для опускающегося на камень тела. – Сердце десантника должно быть горячим, а разум – холодным. И никак иначе…

Насчет сердца Ленор не случайно сказал.

Упавший Феликс перевернулся на спину. В груди его, в районе солнечного сплетения обнаружилась аккуратная рана. Всего несколько капель крови вытекло из разреза.

Феликс умер быстро.

Ленор принес рубашку и закрыл ею лицо мертвеца. По щеке спецназовца скатилась слеза…

Во время ходок по тылам противника они с Феликсом не раз спасали друг другу жизнь.

– Повторяю, никуда я с вами не пойду! – сказал Ленор, обращаясь к Вилене и Бритве. – У меня здесь тяжело больная девочка, и я обязан оказать ей помощь.

Говорил он громко и четко, чтобы слышали не только они.

– Какая девочка?! – насторожилась Вилена.

Она спрыгнула на площадку, подбежала к носилкам, заглянула в них… и на несколько секунд окаменела. На её лице появилась крайняя степень изумления.

Затем она внимательно посмотрела на имперца и опять – на девочку. Разлепив губы, собралась что-то произнести…

– Эй, вы! – раздался грубый окрик. – Всем стоять! Кто шевельнется, продырявлю башку! Что ты здесь делаешь, атаман?

Невзирая не предупреждение, люди повернулись на голос.

Южная часть каменной площадки была окружена вооруженными мужчинами, одетыми кто во что горазд.

– Пираты!.. Суховеи!.. – эти слова вырвались из уст Вилены и Ленора практически одновременно.

Бритва подошла к мускулистому бандиту и от души врезала ему по лицу.

– В следующий раз думай, прежде чем распустишь свой поганый язык! – Она была искренне раздосадована тем, что ее тайна раскрыта. – А это тебе, сука! – Врезала ногой в пах другому пирату. Суховей согнулся, застонав, свалился на бок. – Почему не заткнул пасть этому дебилу?

Провинившиеся были наказаны, злость была сорвана. Бритва обернулась к бывшим спутникам:

– Ну вот мы окончательно и познакомились. Я знаю, кто вы, а вы теперь знаете, кто я. И ситуация для вас, прямо скажем, не очень приятная. Я не вижу пока ни одной причины, по которой мои ребята не прибьют вас всех прямо сейчас. Разве что…

Она выдержала театральную паузу. Стояла абсолютная тишина.

– Двое из вас серьезно проредили ряды моей команды. Один, к сожалению, уже мертв, зато второй… – Она подошла к Ленору, коснулась кончиками пальцев кровавой бахромы на его груди. Поднесла руку к губам, слизнула алую капельку… Вкус крови ей, несомненно, нравился. – Второй – жив! Пока жив. И если он согласится заменить собою кого-то из погибших… – Она подняла глаза и долго смотрела на Ленора. – Решай, солдат.

Опустила взгляд и пошла к своим.

Дела были хреновы. Мысли в голове «осьминога» метались, как головастики в мелкой луже, в которую бросили камень… Спасти хотя бы детишек, думал Ленор. Ишь, как Бритва посмотрела! Видать, руки у нее связаны, хоть и атаманша. Вряд ли в этой ситуации она может сделать для нас больше, чем предложила. Деваться некуда, надо соглашаться…

На крайний случай у него в рубашке, в специальном кармане, была припрятана граната. Подорвать, нахрен, и их, и себя!

– Я согласен, – произнес Ленор, бросая нож на камень. (Бритва незаметно для соратников перевела дух). – Но у меня есть одно условие.

Суховеи зароптали, разом загалдели; послышался лязг оружия.

Лицо Бритвы стало серым. Ставить какие-то условия под дулами автоматов – дерзостью было неслыханной.

– Отпустите моих друзей с миром. Будем считать это авансом. Я почту за честь его отработать.

Атаманша вопросительно посмотрела на своих бойцов.

– Не, мы не согласны! – выкрикнул кто-то. – Я, например, хочу вон ту загорелую сучку! – На площадку выбрался крепкий мужик, ткнул автоматом в сторону Вилены. – Ты обязана нам её отдать! Мы знаем закон, атаман!

Суховеи по периметру площадки одобрительно загудели.

Зато оцепенели адмирал и Молот. Если эти ублюдки обнаружат, что на носилках лежит вовсе не мальчик-юнга…

– У вас свои законы, а у меня – свои! – голос Вилены перекрыл все прочие голоса. – Я трахаюсь только с теми, кто завалит меня в честном поединке! Вот ты, – показала она на бандита, – меня не завалишь, кишка тонка.

Она демонстративно скинула с себя курточку, потом футболку, оставшись в коротком черном топике, заменявшем ей бюстгальтер.

– Или все-таки попробуешь?

Вилена прошлась около пирата, давая ему возможность самому оценить прелести того приза, который он получит в случае победы.

Расчет оказался верным. Бандит и без того пылал страстью к смуглокожей воительнице, а тут – такой адреналин! Он принялся стягивать с себя верхнюю одежду…

Пустынная братва загудела, предвкушая нежданное развлечение.

Бритва вновь облегченно вздохнула. Теперь, когда её человек де-факто принял условия, предложенные пленницей, вмешаться в схватку не мог никто. А если вмешается… Она лично и с большим удовольствием пристрелит любого, кто осмелиться перешагнуть границу каменного овала.

И тут же через камни, ограждавшие площадку, перепрыгнули двое. Рука атаманши непроизвольно дернулась к автомату. Но оружия не было – ей, как проводнику, оно не полагалось. Ленор «прокачал» ситуацию мгновенно: подобрал автомат Феликса и бросил его Бритве. Та оттянула затвор… Патрон в патроннике имелся.

Однако стрелять не пришлось.

Пираты подскочили к погибшему «осьминогу», подхватили его за руки за ноги и перенесли к краю площадки – чтобы не путался под ногами. Никто не хотел портить предстоящее зрелище.

– Оружие? – спросила Вилена у Бритвы, проводив глазами суховеев, возвратившихся к зрителям.

Пиратка отрицательно покачала головой:

– Только рукопашка.

– Можно начинать?

– Начинайте.

Пират довольно рыкнул, повращал головой на толстой, загоревшей до черноты шее, прорезал воздух несколькими разящими ударами. Судя по технике, раньше он был не просто военным, а служил то ли в десанте, то ли в войсках специального назначения.

«Интересно, в чьих, – отрешенно подумала Вилена, выходя в центр овала. – В имперских или повстанческих? Впрочем, это будет видно после нескольких же ударов…»

Пират был мастак.

Именно так – не мастер, а мастак рукопашного боя. До настоящего мастерства, которое оттачивается годами под неусыпным приглядом опытного наставника, ему было далеко. Но игра есть игра; и суховеи, облепившие серый овал, хотели получить удовольствие. Поединок нельзя было заканчивать сразу.

Вилена это понимала…

Она намеренно пропустила пару скользящих ударов. Один раз даже громко ойкнула, чем вызвала безудержный энтузиазм «зрителей».

– Сладкая сучка! – орал в исступлении загорелый пират. – Я трахну тебя прямо здесь! О, как же я тебя трахну, как же я тебя сейчас трахну…

Возбужденный собственными словами, суховей едва не бросился лапать Вилену обеими руками, – как деревенский дурень, который ловит пеструшек на подворье.

Спецназовка на мгновение перестала убегать от кавалера. Она развернулась, сымитировала прямой левой в голову. А когда пират инстинктивно приподнял руки, от души влепила ему ногой в пах, начисто отшибая желание с кем-либо совокупиться.

Суховей взвыл и рухнул на бок.

Хохот стоял такой, что, казалось, скалы не выдержат и обрушаться на горстку людей, затеявших непонятную возню у их подножья.

– Двоих… За один день… – К Бритве подошел пират, уже получивший сегодня в пах. Он вытирал слезы, не в силах прекратить смех.

Улыбнулся даже Прозоров.

Бритва поймала его взгляд, полный надежды, и разрешающе кивнула.

А Ленор озабоченно смотрел на носилки с Настей. Было совершенно ясно, что дяде Льву, оставшемуся без помощи, придется с больной девочкой несладко.

Наблюдательная Вилена среагировала тут же:

– Я им помогу, – тихо сказала она своему командиру. – Не беспокойся за них, не брошу.

– За парнишкой тоже присмотри, – попросил Ленор.

У Вилены насчет Молота были другие планы.

– Лучше забери его с собой, – предложила она. – А то мало ли что.

Боевой пловец понял её верно.

– Пойдешь со мной? – весело сказал он, положив руку на плечо подростка.

– Конечно, дядя Ленор! – обрадовался мальчик. – Я так боялся, что вы меня оставите… Погодите секундочку!

Он вынул из кармана брюк жемчужину – ту самую, которую Ленор подарил ему за свое спасение. После чего присел возле Анастасии, глаза у который давно уже были открыты.

– Это тебе, – сказал он, протянув руку.

Анастасия увидела огромный перламутровый шар, одними губами спросила:

– За что?

– За то, что полезла в болото.

Он хотел прибавить: мол, а еще для того, чтобы ты не забывала меня. Но слова застряли в горле. Он обернулся, увидел, что «осьминог» уходит, и сорвался с места.

Рядом с Ленором шла Бритва. Мужчина и женщина о чем-то горячо спорили, однако сразу замолчали, как только их настиг подросток.

До края площадки дошли, не проронив ни звука.

– В конце концов, он спас мне жизнь, – сказал Ленор, словно подытожил разговор. – Я дал слово заботиться о нем. И точка.

Бритва взглянула на Молота, тяжело вздохнула, но никак не возразила.

Цели своего путешествия адмирал и Вилена достигли уже в сумерках.

Анастасия больше не проваливалась в беспамятство, она все время крутила в руках свою новую игрушку, иногда задавала какие-то вопросы.

Маленькая компания остановилась у границы силового поля. Носилки с девочкой были поставлены на землю.

– Что теперь, ваше превосходительство? – спецназовка впервые обратилась к Прозорову так, как это полагалось в имперской армии.

– Вы меня знаете? – не очень удивился адмирал. Он столкнулся в последнее время со столькими неожиданностями, что уже перестал чему-либо удивляться.

– Кто же не знает легендарного командующего космическими войсками Эриданской Империи адмирала Льва Георгиевича Прозорова? – улыбнулась Вилена.

– Если вы меня опознали, то почему не выдали повстанцам?

– Мне нужно добраться до Опричника.

– Ого! А вы понимаете, что вас, а потом и меня после вашей акции сразу казнят?

– Вы неверно меня поняли, Лев Георгиевич. Я не собираюсь никого убивать. Его превосходительство генерал Морозов мне нужен по совершенно другому поводу.

– Позвольте поинтересоваться – по какому?

– Прошу меня извинить, господин командующий, но вы слишком долго находились вместе с партизанами. Могли нечаянно сообщить им что-то лишнее. Могли просто проникнуться сочувствием. Я не имею права открыться вам. Одно скажу – после атаки из космоса наши считают меня погибшей, а мне нужно сообщить командованию очень важные сведения. Чрезвычайно важные!

– Так вы и есть тот самый суперсекретный агент Опричника, который должен был погибнуть при глубинной бомбардировке базы повстанцев?

– А откуда вам известно про бомбардиров… – Вилена поперхнулась. – Подождите. Это вы отдали приказ бомбить базу, хоть и знали, что я – в ней?!

– Что поделаешь, милая барышня… прости, не знаю твоего звания. Это война… Но как ты спаслась?

Секретный агент глубоко вздохнул и разом выпустил воздух.

– Не знаю уж, кому из нас с вами повезло больше… Датчик целеуказания украл этот мальчишка, Молот. Спецы из службы безопасности хотели его пытать. Ленор бросился мальчишку спасать. Потом они бежали. В результате ДЦУ оказался за пределами базы. Вы бомбили дно, господин командующий!

– Честно говоря, я это подозревал. А сейчас, если уж совсем честно, весьма этому обстоятельству рад.

– Что вы намерены делать, господин адмирал?

– Анастасия пройдет через силовое поле и отключит его. Потом мы все вместе сядем в императорский флаер и полетим во дворец.

– Разрешите вопрос. Поджимает ли нас время? У меня ощущение, что вы торопитесь.

– Совершенно верно. Завтра в полдень в Императорском дворце состоится оглашение завещания Императора. По закону, на этом действе должны присутствовать все, кто упомянут в завещании, иначе оно теряет силу.

– Анастасия в нем упомянута?

– Разумеется! Как престолонаследник первой очереди.

У Вилены полезли на лоб глаза. Услышанное ею означало, что девочка, лежащая у её ног и играющая жемчужиной, подаренной партизанским беспризорником, – их следующая Государыня.

– Тогда чего мы ждем? Вперед!

Конец второй книги

Примечания

1

Леонед – Ленина обидить не дадим!

Бозадр – Борец за дело революции.

Энгвар – Эриданский народ – гвардия революции

Олег – имя, означающее: Октябрь, Ленин, Галактика

Марэлен – город на одноименной планете, столица КР Гаммы Эридана. Назван в честь Маркса, Энгельса, Ленина. Умзала – Умрем за Ленина! Реона – Революция освободит нас!

Юлена – юная ленинка. Донара – дочь народа. Умзар – Умрем за революцию. Позар —

Content

С. Баталов, В. Точинов
«Галактические войны: Черная гвардия Эридана»

Цикл «Галактические Войны». Введение

Маленькое предисловие

Книга первая Виктор Точинов. Стальные Псы

Пролог Орбитальный ДОТ «Заря свободы», 42 год э.п.к

Глава первая. Расколотое небо

1

2

3

Глава вторая. Адъютант его превосходительства

1

2

3

Глава третья. Работа в белых перчатках

1

2

3

Глава четвертая. Приватный разговор под тайным наблюдением

1

2

3

Глава пятая. Работа в белых перчатках (продолжение)

1

2

3

Глава шестая. Ходячие бомбы и плавучие рудники

1

2

3

Глава седьмая. Нелегкие будни подполья

1

2

3

Глава восьмая. Нелегкие будни вице-губернатора

1

2

3

Глава девятая. Казнимые и казненные

1

2

3

Эпилог

Книга вторая Сергей Баталов. Стальные Кракены

Глава первая. Молот

Глава вторая. Как становятся беспризорниками

Глава третья. Ленор

Глава четвертая. Слово морского командира

Глава пятая. Адмирал

Глава шестая. Четыре жемчужины

Глава седьмая. Море и его тараканы

Глава восьмая. И домик – на берегу океана

Глава девятая. Суховеи

Глава десятая. Бритва

Глава одиннадцатая. Подарок беспризорника

Примечания