Алла Демченко

Александра: Чужие берега

Глава 1

Мартовская непогода, шумевшая за окном, вывела главврача из задумчивости. Елена Евгеньевна, слушавшая в пол уха доклад медсестры, обвела тяжелым взглядом притихшую утреннюю смену. Не заметив ничего крамольного на лицах персонала, он снова погрузилась в свои мысли.

Остро отточенный карандаш выводил в еженедельнике ассиметричные причудливые лепестки. Со стороны могло показаться, что рисуя фантастические цветы, она даже не услышала о смерти Кузьменковой. Не отрываясь от рисунка, Елена Евгеньевна побарабанила пальцами по столу, призывая к порядку.

О смерти пациентки она узнала среди ночи. Невзирая на позднее время, дежурная, как и положено, в таких случаях, звонила сразу, не дожидаясь утра.

Ничего удивительного или необычного в смерти Кузьменковой не было. Смерть как смерть. Можно сказать, от старости. Как не крути — без малого восемьдесят. Всем бы еще столько прожить.

Если б не статья в газетах, которые она забрала со стола дежурной, и беспокоиться было б не о чем. Газеты стопкой лежали в тумбе, только толку с этого.

Елена Евгеньевна внимательно посмотрела на сидящих. Статью успели прочитать. Выйдут за дверь и начнут судачить. Как все не вовремя: и газета и Кузьменкова — все к одному.

Надо еще раз просмотреть историю болезни. Елена Евгеньевна сделала пометку на полях. Не забыть внести поправки.

Истории болезни своих пациентов она знала почти наизусть. Анализы можно оставить. Электрокардиограмма — хоть в космос отправляй. Заменить. Елена Евгеньевна сделала еще одну пометку.

— Елена Евгеньевна, тело опустим в подвал, пока Сергей Николаевич подготовит выписку. Палату обработаем.

— Лариса, этапы своей работы можете не озвучивать. Если вопросов нет — я не больше никого не задерживаю.

Вопросов не было. Кабинет ожил. Первыми направились к двери, как всегда санитарки. С утра дорога каждая минута. Это после обеда, когда наступит тихий час, они присядут в столовой, что бы обсудить все, что подлежит обсуждению. Сегодня будут говорить о Кузьменковой. А вечером, невзирая на строжайшие запреты, выпьют за упокой души усопшей. Может и правильно. Ведь, кроме них, и помянуть — то некому.

Толкаясь у двери, кабинет покинули присмиревшие медсестры с первого этажа. Смерть, она хоть на каком этаже, веселья не добавляет.

Задержалась только Лариса. И теперь она стояла у двери, ожидая, когда Сергей Николаевич оторвется от газеты и пойдет на обход, и она сможет получить лекарство для своих подопечных.

— Я зайду позже, — Лариса кивнула в сторону сидящего доктора.

— Хорошо. Я освобожусь и сама позвоню на пост.

Давать лекарство в присутствии Крапивина Елена Евгеньевна не стала. Никакой тайны в этом давно не было, но без посторонних все же спокойнее.

Темпы работы надо срочно снижать. Отменить на время все назначения. Смерти идут чередой, как по графику. Только, как убедить Задонского, если тот и слышать ничего не хочет. Какое ему дело до ее проблем? Еще одна галочка замерла в еженедельнике. Как не вовремя эта статья.

При случае, надо поговорить о повышении зарплаты. Конечно, на саму зарплату грех было жаловаться. Когда Антон предложил ей работу и озвучил оклад, ни в какое сравнение не шедший с ее нищенской пенсией, сумма тогда казалась заоблачной.

О риске она догадалась сразу. Никакой главврач, будь семи пядей во лбу, таких денег не стоил. Задонский оплачивал исключительно риск. И кому теперь жаловаться? Она на минуту прикинула в уме, сколько заработала денег Антону Игоревичу. Количество нулей показалось довольно внушительным. А что стоит за этими деньгами…Елена Евгеньевна зябко повела плечами и закрыла еженедельник с черно — белым букетом цветом.

Если б идею «решение внутренних проблем посредством искусства» доработать, внести в букет яркие сочные краски, плюс денежное вливание в раскрутку проекта, то с Елены Евгеньевны Куриленко получилась бы модная художница так же быстро, как быстро она стала главврачом частного медицинского центра.

А если б проект еще позиционировать как арт — терапию, а потом крутить рекламный ролик с интервью исцеленных, да по всем каналам, до зубного скрежета, — можно заработать не малые деньги. Только мысли главврача в это утро были далеки от любого искусства.

— Газеты видела? — Сергей Николаевич подписал последнее требование в аптеку и внимательно посмотрел на главврача.

— Газеты? Что опять не так?

Удивление получилось слишком наигранным. Статью Елена успела прочитать.

— Все не так. Жаль только, что это, как ты говоришь «не так», лезет наружу. — Капустин дотянулся до стола и положил свежую газету. — Я только одного не пойму: ты действительно, ничего не боишься?

— Что значит — не боюсь? А чего мне бояться? Документация в полном порядке. В отделении — тоже никто не жалуется. Чего, собственно, я должна бояться? А если ты о Кузьменковой, то посмотри на дату ее рождения. Эликсира молодости у нас нет, так что давай ближе к делу. Как состояние Дроздовской?

Говорить о статье она упорно не хотела. Если б кто знал, как не вовремя эта статья! Газеты привезла Людмила вечером. И не важно, сколько их взял персонал на ресепшне — главное все уже в курсе.

Но здесь она сама виновата. Надо было сразу журналиста, будь он не ладен, вести в кабинет, а не оставлять на виду всего коллектива. Что говорить и как говорить, а главное — о чем молчать, она знала как никто другой. И если б не Людмила…

Людмилу Савицкую, жену владельца центра и щедрого работодателя, Елена Евгеньевна в глубине души презирала, считая ту безмозглой курицей, удачно заполучившей богатого мужа. Но только в душе. Для всех они были, уж если не подруги, то приятельницы. Только спокойнее Елене, когда «почти подруга», сидела дома.

Изредка Елена жалела Савицкую. Скоро сороковник стукнет, а что видела та в своей — то золотой клетке? Ничего. Кроме денег — ничего. Жаль, что от количества денег, мерила ценностей и собственной значимости, не зависит счастье. Только не будь у Людмилы денег, Задонский даже не посмотрел бы в ее сторону, как не смотрит в сторону персонала. А кто такой персонал? Те же люди, только без денег.

Порой Савицкая ее раздражала своей неприспособленностью к жизни и слащавой правильностью. Только откуда взяться этой правильности? Одна видимость. Уж она — то в курсе всей ее «правильности». Разве это скроешь.

Елена Евгеньевна перевела взгляд с газеты на свои руки. Мелкая бриллиантовая россыпь, окружавшая небольшой бриллиант, блеснула на свету. Удачно потраченные премиальные немного успокоили главврача.

— Как состояние Дроздовской? — напомнила свой вопрос Елена.

Дроздовская была ее личной головной болью. Непонятно, как она дала себя уговорить родственникам. Надо было сразу отказаться. Только щедрая предоплата сыграла не последнюю роль. Да, что теперь сетовать.

— Смотря, что ты имеешь в виду? — Сергей Николаевич задумался, — Если не считать, что она видит смерть в коридоре, то нормально. Дроздовской нужна консультация психиатра. И вообще, она не наша пациентка. Сиганет со второго этажа, и попрощаться не успеем. — Сергей Николаевич суеверно постучал о край деревянного стола. — И что тогда? Я бы на твоем месте отправил бы ее в психбольницу и…

— Сергей, ты не на моем месте, — быстро прервала подчиненного Елена Евгеньевна.

Умник сыскался. Сама вижу, что не наша пациентка. Осталось полгода. Потом пусть племянники делают что хотят, но в центре, ни за какие деньги, она Дроздовскую не оставит.

— Елена Евгеньевна, я, хотя и не на твоем месте, — Сергей Николаевич вернул словесный пас обратно, — только…

— Сергей, знаешь, чего тебе не хватает?

Елена Евгеньевна легкой походкой подошла к Сергею Николаевичу настолько близко, что он уловим терпкий запах ее духов. Рука с плеча плавно переместилась ему на спину, ближе к лопаткам. От этого внезапного прикосновения у него даже дух перехватило. И он только вопросительно кивнул, мол, чего же все — таки не хватает.

— Отдыха. Замотался ты здесь один за всех. В субботу можешь не выходить. Съезди к сыну, внука повидай. В конце — концов, съезди на дачу, сходи на рыбалку. Просто — отдохни.

Будь ее воля — она бы весь персонал отправила б в отпуск. Ведь статью будут обсуждать и найдутся умники: начнут перебирать, считать, сколько умерло стариков в центре. Ни к чему такие разговоры. Как же не вовремя и статья, и смерть Кузьменковой. Даже Сергей, которого кроме бутылки особо ничего не волнует, и тот туда же. «Все у нас не так». А деньги, спрашивается, на выпивку за что получаешь?

— Елена, за отпуск, конечно, спасибо. А как с дежурствами?

— Не волнуйся. Неделю без тебя переживем. Договорюсь с районным невропатологом. Приедет пару раз. Справимся.

Елена снова, блеснув бриллиантовой россыпью, доверительно похлопала его по плечу. Сергею Николаевичу даже неудобно стало за разговор. Далась ему эта статья. Пусть пишут что хотят. У каждого свой хлеб. О своем хлебе он старался не думать.

— И вот еще… Вероника Ивановна с восьмой палаты стала какая — то вялая в последнее время. Я же тебя просил, — Сергей Николаевич многозначительно посмотрел на Елену. — Ты же обещала отменить последнее назначение.

— Отменила. Сергей, только и эликсир молодости не по нашей части.

— Но ведь Вероника Ивановна говорила, что…

— Послушай, Сергей, в таком приличном возрасте, как у твоей Вероники Ивановны, померещится и не то.

Может, действительно, показалось. Надо уточнить на обходе.

Во двор, нарушая тишину, а заодно и разговор, заехали машины. Елена Евгеньевна быстро убрала от Сергея руку и направилась к окну.

За машинами автоматически закрывались ворота. Задонский приехал не один. В спутнице Антона Игоревича Елена без труда узнала нотариуса. Поговорить не удастся. Елена с облегчением вздохнула. Может это и к лучшему. А там посмотрим.

— Давай, Сергей, иди, работай. И об отпуске подумай.

Сергей Николаевич, сожалея, что разговор так внезапно прервался, а главное, прервалась видимость близости с Еленой, покинул кабинет. Его ждал обход немногочисленных пациентов. В такие минуты он сравнивал себя с попом захудалого прихода. Вроде ты и есть и ровным счетом ты ничего не решаешь. Да, что собственно решать? Вот Вероника Ивановна стала хуже себя чувствовать. Он ведь просил Елену отменить. А может она и права. От отмены препаратов сразу лучше не станет. Время должно пройти. А на счет лекарства надо уточнить в Ларисы и кровь на анализ отправить.

Но, больше всего его беспокоила Дроздовская. Полная неразбериха в голове. А если действительно погонится за смертью, как прошлый раз, и не успеют перенять на балконе? Плохи будут дела. Одной выпиской с истории болезни не отделаешься.

Сергей Николаевич Крапивин от этих невеселых мыслей захотел немедленно выпить. Он робко посмотрел по сторонам, словно кто — то мог прочитать его мысли и доложить Елене.

Чтобы не искушать судьбу, Сергей Николаевич направился в палату Старостиной. Он всегда начинал обход с ее палаты. Жалоб и сетований на жизнь у Агнессы Харитоновны никогда не было. Хорошее настроение, казалось, передавалось всем, кто хоть как то соприкасался с ней.

Потом будут другие палаты, и окончит он обход, как обычно Вероникой Ивановной. Измеряет давление, подержит ее сухонькую, жилистую руку в своих руках. И такое ощущение, что прикоснулась к нему рука покойной жены. Почему именно так должна была б выглядеть его Женька, он и сам не знал. Только каждый раз, подходя к восьмой палате, он вспоминал жену именно в тот момент, когда они пили дешевое вино на съемной квартире. Он должен был получить очередное звание и не получил. Женя смотрела на него сквозь бокал и утешала. Да бог с ним с тем званием. А что обошли в очередной раз с повышением, так не страшно. И будут еще у них праздники и все звезды у него впереди. Да, что там звезды на погонах, вся жизнь впереди. Они были молоды и счастливы. Женьке удавалось хорошо жить невзирая ни на что. Рядом с ней, он то же жил хорошо и счастливо и не знал об этом.

После смерти Жени ни погоны, ни деньги, ни Киев, о котором они мечтали, стали ему не нужны.

Сергей Николаевич тихонько постучал в палату номер восемь и приоткрыл дверь. Без стука бывший подполковник медицинской службы в женские палаты не входил. Вероника Ивановна улыбнулась, и ему показалось, что с небес улыбнулась его Женька.

Окончив обход, Крапивин допил припрятанный коньяк и вернулся к прерванной компьютерной игре.

Глава 2

Март. Ближе к утру полетел снег.

— Спасибо, что приехала. Я уже не надеялась. Кроме тебя никто с этим не справиться.

Сидящая напротив кровати женщина внимательно смотрела на Сашу.

— Я приехала по другой причине.

— Знаю. Мы там все знаем, только предостеречь и помочь не можем. Хорошо, что ты меня понимаешь.

— Я не знаю, чем могу вам помочь.

— Всему свое время. Не торопись. Главное — ты здесь. Я прошу тебя…

Женщина поднялась с кресла, подошла к кровати и взяла своими холодными морщинистыми руками Сашину руку. От прикосновения холод перешел в тепло. В кончики пальцев впились острые колючки.

Ветер бросил мокрые комья в гостиничное окно. Казалось, кто — то скребется когтистой лапой по стеклу. Саша резко поднялась в постели и осмотрелась вокруг. В номере никого не было. Рука затекла и онемела до локтя. Сердце учащенно билось в груди. Опять эта незнакомая женщина не договорила до конца.

Саша повернулась на бок, положив затекшую руку поверх одеяла. Она плотно закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти лицо незнакомки. О чем она просит каждый раз? Кому нужна помощь?

Обычно, в такую рань, да еще в непогоду больше всего хочется спать. Окажись сейчас дома, она опустила б плотную штору, натянула б повыше одеяло, и досмотрела б прерванный сон. И все стало б понятно. Только Саша была далеко от дома и, вместо того, что бы вытянуться под одеялом, она сонно посмотрела на часы. Зеленое табло высвечивало шесть утра. Сон прошел. Незнакомка исчезла.

Она всегда просыпалась с неимоверным трудом. Потом несколько минут лежала в постели, боясь шелохнуться, что бы убедиться, что музыка, доносившаяся с кухни и аромат сваренного кофе, не обрывок сна, а ее счастливая реальность. От этой мысли, лежать в кровати уже не было сил и она с радостью, переполнявшей душу, растеряв остатки сна, шлепала босыми ногами на кухню. Павел, боясь пропустить момент появления кофейной пены в турочке, стоял возле плиты, почти заслоняя ее спиной. Она прижималась к этой спине, вдыхала полной грудью родной запах и окончательно просыпалась.

Ей никто не давал права решать судьбу Стрельникова и делать выбор за него. Но остаться в Москве, не отвечая на его телефонные звонки, упрямо не открывать дверь, притворившись, что нет дома, выглядело б, по крайней мере, глупо. Рано или поздно ей придется встретиться со Стрельниковым, но пусть это будет потом.

А может он сам не захочет этой встречи…

Теплые слезы побежали по щекам, поползли на шею и покатились дальше на гостиничную подушку.

Когда же она допустила ошибку? В тот момент, когда ответила среди ночи на звонок Стрельникова, или еще раньше, когда только увидела его? И зачем она уехала с Москвы?

Все это враки, что душевную боль лечит расстояние. Так могут рассуждать только те, у кого душа никогда не болела. Откуда им знать, что расстояние не имеет никакого отношения к боли, ибо душа всегда в теле, пока оно живо. И душе нет никакого дела до того, в какой точке земного шара находится тело. Она всегда с ним. До самой смерти. И если душа болит, то болит в теле. И эта боль нисколько не зависит от географических координат.

Тогда зачем она ехала сломя голову в этот Киев? Что изменилось? Боль утихла? На все немые вопросы только один короткий ответ — нет. Нет и еще раз нет.

Саша повернулась в постели. Легкое, неудобное одеяло сползло на пол. Образ Стрельникова развеялся, уступив место мыслям об отце.

Думать о человеке, которого она совсем не помнила, было трудно. «Иван Андреевич Савицкий, — она несколько раз по слогам произнесла инициалы отца, словно могла их забыть. — Надо было ему сразу позвонить, как только подъехала к Киеву или прямо с вокзала. Правильно сделала, что не позвонила. Я ведь приехала не к нему, а пытаюсь сбежать от себя».

Норовившее сползти одеяло, Саша умудрилась, наконец — то, подвернуть так, что получился спальный мешок. Позавтракаю, позвоню отцу и вечером уеду обратно.

С этой мыслью она уткнула взгляд в темный потолок и не заметила, как ее окутал крепкий утренний сон.

За окном гостиницы «Братислава», на левом берегу Днепра начинался новый рабочий день.

Глава 3

Иван Андреевич в этот день проснулся непростительно поздно. Стрелка часов медленно приближалась к восьми. В последнее время он чувствовал себя неважно. Особенно плохо ему становилось под вечер. Это «плохо» трудно поддавалось описанию: сердце начинало бешено колотиться, а потом, устав от собственного ритма замирало в груди. Голова превращалась в пустотелую глыбу. Но больше всего Ивана Андреевича пугали мысли, вернее, их полное отсутствие. Временами он слушал собеседника и ничего не понимал из сказанного, словно тот прилетел с другой планеты. На счастье, такое состояние длилось всего пару секунд. Эти секунды Иван Андреевич переживал как вечность. А еще память…Совсем никуда не годиться.

Иван Андреевич сонно посмотрел на циферблат. Раньше он просыпался не позже шести, и все шло графику: пробежка по аллее вдоль дома, до парка и обратно. Потом он долго плескался под горячим душем, блаженно подставляя тело под колючие тоненькие струйки. И под конец, обливался обжигающей холодной водой.

С ванны он выходил с ощущением легкости и бодрости во всем теле. Чисто выбритый и слегка помолодевший, при полном параде он появлялся на кухне, когда Людмила разливала кофе по чашкам. Он с удовольствием брал чашку в руки и любовался женой.

Иван Андреевич сел на кровать, нащупал босой ногой тапки. Ощутив сухость во рту, допил вчерашний чай, стоящий на прикроватной тумбочке. В голове немного прояснилось. Ни о какой пробежке не было и речи. Иван Андреевич принял только душ и появился на кухне, когда кофе остыл.

Перекинувшись с женой дежурными фразами, Иван Андреевич по многолетней привычке открыл «Киевские новости». Газета была таким же атрибутом, как пробежка, утренний душ или разговоры с женой ни о чем.

С годами, газета заметно сдала активные политические и социальные позиции и стала одной из обычных бульварных газет с множеством пустой рекламы и светскими сплетнями. И брал ее в руки Иван Андреевич, только потому, что эту газету каждое утро до самой смерти читал отец.

Мать, Маргарита Акимовна, возвращаясь с работы, забирала отложенную газету в знакомой киоскерши на Главпочтамте. За завтраком, отец, шумно отпивая круто заваренный чай, был уже в курсе всего, чем живет город. Привычку матери Людмила переняла быстро, поняв, что ему нравиться все, что напоминает о родителях.

От воспоминаний Ивана Андреевича отвлек звонок микроволновки. Овсяные хлопья, запаренные в молоке с медом, подоспели к завтраку.

Иван Андреевич бегло просмотрел первые страницы газеты, где обычно кратко освещалась политика, потом шли комментарии жизни сильных мира сего. Кто, где и с кем — Ивана Андреевича никогда не интересовало. Дальше — прогнозы цен на газ и бензин. Цены безбожно росли с каждым днем, не зависимо от газеты.

— Посмотри в конце, там статья.

Людмила, поставив рядом мисочку с овсяной кашей, и постучала длинным, ярко наращенным ногтем, по газете.

Иван Андреевич пролистал газету до самого конца, не представляя, какая статья могла заинтересовать Людмилу. Прессу, насколько помнил, жена не читала.

Видя недоумение мужа, Людмила быстро открыла нужную страницу, на которой красовалось ее черно — белое фото.

Надо отдать должное, Людмила была с породы тех женщин, которые с годами удается только хорошеть. Открытое лицо, волосы собраны в копну волос, готовые рассыпаться на плечи, чувственные губы. Эта красавица была его женой и его мужской гордостью. Появись портрет в газете раньше, Иван Андреевич, непременно вырезал бы его на память вместе со статьей.

Пробежав первые строки, он утратил всякий интерес, вспомнив причину появления этой статьи.

С главным редактором «Вечерних новостей» Валерием Сомовым он встретился случайно. Презентация спа — комплекса близилась к логическому завершению. Он собирался, не привлекая внимания, покинуть мероприятие, когда появился Сомов. Слово за слово, перешли на любимую тему редактора — рекламу.

— Да, надоела вся ваша реклама, — отмахивался Иван Андреевич от собеседника. — Реклама, согласись, уже не имеет прежнего влияния на нас потребителей. Напористость раздражает. Скоро будем говорить о информационном терроре, — рассмеялся Иван Андреевич, похлопав на прощанье Сомова по плечу.

— Иван, вот в чем ты прав, как обыватель — реклама действительно назойливая. Но без этого никак. И еще — в рекламе вы все потребители стараетесь увидеть подвох. Вот ты, к примеру, дай рекламу своего медицинского центра в метро, в такси, пусти по городу промоутеров и знаешь, что ты получишь? Правильно — фигу, — сделал заключение Сомов. — Думаешь, спасибо кто — то скажет? Никто! Скажут, зажрался и на чужом горе сколачивает состояние. Вот, так то!

Спорить, а, тем более, что — то доказывать подвыпившему Сомову Иван Андреевич не собирался.

— Но! Ничто не стоит на месте и реклама то же!

Савицкий не рад был, что затронул тему, понимая, что быстро отвязаться от собеседника уже не получится.

— Есть вариант рекламы более приятный, — продолжал Сомов, — действующий исподволь, неагрессивно, как ты говоришь. Это скрытая реклама! И не давит на обывателя, и результат действенный.

Сомов направился в очередной раз к фуршетному столу, подталкивая Савицкого.

— Слушай, так ты мне все свои коммерческие секреты расскажешь.

— Брось. Сомов секреты не пропивает. Скрытую рекламу придумали америкосы. Мы тоже не лыком шиты — используем. Ну, не так рьяно, скажем как они, но результаты есть. Вот, например, — Сомов на минуту задумался, подыскивая пример. — Приезжает в твой центр журналист или, скажем, журналистка, и пишет статью о жизни медицинского центра и всякое там «бла — бла». Реклама прямо в лоб. Коммерческий заказ. Если пишут, что там так хорошо и результативно — значит, так, но не совсем. А если написать о каком — то известном человеке, который имел достижения, вносил посильную лепту в развитие… да не важно чего. А потом приключилось несчастье. Скажем — травма. И вот, он столько маялся, пока случайно, или не случайно, узнал о центре, который творит чудеса.

— То есть, это уже не реклама? — засмеялся Савицкий.

— Реклама, но с одним «но». Это не рекламная наигранность, а слова реального, известного человека, прошедшего через страдания. Понимаешь, это — другое. Принципиально другой продукт. Психология.

Да уж психология! Куда нынче без нее. Это Савицкий и сам знал. Самое простое — большие тележки в супермаркете, рассчитанные на то, что человек по сути своей не терпит пустого пространства и спешит его заполнить. Так в корзину и наполняют не запланированные покупки… А чего стоит порой обойти в магазине стенды с яркими упаковками. Товар, выставленный прямо на дороге, покупается импульсивно. А то, что самые ходовые товары часто находятся в самом конце торгового зала, и говорить не приходиться. Пока доберется покупатель до хлеба и сыра — столько всего увидит и купит! И товары для детей лежат очень низко — тоже неспроста. Вот и приходится родителям покупать очередной «Киндер», чтобы избежать детской истерики. О женщинах и говорить не чего. Сколько раз замечал за Людмилой, стоило той посмотреть на себя оценивающее в большое зеркало, как возникало неудовольствие. Приходилось покупать очередную вещь. Хорошо, он мог оплатить жене приглянувшуюся ерунду. Вот вам и вся психология!

Но, тем не менее, Савицкому пришлось выслушать целую лекцию о скрытой рекламе, которая в романах ненавязчиво заставляет обывателя поедать то куриные потроха, то спасаться от аллергии кларетином. Правда, сам Иван Андреевич названных романов не читал и даже не подозревал о таких писательницах как Донцова и Куликова.

Вот тогда Сомов и предложил втиснуть в «Вечерних новостях», при случаи, конечно, статью со скрытой рекламой медицинского центра. Договорились, что как только, так сразу.

Иван Андреевич в рекламе центра не нуждался и в обещания на пьяную голову не верил, и о Сомове забыл сразу, как только покинул вечеринку.

И вот надо ж, статья появилась в газете. Скрытой рекламы, по мнению Ивана Андреевича, не получилось. Все сводилось к тому, что в частном медицинском центре, которых не так много на Украине, «… все делается для того, что бы люди прожив долгий век, принеся пользу государству и оказавшись совсем одинокими, не чувствовали себя таковыми.» Дальше шло повествование об условиях проживания, досуге. И ни слова о реабилитации, врачах, программах, результатах восстановления. Словно, ничего этого в центре и в помине не было. И фотография Людмилы, была совсем не к месту, — отметил Иван Андреевич. Вот вам и «скрытая реклама». Не статья, а прейскурант. Но это еще полбеды. Дальше пошли вопросы с явным подтекстом, что и заставило Ивана Андреевича дочитать статью до конца.

Его уже не интересовали ответы Людмилы. Журналист задавал вопросы, на которые он и сам, в даны момент не мог ответить, а не то что Людмила. «…как быть с теми кто уходит в мира иные будучи в центре, ведь похороны и все хлопоты с поиском родственников берет на себя центр, а кто оплачивает эти дополнительные услуги, а что делать, если родственники, как таковы отсутствуют, кому достается наследство одиноких людей?

Профессиональные вопросы и дилетантские ответы. Иван Андреевич отложил газету в сторону.

— Людмила, это что? — строго посмотрел на жену, — О каких смертях в центре говорит этот прохвост?

— А что тебя не устраивает. По — моему, все вышло очень даже не плохо. Реклама нашему центру не помешает. Тебе не понравилось интервью? — Людмила оторвалась от тарелки и непонимающе посмотрела на мужа.

— Значит так, запомни раз и навсегда: никаких интервью без моего согласия. Я должен сам вначале прочитать любую статью и дать разрешение на публикацию. Но с этим я сам разберусь. И почему журналист вел разговор с тобой, а не с главврачом?

— Но это бесплатная реклама и…

— Еще раз повторяю — никаких интервью без моего согласия. Я доходчиво высказал свою просьбу?

Людмила кивнула головой. От обиды слезы навернулись на глаза и, не удержавшись, потекли по щекам. Ивану Андреевичу подумалось, что с таких синих глаз должны обязательно течь такие же синие слезы. Говорить больше не хотелось. Женских слез Иван не выносил с молодости. И что бы загладить перед женой вину, опять открыл газету, словно ничего и не случилось. На последней странице, ради которой многие и покупали газету, красовалась очередная полуобнаженная дива, претендентка на титул мисс — столица. Ниже, под красивыми стройными ногами будущей победительницы, был напечатан незамысловатый кроссворд, подтверждающий наличие интеллекта среднестатистического обывателя. Дальше следовали несколько старых анекдотов, родом с юности Савицкого.

Отложив газету на край стола, Иван Андреевич старческой походкой направился в кабинет и, найдя записную книжку, набрал номер главного редактора. Телефон Сомова не отвечал.

Когда он зашел на кухню попрощаться, Людмила успела привести себя в порядок. Недавно заплаканные глаза были безмятежны, как озеро в тихую погоду.

В девять часов утра, возле подъезда Ивана Андреевича ждала машина.

Глава 4

Вероника Ивановна проснулась по многолетней привычке около шести утра и прислушалась к царящей тишине. Прошло несколько мгновений, пока сообразила где она.

Обычно в такое время Маркиз просился на улицу. Пес ожидал ее у двери, радостно вилял хвостом, норовя лизнуть хозяйке руку. Радость пса передавалась Веронике Ивановне и она спешила включить чайник, что бы перед выходом во двор как в «свет», успеть не только выпить чашку чая, но и привести себя в порядок.

Так начинался ее день. В десять утра она выходила из дома, не спеша шла Крещатиком на рынок до Бессарабской площади. У знакомой продавщицы покупала мясные обрезки Маркизу. И к обеду, справившись с делами, возвращалась домой. Ближе к вечеру, они шли в парк. Вероника Ивановна в сотый раз перечитывала любимого классика, а быстро уставший пес лежал у ее ног.

В первый момент, когда к ней подсел молодой человек, она даже насторожилась. К нынешней бритоголовой молодежи Вероника Ивановна относилась с опаской. После просмотра новостей ей порой было страшно выходить с подъезда. Только она всегда с охраной, да и кому она нужна.

Первое впечатление оказалось ошибочно. Бритоголовый мужчина оказался не только приятным собеседником, но и заядлым собачником. И столько всего интересного рассказал о породе Маркиза, что Вероника Ивановна не удержалась и, махнув рукой на все предосторожности, пригласила нового знакомого к себе на чай. Показала сохранившиеся фотографии и старые дореволюционные подарочные альбомы, доставшиеся ей еще от бабушки. А главное Антон оказался благодарным слушателем. С таким неподдельным интересом ее слушали разве что пионеры на майских встречах. Еле сдерживая слезы, она рассказывала о жизни оккупированного Киева, ужасаясь и не веря, что ей удалось пережить весь тот ад и выжить.

А через неделю Маркиз скончался. Вернувшись к обеду с прогулки, Вероника Ивановна положила псу кашу в тарелку, налила свежей кипяченой воды и пошла в гостиную, смотреть очередной сериал. Забеспокоилась когда пес не пришел, не лег, как обычно, у ее ног.

Смерть Маркиза странным образом освободила Веронику Ивановну от обязанности жить на этом свете. Она все время боялась, что старого пса, после ее смерти чужие люди выгонят на улицу. И тогда бездомного старого Маркиза задерут молодые собаки или помрет от голода. От этой мысли на глазах наворачивались слезы. Отныне Вероника Ивановна смерти не боялась.

Вдоволь наплакавшись возле Маркиза, Вероника Ивановна близоруко морщась, нашла потрепанную телефонную книжку и позвонила новому знакомому. Справиться с обрушившимся горем в одиночку ей было не под силу.

Антон Задонский появился, как и обещал, вечером. Мужчина бомжеватого вида, пришедший с Антоном, молча, не проронив ни слова, замотал тяжелое тело пса в покрывало и, взвалив его на плечи, направился в парк. Вероника Ивановна, опираясь на руку Задонского, еле успевала семенить за ним.

Поздним вечером в соседнем парке под старым кленом появилась еле заметная насыпь.

Свыкнуться с отсутствие пса, оказалось не так просто. Вероника Ивановна постоянно забывала, что Маркиза нет. Проснувшись, звала пса и, только вспомнив свое одиночество, возвращалась в постель и остаток времени до завтрака лежала в кровати. Днем, когда была хорошая неветряная погода, она шла в парк, садилась на скамейке недалеко от старого клена и читала своего любимого Гете. А потом силы начали потихоньку оставлять жизнелюбивую Веронику Ивановну.

Как хорошо, что есть Антон. Вероника Ивановна улыбнулась и посмотрела на часы — так и есть — скоро шесть утра.

За окном разгулялся весенний ветер. В скрипе деревьев почудился недобрый смех Дроздовской с третьей палаты. Вероника Ивановна поднялась с постели, спустила ноги на пол, готовясь по тихонько встать, но слабость заставила женщину снова лечь в постель. Она с надеждой посмотрела на застывшую стрелку часов. Вся возня, на которую истратились последние силы, заняла не больше пяти минут.

«Ничего, — подбадривала себя Вероника Ивановна, — утром сестричка принесет витамины и появятся силы.» Потом мысль с лекарства перескочила на Дроздовскую.

В медицинском центр, куда ее любезно привез Антон Задонский, Веронике Ивановне понравилось все и сразу. Одноместная палата сияла чистотой, персонал улыбчивый и доброжелательный. Вроде не больница, а дом отдыха.

Пока медсестричка на посту заполняла документы, оформляла историю болезни, делала разные отметки в своих многочисленных журналах, Вероника Ивановна успела перезнакомиться с «новенькими», недавно поступившими. А вечером, когда утихомирилась дневная суета и Вероника Ивановна, как следует отдохнула, всех недавно поступивших, на правах старожила, пригласила к себе общительная и очень энергичная Эмма Эдуардовна. Так сказать, для близкого знакомства. Маленькая, подвижная и очень энергичная, она сразу стала негласным предводителем в их четверке. Со временем Эмма Эдуардовна была в курсе всего, что происходило в центре. Она не была сплетницей, а просто такой тип личности, когда все сплетни и события сами приходят к человеку.

Агнесса Харитоновна, та вообще приехала в Киев к сестре десять лет назад, продав в Баку большую профессорскую квартиру, которую они занимали, с ныне покойным мужем, вдвоем. Смерть Ильи Петровича, известного на всю бывшую страну почвоведа, создавшего научную школу по мелиорации почв и энергетики почвообразования, подкосила и состарила красавицу Агнессу. Она долго противилась уговорам младшей, рано овдовевшей сестры, а потом сдалась. Продала квартиру, взяв самое ценное из того, что было, и переехала в Киев в надежде, что младшая сестра и проводит в последний путь. Но вышло наоборот.

Несколько особняком от компании держалась импульсивная Зараева. Но сплоченная тройка с этим смирились. Ольга Дмитриевна позволяла себе ругаться с медсестрами, предъявляла необоснованные требования, тем самим, доводя персонал до слез. Вечером это становилось предметом обсуждения троицы. Возможно, по этому, Ольга Дмитриевна редко посещала посиделки на открытой веранде, предпочитая смотреть в одиночестве телевизор.

А еще — Драздовская. Вероника Ивановна была неприятно удивлена, что женщина, явно с психическими отклонениями, находится в таком приличном заведении, рядом с ними. И все разговоры Драздовской крутились вокруг одной темы — скорой смерти. Хорошо, что Дроздовская покидала палату еще реже, чем Ольга Дмитриевна, но и того было достаточно, что бы всем испортить настроение.

«Хотя, — размышляла Вероника Ивановна, — Драздовская — то оказалась права. Первой умерла Эмма. Никогда ни на что не жаловалась, все ей в радость было. И, поди ты, враз слегла».

Вероника Ивановна вспомнила Эмму, лежащую в постели, укрытую одеялом до подбородка. Правда, Сергей Николаевич, заметив Веронику Ивановну, сразу попросил ее выйти, сказав, что Эмме Эдуардовне стало плохо. Только Вероника Ивановна видела — ничего ей не плохо, ее просто уже нет.

В тот вечер они впервые за три недели не собрались на веранде для разговоров.

Через месяц умерла Ольга Дмитриевна. Вероника Ивановна тогда впервые испугалась. А ведь никто не думал о смерти. Приехали в медицинский центр на профилактику своих старческих болезней. Условия, как в дорогих пансионатах. Все — как в далекой молодости. И компания собралась интеллигентная, приятная, договорились встречаться после центра.

Вероника Ивановна прогнала унылые воспоминания и проспала до самого завтрака. Потом пришла сестричка, принесла чудодейственные капельки и ночные страхи вовсе улетучились. Стало легко и радостно. Вероника Ивановна силилась вспомнить причину нахлынувшего веселья, а вспомнив, что часов в одиннадцать обещал зайти Антон, начала приводить себя в порядок.

В десять, как обычно, когда Вероника Ивановна засобиралась на прогулку. Нянечка, выполняя все предписания, тихонько без стука, что бы никого не потревожить, приоткрыла дверь, и только завидев сидящую в кровати Веронику Ивановну, вкатила ярко — желтую уборочную тележку.

— Как спалось Ивановна? — Даже дежурная фраза сегодня звучала по — особому.

— На прогулку собираетесь? Выглядите замечательно, — отметила зычным голосом Нина Петровна, ловко выдвигая бесшумный пылесос.

— Под утро плохо спала. Погода меняется. Жду Антона Игоревича, обещал зайти. Да в меня для него сюрприз. — Вероника Ивановна понизила настолько голос, что Нине Петровне пришлось прервать начавшуюся уборку. Интерес превозмог. Нина Петровна, невзирая на строгие запреты главврача, присела рядом с Вероникой Ивановной. Диван заскрипел под дородными телесами санитарки.

— Я решила сделать дарственную на квартиру Антону Игоревичу, — по секрету сообщила Вероника Ивановна.

— А где же вы будете, голубушка, сами жить — то? — по — бабьи всплеснула руками Нина Петровна.

— Так это только после моей смерти, — объяснила непонятливой нянечке Вероника Ивановна. — В него, голубчика, сейчас трудности финансовые. Это ж сколько денег он тратит на таких, как я? Страшно подумать. Вот пусть душа порадуется. Для кого мне квартиру — то беречь? Нет у меня никого на этом свете. Был один Маркиз, да и тот меня покинул. А Антон, он…

Дослушав самое интересное, Нина Ивановна принялась за прерванную уборку. Не ровен час, заглянет в палату Елена Евгеньевна, вмиг выгонит. А где найдешь еще такую работу. Пациенты все милые, грубого слова не услышишь. В палатах не сорят, за собой следят. Да и работы с гулькин нос: кроме палат помыть пол в ординаторской, да протереть пыль в пустых палатах левого крыла. Разве это работа. И Нина Петровна бойко принялась протирать и без того чистый подоконник, в пол — уха слушая знакомую историю о том, как жизнь свела Веронику Ивановну с Задонским.

Во второй половине дня, как и обещал, Антон Игоревич зашел к Веронике Ивановне и даже не один. Вначале Вероника Ивановна, по наивности, подумала, что Антон приехал со своей невестой. И она уже была готова снова рассказать свою историю знакомства с Антоном. И была глубоко разочарована, когда высокая красивая женщина оказалась всего лишь нотариусом.

После короткого знакомства, нотариус, не теряя дорогого, в прямом смысле слова, времени, приступила к своим обязанностям. Бегло просмотрела, заранее приготовленные бумаги. Обвела взглядом комнату, ища, куда поставить непростительно дорогой кожаный портфель и, увидав свободное кресло, направилась к нему. Смутная тревога пробежала по лицу Вероники Ивановны, но в это время ее сухонькую руку трогательно пожал Антон Игоревич и сомнения развеялись. Нотариус села за стол напротив Вероники Ивановны, протянула толстую, явно дорогую, ручку. Вероника Ивановна на мгновенье задумалась, а потом размашисто крупными буквами поставила свою подпись.

Дело, за которым стоял миллион чистой прибыли, решилось за несколько минут. Антон Игоревич с благодарностью кивнул нотариусу. И та, быстро, не прощаясь, покинула палату, на ходу положив бумаги в портфель с крокодильей кожи.

Настенные часы, привезенные Вероникой Ивановной из дома, начали отсчитывать остаток бренного времени.

Антон пересел с кресла на диван поближе к Веронике Ивановне и начал неспешный разговор на любимую тему своей подопечной — что твориться в Верховном совете. А там столько всего творилось, что можно было обсуждать вопросы государства до самого вечера. Только времени в Антона Игоревича, как в депутатов, заседавших в Верховном Совете, не было. И рассказав напоследок анекдот, Антон Игоревич быстро, слишком по — деловому, распрощался с Вероникой Ивановной. Пообещав напоследок навестить ее на выходных.

Когда Задонский закрыл дверь палаты, Вероника Ивановна, чтобы не забыть, повторила только что услышанный анекдот.

Гуляет по двору бульдог. Видит — на балконе сидит пудель. Бульдог ему и говорит:

— Выходи-ка ты ко мне ко мне погулять.

— Я не могу. Я заперт дома.

— Так прыгни с балкона!

— Нет, не хочу, чтобы у меня была такая морда, как у тебя.

И осталась довольной своей памятью. Будет, что рассказать Агнессе. И еще она непременно расскажет ей о своем решении. Правда, Антон просил никому не говорить о подарке. Вероника Ивановна никому и так не собиралась ничего рассказывать. Агнесса не в счет. Дремота мягкой паутинкой спеленала все тело и Вероника Ивановна уснула сидя на диване.

Антон Задонский в медицинском центре задержался ненадолго. На минутку заглянул к главврачу, попросив уделить больше внимания его подопечной. Судя, как ухмыльнулась Елена Евгеньевна, просьба будет выполнена безотлагательно. Напомнил о новом поступлении.

Дверь в кабинете Людмилы была заперта. Быстрого секса, на который рассчитывал Антон после пережитого напряжения, не получилось.

Во второй половине дня он уже был в центре Киева…

Глава 5

Во второй половине дня Иван Андреевич Савицкий рассеяно слушал доклад коммерческого директора. Пугающая слабость и безразличие к происходящему плавно окутывали все тело. Генеральный директор холдинга «Инвест- Север» никак не мог сосредоточиться на докладчике. Вопросы, которые он хотел задать коммерческому директору, не складывались в предложение. Умом — то понимал, что надо спросить, а язык не слушался. Даже смешно. И что бы подавить неуместную улыбку, Савицкий беспомощно сдвинул очки на переносицу.

Внезапно тренькнувший мобильный, прервал докладчика. Вера Васильевна запнулась на полуслове, отвела взгляд от бумаг, мелко усеянных цифрами, и посмотрела на Ивана Андреевича. Не нравился ей что — то в последнее время генеральный. Ведь еще на прошлой неделе внесли коррективы в договор, а сегодня Савицкий вызвал, что бы выслушать ее мнение.

Иван Андреевич, почувствовав, вопросительный взгляд Дмитриевой, отложил телефон в сторону. Слабость, так внезапно накатившая, по — тихонько начала отступать. Голова просветлела, словно спала невидимая пелена.

— Вера Васильевна, давай завтра с утра со всеми бумагами ко мне. Время терпит еще?

— Время терпит. Копию договора я занесу юристам. Меня вот, что беспокоит… — Вера Васильевна на минутку замялась.

— Ладно, Вера, давай все вопросы и беспокойства перенесем на завтра, — Савицкий раздраженно махнул рукой.

Вера Васильевна, тяжело вздохнув, начала собирать со стола только — что разложенные бумаги. Красивые, ухоженные руки захлопнули еженедельник. В этом была вся Вера. Вопросы, расписанные твердым каллиграфическим почерком, остались не решенные. Легко поднявшись с низкого неудобного кресла, бросив тревожный взгляд на Ивана Андреевича, она молча направилась к двери.

— Ирина, Ивана Андреевича пока не беспокоить. Всех, жаждущих Савицкого, направлять ко мне. И сделай, пожалуйста, чай с мятой.

Распоряжение Вера Васильевна отдала на ходу, скорее по — привычке. Ирочка понятливо кивнула головой. Можно было и не напоминать. И так ясно — случись что, вопросы будет решать Дмитриева. И только вспомнив недавнюю выволочку, незаслуженно получившую от Ивана Андреевича, секретарь нахмурила тонюсенькие брови.

Опустившись в свое старое удобное кресло, нечета стоявшим в кабинете Савицкого, Вера Васильевна опять открыла еженедельник. Смутная, необъяснимая тревога зарождалась в душе. Она еще раз бегло просмотрела лежавший на столе договор. Все в порядке. С договором — то все в порядке, а вот с Иваном Андреевичем — нет. Она настойчиво гнала эти мысли, но легче не становилось.

Мало того, что сделка сорвалась, так и с этим договором Иван тянет время! Как — то он изменился за последний год. Может просто стареет? И я вместе с ним. Себя со стороны не видно.

Мысли о старости настроила Дмитриеву на мажорный лад. Свой возраст Вера Васильевна любила. Дети выросли, разлетелись, муж занят с утра до ночи в институте и в нее, наконец — то, появилось время заниматься только работой, без постоянных стирок, уборок и ежедневной смены у мартена, как она называла кухню.

Вера Васильевна не удержалась, открыла дверцу шкафа и критически посмотрела на себя в зеркало. Безупречная прическа, деловой фирменный костюм сидел как влитой, офисные туфли подчеркивали стройность ног. Своим видом Дмитриева осталась вполне довольной. Чтобы не спугнуть приятное отражение в зеркале, она осторожно закрыла шкаф.

Пусть как хочет, но поговорить мы должны сейчас. А то ерунда какая — то получается. Допустить мысль, что Савицкий что — то скрывает и поэтому тянет с подписанием договора, Вера Васильевна не могла. Откуда взяться секретам за столько лет работы. Мужские секреты Дмитриева не принимала всерьез.

Двадцать лет назад в списке претендентов на вакантную должность главного бухгалтера Вера Дмитриева была последней. Свои шансы она оценивала реально и никаких иллюзий не строила. Шансы приравнивались к нулю. На фоне конкуренток модельной внешности, Вера смотрелась простой деревенской теткой. Волосы уложены в тугой узел, длинная серая юбка с такой же старой короткой курткой и такое же серое лицо состарили Веру лет на десять. Но женщину это ничуть не смущало. Буря, пронесшаяся над головой, слава Богу, лишила ее только работы и денег. А это, как известно, наживное. Все могло быть гораздо хуже. Но передряги, с которых еле удалось выпутаться и стали тем весомым аргументом в ее пользу. На следующий день она вышла на новую работу.

Встретится с Савицким, Вера Васильевна не успела. Ирина принесла чай с мятой и доложила о срочном отъезде Савицкого.

Звонок, прервавши конфиденциальный разговор Савицкого с коммерческим директором, был настолько неожиданным, что привел Ивана Андреевича в замешательство. Он несколько раз перечитал короткое сообщение, пока не наткнулся на вопросительный взгляд Веры Васильевны.

Конечно, он мог бы сказать, что приехала Саша. Для Веры его взрослая дочь не была секретом. Но тогда пришлось бы говорить о причине ее приезда. А Вера, дай только повод, выведает всю подноготную. И липкий страх, что он тихо сходит с ума, навалился с такой силой, что Иван Андреевич ничего умнее не придумал, как выпроводить Веру с кабинета. Нет, не мог он ничего рассказать никому, даже Вере, от которой за двадцать лет и секретов — то настоящих не было. Мужские секреты — не в счет.

Было время, он даже пытался приударить за Дмитриевой, да вовремя опомнился. Ничего определенного предложить Дмитриевой, любившей ясность открытость и постоянство, он не мог в силу своего хронического брака, а потерять такого сотрудника — не позволительная роскошь. Так все и погасло не разгоревшись.

Надо было б поговорить с Верой. Давно надо было поговорить. После того случая и надо было, — запоздало подумал Савицкий — Кто — кто, а Вера точно что — то придумала б.

Посидев еще некоторое время в тишине, Иван Андреевич собрался с мыслями и набрал незнакомый номер. А потом и вовсе покинул офис.

Глава 6

Стоило только выйти с метро, как холод моментально забрался под тонкую, не по — погоде одетую, куртку. В суматохе не додумалась взять в дорогу теплые вещи. Ранняя весна на Украине должна быть теплее, чем в Москве — решила она тогда. А оказалось все не так. Вот и сегодня с утра летел мокрый снег. На тротуарах лужи, на проезжей дороге мокрое месиво из снега и грязи. Не дойдя до предварительной железнодорожной кассы, что бы ни окоченеть, Саша зашла в первое попавшееся кафе.

В маленьком уютном и, самое главное, теплом помещении были свободные столики. Единственное, что портило первое впечатление — отсутствие вешалок для одежды. А коль так — Саша села не снимая куртки и заказала официанту, похожему на студента — первокурсника, крепкий кофе, без сахара и сливок.

Она с интересом всматривалась в мелькавших мимо окон прохожих. Интересно узнать, куда те спешат. Из этого занятия ничего не получилось. Картинка в мозгу менялась слишком быстро. Спешат себе люди по своим делам. И нет им дела до праздно скучающей приезжих, коротающих время в кафе.

Другое дело, женщина, сидящая за соседним столиком. Никакие прохожие ту явно не волновали. Она даже села спиной к окну, отгородившись от мира, что бы никого не видеть. А может села так специально, что бы следить за входной дверью. Женщина излишне нервно пару раз посмотрела на часы. Даже интересно, кого с таким волнением ожидает незнакомка за соседним столиком.

Тревога, исходящая от кого — то из посетителей медленно заполняла все пространство кафе. Саша растерянно осмотрела зал. В дальнем углу мило щебетали две подружки. Вокруг них просматривалась легкая оранжевая дымка. Говорили женщины, скорее всего о семье и близких людях. Возможно, это были сестры, встретившиеся в обеденный перерыв, и теперь обсуждали своих домочадцев. Саша прикрыла глаза. Оранжевая дымка исчезла. От столика повеяло спокойствием и весельем.

Почти в центре зала сидел молодой парень. Саша видела, как он заказал только кофе, достал ноутбук и сразу забыл о заказе. Чашка остыла. Электро — магнитные волны искажали ауру вокруг него. Только отблески напоминали оттенок красного цвета. Лидер. Стремиться к финансовому успеху, способный брать на себя ответственность. Победитель.

Женщина, возле барной стойки, шалью окутывалась в сероватую — коричневую ауру. Уныние. И никакое лекарство не поможет. Саша тяжело вздохнула.

Взгляд опять натолкнулся на женщину за соседним столиком, сидящую в пол оборота. Женщина была красивой. Прямая осанка, как в балерины. Правильные черты лица. Красивые волосы, небрежно забраны в конский хвост. Желтый цвет окутывал женщину до плеч. И если б не наползающий красный оттенок, о ней можно было б сказать, что по жизни она должна обладать живым умом, быть дружелюбной и открытой. Только что — то сломало ее, изменило краски жизни, внесло неприсущую ей робость и ненависть, развило комплекс неполноценности. Может это подошедший к ней мужчина или другой?

От его прикосновения женщина нервно повела плечами. Встреча необходима, но неприятна женщине. И она даже не пыталась этого скрыть.

Светло — синяя аура мужчины полностью поглощалась серо — черным покрывалом. Странно, что ее связывает с этим типом? Хотя мужчина, с выбритой до синевы головой, был по — своему привлекательным и в то же время отталкивающим. Жесткий, колючий взгляд, широкие плечи, четко обрисованные мышцы. Но сейчас он играл другую роль от того старался придать лицу приветливое выражение. Роль мужчине удавалась без труда. Женщина в ответ расслабилась и готовилась к разговору, молча наблюдая, как он делал заказ. Любовники. Откуда взялась эта мысль, Саша и сама не знала. Она в него безумно влюблена. Он ее не любит. Он вообще никого не любит.

Тревога уже не растекалась по залу, а пульсировала теперь рядом, за соседним столиком. Дышать стало тяжело. Саша отвернулась и стала наблюдать за мелкими снежинками, кружившимися за окном. Телефон зазвонил так резко, что пара за соседним столиком замолчала. В горле вмиг образовался ком, и рукам стало жарко.

— Добрый день, Саша, это…

Она уловила, как на другом конце невидимого провода, повисла неловкая пауза. Мужчина искал слова, что бы представиться.

— Я вас узнала.

Мужчина зачем — то извинился, и было понятно, что он не знает, что говорить дальше.

Иван Андреевич, прикинув время на дорогу и возможные пробки, назначил встречу. Ресторан он выбрал тихий, уютный и с отменной кухней и, главное, почти рядом с кафе.

Саша старалась не смотреть на странную пару за соседним столиком, но мысли приковывались к столику, где стояла сама смерть. Невидимый обруч сжал голову. Дышать стало тяжело, и она быстро покинула кафе.

До назначенной встречи оставалось достаточно времени. Можно было еще гулять по Крещатику, но Саша заранее направилась к ресторану вовсе не из вежливости. Ей захотелось самой определить мужчину, который и есть ее биологический отец. Эта мысль так внезапно пришла в голову, что она не зашла в соседнее кафе, что бы скоротать в тепле время. Правда, через полчаса, когда холод опять предательски заполз под тонкую куртку, и джинсы стали мокрыми по щиколотки, она пожалела о решении.

Пришлось, чтобы не окоченеть, мужественно маршировать возле ресторана. Судя по уставшему тусклому голосу, Иван Андреевич представлялся ей тучноватым, стареющим мужчиной. Каким он еще должен быть Саша не успела додумать. Прямо возле нее, заехав на тротуар, остановилась машина. Толстый, лысеющий мужчина, выйдя из машины, масляно улыбался ей, как старой знакомой. На ходу оценивающе ощупал замерзшее тело под курткой, от чего на душе Саше стало противно.

— Замерзла красавица? Пойдем, согреемся или можно сразу ко мне, — непристойное предложение, последовавшее за взглядом, рассеяло иллюзию отцовства.

— Перебьешься, — грубо ответила Александра и направилась в сторону остановки. И только смешавшись с толпой, ожидающей маршрутное такси, обругала себя за необдуманное поведение. С подобными типами лучше вообще не связываться. Ведь мог запросто догнать, и попробуй потом вырваться. Ну и картина разыгралась бы на глазах народа.

Боже мой, вот идиотка, нашла, где прохаживаться в поисках приключения. Саша представила, как выглядела со стороны, и поняла, почему мужчина ей сделал непристойное предложение. От осознания собственной глупости она внезапно согрелась.

Минутная неприятная встреча оставила осадок, что даже на приветствие мужчины, незаметно оказавшимся рядом, Саша никак не отреагировала. Мало ли кто случайно оказывается рядом. И только какая — то неведомая сила заставила ее посмотреть на стоящего перед ней мужчину. То, что это отец, она не сомневалась нисколько.

Иван Андреевич ни капли не был похож на придуманный образ отца. Савицкий оказался крепким мужчиной среднего роста, с красивым строгим лицом, отдаленно напоминающим Стрельникова или даже дедушку. Было в нем что — то истинно мужское и благородное, как это ни банально звучит. Коротко подстриженная борода, которая Саше не нравилась в принципе, придавала узкому лицу оконченость и лаконичность И только умные глаза даже сквозь стекла дорогих очков, смотрели устало и несколько отстраненно.

Как происходит встреча с родителями, спустя четверть века, Саша попросту не знала. Поэтому, улыбнувшись, она протянула свою тонкую холодную руку. Гусиные лапки вокруг глаз задорно улыбнулись.

Вот и встретились…

Глава 7

Людмила никак не могла начать разговор, пока молодая женщина, сидящая за соседним столиком, не покинула кафе.

— Мила, что случилось на этот раз?

— Погоди. Мне кажется, что за мной следят. Понимаешь?

— Кто?

— Посмотри на соседний столик. Видишь, девушка сидит?

— Ну, сидит и что? Она ехала за тобой от дома и зашла в след за тобой?

Людмила силилась вспомнить, как добралась до кафе. Ничего не обычного в дороге не было. И девушка точно сидела за столиком, когда она зашла в кафе. Значит, никак не могла знать, что она выберет именно это кафе, а, к примеру, не напротив.

— Извини, сказала глупость. — Людмила с нежностью посмотрела на Антона. — Просто голова идет кругом. Когда все окончится? Я не могу так больше.

— Потерпи. Осталось совсем не много. Хочешь, поедем ко мне?

— Нет, только не к тебе. Я сняла номер в гостинице.

Антон посмотрел на часы. Времени катастрофически не хватало.

Спустя два часа Антон Игоревич Задонский гостиницу, как всегда, покинул первым. Всеми фибрами души, он не терпел ни гостиниц, ни заезжих дворов, но спорить с Людмилой бесполезно. Если б только она знала, как он устал от нее, от ее капризов, ревности, подозрительности и пресности в постели. Он каждый раз кривил душой, повторяя, что в постели она богиня. Если это бревно богиня, то что делают в постели не богини? А этот бред выслушать. Следят за ней. Да кому ты нужна, что бы деньги зря тратить на слежку.

Задонский машинально посмотрел на часы. Два часа бездарно потерянного времени. Да и вообще, сколько он времени на нее потратил. Нет, нет — так нельзя! Нельзя себя накручивать. Так можно нечаянно и сорваться. Ведь случись что — он будет готов ей ноги целовать. От нее и только от нее зависит его, Задонского светлое будущее. А потом он покажет, кто есть кто. Он представил хлопающий ничего не понимающий взгляд Людмилы и даже улыбнулся от удовольствия. Ведь эта курица сразу и не поймет, что он ее бросил. От мстительной мысли Задонский злорадно улыбнулся.

А тогда, всего лишь два года тому, Людмила была пределом всех его мечтаний!

На празднование юбилея Старышева, которого он в жизни не видел, и знал о нем только с Интернета, еле достал приглашение. Спасибо Фортуна не подвела.

Ах, как он любил такие мероприятия! В многочисленной толпе гостей мало кто знал друг — друга. Да и как знать, если вокруг тебя толпиться человек триста. Он еле дождался окончания первой части торжества, когда родственники, близкие, коллеги, друзья и недруги произнесли теплые, искренние и не совсем речи, пожелали, как годиться здоровья, процветания, любви к жене и не только, начали плавно перемещаться и рассаживаться за банкетным столом.

Чету Савицких он приметил сразу. Иван Андреевич ничем особым не выделялся среди гостей. Мужчины, как один, одетые в дорогущие темные костюмы, отличались, скорее всего, только марками машин и суммами кредитных карточек. Машины остались на улице, кредитки спрятанные в кармане. Остались одни темные костюмы.

Задонский, слегка прикасаясь к бокалу, внимательно следил за Савицким. Иван Андреевич, судя по количеству рукопожатий, был знакомым со многими гостями и использовал вечер в своих деловых интересах. Живо беседовал, хлопал кого — то по плечу, одобряюще кивал головой. Вот уж кому не приходилось скучать!

За внешностью следит. Интересно, сам или жена? Занимается спортом. Скорее всего, бегает по утрам. Подтянутый, стройный, но без тех мышечных контуров, которые появляются от занятий в спортзале. Готов прожить лет до ста.

Антону даже захотелось провести рукой по своей выбритой голове, так аккуратно были уложены волосы в Ивана Андреевича. Если б не профессорская бородка, Савицкий выглядел бы моложе, но этот факт, видать не волновал последнего.

А женщины…Вот кто по — истине радовал глаз разнообразием нарядов и украшений. Все как одна не работающие, накопившие сил и бриллиантов, приехали на вечеринку только с одной целью — презентовать своих стилистов, массажистов, косметологов и наряды от кутюр.

Черные вечерние платья были в этот вечер на многих женщинах, только на Людмиле платье, как говориться, лежало, подчеркивая стройность фигуры и красивую упругую грудь. В огнях эстрады лицо выглядело бледным, что еще больше подчеркивало ее блестящие глаза.

Он собрался подойти к женщине, но в этот момент его плеча коснулась рука.

Юлиана Старишева, дочь виновника торжества, собственной персоной. Как он мог о ней забыть и потратить столько сил, что бы попасть на этот прием…

Антон Игоревич Задонский, еще раз посмотрел на часы, прервавшись от нахлынувших воспоминаний.

Если б не капризы Людмилы, а иначе как назвать все надуманные тревоги, он бы провел очередную встречу с потенциальным клиентом, а так только время потерял. И этот номер в гостинице. Видишь ли, ей кажется, что муж о чем — то догадывается. Ну, о чем может догадаться Савицкий?

Хорошо, что успел с утра съездить в центр. Задонскому действительно сегодня везло с самого утра: нотариус явилась вовремя и отличное настроение не покидало его с того момента, как за нотариусом закрылась дверь палаты.

Не прошло и двух месяцев, а Вероника Ивановна сделала все, что и требовалось. Через полгода, можно продавать квартиру.

С первой пациенткой ему пришлось изрядно повозиться. Капризную Васильцову Антон запомнил навсегда. Это вначале женщина казалась божьим одуванчиком, а потом такие концерты устраивала в больнице, что он до сих пор вспоминает с содроганием. Особенно он испугался, когда Васильцова стала угрожать милицией. Пришлось срочным образом ускорять лечение. Да, что теперь вспоминать. В копеечку обошлась она Задонскому. Но как говориться — первый блин комом. Антон Игоревич получил хоть и горький, но хороший опыт.

В будущем он очень тщательно отбирал клиентов. Лично знакомился, что называется, заводил дружбу, узнавал привычки будущих пациентов, чем жили, с кем дружили. Выбирал только интеллигентных одиноких женщин. Перед его обаянием никто еще не устоял.

Занятная штука психология одинокого старого человека. Женщины — особенная категория.

Свою работу эту настоящую, а не ту, которой занимался в компании, Антон Задонский любил и не просто любил, а не мог уже жить без нее. Он терпеливо выжидал случая. Потом, найдя подходящий объект, долго все обдумывал и тщательно взвешивал все риски. От этой подготовительной работы адреналин поступал в кровь и Задонский получал истинное наслаждение. Не надо тебе ни допинга, ни экстрима. Все бурлило в крови!

И только, когда план по пунктам созревал в голове, он трезво принимался за дело.

Расходы растут, незначительно, но растут, — размышлял Антон Игоревич, слушая музыку. Не бойтесь много тратить, бойтесь мало зарабатывать. Антон силился вспомнить, кто сказал такие замечательные слова, но так и не вспомнил.

Нотариусу пришлось увеличить процент. Как ни крути, а восьмая сделка. Конечно, Райская обо всем догадывается, но пока получает приличную надбавку к зарплате, будет молчать. Портфель с крокодильей кожи. Купила б она этот портфель, заверяя пенсионерам справки. И тряслась бы в общественном транспорте до пенсии. Елене тоже надо выплатить премиальные. Даже странно, что сегодня преминула случай, и не напомнила о «небольшой, так сказать, премии». Не будь этого хлебного места, так и жила б на свою жалкую пенсию. Ведь даже в женскую консультацию, в пятьдесят три года, никто б не взял. Зато ее досрочная пенсия по выслуге лет — смех один. При тех деньгах, что плачу, могла б жертвовать бездомным. Да как же, пожертвует, дождетесь — усмехнулся про себя Антон.

Смертность в центре ее видите ли пугает. Тоже придумала — обхаживать стариков бесплатно, что бы ей, видите ли, спокойнее было. Заплатила б хотя бы копейку со своего кармана — все страхи б вмиг прошли. Надо было б сказать о премии, когда заходил, — запоздало подумал Антон.

Больше всех Задонского волновал Круглов. Антону казалось, что тот о чем — то догадывается. А может, только, кажется. Не может он ни о чем догадываться.

Задонский снова вспомнил с чего начал «свое» дело, как было трудно вначале одному решать все вопросы. Ничего — все получилось. Даже лучше, чем он поначалу думал.

Антон вспомнил тот день, когда шутя, предложит Круглову продать ему часть их совместного бизнеса и какими глазами тогда на него посмотрел Олег. Больше к этому вопросу они не возвращались.

С этими мыслями Антон Игоревич Задонский подъехал к офису. Еще бы — он сегодня провернул дело с прибылью, по самым скромным подсчетам, около миллиона долларов, не считая картин, книг и прочих безделушек, которые стоили тоже неплохих денег. Жаль, что покупатель торопит с квартирой. «Значит надо поторопиться» — решил Антон Игоревич и открыл дверь приемной.

Он так стремительно появился в приемной, а самое главное — так неожиданно, что Эвелина, пятая по счету секретарша, не успела спрятать гламурный журнал, который с упоением читала в свободное время.

Свободного времени в секретарши не было. Вот только в отсутствие шефа и удавалось посплетничать с подружками за счет компании да журнал почитать. С утра доклад о запланированных делах на день, коррективы, неотложные встречи. Потом кофе, который Эвелина варила отменный, за что ее и терпел Задонский. Потом письма, если таковы были и ответы на них. Часов с десяти начинался сущий ад: звонили клиенты и их родственники, и всевозможные службы, подкармливаемые Задонским. После звонков следовали визиты: все те же лица, только в другой последовательности. Больше всего Эвелину раздражали посетительницы, норовящие во что бы — то не стало без предварительной записи попасть к Задонскому. Дамы, могли часами просиживать в приемной в ожидании Антона Игоревича, выпив не одну чашку кофе. А как томно вздыхали и закатывали глаз при появлении Антона Игоревича! Что они в нем находити, Эвелина, как и четыре предыдущие секретарши, не могла понять. С виду неказистый, среднего роста, с выбритой до синевы головой, далеко не Ален Делон. Вечные джинсы и яркие кричащие водолазки желтого, зеленого цвета, а летом — аляповатые на выпуск рубашки, с пальмами, морем, солнцем.

Эвелине, как и четырем предыдущим секретаршам больше нравился второй соучредитель компании — Круглов. Все в нем было как — то умеренно. Даже еле заметная полнота была тому на руку — придавала импозантность. Короткая модная стрижка и деловой костюм сочетался с умными глазами. И разговаривал он всегда таким вежливым тоном, что все приказы звучали как просьбы. Единственное, что роднило этих совершенно разных людей — общий бизнес. На этом общность соучредителей компании «Рука помощи» оканчивалась.

Если Задонский старался решать вопросы с клиентами в неформальной обстановке за пределами офиса, то Круглов предпочитал работать заниматься рутинной бумажной работой в кабинете.

Правда, с того времени, как компания утвердилась и заняла довольно прочную позицию на рынке медицинских услуг, Круглов постепенно отходил от дел, с головой окунувшись в науку. Говорят, его докторская диссертация даже имела резонанс. Единственное чего не было в Круглове — это обаяния и той бешенной энергетики, доставшейся с лихвой Задонскому.

Задонский умел располагать к себе людей так, что им начинало казаться, что не явись в их жизни Задонского, мир потерпел бы крушение.

Женщины, особенно в возрасте, словно с уходящего поезда, смотрели на Антона с надеждой. Рельефные мышцы под пестрой рубахой и сильное тело будили воображение. Задонский старался все дела решать с женщинами, зная производимое впечатление. Улыбка и ненавязчивое ухаживание Задонского, давали женщинам такое необходимое чувство уверенности в своей неотразимости и привлекательности. И они, позабыв о морщинах и домашних неурядицах, начинали кокетничать с Антоном. Умелая игра на контрастах приносила Антону Игоревичу свои дивиденды. Мужчины с интеллектуальными мускулами доставались Круглову.

Пятая по счету секретарша, как и все предыдущие, не знала, что на природной смекалке и умению слушать людей, Задонский построил свой бизнес и сколотил немалое состояние, необлагаемое ни каким налогом. Как порой важно не столько говорить, сколько слушать. Эту простецкую аксиому Задонский вынес еще с института. Только внимательно слушая и наблюдая за человеком, можно предвидеть его действие на ход вперед. В потоке слов, внимательному слушателю, открываются гораздо больше сказанного: все страхи и тревоги, надежды и даже планы, о которых прямым текстом и не говорилось.

Ни одна секретарша не знала, что благодаря легкому характеру и сговорчивости Задонскому удавалось быстро решать массу проблем связанных с аккредитацией, налоговой, пожарниками и прочими службами. Вовремя положенный конверт и продуманное поведение не только экономило время и силы, но дало возможность прочно занять свою нишу в секторе растущего бизнеса.

Ни одна секретарша не знала, что, Задонский, такой открытый и несуразный на первый взгляд человек, имел свою тайну и, пусть маленькую, но власть над человеческими душами. В некотором роде Антон Задонский ощущал себя вершителем человеческих судеб.

Но стоило ему открыть дверь офиса, как в глубине души появилась смутная тревога.

— У вас Олег Николаевич. Кофе, чай?

Задонский не стал отвечать на вопрос.

Последнее время, встречи с партнером тревожили и напрягали Антона. Олег был единственным человеком, с мнением которого, до недавнего времени, он считался, к мнению которого раньше прислушивался, но только не теперь.

Олег, бросив на стол пиджак, сидел в кресле Антона, просматривая месячный отчет. Цифры, прыгающие на экране компьютера, радовали. Прибыль заметно росла. И если б не утренняя газета, можно было б спокойно лететь Олегу Николаевичу Круглову на конференцию в Германию. Но улететь, не выяснив главного для себя вопроса, Круглов не мог. Он еще раз не спеша просмотрел всю документацию за последние два месяца. Порядок в отчетности и длительное отсутствие партнера немного разрядили обстановку и уменьшили пыл Круглова. Если б удалось застать Антона в кабинете — скандала б не избежать.

— Ба, какие люди! Каким ветром? — балагуря, Антон крепко пожал руку партнера и опустился в кресло, предназначенное для посетителей. — Я думал, уже Европу просвещаешь! А, ты еще в нашем скромном офисе.

Спич не тронул хмурого Круглова. Не реагируя на тираду, он молча развернул газету и так же молча подвинул Антону. Задонский прекратил обычный треп, глазами пробежав страницу, на ходу уловил то, ради чего заехал Круглов.

— Ну и? Не понял, в чем прикол? Заказная статья. Скрытая реклама медицинского центра. Обычное дело в наше время. Мы каким боком? Ты приехал из — за этого? — отложив газету, с наигранным непониманием, спросил Антон, чувствуя, что неприятность в виде Круглова уже неизбежна.

— Нет, ты не понял, — Круглов настойчиво подвинул газету Антону, — прочитай внимательно и потрудись объяснить мне о каком сотрудничестве идет речь? Каким «пожилым людям…» мы «…оплачиваем пребывание в частном медицинском центре»? С каких это пор у нас, есть «фонд помощи одиноким людям» — процитировал корреспондента, Круглов.

Тяжелый вопросительный взгляд остановился на Задонском. Олегу Игоревичу никакое вразумительное объяснение не приходило в голову. От напряжения лицо покрылось пятнами и руки, лежащие на столе, Антон непроизвольно сжал в кулак. Он впервые растерялся и не знал, как правильно себя повести: толи продолжать балагурить, толи признать свое поражение и выложить все как на духу. Столкнувшись с испытывающим взглядом Круглова, Задонский выбрал третий вариант.

— Подожди, какой фонд «Рука помощи»? Впервые слышу. Чушь. Может просто человек ошибся и сказал, что первое пришло на ум. — Антон еще раз пробежал по статье, оттягивая время — Ну, вот смотри, интервью дает представительница по связям с общественностью. Какая — то безмозглая курица, скорее всего любовница хозяина. Ей что рука, что нога помощи. Да, я согласен, не приятно, что кто то ссылается на нашу компанию без нашего ведома. Если тебя это так действительно напрягает, я до твоего возвращения дам опровержение в газете. Даже могу в суд подать за использование нашего бренда. Суд выиграем. Враг будет побежден и выплатит нам моральную компенсацию Лады?

Олег, ничего не говоря, устало потер лоб. Это был хороший знак. Круглов никогда не мог долго наступать. В словесной дуэли он всегда проигрывал. Речь — не его конек.

Так сложилось изначально. В их коммерческом тендеме было четкое распределение ролей. Будь иначе, компании, с растущим из года в год оборотом капитала, не было б и в помине. Они оба это понимали. Каждый играл только на своем поле. Не забегал, как в футболе, на чужое, не путался под ногами, не ставил подножку. Четкие правила игры давали хорошую прибыль.

Вальяжный, немного флегматичный Круглов, был, как говорят, мозговым центром компании. Если Антон генерировал идеи, то аналитический ум Круглова отметал на корню девяносто пять процентов этих идей. Оставшийся мизер был не просто гениальными, а сверх гениальным. Этот мизер делал прибыль. Но его надо было рассмотреть, просчитать, проанализировать. Это удел Круглова. Говорил он мало, сбивчиво, запутанно, порой упуская самое главное. Возможно, поэтому он успешно продвигал науку в лаборатории, где требовалась усидчивость, расчет и предвидение результатов, но никак не словесное сотрясение воздуха. И лекции он читал студентам нехотя, скучно и неинтересно.

Но стоило Антону только уловить суть проблемы и ситуация разрешалась, мгновенно направлялась в нужное русло. Хитроумные заключения становились доступны и понятны собеседнику. И можно заключать выгодный договор, если б не дотошный Круглов. Подвохи, незаметны для Антона, у выкладке Круглова, становились настолько очевидными, что ни о каком проекте, договоре или совместной работе уже не могло быть и речи.

Так они работали больше десяти лет — каждый на своем поле, но за одну команду. Ни одного договора не подписал, ни одной сделки не заключил Антон Игоревич без согласия Круглова. Кроме одного…

— Антон, мне очень хочется верить, что эта статья нас не касается. И твои авантюрные способности здесь ни причем.

Если б не тихий тон и не такое серьезное лицо говорящего, его речь можно было б принять за комплимент способностям Задонского.

— Я не готов с тобой спорить по поводу интеллекта той, как ты говоришь, курицы — таким же тихим голосом продолжил Круглов. — Возможно, она ошиблась, но я все проверю сам. Вернусь и проверю. А там посмотрим. Если, не дай бог, ты слышишь меня, окажется, что фонд «Рука помощи» хоть каким — то образом имеет к нам отношения, сам понимаешь, я это так не оставлю.

Они еще посидели некоторое время, молча думая о своем.

— Ты не опоздаешь на самолет? — буднично спросил Задонский, которому не терпелось по — быстрее спровадить Круглова. И уловив нетерпение в голосе Задонского, тот не спеша поднялся, забрал брошенный пиджак и, не прощаясь, покинул кабинет.

Антон взял газету и внимательно прочитал статью, после чего круто выругался, не стесняясь выражений. Он сидел, молча уперев взгляд в стену. Если б он сейчас спустился вниз, то мог бы догнать Круглова и все рассказать. И покайся сейчас, Олег простил бы — это точно. Но прощение стоило б развала его, Задонского плана. Круглов бы разделал в два счета всю подпольную деятельность, но репутацию компании, да и саму, можно сказать жизнь, Задонскому спас бы. На то он и был мозговым, компьютерным, расчетным центром компании и всего их совместного бизнеса.

Никуда Задонский не побежал. У него была своя голова на плечах и свое отдельное игровое поле…

Круглов давно уехал, а Антон все сидел в кресле для посетителей. Он мог еще догнать Олега в аэропорту и попытаться объяснить, что бес попутал или кто — то другой. Но ничего не стал делать. Просто пересел в свое кресло директора компании «Рука помощи».

Да кто ты без меня, чистюля, «ботаник» лабораторный? Так один «пшик», — дал волю накопившейся злобе Задонский. — Что ты можешь без меня? Видите ли, его задела статья! — Антон со злостью сгреб газету и скомкав бросил на стол. Газета развернулась и на Задонского смотрело безобразно смятое лицо Людмилы.

Немного остыв, Антон задумался. Ситуация была больше чем серьезной. Ситуация была катастрофическая. Круглов докопается до истины. Встретится с журналистом, съездит в реабилитационный центр. Проведет внутреннее расследование. И ведь не остановиться, пока все не выяснит. А то, что Круглов не остановиться, Задонский не сомневался. Как все некстати. Начало черной полосы, что ли, — размышлял Задонский.

От хорошего приподнятого настроения не осталось и следа. На решение проблемы оставалась ровно две недели до возвращения Круглова…

На настойчивые звонки Людмилы он умышленно не отвечал, боялся, что сорвется. А этого делать никак нельзя. Людмила со своим центром, а то, что в скором будущем она станет хозяйкой центра, он не сомневался нисколько, была той сказочной курицей несущей золотые яйца. Антон Игоревич не сдержал улыбки, столь удачным было сравнение. Остальное не важно…

Глава 8

Ресторан «Феллини», который находился под одной крышей с кинотеатром, внутри и сам был чем — то похож на кинотеатр: большой зал первого этажа пестрел фотографиями и картинами современной живописи. В приглушенном свете стиралась грань реальности. Кино.

И цены были фантастические, как в кино. Вначале, она пыталась перевести гривны в рубли, потом в доллары, но, как не крути, получалось заоблачно дорого. Пара таких обедов и вся ее месячная зарплата осталась бы в этом заведении. Из этого можно сделать очевидный вывод — Иван Андреевич далеко не бедный человек.

Они просидели в ресторане часа три, говоря обо всем и ни о чем. Иван Андреевич понимал, что пустые разговоры начинают тяготить никоим образом не зависимую от него дочь. Он даже подумал, что если не скажет сейчас что — то важное, Александра подымится и уйдет. Но слова никак не приходили на ум.

Встреча все больше начинала походить на деловой ужин с партнером, когда тебя не интересует сам собеседник, а все твои мысли заняты только одним вопросом — заключится контракт, а если заключится, то насколько будет выгодным именно тебе.

— Уже поздно, — посмотрев на часы, подвела итог встречи Александра.

— Я отвезу тебя в гостиницу. А завтра, мы завтра встретимся.

Иван Андреевич обвел взглядом зал. Вышколенный официант мгновенно появился возле столика, театрально положив бардовую коробочку. Савицкий привычным жестом открыл бархатное чудо и, отсчитав несколько купюр, включая щедрые чаевые, рассчитался за ужин.

Саша вышла на улицу первой и сразу же заметила подъезжающую машину.

— Как мать? Давно видела?

Савицкий, опередив водителя, галантно открыл дверцу машины. Вопрос повис в воздухе. Говорить в присутствии водителя Саше не хотелось. Да, собственно, говорить было не о чем. Ее жизнь Ивана Андреевича, скорее всего не волновала вовсе. И о матери спросил буднично и безразлично.

Она вдруг поймала себя на мысли, что не знает, как бы сама поступила, если б вопрос касался б Стрельникова. Как говорить о нем? Любила ли мать Савицкого? Она никогда, сколько Саша помнит, о нем не вспоминала, словно Савицкого в ее жизни и не было, и Саша появилась сама по себе. А может просто не хотела ворошить прошлое? Да и что ворошить? Столько лет прошло. В матери давно другая жизнь и она в той другой жизни вполне счастлива. У нее могли даже дети быть в новом браке.

Представить мать с детьми никак не удавалось, как она не старалась. Институт, лабораторные мыши, чьи крохотные жизни приносились каждый день на алтарь науки — это легко всплывало в памяти. Есть ли в отца дети? Скорее есть и уже взрослые. Мужчина может не хотеть детей, не зависимо от количества браков. Женщина наоборот. Ей без разницы, сколько детей в ее избранника. Женщина хочет иметь своего собственного ребенка. Непобедимый закон природы.

— Мать давно видела? Как она?

Савицкий задал тот же вопрос и в той же последовательности.

— Давно. Защитила докторскую. Работает. Читает периодически лекции за рубежом.

— В этом она вся. Представляешь, она даже мышей домой приносила. Беспрерывность эксперимента или что — то в этом роде.

Белые мыши с длинными облезлыми хвостами, действительно, какое — то время, жили на балконе. Стеклянная емкость, похожая на маленький аквариум, в целях конспирации, пряталась в самодельном шкафу, вместе со старым тряпьем. И болели они какой — то загадочной хантавирусной болезнью.

От мимолетного воспоминания вдруг засаднило в горле. Говорить о мышах в салоне дорогой машины было неуместно. Иван Андреевич замолчал.

О том, какой разразился скандал из — за тех мышей, Савицкий то же не стал говорить дочери. Роза Акимовна грозилась выбросить мышиное прибежище с балкона. И выбросила б, если б не подоспела Светлана…

Вечерний Киев мелькал за окном. Город, как любая столица в мире, преобразилась к вечеру. Яркие зазывающие огни бутиков и магазинов создавали ощущение нереальности. Начиналась шумная, дорогая ночная жизнь. Довольно быстро, миновав старый центр города, машина спустились на Набережное шоссе. Саша только приятно удивилась, что в Киеве нет московских пробок, как на средине моста Патона зависли в пробке. Не застряли в пробке, не стали в пробке, а именно — зависли. Поток машин, стремившийся как можно быстрее попасть на левый берег Днепра, замер на перевернутой дуге светящегося огнями моста. Но стоило выехать на Броварской проспект, как сказочная грань нереальности стерлась. Все было как в Москве — поток машин, грязь, летящая из под колес, и огни высоток.

Глава 9

— … Может это старость? — Вера Васильевна отставила чашку и вопросительно посмотрела на сестру. — Себя — то со стороны не видно. А сегодня посмотрела на Ивана — не тот Иван. Осунулся, сдал.

— Ну, ты придумала! Какая старость! Для мужчины шестьдесят, это я тебе скажу… — Инесса Васильевна, маленькая, юркая, с короткой мальчишеской стрижкой, с критическим умозаключением сестры не согласилась. И тут же, оседлав любимого конька, прочитала, чуть ли не научный доклад, с которым недавно выступала.

— Старость, если на то пошло, не зависит от возраста. Старость — это состояние души. Состариться можно и в двадцать, — подвела итог Инесса Васильевна.

— Инна, скажи, мозги вот так набекрень могут съехать в один день, — Вере удалось прервать монолог сестры.

— В один день точно не могут, а вот… — дальше последовала лекция.

— Слушай, а ты бы могла проконсультировать Ивана? Может, ты права — это усталость, а я накручиваю себя.

— Конечно, смогу, только надо выбрать день, что бы ни консультаций, ни лекций, ни студентов.

Такого дня в плотном графике Инессы Васильевны естественно не оказалось.

— Как появится «окно» я сразу тебе позвоню и подъеду. А, что его беспокоит?

— Его, может и ничего. А вот меня беспокоит.

Вера Васильевна подумала, как правильно сформулировать свои ощущения, чтобы не попасть снова на лекцию.

— Скажи, может нормальный человек взять и забыть о приеме в мэрии? Притом, заметь, за два часа до встречи?

Инна Васильевна, задумавшись, закурила прямо на кухне.

— Это Иван забыл?

— Да. Вспомнил, когда с мэрии сами позвонили. Секретарша вся в слезах, говорит, что специально утром звонила ему на мобильный, напоминала.

— Ой, Вера, эти секретарши, как лаборанты. Ты ему сто раз скажи, а они все равно чего — то не поймут или забудут, или напутают. Порой думаешь, лучше б ты забыл, чем сделал. Потом переделывай за него.

— Нет, ничего Ира не напутала.

— И?

— Звонила ему Ира ровно за два часа до встречи. Она мне лично показывала свои исходящие звонки. Вот и скажи мне, что это такое — старость или болезнь?

— А когда ты заметила, ну… эти странности?

Вера Васильевна прикрыла глаза и задумалась. Ерунда какая — то…

— Это к делу, конечно, не относиться. Ты же сама знаешь Ивана: сдержан, суховат, грубоват. А потом вдруг впал в какую — то эйфорию. Помнишь, я говорила, он открыл медицинский центр. Там своя, семейная история. Я особо не вникала. А потом вдруг, все завертелось вокруг этого центра, с нашим — то профилем работы. Очистительные системы и медицина…

— Ну и что странного? Может это в него такая форма борьбы со стрессами?

— Где — то год или около того, меня Иван познакомил с одним предпринимателем. Занимал тот какой — то сектор в медицинском бизнесе. Знаешь, мне было все едино, чем кто занимается. Но Иван попросил просчитать, что мы будем иметь в итоге, сотрудничая с этой фирмой.

Вера Васильевна силилась вспомнить название компании или ее владельца, но так и не вспомнила. В памяти всплыло только лицо молодого человека.

Когда она зашла в кабинет Савицкого, в нем уже стоял запах дорогих сигарет, коньяка и лимона. «Что — то новенькое, — удивленно отметила тогда Вера Васильевна. Иван Андреевич принципиально никогда не курил. И что бы вот так, среди белого дня, пить коньяк — Вера тоже не припоминала. Трезвенником Иван Андреевич, конечно, не был. Толк в хорошей выпивке знал, но, что бы пить в рабочее время да еще в кабинете — такого раньше никогда не было.

Посетитель, молодой, на вид тридцатилетний мужчина, виновник беспорядка, сидел за гостевым столиком в одном из неудобных кресел, которые Вера Васильевна не любила. Сядешь в такое и ни спину тебе выпрямить, юбка норовит задраться, коленки до подбородка. Но модная жуть основательно прижилась в кабинете Савицкого.

Молодой человек, спортивного типа, как ни странно, мастерски умостился в кресле, чем просто удивил Веру. Но эта уверенная, вальяжная поза, и нарушенный порядок сразу насторожили Веру Васильевну. Было что — то скользкое, липкое и в белозубой улыбке, и в радушном веселом тоне. Фальшивость Вера Васильевна почувствовала сразу, как чувствует фальшивый доллар опытный кассир.

Мужчина быстро сориентировался, что коммерческий директор для Ивана Андреевича не последнее лицо и ловко поднялся с кресла, чем снова удивил Веру Васильевну. Никто не мог вынырнуть с кресла, не сдвинув его в сторону, скрипя паркетом. Представился он тоже, старомодно, наклонив голову.

Антон Задонский был соучредителем компании «Рука помощи». Со слов Задонского, на рынке медицинских услуг, его компания прочно заняла свою нишу. Чем занимались компания, Вера Васильевна толком и не вникала. Предложение, с которым прибыл Задонский к Ивану Андреевичу, показалось ей тогда слегка наивным. А уж то, что Савицкий стал занимается таким не серьезным вопросом, просто удивило Дмитриеву. Но расчеты пришлось провести.

— Представь, — продолжала Вера Васильевна, — выгоды никакой. Вообще никакого интереса в этом деле. Наши очистительные системы и медицинские услуги это все равно, что…, — Вера попыталась найти противоречивое сравнение. — Но Иван, как с цепи сорвался. Разговоры только о проектах Задонского. Потом, правда, переключился на работу. Но мне кажется, — Вера Васильевна, задумалась, сопоставляя факты. — Да, вот с того времени, и начались какие- то странности.

— Хорошо, посмотрю я твоего Ивана. Может и ничего страшного — хроническая усталость. Давно отдыхал? Представь на днях подходит ко мне…

Немного успокоенная, домой Вера Васильевна добралась около полуночи. В гостиной спал супруг. Вера Васильевна принесла плед, укрыла мужа, выключила телевизор, сложила упавшие на пол газеты, немного посидела возле него, нежно поцеловала в висок и пошла на кухню. Сна не было…

Пришлось накапать растительную настойку, приготовленную заботливой сестрой. Какие травы смешивала Инна, Вера не знала, но при бессоннице помогали, и то хорошо.

Старею, — в который раз за день подумала Вера Васильевна. Раньше, чем позже ложилась, тем быстрее засыпала, а теперь уже полночь, а сна ни в одном глазу.

Вера Васильевна подошла к окну. На улице опять вырывался мокрый снег. Мысль, застрявшая в мозгу, что с Савицким, что — то случилось, не давала покоя.

И Люда, которая за жизнь кроме спа — салона ничем не интересовалась, вдруг засела в том центре, будь он не ладный. Дался мне этот центр, — оборвала себя на полуслове Вера Васильевна и залпом выпила терпкую настойку. В этот полуночный час не спалось не только Вере Васильевне…

Глава 10

На обратном пути от гостиницы, Иван Андреевич отпустил водителя возле метро «Арсенальная», сам пересев за руль. Он не признавал никакого «личного водителя» ровно, как и «личного охранника». Охранник такой же человек, со всеми вытекающими инстинктами, направленными на сохранение, в первую очередь, своей жизни. Это в кино красиво показывают, как охранник грудью закрывает своего босса, оставаясь при этом почти невредимым. В жизни иначе. Да и предотвратить заказное убийство ни одному охраннику еще не удалось.

Водителя у Савицкого не было по той причине, что сам безумно любил машины. Так обычно любят домашних животных. Машины Иван Андреевич любил с той далекой юности, когда впервые сел за руль старого отцовского «Жигуленка». Со временем он поменял много машин — всех и не упомнишь. Невзирая на возраст, любил быструю лихую езду, которая, по его мнению, и была той профилактикой от стресса. Часто самые важные решения Иван Андреевич принимал за рулем. Так что водителя не было б точно, если б не случай…

Новое производство монолитных плавательных бассейнов из стекловолокна, которыми занимался холдинг, принесло не только большие деньги, но и новую головную боль. Правда, головная боль была приятной. Требовался новый большой офис. А пока сотрудникам приходилось ютиться в старом здании на Подоле. Хотя щедрая надбавка к зарплате с лихвой компенсировала временные неудобства, но они — то были, и назревший вопрос требовал быстрого решения.

Но все бизнес центры, предлагавшие в аренду площади, не отвечали запросам Савицкого. По сути, запросы у него были самые обычные: офис должен располагаться если не в центре, то хотя бы не далеко от него и с обязательным подземным паркингом и хорошими подъездами для клиентов. Ближе к весне Иван Андреевич нашел устраивающий вариант.

В тот вечер, Иван Андреевич планировал не только выпить бокал шампанского, в честь открытия нового офиса, но и провести ряд деловых встреч, одна из которых — с новым инвестором. Что бы сократить расстояние до бизнес — центра «Евразия», Савицкий поехал старыми улочками и перед спуском на Жулянскую попал на «красный» свет. Ругнувшись в душе на промах, он плавно затормозил на перекрестке. Впереди замер новый «Опель». В положенное время мигнул «зеленый» и поток машин рушил с места. В какой — то момент он услышал тревожные гудки проезжавших машин. Иван Андреевич с интересом посмотрел в след старой колымаге. Какую же скорость надо выжать, что бы обогнать его. Он внимательно посмотрел на спидометр и…вынырнул с небытия и с ужасом осознал — ему только казалось, что он едет. Еще не полностью придя в себя, нажал на газ и рванул вперед, оставив позади образовавшуюся пробку. Иван Андреевич заехал в тихий переулок и… испугался. Он с ужасом посмотрел на свои трясущиеся руки, после чего такси.

В новом офисе Савицкий оказался вовремя. Кроме Веры Васильевны, никто не заметил, что Иван Андреевич бледный, немногословный и слегка рассеянный. А если и заметили, то списали на волнение, усталость…Бизнес есть бизнес.

На следующий день Иван Андреевич, предварительно созвонившись, поехал в институт к Инне Васильевне. Пройдя, как ему казалось, унизительные обследования и ответив на все вопросы невропатолога, а потом и психиатра — получил утвердительный вердикт — синдром хронической усталости.

Пол — года, до сегодняшнего вечера, Иван Андреевич не садился за руль машины.

Савицкий посигналил у ворот. Охранник не спеша нажал пульт. Ажурные ворота с коваными под старину щитами, разъехались в сторону, впуская машину во двор. «Что ж ты так медленно? Спишь, что ли, на ходу? — возмущался в полголоса Иван Андреевич, въезжая во двор. Настроение испортилось окончательно. Последнее время его раздражали все, вплоть до охранника Поставив машину на отведенное место, Савицкий устало посмотрел на светящиеся окна третьего этажа. Судя по синим бликам, вспыхивающим в окнах спальни, Людмила переключала телевизор с канала на канал.

Иван Андреевич сидел в машине, в который раз поймав себя на мысли, что к вечеру его беспокоит не только постоянная усталость и эта, будь она не ладна, раздражительность, с которой нет сил бороться, как еще и не желание возвращаться домой.

Тревога, немного отступившая в ресторане, постепенно нарастала, голову привычно сдавливал невидимый обруч. Через час наступит спасительное безразличие и захочется спать. Надо пережить только этот кошмарный час. Дрогнула штора на первом этаже. Консьержка, обеспокоенная долгим отсутствием приехавшего жильца или с праздного любопытства, посмотрела во двор. Иван Андреевич собрался с силами и вышел с машины.

Свою уютную квартиру в таком благодатном районе с видом на Андреевскую церковь он любил, как любят живое и родное, полностью разделяя выражение «мой дом — моя крепость». Так оно и было до определенного момента…

Много лет назад, заработав первые приличные деньги, он купил эту квартиру возле Андреевского спуска, особо не задумываясь над районом и сулящими неудобствами раннего закрытия проезда. Просто подвернулся случай…

Дом встретил Ивана Андреевича тишиной. В спальне Людмилы работал телевизор. Не включая свет в коридоре, на ощупь, направился в свою комнату, снял костюм, принял душ, и только после этого зашел к жене. Людмила смотрела очередное реалити — шоу. Как может человек, имея хотя бы малость мозгов, смотреть такую муть? Но, задавать столь философский вопрос не стал.

Людмила сидела в кресле в привычной для себя позе — поджав длинные ноги. В свете бликов экрана, она была похожа на девушку — подростка. Эта женская незащищенность, так раньше волновавшая Ивана Андреевича, опять вызывала раздраженье.

— Глаза портишь.

Замечание прозвучало по — старчески, словно он выговаривал внучку, а никак не жену. Не дождавшись ответа, вдохнув знакомый аромат духов, он поцеловал Людмилу в висок.

— Привет! Как дела на работе? Ужинать будешь? — на одном дыхании спросила Людмила и, не отрываясь от экрана, отстранилась от мужа.

— Спасибо, я поужинал в ресторане. Что — то устал. Пойду спать.

Он еще раз наклонился и поцеловал сухими губами жену в то же висок.

— Да, милый, ложись. Я тоже скоро буду ложиться.

В спальне на прикроватной тумбе стояла большая чашка уже давно остывшего чая. Иван Андреевич даже сам не заметил, как стал регулярно пить приготовленный Людмилой чай, на каких — то, толи грузинских, то ли китайских травах.

Обруч, сдавливающий голову, немного слабел. Дышать стало легче и сердце не колотило в груди. Он устало закрыл глаза, пытаясь таким образом обмануть бессонницу. Сон не шел. В голове крутилась сегодняшняя встреча, оставившая в душе осадок недосказанности.

Разговора с дочерью не получилось. Спасибо ей, что не задала ни одного не удобного вопроса, и ему не пришлось ни оправдываться, ни извиняться, перед взрослой дочерью. Спроси она, например, вспоминал ли ее, и если да, то почему за столько лет даже не написал письма, не поздравил ни с одним праздником. Не спросила. Даже о его единственном сумбурном письме напомнила только вскользь.

И он хорош был. Ивану Андреевичу вдруг стало стыдно за эту встречу и свой никчемный разговор все о себе, да о себе. Не так и не о том надо было говорить с дочерью.

За окном снова полетел снег. Иван Андреевич провалился в сон. Ему снилась маленькая Саша такой, какой он ее помнил. Он носил дочку на руках и подбрасывал вверх. Девочка звонко смеялась и все норовила уцепиться пухлыми ручонками за его шевелюру…

Глава 11

Саша проснулась от того, что холод забрался под одеяло. С того момента, как она оказалась на перроне Киевского вокзала, борьба с холодом стала привычным делом. Казалось, чужой город хотел по — быстрее избавиться от нежданной гостьи. Пришлось рывком вскочить с кровати, схватить теплый халат, оставленный в кресле, и положить поверх одеяла. Стало теплее.

В том мире, и в той Москве, которую она скоро сменит на тихий германский Целле, осталась часть ее жизни, ее любовь. Она хотела забраться куда — то, что бы быть как можно дальше от Стрельникова и от самой себя. Но эта поездка ни от чего не спасла, ничего не решила. И только вспомнив о забронированном биллете до Москвы, она стала думать о своем доме.

В гостиничном номере не спалось. Саша вдруг ощутила, как соскучилась за работой, отделением, своими больными и их родственниками, от которых всегда хотела отдохнуть. Так, как сейчас, на работу хотелось обычно только в конце отпуска.

Завтра в пять утра она будет в Москве. Не дожидаясь, когда начнет работать метро, возьмет такси и через час будет дома в своей квартире, примет душ и ляжет спать в свою постель. От этих мыслей стало теплее в номере. Даже горечь от вчерашней встречи с отцом стала похожей на оскомину.

А на что я надеялась, что он придет в умиление от встречи? Права была Лиза — нечего было ехать. Хорошо, что о письме вспомнил, а то и вовсе получилось, что сама свалилась, как снег на голову. Господи, ну как меня угораздило приехать сюда.

Мобильный телефон, лежащий на тумбочке возле шкафа, зазвонил, невзирая на душевные страдания хозяйки. Саша без малейшего сожаления вылезла с теплой постели, набросила халат, лежащий поверх одеяла, и на ходу приложила телефон к уху. Голос Ивана Андреевича, раздавшийся в трубке, прогнал остатки сна. Еще одна встреча с отцом, совсем не входила в ее планы. Саша обреченно посмотрела на часы. Пришлось срочно принимать еле теплый гостиничный душ, приводить себя в порядок и собирать сумку.

Позавтракав в ресторане, в оговоренное время, она появилась в холле. Савицкий опаздывал. До отправления «скорого» Киев — Москва оставалось еще полдня.

В это утро Иван Андреевич, нарушил привычный распорядок: после ванны, не заходя на кухню, направился прямо в гардеробную. Не беспокоясь, что потревожит утренний сон жены, он громко открывал дверцы шкафов, всматриваясь в их содержимое. Костюм со всем подбором, приготовленный Людмилой с вечера, одевать не хотелось. Он достал темные синие джинсы, футболку, перебрал стопку свитеров, и, раздражаясь беспомощностью при выборе одежды, натянул на себя новый серый шерстяной пуловер.

И только полностью собравшись к выходу, Иван Андреевич прошел на кухню. Среди сияющей чистоты лишь чашка на столе смотрелась не к месту. Надо отдать должное, Людмила всегда была отменной хозяйкой, единственное чему не пришлось Ивану обучать молодую жену. Аккуратностью Людмила была в мать. Тещу Иван не любил. Она была единственным человеком не приветствующим раннего брака дочери.

Иван Андреевич подержал в руках чашку с холодным ароматным чаем, который последнее время Людмила заваривала с каких — то мудреных трав, привезенных, как она говорила, с экологически чистых районов. Конечно, в целебность чая Иван Андреевич не верил, ровно, как и не верил в чистоту экологии, считая, что все эти горные травы собраны под Киевом. Но чай вошел в привычку.

Сегодня это все было не важным. Иван Андреевич вылил в раковину чай, ополоснул чашку и поставил обратно на стол.

Он зачем то вспомнил, как лет десять, а то и больше, гордясь собой, положил на этот стол две путевки на отдых. Людмила увидела путевки, когда проснулась и сразу ему позвонила. Жена радовалась, как девочка, щебеча в телефонную трубку. Он не преминул случая и подчеркнул, что ей просто повезло в жизни.

Выйди она замуж за кого — то другого, что мог дать ей молодой и бедный муж? Жила б от зарплаты до зарплаты, состарилась бы раньше срока. А так, красавица. Все его друзья до сих пор засматриваются.

Он любил рассуждать на тему состоятельности и бедности, и что надо делать, что бы быть состоятельным, наводя многочисленные примеры с жизни своих друзей, на месте которых он сделал бы все по — другому, и оказался б у выигрыше. Только при этом он забывал одну простую истину — чужие ошибки исправлять очень легко, ибо они видны как на ладони.

Свои ошибки исправляются труднее, а чаще и вовсе не возможно. Может, прояви он тогда характер и все было б по — другому. Была бы та — прошлая семья. Маленькая дочь и любимая женщина. И спали б вместе и…

Давно забытая ревность ожила и кольнула между лопатками. Людмила молодая, привлекательная женщина. Похорошела за последнее время. Может, в нее кто — то есть, — рассеяно подумал Иван Андреевич. — Даже спит отдельно.

То, что жена спит отдельно Ивана Андреевича не задевало, и проговорил он просто так, для годясь. Он сам был рад, что жена перебралась в гостевую комнату и не надо каждый раз мучительно переживать мужские проблемы. Как ей объяснить, что к вечеру накатывалась такая усталость, словно целый день разгружал, как в студенческие годы, вагоны. Да, были такие годы. А на полученные деньги он приглашал Светлану в кино.

Иван Андреевич тяжело вздохнул и позвонил водителю, после чего направился к выходу.

Холодный воздух действовал освежающе. И уже сидя в машине, Иван Андреевич вдруг вспомнил свой давний внутренний спор. Может, прав был кто — то из ученых, излагая свою теорию одномоментного исчезновения инков и ацтеков, говоря, что инопланетяне через пятьсот лет после того, как покинули Землю, взорвали заложенный бомбы, что бы погубить свое творенье.

Он никогда не соглашался с прочитанной чужой теорией. Она казалась ему не состоятельной хотя бы по- той причине, что шла в разрез с его взглядами на любое действие. Если решил что — то делать, то делай сразу, не откладывай и не тяни время. Но он что — то важное упускал из вида, оттого и теория ученого казалась не состоятельной.

Творцов — инопланетян провожали в безвозвратный полет их земные жены, дети и внуки. И еще они хорошо знали, что через пятьсот лет сотрутся гены, раствориться в поколениях их кровь и навсегда утратится родство. Чужих уже не так жаль, а может, и вовсе не жаль. Вот вам и теория отдаленного уничтожения. От этой мысли, в Ивана Андреевича засаднило в горле. Он даже не заметил, как подъехали к гостинице.

Вторично Иван Андреевич женился быстро, как бы между делом, без надлежащей помпезности и торжественной суеты. И так же быстро съехал на предварительно снятую квартиру, махнув рукой на все материнские причитания. В душе он боялся повторения прошлого сценария семейной жизни. И правильно сделал. Вряд ли смогла б долго выдержать совсем юная восемнадцатилетняя жена опеку свекрови.

Больше всего он боялся за себя. Боялся не справиться, как не справился прошлый раз, когда молча уходил в свою комнату, плотно закрыв дверь, что бы не слышать очередных разборок Светланы с матерью на кухне. Вначале он метался между женщинами, пытаясь быть одновременно образцовым сыном и образцовым мужем. А потом стал все позже, и позже приходить с работы. Частые командировки, от которых отказывались всеми правдами и не правдами сослуживцы, были только на руку Савицкому.

Последняя надежда сохранить семью возлагалась на рождение ребенка. Маленький внук, продолжатель рода, обязательно смягчит сердце матери, а жена станет терпимее. Но ничего не вышло. Маленькая Александра стала дополнительным камнем преткновения.

Две сильные женщины под одной крышей, каждая из которых пыталась предъявить безоговорочные права на Ивана, развили в нем только комплекс своей несостоятельности. От этого чувства Иван Андреевич невыносимо страдал. Повторно пройти все круги домашнего ада у него не было никаких сил. От того он так стремительно и покинул родительский дом.

Среди множества претенденток на руку и сердце он выбрал именно Людмилу, с которой был почти шапочно знаком. Но ее юный возраст, мягкий, покладистый характер, как нельзя лучше подходил для собственноручного создания придуманного женского идеала.

Маргарита Акимовна была только рада такому, на ее взгляд, правильному выбору сына. В робкой и застенчивой Людочке, будущая свекровь видела безмолвную «девочку для битья». Даже когда Иван съехал на чужую квартиру, Роза Акимовна некоторое время еще пыталась и там установить свои порядки. Это длилось до тех пор, пока она не наткнулась на запертую дверь. И когда на настойчивые звонки, невестка и в следующий раз не открыла дверь, визиты без предупреждения Роза Акимовна прекратила.

Воспитать жену Ивану удалось. Толи задатки у него такие были, толи Людмила оказалась хорошей ученицей с рождения. Но как бы там ни было, а жена получилась на зависть всем друзьям и недругам. С годами Людмила, с угловатой девочки — подростка, превратилась в красивую молодую женщину… и домохозяйку.

Хотела Людмила детей или нет — он особо не задумывался. Сам он точно в начале семейной жизни детей не хотел. А потом начался бизнес — стало вообще не до детей. Людмила могла б не справиться с ребенком, и пришлось бы обращаться за помощью к матери. А это не исключало повторение пройденного этапа.

С возрастом, когда все устоялось в семейной жизни, он боялся, что главное место в жизни Людмилы займет не он, а ребенок. Потом несколько лет он прожил за рубежом, спасая не столько бизнес, сколько свою жизнь. О ребенке и думать было нечего. Когда бизнес и жизнь в целом стабилизировались — дети не получались. Людмила лечилась в лучших европейских клиниках, но безрезультатно.

Иван Андреевич заметил Александру сразу, как вошел в гостиничный холл. Сидящая в кресле женщина, мало чем напоминала ту вчерашнюю. Он вспомнил холодную, как ледышка ее руку, чем — то расстроенное лицо. Это ж надо, как он ее узнал вчера. Иван Андреевич улыбнулся. Какая- то невидимая сила направила от ресторана в сторону остановки, в суетливую толпу, в которой стояла, не по погоде одетая, его дочь.

Он заворожено смотрел на Сашу. Сейчас она была похожа на Светлану. Черты лица пусть не такие выразительные, как у бывшей жены, зато мягче. В глазах, на пол — лица, как у Светланы, больше тепла и открытости. В дочери чувствовалась внутреннее спокойствие, что делает женщину от природы мудрой.

Саша почувствовала, как кто — то рассматривает ее. Всего лишь на долю секунды, как на невидимом экране мелькнуло лицо отца. Легким едва уловимым жестом заправила непослушную прядь за ухо и повернула голову. Этот жест был как у Ивана Андреевича. Он делал так всегда когда надо принять ответственное решение. Проведя рукой от виска к затылку, отстранялся от суеты и погружался в размышление. «Хоть, что — то от меня, — с грустью подумал Иван Андреевич».

Савицкий с утра выглядел лучше. Усталости, которая накатывает под вечер, еще не было. Темные круги под глазами уменьшились, глаза не застилала тревога, от этого лицо выглядело моложе и здоровее. Но самое главное, мозг работал, как говориться, без помех и он мог здраво рассуждать.

— Мы с тобой сейчас по — завтракаем, — тоном не допускающим никаких возражений, произнес Иван Андреевич и первым направился в сторону лобби — бара. — Я не успел. А потом поедем по нашим делам.

Какие дела у них Саша не успела спросить, настолько быстро Иван Андреевич направился в сторону бара. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

От завтрака Саша отказалась. Пришлось повторно заказать кофе. Она знала этот рецепт. Надо смешать несколько сортов кофе, соблюдая пропорцию, и снять с огня за секунду до кипения.

Иван Андреевич ел быстро и с удовольствием. Многолетняя привычка беречь время, не расслабляться в утренние, самые продуктивные для работы часы, и здесь дала знать о себе.

Саша с интересом наблюдала за сидящим напротив человеком. Иван Андреевич казался ей немного странным и противоречивым. В том бессвязном письме, которое она получила полгода назад, ей виделся старый беспомощный человек. Вчера она встретилась с самовлюбленным богатым мужчиной утомленным жизнью, с присутствующим цинизмом и претензией на значимость. Ей показалось, что встреча ему в тягость. Лишь усилием воли она заставила вчера остаться в ресторане до конца ужина.

Перемены, произошедшие с Иваном Андреевичем за ночь, Сашу приятно удивили. Перед ней сидел совершенно другой человек. Живость в глазах, мягкая, без тени превосходства улыбка роднила ее с этим, по — сути, незнакомым человеком.

Ехать пришлось далеко. Они опять миновали мост через Днепр, который она за последние дни ежедневно пересекала. Машина повернула направо. Проехав вдоль набережной, попали в пробку. Но пробка, это вам не в Москве, быстро рассосалась. Набрав скорость, машина рванула в цент, поближе к Крещатику.

Саша пыталась догадаться, куда они едут. Первое о чем подумала — это магазины. За окном мелькали дорогущие бутики. Значит, решил купить, что — то дорогое, что явно не купишь на врачебную зарплату. Может украшения, которые она не любила и не умела носить. На работу не придешь увешанная, как новогодняя елка, а светских выходов у нее отродясь не было. От этих мыслей даже в жар бросило и навалилась новая волна тоски. Теперь она чувствовала себя побирушкой, от которой хотели побыстрее избавиться. И как была удивлена, когда машина остановилась возле респектабельной нотариальной конторы.

То, что контора респектабельная, говорила тяжелая деревянная дверь и бронзовые львы возле нее. Стоило прикоснуться к дверной ручке, как возник молодой приветливый клерк и услужливо проводил в такую же респектабельную приемную. Секретарь незамедлительно сообщила шефу о посетителе, назвав без ошибочно фамилию вошедшего. И только после того, как Иван Андреевич скрылся в кабинете, с любезной улыбкой предложила кофе. От кофе Саша так же любезно отказалась.

Через минуту, она еще толком не успела рассмотреть картину, висящую справа от двери, как секретарь пригласила ее в кабинет, радушно открыв дверь.

То, что произошло потом, поставило Сашу в тупик. Речь шла о наследстве. Завещание состояло из двух частей: дарственная на квартиру от бабушки и вторая часть — завещание самого Савицкого. Судя по датам, первое завещание оформленное нотариусом пять лет назад, второе совсем не давно, в прошлом году. На все возражения, на которые только была способна Александра, никто не обращал особого внимания.

— Саша, я тебе все объясню чуть позже, дома, — Иван Андреевич с виноватой улыбкой посмотрел на дочь.

На обратном пути, он оживленно комментировал дорогу так, словно Саше могли пригодиться эти топографические особенности. Что бы ни обидеть рассказчика, ей приходилось смотреть в окно и утвердительно кивать головой, мол, запомнила. Саша понимала только одно — до отправления поезда всего три часа.

Заехав в тихий переулок, машина остановилась пред аркой. Ворота с кованой замысловатой решеткой разъехались. Саша, ничего не спрашивая, и уже ни чему не удивляясь, вышла с машины и оглянулась по сторонам.

Дом, старый пятиэтажный, по виду с высокими потолками и скорее всего с нестандартной планировкой квартир, был удивительно похожим на ее любимый московский дом. Такой же тихий дворик, скамейки с резными подлокотниками. Старые деревья и те росли во дворе так же беспорядочно. «Соседи знают друг друга, — подумала Саша.

— Это твой дом, Саша, — Иван Андреевич протянул связку ключей и направился к парадному.

Холодный подъезд, в котором было темно и сыро, хранил запах недавнего ремонта. Она шла впереди, откуда — то зная, что квартира на втором этаже и дверь должна быть прямо напротив лестницы.

— Саша, ты помнишь эту квартиру, — удивился Иван Андреевич.

Ничего она не помнила. Просто — знала. Только не могла объяснить откуда.

В два оборота ключа она открыла дверь. В квадратном холе застыл не жилой воздух. Иван Андреевич прошел в гостиную, распахнул настежь окно. Саша как завороженная следовала за ним. Свежий воздух оживил квартиру. Среди мебели накрытой пленкой, Иван Андреевич смотрелся как экскурсовод в Эрмитаже.

— Там кухня, — махнул рукой Савицкий. — Это моя комната,… и твоя. Была. Тебя привезли с роддома, — на мгновенье Иван Андреевич замешкался, словно услышал тоненький писклявый голосочек новорожденной дочки.

— То комната родителей. Твоих деда и бабушки, — уточнил на всякий случай Иван Андреевич, — А это самая маленькая — кабинет, ну и заодно служила гостевой для приезжих родственников. Это все теперь твое по праву наследования. Это последняя воля твоей бабушки. Квартира принадлежит тебе, как хотела бабушка. Ты взрослая и вправе делать с ней что хочешь.

— Если это предсмертная воля, то считайте, что вы ее выполнили. Делать с ней я ничего не буду. В меня поезд скоро. Я сегодня уезжаю — уточнила Саша. — Ваши деньги и акции я не возьму. Это даже не оговаривается. К ним я не имею никакого отношения.

— Ладно, пусть будет по — твоему, — согласился Иван Андреевич. — Только, я наследство, вернее, часть наследства, оформил дарственной. Дарственная не имеет обратного хода и не подлежит оспариванию. Саша, ты присядь и послушай. Я тебя отвезу на вокзал. Ты успеешь.

Иван Андреевич устало опустился на край дивана. Целлофан зашелестел, ветер тронул шторы. Саша прислушалась. Кто — то невидимый прошел в конец комнаты. Нечеткий силуэт растаял в слабых солнечных лучах. Ивану Андреевичу показалось, что дочь его даже не слышит.

— Саша, то письмо, что я тебе написал — не бред сумасшедшего. Хотя, похоже. — Иван Андреевич замолчал, собираясь с мыслями. — На тот свет ничего нельзя забрать из этой жизни, материального, я имею в виду. Может, если б я думал раньше об этом, то все было б по — другому. Но, ничего не изменишь уже. А деньги, которые я тебе оставляю — всего лишь деньги. Деньги сами по себе не плохие и не хорошие. Все зависит от того чему они служат. Что зло от денег — глупость. Зло только от человека. На них ничего нет, за что пришлось бы тебе отвечать, или моим внукам.

— Знаете, этот разговор беспочвенный. Вам еще жить и жить, поверьте мне как доктору.

Саша боялась, что Иван Андреевич начнет философствовать о мировых ценностях, перейдя на общечеловеческие. Философствования Саша не любила. Пустое философствование еще не решило ни одной проблемы в любом масштабе — от бытового до вселенского. Иван Андреевич, словно прочитав мысли дочери, перешел к делу.

— Саша, я скоро умру.

Мысль о смерти Иван Андреевич высказал так буднично, что отговаривать не было смысла. Эту мысль он проговаривал себе неоднократно, до тех пор, пока она перестала звучать как приговор.

— Со мной последнее время твориться… Я словно не живу. Вернее живу, но в каком — то тумане, что ли. И мысли, словно, не мои. Да и поведение не лучше.

Воспоминание о вчерашнем вечере было неприятно и Савицкому.

— Стоп. Давайте мысли оставим на потом, — Александра жестом остановила возражения. — Кроме мыслей, что вас беспокоит: боли, слабость, потеря аппетита, веса?

— Меня ничего не беспокоит, кроме мыслей. Непорядок в голове. Я осознаю, как превращаюсь в безвольное, раздражительное животное. Но, не это главное.

Разговор Савицкому давался с трудом. Он рывком поднялся с дивана, зашелестев целлофаном, и прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

— Мне не страшно за себя. Все дела я уже привел в порядок, на случай, смерти — Иван Андреевич вздохнул. — Все распоряжения сделал. Беспокоит меня только медицинский центр.

Он все предусмотрел: бизнес в равных долях разделен между Людмилой, Сашей и Верой. Дочь будет на стороне Дмитриевой, а значит, холдинг какое — то время продержится. А там уже как будет. Людмила бизнес не потянет. Нет у нее ни сил, ни хватки. Квартира, загородный дом и машины — оставались Людмиле. После смерти жена останется полностью обеспеченной. А там, смотри, еще замуж выйдет.

— Я не знаю, что в центре, но мне кажется, что там возможен, — Иван Андреевич подыскивал слова по — мягче, — криминал.

— Ваши подозрения может развеять любой частный сыщик.

— Я уже думал над этим. Но любой посторонний, если там действительно не все чисто, сразу насторожит. Все затаятся. А в меня времени нет ждать. Я открыл его в память о матери, твоей бабушке. Виноват я перед ней, да и не только перед ней, — Иван Андреевич отвел взгляд от Саши. — Не допустимо, что бы там был непорядок. После меня… Я тебя заговорил своими бреднями, — спохватился Савицкий. — Ладно…Звони мне со своей Москвы. Не забывай.

Толком они так и не попрощались…

Часа через два, рассчитавшись за гостиницу, Саша сняла бронь на скорый «Киев — Москва» и вернулась на Владимирскую улицу.

Стоило только присесть на диване, как Саша ощутила неимоверную усталость. Она сонно смотрела на картины. Не верилось, что вот в этой комнате она начала узнавать мир. И в том мире были еще отец и мать, и даже бабка и дед — их она совсем не помнила. Трудно представить, что в этой квартире жили, радовались, готовили, стирали, убирали. Она устало опустила голову на подлокотник дивана. Целлофан противно зашелестел. Надо срочно его собрать и выбросить.

— Как хорошо, что ты приехала. Ты ему поможешь. У тебя все получится.

Пожилая женщина с красиво уложенными седыми волосами сидела напротив Саши. Она хотела еще, что — то добавить, но ее перебил, откуда — то появившийся молодой женский голос. Саша повернула голову и удивленно отметила, как преобразилась гостиная: противно шуршащего целлофана нигде не было и мебель стояла совершенно по — другому. Мгновенная перестановка оживила квартиру.

Не обращая на Сашу внимания, женщины продолжали начатый спор. Она хотела рассмотреть внезапно появившихся женщин, но в прихожей непривычно громко раздался телефонный звонок.

Саша проснулась мгновенно, как и не спала. Перед глазами все еще стояло лицо пожилой женщины.

Звонила Елизавета.

— Тебя когда встречать завтра? Слава тебя заберет с вокзала.

— Лиза, я не приеду завтра. Скорее всего, я остаток отпуска проведу в Киеве.

— Ты не заболела, голос простывший?

— Со мной все в порядке. Я спала. А вот с Иваном Андреевичем…

Она принялась подробно рассказывать все события за последние два дня. На конце трубки повисло молчание.

— Саша, все твои планы — авантюра.

— Лиза, просто ты не видела отца. Он не здоров. Перепады настроения, постоянные страхи, немотивированная тревога.

— Его жалобы — удел психиатра, — перебила подругу Елизавета.

— Я и сама это понимаю, но меня настораживает, что все это появилось в него не постепенно, а резко, в один день. А потом, он еще зациклен, что его ждет близкая смерть.

Лиза хотела сказать, что смерть ждет неизбежно всех и каждого в частности, но уловив неподдельную тревогу в голосе подруги — промолчала.

— Ну, и?

— В отца есть медицинский центр. Это отдельная история. И вот он, представь себе, встретил там подругу покойной матери, такую знаешь жизнерадостную старушку оптимистку. А потом, когда приехал через некоторое время ее проведать, просто не узнал. Бабулька, с его же слов, начала жаловалась, что с приездом в центр ей стало хуже. Сны тяжелые одолевают, страхи, упадок сил, и приближение смерти.

— Нормально для ее возраста. Лабильность нервной системы.

— Я тоже так подумала. Но через неделю она действительно умерла. И отец стал замечать, что в него появились такие же симптомы. Вот тогда и написал мне письмо. А еще пациентка его напугала, сказав, что их травят в центре.

— Ты сама понимаешь, что это просто лишено всякой критики? В частном медицинском центре, который и держится на деньги своих пациентов, вдруг их начинают травить, вместо того, что бы продлить их жизнь и тем самым денежный поток. Где логика?

— Вот и я о том же. Логики — ни какой. Но, не могу я вот так теперь взять и уехать. Я хочу разобраться во всем сама, что бы решить, как дальше быть с отцом. В таком состоянии он долго не протянет. И потом, получается не красиво, после этих дарственных взять и уехать…

— Понятно. Почему твой отец не нанял до сих пор частного сыщика или, на худой конец, не обратился в милицию?

— Ну, какой сыщик в больнице? Будет как слон в посудной лавке. И в роли кого он там появится- санитаром, дворником? И что с того? Что он узнает?

— А ты?

— Что я? Я — врач. Мне проще. Поработаю пару дней и все. Иван Андреевич успокоится, и тогда я уговорю его поехать в Москву на обследование.

— Саша, а нельзя, как ни будь по проще, без игры в шпионов? Ладно, тебе виднее. Продиктуй мне свой адрес. Так, на всякий случай, — уточнила Елизавета. — И, если что, сразу звони.

Саша пообещала звонить и сразу нажала отбой. Нажала так быстро, чтобы не успеть, спросить о Стрельникове. Да и что теперь спрашивать. Это у нее случилась любовь всей жизни, а у него — нет. Вот и весь разговор. И нечего спрашивать. А то, что ситуация в центре лишена всякой логики, здесь она полностью согласна с Елизаветой. Скорее всего, это болезненное воображение Ивана Андреевича и больше ничего.

Она слонялась по квартире, не представляя чем занять свободное время. Вначале она посидела на кухне, молча уставившись на кухонную плиту. От одиночества захотелось плакать и что — бы сдержать слезы, она начала методично, начиная с холла, снимать шуршащий целлофан.

Как она не старалась, но квартира упорно не превращалась в жилую, хотя и не была такой музейной, как раньше. Не хватало чего — то важного, как лица у человека. Как узнать человека, если лицо закрыто? Только Стрельникова она бы узнала из тысячи закрытых лиц.

Мебель не на своем месте! И что бы не думать о Стрельникове, Саша начала перестановку.

К часу ночи квартира приобрела прежний, десятилетиями устоявшийся вид.

В результате тщательной ревизии шкафов на диване в гостевой комнате появилась горка постельного белья. Осталось найти одеяло или, на худой конец, плед. Пришлось принести с кухни стул и начать обследовать антресоли. Саша на ощупь провела рукой по полке и наткнулась на бархатистый край книги.

Находка оказалась старым альбомом. Скорее всего, Иван Андреевич, после смерти родителей забрал фотографии себе, а его оставил за ненадобностью. Саша пролистала пару страниц. Из растрепанного альбома на пол, кружась, упала небольшая фотография. На Сашу смотрели печальные глаза женщины, недавно просившей за своего сына…

Глава 12

Антон Игоревич Задонский сидел в кабинете не включая света В темноте думалось легче. Хотя решение он принял сразу, как только хлопнул дверью и недовольный Круглов покинул его кабинет.

Решение Задонский принял давно, только все откладывал, все откладывал… А теперь получается и откладывать некуда.

За что же он так ненавидел Круглова? Деньги. Денег у него теперь было гораздо больше чем у Круглова. Научная карьера. Но у него тоже была возможность остаться в институте на кафедре. Нет, наука его, как Круглова никогда не интересовала. Жить впроголодь ради этой науки он, Задонский, никогда не смог бы. Не его это стезя. Женщины. Сколько было в его жизни женщин трудно даже сосчитать. Круглов — однолюб. И у него есть Варя. И дети…

Да, нет, Варя была обычной девушкой. Самой обычной. Он бы ее никогда б и не заметил. Только с Олегом она смотрелась так, что дух захватывал. Женщина Круглова.

Задонский пытался представить ее заплаканное лицо, когда узнает о смерти Олега. Вдова с двумя малолетними детьми. Он будет рядом. Он готов с ней остаться навсегда. От воспоминаний о Варе Кругловой ему стало вдруг жарко, как когда — то, когда в первые он увидел ее вместе с Олегом.

С Кругловым он познакомился на подготовительном факультете киевского мединститута. С их небольшой компании поступить удалось только Круглову и то благодаря обширным связям отца.

К тому времени Николай Ильич Круглов прочно занимал пост заместителя начальника горздравотдела. По тем, доперестроечным временам — величина весьма значимая.

Прозондировав, так сказать почву, Круглов — старший и посоветовал Антону подать заявление на факультет психологии, что бы поступить наверняка. Жизненный удар юный Задонский сдержал стойко, дав зарок, что победа не ему — досталась последний раз.

Поступить в тот год в столичный вуз, простому смертному, без протекции, при конкурсе двадцать человек на место, было не реально. Хорошо, что прислушался к дельному совету.

В конце девяностых политическая ситуация в стране резко изменилась. Власть потихоньку начала меняться на всех уровнях. Прочное кресло зашаталось и под Кругловым — старшим. Олег лишился мощной поддержки. Ни о какой науке он уже не думал. Пришлось идти работать в обычную больницу. Их шансы тогда уровнялись. Антон облегченно вздохнул.

Следующий удар Антон получил, когда Олег познакомил его со своей невестой.

Задонский опять вспомнил Варино лицо. Лицо, как лицо. Только красивее он не встретил до сих пор.

Все самое лучшее — сопернику. На свадьбу он не пошел. Сославшись на неотложное дело, уехал домой в деревню к матери и вычеркнул Круглова из своей жизни навсегда.

Найти работу по специальности в Киеве оказалось не так просто. Место штатного психолога в детском саду или школе, Антона не привлекало. Разве это работа для мужчины — разбираться с детскими капризами и юношескими страхами.

Первое и последнее место своей непосредственной работы Задонский нашел самостоятельно, без чьей — либо помощи. По большому счету, работа консультанта — психолога в частной структуре его устраивала. Если б не одно «но». Это «но» упиралось в зарплату. На бумаге все было радужно и перспективно. На деле оказалось более прозаичным. Зарплаты, вместе с оговоренным процентом, который он ежемесячно получал в конверте, едва хватало, чтобы свести концы с концами. Съемная квартира и проезд в городском, вечно переполненном транспорте, съедали большую часть зарплаты. Пришлось отказаться даже от обедов в захудалом кафе и перейти на перекус бутербродами, принесенными из дому.

Клиентов было немного, да и шли они на прием к знакомым психологам. К Задонскому попадали чаще всего, те, кто пришел первый раз или те, от которых отказались коллеги, истратив на них безрезультатно весь свой профессиональный пыл.

Через полгода Антон написав заявление на увольнение. За короткое время он сделал вывод, что частная практика лучше, чем работа на государство, но самое лучшее — работать на себя.

Оказавшись без работы, он не впал в отчаяние, не ударился во все тяжкие, не запил, а засел в Интернет — кафе. Через несколько дней, благодаря всемирной паутине, Антон Задонский досконально изучил проблемы столицы: стройки нуждались в рабочих руках, больницы ожидали врачей и медсестер, суля им мизерные зарплаты. Городу одинаково нужны были юристы и дворники, требовались нянечки и сиделки.

К концу недели в уставшем мозгу родилась идея. Идея была не простая — идея была очень денежной! Задонский нашел не занятую нишу. Но что бы ее занять — нужны, прежде всего, связи и конечно деньги. Ни первого, ни второго на тот момент у него не было. Но он уже знал, кто найдет деньги и подключит связи.

В кабинете Круглова — старшего они засиделись далеко за полночь. Как ни странно, авантюрная идея Задонского Николаю Ильичу понравилась сразу.

— Почему вы не хотите открыть частный кабинет или даже сеть кабинетов? Риску меньше. Народу понятнее, с какими проблемами к вам обращаться.

— Частный врачебный кабинет или даже, как ты говоришь, сеть узкоспециализированных кабинетов, актуальны сегодня — не спорю, — перебил отца Круглов младший. — Но только сегодня. Со временем их поглотят частные поликлиники или клиники. Никакой кабинет не обеспечит обследования такого уровня, как поликлиника.

Аргументы Олега были весомыми.

— Так откройте поликлинику, — не унимался Круглов — старший.

Истинная причина спора, как догадывался Антон, лежала на поверхности. Николай Ильич, в силу своих амбиций, хотел видеть сына во главе компании занимающейся престижным делом: косметология, хирургия. Даже частный роддом куда престижнее предложения Задонского. Услуги в сфере ухода за больными, не очень подходили его сыну. Если б вопрос касался только Антона, Николай Ильич поддержал бы сразу.

— Отец, мы упремся в огромные деньги и долги. А то, что предложил Антон, малопривлекательно в медицинской сфере, не спорю, но и конкуренции в обозримом будущем никакой.

— Ладно, — наконец — то сдался Круглов — старший. — Постараюсь помочь. Деньги, можно найти. За деньгами дела не станет. А вы не боитесь с чужими деньгами вылететь в трубу?

— Нет. Вот смотри. — Олег открыл папку и положил на стол аккуратно списанные бумаги. — Здесь все просчитано: сколько надо денег и для чего, предполагаемые источники дохода. Прейскурант цен потом доработаем. Услуги со временем расширим. В конце посмотришь на предварительный график погашения долга.

Антон взял со стола папку и пролистал все страницы. Все было расписано по пунктах.

— А ты мне можешь коротко и по — простому объяснить написанное.

— Могу. Допустим, кто — то решил построить автомобиль. Первое: строители или предприниматели должны договориться, что такое автомобиль, дать определение, что это средство для перевозки людей и грузов по дорогам. Если они не оговорят этого, и кто-то будет считать, что нужно ездить по дорогам и по воде, то это уже не автомобиль, а амфибия, если по воздуху, то самолет, по воде — пароход. Так и в нас — мы сразу оговариваем, что занимаемся медицинским уходом и медицинским сопровождением больных людей. Идем дальше. Теперь оговорим из чего состоит автомобиль: двигатель, колеса, кузов, руль, тормоза, система зажигания и так далее. Наша составляющая: врач, квалифицированные медсестры и транспортное средство. Затем, как в автомобиле, оговариваем для каждой части ее функции. Общее сочетание этих функций создает систему — автомобиль, а в нас — фирму.

— При отсутствии правовой базы, я бы вам, ребята, посоветовал взять в штат грамотного юриста, — подал голос Николай Ильич. — Хотя бы консультанта на первых порах.

Разговор оставил неприятный осадок. Он никак не ожидал, что и здесь, с его — то идеей, Олег, а не он, Антон Задонский, окажется организатором дела. Могло быть и хуже. Кругловы, при их деньгах и, главное, связях, ухватив направление, попросту могли б его забыть. Но не забыли…

В конце уходящего века, в стране появились первые зачатки частной медицины. Первым в этом деле преуспела фармация, потом — стоматология, а потом остальные…

Так, на пустом месте, при сочетании авантюризма Задонского и трезвого расчета Круглова и возникла компания «Рука помощи».

Позже после значительного штатного расширения, компания кроме ухода, еще организовывала консультации специалистов, предоставляла в пользование необходимые предметы ухода и прочая, прочая…

Все эти годы Антон и Олег работали, не покладая рук. Теперь, даже смешно вспоминать, но в начале, что бы сэкономить деньги, они сами переносили на носилках пациентов к машине, потом заносили их в приемный покой. И ничего зазорного в этом не видели. Главное, они вовремя застолбили место под солнцем.

Через год, как и предполагал Круглов — младший, дела сдвинулись с мертвой точки и тихонько пошли в гору. Потом обороты стали расти. Сфера помощи расширялась, деньги появились приличные. Антон побрил голову. Потом сменил стиль одежды. Контраст между Кругловым и Задонским был на лицо. Пропасть между друзьями неуклонно росла.

Уснул Антон Задонский под утро.

Глава 13

Ровно в десять утра водитель заехал во двор, когда — то элитного дома, и припарковался возле подъезда. Ловко достал с багажника припасенный Иваном Андреевичем пакет и направился вслед за ним. Пакет оказался довольно увесистым. Что бы удовлетворить любопытство, он незаметно заглянул внутрь. Коробки с консервами, икра, колбаса и еще какие — то деликатесы, названье которых он не знал, судя по фирменным упаковкам, стоили денег. Все это можно было без особых трат купить и в обычной кулинарии. Полуфабрикаты, как не крути, остаются полуфабрикатами, хоть в какую упаковку ты их не заверни. А бутылка и цветы, предполагаемые в таком случае отсутствовали. Знать бы еще к кому спозаранку направился Иван Андреевич. На визит к любовнице вроде не похоже, да и рано для таких визитов.

Возле двери Иван Андреевич взял пакет и дождавшись, когда водитель начал спускаться вниз, нажал кнопку звонка. Кто открыл дверь вчерашняя женщина или другая водитель не увидел.

— Саша, ты не передумала? — первое, что спросил у дочери Савицкий, после приветствия. — Может, зря вся эта затея? Я привез газету. Там статья, о которой говорил, — Савицкий достал с портфеля тоненький файл в котором лежала аккуратно вырванная страница. — Здесь продукты.

Он купил все без особого разбора, первое, что попалось под руку. На витрине яркие коробки смотрелись довольно аппетитно. Сам он привык обедать в ресторане, а с чего готовила Людмила, не вникал. В нее все получалось вкусно и изыскано. Обычно к ужину накрывался стол в гостиной, зажигались свечи. Ужин на двоих мог бы быть и по — проще, но Людмила к его даже позднему приходу делала это с нескрываемым удовольствием. Только в последнее время все стало проще и ужин подавался на кухне. Но ему уже стало безразлично. Аппетита не было. Что в ресторане, что дома — еда казалась одинаково престной, с непонятным пластиковым привкусом, словно варилось прямо с упаковкой.

— Скажите, у вас есть конкуренты? Статья похожая на заказную.

Саша разогрела еду, разложила по — тарелках. Кухня наполнилась давно забытым запахом котлет.

— Может кто — то хочет снизить ваш рейтинг, переманить к себе пациентов? — Саша подвинула тарелку поближе к Ивану Андреевичу.

— Начнем с того, что статья не заказная. Я говорил по этому поводу с главным редактором. А что касается конкурентов, то их тоже нет. Мощности центра не те, направление узкое, обследований не проводим. И понимаешь, все как — то совпало. Если то, что говорила мне приятельница матери, можно списать на старость, а слова пациентки — на слабоумие, то статью не на что списать. Я и сам не могу ответить ни на один вопрос. Ты понимаешь о чем я?

— Разберемся. Ситуация из нутрии может оказаться совершенно другой.

Конечно, ни в какие закулисные игры Саша не верила. Ничего криминального в центре нет. Все это — домыслы Савицкого. Мания преследования примерно у всех начинается одинаково. Иван Андреевич не исключение. Лучше, если он будет продолжать верить, что его травят лекарством. Так даже легче будет уговорить его поехать в Москву. А там — Степанков. Она была уверенная, что Степанкову под силу решить любую проблему. Если допустить, что отец прав, то как лекарство попадает конкретно к нему? Где центр, а где Савицкий. Права Лиза — нужна консультация хорошего психиатра.

— Ты думаешь, лекарство запросто можно найти? — Иван Андреевич спросил так, словно знал, о чем думает Саша.

— Лекарства пациенты получают по назначению врача, соответственно должна быть запись в истории болезни, в листе назначения. Иначе не бывает. Лекарство раздает медсестра — следовательно, получает его от старшей медсестры. Хотя, в нашем случае, скорее, непосредственно от врача. Так и цепочка короче и меньше народа в курсе. А я, как врач — консультант, буду иметь возможность посмотреть все листы назначения. А там видно будет.

— А если, это мои домыслы, и больше ничего? — В голосе Ивана Андреевича послышалась обреченность. Ему больше всего на свете хотелось верить, что все беды от этого загадочного лекарства и найдись оно, все станет на свои места, и жизнь будет продолжаться дальше.

— Вопрос трудоустройства действительно можно так легко решить, как вы говорите? — сменила тему Александра.

— Да. Ты — дочь моего институтского друга. Окончила мединститут, работала, переехала в Киев. Я тебе помогаю по старой памяти. Нормальная версия.

И вовсе это не версия. Это и есть моя жизнь. Так коротко я и сама скажу о себе в Германии: училась, работала, сменила место жительства. И никому не будет дела до моих личных мотивов. Никому не будет дела до Стрельникова…

— Если ты еще не передумала, то можем ехать прямо сейчас. Я буду ждать на улице. Как ты догадалась мебель переставить? Сколько помню — все так и было. — Иван Андреевич выдавил улыбку и что бы скрыть слабость, рывком поднялся со стула.

Во дворе ему стало немного легче. Свежий влажный воздух действовал отрезвляюще. В голове прояснилось, наползающий туман рассеялся.

Против всех ожиданий, Иван Андреевич сидел в машине без водителя. Дорога в медицинский центр заняла около часа. За это время Саша успела узнать, что медицинский центр Савицкий открыл три года тому, хотя идея пришла Ивану Андреевичу гораздо раньше, сразу после смерти Маргариты Акимовны.

— Возможно, я был не лучшим сыном своих родителей, но я делал все, что было в моих силах.

Маргарита Акимовна слегла внезапно. Вечером позвонила Ивану, рассказала о планах на выходные, а утром соседка вызвала «скорую». Обширный инсульт изменил жизнь не столько матери, как сына. Возможно, с того момента в семейной жизни Ивана Андреевича и пошло все наперекосяк. Только сущий ад начался после выписки из больницы. У Савицкого намечался новый прибыльный проект. Сидеть возле матери он физически не мог, и даже если б и сел возле нее, то без женской помощи все равно не обойтись. На помощь жены рассчитывать не приходилось. Женщины поссорились в первый день выписки. После чего Людмила заявила, что ее ноги больше не будет в квартире свекрови.

Пришлось искать сиделку. Иван Андреевич вначале был категорически против постороннего человека, но другого выхода не было. Еще сложнее стало, когда состояние Маргариты Акимовны немного улучшилось. И без того сложный характер матери, после болезни стал невыносимым. Маргарита Акимовна придиралась к сиделке по каждой мелочи, агрессивно реагировала на замечания, снимала специально памперсы и пачкала постель. Сиделки, невзирая на щедрую оплату, долго не выдерживали. Иван Андреевич находился в состоянии постоянного поиска.

— Через год твоя бабушка умерла. Я был в Америке. На похороны не успел. Мать похоронили без меня.

— В смысле, без вас? — удивилась Саша.

— Это отдельная и неинтересная история.

Он так и не нашел логического объяснения поступку Людмилы. Почему его не подождала? Как она могла так поступить? Он даже поссориться не смог с Людмилой. Как — то стало пусто вокруг. Он собрал вещи и переехал в родительскую квартиру. А потом приехала Людмила. Он до сих пор не смог ни понять, ни простить жену.

— Тогда я и решил, что должен что — то сделать в память о матери. Так появился этот проект с центром по уходу за тяжелобольными.

— А кто организовал вам медицинскую часть? Нынешний главврач?

— Нет. Я тебе потом расскажу. — красноречие Ивана Андреевича иссякло, и он устало замолчал.

Место для открытия медицинского центра Иван Андреевич подыскивал тщательно и долго. Одним из условий, которое поставил Савицкий перед агентством по недвижимости — сельская местность. Но те места под центр, что предлагало агентство, находились сразу за Киевом и стоили баснословных денег. И даже суть не в деньгах. Деньги были. Ивану Андреевичу хотелось чистого, пьянящего воздуха, звенящей тишины и пространства. Но, как говорится, кто ищет — тот найдет. Знакомый пригласил Савицкого на рыбалку. Иван Андреевич, не привыкший терять время зря, рыбалки не признавал, но отказать не мог. И не пожалел. Пока приятели рыбачили, он от безделья пошел бродить поселком.

Ильичевск был обычным поселком, без перспективы и будущего. А какое будущее, если остались одни старики. Правда, свой «золотой век» поселок пережил после Чернобыльской аварии, когда большая и богатая страна, бросила огромные деньги на помощь потерпевшим. В поселке срочным образом возводились новые блочные дома для переселенцев. Попросту говоря — «финские домики». Достроилась школа и новый двухэтажный детский сад.

После развала Союза, совхоз продержался еще на плаву несколько лет. На его базе организовался кооператив, возглавляемый бойкими ребятами из соседнего района.

Новые хозяева вначале распродали сельскохозяйственную технику, объясняя необходимостью модернизации техники. Может и правильно. Только никто новой техники в селе так и не увидел. Потом вырезал племенной скот. И когда красть стало нечего, руководители исчезли, оставив своего заместителя из местных, который толком ничего не знал. Работы в поселке не стало, молодежь постепенно перебралась в Киев.

— Я влюбился в это место, как только увидел. Сорняки росли в человеческий рост, еле пробрался до постройки — Иван Андреевич, снова вернулся к прерванному разговору. — Я выкупил и садик, и гектар земли вокруг него.

— Скажите, центр окупился? Приносит прибыль?

— Да бог с тобой! Учитывая львиные налоги, тех денег, что платят пациенты, хватает только на качественную еду, лекарство и профессиональный уход. А зарплата персонала, тепло, свет, газ, вода — из моего кармана. Это не коммерческий проект.

Иван Андреевич промолчал, что благодаря Наталье Михайловне, возглавившей центр, постепенно расширилась медицинская деятельность. Кроме ухода за пациентами, центр начал заниматься реабилитацией «колясочников». Нуждающихся в такой помощи было много. Постепенно элитный дом престарелых превратился в современный успешный реабилитационный центр. Запись пациентов была расписанная на несколько месяцев. Иван Андреевич видел результат работы и искренне радовался за успехи пациентов. Он знал, что Маргарита Акимовна все видит, и надеялся, что мать его простит. А потом все изменилось…

— Дорога скоро будет красивой. Деревья зазеленеют, — отметила Саша, посмотрев на обочину, густо засаженную кленами. Иван Андреевич не ответил. Толи не расслышал, то ли мыслями был далеко.

— Саша, здесь в центре работает моя жена Людмила. Она ничего не знает. Я не говорил о твоем приезде.

Иван Андреевич даже удивился, что действительно ничего не говорил Людмиле ни о здоровье, ни о мучивших страхах, ни о приезде дочери. Когда они последний раз разговаривали?

— Кем работает ваша жена?

— Да собственно ни кем. Занимается связью с общественностью или что — то в этом роде. Часто бывает в центре, но никакого прямого руководства.

Все понятно, — с некоторой неприязнью подумала Саша. Нашла о чем спросить. Кем может работать жена владельца центра? Не кормит же больных с ложечки и в туалет не водит. Не руководит, но присутствует каждый день. Это называется «связь с общественностью». Звучит хорошо и не понятно. Какая «общественность», если частный центр и проект не коммерческий? А может от того, что не коммерческий и нужна эта «связь», что бы привлечь спонсоров?

— Центру спонсорскую помощь кто ни — будь оказывает?

— Помощь? Нет. Правда, мы год сотрудничаем с одной киевской компанией. Но у них другое направление. Можно сказать, обычное сотрудничество. Но это все равно не помощь. Об этом лучше знает Людмила. Она все организовала. Я особо не вникаю в их проекты. Главное, чтобы польза была.

Лично он, в совместном проекте, ничего плохого не видел. Правда, Вера Васильевна изначально была против этого сотрудничества. Но Иван Андреевич, зная ее характер, списал на предвзятое отношение к Задонскому. А то, что Антон ей не понравился, Вера даже не скривала.

Год назад или около того Людмила изъявила вдруг желание работать в центре. Он никогда не допускал мысли, что жена может быть где — то вне дома. Но просьба Людмилы тогда совпала с его срочным отъездом за границу. В немцев дала сбой система, проект которой они купили у его компании. Педантичные немцы даже мысли не допускали, что сами напортачили при установке. Пришлось срочно лететь, что бы не платить неустойку, предвиденную контрактом. Брать жену не входило в его планы, и он откупился от нее, разрешив работать. «Да разве это работа. Съездит пару раз и все на том окончится, — решил Иван Андреевич» Только на этот раз он ошибся. Людмила стала почти ежедневно наведываться в центр. Единственное, о чем Иван Андреевич пожалел, что сам не разобрался тогда с ситуацией, почему ушла Наталья. Скорее всего, куда — то уезжал. А потом завертелся с новыми делами.

— Как вы думаете, как информация попала в газету? И все эти вопросы о умерших пациентах?

— Здесь и думать нечего. Людмила дала интервью. А корреспондента почти я сам и пригласил.

— А может быть, что подозрения журналиста не беспочвенные?

— Этого я больше всего и боюсь. Боюсь, что уйду с клеймом, и все знакомые с облегчением скажут, что хорошо, что умер, а то бы губил бы дальше невинные души, — криво усмехнувшись, с плохо скрываемым сарказмом, Савицкий посмотрел на Сашу.

К Ильичевску они подъехали к полудню. Иван Антонович открыл дверцу и помог Саше выбраться с машины. За городом температура была еще ниже. Выпавший за ночь снег, в городе превратился в серую жижу, а здесь белел на клумбах.

— Начиная с ранней весны и до самых морозов — все в цветах, — Иван Андреевич обвел двор рукой.

Медицинский центр оказался типичной постройкой. В восьмидесятых годах такие детские садики строили по всей стране. Центральный вход и два крыла. Одно крыло отводилось для младших, другое — для старших групп.

Саша невольно оглянулась вокруг и мгновенно уловила, как опустилась штора на первом этаже. Кто — то внимательно за ними наблюдал. От чего — то стало тревожно на душе. И эта не знать откуда взявшаяся тревога, разлилась по телу. Ноги налились свинцом, и больше всего хотелось вернуться в машину и уехать отсюда. Кто — то тяжело вздохнул совсем рядом. Саша огляделась. В конце двора охранник закрывал ворота.

Иван Андреевич поднялся по ступенькам и дверь автоматически открылась.

— Специально заказывали. Всем удобно: коляски заезжают и на костылях удобно — не надо дверь придерживать. — В голосе Савицкого появились теплые нотки и гордость за свое детище.

За дверью, как и предполагала Саша, холл разделялся. Два рукава вели в два крыла здания. Но на этом сходство с садиком оканчивалось. Иван Андреевич, на правах хозяина, направился в левое крыло.

— Здесь водный комплекс. Бассейн остался с прежних времен, а комплекс пришлось достроить.

За стеклянной дверью Саша увидела предбанник. Возле стены стояли удобные небольшие кушетки, между ними в больших напольных цветочниках росли влаголюбивые папоротники. Вдоль другой стены выстроились шкафчики для одежды. Напротив — зеркало в полстены.

Окончив осмотр, они направились в левое крыло, где лестница, сделанная под мрамор, вела на второй этаж и такая же — в подвал. Иван Андреевич, несмотря на крутые ступеньки, быстро начал спускаться в подвал. Саша не совсем понимала, что интересного можно увидеть в подвале. Но оказалось, что большую часть подвала занимал, оборудованный по последнему слову, спортзал. Другая часть отведена под служебные помещения: раздевалка для инструкторов, бельевая, камера хранения, инвентарная. Остальные двери без табличек. Помещения, скорей всего, были свободные. Дальше — душевая для инструкторов и архив. Она успела обратить на дневное освещение и…свет погас. Иван Андреевич выругался. Не будь рядом Саши, он бы выругался по — круче.

— Электрики схалтурили. Свет включается только с поста. Занятие в спортзале окончились, вот и выключили. Экономят.

Иван Андреевич позвонил с мобильного телефона на пост и свет, как по мановению волшебной палочки загорелся.

— Надо давно было б переделать, да все руки не доходят.

— А как больные спускаются по таким крутым ступенькам? — В Саши проснулся профессиональный интерес.

— Пойдем, — улыбнулся Иван Андреевич и направился в противоположенную сторону от входа. В торце коридора Саша увидела…лифт. Иван Андреевич нажал кнопку, дверь беззвучно открылась. Бесшумным грузовым лифтом они поднялись на второй этаж.

— У вас продумано все до мелочей. Кто консультировал?

— Наталья Михайловна.

Саша невольно прониклась симпатией к незнакомой Наталье Михайловне.

Левое крыло второго этажа напоминало гостиницу. Также вдоль коридора располагались добротные деревянные двери с табличками номеров. И только знакомые надписи «ординаторская», «процедурная» и «массажный кабинет» говорили о лечебном учреждении. Прежде чем они дошли до холла, Саша успела насчитать восемь палат. Дизайнеру удалось создать иллюзию дендропарка, столь умело были расставлены кадки и цветочные горшки. Может от этого пост медсестры, расположенный в углу, смотрелся как — то не серьезно, словно игрушечный. Дежурная, завидев нежданных гостей, оторвалась от компьютера и, как показалось Саше, стушевалась. Иван Андреевич, кивнул на приветствие и направился дальше.

Точно раскладывала пасьянс, — отметила Саша. — Да и что делать в такой тишине? Запросто можно уснуть от безделья.

На стене висел, как в кинотеатре, огромный экран. Кресла стояли полукругом. Саша представила, как вечерами здесь собираются пациенты. В конце коридора Иван Андреевич открыл дверь и Сашу окутал холодный воздух. Открытая терраса, смотрела на темный лес.

— Красота весной невообразимая. Представь: все в зелени, тишина и соловьи поют.

В голосе Савицкого сквозила плохо скрываемая грусть. Он знал, что скоро уже ничего не увидит и повинуясь внутренней спешке, прекратил экскурсию по центру.

— Сколько сейчас пациентов на этом этаже?

— Точно не скажу. Этаж арендует Задонский. Помнишь, я тебе говорил о нем. Его пациентами в нас занимается Елена Евгеньевна. Какая — то специальная программа. Потом сама узнаешь в Елены.

Первый этаж оказался зеркальным близнецом второго. Стена холла была полностью из стекла, от этого казалось, что снег лежит прямо на паркете. Такой же пост дежурной медсестры. Только здесь больше ощущалась жизнь. С приоткрытой палаты доносилась музыка. Нянечка в кресле — каталке везла пациента на процедуру, в конце коридора показалась медсестра. Пациенты готовились к обеду и дневному отдыху. Мысль, что сейчас она познакомиться с женой Ивана Андреевича, Сашу напрягала.

Кабинет главврача находился вначале правого крыла. Иван Андреевич, для приличия, коротко постучал и, не дожидаясь разрешения войти, открыл дверь, пропуская вперед Сашу. Тут же им навстречу из — за стола поднялась женщина. По выражению лица, Саша отметила, что главврач уже предупреждена о приезде работодателя. Среднего роста с короткой стильной стрижкой и, не к месту, в пестрой экстравагантной одежде, протягивая руки для приветствия, главврач направилась к Ивану Андреевичу.

— Знакомьтесь, Елена Евгеньевна Куриленко, хозяйка центра, а это обещанный врач — реабилитолог, Андреева Александра Ивановна, прошу любить и жаловать. Завтра Александра Ивановна приступит к работе, а сегодня Елена Евгеньевна введите ее в курс вашей работы. Я к завхозу.

— Иван Андреевич, вы располагайтесь здесь, а завхоза я сейчас вызову, — суетливо предложила Куриленко. — Я тем временем покажу Александре…

— Ивановне, — подсказала Саша.

— Александре Ивановне центр.

— Завхоза я сам найду. — Иван Андреевич направился к двери. — Центр я уже показал доктору, так что спокойно общайтесь.

Елена Евгеньевна устало опустилась в кресло, улыбка погасла на лице. Было видно, что визит Савицкого и появление нового доктора, не приятно главврачу. Эту неприязнь и едва уловимый страх Саша почувствовала во взгляде Елены Евгеньевны сразу, как только ее представил Иван Андреевич. Главврач была напугана, но вовсе не Савицким. Саша внимательно посмотрела поверх головы Елены Евгеньевны. Серое облако страха окутывало женщину. Поймав взгляд Александры, Елена Евгеньевна посмотрела то же в окно и не найдя ничего, что могло заинтересовать приезжую, бегло озвучила цели и задачи центра. Поинтересовалась, где Саша занималась раньше реабилитацией больных, напомнила о правилах и условиях работы. Еще собиралась оговорить зарплату, как дверь открылась и в кабинет зашла довольно молодая женщина.

То, что это жена Ивана Андреевича, Саша не сомневалась ни минуты. Именно такой она и представляла жену отца. Людмила была, несомненно, красивая. Даже без украшений и макияжа. Лицо выглядело свежим и отдохнувшим. Волосы, черные, как смоль, от природы, спадали на плечи. Но больше всего Сашу поразили руки: длинные музыкальные пальцы с коротко остриженными ногтями, покрытые светлым лаком, украшенные только обручальным кольцом, смотрелись как ваяние древнего мастера. Точно такие руки Саша отчетливо видела во сне. Но и до этого она уже видела где — то Людмилу. Голова стала вдруг тяжелой, невидимый обруч до реальной боли тис голову и думать о Людмиле стало физически больно.

Людмила Савицкая безразлично скользнула взглядом по Саше и, узнав, что Иван Андреевич вышел во двор, направилась на поиски мужа.

Остальное время, до прихода Савицкого, Елена Евгеньевна знакомству с историями болезни немногочисленных больных, которые размещались на первом этаже. О пациентах второго этажа главврач не сказала ни слова.

Всю обратную дорогу Саша почти спала.

— Как вы нашли Елену Евгеньевну?

— Не понравилась?

— Сложно сказать. Я ведь ничего о ней не знаю ни какой она руководитель, ни какой врач.

— О Куриленко я услышал от Людмилы. А порекомендовал ее Задонский. В меня к ней претензий никаких.

Слабость разлилась по всему телу, думать ни о чем не хотелось. На вопросы Ивана Андреевича Саша отвечала невпопад и Савицкий, видя состояние дочери, оставшуюся дорогу ехал молча.

Домой Саша вернулась около шести вечера, как положено после работы. Во всем теле чувствовалась усталость. Наскоро приняв душ и заварив душистый чай, купленный накануне в местном гастрономе. Как ни странно, но именно «гастроном» было написано красными, немного выцветшими буквами, а не какой — то мини — маркет или супермаркет. В магазине, прямо на входе, продавались только — что вынутые с печи плюшки и рогалики. Саша покупала их такими горячими, что можно было обжечься. Их надо было сразу есть, запивая холодным молоком. Наутро выпечка становилась пресной и не вкусной.

Центр мне понравился. Я бы и сама работала б в таком центре. — Саша взяла в руки фотографию Розы Акимовны. — И двор мне понравился. Весна скоро придет, цветов будет море. Только, знаешь, бабуль, больше мне ничего и не понравилось. Атмосфера тяжелая. Не могу понять толи случилось что — то, то ли еще случиться? Потом расскажу тебе обо всем, а сейчас мне надо позвонить. Елизавета будет волноваться.

Саша поставила фотографию на комод, допила молоко и пошла за телефоном. Звонок настиг ее в гостиной. Подробный отчет не вдохновил Елизавету.

— Саша, говорю тебе еще раз глупость несусветная. Ну и что с того, что мало пациентов? Я ничего странного в этом не вижу.

— Лиза, ну посуди сама. Центр на двадцать пять человек рассчитан и обеспечен всем по высшему разряду. Я даже в Германии такого не видела, а там, поверь было на что посмотреть. И пациентов мало. Второй этаж почти пустой. Человека три не больше. Медсестра отдыхает на посту. Причем, второй этаж сдан в аренду неизвестно кому и зачем. Чем там занимаются, Иван Андреевич не знает. Он даже не может объяснить какая надобность в той аренде. И еще мне не понравилась главврач.

— Ну, ты скажешь. Назови тех главных которые нравятся всем.

— Лиза, я не о том, что бы всем нравиться. Скользкая она какая — то. Себе на уме. И в разговоре дала понять, что лучше поискать работу в Киеве, и зарплата в них небольшая, все зависит от количества пациентов. А Иван Андреевич мне говорил, что зарплату он сам платит врачам, независимо от количества пациентов. И напугана она чем — то не на шутку.

— О страхах сама говорила?

— Ничего она не говорила. Я видела этот страх. Такой серый, накрывает с головой. Как она живет?

Конечно, это все не главное. Все это можно как — то понять: и то что мало пациентов и то, что в аренду сдан второй этаж. С натяжкой, но можно все логично объяснить, но чем объяснить возникшее тягостное ощущение тревоги и безысходности Саша не знала.

Глава 14

Звонок Куриленко застал Задонского в кабинете. Телефон тоскливо дребезжал на столе. Антон еле поборол непреодолимое желание — навсегда отключить чудо двадцатого века. Елена будет трезвонить до тех пор, пока он не возьмет трубку.

В ответ на его протяжное «да», в ухо ударил приглушенный женский голос, со знакомыми истерическими нотками. С сумбурного разговора, длившегося всего пару минут, он понял только одно — надвигалась катастрофа и ехать надо немедленно.

Почему не позвонить было с утра, а надо обязательно ждать час пик, что бы тащиться по пробкам. Почему катастрофа обязательно случается в неурочное время?

Задонский обвел взглядом кабинет и с тоской подумал о том, что на эту поездку он угробит остаток рабочего дня. Потом по таким же пробкам он будет возвращаться домой. Почему нельзя все толком, без истерик, объяснить по телефону? Антон Игоревич открыл еженедельник, вычеркнул оставшиеся встречи с клиентами и мелким почерком дописал на завтра. Только это «завтра» тоже надо будет пересмотреть. Он часто думал о том, что творец допустил промах, отведя суткам всего двадцать четыре часа. Может, там, на небесах для творения этих двадцати четырех часов достаточно, но никак ни для земной работы.

Вот старая курица, — в сердцах бросил Задонский. Ведь начнет разговор с денег, что давно не повышал ей зарплату, пожалуется в очередной раз на Сергея Николаевича, перемоет косточки персоналу. И ничего не поделаешь, придется выслушать, иначе не успокоится. А потом можно и о делах поговорить.

До назначенной встречи осталось не так и много времени. Елена подождет. Главный вопрос надо решить сегодня и сейчас.

В машине Задонский немного расслабился. Он опять вспомнил последний разговор с Кругловым. Нет, он уже не сердился на поверженного противника, он впервые ему не завидовал, а тихо радовался своей окончательной победе. Он уже все решил. Нужный человек не подведет. Такие, если берутся за дело — не подводят.

А ведь он Круглову свою идею на блюдечке принес. Берите и делайте деньги. Да и делать — то Круглову не надо было ничего. Просто поддержать. Так нет — чистоплюй недоделанный!

Идея, которую озвучил Задонский Круглову два года назад, родилась внезапно. Хотя, правильнее сказать, что идея эта как матрица жила в Антоне всегда. Просто для того, что бы она проявилась и материализовалась надо было стечение времени и обстоятельств.

В тот день первый утренний телефонный звонок был с жалобой на его сотрудницу. Лавская сообщила, что если Задонский сам лично не разберется, то она будет жаловаться на его компанию во все мыслимые и немыслимые инстанции. Из обличительной речи Антон понял только одно — вина молоденькой сотрудницы «Рука помощи», состояла в том, что девушка по привычке положила в чай сахар вместо меда. Сотрудницу он, конечно, уволит. За те деньги, которые она получает, на работе надо думать только о работе и больше ни о чем. Конечно, вина не страшна и с Лавской ничего не случилось, но оставь безнаказанно этот случай, потом следующий — и вся репутация коту под хвост. А репутация — это его деньги.

Лавскую Задонский знал несколько лет, с тех пор, когда в уходе нуждался ее ныне покойный муж. После телефонного разговора Антон уже нисколько не сомневался, что вздорный характер бывшей актрисы, с годами не изменился. Пришлось отложить все дела и срочно ехать на Большую Житомирскую. Не хватало еще скандала на пустом месте.

Светлана Игнатьевна, цветущая, бодрая семидесятилетняя женщина, в медицинской или другой помощи не нуждалась. Приходящая домработница отлично справлялась с ведением хозяйства, но слушательница — никудышная. Вот тогда бывшая актриса и вспомнила о Антоне.

Предвидя запросы Лавской, он сам лично проинструктировал сотрудницу. Регулярное измерение давления, поход в аптеку и капли валерьяны от любой болезни — в данном случае не главный критерий ее профессионализма. Главное — слушать ежедневные многочасовые исповеди клиентки. Собственно, это основное, ради чего Лавская обратилась к Задонскому, надеясь на полное взаимопонимание.

Заблаговременно купив торт и цветы, Антон нажал кнопку звонка. Светлана Игнатьевна полна решимости, сама открыла дверь, но, увидев галантного Задонского, поубавила разоблачительный пыл. Посетовав, на нынешнюю молодежь, Светлана Игнатьевна плавно перешла на свою любимую тему, вспомнив молодость своего поколения. Все тогда было лучше. И молодежь более внимательна и уважительна, и театральный репертуар продуманный. Разве могли в те времена допустить такой спектакль как «Шесть черных свечей». Нет, конечно!

Антон, запасшись терпением, только поддакивал Светлане Игнатьевне.

Инцидент благополучно исчерпался. Светлане Игнатьевне ничего не оставалось, как пригласить Задонского на чай. Оказалось, что Светлана Игнатьевна, вдова отставного генерала, является наследницей не только фарфорового сервиза, из которого они пили чай, но и картин и многих раритетных изданий. И все это богатство: картины, книги, фарфоровый сервиз со знаменитой Кузнецовской позолотой, отойдут по завещанию музеям города. Правда, квартиру хозяйка завещала племяннице, которая в данный момент жила толи в Испании, толи в Италии.

— Ты, представляешь, сколько в Киеве, вот таких вдов отставных генералов, в которых нет родственников!

Озноб пробежал по телу Задонского, стоило только представить сумму денег за квартиру и мимоходом увиденные ценности.

— Не могу понять, к чему ты клонишь?

— Олег, ты не видел квартиры! Это не квартира — хоромы. Ты хоть представляешь, сколько стоит сегодня такая квартира, даже навскидку? Мы озолотимся! Или ты действительно не видишь выгоды?

Круглов непонимающе смотрел на Задонского. А ведь сама идея была простой до гениальности!

— Что страшного в приходе старости? — подталкивал к напрашивающемуся ответу Задонский. — правильно — ни — че — го! Поехал человек на дачу, повел внуков в музей, съездил в библиотеку и так далее. Организовал «девичник» или «мальчишник», вспомнили молодость и опять же поговорили о детях, внуках.

— Какой «девичник»? — Круглов прервал фантазии Задонского.

— Да без разницы. А теперь, посмотри на одиноких людей. Детей им бог не дал, — это раз, — Антон загнул указательный палец, — друзья и приятели по — один за другим уходят в мира иные. И что получается? Остаются они старыми и никому не нужными, влачащие остаток жизни на жалкие гроши. Пусть даже не на жалкие, — поправился Антон вспомнив Лавскую.

— А мы?

— А мы сможем им обеспечить сытую, достойную старость и скрасить последние дни, хотя бы уже тем, что внимательно будем слушать старческие бредни.

— Взамен? — Олег слишком хорошо знал Задонского, что бы поверить в его альтруизм.

— Они нам официально отписывают свою недвижимость.

— Антон, ты предлагаешь открыть частный дом престарелых? Только что бы содержать годами стариков у нас никаких средств не хватит. Хотя надо все считать…

— Ничего не надо считать, — перебил Круглова Задонский, — Почему ты решил, что старики будут непременно жить голами? А сердце? А давление? Что там еще по части медицины, тебе лучще знать.

Круглов, слушал своего друга и партнера по бизнесу, прикрыв глаза. По его лицу пробежала еле заметная тень, но этого было достаточно, что бы Антон понял — эту идею Круглов никогда не поддержит.

— Мы, — с нажимом отметил Круглов, — этим заниматься никогда не будем.

Потом Круглов начал нести всякую околесицу на счет ответственности детей за грехи родителей, что в него растут сыновья и еще живы родители и прочее — прочее.

Задонский вздохнул и едва заметно улыбнулся. А ведь больше к этому разговору Круглов никогда не возвращался, словно и не было того разговора. Но не забыл. Смотри, как встрепенулся, когда статью прочитал. Примчался перед отлетом, что бы душу свою облегчить. Не замешана ли его компания. Да, статья в газете так некстати. И теперь все надо решать быстро и по — умному.

Нет таких преступлений, которых не совершали б ради власти, философски подумал Задонский. Власть, особенно большая, всегда строилась на крови и удерживалась кровью. И примеров тому в истории не счесть. Цена зависит от расстояния до вершины пирамиды. Задонский имел эту власть на своем уровне и к вершине шел один. Без давки и работы локтями. Один на пути к своей вершине.

Круглов последние годы успешно занимался наукой и кроме науки его, по сути, ничего не интересовало. Семья была на первом месте. Задонский опять вспомнил счастливое лицо Вари Кругловой. Глядя ей в глаза нельзя было ни на минуту усомниться в том, что счастье есть и его достойный каждый. Жаль только, что ее счастье было из другого теста.

Да, Круглов, по — прежнему, был соучредителем компании, но он, Задонский уже много чего делал без ведома Круглова. Антон отдавал себе отчет, что придет время, Олег с его — то энергией и въедливостью, докопается до истины, до всех его дел. И вопрос выбора между другом, компаньоном, просто человеком и своим делом, станет ребром.

Задонский приехал на встречу, как всегда, заранее, с учетом пробок, ГАИ и прочее. Он не опаздывал никуда и никогда. Такой вот принцип.

Антон Игоревич оставил машину на платной стоянке возле центрального входа в Голосеевский парк и не спеша направился вдоль павильона Молодежный.

Весна в этом году запаздывала. Под кронами серебристой ели лежал почерневший снег. Задонский, погруженный в свои мысли незаметно дошел до первого пруда. Детские аттракционы еще не работали, на спортивных площадках лежала мокрая жижа из снега и только на крыльце ресторана «Дубки» курили ранние посетители. Антон вспомнил, как сам нервно курил на этом же крыльце. Пару лет назад ему понадобилась помощь для решения одного очень щекотливого дела. Круглов, тогда помнится, хотел решить вопрос через суд, но он нашел людей, которые сделали все просто, быстро, без суда и следствия. Антон еле убедил тогда Круглова, что ситуация уладилась сама собой.

Человек, с которым назначена встреча, был несколько удивлен выбором места. Можно было встретиться в центре, в более людном месте. Но Задонский настоял на своем, веря, что береженого и бог бережет, даже в таком не божьем деле.

— Какая погода чудная, вы не находите, молодой человек? — обратился мужчина, незаметно подошедший к Антону. От неожиданности, прервав воспоминаниях, Задонский дернулся всем телом.

— Что вы так пугаетесь? — улыбнулся незнакомец. — Что ж вы так нервничаете молодой человек?

Мужчина крепкого спортивного телосложения легонько взял Задонского под руку, как старый знакомый. Не привлекая внимания курящих на крыльце, они медленно направились в глубину парка.

— Пойдемте к вашим дальним прудам.

— Добрый день, — нашелся, наконец — то, Антон. — Не ожидал вот так. Думал — позвоните.

Задонский быстро пришел в себя. Минутная растерянность повисла в весеннем воздухе.

— Думать оно, конечно, не вредно, но, давайте ближе к делу. Время нынче дорого стоит.

Антон открыл кожаную барсенку, достал приготовленный заранее конверт и быстрым движение протянул незнакомцу.

— Здесь — предоплата. Остальное после.

Незнакомец открыл конверт, пробежался длинными пальцами по купюрах, достал с неприметного портфеля бумагу и бистро написал цифры. Сумма была чуть выше ожидаемой. После того, как Антон кивнул в знак согласия, он быстро порвал листок на мелкие клочки и положил мусор в портфель.

— Фотография.

— Что?

Опомнившись, Антон опять открыл барсенку. Он безотчетно волновался. И встречу назначил в этих дебрях из суеверия, чтобы все сошло, как первый раз.

Мужчина внимательно посмотрел на обрывок фотографии. Что же натворил такого этот высокий, похожий на киногероя восьмидесятых годов, человек, что бы так рано уйти из жизни?

Обычно, так фотографии рвут женщины после ссоры или развода, оставляя только свою часть, а ту другую, с виновником всех несчастий, без сожаления выбрасываю в мусорное ведро, предварительно изорвав на мелкие кусочки. Но здесь был другой случай. На той другой части фотографии остался кто — то, кому улыбался мужчина. Скорее всего, там была женщина и, надо полагать, тоже веселая и счастлива. Он еще некоторое время смотрел на фото, и потеряв интерес, положил в портфель. С этой минуты мужчина превратился в фигуранта.

— Где он сейчас?

— За рубежом. Когда будет возвращаться, я сразу позвоню. Хорошо б решить вопрос по пути с Борисполя. Можно дело обставить, как ограбление, а еще лучше как ДТП.

— А может вы тогда все сами? А?

Антон встретился с взглядом исполнителя заказа и поперхнулся. В глазах последнего что — то было такое, от чего Антону захотелось поскорее покинуть Голосеевский парк и забыть о нем, как о страшном сне. И если б не звонок Елены, он бы поехал прямо домой и с удовольствием выпил бы в одиночку.

Глава 15

Где — то в коридоре дребезжал звонок. Саша открыла глаза и прислушалась. В дверь звонили так настойчиво, как звонят, когда соседи заливают соседей этажом ниже.

За время после отъезда ей впервые приснился Стрельников. Сон был настолько реальным, что ощущалось прикосновение его рук. Саша с сожалением набросила халат и направилась к двери, надеясь, что непрошенный гость уже ушел. Звонок противно затрезвонил в сотый раз. Она тихонько, стараясь не выдать своего присутствия, подошла к двери и прильнула к глазку. На лестничной площадке, прямо перед дверью стоял мужчина и явно не собирался никуда уходить. Она открыла дверь, а сон продолжался…

Знакомая дорожная сумка распласталась на полу. Перед ней стоял Стрельников.

— Ты? — это все что она успела сказать, перед тем как утонуть в его объятьях.

…Вторую половину дня они гуляли по городу. Только роль экскурсовода ей удавалась куда лучше, чем роль гостеприимной хозяйки. Какая хозяйка, если она слонялась по квартире, думая только об одном — не разреветься и не рассказать Стрельникову, как все это время ей было плохо без него. А так нельзя. И чувствовала она себя в квартире тоже не лучшим образом, чем — то напоминая себе побитую собаченку.

На улице было легче. Холодный свежий воздух действовал отрезвляюще. Встречный поток людей прижимал ее к Стрельникову. И ничего не оставалось, как взять его под руку. Он даже не смотрел на нее все это время, радуясь непонятно чему. И ей опять захотелось плакать. Саша глубоко вдохнула и задержала весенний воздух в легких. Не хватало только, что бы слезы видел Стрельников.

Сначала они поехали на Крещатик. Главная улица столицы Стрельникова не впечатлила. Все было шаблонно и нарочито. Безликие стеклянные постройки, без намека на историческую ценность, смотрелись равнодушно.

— Тебе совсем не нравиться? — Саша легонько толкнула в бок Стрельникова.

— Совсем. Если оценивать Киев с позиции того, что видим, то город можно назвать как угодно. И не обязательно Киевом.

Стрельников огляделся вокруг, еще раз убеждаясь в своей правоте. Не было самого главного — души столицы, способной сроднить любого прохожего со своим исконно древним народом. Безликость не имеет исторического прошлого. Радовали глаз разве что, юные беззаботные обладатели роликовых коньков и скейтбордов. Подростки чем — то напоминали воробьев — первогодков, очумевших от неожиданного прихода весны.

И если б не ощущение безысходности, она тоже радовалась бы окружающему праздному безделью. Знать бы еще, во сколько у Стрельникова обратный поезд.

Потом они, проигнорировав фуникулер, медленно пошли вверх до Почтовой площади и дальше до самой Андреевской церкви.

— Не верится, что такое может еще быть в наше время. Красота!

Стрельников жалел только об одном, что не было фотоаппарата. Богемный Андреевский спуск произвел неизгладимое впечатление затерянности во времени.

— Согласно легенде, на месте Днепра когда-то было море.

Надо было о чем — то говорить и Саша вспомнила недавно прочитанное в путеводителе. Ее голос звучал глухо, и сипло, как у простуженного человека или от долгого молчания, или…

— Апостол Андрей, придя в эти земли, поднялся на холм, установил на нем крест и предрек появление великого города. После этого морские воды отступили. Часть воды спряталась под этой Андреевской горой. Ты заметил, что в Андреевской церкви нет колоколов? Знаешь почему?

— ?

— Считалось, что как только ударит колокол — вода проснется и затопит город.

— С легендами все понятно. Саша, нам надо поговорить.

Стрельников остановился. Праздно шатающийся народ обтекал их и все было нереально и непонятно. Больше всего она не хотела ни о чем говорить. Пусть лучше будут всевозможные легенды, только не говорить, не смотреть в глаза и не стоять на одном месте. Она сделала шаг. Низкий каблук ботинка застрял, казалось, в единственной выбоине на всем Андреевском спуске. Стрельников подхватил ее, когда в коленке засаднило от встречи с асфальтом. В одно мгновенье он сгреб ее в охапку. От знакомого запаха его одежды и от боли в содранной коленке, она не удержалась и расплакалась. Слезы были горькие и безнадежные.

— Саша, тебе больно или джинсов жаль? Если причина штаны, то потертость смотрятся органично. Поверь мне.

Потертость на одной коленке никак не может смотреться органично. Органично — это когда две одинаковые. Выходит, что…Господи, почему глупые мысли приходят в голову в самый не подходящий момент. Причем здесь какая — то потертость на джинсах. Саша, уткнувшись в плечо Стрельникова, разрыдалась по — настоящему.

Возле дома — музея М.Булгакова они зашли в ресторан под названием Кот Бегемот. Саша ковырялась в тарелке, наблюдая, как Стрельников с аппетитом ест салат. Она была согласна ковыряться в тарелке хоть до вечера, только б Стрельников не начал разговор, ради которого приехал.

— Почему, ты ничего не ешь? Не вкусно?

Саша опомнилась от своих мыслей и посмотрела на свою аппетитную тарелку.

— Вкусно. Нет аппетита. Закажи кофе.

— Саша, — Стрельников внимательно смотрел в глаза, — Лера не беременная. И никогда не была. К этой теме мы больше не будем возвращаться.

Ему больше всего не хотелось говорить о Лере, о прошлой жизни так, как будто никакой другой жизни в него никогда не было.

— Саша, выходи за меня замуж. Я не тороплю с ответом. Я буду ждать еще неделю, — совсем тихо договорил Стрельников.

— Почему неделю?

— Во — первых, у меня отпуск не бесконечный, а во — вторых, независимо от твоего ответа, мы едем знакомиться с моими родителями в Севастополь.

— Я согласна. Только, боюсь, я за неделю не успею. И еще… Паша, ты ведь ничего не знаешь обо мне. Может, ты еще и сам передумаешь.

— Надо полагать, у тебя есть страшная тайна? Ты — шпионка и используешь меня в своих коварных целях. Нет! Ты работаешь на конкурентов и хочешь выведать у меня, какой курс доллара будет лет так через двадцать? Саша, помнишь анекдот: приходит американский президент к гадалке. А гадалка, очень серьезная дама, может ответить только на один вопрос. Ну, думает, президент, спрошу — ка, если начать войну с Россией, то кто выиграет. А потом, думает, зачем мне война, спрошу лучше о экономике. И спросил, сколько будет стоить гамбургер через двадцать лет. А гадалка говорит — пятнадцать рублей.

— Павел, — анекдот она пропустила мимо — в меня, как это тебе объяснить, свои странности.

— Ну, знаешь, странности есть у всех.

Может не стоит вовсе ни о чем говорить? Пусть будет все как есть, а может, больше ничего подобного не повториться и не надо говорить сейчас об этом.

Она сосредоточено перемешала в тарелке салат. Красиво выложенная зелень превратилась в неаппетитное месиво.

— Я никому раньше не рассказывала о себе. Вернее, даже не о себе, а…

Стрельников заказал повторно кофе, а она все говорила и говорила, внимательно смотря ему в глаза пытаясь заметить недоверие.

— …С этим нельзя ничего поделать. Я пыталась, только ничего не получается. Может, я провинилась в прошлой жизни, да так, что нет покоя и в этой. Тебе это надо?

Стрельников молчал.

— Это все? Значит, ты не шпионка, хотя могла б запросто ей быть. И на конкурентов не работаешь. И только по этой причине сбежала?

— Я не хотела с тобой встречаться. Я не могла с тобой встречаться. А теперь не могу уехать, пока не разберусь здесь. Это не моя прихоть.

— Саша, я читал о таких способностях. При определенной сноровке, человек погружаться в транс и потом узнает то, что простой смертный не может ни слышать, ни видеть.

Стрельников улыбнулся, вполне довольный собой.

— Все происходит по мимо моей воли. Меня никто ни о чем не спрашивает. И курс доллара я не смогу предсказать. Я вообще ничего не могу предсказать. Видения приходят сами по себе и требуют моего действия. Я боюсь только одного, что в один прекрасный момент меня могут принять за сумасшедшую. Вот это действительно страшно.

— Тебе нечего боятся. У тебя есть я. Мы будем с этим жить.

От разговора стало легче. Месиво из листьев салата, красной рыбы и какого — то соуса показались ей неимоверно вкусными. И только когда тарелка оказалась пустой, она посмотрела на Стрельникова.

— А твоему отцу нужна обычная медицинская помощь. А то, что тяжелая атмосфера в центре, так там больные люди. А ты это чувствуешь острее обычного человека.

— Ты хотел сказать нормального человека?

— ?

— Допустим, ты прав. Отбросим мои все мои недоказуемые ощущения, и предчувствие отца близкой смерти — объясним болезнью. Я согласна. Только бабушка не тревожила б меня просто так. Понимаешь, она мне все время хочет, что — то подсказать, а я никак не могу понять, что именно. И в центре я ее видела. Вся разгадка где — то рядом, близко. А я не вижу и не понимаю.

Стрельников улыбался. Улыбались глаза за золотой оправой. Из всего, что она сказала, он так до конца и не понял, какому миру принадлежит сидящая напротив женщина. Только б не исчезла из его жизни. Остальное — не важно. И, что бы убедиться в реальности происходящего, он накрыл ее холодную тонкую руку своей рукой.

— Так что, у тебя есть выбор: или считать меня ненормальной и мы будем жить каждый своей жизнью или мне верить, не требуя никаких доказательств. Тот и… этот мир… Они настолько близки. Но то, что для меня понятно, необязательно должно быть близким тебе. Ты должен знать одно — я люблю тебя, но принадлежать тебе безоговорочно я никогда не смогу.

Она еще хотела добавить, что не только ему не может принадлежать, но часто не может принадлежать даже себе.

— Поэтому, я должна сама разобраться во всем.

Перед Стрельниковым сидела совершенно другая женщина. От прежней беззащитной Саши не осталось и следа. И эта почти не знакомая женщина была ему в сто раз дороже.

— Хорошо. Неделя, так неделя. Что для этого надо? — Стрельников подавил тяжелый вздох.

— Посмотреть истории болезни и выяснить все ли поступившие в центр, действительно там умерли или выписались домой. Если, выписались — я ошиблась и разбираться не с чем.

— Это сложно?

— Теоретически — проще некуда. А на самом деле не так просто — все истории в архиве. И мне нужен повод, что бы туда попасть. И еще, надо знать какие истории смотреть. Записи в журналах поступивших на второй этаж нет. Понимаешь, больные есть фактически, а юридически их нет в центре.

— Это как?

— А так. Они не регистрируются в общем журнале. Второй этаж он как бы сам по себе. И персонал отдельный. Все до одного, вплоть до нянечек, приезжают с Киева. И никто ко второму этажу не имеет отношения кроме главврача и Сергея Николаевича. Но он, скорее всего, доверенное лицо Елены Евгеньевны.

— Ты не думала, что проще поговорить с журналистом, учитывая, что главный редактор знакомый твоего отца. Хотя, я думаю это пустая затея. Даже, если статья заказная, то никто не назовет тебе заказчика.

— Да мне заказчик и не нужен. Главное, я буду знать, что в центре все нормально. И намеки на непонятные смерти в центре — журналистский трюк, что бы повысить рейтинг газеты. Это было б самое лучшее.

Она позвонила Савицкому. Договориться о встрече с журналистом тому оказалось не сложно. Тот скучал без дела в редакции и готов был встречаться с кем угодно.

Владислав Волков, несколько разочаровав Сашу. Журналист оказался совсем молодым человеком. От его бесшабашного вида Саше даже показалось, что Стрельников прав. Скорее всего, тот действительно написал статью, лишь бы заполнить брешь в газете. Но, против ожидания, Владислав оказался человеком битым, с врожденной журналисткой хваткой, не лишенным творческого и литературного таланта.

— …Мне лично статью никто не «заказывал». Может главному… Хотя, если б заказ на рекламу был бы, то главный сказал бы открыто, да и колонки потом бы вычитал. Реклама — это деньги. Никакого заказа не было. Или вас интересует другое?

Они так шли втроем по Зоологической улице вдоль серого забора, отделяющего шумную городскую жизнь от зоопарка, Саша рядом с Волковым и на полшага позади Стрельников.

— То есть это полностью ваша идея написать о реабилитационном центре? — миновав изваяние бронзового зубра, Саша вернулась к разговору.

— Скажем, не совсем моя. Попал под раздачу и вперед писать статью, — Влад рассмеялся, но суть вины уточнять не стал. — Вам не понравилась подача материала?

— Понравилась. Только когда я прочитала вашу статью, мне показалось, что она заказная. Вы так задали вопросы, что ответы получились двузначные. Читатель может додумать сам что угодно, и мнение о центре сложиться не самое лучшее. Я, узнав о центре с вашей газеты, своих близких никогда б туда не отправила.

— Ах, вот вы о чем, — Волков облегченно вздохнул. — «Неудобные» вопросы я заранее не планировал. Думал: съезжу, посмотрю, сделаю пару фото, а напишу уже в редакции. А потом появилась Людмила Савицкая. И состоялось интервью, — Волков опять улыбнулся.

Он действительно не готовился заранее, как обычно, и не собирался задавать какие — то особые вопросы. И если б Сыромятников вовремя вернулся б с командировки, то он и вообще не поехал бы в центр. Больно уж надо ему чужой хлеб.

В памяти опять всплыло безмятежное лицо Людмилы Савицкой. Красивая женщина, но…глупа. Сущая находка для желтой прессы. И главврач ему показалась какой — то мутной, излишне слащавой. Получилось: вопросы вот они, а ответов — нет.

Волков, не оправдав Сашиных надежд, распрощался с новыми знакомыми у метро Политехнического университета, крепко пожав руку Стрельникову. И уже усевшись в полупустом вагоне на всякий случай сделал заметку в айфоне. Надо будет еще съездить в этот центр. Предвкушая сенсацию, Волков блаженно прикрыл глаза.

Заходить в зоопарк Саша Стрельникова отговорила. Что за интерес наблюдать за бедными животными, коротающими остаток жизни в неволе.

Она снова подумала о центре. Если только допустить, что цент с двойным дном, то получается, что люди поступают для оздоровления, не подозревая, что им никогда не вырваться на свободу. Освободить может только… смерть.

Саша вздрогнула от своих мыслей. Между лопаток образовался холодок, дышать стало тяжело, железный обруч сжал голову. Она невольно схватилась за руку Стрельникова. Надо что — то делать.

— Что будем делать дальше? — Стрельников прервал затянувшееся молчание.

— Точно не знаю. В меня есть телефон бывшего главврача центра. Я случайно нашла в столе ее визитку. Может мне встретиться с ней?

— И что это даст? Выслушаешь все ее накопившиеся обиды.

— Если верить Савицкому, то не должна. Я ей позвоню, вдруг она согласиться встретиться.

Глава 16

Наталья Михайловна Козакова смотрела последние новости, то и дело, возвращаясь к неожиданному звонку. Не то что бы она встревожилась или расстроилась, но какое — то чувство внутренней тревоги не покидало ее с того момента, как она положила трубку.

Она в который раз сосчитала в уме, сколько должно быть дочери Савицкого. Получалось под тридцать. А значит, она тоже постарела на возраст этой девочки.

Наталья Михайловна начала переключать каналы в надежде проскочить рекламу.

С Иваном они росли в одном дворе, вместе родители водили в детсад, потом пошли в школу. И если б Ивана не забрали в армию, охранять спокойный сон страны, а значит и ее, то и поступила б в технологический институт, а так пришлось идти в медицинский. И со Светланой познакомила Ивана тоже она. И почти все годы семейной жизни служила жилеткой попеременно для супругов. Как он мог так с ней поступить, в голове не укладывалось.

От воспоминаний на душе стало неприятно. Козакова посмотрела на часы, потом в зеркало. Ни морщины, ни седина ее не смущали. Те, ради кого она жила, ее искренне любили именно такой. И это было самым главное. Этого «главного» было не так много в жизни Натальи. К тому же, даже «главное» имело свою последовательность. Первое место занимал Степан. Вспомнив о муже, Наталья улыбнулась. Следующий в списке был сын, потом остальные.

Говорят, удачные дети рождаются только от большой любви. Но из каждого правила есть исключения. Степана Наталья не любила не потому, что он был плохой или какой — то не такой. Просто не любила потому, что ни одного мужчины кроме Савицкого никогда не любила. А Сергей родился, как от большой и сильной любви: добрый, успешный и уверенный в себе. Рос без проблем. Ни тебе бессонных ночей, ни изводящих родителей детских капризов. Потом учился, потом уехал в Англию, там женился, родил двух внучек.

На третьем месте стояла работа. Только одной работе Наталья час от часу позволяла перемещаться на первое место. Это был ее секрет.

С работой все у нее получилось. Карьера сложилась сама собой и только под конец не заладилось. Она старалась об этом не думать. Обида на Савицкого всплыла в памяти. Как он так мог с ней поступить? Бог ему судья.

Телефон задребезжал на столе, требуя немедленно хозяйку.

На подъезде к городу Саша набрала номер Козаковой. Женщина ответила незамедлительно, словно ждала ее звонка. Подробно расспросив, где она находится, Козакова также подробно начала объяснять, как добраться до ее дома, что пришлось остановиться и под диктовку набросать чертеж. Сверив небрежный чертеж с картой, сразу стало понятно, где и как срезать, что бы не ехать через центр, где было гарантированно попасть в вечернюю пробку.

К назначенной встрече, как Саша не старалась, но опоздала минут на десять. На звонок, не спрашивая «кто», дверь открыла миловидная женщина лет пятидесяти с мягкой располагающей улыбкой.

— Проходите. Я вас жду. Даже пирог спекла. Сто лет не пекла, а так повод нашла и преодолела свою лень.

Мягкий голос и радушие хозяйки были настолько искренни, что отказаться от пирога было по крайне мере бестактно.

— Вы, и есть дочь Ивана?

— Да. Я похожа на Ивана Андреевича?

— Нет. Вы похожи на свою мать. — Ответ был настолько неожиданным, что Саша растерялась.

— ?

— Да, да, — видя недоумение Александры, продолжила Наталья Михайловна. — Вы очень похожи на Светлану, только другая. Ну, что мы стоим у порога. Проходите в комнату, а я сейчас.

Наталья Михайловна вернулась в гостиную со старым альбомом. От времени и большого количества фотографий, которые давно не вмещались в нем, он растрепался и потерял изначальную форму. Наталья Михайловна бережно положила альбом на стол, отодвинув тарелку с румяным пирогом.

— Вот, смотри, — женщина, перейдя на «ты», пролистала страницы и найдя то, что искала, подвинула Саше.

С фотографии смотрели молодые, едва узнаваемые люди: красивая изящная женщина с улыбкой на пол лица — Светлана. Рядом с матерью стояла женщина с осиной талией подчеркнутой толстым поясом и копной коротких непослушных волос, похожая на хозяйку квартиры. На заднем плане, обнимая женщин, улыбался мужчина.

Она с интересом просмотрела еще несколько фотографий, где были запечатлены родители.

Странная штука жизнь. Вряд ли они думали тогда, что от их счастья скоро не останется и следа и вырастет дочь, которой в то время даже в планах не было.

— Мы со Светланой учились на одном курсе, в параллельных группах. Потом интернатура. Я сразу пошла в отделение в городскую больницу, а Светлана поступила в аспирантуру. Наука ей была ближе, чем проблемы простых смертных. Только попала она в сложную семью. Я ведь до замужества прожила на одной площадке с Савицкими. Роза Акимовна, скажу тебе, не подарок была. Вертела своими мужчинами, как хотела. А Светланой не смогла. Характер. Начались скандалы. Помню, как — то Светлана принесла домой подопытных мышей. Что потом творилось! Роза Акимовна слегла. Ну, это версия, как говорится, для печати.

Наталья Михайловна закрыла альбом, бережно проведя рукой по старой потертой обложке. И Саше показалось, что после ее ухода Козакова обязательно пересмотрит фотографии.

— Так о чем ты хотела со мной поговорить?

— Мне Иван Андреевич предложил работу в центре. Но меня смущает обстановка в центре. Я даже не могу толком объяснить, что именно. Все время мучают смутные подозрения, что там не все так просто.

Козакова с интересом наблюдала за Александрой. А ведь она права была с самого начала, только Иван слушать ничего не хотел. Да что там слушать. Даже когда она позвонила, предупредила о своем уходе, времени что бы поговорить не нашел. Уходишь — уходи. А эта девочка сразу заметила неладное.

— Мои домыслы касаются близкого мне человека. Я боюсь быть не объективной. — Саша замолчала, собираясь с мыслями. Теплая волна спокойствия, идущая от Козаковой, рассеяла последние сомнения.

— Даже не знаю, что сказать. Я два года, как не работаю. Что там теперь — не знаю.

— Наталья Ивановна, — Саша нарочно перебила Козакову, видя как той не приятно вспоминать о центре, — расскажите мне все с самого начала. Как все было?

Наталья Михайловна незаметно разлила чай и порезала на ровные кусочки пирог.

— Мы с Иваном не виделись лет десять. Нет, постой! Какое десять? Больше. — Наталья Михайловна подвинула Саше пирог и замовчала, что — то прикидывая в уме. — Пожалуй, с тех пор и не виделись, как он женился на Людмиле. Потом я вышла замуж и уехала с Киева. Мой муж военный летчик. В прошлом, конечно. Теперь пенсионер. Дачник.

Наталья Михайловна прервалась на минутку, удивившись, что слово пенсионер звучит привычно и вовсе не означает конец жизни.

— Мы только вернулись в Киев, — Козакова продолжила прерванный разговор, — начали заново обживаться. Работы на тот момент у меня еще не было. А Иван носился с идеей открыть частный медицинский центр. Что — то на подобие дома престарелых, только современный и комфортный.

Встретились они тогда совершенно случаймо, в супермаркете. Она толкнула тележкой мужчину и собралась уже извиняяться, как тот обернулся. Они искренне обрадувались друг другу. Иван пригласил в ресторан. А как же иначе, радость радостью, а поговорить.

— Иван дал мне все бумаги что бы я просмотрела и сказала свое мнение. Сама идея мне понравилась сразу. А Иван взял и пропал. Звонить не стала. Если б была нужна сам бы позвонил. А потом, честно говоря, я и сама забыла о разговоре.

Иван позвонил неожиданно на работу. Долго извинялся. Пригласил в ресторан. В душе шевельнулась обида. Ведь тогда Савицкий так и не перезвонил, хотя она внимательно просмотрела план будущого центра и даже внесла, как и бещала, все поправки. Только Иван не тот человек, который может легко сдаться.

Савицкий заехал в больницу. Пришлось ехать в ресторан. А под конец ужина он предложил, если она не занята, съездить в одно место. Наталья только улыбнулась. Получиться быстрее съездить с Савицким, чем отказать. Она перезвонила мужу, предупредила, что задержиться.

— Вот тогда и вияснилось, что план твого отца вовсе не видумка. Правда, заброшенное здание представляло жалкое зрелище.

Наталья Михайловна вспомнила, как в тишине заскрипела во дворе появился нечесаный местный алкаш. В нежилом здания остро пахло мочой вместе с сыростью и гнилью.

— Что я могла тогда сказать? На бумаге идея выглядела привлекательно, а в жизни все иначе. Денег требовалось не меряно — это я сразу поняла. Следующий раз в Ильичевск мы поехали через полгода. Я своим глазам не поверила! Было сказочно! Двухэтажное здание с достроенным крылом, ухоженный двор, молодой сад. Слов не было! Но то, что я увидела внутри, превзошло все мои ожидания. Палаты светлые, балконы, открытая терраса. Да что я тебе рассказываю, ты же все видишь каждый день, — прервала себя Наталья Михайловна.

— А как вы начали работать в центре, — Саша хотела дойти до самого главного, еще не понимая, что она хочет услышать.

— Да вот так и начала. Оставила работу в отделении. Хотя потом очень пожалела, но тогда я ни о чем не думала.

Пройдя по всем палатам, процедурным кабинетам и закаулкам, Козакова порядком устала.

— Наталья, ты знаешь, кто возглавит этот центр? — спросил уже на выходе Иван.

Первое, что пришло на ум Наталье — жена. Руководить при толковом начмеде и завхозе может кто угодно. Но словно прочитав ее мысли Иван только улыбнулся.

— Руководить этим заведением будешь ты.

— Я? — вопросом на вопрос ответила Наталья.

— Это мое детище. Может самое главное, на что я способен в этой жизни. И отдать в чужие руки я не могу, — Савицкий обвел рукой все вокруг. — Мне нужен человек, которому я верю. Понимаешь? Не в том плане, что кто — то придет и начнет подворовывать. Нет. Но, я хочу, что бы здесь был человек, который меня понимает и способный болеть за дело.

— Иван, я ведь руковожу только отделением. Ты думаешь этого достаточно?

Но Савицкий ее уговорил.

…— Конечно, меня уговорить не стоило особого труда. Я реально оценивала возможности центра. Жаль было бросать отделение, но перспектива сделать, что принципиально новое меня захватила. Работы поначалу было очень много. Но самое главное — у нас все получилось. О центре узнали на Украине. И никакой рекламы у нас не было, кроме «сарафанного» радио.

Саша только кивнула головой, еще не понимая, что должно было произойти, что бы Козакова, вложив столько сил, оставила центр.

— А потом года через три все изменилось, — Наталья Михайловна подавила тяжелый вздох. — Знаешь, как говорят «как поделано». Вначале Людмила стала все чаще наведываться в центр. По мне пусть бы и ездила. Потом я стала замечать какие — то шушуканье с персоналом. До меня начали доходить слухи, что Людмила, так знаешь, закулисно интересуется мнением персонала, как я руковожу, что делаю не так. Сама подумай, как я могу руководить, проработав больше десяти лет заведующей?

Справившись с раздражением, Наталья продолжила дальше.

— Вначале я не придавала значения всему этому. А потом позвонил Иван, что бы я организовала кабинет для нового сотрудника по связям с общественностью. Моего мнения никто не спрашивал. Так появилась Людмила. Но это полбеды. Можно, сказать — это только начало. Мы расширялись, отказались от ухода и перешли полностью на реабилитацию. Я проводила собеседование, набирала штат на второй этаж и вдруг звонок Ивана. Его просьба просто ошарашила меня. Он хотел, что бы в подборе кадров принимала участие Людмила.

— Простите, а как Иван Андреевич объяснил такую нелепость?

— Никакой нелепости Иван не видел. Он искренне, как мне показалось, считал, что в его Людмилы дар божий видеть хороших светлых людей. И не важно, что эти хорошие и светлые люди не компетентны в медицинских вопросах. Людмила считала иначе. Правда, в Ивана хватило ума не поддержать Людмилу, только ненадолго. У нас на этой почве с Людмилой напряглись отношения. Она даже некоторое время не приезжала в центр.

В один прекрасный день все радикально изменилось. Людмила Савицкая начала посещать все утренние пятиминутки. Дошло до того, что она в присутствии персонала начала делать замечания Наталье Михайловне.

— Я позвонила Ивану. Мы встретились. Но мне он показался, каким — то не совсем адекватным. Все отшучивался. Так мы ничего и не решили. А потом Людмила представила молодого человека, директора компании медицинских услуг «Рука помощи». Оказалось, что Савицкий заключил с ним договор о совместном проекте. Но я узнала об этом последней. Опять началась реорганизация центра. Вернулись к тому с чего начали — к уходу за больными. О реабилитации уже речь не шла. Просто уму не постижимо! Все разваливалось на глазах. Я снова позвонила Ивану, но он даже не встретился со мной, сославшись на занятость.

— А как вам тогда показался Задонский?

— Задонский? Ушлый, умный. Язык хорошо подвешенный. Но, тип, скажу тебе, очень скользкий, напористый. Знаешь, он из тех, кто своего не упустит. И потом, может это мои лишь домыслы, но мне показалось, что между ним и Людмилой назревают отношения. И еще мне показалось, что Людмила хочет, что бы я ушла с центра.

Наталья Михайловна это почувствовала сразу, как только Людмила появилась вместе с Задонским. Ее никто не игнорировал, все по прежнему выполняли ее распоряжения, но у воздухе уже витало предчувствие грозы. Второй этаж, арендованный Задонским, начал жить своей неподотчетной ей жизнью. В центр начали приезжать какие — то люди, начали поступать пациенты, но все это получалось словно в обиход Натальи. Козакова написала заявление на увольнение и, не став дожидаться Ивана, отдала его Людмиле.

Гора свалилась с плеч.

— Насколько мне известно, от реабилитации они опять перешли к уходу за больными. Но, в конце — концов, этим то же надо кому — то заниматься. Саша, смотри, чай совсем остыл, а я все болтаю.

Не так прост этот Антон Задонский. Значит, только с помощью Людмилы в центре наступили перемены. И Козакова к этому не имеет никакого отношения. А ведь даже Иван Андреевич преподнес, или ему умело преподнесли, что не тем занимается Козакова. И он поверил Людмиле. Жена — родной человек. Ночная кукушка…

— И я подумала, Сашенька, что выгляжу просто смешно в центре, где каждый день идет какая то война за моей спиной. — вернулась к прерванному разговору Козакова. — Даже стыдно стало за себя, что об меня вытирают попросту ноги. Написала заявление и сразу на второй день центру представили нового главврача. Я так думаю, что все у них было готово, только ждали моего ухода.

— А откуда взялся новый главврач? Руководителя ведь не так просто найти?

— Да как откуда? Представляла ее коллективу Людмила. Хотя, — Наталья Михайловна задумалась, — где она могла найти Куриленко? Скорее всего, Куриленко — протеже Задонского. Он вращался в медицинских кругах.

Елену Евгеньевну в центр привел Задонский и она полностью в курсе всего, — Саша сделала такой простой вывод. Получается цепочка: Задонский, Елена, Людмила. Женщин можно поменять местами. Главный — Задонский.

— Наталья Михайловна, вы Крапивина знали?

— Нет. Он позже пришел. После моего увольнения многие доктора со временем ушли с центра Так, что места свободные были.

— Расскажите мне, пожалуйста, о Людмиле.

Наталья Михайловна задумчиво помешала свежий чай.

— Наталья Михайловна, я вас прекрасно понимаю, — вздохнула Саша, — Получается, что я вынуждаю своими вопросами обсуждать личную жизнь моего отца за его спиной. И вы чувствуете себя не ловко. Но я хочу, что бы вы поняли одну вещь — мне не безразлично, как долго проживет на этом свете Иван Андреевич. Часто случается, что все не так, как мы себе представляем. Я хочу понять, какие отношения у отца с Людмилой. Способна ли она на предательство, на осознанную подлость? — Саша не могла выговорить слово убийство, столь кощунственно оно звучало, особенно вспомнив догматическую правильность Людмилы.

— Все не так просто. Однозначно могу сказать, что Людмила изменилась даже за то время сколько я ее помню в центре. Как бы это сказать по — мягче. Просто Иван создал Людмилу такой какая была нужна ему женщина в тот момент, но при этом лишил ее права голоса. Знаешь, удобная дрессированная кукла личного пользования. Ты уж извини, что я так об Иване. А потом он внезапно дал Людмиле глоток свободы. Трудно удержаться от соблазна получить полную свободу и финансовою независимость. А если человеку, особенно… влюбленной женщине правильно все преподнести… Всегда хочется верить в лучшее, но в данной ситуации я уже ничему не удивлюсь.

Что ж, вопросы заданы, ответы получены, пора и честь знать. Саша вызвала такси и в одиннадцать ночи вернулась домой. Свет горел на кухне. Стрельников, надо полагать, не спал.

Глава 17

Кто и когда придумал работу? Может, никто понарошку ничего и не придумывал. Откатил человек на заре своего развития камень от пещеры, открыл дверь в мир, что бы светлее было в его человеческом доме. Вечером обратно прикатил, закрыл дверь, чтобы комары не досаждали. В итоге его стараний получилась работа. И возится с тех пор человечество с камнями разной степени тяжести, нужности и важности.

Время от безделья еле тянулось. Саша с надеждой посмотрела на наручные часы, потом перевела взгляд на стену. Стрелка, как намагниченная замерла на десяти утра.

В городской больнице, за тысячу километров от этого райского уголка, еще не окончился утренний обход. Потом поступят новые больные. Обязательно потревожит приемное отделение, и Дудник начнет сверять, чья очередь спускаться на первый этаж. Во второй половине постовая медсестра принесет журнал консультаций и опять Дудник все консультации разделит поровну, выбрав себе по — возможности женщин. А вечером у нее еще прием в поликлинике.

А потом придет, как близнец, похожее завтра…И главное заключалось в том, что она любила приход этого предсказуемого завтра.

Утренний обход Саша провела быстро. Больных на первом было всего шесть человек, да и те нуждались только в профессиональном уходе. Никакой особой врачебной помощи им не требовалось.

— Александра Ивановна, есть предложение приступить к чаепитию.

Сергей Николаевич оторвался от очередной стрелялки и, тут же поглощенный игрой, опять уткнулся в компьютер, забыв о чае. Широкие пальцы забегали по клавиатуре.

Галатия, Этруски и Думноны за два дня игры превратились в протектораты Римской империи. И если б телефонный звонок не отвлек от игры — он бы не допустил, что бы Кельская конфедерация так близко подошла к границам его владений.

Сергей Николаевич направил курсор вверх экрана. Дом Актавианов уступил первенство дому Юлиев. Отставной подполковник довольно засопел. Движущиеся на экране Арвены уже были беспомощны перед интеллектом подполковника.

Спустя двадцать минут в Рим въехал легат с приторианской гвардией. Сергей Николаевич досмотрел победный ролик, просчитывая в уме допущенные ошибки.

Как хорошо, что в игре можно перезапустить программу, оживить героев и недругов и начать все с начала. В жизни нельзя ничего переиграть Сергей Николаевич неохотно вышел из игры. Он внимательно посмотрел на новую докторшу. Занесло ж ее сюда.

— Так, что насчет чая? Или может по — чуть — чуть?

Сергей Николаевич красноречиво посмотрел на свою тумбу. Чтобы не смущать коллегу, Саша нарочно подошла к окну и стала смотреть на прогуливающихся пациентов. Скрипнула дверца, в ординаторской запахло дорогим коньяком. Можно возвращаться к столу и включать чайник.

Маленькая женщина со второго этажа не спеша прогуливалась перед окнами ординаторской. Медленно, как в кино, женщина начала оседать на землю. Еще немного и она б упала, но опытная нянечка вовремя подоспела.

— Сергей Николаевич, вашей пациентке плохо!

— Где плохо?

— На улице, — Саша махнула рукой, показывая на сад.

Он недоуменно посмотрел на Сашу и когда сообразил, что это не касается его игры, где он уже выиграл, и плохо никому не могло от этого быть, кроме поверженного виртуального противника, бросился с ординаторской.

Он выбежал в сад, когда обмякшую, похожую на тряпичную куклу, Веронику Ивановну усаживали в коляску.

— Сергей, что — то мне совсем не хорошо, — одними губами прошептала Вероника Ивановна. — Умираю?

Он ничего не мог ей ответить, на ходу пытаясь нащупать нитевидный пульс. Он давал какие — то распоряжения медсестре, а в кресле снова умирала его Женька.

Сергей Николаевич без стука ворвался в кабинет главврача.

— Елена Евгеньевна, ты сума сошла! Я же говорил, не надо давать лекарство! Ты же видишь, какие последствия от твоих витаминов!

— Сергей, прекрати истерику! Что случилось?

— Веронике стало плохо! Ей нужна реанимация!

Какая реанимация! Где эта реанимация в центре! Что он несет?! Елена судорожно соображала, что делать и не столько с больной, как с Сергеем.

— Я тебя предупреждаю, если она умрет, я… Я молчать не буду! Слышишь! Я сейчас!

Дверь кабинета с грохотом закрылась за Крапивиным. И Елена Евгеньевна никак не могла придти в себя до тех пор, пока он опять не вернулся. Пустые мысли пульсировали в голове. Она знала, что самое главное — успокоиться и не поддаваться на шантаж. А разве то, что происходит можно назвать иначе?

— Что это? — Елена излишне брезгливо повела рукой. Бриллиантовая россыпь на этот раз не имела успокаивающей силы.

— Это Елена — приговор. Я с этими бумагами завтра утром пойду в милицию! Ты слышишь?! И…

— Значит, ты пойдешь в милицию, я тебя правильно понимаю? И мы, дружочек, сядем вместе. Или думаешь выйти сухим из воды?

Спокойный голос Елены выбивал почву из под ног.

— Мне все равно. Но я не позволю…

— А до этого позволял? Сколько ты записал наблюдений на этой бумажонке? Два, три? А зарплату ты за что получал? За лечение?

Елена Евгеньевна поднялась из — за стола. Резкий голос заставил Крапивина попятиться к двери. В ординаторскую Сергей Николаевич вернулся протрезвевшим. Не обращая внимания на Александру, он достал армейскую фляжку, и основательно приложился к ней. В ординаторской опять запахло коньяком.

— Я чем — то могу помочь? — Саша сочувственно посмотрела на коллегу.

— Мне уже никто не поможет. Знаешь, что я тебе скажу — уезжай ты от сюда, от греха подальше. И чем скорее, тем лучше. Поверь мне.

Он сгреб записную книжку и в сердцах бросил в портфель, отключил компьютер, нисколько не заботясь о сохранении игры. Саша хотела спросить от какого греха надо держаться по — дальше, но в дверь ординаторской постучали. Елена Евгеньевна требовала Крапивина немедленно к себе. Он только кивнул головой и криво улыбнулся.

Пошел он еще раз к Веронике Ивановне или сразу к Елене на ковер, Саша не знала. Больше она его в тот день не видела. А потом ее вызвали в десятую палату. Значит, Сергей уехал с центра. И она обрадовалась такой удаче!

Ничего серьезного у пациентки с десятой палаты не было. Повысилось давление. Скорее всего, разволновалась, когда стало плохо Веронике Ивановне.

— Принесите пустырник, — Саша обратилась к медсестре и с неохотой та покинула палату.

Через минуту медсестра вернулась в палату, неся на подносе микстуру.

— Вы можете заниматься своими делами, я останусь с Агнессой Харитоновной и потом еще измеряю давление, — Саша и сама не понимала, почему начала оправдываться перед медсестрой.

— Я тоже могу перемерять давление. — Лариса растерянно стояла посреди палаты. Елена Евгеньевна приказала глаз не спускать с докторши. И что теперь делать? Никакого предлога, что бы остаться в палате не было. Лариса нехотя направилась к двери.

Агнесса Харитоновна Саше понравилась с первого взгляда. Удивительно, насколько моложе женщина выглядела своего возраста. Она так живо и осмысленно рассказывала о своей жизни, что Саша была удивлена ее памятью, интересной и наполненной жизнью. И послевоенная молодость, и первая встреча со своим будущим мужем были настолько реально и красочно описаны, что Саша подумала, если Агнесса Харитоновна напряжет немного память, то вспомнит все страницы тех монографий, которые перепечатывала после правки мужу.

— Вы не пробовали писать мемуары?

Уходить с палаты и возвращаться в ординаторскую с намагниченной часовой стрелкой не хотелось.

— Что, вы, Сашенька, — засмеялась Агнесса Харитоновна, — самые большие вруны это очевидцы давно минувших дней. Со временем реальные события и факты путаются в голове. То, что было тогда важным и нужным, с высоты прожитых лет уже теряет свою значимость. Так что полностью доверять мемуарам не стоит. Да и рассказчик всегда выглядит лучше, чем был на самом деле, — с сожалением подвела итог Агнесса Харитоновна. Память — удивительная вещь. У каждого она своя. И только к кому Бог милостивый, тому дает время, перед тем как расстаться с жизнью, пройти ее в памяти…

Женщина сидела в кресле, отложив в сторону книгу. Саша задержала взгляд на ее лице. С такого лица можно было писать лик святой. Мудрые глаза излучали печаль прожитых лет.

Смерть витала совсем рядом и Саше показалось, что женщина ее так же явно чувствует, как и она сама.

— Что с Вероникой? Умерла?

Агнесса Харитоновна спросила так буднично, что вопрос прозвучал, как приговор.

— Почему умерла? Стало плохо на улице. Сергей Николаевич возле нее.

— Сергей уехал. Я видела в окно, как он садился в машину. Значит, Вероника еще жива?

— Почему вы так ставите вопрос?

Саша ответила вопросом на вопрос и сняла с руки манжетку. Смерть по — прежнему стояла в коридоре. Ей впервые стало не по себе.

— Деточка, послушайте меня, мы здесь все умираем. Не сегодня так завтра, но Вероника умрет. Я следующая. Не думайте, что перед вами выжившая с ума старуха. Мы совершенно беспомощные. Здесь…

Дверь бесшумно открылась и в палату зашла медсестра.

— Елена Евгеньевна просила вас зайти в кабинет, — Лариса выжидающе смотрела на Сашу, не собираясь покидать без нее палату.

На первом этаже было по прежнему безжизненно. С кабинета главврача доносился приглушенный голос. Елена Евгеньевна с кем — то на повышенных тонах говорила по телефону. Саша решительно постучала и не дожидаясь ответа, прокрыла дверь. Елена недовольно кивнула на стыл.

— Не отключайтесь, в меня посетители — Елена зажала телефон в руке. — Что с Агнессой Харитоновной?

— Давление повысилось.

— Лариса еще перемеряет, если что — вас позовет. — Елена Евгеньевна показала глазами на трубку, дав понять, что та может покинуть кабинет.

— Приезжай немедленно, в нас ЧП.

Интересно, что незаурядное могло случиться в центре? Саша собиралась дослушать разговор, но в конце коридора показалась Людмила. Оказаться в роли подслушивающей разговор главврача, совсем не хотелось. Саша быстро, как ни в чем не бывало, направилась в ординаторскую.

Если правда, то, что сказала Агнесса Харитоновна, то все женщины, поступившие вместе с ней в центр, якобы на реабилитацию, умерли на протяжении последних трех месяцев. И доказательство только одно — истории болезни с посмертными эпикризами. Значит, надо увидеть своими глазами эти истории. Иначе — бред сивой кобылы. Если б только еще знать кому выгодны эти смерти. Все старые одинокие люди. Все приехали сюда по направлению и с оплатой от благотворительного фонда. Что ж это за фонд с такой редкой помощью — отправить подопечных на тот свет. Из раздумий ее вывел звонок Стрельникова. И на его вопрос, что она делает, Саша ответила честно и коротко — думает.

Выбрав удачный момент — тихий час, она подошла на пост медсестры. Лариса, самая не приятная из всех медсестер, была похожа скорее на надзирателя, чем на сестру милосердия. Холодный брезгливый и высокомерный взгляд глубоко посаженных глазок. Голос без единой теплой нотки, как у робота. Но, по слухам, Лариса была правой рукой Куриленко.

— Лариса Дмитриевна, я не хотела б вас отвлекать, но в меня просьба к вам, — Саша облокотилась на рецепшен, понизив тон, почти до шепота. Выбранная тактика действовала безотказно. Лариса, осознав свою значимость, забыв на минуту все предосторожности, готова была помочь Александре Ивановне. Да и просьба — то пустяковая. Подумаешь, потеряла номер телефона и думает, что сунула случайно в историю болезни. Быть того не может. Елена Евгеньевна каждую историю собственноручно проверяет. Но не говорить же об этом. Пусть поищет, все равно делать нечего. Лариса посмотрела на замершую стрелку часов. Тихий час только начался, значит, никому она в ближайшее время не понадобиться.

— Ладно, спускайтесь в подвал, я только свет включу и догоню вас, — Лариса выдавила вялую улыбку и сняла ключ со щита.

Просторная комната, отведенная под архив, была оборудована, как и все в центре, добротно. Пластиковые, почти воздушные стеллажи, с четкой нумерацией по годам, стояли вдоль стен. И только еле заметная пыль равномерно покрывала стол. Значит, никто за ним не работал, иначе остались бы следы.

Саша внимательно осмотрелась вокруг. Папки с историями болезни аккуратно стояли соответственно годам. По их толщине можно сразу судить, как обстояли дела в центре. Вначале пациентов было мало, следовательно, мало историй болезни, оттого и папки тоненькие. Центр только открылся. Потом папки стали по — толще. Дальше стояло по несколько папок помеченных одним месяцем — пациентов стало больше.

Папки за прошлый год выглядели сиротливо. Вспомнив слова Агнессы Харитоновны, что все ее новые приятельницы умерли в этом году, Саша подошла к стеллажу у самой стены и открыла папку за прошлый ноябрь. Чувствуя, как упирается взгляд медсестры в ее затылок, она быстро открыла папку и, заслонивши ее спиной, начала перекладывать истории болезни внимательно вчитываясь в фамилии. Три истории болезни — три человека. И все выписаны через месяц. Никто не умер. Только пациенты были с первого этажа. Выходит, должна быть еще папка с историями пациентов со второго этажа. Только как ее найти? Саша не поворачивая головы, скосив глаза, осмотрела стеллажи. Папка с надписью «эпикризы» тоже не попадалась на глаза.

— Нашли, что искали, — в голосе медсестры послышалось нетерпение.

— Да. — Саша достала с кармана клочок бумаги, на котором аккуратным почерком был написан телефон Стрельникова. И для убедительности повертела в руках. — Спасибо вам, Лариса! Не знаю, что бы и делала без вашей помощи.

Глава 18

Встреча в Голосеевском лесу оставила неприятный осадок на душе настолько, что Задонский не успел отказаться от предложенного зеленого кофе. И теперь, борясь с отвращением, он медленно пил жидкость, пахнущую прелым недосушенным сеном. Внимательно рассматривая в чашке бледную муть, сетования Елены он слушал в пол уха. Савицкий пристроил какую — то девицу на работу. Тоже мне проблема. Знает он этих девиц по протекции. Была б толковее, нашла б себе работу в Киеве. Выходит, эта глушь — для ее мозгов. Главное, что бы ни во что не вникала. Но, опять же, что бы вникнуть — нужны мозги.

Веронике Ивановне стало с утра плохо. Могла б вообще об этом не говорить. А как ей должно быть от такого лечения? На него самого столько всего и сразу навалилось, кому б рассказать.

— …Он настроен решительно! Боюсь, как бы на пьяную голову в милицию со своими бреднями не пошел. Что с ним делать? Ума не приложу!

— Стоп! — Задонский понял: пропустил что — то главное, — Какая милиция?

Он с удовольствием отставил мутное пойло, называемое зеленым кофе.

— Ну, я же вам говорю, что Сергей обещал пойти в милицию и рассказать о нашей с вами… работе. Вот, смотрите, чем пугал.

Задонский быстро пробежался по печатному шрифту. Вот вам и пьющий отставник. Платить надо было больше, а не грести все в свой карман. Получается — на одну проблему стало больше. А главное — времени в обрез. Задонский еле сдерживаясь, что бы не наорать на Елену. Если б удушение главврача решило назревшую проблему — он бы ее удушил. Задонский от злости сжал кулаки. Вот с этого надо было начинать разговор!

— Где он сейчас? — буднично спросил Задонский и разжал кулаки.

— Кто? Сергей? Он мне не докладывал. Уехал. Уехал и ничего не сказал. Только пригрозил.

— Ах, белый ты наш и пушистый. Он, что не понимает, что сам увяз по самое некуда?

— Все он понимает. Только, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Пригрозил и уехал.

— Ладно. Я разберусь с этим сам. Где он живет?

Елена, немного придя в себя, открыла записную книжку и нашла адрес Крапивина.

Он решит все, он поговорит с Сергеем и тот опомнится. Иначе всему конец! От этих мыслей Елене Евгеньевне стало непривычно холодно в кабинете.

— На днях поступят две старушки. Все должно идти по — плану.

Спокойный, ровный голос Задонского даже удивил Елену. Он, что не понимает какая опасность нависла над ними? Чего — чего, а продолжения «работы», в то время, когда над их головой завис дамоклов меч, она не ожидала.

— Антон Игоревич, — голос Евгении Евгеньевны осел от напряжения. — давайте повременим. А если Сергей не опомнится? Это ж подписать себе приговор…

Елена готова была расплакаться. Или он думает, что меч упадет только на нее голову?

— Все будет нормально. Людмила здесь?

Елена Евгеньевна хотела в сердцах ответить, что где еще быть той потаскушке, как не ждать его здесь, но вовремя спохватилась и только утвердительно кивнула головой.

— К стати, я удерживаю деньги с вашей зарплаты.

— ?

— За дурацкую статью.

— Но, я…

— Не прощаюсь. Еще зайду.

Зайдет он, а как же. На вычет с зарплаты, в свете последних событий, Елена Евгеньевна не обратила никакого внимания. Если б это была самая большая потеря в ее жизни.

Во второй половине дня выглянуло неожиданно солнце. Пациенты, потянулись на террасу. Катя Васильцова выкатила кресло — каталку на просохшую аллею и остановилась. Саша видела, как Николай с помощью жены, тщетно пытался стать на ноги. Ему никак не удавалось оторваться от сидения и собравшись с силами, мужчина рывком неумело выпрямил тело, коляска, не зафиксированная в положении «стоп», откатилась назад и он повис на хрупких плечах жены. Стоять в таком положении было, не только неудобно, но и невозможно. Еще немного и они рухнули б на дорожку, но подоспевший инструктор схватил в последний момент Николая под мышки.

Отечественная коляска — не лучший вариант. Фиксаторы слабые. Лучше б их вообще не было б. Тогда и надежды на них никакой. А ведь импортные коляски она точно видела. Дежурная медсестра, как и предполагала Саша, о колясках ничего не знала. Да и откуда ей знать, своих забот что — ли мало?

В подвальном помещении было темно. Нащупав выключатель, Саша нажала на рычаг, запоздало вспомнив, что сначала, как предупреждал Иван Андреевич, свет надо включить на щите первого этажа, а потом уже здесь. Саша стояла в полной темноте. Идти дальше не было смысла. Найти коляски на ощупь, понятное дело, не возможно. Она уже сделала несколько шагов вверх, как сверху донеслись приглушенные голоса. Кто — то, специально не включая свет, спускался в подвал. Уверенные шаги эхом раздавались в темноте. И темнота не была им помехой. Повинуясь интуиции, Саша быстрым шагом, направилась в конец коридора. За архивом, была комната, в которой хранились запасные функциональные кровати. Скорее всего, она там и коляски видела. Был ли на двери замок, она точно не помнила. Саша шла касаясь рукой стены до тех пор, пока не коснулась металлической двери архива. Следующая дверь — ее убежище.

Голоса за спиной стихли, шаги остановились почти напротив архива. Кто — то включил подсветку от телефона, ключ повернулся в двери.

— Дверь закрой поплотней.

Тихий возбужденный голос принадлежал женщине. Саша затаила дыхание.

— Пусть. Не закрывай. Если кто надумает спуститься, мы увидим свет в коридоре.

Женщина не возражала. Опять все стихло, словно никого в подвале и не было. Потом донесся шорох, перешедший в монотонное ритмичное движение. Чем занималась пара в кромешной темноте, не трудно догадаться. Саша почувствовала, как краснеет, неловкость ситуации еще была в том, что покинуть свое убежище незамеченной ей вряд ли удалось бы.

Шорохи сменились учащенным дыханием. Акустика, как в театре. Саша почувствовала, как затекла спина. Показалось — прошла вечность и было не понятно ушла пара или еще находиться в соседней комнате.

— Как муж?

— Я хотела с тобой поговорить. Стало хуже. Только я не знаю, радоваться мне или нет. Я боюсь, что он до работы не дойдет.

Шепот искажал голоса. Узнать любовников было невозможно.

— Давай — ка, мы с тобой пока повременим с этим. Не спеши. Сколько капель даешь?

— Как и говорил — десять.

— Уменьш. наполовину.

— Но…Ты опять все оттягиваешь. Я так больше не могу. Я не могу на него каждый день смотреть!

— Не хочешь — не смотри. Только делай, пожалуйста, все как я говорю. Потерпи немного. В Греции еще холодно. Ты придумай, куда мы полетим после похорон. Хорошо?

Мужчина застегнул ремень. Женщина ничего не ответила. Может, она не могла решить, о чем надо сначала думать о температуре воды в Эгейском, Средиземном или Ионическом море или о том как, не смотреть на опостывшего мужа.

— Иди первой. Я за тобой.

Савицкий еще поживет. Если б не статья, если б не чистоплюй Круглов, то у него все было б в ажуре. Нет, смерть Савицкого — будет явным перебором. Теперь, главное, четко придерживаться последовательности. И главным на повестке дня стал Крапивин. С остальным он разберется позже.

Цокот женских тонких каблуков раздался на лестнице. И в этот момент раздался телефонный звонок. Противная трель разлилась столь неожиданно, что Саша рефлекторно отпрянула от двери, больно зацепившись за кровать. Шорох заставил мужчину прислушаться. Но, не обнаружив ничего подозрительного, он ответил на звонок.

— Да, слушаю. Узнал. Да, все в силе. Прилетает через пять дней. В меня еще проблема. Срочная. Я сам заеду. Нет, эта не повременит.

С коротких рубленых фраз Саша не могла догадаться, о чем идет речь, но судя по тону и краткости, разговор похож был на распоряжение. Она почувствовала, как мгновенно сгустился воздух в комнате. Дышать стало тяжело. Перед глазами мелькнуло лицо Крапивина. Визг тормлзов, крики, машина «скорой» — все плыло в замедленном темпе. Потом улицу заполнил шум. Где — то приземлялся самолет. Внезапно экран перед глазами погас и в подвале загорелся свет.

Глотнув по- больше воздуха, Саша посмотрела в дверную щелку. По коридору в направлении лифта шел мужчина которого она видела в кафе. Выбритая голова, уверенная походка победителя. Как он оказался в этом подвале? Смутная, до конца непонятая мысль мелькнула и сразу же погасла в мозгу.

Вернувшись в ординаторскую, Саша устало опустилась в кресло. От подслушанного розговора на душе было пусто и тоскливо. При чем здесь Крапивин и само лет, и незнакомец?

Глава 19

Сергей Николаевич не спеша, обдумывая каждое слово, дописал письмо. Завтра с утра он пойдет в милицию и пусть будет что будет. Что будет, он прекрасно знал, только это будущее его уже нисколько не пугало. Он еще раз перечитал написанное и отпил коньяк прямо с бутылки.

Вот все и окончилось. Жизнь не удалась. Хотя неправда. В его жизни всякого хватало. Пусть не самое лучшее, но ведь было и хорошее.

Он вспомнил Ленку, только не теперешнюю Елену Евгеньевну, а ту студентку с короткими непослушными волосами, с открытой, доброй улыбкой. Ленка была его первая любовь. Все девушки до нее и женщины после нее — не в счет. Любил он только ее. Потом женился в гарнизоне, куда Лена отказалась ехать. Евгения Лесникова была похожей на Ленку. Только совершенно другой. Может потому, сведя период ухаживания до минимума, он и женился на ней, чтобы мотаться по гарнизонам. А главное, Женя его всегда ждала. От ее ожиданий он порой уставал. И только когда Женьки не стало, он понял простую истину — с ней умерла большая и лучшая часть его жизни.

Сергей Крапивин, сын потомственного военного, всегда хотел быть как отец. А, может ему только казалось, что хочет. Никого особо в семье это не волновало. Традиция — святое. В детстве, ему даже казалось, что родили его только с одной целью — продолжить традицию, а остальное уже как будет.

Подкачало здоровье. В кого он удался со слабым зрением — не известно. Бабки, и те до последних дней читали газеты без очков. Сергея лечили в Одессе, потом в Москве. Зрение восстановилось. На судьбе кадрового военного была поставленная жирная точка.

На следующий год Сергей благополучно поступил в мединститут, сдав все экзамены на твердые пятерки. На шестом курсе перевелся в Горьковскую военную академию, там же прошел ординатуру и расстался с Ленкой.

Если б не постоянный молчаливый укор отца, он бы думал, что состоялся в этой жизни. Он прошел Афганистан, Чечню и Африку. Дослужился б до полковника. Но после смерти отца он подал в отставку и переехал с женой в родительскую квартиру в Киев.

Потом наступил тот роковой год. Сначала умерла мать, а в след за ней ушла и Женька. Неоперабельный рак — такой вердикт вынесли врачи после обследования.

Жизнь окончилась. Он потихоньку начал пить.

В таком, не лучшем виде он встретил Елену. Она его, конечно, сразу и не узнала. Да как узнать спившееся помятое лицо.

И начался новый этап его пустой жизни. Конечно, работа в центре, это вам не госпиталь с постоянной нервотрепкой, экстренными операциями и дисциплиной. Он с улыбкой сравнивал себя со сторожем престарелых дам. В тишине ординаторской он коротал время за глотком коньяка и компьютерными играми. Елена была рядом. Он и в центр ехал только что бы быть рядом с ней. Больше там делать было нечего.

А сегодня утром хмель прошел, пелена с глаз упала, как упала подкошенная Вероника Ивановна. Он вдруг осознал, что происходит в центре.

Сергей Николаевич сделал глоток коньяка не чувствуя ни вкуса, ни аромата. А ведь он догадывался обо всем давно, только не было силы признаться даже себе. Сказать о своей догадке Елене он не мог. Сказать, значит уличить ее в преступлениях. Она не могла пойти на такое. Тогда кто? Он на все закрывал глаза, что бы не видеть ничего. Он все ей прощал, лишь бы не потерять ее окончательно. Он все надеялся, что в один день весь кошмар окончиться, пока дело не коснулось Вероники Ивановны.

Вот такой в старости была б его Женька. С такой же осанкой, с таким же спокойным взглядом. Каждый раз, заходя в палату к Веронике Ивановне, он представлял Женьку. И задерживался в этой палате он дольше всех, слушая в сотый раз ее воспоминания о жизни, муже и собаке. Он просил Елену отменить «лекарство» и она ему обещала. Выходит, он дал в который раз себя обмануть. Себя и Женьку.

Сергей Николаевич бегло прочитал написанное и медленно порвал письмо на мелкие кусочки. Он с утра сам зайдет в отделение милиции и все расскажет. Пока прочтут письмо, да еще примут за бред сумасшедшего и выбросят в мусорную корзину. И дело с концом.

Посоловевшими глазами Сергей Николаевич посмотрел в окно. Взгляд наткнулся на красный замызганный «Форд» с заляпанными грязью номерами, стоящий у самого подъезда. Вскоре он уснул не раздеваясь в гостиной. До самого утра снилась ему Женька и молодая новая докторша.

Глава 20

Саша лежала на диване. Мелкая дрожь не унималась. Чай, приготовленный Стрельниковым, не помогал согреться. Она тихонько скулила, уткнувшись в его грудь.

— Саша, не изводи себя. Ты ничем не могла ему помочь.

— Я ведь знала. Я видела это все. Если б я ему позвонила, предупредила…

Скул перешел в рыдание, дрожь усилилась.

— Ты ничего не могла сделать, слышишь? Ничего.

Мужчина в сером плаще подошел к машине и сразу увидел спущенные шины. Колеса срослись с землей. Он оглянулся, пытаясь найти того, кто сделал эту пакость, но вокруг никого не было. Даже бдительные соседки на этот раз не сплетничали у подъезда. Ничего подобного раньше не наблюдалось в их дворе. Он еще некоторое время потоптался возле машины, решая как лучше добраться до прокуратуры. На стоянку ставить машину, что ли? Надо поговорить с соседями, может еще кому попортили колеса.

Ехать на метро нет смысла, потом придется возвращаться. Получалось, что пешком дворами будет быстрее. Спешить ему все равно было некуда, но чего время зря терять. Он нырнул в арку. На пешеходном переходе было безлюдно. Он дождался зеленого света и шагнул с тротуара…

Сергей Николаевич умер сразу. Его отброшенное тело заметили прохожие. Кто — то вызвал «скорую», кто — то милицию. И машину, свершившую наезд тоже видели. Вроде, красная, импортная, грязная с заляпанными номерами…

— Его убили… — Саша прошептала одними губами и перестала плакать. — Его просто убили. Он сходил вчера к Елене и я больше его не видела в центре.

Она вспомнила, как он молча смотрел в окно весь бледный и постаревший. Что же он потом сказал? Я больше молчать не буду. И меня он предупреждал, что бы искала себе другую работу.

— Саша, может это простой несчастный случай? Ты же мне сама говорила, что Сергей был любителем приложиться к бутылке. И может еще найдут и машину, и водителя?

— Никого не найдут. На вскрытии обнаружат алкоголь в крови и дело быстро закроют. Ну, попал под колеса очередной пьяный. Водитель испугался и скрылся с места происшествия. Мои показания никто и слушать не станет. Только я все это видела… во сне.

Она опять прижалась к Стрельниокву. Под футболкой ритмично билось его сердце.

— И еще я слышу, как приземляется самолет, а потом убивают мужчину. В него стреляют. Я его не знаю. Но зачем он мне снится? Если я даже Сергею не помогла, то того мужчину я даже не знаю. Ничего не понимаю. Совсем ничего не понимаю.

Саша заплакала снова молча без надрыва и дрожи.

— И еще сегодня умерла та больная, из — за которой так переполошился Сергей Николаевич. Череда смертей.

— А в тебя в отделении разве по — другому? Тоже ведь умирают.

— Но их никто не убивал. А здесь, маньяк какой то орудует. Сам подумай — кому мешают дряхлые старушки? И следующей должна быть Агнесса Харитоновна.

Стрельников удивленно смотрел на Александру. Мало ей больного отца, так еще новая пациентка.

— Я знаю, что надо делать, — Саша подтянула одеяло до подбородка и села. — Ты должен съездить на кладбище. Умерших, скорее всего, хоронили на местном кладбище. Если это так, то по тем фамилиям я смогу в архиве найти истории.

— Допустим, все именно так как ты говоришь, но как ты попадешь в архив?

— Потом мы что — то придумаем.

Саша проснулась внезапно. Показалось кто — то тихонько ее позвал. Она повернулась в теплой постели, коснулась губами плеча Стрельникова. Павел крепко спал. «Я скоро рехнусь с этими голосами, с этой работой» Саша закрыла глаза, но уснуть так и не удалось. Она тихонько, что бы не разбудить Стрельнико, встала и пошла на кухню. За окном светились чужие окна. Начинался новый рабой день. Позвонить Ивану Андреевичу в такую рань она не решилась и по привычке отправила эсемеску. Савицкий позвонил ей незамедлительно. В шесть утра он не спал. Саша, не вдаваясь в подробности, коротко изложила свою просьбу.

В семь часов утра возле подъезда стояла новенькая «Хонда» с доверенностью на Стрельникова. Он не мог сказать, что идея Саши ему пришлась по — душе, но иного выхода не было.

Стрельников всю дорогу, не отставая, следовал за ее машиной. Водитель с нее был слабенький. На поворотах ее «подрезали» умельцы запретной езды, на «зеленый» — сигналили спешащие. И только выехав за город, «Хонда» Стрельникова резво обогнала Сашу, мигнув фарами.

В поселок Стрельников приехал первым и минуя поворот к медицинскому центру, направился в центр поселка. Возле магазина собрались ранние покупатели. Местный народ, с появлением Стрельникова оживился. Незнакомый человек, в столь раннее время, для поселка целое событие. Мучаясь в догадках, чей же это родственник, они наперебой рассказали, по какой дороге лучше всего доехать до сельского кладбища.

Дорога оказалась, как предупреждали, колдобина на колдобине. Стрельников пожалел, что не послушался совета. Пешком по тропинке было б быстрее.

Выбрав место, Павел припарковал машину прямо возле ветхого, местами зияющего кладбищенского забора. Осмотревшись он решил, что проще пролезть здесь, чем искать центральный вход, как мужчина внезапно появившийся из — за такой же ветхой часовни, подтвердил правильность намерения Стрельникова.

— С центрального не зайдешь. Море воды, — безапелляционным тоном заявило помятое запойное лицо. Стрельников вернулся к машине, достал приготовленный для такого случая пакет и направился к смотрителю.

— Я ищу могилу бабушки, вы не подскажете, где последние захоронения?

— Ты, видать, не наш, не сельский? Что — то я тебя не помню, что бы ты раньше здесь был. Память у меня на лица знаешь какая! Раз увижу и на всю жизнь!

— Я с Киева. В меня бабушка похоронена на вашем кладбище.

— Похоронена, говоришь? А ты, поди, внук будешь, и не знаешь где могила? — с укором проговорил мужчина. — Найти теперь здесь хоть своих, хоть чужих — трудно. Вымирает народ. Знаешь, сколько проживало, когда я приехал в село? Полторы тысячи. А теперь и трехсот не на скребешь. Вымирает народ. Когда, говоришь, померла твоя бабка?

— Сразу после нового года. Мне позвонили уже после похорон. Теперь вот вырвался, приехал на могилу. Терехова Антонина Михайловна.

Стрельников перехватил взгляд смотрителя. Мутные глаза проводника ощупывали бутылку «Абсолюта». Настроение у смотрителя, после вчерашнего перепоя, заметно улучшилось.

— Иди за мной, а то до вечера будешь бродить здесь, — что бы не упустить шанс поправить здоровье, предложил мужчина — После нового года, говоришь, преставилась? Значит надо идти, — он на минуту задумался. — Ладно, топай за мной, — смотритель не теряя надежды на дармовую выпивку, ловко маневрируя между могилами, направился вглубь кладбища.

— А ты откуда сам будешь?

— С Киева. Бабушка в медицинском центре умерла. С родственников у нее только я.

— Тьфу, ты! Ч то ж ты сразу не сказал, — мужик резко обернулся, сплюнув себе под ноги. — что бабка твоя больничная. Так, тех же хоронят на другом конце! Наши, норовят поближе к входу или в центре, а тем все равно. Никто к ним не ходит. Вот народ — то нынче пошел! Наши местные тетки на поминки занесут по конфете и вся память. А так, что бы приезжал кто, такого не было. Ты первый.

Пришлось возвращаться. Стрельников шел уже более уверенно, не отставая от своего провожатого, не цепляясь о поваленные кресты.

— Что ж вы за кладбищем плохо смотрите, могил совсем не видно? Кресты вон повалены.

Мужчина обернулся. Было видно, что он силится, что то такое сказать, по — обиднее, но ничего, видать на ум не пришло, и он только сплюнул, махнув на Стрельникова рукой.

— Это еще тебе повезло, что ты приехал на весне. Летом зарастет, будет как в лесу. Могил вообще не отыщешь. Раньше сельсовет содержал кладбище. Мужики косили траву и сорняки, красили забор, а теперь денег нет. Кто будет задарма работать? Никто. Я один остался. За всеми не усмотришь. Вот, ты, к примеру, часто будешь навещать свою бабку? — не преминул уколоть Стрельникова пьянчуга. — То — то и оно. Уедешь в свой город и все. И не один ты такой, — смягчил тон смотритель, вспомнив о звякнувшей в пакете бутылке. — Все вы такие. Вон там твоя бабка лежит, если больничная, — махнул рукой в самый край огорожи. — Дальше не пойду.

— Помяните всех, — Стрельников протянул пакет. — Я бы выпил, да за рулем. Не могу.

Мужчина, довольный таким поворотом дел, взял пакет и молча поковылял между могил, сетуя на жизнь.

Стрельников проводил взглядом быстро удаляющегося мужчину и огляделся вокруг. В нескольких шагах виднелись сравнительно свежие могилы с одинаковыми, как близнецы крестами. На оттаявшей мокрой земле не было даже завалявшегося искусственного цветочка. Стрельников достал фотоаппарат и сделал первый снимок.

Над кладбищем, тревожа покой усопших, взметнулось с веток воронье…

Глава 21

Месяц не заладился с первого дня, как не заладилась весна в этом году. Сама погода мало волновала Задонского. Суеверным он никогда не был. Только как не крути, а первый день марта начался неудачно с нервотрепки и незапланированных денежных трат. То Круглов со своими подозрениями, то Крапивин — тот еще правдоискатель. Не попади вожжа под хвост Сергею, смотри, и дожил бы до глубокой старости, а так…

Никакой неприязни по отношению к Сергею Николаевичу Крапивину лично в Задонского не было.

Он на минуту прикрыл глаза, быстро открыл и улыбнулся сам себе. Такое простенькое упражнение, придуманное им самим, что бы быстро переключиться на другие вопросы. Психологический метод на этот раз не сработал. Невидимое до сих пор кольцо начало все плотнее сжиматься вокруг него. Антон Игоревич начал заново прокручивать в голове события последнего месяца. Его ошибки в случившимся не было. Если б не Круглов, не о чем было б и думать.

Антон Игоревич пролистал еженедельник. До решения последней проблемы оставались считанные дни. Он опять закрыл глаза, посидел несколько секунд, снова открыл и улыбнулся.

Задонский не терпел натянутую, как атрибут, улыбку, ровно, как и собачий восторг и ничего не значащий вопрос «как дела». Ибо четко знал, что никому его дела не интересны. Каждому человеку интересны только личные дела и ничьи больше. О своих делах Задонский никому и никогда не рассказывал. Достаточно того, что он знал простые и всеми забытые правила: что бы найти общий язык с собеседником, надо найти его «конек», те самые «его дела». Именно то, что волнует человека или отравляет в данный момент его бесценную жизнь. А то, как обстоят его Задонского дела, им все равно. Главное, на ходу ухватить не видимую нить, и превратиться в кукловода. Собеседник, не подозревая о расставленных сетях, попадал под его обаяние и выговаривался. Облегчив душу — сдувался как шарик, теряя при этом свою значимость. В такой момент он умело преподносил решение проблемы, и собеседник, а чаще собеседница, принимали это решение за свое. И получалось, что платили они Задонскому вовсе не за его моральную помощь, а за свою находчивость и прозорливость, а уж потом за физическую помощь агентства.

Все это он давно знал, ничего нового не было. Психология чистой воды. Благодаря ей он находил нужных людей в нужный момент.

Это только Людмиле до сих пор кажется, что их свела судьба. Если б она знала, сколько он потратил усилий и времени, что бы познакомиться с ней.

Месяц, потраченный на наблюдение за Людмилой, принес свои плоды. Савицкая, как он и предполагал изначально, нигде не работала. В скудный круг интересов входил салон красоты «Марианна», который Людмила посещала два раза в неделю и дорогие бутики. Правда, покупки она делала редко, из чего Задонский сделал вывод, что муж все — таки ограничивает бездумные траты жены. Подруг, и любовников в Савицкой не было, что не столько облегчало ему поставленную задачу, сколько усложняло.

Задонскому не составило б труда случайно столкнуться с ней на выставке или в музее. Только ни театров, ни выставок и даже библиотеки — Людмила не посещала. Ну, не знакомиться с ней в бутике, советуя какое белье той выбрать в этот раз.

Куда проще было б завести знакомство с самим Савицким. Только тот вряд ли стал бы тратить драгоценное время, слушая идеи Задонского. Заинтересовать Савицкого могло лишь чудо. А как известно, чудеса под силу только женщине.

На чем же мы сыграем с вами, — размышлял Задонский, в сотый раз всматриваясь в фотографию Людмилы Савицкой. На вашей сексуальной неудовлетворенности, сударыня. Сделаем вас неотразимой даже в собственных глазах.

А потом, всеми правдами и неправдами, он напряг Круглова, и тот достал заветное пригласительное на день рождения Старышева.

Задонский опять закрыл глаза. Настроиться на рабочий лад не получалось. Он посмотрел на часы. Надо ехать в центр, выразить соболезнование, а главное, успокоить Елену. На похороны он, конечно, не пойдет. Покойники Задонского не страшили. Боялся он только одного, да и то давно.

Он боялся, что подобная идея может родиться еще в чьем — то мозгу. И не только родиться, но и успешно реализуется.

Он потерял целый год, пока все сдвинулось с мертвой точки. Столько усилий потрачено на пустоголовую Людмилу. А ведь Круглов, с его — то связями, мог решить все гораздо быстрее и проще. Столько денег уплыло за год.

Решение пришло, как озарение. Оказалось, что все не так сложно. При правильном подходе, все можно было решить и без Круглова. И он решил! Вначале он просмотрел все сайты реабилитационных центров расположенных в Киеве. Отбросив детские и гинекологические центры, оказалось, что в Киеве реабилитацией пожилых людей занимается всего три центра. Он даже не поленился и сам побывал в каждом учреждении. То, что его затея «мимо» Задонский понял сразу. В каждом центре на входе стоял как вкопанный неказистый охранник. Охранник — то неказистый, но мимо не проскочишь. Черный глаз видеокамер охватывал весь подъезд. Значит, такая же должна быть и над запасным выходом. Нет, не годится.

А спустя месяц он нашел то, что искал. Находка превзошла все ожидания. Оздоровительный центр находился в области, но не далеко. Чистый воздух, природа, современные удобства — о чем еще мечтать одинокому человеку, запертому в городской бетонной клетке?

— Антон Игоревич, какие распоряжения?

Виолета задавала вопросы кокетливым тоном, надеясь на расположение или хотя бы короткий намек на будущие отношения с шефом.

— Никаких. Я ненадолго уеду. Часа через два вернусь.

Все как всегда, а ведь она старалась. Ей хотелось со всей силы хлопнуть дверью, а еще лучше вообще уйти с офиса, найти нового шефа, податливого до женских чар. Сухарь! Виолетта тихонько прикрыла дверь.

Задонский еще раз сосчитал деньги и переложил их в конверт. Работа стоила дорого. Пришлось платить за срочность.

Антон Задонский погрузился в медитацию. С улыбкой не получилось. Он даже толком не понял, Виолета снова зашла или не уходила с кабинета, и вопросительно смотрел на секретаря.

— К вам посетитель. Сказал что срочно.

— Пусть заходит.

Задонский успел открыть ноутбук, создавая видимость работы, когда в кабинет зашел мужчина. Повинуясь неясному внутреннему чувству, Задонский поднялся на встречу посетителю.

— Я племянник Агнессы Харитоновны Блинниковой, Павел Стрельников. — Мужчина протянул широкую тяжелую руку, сверкнув «Роллексом», всем видом показывая дружелюбие, но Задонский сразу уловил опасность и даже растерялся. Это состояние длилось долю секунды.

— Вы Антон Задонский. Мне тетя о вас говорила.

— Чем могу помочь? — на побледневшем лице Задонского появилась вымученная улыбка.

— Я по делам в Киеве, и хотел было на пару дней забрать тетю домой. Давно не виделись, сами понимаете, хотелось бы пообщаться. А она говорит, что лечение нельзя прерывать. Да и мне, честно говоря, и самому не хотелось бы ее забирать с вашего цента. Ну, сами понимаете…

Стрельников при этом развел руками, улыбнулся белозубой улыбкой, мол, понимай, как хочешь.

Задонский суть просьбы уловил на ходу и облегченно вздохнул.

— Да, да. Забирать, потом привозить опять в центр. Я вас понимаю. Думаю, мы сможем решить вашу просьбу, с пользой для вас. В центре предусмотрены номера для родственников. Сразу предупреждаю — не гостиница, номера люкс нет, а все остальное вполне пристойно. Правда, это платно, сами понимаете центр частный.

Задонский начал обретать почву под ногами. Откуда взялся, этот чертов, племянник? По документам — никаких родственников нет. Сам же проверял.

— Я не привередлив. Тетя говорила, что красота там у вас: воздух, тишина. — мечтательно проговорил Стрельников, блеснув золотой оправой узких очков.

— Вам секретарь даст все координаты. И если у вас все — тогда не смею вас задерживать. — Задонский снова поднялся с кресла и пожал на прощанье протянутую руку.

— В меня еще вопрос по поводу вашего фонда. — Стрельников заметил, как сползла улыбка с лица Задонского. — Я, могу чем — то вам помочь? Вы говорите не стесняйтесь, ведь благотворительность дорого обходится. — От искренней готовности Стрельникова помочь, у Задонского немного отлегло на душе.

— Нет. Мы сотрудничаем еще с пенсионным фондом, с собесом, так что, спасибо. — Задонскому хотелось, что бы этот Стрельников, побыстрее убрался восвояси. — Но, деньги никогда лишними не бывают, — быстро исправился Антон, видя недоумение на лице Стрельникова. — Этот вопрос, если вам будет интересно, мы сможем обсудить в следующий раз, а сейчас, — Антон красноречиво посмотрел на часы, всем видом показывая, что время посещения истекло.

Задонский протянул тисненую визитку и еще раз пожал Павлу руку. Рука на этот раз у Задонского оказалась холодной и влажной.

Что ж ты так занервничал? Я тебе деньги, можно сказать, предлагаю просто так, а ты взял и отказался. От денег просто так не отказываются.

Дверь за посетителем закрылась. Улыбка медленно сползала с лица Задонского. И не только руки стали влажными, вся спина у Антона покрылась липкой испариной. Откуда взялся этот племянник? Покупатели уже смотрели квартиру и внесли приличный задаток. От мысли, что потенциальные покупатели могут явиться в квартиру, когда там будет Блинникова с племянником, по телу пробежала дрожь, обдав холодом.

Антон со злостью набрал номер Елены Евгеньевны. Но по закону подлости та не отвечала. Не обращая никакого внимания на секретаршу, Задонский, немного успокоившись, покинул офис.

Через час Задонский был на территории медицинского центра.

Глава 22

За два дня, проведенных в центре в качестве племянника, Стрельников неожиданно расслабился. Городская жизнь, наполненная шумом и постоянной суетой, осталась где — то на краю света. В этом богом забытом уголке все было иначе, даже время текло по — другим, явно не земным законам. Размеренность чувствовалась во всем: от неспешных разговоров с медсестрами до чаепития в кабинете главврача.

Он с удовольствием гулял с Агнессой Харитоновной оп весеннему саду, ходил на опушку леса и снова возвращался в центр. И если б не печальные глаза Александры, он и забыл бы, ради чего сюда приехал.

Пребывание нового человека оживило центр. Медсестрички шушукались, проявляя понятный интерес. Когда еще кто — то появиться здесь. Пациенты — не в счет.

Елена Евгеньевна, приезду посетителя, да еще с проживанием нисколько не обрадовалась. Но, получив распоряжения Задонского, приняла Стрельникова наигранно радушно, предоставив единственный номер, предназначенный для таких вот посетителей.

Нелепая смерть Сергея Николаевича в центре не обсуждалась. Никому не хотелось верить, что жизнерадостный подполковник спьяну попал под колеса. А раз так, то говорить было не о чем.

Саша с утра собиралась вместе со всеми поехать на похороны, что бы стоя у гроба извиниться перед ним за свое опоздание, но Елена только ухмыльнулась в ответ, а на кого оставить цент, да и кто тебе Сергей, что ты знаешь вообще о нем, о нас. Немой укор читался в глаз. И может Елена права: она здесь никто, без году неделя, и они по сути ее не приняли в свой коллектив, все это время считая ее засланным казачком Ивана Андреевича. Глаза и уши Савицкого. И ведь не далеки от истины.

Похорон она боялась с тех пор, как похоронила самых близких людей. Кладбищенская пустота незабываемая. И не зависимо от того, сколько рядом людей, в такую минуту ты остаешься один на один со своей потерей. Нет места более одинокого чем кладбищенский погост.

Может, позвони она Сергею Николаевичу с вечера, возможно, он был бы нимательнее на дороге. И пусть все уверенные в нелепом стечении обстоятельств, но она — то знает — никакого стечения обстоятельств не было. Было убийство. И будет еще одно. Они связанные между собой. И если она так и дальше будет продолжать сидеть и пялиться на пустой стол, то все худшее случиться быстрее, чем она думает. И опять будут похороны.

Саша невольно прислушалась. Обычно над головой она слышала его тяжелые шаги. Сергей ходил с военной выправкой, чеканя по паркету шаг. Она безошибочно могла определить, куда идет Крапивин: на обход или на очередной перекур. Теперь все это в прошлом. Саша молча смотрела на сиротливый компьютер. Все бумаги и личные вещи Сергея Елена Евгеньевна поспешно с утра собрала в большой бумажный пакет.

Саша включила компьютер. Синий экран мигнул и, не требуя пароля, развернулся рабочий стол. Она не спеша начала просматривать папки. Все было одно и то же — компьютерные игры. На месте Сергея Николаевича, она бы все игры хранила б в одной папке. Как он разбирался в этих папках? Саша быстро пробежалась по папкам, но никаких файлов, не относящихся к игре, не обнаружила, что уже было само по себе странным. Компьютера в ординаторской на втором этаже не было, иначе Сергей бы здесь не просиживал бы все свободное время, подавая нелицеприятный пример молодой коллеге, то есть ей, Саше Андреевой. Но где — то должны быть истории болезни пациентов, листы назначений, в конце концов, он писал выписки и эпикризы умерших. Тогда где вся эта документация?

Думать о случившемся не хотелось. Она изо всех сил гнала мысли, что Сергея Николаевича нет и уже никогда не будет в этом центре, независимо уедет она отсюда или останется на веки — вечные. Ничего уже не изменишь. Прав Стрельников, она ни в чем не виноватая, но… В этом неопределенном «но» она чувствовала свою вину. Может, Сергей, на пьяную голову, и слушать ее не стал бы, сочтя предупреждение за бред мнительной барышни, или молча нажал бы отбой, или вовсе не взял бы телефонную трубку. Только она ему не позвонила…

Саша наугад открыла папку и начала методически открывать файлы. Через час безрезультатных поисков она закрыла компьютер и пошла на вечерний обход палат.

На втором этаже, как близнецы, похожих палатах пациенты или смотрели телевизор, или читали книги. Только в седьмой палате Дроздовская сидела в кресле. В тусклом свете ночника, женщина была похожа на страшилку. Сергей Николаевич непременно б присел в соседнее кресло и поинтересовался, как прошел день, или задал бы другой, ничего не значащий вопрос. Саша тихонько закрыла за собой дверь.

В палату Агнессы Харитоновны она не стала заходить. Из палаты доносились голоса. На чаепитие, организованное Стрельниковым, пришли две новенькие, на днях поступившие пациентки. Их тоже принимал Сергей Николаевич. Терпеливо выслушивал жалобы, улыбался, шутил и обнадеживающе расписывал оздоровительное лечение, питание, рекомендовал дневной сон… И опять она не могла отделаться от мысли, что Сергей жив и она по недоразумению проводит этот обход запретного второго этажа. Только ничего такого, что пролило б свет и развеяло ее сомнения, на втором этаже не было.

Обход на первом этаже она так же провела бегло, но только по другой причине. Своих немногочисленных пациентов она хорошо знала. Единственным, заслуживающим пристального внимания, был Васильцов. Даже удивительно, как он мог оказаться в центре, который всеми силами старался не заниматься такими тяжелыми больными. Саша с удовольствием открыла дверь палаты, где пахло микстурами, апельсином и еще…надеждой.

Она никому не могла рассказать, даже Стрельникову, боясь, что он еще подумает, что она обыкновенная выскочка, возомнившая в этой глуши невесть, что о себе. Только результаты ее работы были видны на лицо. И это ее несказанно радовало. Был бы рядом Владимир Иванович, тот бы сразу все заметил, как замечал все изменения у больных. Он никогда ничего ей не говорил во время совместного обхода, только мог посмотреть лучистыми глазами, и все становилось понятным. Она, Александра Андреева, молодец!

И здесь она то же молодец и Коля Васильцов — молодец! Медицина не может объяснить такой феномен, как воля к жизни. Кажется, впору руки опустить, пересесть в инвалидную коляску, со временем впасть в депрессию и изводить своими упреками тех, кого совсем не давно любил и берег. Но откуда — то берутся силы. Вот и сейчас, стоило Саше появиться в палате, Васильцов расплылся в улыбке на пол — лица.

Нет ничего страшнее моральной и душевной инвалидности, а физическое увечье — дело еще поправимое. И Коля Васильцов с первой палаты тому подтверждение.

Саша принесла на пост листы назначения и прервала своим появлением увлеченную беседу медсестрички со Стрельниковым. Оставив своих подопечных старушек, он пытался подбивать клинья к дежурной, рассказывая очередной анекдот. Роль доброго молодца ему удавалась значительно хуже, чем роль племянника. Только скучающая медсестра этого не замечала и рада была любому собеседнику лишь бы скоротать время. Подумаешь, серьезный попался посетитель, но все же веселее, чем смотреть сутками опостывший телевизор.

Стрельников незаметно кивнул головой Саше. Это кивок мог значить что угодно, только Саша знала — ключ от архива уже в Стрельникова. Саша, незаметно для медсестры, да той, увлеченной Стрельниковым, собственно, ни до кого не было дела, направилась в левое крыло. С места дежурной трудно понять, если даже задаться целью, куда направилась доктор. Левое крыло сообщалось со столовой, а дальше шла запасная лестница на второй этаж, а еще можно спуститься через водолечебницу в подвал. Только, кто будет спускать в подвал, не включив свет с поста?

Пришлось на ощупь, держась за перила, спускаться по лестнице вниз. Саша открыла дверь в темный коридор и прислушалась. В холле работал телевизор. Неразборчивые звуки последних новостей эхом доносились вниз. Повар, делая последние приготовления на завтра, уронила на пол крышку, громыхнула кастрюлей. От этих звуков ей было вовсе не страшно в кромешной тьме подвала. Саша включила припасенный фонарик. Луч света уперся в стену, от чего коридор показался бесконечным. Стрельников, шагая семимильными шагами, догнал ее возле архива.

— Паша, как ты думаешь, дежурная ничего не заметила?

— Нет. На тебя она не смотрела, а меня позвала Агнесса Харитоновна, так что я обещал еще вернуться на пост. Сашка, ты мне скажи, чем мы занимаемся?

В голосе Стрельникова слышался нескрываемый смех. Нет, нет, она была ему безмерно благодарна. Только как объяснить Стрельникову то, на что не хватает земных обиходных слов. Никак.

— Ничего смешного не вижу. А занимаемся мы… — она поискала слова, что бы объяснить это занятие, — мы занимаемся поиском улик.

Кажется, так обычно говорили герои ее любимых сериалов. А еще ей, как и все тем же героям, было нисколько не страшно. Главный мужчина всей ее жизни стоял рядом. Она протянула в темноте руку и ухватила его за бок.

— Ты что, пристаешь ко мне?

— Вовсе нет. Только проверяю, ты ли это.

— Добро пожаловать, — Стрельников легко повернул ключ в скважине и открыл дверь, — свет включать или ты для конспирации будешь пользоваться фонариком?

Саша пошарила рукой по стенке, пока нашла включатель. Дневной свет вспыхнул под потолком. В комнате все было так, как и раньше, только на столе виднелся размазанный след от папки. Кто — то за это время смотрел документы, стерев тонкий слой пыли.

— Я тебя закрою снаружи. Для надежности, что бы не убежала без моего ведома, — рассмеялся Стрельников. — Работай. Не страшно? Может мне остаться?

— Ты, что, а если заметит медсестра, что ключ отсутствует? Да и чего бояться? Я сама справлюсь. Если я вдруг кому — то срочно понадоблюсь — ты сразу сюда, — напутствовала Саша.

Стрельников на два оборота ключа закрыл дверь. Шаги вскоре стихли.

И она приступила к планомерному просмотру папок. Ни одной фамилии со списка, добытого Стрельниковым, на кладбище не было. Может пьяный смотритель что — то напутал или просто наврал Стрельникову, что бы получить вожделенную бутылку водки. Хотя, все правильно. Ничего никто не напутал. Саша присела на край стула. Папки с архива забрали. И забрали сразу после смерти Сергея. Тогда где они? Получалось, перебери она за ночь здесь все по листику, все равно ничего не найдет. Надо еще раз внимательно просмотреть компьютер Сергея Николаевича, пока тот… не исчез с ординаторской, как исчезли папки с архива.

Где — то наверху заскрипела дверь, долетел смех и все стихло. В тишине подвала она четко услышала крадущиеся шаги. Так пугающе, Стрельников не мог идти. Саша быстро выключила свет. Но никаких звуков, кроме гулко бьющегося ее собственного сердца ничего не было слышно. За дверью тоже притаились, напряженно вслушиваясь в тишину. Вокруг нее начал сгущаться воздух…

Елена Евгеньевна открыла дверь архива, включила свет и направилась к стеллажу у самой стены. Высокие шпильки приглушенно стучали по бетонному полу. Немного осмотревшись, она просунула руку за пластиковый стеллаж и достала черную, перетянутую резинкой, папку. Потом положила папку на стол и внимательно просмотрела ее содержимое. Спустя несколько минут щелкнул выключатель и комната опять провалилась в темноту.

Саша наблюдала за Еленой Евгеньевной. Та, не спеша вернулась к себе в кабинет, еще раз не спеша сосчитала истории. И будучи довольной ожидаемым результатом, перетянула папку резинкой — фиксатором.

В щелке появилась тоненькая еле видная полоска света, и видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Дышать стало легче.

Свет, внезапно вспыхнувший в коридоре, напугал неизвестного и, наверняка зная, что кто — то с персонала идет в подвал, он бросился к лифту.

Когда Павел подошел к архиву — лифт бесшумно остановился на втором этаже.

Опять повернулся ключ на два оборота в замочной скважине, Стрельников толкнул плечом дверь и ввалился в комнату.

— Как результат?

— Ну, как тебе сказать. Здесь ничего нет. Я думаю, то что мы ищем — в кабинете Елены. Там самое надежное место. Может в сейфе, хотя его, вроде, в кабинете нет. Я уж точно не видела. А, может, в шкафу.

— И что будем делать?

— Надо попасть в кабинет Елены.

— Всего — то, — не удивился Стрельников. — Попадем.

Стрельников говорил с таким видом, словно, он только тем и занимался в свободное время, как взламывал чужие двери.

— Павел, я серьезно. Сегодня единственная возможность. Ты думаешь, Елена меня одну оставила б на ночное дежурство, если б не похороны?

Саша вспомнила, каким взглядом Елена ее провожала после каждой пятиминутки. Кто — кто, а Елена не дождется когда я покину центр. И будет искать для этого любую возможность. Только я уеду сама. Мне осталось заполучить копии тех историй, а потом Иван Андреевич пусть что хочет, то и делает со всеми вами: или сам разбирается, или в милицию обращается. Хотя последнее вряд — ли он сделает. Не захочет огласки.

За этими размышлениями ее и застал Стрельников, без стука войдя в ординаторскую.

— Ты, что — пил? — Саша недоуменно уставилась на Стрельникова.

— А ты как думала? Если ты и дальше будешь здесь работать, в меня есть все шансы спиться. Смотри, — Стрельников разжал ладонь, на которой лежал ключ.

— Что это?

— Ключ от кабинета Елены.

— Где ты его взял?

— Убил охранника и забрал ключ, — Стрельников рассмеялся и прижал к себе Александру. — Распустил вас Владимир Иванович. Совсем ничего не знаете о противопожарной безопасности.

Все ключи, на случай пожара, хранятся в охранника. Вот пришлось побеседовать. И результат сама видишь.

— В тебя в банке тоже ключи от всех помещений у охранника?

Саша вспомнила свои приключения. Выходит, тогда в кабинет Стрельникова, в случай какой необходимости, элементарно мог зайти охранник.

— Ну, ты сравнила — банк и это здание. В банке все на автоматике. Сработала сигнализация и сразу автоматически начинается тушиться пожар. Понятно?

На другой планете, где в это время полыхают огни ночного города, оставалась его работа, его дом и даже Софья, все осталось там далеко. Стрельников всматривался в темень за окном, словно пытался рассмотреть в ней городские огни. Он больше всего хотел, что бы окончилось все это самодельное расследование, и оказаться дома. Завтра с утра приехать на работу и окунуться в текущие дела и думать только о работе и Саше. Но он также понимал, что его уже не заманят никакие огни и никуда он без Саши не уедет ибо ехать без нее, как и жить он без нее не сможет.

— Паша, — она терлась щекой о его плечо, — я не знаю, что бы я делала без тебя. Ты теперь посиди в холле, а я быстренько в кабинет и обратно. Я тебе сейчас книгу дам, ну что бы правдоподобно было. Вдруг медсестра проснется. Скажешь, что у тебя бессонница.

— Только свет не включай. Окна выходят прямо на будку охранника. Ну, давай свою книгу.

Ему не хотелось отпускать Сашу от себя. От ее дыхания стало тепло не только его плечу, но всему телу. Он отстранил ее от себя, понимая, что еще мгновенье и никуда он ее не отпустит.

— Саша, я тебя люблю.

Он прошептал непривычное словосочетание одними губами. Раньше, сколько себя помнит, он никому не говорил этих слов. Кроме первой жены. Только это давно было. Потом эти слова утратили для него истинный свой смысл и могли значить что угодно. Эти слова он неоднократно слышал от женщин. И никогда не верил потому, что они значили что угодно, кроме того, что было ему надо. Мне хорошо с тобой, и может быть так же хорошо с другим мужчиной. Мне нравиться с тобой спать, но с другим было тоже не плохо. Я могу остаться с тобой потому, что ты…И могу уйти к другому. Я тебя люблю тебя до тех пор, пока мне удобно быть с тобой, а потом…

Он говорил Саше вечное «люблю» с единым смыслом — я буду с тобой всегда и везде. Я не оставлю тебя никогда.

— Я тебя тоже. Люблю.

И он ей верил…

Глава 23

Людмила приехала в центр в разгар рабочего дня. Только никакого разгара не было. В центре стояла тишина. Немногочисленные пациенты, справившись с обедом, готовились к тихому часу. Она всегда старалась приехать именно в это время, что бы избежать ненужных встреч с персоналом. Больных, шныряющих по центру, Людмила боялась. Она боялась всего, что хотя бы отдаленно напоминало о старости и немощности. До встречи с Антоном она никогда особо не думала о возрасте. Без малого сорок, разве это возраст. Она прекрасно отдавала себе отчет, что выглядит гораздо моложе своего возраста. И если б не просьба Антона чаще бывать в центре, что бы все было под контролем, она ни за какие деньги не приезжала б сюда, где, кажется, все дышало болезнью, старостью и безысходностью. Да и что собственно, держать под контролем, она тоже не знала.

Брезгливо морщась, Людмила посигналила. Будь ее воля, она бы всех этих местных давно б уволила, и пусть бы работал вышколенный персонал с города. Сколько она об этом говорила Ивану. Только ответ был один и тот же — где они сельские мужики, оставшись без копейки, еще найдут работу в деревне. И будут только больше пить. Ей было глубоко наплевать на проблемы местного безработного населения, но спорить с мужем по многолетней привычке, она все же не стала.

Последнее время она не то, что не спорила, а даже старалась меньше разговаривать с мужем. Когда все это окончиться? Когда она получит вожделенную свободу?

Спроси у Людмилы, что такое свобода, она бы точно не смогла б ответить. Может, свобода вообще не имеет определения? Тогда почему к ней все стремятся? И что она будет делать с этой свободой? К радикальной борьбе за эту пьянящую свободу она не была готова. Только Антону виднее. Он сказал, что такой женщине как Людмила не хватает только свободы. И она после разговора реально ощутила золотую клетку, в которой ее запер муж. А ведь раньше все устраивало. Даже частые командировки мужа нисколько ее не напрягали. Бизнес — есть бизнес.

Когда же она разлюбила Ивана? Или не любила его никогда?

Охранник, наконец — то, соизволил нажать кнопку пульта и ворота медленно разъехались в разные стороны.

Она влюбилась в Ивана с той первой неожиданной встречи в гостях. Ей надо было больше думать о выпускных экзаменах, а она, отложив учебники, мечтательно закрывала глаза и представляла новую встречу. Только никаких встреч не было, а она все жила в ожидании чуда. Чудо, как и полагается чуду, случилось внезапно, спустя полгода.

Незадолго до выпускного вечера, она с подругой бесцельно бродила по дорогущим бутикам. Ничуть не смущаясь своей бедности, они глазели на витрины, обсуждая наряды. На стройной фигурке смотрелось бы любое платье. Если б не цена…Без малейшей зависти, Людмила прикидывала, какой должен быть оклад ее матери, медсестры с городской поликлиники, что бы купить наряд. Зарплаты хватало только на короткий рукав.

В разгаре девичьих обсуждений Людмила не заметила, как припарковалась машина, и откуда взялся Иван Савицкий. Сердце замерло, а потом застучало необычно громко, да так, что казалось, и Савицкий услышал. Перед ней стоял принц!

Только принц мог знать: и чем вызвано веселье, и по случай чего девушки выбирают наряды. Смутилась она только один раз, когда Савицкий спросил, какое платье она себе выбрала. Показать на красное кричащее с витрины платье, словно специально сшитое для нее, она уж точно не могла. А потом они забыли о нарядах и втроем направились в ресторан. Взяв пробежав взглядом по меню, Людмила пожалела, что так неосмотрительно приняла приглашение. Блюд таких она от родясь не ела, а цены — как рукав от платья.

Платье на выпускной она сшила себе сама, все по тому же вызывающему фасону с витрины. Правда, не красное, а синее в мелкий белый горошек, что бы служило и в повседневности.

Иван позвонил в дверь поздно вечером. В круглой красной коробке с бархатной лентой лежало заветное красное платье, снятое с манекена и черные босоножки на тонкой шпильке.

На выпускной вечер Иван не пришел. Причина была веская — бизнес. Домой Людмилу провожал Валерка — первая школьная любовь. Может Валерка тогда не дорос до серьезного ухаживания, а может по — жизни был другим. Она никогда их не сравнивала. Они были совершенно разные, как планеты. Только к Савицкому ее все больше и больше тянуло и не столько душой, сколько неопытным юным телом, жаждущим ласки.

Валерка мечтал стать летчиком или полярником, или, на худой конец, артистом. Она каждый раз смеялась над ним, и не могла толком понять, когда он шутит, а когда говорит правду. Сама то, она точно знала, чем будет заниматься, и без колебаний отвезла документы на Выборгскую улицу, в Международный институт моды и дизайна.

Первый курс пролетел как во сне. Она даже теперь не могла ничего вспомнить из студенческой жизни. Помнит только одно — было по — настоящему радостно, хорошо и… свободно.

В конце первого курса Иван опять появился в ее жизни так же внезапно, как и пропал. Ждал с цветами возле института. Потом был ресторан и проводы домой. Бродить по паркам и весенней набережной времени в Савицкого не было. Она даже толком не поняла, когда Иван сделал ей предложение. Она с легкостью ответила «да».

Подруги завидовали, мать тихонько плакала. Красивая жизнь, предложенная на блюдечке с голубой каемочкой, восторгала ее. Ни о какой разнице в возрасте она не думала ровно, как не думала о неудавшейся семейной жизни будущего мужа. У нее все получится. Она сможет сделать его счастливым, а заодно и себя.

Дело неуклонно шло к свадьбе. Все эти поездки в салоны, магазины и рестораны она воспринимала как полеты на Луну. Все было каким — то нереальным. Она кружилась в белом свадебном платье и была готова купить любое, только Ивану каждый раз хотелось чего — то другого. Под конец, устав от переодеваний и демонстрации, они все таки выбрали платье. Нельзя сказать, что выбранное платье — предел мечтания, были и куда по — лучше, только спорить с будущим мужем в присутствии посторонних Людмила не стала.

Миф о семейном счастье развеялся через пару месяцев после свадьбы. Иван уехал за границу. Ей показалось, что он кого — то боится и попросту бежит. Он ни чего не стал объяснять, боясь, что в девятнадцать лет она не поймет взрослых мужских проблем. Ей было обидно до слез.

В тот год она еле окончила второй курс института. Все мысли были занятии свалившимися на мужа неприятностями, а потом Иван и вовсе отговорил ее от учебы. Это было понятно сразу — при его деньгах, жена работать не будет. Свекровь, невзлюбившая Людмилу с первого дня, вернее, с того дня, как они съехали от них после свадьбы, только подливала масло в огонь, прозрачно намекая сыну, что молодая жена, дай свободу, рога наставит.

К советам матери Иван прислушивался всегда.

О работе не было даже речи. Какая работа без образования.

Потом Иван купил квартиру, и она полностью занялась благоустройством нового собственного жилища. Квартира в центре Киева, огромная с выходом Андреевский спуск вызывала плохо скрываемую зависть подруг. Везет же некоторым! Все сразу и в полном шоколаде!

Некоторое время институтские приятельницы заходили часто, иногда прогуливая ради этого лекции. Рассказывали новости, обсуждали преподавателей и своих парней, восхищались ее дорогими нарядами.

Только Ивану эти девичьи посиделки пришлись не по душе. Он никогда не делал по этому поводу никаких замечаний, только демонстративно перемывал чашки и проверял содержимое рабочего стола, словно, там могли храниться, если не государственные секреты, то уж секретные документы компании — точно.

Никаких секретных бумаг в рабочем столе и в помине не было. Все, что представляло интерес для конкурентов, Иван хранил в банковской ячейке, а менее важные документы — в своем кабинете в надежном германском взломостойком сейфе. И вообще, во взрослой жизни ее мужа не было места никаким посиделкам и вообще ничему, что не связано с бизнесом.

Со временем подруги и сами перестали ходить. Темы разговоров исчерпали себя. Новых преподавателей Людмила не знала, студенческая жизнь ей была не интересна, с мужчинами, о которых судачили подруги, не была знакома.

В один прекрасный момент она осталась одна. Часы, привезенные Иваном с Англии, с их чопорным нарочитым боем, превратились в орудие пыток. Она судорожно сто раз смотрела на замершую стрелку. Под конец дня, от безделья она уже не находила себе места. В семь вечера принималась за приготовление ужина.

Она пыталась устраивать скандалы. Но даже скандалы получались какими — то вялым и скучными. Иван обнимал ее за плечи, заглядывал в глаза, нежно гладил по спине и спрашивал, что случилось на самом деле. И был при этом далеко от нее. А что она могла ответить?

Еще через пару лет она возненавидела мужа.

Антон сказал, что ей нужна свобода. И он готов дать ей эту заманчивую свободу.

Людмила встряхнула остатки неприятных воспоминаний и открыла дверцу машины. Молодой охранник, ушлый парень, оценивающе осматривая с ног до головы хозяйку, всегда вовремя поспевал помочь выйти с машины. А этот, хорошо, что ворота открыл. Я вас всех уволю, к чертям собачьим. Осталось совсем не долго.

Глава 24

Стрельников с непривычки долго возился на кухне, готовя что — то, наподобие ужина. Быстро сунул в духовку пиццу и взялся за салат. Он вдумчиво мелко нарезал купленные на Бессарабском рынке овощи. Невзирая на старания, кубики получались разных размеров. Критически посмотрев на салатник, он аккуратно и выловил самые крупные и еще раз прошелся по ним ножом. Теперь перец выглядел неприлично мелким. Вместо кубиков, тарелку украшали тоненькие короткие красные ленты. Перемешается и все будет как надо. Он методически открывал шкафчики в поисках соли. Точно ведь помнил, ставил на полочку. Только где та полочка?

Как женщины справляются со всем этим хозяйством изо дня в день? Или в них за плечами дополнительное образование по кухонным делам?

Кухню он не терпел с детства. Единственное что мог толково сделать — бутерброд. О мытье посуды он вообще старался не думать. Любая работа, не требующая творческого подхода, превращалась в пытку, вызывая мгновенную скуку и усталость. И так сколько себя помнит. Софья, зная эту особенность единственного внука, к домашним делам не привлекала. Нужда заставит — научится. Пока с кухонными делами отлично справлялась приходящая домработница.

Павел обвел взглядом кухню и остался довольным собой. На квадратной тарелке лежала сочная пицца, пахнущая какими — то не существующими приправами, глубокая салатница, до половины заполненная овощами, выглядела вполне аппетитно. Осталось только открыть вино и зажечь свечи. По поводу свечей он ничего не знал, а вот вино заблаговременно достал с холодильника.

Запах еды просочился в ванную. Саша набрала по — больше воздуха в легкие и окунулась с головой. Через минуту на поверхности образовались пузырьки выдохнутого воздуха.

Саша достала мочалку и налила на нее гель. Вязкая жидкость сквозь поры медленно сочилась в ванную до тех пор, пока не образовалась зеленая пахучая пена. Ей больше всего хотелось отмыться от чего-то липкого и грязного, прилипшего не столько к телу, как к душе. После контрастного душа, стало немного легче, даже в голове просветлело.

— Паша, я люблю тебя.

Саша прошептала признание, уткнувшись Стрельникову в спину.

— Я тебя тоже.

Он повернулся всем корпусом, заслонив окно, целуя ее мокрые, пахнущие морем волосы.

— Я даже не представляю, что бы делала без тебя.

— Значит, я должен быть в твоей жизни, хотя бы только для того, что бы ты знала что делать. Я буду с тобой всегда, сколько ты захочешь.

— Всю жизнь.

— Только в том случае, если сейчас поедим.

Как только Стрельников убрал посуду со стола, Саша разложила на нем два распечатанные списка, как близнецы, похожие между собой. На них были одни и те же фамилии, только в разной последовательности. На первом листке Саша напечатала фамилии со снятых ксерокопий историй болезни, которые Елена Евгеньевна так опрометчиво оставила в незапертом шкафу. Выходит, внезапная смерть Сергея Николаевича не просто ее напугала. Елена знает, кто стоит за этой смертью. И боится. От того сразу бросилась в архив. Нет документов, вроде и преступления никакого нет. Не может она отвечать за тех, кто официально не числиться за вверенным ей центром. Так — то оно, так.

Фамилий было всего семь. Саша внимательно всматривалась в незнакомые фамилии. Судя по датам, женщины поступали через месяц.

На втором листке она перепечатала фамилии со снимков, сделанных на сельском кладбище. Их тоже было ровно семь.

— Паша, я вот смотрю на эти списки и ничего не понимаю.

— Что именно тебе не понятно?

— Жили себе одинокие старушки, благотворительный фонд предложил оздоровиться.

Я просмотрела все их предыдущие выписки с поликлиник по месту жительства, с которыми они приехали в Ильичевск и могу ответственно сказать, что на здоровье они не должны жаловаться. Тогда что их привело в центр?

— Одиночество.

— В смысле?

— Саша, — Стрельников поставил тарелки на край стола и начал тщательно их вытирать, — все они одинокие, а благотворительный фонд предлагает им отличное время провождения. Вряд ли они за последние годы, где — то отдыхали, а тут такая возможность. Почему отказываться? Хотя, может, кто и отказался, только мы не узнаем о них.

— Возможно, так оно и было. Главное, что не далеко от дома, — она уловила мысль Стрельникова и теперь находила доводы, — и за квартиру не страшно. Можно вернуться домой в любой момент. Кто — то учел даже такую мелочь. И ему верили.

Стрельников расставил тарелки, потом перетер ножи и вилки. Оказалось, что кухня не такое уж и страшное занятие, если что — то делаешь для любимой женщины.

Со слов Агнессы Харитоновны, в центре всех все устраивало. Персонал обходительный, особенно Сергей Николаевич. Умел бывший подполковник нравиться женщинам. Она опять представила, как бодро входил в палату Сергей, говорил комплименты, присаживаясь в кресло, измерял давление и терпеливо слушал старые истории.

— А как их вообще лечили? Докторов в центре нет.

— Как это нет? — удивилась Саша, — Хотя, как посмотреть. Елена с Сергеем справлялись. А лечить, особо никак и не лечили. Назначали массаж и лечебную физкультуру. Правда, на ночь какую — то микстуру все принимали. Может, снотворные, может витамины. Потом все умерли. Никто не выписался с центра. Даже, если предположить, смерть пришла от старости, то как — то уж странно она пришла. Павел, что я упустила? Должен быть, какой то смысл, а я его не вижу. Может на них испытывали какое — то лекарство, которое и назвали микстурой? А?

— Это как? — теперь пришел черед удивляться Стрельникову.

— Обычно. Берут добровольцев с определенной болезнью — одним дают лекарство, другим пустышку. Проводят курс лечения. Потом проводя обследование и делают вывод о эффективности лекарства.

— Я не думаю.

— ?

— Саша, смысл лежит в другой плоскости, потому ты его не видишь. Смысл — деньги. Посиди, я сейчас.

Она готова была верить в испытание лекарств, в поголовную порчу, только откуда в бабушек деньги? Пусть, у них пенсии какие — то особые, но все равно, разве это деньги по нынешним временам? Она опять вспомнила цены в ресторане. Пенсия на один хороший ужин.

Стрельников пошел в гостиную. Она слышала, как он шуршал какими — то бумагами и уже спустя минуту Павел разложил на столе развернутую карту города с нарисованными красными кружками.

— Вот смотри, что мы имеем. Я отметил адреса, где проживали раньше умершие. Приблизительно, конечно, но суть не меняется. Первая пациента Рыбакова проживала на улице Малоподвальной. Дальше, Величко — улица Ольгинская, Крикунова — это уже бульвар Леси Украинки…

Стрельников соединил кружки. На карте вырисовывалась кривая, охватившая как змея, центр старого Киева.

— Теперь ты понимаешь, в чем интерес?

— Жилье? — Саша заворожено смотрела на карту.

— Не просто жилье, а запредельно дорогая недвижимость в центре столицы. Деньги.

— Но, это же уголовное дело, Паша. Это же криминал чистой воды. Не может быть, что бы…

— Еще как может.

— А доказательства?

— Будут. У нас есть адреса тех кто лечился в центре. И, если моя версия верная, а она верна, то все квартиры должны быть проданы через одно агентство недвижимости. Продажей и оформлением документов должен только заниматься один доверенный человек. А завтра с утра мы все проверим.

— Допустим, ты прав. Что нам потом делать? Идти в милицию?

— Я думаю, вначале надо поговорить с твоим отцом. Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет, я встречусь сама. Только ты не думай, дело не в тебе.

Тревожная мысль, что Савицкий может как — то быть причастным ко всему этому, не давала ей покоя до утра. Она ворочалась в постели, прислушивалась к ровному дыханию Стрельникова. А потом на улице стало сереть и пришел долгожданный рассвет.

Глава 25

Проснувшись, Саша привычно потянулась рукой к Стрельникову. Там, где он недавно лежал, еще ощущалось тепло его тела. Настроение было прекрасно. С тех пор, как приехал Павел, она была счастлива как никогда. Это ощущение счастья не покидало ее ни на минутку. Если б не встреча с Савицким, если б не этот город, а будь она дома, это лучшее, о чем можно только мечтать. А потом пойти на работу, где Елизавета, Владимир Иванович и Дудник, которого она, мягко говоря, недолюбливала. Все это вместе и есть счастье!

— Ты чего мрачная с утра?

— Ничего я не мрачная. Я устала играть сыщика и хочу вернуться поскорее домой.

— Вернемся. Я кофе сварил. Будешь?

Саша молча кивнула. Сколько не сиди в постели, а надо вставать и что — то делать. Иначе и через месяц не уедешь.

— Во сколько ты встречаешься с отцом?

— Договорились в обед.

— Тогда завтракай и до обеда мы все успеем.

Что именно они успеют до обеда, Стрельников не стал объяснять.

Выйдя из дома, она с сожалением посмотрела на припаркованную возле подъезда машину. В утренний час пик на метро будет быстрее. Спасительная подземка не знает ни пробок, ни заторов. Через несколько минут Стрельников уже заталкивал ее в автобус, что бы доехать до ближайшей остановки метро. Он выбрал специально только те адреса, что бы дома были недалеко от метро, без маршрутных такси и автобусов.

По первому адресу дверь никто не открыл. Пришлось ни с чем возвращаться обратно. Благо, не надо толкаться в переполненном автобусе. На площади Льва Толстого в квартире, где проживала покойная Ирина Владиславовна Земина, квартиру снимала молодая семья. Естественно, как квартирная хозяйка приобрела, да еще через какое агентство эту квартиру, не было смысла спрашивать.

Повезло им только с третьего раза. Саша заворожено наблюдала за Стрельниковым. Павел нажал звонок. В квартире послышался шорох, шаркающие шаги, после чего дверь приоткрылась.

— Вам кого, молодые люди? — на счастье женщина оказалась приветливой и доброжелательной.

— Извините за беспокойство, мы проводим соцопрос. Нас интересует довольны ли вы работой агентства «Золотая весна», через которое приобрели квартиру?

— Боюсь, я вам ничем не помогу. Мы действительно недавно купили квартиру. И очень довольные, но только агентство другое — «Крщатик +».

Остальные пять квартир были приобретены через одно и то же агентство недвижимости «Крещатик +».

— Что же нам делать с этим? — этот вопрос ее волновал со вчерашнего вечера с той лишь разницей, что вчера в нее была слабенькая надежда на то, что Стрельников ошибается в своих расчетах.

— Осталось поговорить с твоим отцом, — Стрельников увидел, как тень пробежала по лицу Саши.

— Паша, ты думаешь, он в этом замешан?

— Не знаю. Скорее «да». Хотя, аферу можно провернуть и без него, но сложнее. Деньги, заметь, огромные, дело поставлено на поток. Для этого надо мозги. Кто способный организовать такое такое?

— И всех этих стариков найти, — Саша дополнила перечень Стрельникова.

— Стариков найти не сложно. Достаточно иметь информатора в собесе. Даже в поликлинике можно узнать. За деньги можно купить любую информацию. Приезд в центр им всем организовал Задонский. Потом, извини, конечно, — Стрельников нежно коснулся Сашиной руки, — осталось в центре грамотно «подлечить», что бы бабульки успели написать завещание. Получается слаженная и довольно короткая цепочка. Людей задействовано мало. А остальные могут и не догадываться ни о чем. Вспомни, Сергей переполошился и его Елена сразу в отпуск решила отправить.

— Да уж, отпуск на тот свет.

— Может она планировала по другому…, а получилось как получилось.

— Выходит, Елена, Сергей и как минимум одна медсестра должны быть в курсе происходящего. Палаты вел только Сергей Николаевич. И часто приезжал Задонский. Вспомни, как они переполошились, когда ты объявился в качестве племянника Агнессы Харитоновны. Паша, скажи только честно, ты думаешь, Иван Андреевич в курсе всего?

— Не знаю.

Стрельников молча наблюдал за прохожими.

— Давай я поеду с тобой.

— Я должна сама поговорить с ним. Дело, сам понимаешь, не в тебе.

И вот теперь, не чувствуя от усталости ног, она, ожидая Савицкого, сидела в кафе недалеко от Крещатика.

Тоненькая пластиковая папка, по которой она нервно барабанила пальцами, содержащая всего две странички, обжигала руку. Саша боялась этой папки, как боялась, что Савицкий не поверит информации. И тогда Саша будет выглядеть ревнивой взрослой дочерью, решившей ловко свести счеты с его женой. Она в очередной раз попыталась поставить себя на место Савицкого. Если он поверит, что все происходит в центре — правда, тогда она будет выглядеть обиженной взрослой дочерью, решившей просто досадить отцу. От этих мыслей Саше стало совсем противно на душе. А если прав Стрельников и Иван Андреевич сам обо всем осведомлен, тогда что делать? Нет, — Саша прогнала тревожную мысль, — отец здесь не причем. Иначе, получается нелепый спектакль.

Саша вспомнила лицо Розы Акимовны. Бабушка ее не тревожила б. С тех миров без особой надобности не приходят…

В огромном окне, похожем на экран кинотеатра, Саша увидела, как с подъехавшей машины медленно вышел Иван Андреевич. Неуверенной старческой походкой он шел к входу в кафе. Мужчина, словно вставленный в обрамление дорогой одежды, отдаленно напоминал Ивана Андреевича.

Когда — то, давным — давно они в детском саду фотографировались в бутафорских костюмах. Мальчишки, понарошку, превращались в космонавтов и капитанов дальнего плавания. Саша выбрала костюм принцессы. Уж очень ей понравилось огромное бирюзовое платье с маленькой блестящей короной на голове. Все оказалось чужим, только веселые глаза, улыбка и сложенные на груди принадлежали ей. Вот такая получилась принцесса.

Вблизи Иван Андреевич еще больше походил на бутафорный снимок. Одежда висела как с чужого плеча, лицо осунулось.

Заказав только не газированную воду, Савицкий молча смотрел на Сашу. Ей даже показалось, что отец ее не узнает.

— Как вы себя чувствуете?

— Как я себя чувствую? — непонимающе переспросил Иван Андреевич. — Как всегда. Хорошо.

— Вы, лекарство принимаете? Может, вам жена дает какие — то таблетки?

— Таблетки? Люда? Нет. Устал сегодня. День тяжелый.

Савицкий отвечал с запинками, обдумывая каждое слово.

— В меня несколько вопросов к вам по — поводу центра.

— По центру? Так это лучше к Вере. Я позвоню. Она все решит. А я домой.

Иван Андреевич пожал Саше руку лежащую на пластиковой папке, и не прощаясь направился к выходу. Она даже не заметила, как на папке оказалась визитка. На черном фоне красовались тисненные золотом данные Дмитриевой Веры Васильевны.

— А я тебе перезвоню, — обернулся Иван Андреевич.

Не притронувшись к заказанному кофе, Саша растерянно смотрела в окно. Савицкий так же медленно возвращался к машине. Повертев визитку, Саша достала телефон и позвонила по указанному номеру. Она ни минуты не сомневалась, что Иван Андреевич, выйдя с кафе, забудет обещание и никому не станет звонить.

Глава 26

Договорившись о встрече с Дмитриевой, Саша не спеша побрела в сторону метро. На улице опять похолодало. Солнце, обещающее с утра теплый день, спряталось за серые тучи. К офису, судя по всему, находящемуся в паре остановок от кафе, можно было доехать трамваем. И если б не надвигающиеся тучи, она так бы и сделала. Саша с опаской посмотрела на небо. Только не хватало попасть под дождь. Хотя, после всего пережитого за последние дни, дождь не самое страшное. Она еще раз посмотрела на тучи и нырнула вместе с толпой в метро. На станции «Крещатик» надо пересесть на другую ветку и выйти на «Золотых воротах», а дальше пешком. Тем не менее, до офиса пришлось добираться почти час.

И к Дмитриевой Саша попала не сразу. Никакое родство не помогло. А может Савицкий и не говорил, что она его дочь.

К коммерческому директору Саша зашла после короткого доклада секретаря. В кабинетной тишине Вера Васильевна внимательно просматривала почту. Часть писем складывала в папку для Савицкого, часть оставляла себе. Не представляющие интереса рекламные буклеты — не раздумывая, отправляла в урну. Красивая полиграфия завлекала скидками на залежалый товар, предлагала выгодное сотрудничество, кричала о распродаже все того же, как полагала Вера Васильевна, залежалого товара.

На прием незапланированных посетителей Дмитриев явно не была настроена.

— Вера Васильевна, Иван Андреевич звонил, просил помочь девушке.

Секретарь посмотрела в записную книжку, что бы безошибочно представить Александру, но заместитель Савицкого, мгновенно, как опытный экономист разложила вошедшую в кабинет на составляющие цифры. Казалось, только цифры и способная была воспринимать строгая дама в синем деловом костюме. Когда дебит совпал с кредитом, Дмитриева кивнула головой и секретарь закрыла дверь, так и не представив Александру.

— Проходите, присаживайтесь. Вы дочь Ивана. Он много говорил о вас.

Вера Васильевна улыбнулась, черты лица от этой расправились и куда — то пропала строгость, и отвела взгляд.

— Вера Васильевна, отец никогда обо мне не вспоминал. Он вам позвонил и сказал, что у меня проблемы. Ведь так? И знаете, я уже не в том возрасте, что бы растраиваться. Я здесь по другому поводу.

Саша запоздало подумала, что не стоило так начинать разговор с незнакомой женщиной, которая всего лишь хотела выставить Савицкого в лучшем свете.

— Вы правы. Не делай лучше, чем есть, иначе получиться как всегда. Но… — Вера Васильевна развела руками — Иван звонил минут сорок тому, только я толком и не поняла, чем могу вам помочь? Последнее время Ивана Андреевича даже мне понять сложно.

— Я, собственно, по — этому и приехала. И еще… — Саша запнулась.

Говорить Дмитриевой о истинной причине приезда или не говорить вообще ничего и никому, кроме Савицкого, она и сама не знал. Надо было ехать со Стрельниковым. Саша внимательно посмотрела поверх головы Дмитриевой.

Красные отблески горящих факелов заполнили все пространство вокруг Веры Васильевны. Такие как Дмитриева не предают и не прощают предательства. Не ударят в спину, но сами всегда наготове принять удар даже в спину. Ей бы мужчиной родиться. С такими женщинами сложно. Реалистка, не страдающая от угрызения совести. Хорошая мать, может не такая открыто ласковая со своими детьми, но способная до последнего верить в свое чадо. И сказала, что отец вспоминал обо мне, тоже подсознательно, как мать, защищая от обиды неразумное дитя.

Саша открыла, на все случаи жизни, сумку и выудила тоненькую папку.

Она успела выпить принесенный секретарем кофе и съесть бутерброды, а Вера в который раз просматривала и сравнивала записи.

— Я, честно говоря, о центре никогда не думала. Сама понимаешь, не мой профиль, — Вера Васильевна отложила в сторону бумаги. — По бухгалтерии замечаний никаких. Деньги за аренду получаем вовремя, без задержек.

— И больше никакой проверки с вашей стороны не было?

— А что проверять? Найти закономерность в смерти этих стариков, я думаю, никто не найдет.

Вера Васильевна была права. В историях полный порядок. Она сама убедилась. Старики все преклонного возраста и умирали от старости. В чем вина центра? Нет вины. Да и кто копался б в историях болезни? На этом и строился весь расчет.

— Но вы то сами верите, что в центре могли убивать стариков из — за квартир?

— Верю.

Дмитриева нисколько не удивилась, что убивали стариков таким способом из — за квартир. Убивают и за меньшее. За что и как убивают, Вера Васильевна знала не понаслышке.

— А когда Иваном начало твориться не понятное, — продолжала Дмитриева — я и подумала о центре, но совершенно по другой причине. C появлением Задонского, Ивана, словно, подменил кто.

Вера Васильевна рассказала все, начиная с того момента, когда впервые увидела Задонского подымающегося ей на встречу с неудобного кресла стиля хай — тек.

— Я видела пару раз Задонского. Тип скажу вам тот еще.

Где и, главное, при каких условиях она видела Задонского, Саша не стала объяснять Дмитриевой.

— Я всегда разговоры Ивана о смерти списывала на хроническую усталость. А выходит он о чем — то догадывался и хотел мне рассказать, а я вместо того, что бы дослушать его до конца — уговаривала поехать отдохнуть.

— Вера Васильевна, мне не совсем понятно сотрудничество с Задонским? Если б это было напрямую связано с вашим бизнесом, то никаких вопросов, а так…Или, если б Иван Андреевич на этом зарабатывал деньги…

— Какие там деньги, — отмахнулась Дмитриева. — Я точно не скажу, с чего все началось. Скорее всего, познакомила их Людмила. А где она подцепила этого Задонского, я не знаю.

Вере Васильевне никогда не было дела до личной жизни Савицкого. О каких — то похождениях и незапланированных командировках она, конечно, догадывалась. Главное, к работе это не имело ни какого отношения. А уж до жизни домохозяйки Людмилы ей и вовсе не было дела. А потом все завертелось.

— Вера Васильевна, что делать со всем этим? — Саша красноречиво посмотрела на открытую папку.

Сколько раз за последние два дня она уже задавала этот вопрос?

— Не знаю. Надо говорить с Иваном. Только ты сама его видела. Сейчас поговорить не получиться.

— Ему надо срочно в больницу. Как это сделать?

— Это как раз не проблема. А с этой папкой… Мы тоже что — то придумаем, но вначале — Иван.

Потом Вера Васильевна начала кому — то звонить, договариваться о Савицком. Их где — то должны были ждать через час. Саша пыталась не вникать где и кто. Все равно она никого не знала в этом городе и незнакомые фамилии ни о чем не говорили. Дома она все сделала б сама. В Москве был Владимир Иванович, Лиза. В Москве был Степанков. Было к кому обратиться за помощью и советом. Что бы она делала, не будь рядом Стрельникова? Мысль о нем пришла так внезапно, что она даже ее устыдилась. Нашла время, когда думать о Стрельникове. О нем она думала всегда и была от этого безмерно счастлива.

Наконец — то Дмитриева дозвонилась до Савицких. Вначале Вера Васильевна звонила Ивану Андреевичу на мобильный. Толи он не слышал, толи уже плохо соображал и не брал трубку, но на настойчивые гудки так и не ответил. Вера Васильевна нашла городской телефон Савицкого. Саша показалось, что прошла вечность с тех пор, как Дмитриева открыла толстую записную книжку и начала методически просматривать странички. Видать, звонила на городской еще за царя Гороха. Да кто теперь пользуется городскими телефонами, разве что в офис звонят, да и то не часто.

Длинные, ухоженные пальцы с коротким маникюром, нажимали кнопки телефона. В кабинете послышались длинные протяжные гудки. К телефону долго не подходили. Наконец — то, подняли трубку, и послышалось равнодушное женское «а-ле».

Вера Васильевна рассказала придуманную историю Людмиле, потом Ивану Андреевичу, потом снова Людмиле, только более эмоционально и красочно. Вскоре вопрос был решен. Не прощаясь, Дмитриева положила трубку.

Через два часа, усадив плохо соображающего Савицкого, в машину Дмитриевой, они прибыли к воротам городской психоневрологической больницы на улицу им Фрунзе. Ожидавшая в приемном отделении Инна Васильевна, быстро осмотрела Савицкого, задала по ходу пару вопросов и выписала направление на госпитализацию.

Саша все это время отрешенно смотрела на потолок. Старая побелка местами отстала и грозилась в любой момент посыпаться на головы. Желтоватые разводы, следы многочисленных по топов на втором этаже, красноречиво говорили о непобедимой бедности городской больницы. Она прикрыла глаза, стараясь не думать ни о психбольнице, ни о ее больных, ни о Савицком, которого увезли на каталке.

— Во первых, прокапаем физраствор и не будет получать гадости, которой его напичкали до галлюцинаций, — голос Инны Васильевны вывел Сашу с прострации, — а завтра уже посмотрим, что делать дальше. Сегодня дежурит мой аспирант, так что ни о чем не беспокойтесь.

— Инна, Иван ничего не принимал. Я бы знала.

Вера Васильевна говорила сестре таким тоном, что спорить было бесполезно. Не принимал и точка.

— Можно подумать, если Иван принимал, скажем, «Виагру» или таблетки от глистов, что, кстати, не такое уж и безобидное лечение, то вся ваша компания вместе с тобой должна об этом непременно знать?

— Я спрашивала отца о лечении, но он сказал, что лекарства не принимает никакого, — Саша смотрела на юркую женщину, говорящую и пишущую одномоментно. Она так не умела.

— Не обязательно принимать. Его можно, скажем, добавить в суп, в чай, на хлеб намазать. Вы же сами говорите, что Ивану резко стало хуже, значит, не так давно он что — то принимает, — стояла на своем Инна Васильевна. — Завтра сделаем анализы, найдем антидот и будет наш Иван как новенький, а то и еще лучше. Конечно, знай, чем его пичкали, было б легче лечить. Но, доживем до завтра…

Машину Вера Васильевна вела так же уверенно, как годами вела сложную бухгалтерию Савицкого. Они сидели молча. Говорить было не о чем. Вера, внимательно следя за дорогой, думала о завтрашнем дне, планировала встречи, которые необходимо провести теперь уже вместо Ивана.

— Ты как завтра с утра? — Вера Васильевна задала вопрос лишь бы не молчать.

— С утра сюда приеду. Я хотела сегодня отдать папку отцу и вечером уехать домой. Только не думала, что здесь все так серьезно. А теперь даже не знаю, как быть. Придется завтра ехать в центр.

На самом деле ехать в цент, с которым она мысленно уже простилась, не хотелось. Опять встречаться с Еленой Евгеньевной и Людмила может приехать. Дома — то делать совсем нечего, вот проснется и поедет в центр, а там еще подъедет Задонский. Веселая компания, ничего не скажешь. Саша тяжело вздохнула.

Глава 27

Найти в столь позднее время Инну Васильевну не составило труда. Профессор Дворникова была еще на работе. Будучи ярко выраженной «совой», Инна Васильевна предпочитала вечернюю работу. Если б можно было полностью изменить график работы, то Дворникова первой была б «за».

В вечерние часы, когда разъехались коллеги, кафедру покинули шумные студенты и не отвлекают вопросами аспиранты, для Инны Васильевны были самими плодотворными. За это время она успевала самое главное — отобрать истории болезни тяжелых больных, которыми с утра она займется лично и покажет студентам.

Инна Васильевна просмотрела свои записи и, немного подумав, вычеркнула знакомую фамилию Савицкого. Случай, скажем, интересный и незаурядный для клинического разбора, только с криминальным подтекстом. Но именно об этой стороне и не хотелось думать Инне Васильевне. Конечно, если б не просьба сестры, она сразу б сообщила в органы, назначила б экспертизу, а так приходится полагаться, что скоро получит образец той дряни, которой пичкали Ивана. А вот, если препарата не будет, то никакая просьба Инне Васильевне не указ — жизнь дороже всех тайн мадридского двора.

Стук в дверь отвлек Инну Васильевну от раздумий. Она отложила историю болезни Савицкого в сторону и посмотрела на часы.

— А я то думаю, кто в такое позднее время ко мне. Проходи, Сашенька, присаживайся.

— Как отец?

— Нечем тебя порадовать. Состояние стабильное, но без положительной динамики.

— Я могу его увидеть?

— Конечно. Пойдем.

Инна Васильевна поправила халат, взяла историю и направилась с кабинета.

Никакие объяснения Дворниковой не потребовались. Она все поняла, переступив порог реанимационного блока.

Иван Андреевич неподвижно лежал в постели. От бледности, проступавшей даже сквозь щетину, он был похожий на восковую неживую куклу. Черты лица заострились. Вместо привычного Ивана Андреевича на койке лежал старичок.

— Не расстраивайся, — Инна Васильевна мягко коснулась руки Александры. — Спит после капельницы. Пусть набирается сил.

— Я побуду с ним, а потом зайду к вам. — Саша опустилась на стул рядом с кроватью. Усталость, словно и ждала этого момента, навалилась со всей силой. Саша прикрыла глаза.

На мониторе, регистрировавшем работу сердца, все четче начало проявляться лицо Елена Евгеньевна. Достав ключ с нижней шухляды рабочего стола, она направилась к шкафу. Оглянувшись вокруг, главврач открыла сейф и извлекла бутылку, как из под пепси — колы, с такой же темной жидкостью. Не спеша, чтобы не пролить ни капли, отлила жидкость во флакон и спрятала остаток обратно в шкаф. Она неожиданно подбросила ключ. Попытка так же легко поймать не удалась. Ключ упал на паркет, сотрясая воздух как самолет на взлетной полосе. Брелок, в виде ярко — красного сердечка, оторвался и закатился под стул.

Саша открыла глаза. На мониторе бежала кривая электрокардиограммы. Она наклонилась и внимательно посмотрела под стул. Никакого брелка нигде не было.

Это усталость дает о себе знать. Надо просто выспаться. Саша взяла в свои руки сухую морщинистую руку Ивана Андреевича.

Я никогда не думала о тебе. И ты обо мне тоже не вспоминал. Я не сержусь на тебя. И не виню. Нет. Только между родными людьми так не должно быть. Мы никогда не бережем тех, кто нам дорог. Потом сожалеем. Ты обязательно выздоровеешь. Я тебя познакомлю со Стрельниковым. Он очень хороший. Он тебе обязательно понравиться. И если даже не понравиться, не страшно. Я его люблю. Это самое главное из всего главного. А потом ты приедешь к нам в гости. Только один, хорошо? А потом у тебя появятся внуки. Я буду им рассказывать о бабушках, дедушках, прабабушках и прадедушках. Дети должны знать свой род.

Род — сила. Сила поколений стоящая в каждого за спиной. В минуты слабости и отчаяния на помощь идет вековая сила рода, его корней. Только надо позвать на помощь. А как позвать, если не помним деда — прадеда. Уходит сила. Мало свершает человек деяний. Все больше дела и делишки. Мельчаем от поколения к поколению. Детям в наследство куда чаще достается земное, бренное, дорогое и блестящее. Наделяем мишуру ценностью. Бесценное теряем и не жалеем…

— Если б не бабушка, я бы не приехала к тебе никогда. Она позвала.

— Саша…

Иван Андреевич еле слышно позвал дочь, словно слышал весь ее безмолвный разговор.

— Теперь все будет хорошо.

— Ты что — то говорила о бабушке или мне послышалось?

— Послышалось. Спите. Я посижу возле вас.

— Саша, что со мной? Я умираю? Ну, это не ново. Я тебе говорил.

— Уже все позади. Завтра еще сделают анализы и скоро переведут в отделение. А теперь спите.

Иван Андреевич устало закрыл глаза. Через минуту послышалось ровное дыхание. Савицкий спал.

Саша поднялась на третий административный этаж. Длинный коридор, с целью экономии средств освещался одной тусклой лампочкой. Через неплотно прикрытую дверь с кабинета профессора Дворниковой падала полоска света. Судя по разложенными на столе бумагами, Инна Васильевна, несмотря на поздний час, домой не собиралась.

— Я вам вызову такси, — Дворникова мигом оторвалась от записей.

— Спасибо, я так доберусь. Еще не поздно.

— Ну, что ты Сашенька, в нашем районе в такое время ходить опасно. Да и вообще, женщина не должна в темноте ходить одна. Я, знаете ли, не отношусь к фаталистам. А вот закономерный риск признаю.

— И в чем закономерность?

— А закономерность в том, что неоправданный риск, повлекший неприятные, скажем последствия, списывают на рок, на судьбу.

— Перекладывают свою безответственность на обстоятельства…

— Вот именно. Кирпич, к примеру, может упасть на голову где угодно и кому угодно. От этого, по большому счету, никто не застрахован. Но если человек ходит по стройке без каски, то вероятность получить этот кирпич на свою голову и попасть к нам, значительно возрастает. Точно также и насилием, — Инна Васильевна тяжело вздохнула. — На днях, привезли к нам уже с отдаленными последствиями. Мы все можем, теоретически попасть в руки маньяка. Но, опять же, если женщина идет поздно вечером одна, какими — то тропами, то эта вероятность возрастает в геометрической прогрессии.

Дворникова говорила на отвлеченные темы, оттягивая разговор о Савицком.

— Инна Васильевна, я вижу, что состояние ухудшилось.

— Ухудшилось. Только причина может быть и в отмене препарата. Скорее всего, Иван принимал его длительное время. Саша, я насчет этого и хотела поговорить с тобой. Если завтра ничего не измениться к лучшему, надо делать токсикологическую экспертизу. А для этого надо подавать заявку и сообщать в милицию. Понимаешь, о чем я говорю?

Саша только кивнула головой. Чего яснее. Покушение на убийство.

— Этого можно избежать при условии, что мы получим образец препарата. Только, где он его мог принимать? Вера сказала, что пересмотрит все в кабинете. Только я не думаю. Что Иван добровольно принимал какую- то гадость.

— Инна Васильевна, вы можете подождать еще день, от силы два?

— Сашенька, все зависит не оттого, могу я ждать или не могу, а только от того, как будет себя чувствовать Иван. Больше я ничего не могу тебе обещать.

— Спасибо вам, Инна Васильевна. Лекарство я вам привезу завтра. Я, кажется, знаю где его взять.

Говорить Дворниковой о своем предположении Саша не стала. Ничего не остается делать, как с утра поехать в медицинский центр. Она никак не могла даже предположить, что жизнь заставит ее еще раз вернуться на работу. Вчера успела попрощаться с временной работой. Сделала последний обход своих палат, провела занятие с инструкторами, напечатала им расписание работы на следующую неделю, дописала дневники в истории болезни. Отвечала на вопросы пациентов, персонала, родственников. Все было как обычно, с одной только поправкой, что это был последний рабочий день в центре. И было это вчера.

Хочешь насмешить бога — расскажи ему свои планы.

Стрельников, против ожидания, отнесся к Сашиному рассказу со всей серьезностью.

Уснуть Саше удалось лишь под утро. Ворочаясь в постели она пыталась найти логическое объяснение всему случившемуся. «Что бы я делала, если б Паша не приехал? А может все сложилось именно так, что бы мы поняли друг друга, что бы ценили друг друга, пока живы на этом свете. Если мне придется прожить еще и следующую жизнь, я хочу, что бы рядом был Стрельников» — с этой мыслю Саша провалилась в тревожный сон.

Глава 28

Стрельников постучал в дверь Елены Евгеньевны, подгадав время, когда чаепитие только начиналось. На яркой цветной салфетке стояли чашки. Елена Евгеньевна стояла на правах хозяйки резала сыр.

Захватив конфеты и шампанское, Павел и зашел к главврачу собственно, только попрощаться. Непредвиденные обстоятельства требовали присутствия Стрельникова в Москве.

Людмила скользнула недовольным взглядом по Стрельникову. А потом, вспомнив, что она, по сути, хозяйка этого центра, спросила, как он находит центр. Вопрос прозвучал излишне требовательно. По тону и виду было понятно, что ей совершенно не интересно мнение Стрельникова и спросила она только из вежливости.

— Ваш центр мне понравился, но лучше не попадать в такие заведения, — Стрельников постучал по двери, изображая суеверие. — А если серьезно, то — высший класс. Дом отдыха. Пансионат. Когда Агнесса Харитоновна мне рассказывала об условиях, я, честно говоря, не поверил. Старикам свойственно преувеличивать. Но все оказалось даже лучше, чем она говорила.

— Мы рады, что вам понравилось, — безразлично заметила Людмила.

— Я хочу еще предварительно оплатить месяц пребывания, а потом посмотрим.

Я думаю, что еще месяц могу дополнительно оплатить, что бы тетка прожила здесь еще месяц. А дальше видно будет.

Стрельников обернулся в сторону Елены Евгеньевны, дав понять, что отчет окончен.

— Конечно, никаких проблем с этим не будет. Ваша родственница может находиться здесь столько, сколько сочтете нужным. Но мы никого не удерживаем, — улыбнулась Елена Евгеньевна.

— Это вам к чаю, — вспомнил о презенте Стрельников.

Он нисколько не сомневался, что Елена пригласит его к столу. Правда на всякий случай, про запас, был еще и другой вариант развития событий. Но Елена Евгеньевна к появлению молодого, интересного мужчины отнеслись благосклонно. Атмосфера в кабинете оживилась. На столе появилась дополнительная чашка с сервиза, хранившегося за стеклом новомодного буфета и бокалы для шампанского.

— Скажите, ваш центр давно сотрудничает с Задонским?

Вопрос он поставил правильно, а главное вовремя. По сути, он ни кому из присутствующих дам не обращался, но кто — то должен ответить. После выпитого шампанского женщины расслабились. Людмила медленно допивала шампанское. Занятая своими мыслями, вопрос она пропустила мимо, давая понять, что никакого отношения к Задонскому не имеет. Да и вообще, кто такой Стрельников, чтобы отвечать на его вопросы? Собрался ехать, вот и ехал бы себе. Так нет, надо обязательно испортить обед.

— Ну,…пару лет. А что? — в голосе Елены Евгеньевны послышалось напряжение. Хмель вмиг прошел, и она внимательно посмотрела на Стрельникова.

— Это не мое дело, но показался он мне каким — то странным.

— И в чем же эта странность, если не секрет?

— Да какой там секрет. Я предложил ему спонсорскую помощь. Можно расценивать, как благодарность, что он обратил внимание на мою тетку. Я смотрю, ей здесь нравиться. Я сам как — то не подумал, что можно вот так хотя бы на время скрасить одиночество.

— А он, — Елена бесцеремонно перебила собеседника.

— Он? Да отказался он от моей спонсорской помощи и сказал, и что следующий месяц фонд тоже оплатил. Вот это мне и показалось странным. В наше время отказаться от денег можно только в том случае, если…

Стрельников собирался развивать свои страшные догадки и предположения, как с коридора донесся шум.

— Что это?

Елена Евгеньевна растерялась. Она, во чтобы — то не стало, хотела дослушать подозрения Стрельникова. Не известно, что он вынюхал в центре за неделю, но, сидеть сложа руки, когда в коридоре стало плохо пациенту, она не могла по определению.

— Павел, посидите минутку, я разберусь, что там случилось, и мы договорим.

— Пожалуй, я то же пойду. Дела.

Людмила безмятежно поставила бокал и направилась вслед за Евгенией.

Он быстро обошел рабочий стол Елены Евгеньевны, открыл верхний ящик справа и достал ключи. На связке было всего три. Один самый маленький, явно от почтового ящика, дальше следовал подлиннее — от квартиры, решил про себя Стрельников, третий ключ со звездчатыми вырезами на ребре, никак не подходил к Сашиному описанию. Он опять провел рукой по ящику и зацепил пальцами за брелок. Через пару секунд ключ, один за другим, втиснулись в мягкий пластик, лишив на нем четкий след.

Как и зачем оказалась на первом этаже Агнесса Харитоновна, никто не поинтересовался. Главное, ушиб, который получила женщина при падении, наделавший столько шума, был пустяковым. Не хватало еще в присутствии посторонних опростоволосится.

Когда Елена Евгеньевна вернулись, Стрельников с удовольствием допивал чай. Чай был действительно вкусный. Казалось, в центре только чай и был настоящим.

Стрельников, узнав причину шума, возвращаться к прерванному разговору не стал и справившись о состоянии тетки, направился в палату Агнессы Харитоновны. А потом и вовсе уехал в город.

Саша стояла у окна, молча наблюдая, как Стрельников разговаривал с охранником. Потом открылись ворота, и машина, мигнув фарами, медленно выехала со двора. Что — то очень важное она постоянно упускала из вида. Она начала перебирать в уме события последнего месяца.

Елена Евгеньевна чувствовала себя полноправной хозяйкой центра. В этом ничего плохого не было. Кто — то должен нести всю ответственность за работу и жизнь центра. От Ивана Андреевича она явно не зависела. Тогда от кого она зависела?

Людмила в центр приезжала почти каждый день. Дружили они между собой или только делали вид? Какие у них отношения? Вместе обедают, пьют чай. Людмила из того времени, что в центре, большую часть просиживает в кабинете главврача. Может Людмила распоряжаться центром? Теоретически может. Но не больше. Что бы провернуть такое дело надо иметь изощренный ум. Мозги у Людмилы были, но не такие, что бы осилить такое дело.

Оставался Задонский. Саша вспомнив бритоголового мужчину, слегка поежилась. Этот мог все: найти одиноких, состоятельных старушек, и организовать лечение за деньги фонда. Фонда никакого у Задонского не было, но ведь никто и не проверял. А деньги естественно у него были. Если допустить, что Стрельников прав в расчетах, то деньги, которые он платил за аренду центра, сущий пустяк.

От этих умозаключений Саша нисколько не стало легче. А ведь лекарство, вернее отрава, как — то попадала в центр. Допустим, это тоже все организовал Задонский. Но когда лекарство или то, что давалось под видом лекарства, принимали пациенты? Все назначения она помнила наизусть. Лекарства бабушки принимали свои, пожизненные, приписанные участковыми докторами. Здесь, конечно, докупались, но упаковки она проверяла сама. Ничего необычного не было. Стандартные заводские пластинки. Уколов никто не назначал. Тогда, как можно принимать лекарства и что бы она не заметила?

Саша включила компьютер, на котором раньше работал Сергей Николаевич. Даже не работал, а играл в свои войнушки. А может не только играл?

Саша опять вернулась к тому последнему дню, когда Сергей Николаевич был жив.

В саду, во время прогулки стало плохо его пациентке. И что дальше? Она сказала Сергею. Что же тогда было не так, как должно быть? Он быстро выбежал с ординаторской и она то же пошла на пост дежурной. Когда она вернулась в обратно, Сергей вынимал с принтера распечатанную стопку листов. Напечатать за время ее отсутствия он, естественно, не мог — времени не было. И пошел он с распечаткой к Елене. А утром его сбила машина с заляпанными номерами.

Саша открыла компьютер, на котором еще совсем недавно работал Сергей. Если он распечатал — значит, документы должны быть в какой — то из папок. Саша по — порядку начала открывать папки с английскими названьями компьютерных игр. Повезло ей только в предпоследней папке. Некоторые файлы оказались выписками из историй болезни, остальные — дневники. Последняя дата, проставленная на виртуальной бумаге Сергеем Николаевичем, была за день до его смерти. Может их и распечатал в тот день Сергей?

Между лопатками образовалось холодное пространство. Даже дышать стало трудно.

Наблюдения за пациентами Сергей Николаевич вел больше года. Она сразу же нашла знакомые фамилии с датами поступлениями. Вначале записи были короткие, потом симптомы описывались более подробно, состояние пациентов неуклонно ухудшалось с каждым днем. Дальше шел перечень лекарства, которые принимали пациентки, вплоть до самой смерти. Саша несколько раз перечитала перечень. Ничего не обычного в списке не было. Единственное, что роднило списки — витамины. Назначались они не сразу, а спустя неделю, а то и две. И в это время начиналось ухудшаться состояние. Сергей данный факт выделил жирным шрифтом.

Холод между лопаток незаметно отступил.

Вот, значит с какими бумагами пошел Сергей к Елене Евгеньевне. Да, после этого, наивно было б думать, что его не заставят замолчать…

От монитора Саша оторвалась, когда во двор заехала машина. Она подошла к окну. На улице охранник разговаривал Стрельниковым. Через пару минут он постучал в дверь ординаторской.

— Ключи получились, как родные. Осталось за малым. — Стрельников говорил ей все прямо в ухо, щекоча мочку. Стало тепло и спокойно. Она готова была так стоять с ним всю вечность.

— Елена уехала, я встретил ее машину. Саша, давай я сам поищу лекарство.

— Нет. Ты даже не представляешь как оно выглядит.

— А ты?

Саша, закрыла глаза и еще сильнее прижалась к Стрельникову. Что искать и где она точно знала. Она это уже видела.

Все дальнейшие события Саша помнила с трудом.

В подвале с крана со сбитой резьбой вначале сочилась вода, потом кто — то открыл кран на втором этаже и вода под напором, почувствовав свободу, побежала сильнее. И к тому времени, когда Стрельников с Агнессой Харитоновной вернулись с прогулки, в коридоре образовалась лужа. И началась суета…

Постовая медсестра побежала за охранником, нянечки бросились в подвал. Вслед за ними спустился Стрельников и перекрыл на время воду. Потом приехал сантехник и вскоре нарушенный покой в центре был восстановленный.

Этого времени было достаточно, что бы зайти в кабинет Елены, открыть сейф и с начатого флакона отлить лекарства.

У нее все получилось. Она везла в лабораторию лекарство.

Бабушка, я все сделала, как ты просила. Хотя ехала сюда не за этим. Я бежала от себя.

Мы часто бежим от решения проблемы. И подсознание, спасая нас, подбрасывает новые головоломки, находит новые более мелкие и менее значимые проблемы, вытесняя основную — нерешенную проблему. И будут проблемы преследовать до тех пор, пока человек не наберется силы, мужества, ответственности и не решит то, что должен решить.

Теперь слова профессора Дворниковой звучали по другому — они звучали конкретно для Саши. От осознания, что ей удалось решить свою главную проблему — найти мир в душе и жизнь принять такой как она есть. Не лучше, а именно такой. И не надо копаться и анализировать чувства Стрельникова к ней. Вот он рядом, за рулем машины. Он с ней. На всю жизнь.

— Паша, давай, по пути с больницы купим вино. Помнишь, ты мне обещал продолжение легенды?

Ночью ей снилась бабушка. Она сидела в кресле, сложив красивые руки на подлокотнике. Женщина улыбнулась одними губами. И еще она поняла, что это последняя встреча. Она пыталась, что еще сказать очень важное. Может, что отец идет на поправку или что мужчина, который сейчас спит возле нее — и есть мужчина всей ее жизни. Об нем можно говорить только самим близким людям. Но сколько в нее этих самих близких людей…

Будь счастлива с ним. Саша перевела взгляд со Стрельникова на кресло. Женщины нигде не было. И от того, что бабушка ушла, не простившись, ей стало вдруг одиноко.

В окно светило невероятно яркое солнце. Глазам стало больно от света. Саша хотела прикрыть их рукой и во сне толкнула Стрельникова от чего проснулась сама. Стрельников засопел во сне и повернулся на бок.

Глава 29

Стрельников в очередной раз менял биллет на поезд в надежде, что делает это в последний раз. Женщина за стеклом кассы понимающе улыбнулась. Дела не пускаю человека к морю.

Стрельников вернулся домой, когда обед был почти готовым. Он только вошел и квартира ожила, наполнилась знакомыми шорохами. Саша легко представила, как Павел начнет снимать куртку, цепляя на вешалку. В довершение ее представлений, в прихожей грохнул свалившийся с ноги спортивный ботинок. Стрельников снимал обувь не наклоняясь, стягивая, зацепив носком пятку. И вот, наконец, ботинок свалился и Стрельников запрыгал на одной ноге, норовя побыстрее разделаться с обувью.

— Ты не пробовал разуваться по — людски? — Саша потерлась о его плечо. Мягкий ворсистый свитер щекотал лицо.

— Пробовал — не выходит. Как дела в больнице?

— Лучше. Да что я говорю — отлично. Отца перевели с реанимации в палату. Если б ты знал, что он принимал! Повезло, что крепкое сердце.

— Биллеты взял, так что, если в очередной раз ты никуда не вляпаешься, то завтра мы уедем.

— Клятвенно клянусь, — Саша вытянулась в струнку — без твоего согласия никуда, никогда и не во что! Не вляпываться!

Ей самой хотелось верить, что Стрельников ее защитит от всего и больше никакого холода она не ощутит между лопаток, и остаток длинной, бесконечно длинной жизни она проведет рядом со Стрельниковым, ни о чем не думая и ни во что не вляпываясь.

— Ты много не готовь. Мы приглашены в гости.

— Мы? В гости?

— Помнишь, я тебе рассказывал, как в юности был влюблен в одну девочку? Она живет здесь в Киеве. Я пока слонялся по вокзалу, позвонил ей на городской телефон. — Стрельников, улыбаясь, выкладывал на стол купленные продукты. — Позвонил, думал, правда, что квартиру сменила, но как оказалось, живет она по старому адресу.

Идти в гости к совсем не знакомым людям, Саше совсем не хотелось. Она больше всего хотела посидеть вечером дома. Лежать на диване ни о чем не думая, включить телевизор и что бы рядом сидел Стрельников.

— Саша, если тебе действительно не хочется никуда идти, я перезвоню, извинюсь и мы останемся дома.

Она вдруг представила, что с Канады прилетела ее единственная подруга Машка, а она не пришла на встречу. Такого не могло просто быть. А если б Стрельников отмахнулся от встречи с Машкой?

— Конечно, мы пойдем в гости к твоей Варе. Неизвестно когда еще выпадет такой случай. А ужин останется на завтрак.

Варя Круглова ожидала гостей к ужину. За исключением подруг, она никогда не принимала гостей без Олега. Подруги так часто бывали в их доме, что перестали быть гостями. Звонок был столь неожиданным, что она скорее бы поверила, что звонят из созвездия Гончих Псов, но никак не Павел. В первые минуты она даже растерялась, но Стрельников говорил, смеялся в трубку и снова говорил, что пришлось поверить в земные вещи. Только созвездие Гончих Псов засело в голове и мешало сосредоточиться на ужине. Две собаки, норовившие вырваться с крепких рук Волопаса и наброситься на Большую Медведицу, замерли во Вселенной.

И еще она старалась не думать об Олеге. Не понятно от чего, на душе становилось тревожно. Не прошенные слезы навернулись на глаза.

Дети забежали на кухню, наперебой пересказывая мультик. Она ничего не понимала с детского лепета и только поддакивала, кивая головой.

Мальчики Ванька и Санька появились в семье нечаянно. Прожив в браке десять лет, они с Олегом смирились с бездетностью. Вначале супружеской жизни обследовались, лечились, но все безрезультатно. А потом махнули рукой. Не судьба — вынесли себе вердикт и жили до тех пор пока Варю не начал беспокоить постоянные боли внизу живота. Ни к какому доктору Варя не собиралась идти. Цистит, заработанный в детстве от купания в холодной воде, давал о себе знать каждый раз, стоило промерзнуть ногам. На УЗИ цистит приобрел черты маленькой темной точки, которая стала через семь месяцев полноценным мальчиком Ванькой. Не успели оглянуться, как через год на свет появился орущий Санька.

Когда возле подъезда остановилось такси, стол был накрыт, дети накормлены и смотрели с няней мультики. Варя критически в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Невысокого роста, с мальчишеской стрижкой, в лосинах и длинной синей тунике Варя выглядела отлично — без излишеств и в то же время — стильно. С бьющимся сердцем, она направилась к двери, за которой стоял мужчина, чуть не ставший ее судьбою. Но теперь, через столько лет она опять волновалась перед встречей, как в той далекой юности. Только волнение было другое — суто женское. Так может волноваться только женщина, будучи давно и безвозвратно замужем.

Варя распахнула дверь и растерялась. На пороге с охапком ее любимых белых хризантем стоял Павел Стрельников. Она не могла сказать, что за двадцать лет, что они не виделись, он не изменился. Конечно, изменился. С худенького нескладного мальчика превратился в возмужавшего молодого человека. Возраст прибавил килограммы, уменьшил количество волос и вместо шевелюры сейчас красовался короткий «ежик», тронутый сединой. Неизменной остался только уверенный, спокойный взгляд. Мысли вихрем пронеслись в голове.

Потом он обнял эту хрупкую женщину, в которую был влюблен, которой носил со школы портфель, дарил дешевые цветы и думал, что она и есть его судьба.

В коридоре послышались детские голоса, строгий голос няни и запах мясного пирога.

— Варька, сколько ж мы не виделись? Ты похорошела, выросла. Дай еще на тебя посмотрю, — и Стрельников отстранил женщину от себя. И никакие двадцать лет не стояло между ними, только стоящая рядом женщина омрачила Варе радость встречи. Было в ней что — то породистое, независимое, что под стать самому Стрельникову. Варе стало даже неловко, что она надеялась увидеть Стрельникова одного. Извечная женская ревность…

Они стояли и смотрели друг на друга. Стрельников опомнился первым и радостно сжал в охапку Варю, оторвав от пола. Потом он знакомился с детьми и дарил подарки и говорил, говорил…

Они пили, закусывая мясным пирогом и салатами. Воспоминания юности так были живы, словно расстались вчера. За короткое время надо было рассказать почти жизнь о себе, о знакомых, родителях, друзьях и подругах…

Саша, чтобы не мешать разговору, незаметно покинула гостиную. Огромная квартира располагалась на двух уровнях, от чего напоминала частный дом. В прихожей росло дерево — последний крик моды. На втором этаже работал телевизор. Судя по воплям, доносившимся с экрана, дети смотрели мультик.

Щемящая боль безвозвратной утраты сжала все в нутрии. От этой боли не было спасенья. Непрошенные слезы появились на глазах.

— Тетя, ты плачешь, — маленькая ручка требовательно дернула Сашу за руку.

— Нет, малыш, взрослые не плачут, — Саша быстро смахнула слезу и опустилась на корточки возле мальчика.

— Я не малыш, я Ванька. Санька — малыш. Он младший. Я старший, — ребенок с такой гордостью говорил о своем превосходстве в возрасте.

— Пойдем играть с нами в прятки. Перед сном нам мама разрешает, когда папы нет, — поделился секретом «старший» Круглов. Саша раздумывала, как не обидно отказать малышу, но голос няни, нетерпящий возражений расставил все по своим местам. И Ванька покорно поплелся в детскую комнату.

Вернулась она в гостиную, когда Стрельников с Варей рассматривали очередной семейный альбом. На журнальном столике рядом с чашками лежал бежевый альбом с обручальными кольцами на обложке — свадьбу уже просмотрели. Варя с интересом листала толстый альбом, лежащий на коленях Стрельникова, то и дело, комментируя события, предшествующие фотосессии. Саша, сев рядом со Стрельниковым, принялась рассматривать фотографии.

Семейство Кругловых оказалось очень фотогеничным. Прямо на Сашу смотрели веселые дети. Они были так похожи друг на друга, что Саша не смогла б даже определить кто с них Ванька, а кто Санька. Дальше фотографии запечатлели семью на даче. Мужчина, посадив отпрысков на колени, тепло улыбался в объектив, обнимая Варю. Женщина в коротких джинсах и яркой майке смотрелась по домашнему и веяло с фотографий теплом и домашним уютом. Саша ни капельки не сомневалась, что там дальше, куда не достал объектив фотокамеры, готовятся шашлыки и Круглова только что оторвали от чисто мужского занятия — приготовления шашлыков. Он прибежал, уселся, давая команды кому то смотреть за мясом.

— А это мы встречаем Олега. — Варя провела пальцем по фотографии. — Я первый раз с детьми сама за рулем. Страху натерпелась. Ванька всю дорогу норовил отстегнуть ремни безопасности.

Саша как завороженная смотрела на обычную фотографию. На первом плане стоял улыбающийся Круглов с дорожной сумкой. Позади мужчины на огромном стеклянном строении бросалась в глаза синяя надпись на двух языках «Киев». В объектив попали низко плывущие облака и посторонние люди. Но от неумело выбранного ракурса фотография только выигрывала. Саша хотела отметить, что Варя прирожденный фотограф, как неимоверная тяжесть разлилась по телу.

— Жаль, что нет Олега. Надеюсь, в следующий раз обязательно познакомитесь. Должен был прилететь позавчера, а прилетит только послезавтра.

— А мы уже будем в Севастополе. — Стрельников обнял Сашу за плечи.

И в этот момент ее голову сжал невидимый обруч. Пред глазами все поплыло. Стены растворились в розовом тумане и она увидела себя со стороны. Вот она стоит в подвале, прислонившись к стене. Даже холод ощутила. Она не могла, как ни напрягалась, рассмотреть мужчину, только неразборчивый голос долетал до нее. Слова сливались. В них было что — то пугающее, безобразное, страшное и неотвратимое.

К горлу подкатила тошнота, дышать стало тяжело. Квартиру заполнил гул приземляющегося самолета. Саша четко видела, как самолет зашел на посадку. Потом перед глазами появилось табло с бегущей строкой, которое внезапно превратилось в экран. И Саша, как в кино, увидела мужчину, прошедшего таможенный досмотр. Вот он взял дорожную сумку, оглянулся в поисках знакомого лица. Саша видела, как к Круглову подошел мужчина и взял его сумку, направился на выход. Саша хотела запомнить номер машины, увозящей Круглова, но цифры расплылись. Дышать стало еще тяжелее, и она начала падать в пропасть. Внезапный удар отбросил ее тело на капот машины. К ней бежали люди, по небу плыли, как на фотографии, низкие весенние облака. Боль от раны постепенно стихла, начали появляться стены, мебель и комната приобрела обычный вид.

— Саша, что с тобой, тебе лучше? Господи, как ты напугала, — Стрельников тряс Сашу за плечо.

— Пейте воду, — Варя, не на шутку перепуганная, хлопотала возле женщины, лежащей на диване.

— Мне лучше. Уже лучше. Извините. Скажите, вы, знаете Антона Задонского, — тихим голосом спросила Саша и опять закрыла глаза. Казалось, не закрой она глаза, люстра упала б прямо на нее со всеми висюльками.

— Да, конечно, знаю. Задонский партнер мужа по бизнесу. В них совместная компания. А что?

— На вашего мужа будет покушение. Он может погибнуть, когда вернется с командировки.

В гостиной повисла тишина. Было слышно, как тикают часы, в детской засмеялся кто — то из мальчишек.

— Как покушение? На мужа? — Варя опустилась на диван. Стакан с недопитой водой выскользнул на белый пушистый ковер. Верить в сказанное никому не хотелось. Все было похожим на тяжелый сон. Стрельников, никогда не воспринимающий столь серьезно Сашины виденья, поверил безоговорочно.

Глава 30

С тех пор как Иван неожиданно уехал в командировку, Людмила на удивленье засыпала сразу не принимая никаких снотворных таблеток. Тревога, не покидающая последнее время, отступила. Она опять, как в юности, почувствовала себя счастливой. Сонно посмотрев на часы, Людмила поднялась с постели и так, в одной ночной сорочке, не набрасывая халата, которого терпеть не могла, подошла к окну. Будь ее воля, она ходила б по квартире нагишом, любуясь своим телом без грамма лишнего веса, только Иван таких вольностей не признавал и не поощрял, считая, что все должно соответствовать норме. Только кто придумал эту норму конкретно для их отношений, так и осталось без объяснений.

Людмила прислушалась к царящей в квартире тишине. Какое счастье, что не надо готовить чай по тому особому рецепту и ждать, что бы Иван, под любим предлогом, обязательно его выпил.

Мысль о муже испортила так хорошо начавшийся день. Людмила взяла телефон, лежащий на тумбочке и, умостившись с ногами в кресло, просмотрела пропущенные звонки. С тех пор как Иван срочно уехал в офис, звонила только Вера. Савицкий и раньше особо не баловал ее своими звонками, но что бы вообще не звонить — такого не было. Людмила в очередной раз набрала номер Савицкого, стараясь смотреть мимо фотографии, всплывшей на дисплее телефона. Вскоре гудки прервались, экран погас и лицо мужа растворилось.

Иван умер… Ему стало плохо в самолете или в купе поезда. Ему никто не смог помочь. Сердце не выдержало. Она и сама, провожая Ивана в офис, понимала — муж не жилец на этом свете. Может, командировка и к лучшему. Умер не у нее на глазах. Только, как Вера ничего не заметила и отпустила Ивана в поездку, не отговорила, не забила тревогу? Вот вам и сторожевой пес Савицкого. Скоро некого и нечего будет сторожить. Фирму она продаст сразу. Антон обещал помочь. А деньги и есть многообещающая свобода, которую она давно заслужила.

Одно время, еще в начале их совместной жизни, когда чаще бывала на всех праздниках и корпоративных торжествах, она даже пыталась ревновать Ивана к Дмитриевой. Потом поняла, вернее, почувствовала тем женским внутренним чутьем, которое еще не подвело ни одну женщину — не стоит, нет между ними ничего, кроме бухгалтерии. Но неприязнь к Дмитриевой так и осталась. Уверенная, независимая, с заковыристыми тостами и пожеланиями с подтекстом, известным только членам коллектива, Вера была способна не только вогнать проштрафившихся в краску, но и сорвать аплодисменты.

Корпоративы, на которых Людмила, в своих бриллиантах чувствовала себя, не иначе как новогодней елкой, были скучны и не интересны. Разговоры касались в основном работы, смеялись над событиями минувших дней, обсуждали непонятные темы, опять же касательно работы. Она старалась не отходить ни на шаг от Ивана, чтобы не затеряться в этой чужой непонятной толпе. Хуже было, когда Иван, решая рабочие вопросы, передавал ее любезной Вере. Говорить кроме погоды и предстоящего отпуска было совершенно не о чем. Она тайком смотрела на часы, считая, сколько еще продлиться эта бессмысленная пытка. Со временем Людмила научилась находить веский предлог, чтобы не сопровождать Ивана на подобные мероприятия.

Она хотела выхода в настоящий, по ее понятиям свет, где по достоинству оценят не только ее молодость и красоту, но количество карат в ушах и привезенное с Европы наряды.

В тот вечер от выпитого шампанского и мужских взглядов у нее кружилась голова. Она любила такие выходы в свет — нечета тем утомительным корпоративам.

Только, в последнее время Иван Андреевич все реже принимал такие приглашения, объясняя тем, что кроме утренней головной боли, толку от таких мероприятий никакого. Все свои дела он предпочитает решать в офисе, а заводить какие — то дополнительные знакомства не было надобности. Кому надо его и так найдут. Возможно, он был в чем — то прав. Людмила старалась ему доказать обратное, что серьезные деловые люди ходят на приемы общаться, напомнить о себе, заявить о бизнесе, показать наконец — то жену…или новую любовницу. При слове любовница, Иван ее нежно обнимал и потакал женским капризам. И если б она не настояла, не покрутилась бы перед ним в новом платье, не блеснула в ушах бриллиантами, Иван Андреевич просто отослал бы с посыльным подарок и роскошный букет Беляеву.

Лысого мужчину Людмила заметила в средине торжества. Он улыбался ей как старой знакомой. Нигде раньше она его не видела, уж такую фактуру она обязательно запомнила б. Ей даже стало немного неловко, что его взгляды начинают каким — то непостижимым образом ее волновать.

С такой же не принужденной улыбкой он пригласил ее на танец. Возможно, надо было отказаться, сославшись на мужа, на то, что этот танец она уже кому — то обещала, что… Людмила глазами искала в толпе мужа как спасительную соломинку, но какая — то неземная сила заставила ее дать согласие на танец…

Людмила пыталась вспомнить, что же Задонский говорил ей в тот вечер. Каждый раз она придумывала себе новые и новые слова.

Телефон, лежащий на коленях, резко зазвонил. От неожиданности Людмила встрепенулась, почувствовав, как затекли в неудобной позе ноги. Звонящее чудо века упало на пол. Она недоуменно смотрела на неизвестный номер, боясь услышать то, к чему давно была готова. Звонить могли только с милиции. Людмила поднесла телефон к уху и ответила. Обычное «да» прозвучало сухо, как треснувший орех. В трубке, не обращая никакого внимания на треснувший орех, Вера Дмитриева по — деловому продиктовала адрес больницы, в которой находится Иван. Просила не волноваться так, как собственно уже нечего волноваться, Иван идет на поправку. Слушать дальше утешение Дмитриевой она не могла и отключила телефон. Что подумает Вера, ей было все равно. Людмила, как во сне, опустилась на пушистый ковер.

Иван идет на поправку. Такого не могло попросту быть! Это глупая ошибка! Это — неправда. Ей хотелось об этом кричать на всю квартиру. И пусть слушают соседи. Ей плевать на все законы придуманного приличия!

Людмила, уткнувшись лицом в ковер, подавила крик и только застонала.

Глава 31

В аэропорт «Борисполь» он приехал заблаговременно. Оставив машину на платной парковке, он вошел в терминал «F», когда на табло высветилась задержка рейса Амстердам — Киев. Ничем не приметный мужчина направился в центр зала в поисках свободного места. Он не любил наблюдать за людьми. Было бы проще закрыть глаза и не думать ни о чем. Но мужчина по многолетней привычке внимательно следил за движением потревоженного муравейника. Люди с тяжелыми сумками и сумочками постоянно двигались, на первый взгляд, беспорядочными потоками. Но это только на первый взгляд. Цепкий взгляд зафиксировал молодую пару, сдавшую, после регистрации, багаж. Молодая пара, скорее всего, отбывала в свадебное путешествие. Совсем молоденькая девушка держала за руку юного мужа. Женщина в возрасте, давала последние, никому не нужные наставления. Он нисколько не сомневался, что из сказанного, молодые люди не будут ничего выполнять. Они даже не слышали наставлений, столь были заняты собой и предстоящим отдыхом.

Он бы точно не выполнял ни чьих указаний, не будь указания частью его работы. Мужчина, смотрел на пару до тех пор, пока они не скрылись из вида, поднявшись эскалатором на второй этаж. Профессионально окинув взглядом зал первого этажа, он спокойно достал с небольшой спортивной сумки, предусмотрительно купленную в киоске газету и углубился в чтение.

Он знал, как выглядит со стороны. Даже профессионалу было бы трудно его вычислить: ничем не приметный мужчина средних лет, спортивного телосложения, которых сотни проходит через терминалы Бориспольского аэропорта. Тем не менее, по привычке он продолжал внимательно следить за движением в зале. Возле киоска, где он купил газету, появился мужчина и стал увлеченно рассматривать яркие обложки журналов. Он давно знал этот классический прием, когда, рассматривая витрину, можно незаметно следить за интересующим объектом. Его профессионально тренированный мозг фиксировал все подряд, что бы вычленить при необходимости главное. Но мужчина, через некоторое время, все — таки, купил газету и на время пропал с вида. Он еще раз посмотрел на табло — через двадцать минут самолет зайдет на посадку. И вот тогда он боковым зрением увидел привлекшего внимание молодого мужчину. Он не мог себе объяснить, что необычного было в незнакомом мужчине, сидевшем от него через ряд, но интуитивно ощущая опасность, он не спеша сложил газету, бросил ее в сумку и направился поближе к зоне таможенного контроля. зеленому коридору.

Он напряг зрение. Весь движущийся муравейник исчез, словно переместился на второй план реальности. Его интересовал только один пассажир. И вот наконец — то в зеленом коридоре появился мужчина, лицо которого полностью совпадало с фотографией.

Олег Круглов, быстро пройдя таможенный контроль, получил багаж и всматривался в толпу встречающих. Антона среди ожидающих нигде не было. Круглов пожалел, что не оставил свою машину на платной стоянке. Такси он не любил принципиально, чувствовал себя не комфортно. Не любил хамоватых водителей с их навязчивыми разговорами и прокуренный салон машины. Правда, тридцать семь километров по Бориспольскому шоссе, через Южный мост до Киева — это не бог весь какое расстояние. Но так повелось — с поездок его всегда встречал Задонский.

Антон приезжал без водителя, что давало возможность всю дорогу говорить без посторонних. Круглов еще раз огляделся и не увидев Задонского, направился к выходу.

— Он прилетел. Да. Никто не встречает, — коротко отрапортовал наблюдатель и направился вслед за Кругловым. Он вел объекта профессионально от терминала до остановки такси, пока не заметил высокого мужчину шедшего навстречу Круглову. О чем они говорили, наблюдатель не слышал, только держал их в поле зрения.

Незнакомый мужчина, подошедший к Круглову, извинился за задержку и подхватив сумку, направился к машине стоящей возле терминала. Олег набрал знакомы номер, что бы поблагодарить Задонского, но абонент оказался в зоне недосягаемости.

Наблюдатель тоже достал телефон. Он последний раз доложил, что объект уехал. Незаметно оглядевшись по сторонам, он вернулся обратно. В левом крыле терминала располагался небольшой уютный ресторанчик. В ожидании пиццы, которую готовили здесь по какому — то особому рецепту, он с удовольствием пил кофе. Дело сделано. Осталось только получить деньги и ждать следующего звонка от работодателя. За этими приятными мыслями он и не заметил, как к нему направились двое неприметных мужчин. Все было настолько молниеносно, что он не успел даже открыть рта, что бы спросить обычное в такой ситуации: «В чем дело?», как наручники застегнулись на запястье. На мгновение перехватило дух — ему как старому знакомому, улыбнулся мужчина, отиравшийся возле газетного киоска.

Глава 32

Стрельников проверил биллеты. Два прямоугольника были на месте. Он Завтра в шесть вечера, наконец — то, он уедет с этого города. Стрельникову хотелось побыстрее оставить Киев, побыть в родителей и вернуться в Москву, где его ждала работа, дом и от части нерешенные проблемы.

За все это время он ни разу не вспомнил о Лере.

Никаких стараний адвокатов Савицкого не хватило, что бы полностью замять криминальное дело. Адвокаты добились только, что бы Людмила проходила по делу как свидетель.

Задонский своей вины не признавал. На допросах четко придерживался оговоренной адвокатом линии. Да, опекался стариками. Да, мог себе позволить такую роскошь. А разве меценатство уголовно наказуемо?

Ни о какой организации покушения на Круглова даже слушать не хотел. Да разве он мог? Разве не вместе начинали бизнес? Да и вообще, как вести бизнес без Круглова?

В центре все его подопечные умерли? Но за жизнь больных отвечают дипломированные доктора. Чем они там пичкали старушек, ему — то откуда знать?

Он только оплачивал услуги…

В каплях, которые под видом витаминов получали пациенты, а заодно и Иван Андреевич, экспертиза показала наличие препарата сопраленума, который в микродозах вызывал кратковременное состояние эйфории, резко повышал работоспособность и постепенно приводил к некрозу сердечной мышцы, попросту говоря к обширному инфаркту.

Комментировать данный факт Антон Игоревич отказался, сославшись на Елену Евгеньевну.

Медицинский центр на время следствия был закрыт. С персонала остался только охранник — старожил.

Уголовное дело Задонского и Куриленко росло с каждым днем.

Эпилог

До отъезда оставалось четыре часа, когда Стрельников и Саша приехали в клинику. Саша поднявшись по знакомой лестнице, не заходя в ординаторскую, направилась в палату, куда перевели с реанимации Савицкого. Иван Андреевич, лежал с газетой в руках. Судя по цвету лица и интересу к прессе, дела действительно шли на поправку. Щемящий комок подкатил к горлу. Поставив пакет с продуктами на столик, Саша с болью смотрела на осунувшегося, постаревшего мужчину. Молча сжала теплую тонкую руку человека, который продолжал оставаться ее отцом, человека, который был на волосок от смерти.

— Вот… все пишут, комментируют, — Савицкий невольно прикрыл глаза. — Почему так часто бывает, что изначально благое дело, которое должно было служить людям, оказавшись руках прохиндеев, ничего не приносит кроме горя и страдания?

Риторический вопрос повис в воздухе. Саша не стала на него отвечать. Говорить о человеческих пороках не было смысла. Да и Савицкий сказал это просто так, скорее думая о том, как станет объясняться с друзьями, как данный факт скажется на его бизнесе. Бизнес есть бизнес. Не до философии и сострадания.

Саше стало неловко от того, что она прочитала мысли отца. Родителей не выбирают.

— Я уезжаю. Я бы осталась, но…Тебе уже ничто не угрожает.

— Саша, я все слышал там в реанимации. Если б ты не говорила о Стрельникове, о нас, о жизни, о матери, я бы никогда не смог вернуться сюда. Спасибо тебе… дочка Пусть в тебя все будет хорошо, — еще слабый голос Савицкого дрогнул, по впалой щеке потекла не прошенная слеза и закатилась в поседевшую бороду. Саша наклонилась и прижалась к его лицу. От бороды и усов стало щекотно как в детстве.

— Ты тоже береги себя,… отец.

Слово, не произносимое никогда, само собой слетело с губ. Саша еще хотела сказать на прощанье, что — то самое главное, но открылась дверь и палату зашли Стрельников, Инна Васильевна и Вера. Заговорили они так же, как и вошли — все вместе. И только когда Вера Дмитриева достала бумаги, Инна Васильевна всех выпроводила, пригрозив запретить посещения на неделю.

В 16 20 по киевскому времени Стрельников и Андреева покинули столицу Украины.

В купе они были только вдвоем. Ранней весной никто не спешил к южным берегам Черного моря.

Они молча смотрели на проплывающую окраину города, потом за окном начали мелькать дачные поселки, и только проехав Белую Церковь, устало вытянулись на нижних полках. Под равномерный стук колес, Саша, готовая провалиться в сон, вспомнила, что обещала позвонить. Она порылась в сумке, достала телефон и набрала номер Агнессы Харитоновны. Саша сама не ожидала, что женщина так обрадуется ее звонку.

— Как вы? — осторожно спросила Саша.

— Сашенька, я так ждала твоего звонка. Вот обживаюсь заново в квартире. Словно на свет родилась. Немного приду в себя и обязательно съезжу на кладбище. Мы ведь обещали встречаться еще. Да вышло все иначе. Я уже и службу заказала в монастыре.

Слова давались с трудом. Агнесса Харитоновна тихонько плакала в телефонную трубку.

Саша только успела попрощаться, как поезд въехал в зону без телефонного покрытия. Трубка, прижатая к уху, замолчал. В купе стемнело, мелкий дождь застучал по оконном стеклу.

Content

Алла Демченко
Александра: Чужие берега

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог