Фридрих Евсеевич Незнанский

ЧЕРНАЯ НОЧЬ НАЗРАНИ

Пролог

Утро понедельника выдалось совершенно безветренным, небо чистейшее — не было даже намека на облачко, в лучах выглянувшего из-за предгорья солнца посверкивала роса на траве. Птицы без видимой надобности, будто делают большое одолжение, перелетали с места на место, монотонно стрекотали цикады. Не вызывало сомнений, что день предстоит знойный.

Узкая шоссейная дорога проходила мимо села. Именно мимо — до этого поворота села нанизывались на нее одно за другим, словно куски мяса на шампур, оставляя дома по обе стороны. В некоторых местах дорога лишь касалась крайних домов, старательно огибала их, словно боясь потревожить. Здесь же демонстративно тянулась мимо. Село покоится на взгорке, до него метров сто. Между ним и дорогой лежит лоскутное одеяло беспорядочно нарезанных кукурузных и картофельных полей с зачатками самодельных оград — камни, палки, даже кроватные спинки — да возле поворота живописно зеленеют несколько высоких чинар.

Шоссе старое, заросшее по краям сорняковой нечистью вроде лебеды и побитое, отчего кажется изъеденным ржавчиной. Однако в общем и целом больших претензий к нему нет. Попадаются выбоины и трещины, через источившийся с годами асфальт проступают горошинки гравия, делая дорогу похожей на грубую шкуру доисторического животного. Все эти мелочи не сказываются на скорости машин. Во всяком случае, темно-зеленые «Жигули» 99-й модели двигались в это июньское утро по направлению к Назрани достаточно быстро. Лишь возле дорожного знака «Опасный поворот» машина умерила свой пыл и послушно снизила скорость.

Зато по-прежнему быстро неслась следом за ней бежевая «Нива» с тонированными стеклами. Перед знаком она неожиданно прибавила газу и с силой протаранила «Жигули». Рядом с ними моментально притормозила сопровождавшая «Ниву» новенькая «Газель», из которой высыпали пятеро вооруженных автоматами людей в камуфляже и в масках. Без стрельбы, без громогласных угроз они буквально вырвали сопротивляющегося водителя «Жигулей» из машины и умело затолкали его в приблизившуюся серебристую «тойоту». Развернувшись с пижонской лихостью, иномарка, на которой не было номерных знаков, стремительно умчалась в том направлении, откуда только что приехала. Тут же один из нападавших уселся за руль пострадавшей машины, двигатель которой продолжал работать, и вся кавалькада степенно удалилась в сторону Назрани.

После того как через несколько минут вдалеке растаяли звуки моторов, безмятежная тишина снова повисла над серым шоссе. Лишь красные и оранжевые осколочки заднего фонаря, валявшиеся на асфальте, напоминали о только что происшедшем столкновении.

Если бы понимающий человек наблюдал за этой картиной со стороны, он по достоинству оценил бы ту удивительную согласованность, с которой действовали нападавшие. Не сделано ни одного лишнего движения, нет ничего даже отдаленно похожего на суету. Наверняка немало потов нужно пролить, чтобы добиться подобной согласованности. Сработано на совесть. Такое не скрывать бы, а демонстрировать с гордостью, срывая аплодисменты зрителей. Сейчас же это мало кто видел. Лишь молодой отчаянно зевавший парень, ждавший кого-то возле одного из домов, да пожилой пастух, примостившийся в тени чинар, подле которых пасся десяток овец. Но никто из них не предполагал, что несколько минут назад за рулем темно-зеленых «Жигулей», направлявшихся в столицу, находился исполняющий обязанности министра внутренних дел республики Ингушетия генерал Цаголов.

Часть первая

ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРНИК

Глава 1

СРОЧНАЯ КОМАНДИРОВКА

Старший помощник заместителя генерального прокурора Российской Федерации Александр Борисович Турецкий почти никогда не брал отпуск полностью. Практически не было у него такого, чтобы отдыхать целый месяц подряд. Старался разбить его пополам — две недели летом, столько же зимой. Ему этого было достаточно. А кайфовать месяц без работы — это для него слишком большая роскошь. Все равно мыслями то и дело возвращаешься к службе, что-то обязательно не успеваешь довести до конца, с пугающей быстротой случаются новые происшествия. Главное же — без друзей скучновато, долго без них неинтересно. К тому же постоянно кажется, что нужна его помощь, в любой момент могут позвонить. Иногда и звонили, правда, по мелочам — узнать, где лежит какая-то бумага, уточнить дату или чью-то фамилию. Даже в Грецию звонили, где чета Турецких провела первую половину июня.

Сначала Ирина предлагала махнуть в Турцию — оправдать фамилию. Однако Александр Борисович живо представил себе пассивное пребывание на пляже и уговорил жену на более разнообразное времяпрепровождение — первую неделю поездить по Греции, а потом устроить себе передышку, отлежаться на одном месте, на Крите. Так и сделали, купили комбинированную путевку и не пожалели. Экскурсии были — одна интересней другой.

Турецкие тщательно подготовились к встрече с античностью. В основном подготовка легла на плечи Ирины, проштудировавшей до отъезда легенды и мифы Древней Греции. У Александра Борисовича на подобные подвиги времени оставалось мало. Зато теперь он имел под боком персонального экскурсовода. Современная Эллада произвела сильное впечатление. На носу Олимпийские игры, к которым готовятся модерновые объекты, очень эффектные. Один мост, который соединил на западе полуостров Пелопоннес с материком, чего стоит. Шутка ли сказать — три километра, не считая подъездной части. Сами Афины не город, а конфетка. В общем, есть что вспомнить.

В Москву вернулись в воскресенье поздно вечером, а в понедельник утром Турецкий явился на работу. Придя, хотел сразу представиться начальству, да Меркулова еще не было. Собрал вокруг себя мужиков, начал рассказывать им про самое-самое.

— Лучше фотографии покажи, — потребовал Елагин.

— Потерпишь. Мы же только вчера прилетели. Сегодня утром отдал пленки проявить, четыре штуки.

В это время его вызвал к себе Меркулов.

Сначала зам генерального, как водится, для приличия поспрашивал о здоровье, о проведенном отпуске. Как там поживают Афины, как Дельфы? Все ли развалины на месте? Позавидовал белой завистью. — не бывал в тех местах, а очень хочется.

Но вот посерьезнел зам генерального прокурора, значит, все — треп окончен.

— Хлопот сейчас полон рот, — сказал. Константин Дмитриевич, — просто разрываюсь. Тебя же в первую очередь хотел попросить вот о чем. На днях звонили из ингушской прокуратуры, у них там ЧП. Сообщили о том, что уволен Бритаев.

— Заур? — искренне удивился Турецкий.

— Он самый. Других мы с тобой вроде не знаем.

— И за что такая немилость?

— Якобы за превышение должностных полномочий. Будто бы заместитель прокурора за взятку освободил из-под ареста человека, которому самое место на нарах — столько на нем висит тяжких грехов. Но… Ты же прекрасно знаешь Бритаева, его щепетильность, порядочность. Знаешь, как он дорожит своей работой. Трудно представить, что с ним могла произойти такая метаморфоза. У нас все этим поражены. Поэтому я хочу, чтобы ты слетал в Назрань и разобрался в ситуации.

Александр Борисович с ожесточением почесал затылок и сказал:

— Ты, Костя, все-таки учти, что я еще не акклиматизировался и не могу врубиться во все эти хитросплетения. Поэтому буду рассуждать вслух. Но медленно. Если речь идет о неправильном увольнении прокурорского работника, то этим занимается Управление кадров Генпрокуратуры. Так?

— Совершенно верно.

— Рассуждаю дальше. Уволенный прокурор вызывается в вышеупомянутое управление, или же управленческий сотрудник выезжает на место. Так?

— Правильно. Ну и что с того?

— А то, что ты предлагаешь мне заниматься не своим делом. Разве я могу восстановить друга в должности?! Оснований для производства расследования уголовного дела здесь нет, преступления нет. Получается, его пока даже не уволили, а отстранили. Я почти уверен, что имеет место подстава.

— И я тоже. Но одной уверенности мало. Нужны факты. Поэтому я хотел попросить тебя, Чтобы ты слетал на несколько дней в Назрань. Разобрался бы в ситуации на месте. Причем не так уж чтоб совсем официально, с ножом к горлу, мол, доказательства на стол, иначе пасть порву. Нет, тут нужно каким-то образом смикшировать ситуацию, совершить типично примиренческую миссию.

— Попытаться, — уточнил Турецкий. — До конца, думаю, всех примирить невозможно. Есть же и такой ситуации виноватые.

— Скорей всего. Хотя порой бывают и недоразумения. Я перво-наперво имею в виду отношения Бритаева с прокурором республики. Их могли рассорить искусственно.

— Это уж как пить дать.

Считалось, что между Турецким и Бритаевым существовала мистическая связь. Они ровесники, оба с пятьдесят седьмого года, учились на юридическом факультете МГУ в одной группе и одновременно поступили в НИИ Прокуратуры СССР. В этом научно-исследовательском институте по изучению причин преступности и мер их предупреждения они были аспирантами-соискателями. Мог ли Турецкий плохо знать такого человека! Вместе учиться — это не только слушать лекции в одной аудитории. Тем более что они с Зауром были товарищами. Тот часто торчал у Турецких дома, знал его мать, дядю, те его, кстати, очень любили. Сашка немало времени проводил у Заура в общежитии, где собирались веселые компании. На военных сборах вместе, на каникулах вместе, часто общались по работе. Стоило Бритаеву появиться в Москве, хоть на день, обязательно встречались. Иногда Заур приезжал с детьми. Так что излишне говорить о том, как хорошо он знает этого человека. Уж самодуром или стяжателем Заура никто назвать не мог. Нужно ехать и выручать. Однако перед дорогой можно и должно привычно поерничать.

— Не жалеешь ты меня, Костя, — с наигранной жалостливостью протянул Турецкий, — не бережешь. Я нажарился в. Греции. Мне бы сейчас остудиться где-нибудь в Салехарде, поостыть. А ты меня опять посылаешь в горячую точку.

— Понимаю, — вздохнул Меркулов. — Да дело в том, что в Салехарде, слава богу, все спокойно. А нам нужно быть там, где все кипит. Такая у нас планида. И потом, обычно я тебя отзывал из отпуска, а сейчас — после.

— Налицо явный прогресс, — кивнул Александр Борисович.

— Вот, сам подтверждаешь. Точка действительно горячая, и ты не турист с тросточкой. При тебе остается право принять к производству, по согласованию с руководством, любое следственное дело на территории России. Короче говоря, дерзай. Когда будешь звонить, попроси, чтобы забронировали номер в гостинице «Надир». Я в прошлом году там останавливался. Хорошая. Ну, с Богом?

— Ох, погубит меня моя доброта…

Александр Борисович начал рыть тоннель с двух концов. Сначала он посетил генпрокурора, который вручил ему предписание о том, что на определенный срок Турецкому предоставлены особые права как его представителю. Потом, заказав билет, позвонил в ингушскую прокуратуру, сказал, что сегодня прилетает к ним в командировку. Насчет «Надира» говорить не стал — зачем напрягать людей. Где забронируют, там и забронируют. Они сами пообещали, что номер в гостинице будет, машина в аэропорту встретит.

Потом позвонил домой Бритаеву. По голосу чувствовалось, что Заур если не убит горем, то во всяком случае весьма удручей, даже несколько растерян. Турецкий сказал, что летит именно по его делу.

— Не падай духом, Заур. Меркулов сказал, что, на худой конец, готов взять тебя на работу в Москву. Есть такая возможность.

Уж на что Ирина привыкла к тому, что муж неожиданно срывается с места, но тут даже она была ошарашена. Не успел выйти на работу, как сразу же улетает.

— Ладно, дня через три вернусь, — успокоил он и пил ей квитанцию. — Ты возьми из проявки греческие пленки и отдай напечатать снимки. Десять на пятнадцать, на глянцевой бумаге.

Глава 2

ОДНОКАШНИК ЗАКАЕВА

В тот день вылет рейсового самолета из Москвы в Назрань по техническим причинам отложили на несколько часов, но салон «Яка» все равно не был заполнен до отказа. Турецкий сидел возле иллюминатора, место рядом с ним оставалось свободным, поговорить не с кем. Может, оно и к лучшему, нужно сосредоточиться. Не успевший еще войти в рабочий режим после двухнедельного отдыха следователь в полудреме думал про Заура, вспоминал всякие случаи из его жизни и как-то незаметно заснул. Проснулся уже перед самой посадкой, точнее, был разбужен голосом стюардессы, через микрофон велевшей пассажирам пристегнуть ремни.

На площадке перед зданием аэропорта машины из прокуратуры не оказалось — Турецкому, когда он заказывал из Москвы гостиницу, продиктовали номер, но такого он не увидел. Несколько минут подождал — безрезультатно. Машины только отъезжали, новые не появлялись. Вернувшись в здание аэровокзала, подошел к справочному бюро. Может, у встречающих что-то изменилось и на его имя оставили записку. Ведь он даже не знает, в какую гостиницу нужно ехать.

В ответ на его вопрос девушка спросила:

— А вы откуда прилетели?

— Из Москвы.

— Каким рейсом?

— Четыреста семьдесят третьим.

— Когда?

— Только что.

Очаровательно улыбнувшись, девушка придвинула к себе микрофон на короткой стойке и объявила:

— Граждане встречающие! Произвел посадку самолет, прибывший рейсом четыреста семьдесят три из Москвы.

С трудом сдержав смех, Турецкий вновь вышел на привокзальную площадку. В отличие от московских аэропортов, где водители ведут агрессивную борьбу за пассажиров, здесь не было ни одного такси. Редкие, стоявшие перед фасадом машины отъезжали одна за другой и так быстро рассосались, что Александр Борисович не успел набиться к кому-нибудь в попутчики.

Турецкий позвонил по мобильнику в местную прокуратуру — связи не было. Он выяснил, что автобус до Назрани — последний — отправится часа через полтора. После московского прибудет еще один самолет. Расписание составлено с таким расчетом, чтобы чохом забрать всех.

Как же ему отсюда выбраться? Спросил одного работника, другого. Ничего путного не посоветовали. Наконец пожилой грузчик сжалился:

— Вон у Шапошниковых гостит племянник. — Показал рукой на близлежащий домик, в окнах которого горел свет. — Поговорите с ним, небось подбросит. Не за красивые глазки, разумеется.

— Неудобно как-то так поздно вваливаться в незнакомый дом.

— Ну пойдем вместе.

По пути грузчик объяснил, что до города отсюда далеко, а пассажиров последнее время мало. Поэтому таксистам куковать здесь невыгодно. Можно остаться с носом, вернуться порожняком.

Вызванный из дома вихрастый парень лет двадцати семи не заставил себя долго уговаривать. Сразу спросил Турецкого:

— Сколько?

— Не знаю я ваших расценок. Сколько скажете, столько и заплачу.

— Да я и сам их не знаю.

— Обычно таксисты до Назрани пятьдесят баксов берут, — подсказал грузчик. — И частники тоже.

— Пятьдесят так пятьдесят. Ничего не поделаешь. Хорошо, что не сто.

— Сейчас. Только документы возьму, — сказал парень, скрываясь в доме.

— Виктор, — крикнул ему вслед грузчик, заговорщически подмигнув Турецкому, — с тебя комиссионные.

— Не заржавеет! — донеслось из-за двери.

По пути удалось выяснить, что Виктор постоянно живет в Краснодаре, работает электриком на кондитерской фабрике. Сюда он приехал к тетке, которая хочет переоформить дом на его имя.

— Она сейчас одна живет. Дядька недавно помер. И машина эта его, я по доверенности езжу. Ей хоть шесть лет, но она почти как новенькая. Дядька мало ездил, старенький был, она в основном в гараже стояла.

Виктор был таким свойским, что Турецкий сразу стал обращаться к нему на «ты», хотя в принципе подобного амикошонства не любил. Но тут почувствовал, что скорее обидит парня, если начнет «выкать». Говорил Виктор складно, изредка слегка заикаясь. Мерно гудел движок «семерки». Александр Борисович смотрел на освещаемые фарами фрагменты незнакомой дороги — мостик через овражек, по обе стороны деревья, пирамидальные тополя, еще маленький мостик, виноградники… Какая-то странность ощущалась сейчас в новой для него дороге, было что-то необычное, отличающее ее от тысяч похожих трасс. И вдруг до Турецкого дошло — совершенно нет встречных машин. Он оглянулся — позади тоже нет ни одной машины, ни огонька. Только их «жигуленок» накручивает километры, по-прежнему выхватывая из темноты фарами ближнего света куски дороги перед собой. Словно читается книга — видишь только раскрытые страницы, а что раньше и что дальше — не видишь.

— Дядька мой фронтовик был, боевой человек, — продолжил водитель. — У него наград уйма: и медалей, и орденов. Сегодня как раз годовщина начала войны. Он отмечал…

Справа от дороги промелькнул укрепленный на металлических штангах лозунг «Назрань — сердце Ингушетии». Судя по указателю, они въехали в черту города, как вдруг Виктор, резко затормозив, остановил машину — вдоль дороги лежали тела расстрелянных людей в форме. Это были российские военные.

Движок на «нейтрале» работал тихо, и стали слышны отдаленные выстрелы.

В это время машину окружили вооруженные автоматами люди, некоторые из них были в масках. Материализовавшись из темноты, они появились незаметно со всех сторон, кто-то распахнул правую дверцу и потребовал у Турецкого документы.

— При себе нет, — сказал он, — в гостинице оставил.

— Э, дорогой, что за чушь дурацкая! Глупость слышу. Кто сейчас ездит без документов. Ты небось из милиции.

Стало все понятно: устраивать облаву на милицию могут только боевики. Причем обычно подобные рассказы сопровождались упоминанием чеченцев. Что же могло произойти в Ингушетии за время его полета?!

Александр Борисович бросил быстрый взгляд на Виктора. Тот сидел от страха ни жив ни мертв.

— Да вы что, ребята! — как можно спокойней сказал Турецкий, улыбнувшись. — Я артист, в кино снимаюсь. — И, вспомнив, почти радостно добавил: — Как раз артистическое удостоверение у меня при себе.

Надо сказать, для пришедшей мгновенно в голову выдумки насчет артиста имелись определенные основания. Одно время Турецкому, по распоряжению начальства, пришлось потрудиться консультантом на съемках детективного телесериала. Причем драматурги, а их была целая бригада, сочиняли сценарии, изучая предоставленные им прокуратурой следственные материалы разных лет. Так получилось, что львиная доля сюжетов была связана с расследованиями, которые в свое время вел Александр Борисович. Видимо, в знак некой признательности режиссер подобрал на главную роль поразительно похожего на Турецкого артиста. И на банкете, после премьеры первой серии, следователю вручили шуточный пропуск на киностудию, где проводились съемки. На картонке была приклеена фотография Турецкого, а написаны имя-отчество настоящего артиста, который после той роли получил огромную популярность. По каким-то мистическим соображениям Александр Борисович таскал пропуск при себе в бумажнике, никогда не пользовался им, а сейчас, очень кстати вспомнил о нем и показал бандитам.

— Узоров Игорь Андреевич… киноконцерн «Мосфильм», — прочитал вслух громила в маске и обернулся к стоявшему рядом такому же верзиле без маски: — Э, верно, человек артист. Как ваш Закаев.

«Дело осложняется, — подумал Турецкий. — Значит, здесь чеченцы и еще кто-то, для кого Закаев не свой. Наверное, местные. Нужно выкручиваться».

— Закаев мой друг, — произнес он небрежно. — Мы с ним вместе учились.

— Выходи, — приказал верзила в маске, возвращая ему пропуск. — Ступай отсюда. Мы с артистами не воюем.

— Так мы с водителем уж доедем до гостиницы, — сказал Турецкий на голубом глазу.

— Ступай пешком. Артист должен много двигаться, чтобы не зажиреть. Тогда сможет играть трудные роли. Может, спортсмена или солдата.

— Или генерала, — добавил кто-то под общий гогот.

— Генерала — нет. Их генералы не двигаются. Они только и могут, что сидеть в креслах.

Гогот стал еще пуще.

Одуревший от всего этого Виктор находился в невменяемом состоянии. Он по-прежнему сидел за рулем с каменным лицом. Двое бандитов вытащили его из машины, дали под зад коленом.

Словно очнувшись, он запротестовал:

— Мужики, я что-то не врублюсь. Почему мне дальше нельзя ехать?!

— Да ты же пьяный, — со смехом ответил один из боевиков в маске, из-под которой торчала борода. — Ты задавишь кого-нибудь. Смотри, какой сильно пьяный человек, еле на ногах держишься. Сейчас упадешь.

— Ни капли в рот не брал, — категорически заявил Виктор. Если раньше он слегка заикался, то сейчас говорил совершенно четко.

— Хочешь, докажу, что пьяный? — подскочил широкоплечий крепыш и приставил к груди Виктора автомат. — Доказать, глупый человек? Или так поверишь?!

Турецкий, схватив Виктора под руку, потащил его за собой в город. Тот вырывался, оборачиваясь, кричал:

— А машину я где получу?!

— Машина нам самим пригодится, — неслось вслед. — Мы моджахеды и пришли в Ингушетию, чтобы захватить власть. Уже захватили. Скоро, артист, будешь выступать здесь перед нами на сцене. Репетируй. Аллах акбар!

Глава 3

ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ

Сначала в нем надолго угнездилась обычная злость. Набилась плотно, как бы заполнив все свободные полости его существа. Порой казалось, она мешает ему двигаться, дышать. Бессильная злость малыша на взрослого, явно несправедливого обидчика, злость на еще недавно бывшую для него родной структуру, которая ни с того ни с сего громогласно объявила его чужаком, отторгла, вышвырнула, словно котенка.

Сидя в кресле и машинально перебирая шарики агатовых четок, прокурор Бритаев постоянно возвращался мыслями к событиям последнею времени. Он анализировал их, препарировал и так, и эдак, старался посмотреть на все происшедшее со стороны. Не находил он своей вины, ни капли. Можно быть, конечно, невиноватым, а попросту ошибаться. Но он и ошибок не видел. В деле Тавасиева разобрался спокойно, без излишней торопливости, чтобы не говорили потом, будто он приказал освободить арестованного впопыхах. Тавасиев ему не брат, не сват, у них шапочное знакомство. Даже нельзя сказать, что Руслан Сосланбекович вызывал у него особенную симпатию. Мужик как мужик, в меру ловкий, в меру деловой. Возможно, рыльце в пушку, иначе не добился бы определенных высот — директор конезавода, председатель Федерации конного спорта, сейчас к тому же будет баллотироваться на пост мэра Назрани. Вот отсюда и растут ноги. Нынче в борьбе за власть все способы хороши. Соперникам Тавасиева нужно бросить что-то на чашу весов. Поэтому именно после того как был обнародован список кандидатов, в прокуратуру посыпались разоблачительные письма, часть из них была опубликована в местной газетке «Триумф». Хотя порой сочинены они весьма искусно, все равно от них исходит циничный душок — разбирайтесь, проверяйте факты, а мы терпеливо подождем. Как ни крути, на это уйдет прорва времени, и, если доводы будут опровергнуты, тоже не беда — осадок останется. Это, в конце концов, главное. Ведь не сам по себе интересен директор забытого богом конного завода. Нет, это устранение конкурента, пусть не мешается на дороге, не путается под ногами.

Заур Борисович помнил то совещание до малейших подробностей.

За час до начала прокурор республики сообщил Бритаеву о своем отъезде — срочно нужно было лететь в Москву — и поручил провести совещание ему, своему заместителю. Выступали все присутствующие, и все в один голос предупреждали Заура Борисовича, по-дружески предлагали переждать день-другой, не лезть на рожон. Да, с их стороны есть малозаметное нарушение законности, но зато будет полная ясность, а коллективная ошибка — это вроде как и не ошибка вовсе, ее легко объяснить обычными техническими причинами, бюрократической накладкой. За коллективную ошибку никто не бросит в них камень. Такое случается сплошь и рядом, наши правоохранительные органы на это давно смотрят сквозь пальцы.

Выслушав всех, Заур Борисович сделал паузу. Ох уж эти бритаевские паузы, в прокуратуре о них легенды ходили. Никогда не знаешь, что последует за ними. Так и в тот раз. Посидел, подумал и решительно рубанул: «Все понятно. Тавасиева освобождаем». Вот оно, волевое решение.

Знал, что в глубине души большинство с ним согласно. Сами же потом будут цокать языком и восхищенно приговаривать на каждом углу: «Вах, какой решительный человек этот Бритаев! Таких решительных еще поискать надо!» Они довольны, теперь ответственность только на нем одном. Он, как всегда, играет с огнем. Так ведь, когда отвечаешь за судьбы людей, по-другому нельзя. Сколько подобных решений ему приходилось принимать! Каждый раз многие довольны, но, увы, недовольных тоже хватает. От этого никуда не деться. Угроз столько было, что он уже к ним привык, толстокожим стал.

Ох и рассвирепел же прокурор республики, узнав об этом. Первый раз Бритаев видел его таким. Все знали, что Наскидаев вздорный человек, с фордыбачинкой, но тут он буквально из себя вышел. Как же — приняли решение без его ведома. Уж он-то не стал делать никаких мхатовских пауз, не пытался обуздать свою истерику — моментально уволил без всякого наркоза: без душеспасительных бесед, без требований написать заявление об отставке, об уходе с занимаемой должности по собственному желанию. Прогнал заместителя — и баста…

Вдруг где-то невдалеке послышались частые выстрелы. Бритаев подошел к окну. С высоты пятого этажа из-за пышной листвы каштанов улица просматривалась плохо, но все же можно было разобрать, как люди, прижимаясь к стенам, лихорадочно перебегают от одного дома к другому. Вот женщина вышла из магазина и, втянув голову в плечи, трусцой пересекла улицу. Стрельба усилилась, послышались автоматные очереди.

В комнату вошла встревоженная жена:

— Ты слышишь, Заур? Что это происходит?

— Понятия не имею.

Как назло, сына дома нет. Правда, сейчас он в безопасности, у товарища. Родители купили тому какой-то домашний кинотеатр, вот Казбек и приглашен на просмотр фильма. Нужно позвонить, предупредить, чтобы один не выходил, переждал заварушку. Снял трубку — телефон не работает. Вот это уже серьезно. Судя по всему, в городе происходит какая-то масштабная акция. Вот что значит быть не у дел. Возможно, это проводятся учения. Был бы при должности — знал бы все подробности. Сам бы не волновался и жену успокоил бы. Благо дочки сейчас нет в городе. Элина учится в Пятигорске, на юридическом факультете, первокурсница. Скоро она сдаст сессию и приедет на каникулы домой.

Послышался короткий звонок в дверь. Патимат испуганно посмотрела на мужа. Он подошел к двери и спросил:

— Кто там?

— Заур Борисович, это Мустафа.

Приоткрыв дверь, увидел одного из своих бывших охранников. Тот явно взволнован, не в своей тарелке.

— Заур Борисович, в город вошли боевики…

— Чеченские?

— Кажется. По-моему, там всякие. Человек двести. Захватили склады с оружием. Хотят вести переговоры с властями.

— Я-то тут при чем?

— Всех авторитетных людей зовут. Они блокировали телефонную связь, поэтому шлют курьеров. Наскидаев просил меня привести вас.

Ну если прокурор республики при таких отношениях послал к нему на поклон, значит, там настоящая паника.

— Так где будут эти переговоры?

— Прямо возле МВД. Я вам покажу.

— Заходи. Сейчас переоденусь.

— Если можно, Заур Борисович, я вас здесь подожду. Покурю.

— Хорошо, я быстро.

В кабинете Бритаев бросил четки на стол, надел рубашку с короткими рукавами и новый летний костюм. Сегодня выдался очень душный вечер.

— Кто это? — испуганно спросила жена.

— Мустафа, охранник.

— Пригласи его в квартиру.

— Хочет на лестнице покурить. Говорит, в город вошли чеченские боевики и хотят вести переговоры с руководством республики.

— Ты-то теперь при чем?

— Я и сам удивился. А Мустафа говорит, что Наскидаев просил прийти и меня. Народу мало, все в отпусках.

— Сначала уволят человека, а чуть что стрясется — опять лезут к нему с просьбами. Я бы на твоем месте не пошла, — недовольным тоном произнесла Патимат и осеклась — так сердито зыркнул на нее муж.

— Вот именно сейчас и нужно идти. Если бы все было тихо-спокойно, тогда другое дело. Можно и покапризничать. Сводить счеты, когда в городе орудуют боевики… — Не договорив, Бритаев достал из старого кожаного портфеля пистолет «беретта», положил во внутренний карман пиджака. — Возьму на всякий случай. Ночь все-таки.

— Мне за тебя страшно, — сказала жена.

— Глупости. Не один же я там. Думаю, скоро ситуация разрядится. Где уж им захватить город!

Мустафа стоял возле мусоропровода между четвертым и пятым этажами. Лифт вызывать не стали, сбежали вниз пешком.

— Я вам покажу, как путь покороче, через дворы. Дорогу запомнил.

Они прошли через арку нового дома и теперь двигались вдоль детсадовского забора. В этом месте даже днем сумрачно, а теперь и подавно не видно ни зги — свет в городе уже погас. Хотя Мустафа освещал дорожку фонарем, оба то и дело спотыкались. Когда обогнули шеренгу металлических гаражей, увидели, что в здании МВД пожар — из некоторых окон первого этажа вырывались языки пламени. Возле главного входа никого не было, крики раздавались с тыльной стороны.

Они обогнули министерство справа, и здесь Бритаев увидел большую группу боевиков. Некоторые из них суетились возле двух грузовиков, другие бегали в здание и обратно. Что-то выносили и загружали в машину. Человек шесть в спецназовской форме стояли возле угла, спокойно переговариваясь. Трое из них были в масках. Заметив подходящих, они расступились, выстроились подковкой. «Никаких руководителей республики тут нет, здесь явно только боевики, — догадался Заур Борисович. — Неужели элементарная ловушка?» Шедший все время впереди Мустафа неожиданно посторонился, пропустил ничего не понимавшего Бритаева вперед и, подтолкнув его к боевикам, сказал:

— Вот он.

Все повернулись в сторону бывшего заместителя республиканского прокурора. Выражение лиц заметно только у тех, кто без масок, но не вызывает сомнения, что у других точно такое же: они смотрели с легкими ухмылками, без какого-либо гнева или злости, скорее, в глазах сквозило любопытство сродни праздному. С минуту все стояли молча, потом вдруг темпераментно заспорили. «Что с ним теперь тут делать? Кто звал?» — обратился один к остальным. «Кто мог звать! Хайрула приказал». — «Так ведите к нему. Долго он будет здесь стоять!» — «Куда вести? Где я тебе его найду?!» — «Ты что, ребенок? Поищи где-нибудь». — «Да вон он сам идет. Эй, Хайрула!»

Услышав свое имя, проходивший в некотором отдалении крепыш в маске оглянулся на оклик и повернул к окружившей прокурора компании. Только что он деловито семенил быстрым шагом. При смене направления его походка совершенно преобразилась. Теперь он шел медленно, ступая мягко, словно готовящаяся к прыжку кошка.

— Вот, Кофта, получай подарок, — донеслось до Мустафы.

Прокурор хотел выхватить из кармана пистолет, но не успел: сзади его держали за руки, «беретту» вытащили.

Подходивший Хайрула на ходу снял с плеча автомат, вплотную приблизился к Зауру Борисовичу и ткнул ствол в его грудь. После чего произнес с угрозой в голосе:

— Ну здравствуй, Бритаев. Помнишь мое обещание? Вот мы и встретились с тобой на узкой дорожке.

Глава 4

ДОМ НА УЛИЦЕ ЛЕРМОНТОВА

Турецкий буквально силком тащил Виктора подальше от опасного места, где бушевали боевики.

— Мотаем отсюда, — шипел он, — да побыстрей. Не то, чего доброго, еще обыщут и найдут у меня другое удостоверение. Тогда нам обоим не поздоровится.

— Какое удостоверение?

— Такое, которое им не очень понравится. Идем.

Как для любого автовладельца, отобранная машина стала для Виктора большим ударом. Он опять стал заикаться.

— Может, они ее все-таки оставят.

— Может, и оставят. Их, наверное, больше интересуют иномарки, — пытался подбодрить беднягу Турецкий. — Кстати, сколько бензина осталось в баке?

— Мало. На обратную дорогу не хватит. Я как раз хотел в городе заправиться.

— Тем более далеко не уедут.

— И у меня крышка бака заперта. Получается, не смогут залить бензин.

— Конечно, не смогут, — с фальшивой уверенностью подтвердил Турецкий, прекрасно понимая, сколь ничтожным препятствием является запертая на ключ крышка.

— Куда же идти? — пролепетал Виктор. — Я тут ничего не знаю.

— Думаешь, я знаю?! Но стоять ночью посреди обстреливаемого города полнейшая бессмыслица. Нужно пройти в центр и разыскать республиканскую прокуратуру. Там же круглосуточная охрана, кто-то есть. Как ни крути, я прибыл к ним в командировку.

— Значит, вы не артист, — сказал Виктор разочарованно.

— Вывод правильный, — подтвердил Александр Борисович. — Даже самодеятельностью сроду не баловался. Я — следователь. Артистам здесь пришлось бы хуже, чем нам. Они бы без подсказки режиссера совсем растерялись.

Однако за наигранной бодростью Турецкого тоже скрывалась растерянность. Там и сям раздавались выстрелы, слышались автоматные очереди, бухали гранатометы. Что же происходит? Виктор и он находятся в своем отечестве, в российском городе, однако здесь хозяйничает противник. Война?

Редкие прохожие пугались их, шарахались к заборам и стенам домов. С грехом пополам Турецкому удалось уточнить правильное направление движения.

Да он и сам догадался, что нужно идти на звук наиболее интенсивной перестрелки.

В одном месте они заметили большую группу милиционеров в камуфляже, которые стреляли из гранатомета по «уазику». Турецкий собрался было подойти к ним, как вдруг что-то резануло глаз — на спине у них натовские рюкзаки. Значит, чужаки. Спрятавшись за забором, прислушались к доносившимся репликам. Речь и русская, и ингушская (ее Виктор узнал), и совсем незнакомая, доносятся и женские голоса. Вновь послышалось многократное «Аллах акбар!».

Обогнув опасную площадь и пройдя чуть дальше вдоль широкой улицы, приезжие вышли на другую, поуже. Увидели строгое серое здание, окруженное что-то бурно обсуждающими боевиками. Как ни было темно, Александр Борисович разглядел при всполохах отдаленных взрывов на фронтоне — «Прокуратура Республики Ингушетия». Похоже, сейчас им, бездомным, сюда соваться не следует.

— Помнится, Бритаев говорил мне, что живет недалеко от работы, — произнес себе под нос Турецкий и заглянул в записную книжку, посветив зажигалкой: — Улица Лермонтова, дом два, квартира четырнадцать.

Он еще раз попытался позвонить по мобильнику — и снова безуспешно.

— Представляю, что там сейчас творится с теткой, — вздохнул Виктор. — С ума сходит. А как я могу предупредить?! Телефоны не работают. Да у нее и телефона нет. Обычно мы звоним соседям, просим тех зайти к ней что-нибудь передать. В лучшем случае подумает, что я не захотел поздно звонить, беспокоить людей. Скорей бы утро. При свете дня оно как-то спокойней. Нужно вырваться отсюда всякими правдами и неправдами.

Вся эта речь произносилась им на ходу, в то время как Александр Борисович внимательно разглядывал таблички с названиями улиц. Задача не из простых — и темно, и таблички есть далеко не на всех домах. После особенно интенсивной стрельбы кто-нибудь нет-нет да и высовывался в окно, словно кукушка из часов. Турецкий тут же спрашивал у таких любопытных насчет нужной улицы. Большинство мигом скрывалось в глубине комнаты. Однако кое-кто отвечал.

Каким-то чудом наткнулись на улицу Лермонтова, вышло удачно — сразу очутились возле нужного дома — шестиэтажная башня. Самый высокий дом, который попался им на глаза. Надо полагать, в нем живет местная элита.

— Думаю, на носу очередное препятствие. Сейчас начнется морока с домофоном, — сказал Турецкий и оказался прав — входная дверь подъезда была закрыта. — Я одного не пойму, — размышлял вслух Александр Борисович. — Если в городе нет электричества, домофон все равно не работает. Ты как электрик подтвердишь это. Получается, открыть дверь можно только изнутри, то есть для этого кто-то должен спуститься. Позвонить мы не можем. Что нам остается?

— Звать, — догадался Виктор.

— Правильно. И ничего страшного тут нет. Надо полагать, большинство жильцов сейчас все равно бодрствует. При таком-то грохоте.

— Потом, ведь многие ждут, что кто-то должен вернуться, нужно дверь открыть.

— Тоже верно.

По номеру квартиры Турецкий рассчитал, что она находится на пятом этаже. Прикинул расположение окон. Одно из них, кажется, открыто. Подняв кверху голову, он коротко рявкнул:

— Заур!

— Кто там? — сразу откликнулся сверху женский голос.

— Патимат, это я, Саша Турецкий, к вам приехал.

— Сейчас спущусь.

Через минуту Патимат открыла им дверь, и вот уже вся троица поднимается на пятый этаж, мужчины время от времени чиркают зажигалками.

Хозяйка была очень удивлена появлением среди ночи старого товарища своего мужа. При других обстоятельствах встреча началась бы с бесконечных расспросов о семье, о Москве, о работе. Сейчас же Патимат была охвачена тревожными мыслями. Она нервничала из-за странного ухода и долгого отсутствия мужа. Вдобавок сын тоже не ночевал дома, от этого беспокойней вдвойне.

Они сидели в комнате, освещенной пламенем свечи, стоявшей на круглом столе в керамическом блюдце. Возможно, в другое время такой огонек создавал бы романтическую обстановку, особенно если знать, что при желании можно включить электрический свет. Однако сейчас пламя свечи вселяло дополнительную тревогу. Патимат и Турецкий расположились на диване, Виктор — на стуле.

Без всяких расспросов хозяйка складно поведала о вечерних событиях.

— Безусловно, я волнуюсь и за сына, и за мужа, — говорила она. — За Казбека не так сильно. Он пошел к товарищу, у которого есть домашний кинотеатр. Не пропади электричество, я вообще была бы за него спокойна. Ребята могут смотреть эти фильмы ночь напролет. Но раз света нет, мальчик мог решиться пойти домой. Надеюсь, при уличной перестрелке мать Беслана его не отпустит. Она еще более сумасшедшая, чем я. — Патимат сконфуженно улыбнулась. — А вот за Заура мне страшно. На переговорах с боевиками может произойти, что угодно. Дикие люди.

«Сомневаюсь, чтобы ночью велись какие-то переговоры», — подумал Турецкий и попросил:

— Патимат, вы сейчас объясните мне дорогу к МВД: Я схожу туда и на месте узнаю, что там происходит. Потом расскажу вам.

— Я тоже пойду, — буркнул Виктор.

— Представляю, как вы оба устали. Вы же, наверное, спать хотите.

— Честно говоря, я отлично выспался в самолете, — сказал Турецкий. — Поэтому сейчас у меня ни в одном глазу.

— И я сегодня днем здорово выспался, — радостно сообщил Виктор. — Напилил и наколол тетке дров, а после обеда завалился спать и дрых до программы «Время».

Упоминание про обед оказалось в данном случае неуместным — оно натолкнуло Патимат на новую мысль:

— Вы вообще когда последний раз ели?

И тут оба мужчины почувствовали, что страшно голодны. Не дожидаясь их ответа, хозяйка начала готовить кофе, достала тушеные баклажаны, зелень, нарезала колбасу, овечий сыр. Когда гости подкрепились, Патимат нарисовала им схему, как пройти к зданию министерства.

Самая короткая ночь в году уже приближалась к своему завершению. Дали о себе знать первые, весьма робкие признаки рассвета, начинающие вырисовывать на фоне неба силуэты домов и деревьев. Казалось, темные сатанинские силы страшатся того мига, когда из-за горизонта выглянет светило, и загодя бегут от него. Все реже звучали отдаленные выстрелы, глуше становились воинственные крики. Скоро они затихнут совсем, и мирный зеленый городок вернется к привычной жизни. Еще какое-то время до намаза тишина будет беречь сон людей, потом начнется их пробуждение, и наступит новый день с его разнообразными хлопотами. Увы, сегодня они будут здесь не весьма привычными, для кого-то очень тяжкими. Уже появились первые прохожие, исключительно мужчины. Пожилые беспокойно держались поблизости от своих домов, словно не могли преодолеть невидимую преграду, загораживающую им дорогу. Молодые, поодиночке или маленькими группками, куда-то спешили с озабоченным видом. Было заметно, что сегодняшняя ночь не принесла им желанного отдохновения.

Здание республиканского МВД с выбитыми стеклами, закопченными стенами и следами от пуль на них напоминало сейчас мужественного бойца после битвы, отобравшей все его силы. Несколько милиционеров молча стояли под деревьями возле узкого проезда, ведущего на улицу. Настроение у всех было подавленное. У дальнего угла два человека накрывали трупы черными непрозрачными полотнами полиэтилена, предварительно погибших снимал милицейский фотограф. Они только приступили к своей незавидной работе, тела погибших были сложены на асфальте вдоль фасада. На ступеньках крыльца лежал человек в штатской одежде — светлом летнем костюме. Приблизившись к нему, Турецкий сразу узнал Заура Бритаева. К его окровавленной груди был прилеплен неровный кусок бумаги, на котором черным фломастером было написано: «От воинов Аллаха».

Турецкий с трудом справился с потрясением от увиденного — он не сразу осознал, что его друга, которого он приехал спасать, уже нет…

Глава 5

РЯДОМ С МОРГОМ И ВНУТРИ

— Вы соображаете, что говорите! — возмущался врач, шевеля напоминающими швабру усами. — Откуда я возьму вам свободную машину? В городе десятки раненых, все находятся в разных местах. Про убитых и говорить не приходится — ужас. Весь персонал уже с ног сбился. Уже до того докатились, — тут он перешел на шепот, — что покойников забирают кареты «скорой помощи». По инструкции это строго запрещено. Но приходится закрывать глаза, у нас безвыходное положение. А вы — машину.

— Хоть носилки-то свободные у вас найдутся? — спросил Турецкий.

— Носилки берите. Этого добра сколько угодно.

— На улице, возле здания МВД, погиб наш высокопоставленный друг из прокуратуры. Мы хотим принести его сюда.

— Ой, боюсь, сегодня у всех друзья погибли. Узнавать страшно. Конечно, несите. Какая разница — высокопоставленный или рядовой!

Вернувшись с носилками к зданию МВД, Турецкий показал милицейским прапорщикам, накрывавшим трупы черными пленками, свое удостоверение и объяснил, почему намерен унести отсюда Бритаева. Ведь он будет вынужден сообщить горькую весть Патимат, и та примчится сюда. Не хочется, чтобы жена увидела изуродованное тело любимого человека на месте его гибели, где воображению легко рисуется вся картина жестокой расправы.

— Ну, если это действительно он… — неуверенно протянул один из милиционеров.

Никаких документов в костюме Бритаева не оказалось. То ли Заур Борисович в спешке не взял их, то ли боевики успели обчистить карманы.

— Кстати, вы обязательно проверьте, остались ли его документы дома, — посоветовал прапорщик. — Если пропали, кто-нибудь может воспользоваться. Это как пить дать.

— Под шумок многим можно воспользоваться, — добавил второй. — Поэтому, извините, неопознанный труп мы вам отдать не имеем права.

Александр Борисович прекрасно понимал, что милиционеры поступают правильно, и одобрительно отнесся к их словам. Сейчас в МВД республики собралось много сотрудников, будет несложно найти человека, хорошо знавшего Бритаева в лицо.

Таким оказался майор, руководивший работами по ликвидации последствий нападения. Он согласился без лишних формальностей отдать труп прокурора для отправки в морг. Только велел переписать все паспортные данные Турецкого и Виктора, а также приказал фотографу сфотографировать погибшего.

Что тот и сделал — прямо на крыльце, где лежал Заур с прикрепленной к окровавленной груди запиской.

Уже начинало пригревать солнце, и хотя Турецкий и Виктор изрядно вспотели, пока несли свой «груз 200», до больничного морга они дошли без остановки. А там им пришлось долго ждать, пока освободится санитар, который занимался с парой, вошедшей туда перед самым появлением Турецкого и Виктора.

Странным показалось Турецкому поведение этой молодой пары. Александр Борисович заметил их еще издали, когда он и Виктор приближались с носилками к моргу. Миниатюрная курносая женщина в коричневом брючном костюме и в туфлях на «шпильках». На голове у нее черная в серых квадратах косынка, из-под которой выбивались обесцвеченные перекисью волосы. Ее сопровождал стройный кавказец в светло-голубом летнем костюме. Тонкий орлиный нос и длинная полоска усов придавали ему вид опереточного героя-любовника. Для полного сходства недоставало соломенной шляпы-канотье. Только туфли у этого «героя» были до неприличия пыльные, что явно говорило о его странствиях по проселочной дороге. По городу год будешь ходить — такой слой пыли не наберется.

Было видно, что женщина противилась тому, чтобы войти в двери морга. Мужчина энергично уговаривал, чуть ли не силой тянул ее туда и добился своего, когда Турецкий и Виктор были уже рядом с ними.

Опустив носилки на асфальт, Александр Борисович вошел в морг. Он очутился в квадратном слабо освещенном лампочкой без плафона коридорчике. Спустившись на несколько ступенек, Турецкий приоткрыл дверь в мертвецкую и заглянул внутрь.

— Подождите там! — заметив его, сердито рявкнул сидевший за столом санитар.

Турецкий прикрыл дверь, оставив крошечную щелку, через которую машинально наблюдал за тем, что происходит внутри. Женщина и мужчина наперебой объясняли хмурому санитару свою просьбу. Тот что-то ответил им, она достала из сумки паспорт. Внимательно изучив его, санитар встал и подвел обоих к ряду морозильных камер. Он открыл первую крайнюю дверь и вытянул до половины носилки с трупом. Придерживая их правой рукой, левой он приподнял простыню над головой покойника. Женщина пошатнулась и, не подхвати ее кавказец, наверняка упала бы.

Неторопливо закрыв эту камеру, санитар таким же образом показал, что находится в следующей. На этот раз женщина повела себя спокойней, она просто отрицательно мотнула головой. Так же она реагировала на то, что находилось в следующих трех камерах.

Санитар показывал для опознания только трупы мужчин. Судя по всему, таковых в камерах больше не было, потому что он перешел к стоявшей возле стены каталке, причем сделал это с подчеркнутой неохотой, как бы говоря всем своим видом: я же вас предупреждал, зрелище не для слабонервных, но если вы уж так настаиваете, то под вашим напором я вынужден сдаться.

Санитар откинул простыню. Женщина долго разглядывала труп. Турецкий придвинул стоявший в углу «предбанника» стул и встал на него. Насколько он смог рассмотреть, на каталке покоилось тело с сильно обгоревшей верхней половиной и донельзя обезображенной головой. «Этого в принципе опознать невозможно», — подумал Турецкий. И только успел подумать, как совещавшаяся со своим спутником женщина обернулась к санитару и согласно кивнула. Тот опять накинул на труп простыню и вернулся к своему столу, где принялся что-то писать.

Осторожно прикрыв дверь, Турецкий вышел наружу и остановился. Перед носом у него пролетел шмель. Воздух был прогрет поднявшимся солнцем, обещавшим жаркий день. Издалека доносился монотонный шум проезжавших машин. Большинство окон больничного корпуса было раскрыто, у одного стояла девочка и читала книгу. На фоне этой мирной картины носилки с погибшим Зауром выглядели воплощением всей мировой несправедливости, позволяющей злу побеждать добро.

Возле морга остановилась «труповозка». Четверо человек — две девушки и двое пожилых мужчин — вытащили оттуда носилки и поставили их рядом с бритаевскими. Лежавшее на них тело тоже было покрыто черной пленкой. Все четверо стояли молча. Каждый изредка поглядывал на часы.

Опознаватели вышли минут через пятнадцать. Миниатюрная женщина на ходу застегивала «молнию» сумки. Она засеменила так быстро, что мужчина еле поспевал за ней. Немного отойдя, она сдернула с головы косынку, и платиновые волосы засверкали на солнце.

Турецкий и Виктор внесли носилки в холодную мертвецкую, опустили их на бетонный пол.

— Документы, — потребовал санитар.

— Мы никаких справок брать не будем, — сразу предупредил его Александр Борисович, протягивая паспорт.

— Это ваш родственник?

— Нет, мы друзья погибшего. Милиционеры разрешили отнести труп. Хотелось забрать его с улицы, сами понимаете почему. Это наш коллега, бывший заместитель главного прокурора республики Бритаев. Позже сюда придет его жена и сделает все формальности, которые нужны.

Переписав паспортные данные, санитар вернул документ Турецкому и встал из-за стола со словами:

— Берите покойника.

Он подвел их к свободной камере, в которую те поместили тело Бритаева.

— Скажете вдове, что десятая камера.

Перед уходом Турецкий спросил санитара:

— Много людей приходило сегодня на опознание?

— Пока один человек.

— Эта женщина, которая заходила перед нами?

— Она самая.

— Кого она искала?

— Муж погиб.

— Удалось опознать?

— С трудом. У того сверху все обгорело. Узнала по кроссовкам, которые подарила.

— Может, она исследовала и образцы почвы с них?

Сердитое и без того лицо санитара сделалось еще более свирепым.

— Вы считаете, этого было недостаточно?!

— Что вы! Просто я считаю, что в магазинах попадаются одинаковые кроссовки, — с невинным видом ответил Александр Борисович.

В общей сложности возле морга и внутри Турецкий и Виктор пробыли больше часа, и теперь, выйдя оттуда, оба почувствовали страшную усталость. Шутка ли — почти сутки без сна. Дневной сон после колки дров и дрема в самолете — это лишь отговорки для заботливой Патимат, чтобы не задерживала их. Сейчас же по-настоящему хотелось спать.

Начало десятого. Связь уже была восстановлена, и Турецкий позвонил секретарю прокуратуры республики, чтобы узнать, в какой гостинице забронирован номер. Оказалось, не в гостинице, а в милицейском общежитии, где есть комнаты для командированных. Туда же он пристроит и Виктора, нужно дать парню передышку. Но не завалишься же спать сейчас, когда произошла такая трагедия. Придется ему первому сообщить о ней Патимат.

Видимо, женщина уже была готова к самому страшному и выплакалась до появления Турецкого, который был вынужден подтвердить ее догадки. Услышав, вновь заплакала, беззвучно, безутешно.

Рядом с ней сидел сын, которого действительно из-за перестрелки не отпустили вчера домой родители товарища. Казбек окончил десятый класс, кавказский мужчина. При посторонних не плакал, только мстительно раздувал ноздри. Он очень трогательно утешал мать, правда, Патимат и сама старалась держать себя в руках. Поднявшись со стула, она обратилась к гостям:

— Сейчас ложитесь спать. На этот раз без разговоров. А мы с Казбеком пойдем в больницу.

Захватив документы, они ушли по своим скорбным делам. А Турецкий и Виктор провалились в долгожданный сон.

Глава 6

НОЧНАЯ ИГРА

У начальника республиканского УФСБ генерал-майора Круликовского имелись две невероятные страсти, сохранившиеся с раннего детства. Правда, иной человек такое и страстями не назвал бы, так, страстишки. Тут нет ровным счетом ничего постыдного, они скорее достойны всяческих похвал, и все же Сергей Владиславович не особенно афишировал их. Этими увлечениями, принявшими у него гипертрофированные формы, были почтовые марки и шахматы.

Когда-то коллекционирование марок и шахматы были основными занятиями, за которыми миллионы советских мужчин проводили свободное от работы время. Потом, можно сказать, с быстро происходившей сменой эпох эти популярные хобби постепенно сошли на нет, появилось много других увлечений, в основном связанных с телевидением, компьютером, Интернетом, не говоря уже о ночных клубах, саунах и тому подобном. Ошибкой было бы думать, будто прогрессивные новинки вовсе чужды Круликовскому, будто его увлечения безнадежно старомодны. Он и книгочей, и выпить не дурак, под настроение любит залезть во всемирную паутину. Но это все, так сказать, побочные увлечения, сам Сергей Владиславович называл их двоюродными. А филателия и шахматы — это для него родное. От такой страсти ему уже не суждено избавиться по гроб жизни.

Вполне возможно, при других обстоятельствах он, как и большинство его сверстников — генералу сейчас пятьдесят с хвостиком, — поостыл бы к подобным занятиям. Да так получалось, что, где бы он ни служил, обязательно находился такой же фанатик, который вольно или невольно подпитывал обе страсти. Вот и в Назрани он познакомился с главным врачом наркологического диспансера Османом Резоевым, у которого интересы на удивление точно совпадают с генеральскими. Хлебом его не корми, а дай повозиться с марками или сразиться в шахматишки.

Они встречались редко, оба изрядно заняты. Зато когда сходились, забывали обо всем на свете.

Собирались то у одного, то у другого. Сегодня инициатором встречи был Резоев. Накануне Осман Рашидович вернулся из Петербурга, где был на медицинской конференции. Там он даже отказался от одной загородной экскурсии, и все для того, чтобы съездить на почтамт и поставить юбилейное спецгашение, походить по магазинам, пообщаться с филателистами. Зато теперь по телефону такого порассказал о своих новых приобретениях, что у генерала слюнки текли.

Договорились встретиться сегодня вечером, Сергей Владиславович обещал заехать к другу.

Они сидели в комнате, одна стена которой от пола до потолка увешана полками с книгами. Сам Осман Рашидович именовал эту комнату своим кабинетом, хотя название чисто условное. В квартире есть гостиная, спальня, нужно и эту как-то называть, чтобы отличать от других. Пусть будет кабинет. Все же точнее ее было бы считать комнатой отдыха. О профессиональной деятельности хозяина здесь напоминала лишь полка с медицинскими справочниками.

Сейчас генерал-майор закончил восхищаться новыми приобретениями Резоева. Негашеные советские марки тридцатых годов в идеальном состоянии. Как всегда в таких случаях, был небольшой презент от приехавшего — врач подарил другу полную серию, посвященную спасению челюскинцев. У Круликовского такая есть, но гашеная. Теперь будет чистая, это ли не праздник для филателиста!

Затем перешли ко второму этапу ритуала шахматам. У Османа Рашидовича есть специальный инкрустированный столик с ящиками, в которых хранятся большие деревянные фигуры. Такие держать в руках любо-дорого — не пластмассовые фитюльки, которые того и жди ветром с доски сдунет. Соперники уселись по обе стороны этого столика оба сухощавые, среднего роста. В коротко стриженных волосах уже брызнула седина. У брюнета Озоева она заметней, чем у светловолосого Сергея Владиславовича, оно и понятно. Рядом с шахматным приставлен столик типа ломберного. На нем красуются блюдо с горкой аккуратных бутербродов, салатницы с солеными огурцами и маслинами, лук, черный хлеб. Умеет сервировать жена Османа Рашидовича, изучила вкусы высокопоставленного гостя. Бутылку водки «Русский стандарт» Круликовский привез с собой не придешь же в чужой дом с пустыми руками. В принципе Резоев пьет мало, но сейчас и он оценил восхитительную водку. У Сергея Владиславовича аппетиты несколько иные, ему не рюмка поставлена фужер. Чего уж там мелочиться!

Где-то в половине десятого Круликовскому позвонили по радиотелефону и сообщили о перемещении по территории республики автомашин с вооруженными людьми.

Вот те раз! Если они не знают, что у них творится на постах ГАИ, доведите эту информацию до МВД, — приказал генерал-майор и продолжил игру.

Примерно через час Круликовскому позвонил один из милицейских начальников, вечно они все делают не вовремя. Он звонил откуда-то из-за города, кричал! «Здесь бандиты! Пришлите помощь!» «Сейчас распоряжусь», — раздраженно ответил Круликовский, после чего выключил телефон. Проходная пешка белых достигла шестой горизонтали. Но положение Резоева отнюдь не безнадежное — он явно рассчитывал сделать пат, для этого жертвует последнюю ладью, шельмец. Только не предусмотрел любезный Осман Рашидович одного. Обычно дошедшую до последней горизонтали пешку объявляют ферзем. Можно любой фигурой, поэтому выбирают самую сильную. При таком раскладе однозначно получается ничья, пат — у черных больше нет ходов. А вот Сергей Владиславович возьмет и сделает из пешки коня — тогда сразу объявляет шах и мат! Эффектно, очень эффектно, самому понравилось.

— Ну, реванша сегодня не будет, — потягиваясь, сказал Круликовский. — Стреляют.

— Так ведь давно, — удивился хозяин.

— Да? А я и не обратил внимания.

Издалека долетали звуки интенсивной перестрелки.

Отпраздновав победу изрядным глотком водки, генерал включил телефон и позвонил заместителю. Тот был в полной растерянности. Сказал, что получил от разведки засекреченное предупреждение, но никак не мог связаться с Сергеем Владиславовичем.

— Слышал я о нем и приказал довести до сведения МВД.

— Вокруг МВД сейчас идет бой.

— Что за бред! Какой бой?! Кого с кем?

— Товарищ генерал-майор, на город напали боевики. Думаю, человек триста.

— Стычка только возле МВД?

— Что вы! И здание погранотряда атакуют, и СИЗО.

— Черт-те что и сбоку бантик! — возмутился генерал-майор. — Вызовите из управления дополнительные силы.

— Уже вызвали вертолеты, летят.

— Давно пора. Из Ставрополя?

— Да.

— Значит, скоро будут. А я сейчас позвоню в мобильный отряд, пусть тоже не сидят без дела.

Мобильный отряд базировался между Назранью и Карабулаком. Генерал-майор приказал командиру выслать в город БТР.

До чего же не вовремя случилась эта буча! Вдобавок на носу выборы мэра, будь они неладны. Если что, на него могут всех собак навешать. Прощай тогда желанное градоправительство.

Круликовский позвонил вниз дожидавшемуся его шоферу, спросил, что происходит.

— Трудно сказать, товарищ генерал-майор. В самом центре сильно стреляют и еще где-то дальше.

— А здесь что творится? Не опасно ли мне выйти?

— Вроде бы тихо.

— До дома доедем?

— Тут ехать-то два шага.

— Заводись, сейчас спущусь.

Домой он доехал благополучно.

Глава 7

БЫВШИЕ ОХРАННИКИ

Они проснулись одновременно, проспав всего три часа.

— Какого рожна ты так рано вскочил? — поинтересовался Александр Борисович.

— Нужно позвонить тетке, а то она волнуется.

— Давай. Потом и я буду звонить.

Виктор разговаривал с каким-то Василием Георгиевичем. Просил зайти к тетке и передать, что у него проблемы с машиной, поэтому приедет ближе к вечеру. Сосед, видимо, дружил с ныне покойным дядькой. Он пролил бальзам на душу Виктора, сказав, что машина того была застрахована от угона.

— Жизнь налаживается, — бодро произнес Виктор, положив трубку.

Александр Борисович поинтересовался:

— Сосед безропотно выполняет такие просьбы? Ему не в тягость?

— У нас хорошие отношения. Я тоже чем могу помогаю. Сейчас вот новую печку поставил им, бесплатно.

— Ишь ты, и такие таланты есть.

У соседа Виктора назрановский номер. Турецкому же нужно звонить по межгороду, а его мобильник, надрываясь на бесплодных потугах поиска сети, совсем разрядился. Поставив его на подзарядку, Александр Борисович начал звонить в Москву с бритаевского телефона — с деньгами потом разберемся.

— Слышала, что здесь произошло? — спросил он Ирину.

— Самые общие слова, — ответила жена. — Недавно по радио передавали, что ночью в Назрани произошли беспорядки. Надеюсь, тебя они не коснулись?

— Всех задели, в том числе и меня. Из-за них даже пришлось выступать под чужим именем. Помнишь, на премьере «Поражающего агента» киношники валяли дурака и подарили мне мосфильмовский пропуск на имя Узорова? И ты знаешь, так повезло, что он оказался при мне. Пришлось показать его бандитам.

— И эти криминальные простофили поверили?

— Иначе бы я сейчас с тобой не разговаривал.

— Тебе повезло не в том, что пропуск был при тебе. А в том, что бандиты вчера вечером не смотрели телевизор. Сейчас Узоров находится на Берлинском кинофестивале. Показывали, как он получал премию за лучшую мужскую роль, была прямая трансляция, а потом эту новость без конца повторяли по другим программам. Так что ты с этим пропуском полегче на поворотах. Когда изволишь вернуться?

— Не знаю, Ириша. Я только сейчас пойду в прокуратуру. После таких беспорядков, как сказали по радио, еще неизвестно, цела ли она. Думаю, дня три побуду.

Разговор с Меркуловым был более обстоятельным. Александр Борисович рассказал все известные ему подробности происшедшего.

— Наверное, похороны Бритаева состоятся сегодня, — вздохнул Константин Дмитриевич. — По их обычаям, кажется, хоронят в течение суток.

— Я тут, с твоего позволения, некоторое время поползаю. Ты же не рассчитывал видеть меня раньше чем через три дня.

— Разумеется, побудь там. Форс-мажорные обстоятельства, им может понадобиться какая-нибудь помощь.

— Само собой. Да и просить не надо. Дело уже есть — перво-наперво хочу разобраться с гибелью Заура. Думаю, кто-то подстроил ему ловушку. А дальше буду действовать по обстановке.

Некоторое время новые друзья занимались мелкими хозяйственными делами. Убрали постели, позавтракали, Виктор вымыл посуду, Турецкий побрился, переоделся, почистил мокасины.

Вскоре вернулись Патимат и Казбек. Теперь они выглядели гораздо более подавленными, чем раньше. Одно дело, когда о гибели близкого человека узнаешь через посредника. А другое — когда видишь изуродованное тело мужа, отца своими глазами…

— Похороны будут в четыре часа, — сказала она. — Я просто не в состоянии сейчас что-либо делать, все из рук валится. Правда, прокуратура от похоронных хлопот нас освободила, взяла их на себя. У них еще несколько сотрудников погибли.

Раздался телефонный звонок. Патимат сняла трубку, рассказала некой Ларисе о трагедии, потом долго слушала собеседницу. Видимо, та нашла какие-то правильные слова, потому что после разговора с ней Патимат несколько успокоилась.

— Меня послали в Назрань, чтобы я разобрался в конфликте, произошедшем у Заура в прокуратуре, — сказал Турецкий, — и по возможности сгладил его. К сожалению, теперь передо мной стоит другая задача. Я должен разыскать его убийцу.

Патимат горько усмехнулась:

— Саша, что вы говорите! Это же Кавказ с его круговой порукой. А вы в этой горячей точке человек новый, мало кого знаете, не знакомы с разными тонкостями. Тут год потратишь, прежде чем разберешься. Возвращайтесь домой.

— Я могу начать следствие, а потом подключить к нему других лиц. Мне в любом случае понадобятся помощники. Год ли я здесь буду или три дня.

На это Патимат ничего не ответила. У нее было отрешенное лицо. Александру Борисовичу приходилось наблюдать людей, переживших потерю близких, довольно часто, и он научился читать их мысли. Сейчас вдова Заура меньше всего думает о мщении, о наказании преступников. Она мысленно перебирает наиболее значимые моменты жизни, в ее голове теснятся яркие воспоминания о муже, перед глазами стоит его лицо.

У Турецкого был другой ход мыслей. Он рассуждал как мужчина и как следователь. Совершена преступление, погиб его товарищ. Несправедливо убит замечательный человек, и где-то бродит его убийца. Этот негодяй дышит, разговаривает, видит дома и деревья, то есть делает все то, чего в одночасье лишен Заур Бритаев. И этого негодяя нужно наказать, показать ему, что, отобрав чужую жизнь, он превратил свою в сплошной ад. Нельзя зло оставлять безнаказанным.

С максимально возможной деликатностью и в то же время настойчиво он уговорил Патимат рассказать, при каких обстоятельствах Заур ушел из дому.

— Когда позвонили, муж сам открыл дверь. После короткого разговора пошел в спальню, начал быстро переодеваться. Даже очень спешно. Я спросила, кто это. Он буквально на ходу бросил: «Мустафа, охранник».

— То есть бывший? — уточнил Турецкий. — Ведь после увольнения охраны его лишили.

— Конечно. Но ведь это произошло только что, и Заур еще не привык, что тот бывший. Назвал его просто охранником. Я бы так же сказала.

— Остается поговорить с этим Мустафой. Если он, конечно, не скрылся. Хотя, мне кажется, это маловероятно.

— Дело в том, что у Заура были два охранника, они тезки: Мустафа Аштреков и Мустафа Базоркин. Кто из них заходил, не знаю. Как-то в голову не пришло уточнить.

— Два — это не пятьдесят. Придется поговорить с обоими.

Сказал и тут же подумал, что как следователь находится сейчас в безвоздушном пространстве. В Москве Турецкий всегда ощущал себя очень подвижным человеком, поскольку чувствовал поддержку окружающих. Всегда знал, к кому обратиться, на кого рассчитывать, куда и как проехать. То есть в смысле работы не было никаких технических затруднений, и все, что зависело от него, шло как по маслу. Он знал, как уберечься от непредвиденных обстоятельств. Однажды Александр Борисович ехал по городу на своей старой машине, которая на малых оборотах часто глохла и в любой момент грозила остановиться. Тогда он поймал себя на воодушевляющей мысли: в какой бы точке ни произошла такая «накладка», максимум в пяти минутах ходьбы от этого места он найдет знакомого, который подойдет и починит. Новый для тебя, без точек опоры, город одному не освоить, тут требуется консультант, хотя бы на первых порах. Жаль, Виктор тоже человек со стороны. На парня можно положиться. Но ему необходимо иметь союзника из местных жителей. Обычно, бывая в командировках, он полностью мог положиться на местных коллег. Здесь же они и так сбились с ног, работают, считай, круглыми сутками.

— Патимат, я в общих чертах слышал о причине конфликта, который произошел с Зауром. Собственно говоря, меня и послали сюда для того, чтобы восстановить статус-кво. Вы мне расскажите, кто этот человек, из-за которого пострадал Заур.

— Его зовут Тавасиев Руслан Сосланбекович. В нашем городе это известная личность. Он работает директором конезавода и одновременно является председателем спортивной федерации по соревнованиям конников или что-то в таком духе…

— Председатель Федерации конного спорта, — уточнил Александр Борисович.

— Да, правильно. Вдобавок скоро у нас состоятся выборы мэра, и его кандидатуру тоже выдвигают. В Назрани Тавасиев авторитетный человек. Недавно его арестовали за какие-то махинации, не исключено, что это связано с выборами. Заурчик доказал, что арест незаконный, и приказал отпустить его. Из-за этого генеральный прокурор и рассвирепел.

— Вы знаете телефоны Тавасиева?

— Откуда? Мы же практически незнакомы. Это только сплетники болтали, будто Заур освободил Тавасиева как своего лучшего друга.

— Ладно, телефон директора конезавода узнать несложно. Я думаю, он согласится помочь мне.

— В чем?

— Перво-наперво я хочу разыскать и наказать человека, подстроившего Зауру смертельную ловушку.

— Уверена, Руслан Сосланбекович согласится. Ведь Заур его выручил.

— Тогда сейчас мы с Виктором пойдем по делам. К четырем часам придем на кладбище. Если что-нибудь изменится, я позвоню.

Турецкий взглянул на дисплей своего мобильника и, увидев, что аппарат полностью заряжен, отсоединил от сети.

— Я тут сделал пару звонков в Москву. Поэтому, когда пришлют квитанцию…

Патимат махнула рукой — пустяки, мол…

Когда Турецкий и Виктор вышли из квартиры, открылись створки поднявшегося на этаж лифта. Стройная эффектная женщина с гладко зачесанными черными волосами прошла мимо них в квартиру Бритаевых.

Глава 8

ДИРЕКТОР КОНЕЗАВОДА

При свете дня на первый взгляд мало что напоминало о произошедшей ночью трагедии. Совокупность прохожих на улицах иллюстрировала схему броуновского движения, люди входили в магазины, выходили из них с покупками, направлялись к автобусным остановкам. Одни спешили и лавировали между прохожими, то бочком, то вприпрыжку, другие шествовали не торопясь, со смаком поедая на ходу мороженое или прикладываясь к бутылке с пивом. Сновали машины, трещали мотоциклы без глушителей.

Возле здания республиканской прокуратуры Турецкий сказал Виктору:

— Без пропуска тебе сюда не пройти, а выписывать его целая морока. Да и нужды особой нет. Пожалуйста, подожди меня здесь. Я все разузнаю и выйду к тебе. Постараюсь побыстрей.

Внешне обстановка в прокуратуре — ночью боевики ее окружали, но почему-то не обстреливали — мало чем отличалась от каждодневной. Сейчас в коридорах тишина. Забившись в кабинеты, все ожидали возвращения прокурора республики. Он только вчера днем улетел в командировку и вот сейчас вынужден возвратиться. Уж при нем-то сегодня спокойно не посидишь.

С прокурором Ингушетии Турецкий был знаком поверхностно, виделись пару раз, да и то мельком. Других тут он вообще не знал, но это роли не играет — представился кому надо, поговорил. Выяснил кой-какие подробности вчерашнего налета на город, и главное, что ему сейчас требовалось, — домашние адреса бывших охранников Бритаева. Оба служили во вневедомственной охране МВД и были прикреплены к прокуратуре. По логике вещей, один из них, Базоркин, сегодня должен быть на работе, однако его нет. По какой причине, неизвестно. Аштрекова тоже нет — он загодя предупредил, что возьмет отгул.

Выудив в справочнике телефон директора конезавода, Турецкий позвонил ему и объяснил вкратце цель своего приезда в Назрань. Когда тот услышал о гибели Бритаева, буквально ахнул и застонал: «Такой восхитительный человек!» Он с полуслова понял москвича и сказал, что минут через двадцать подъедет на своей «Волге» к зданию прокуратуры. К тому времени Турецкий вышел и, приблизившись к нетерпеливо ожидавшему его Виктору, вручил ему чистый лист бумаги, который выцыганил у секретарши:

— Пиши заявление в ГАИ. Шансы на возврат очень большие. Они вчера у многих отбирали машины. Сами же приехали на грузовиках, на «Газелях». Обчистили два оружейных склада и уехали. Думаю, все эти отобранные легковушки они потом где-нибудь до границы побросали. Я узнал, в какое отделение ГАИ тебе нужно идти.

— Где оно находится?

— На Первомайской улице. Знаешь здесь такую?

— Нет.

— Сейчас приедет человек на машине, он покажет. Или объяснит.

Через несколько минут возле них остановилась серая «Волга» 24-й модели. Старенькая, а выглядит пристойно, ржавчиной не побита. Из нее вышел моложавый высокий человек в очках в модной оправе. Он был одет в безупречный костюм песочного цвета, светло-голубую рубашку с галстуком. На вид нечто среднее между скромным научным сотрудником и преуспевающим адвокатом. Представились и обменялись рукопожатиями, Тавасиев выразил соболезнование по поводу гибели Заура Борисовича.

— Вы не знаете, когда состоятся похороны?

— Сегодня в четыре.

— И до этого времени, и потом буду в вашем полном распоряжении. Жду указаний.

Турецкий обрисовал общую картину — что уже удалось узнать, что желательно выяснить, после чего инициатива перешла к Руслану Сосланбековичу.

— Предлагаю следующий маршрут, — сказал он. — Сначала, Виктор, завезем вас на Первомайскую улицу, в отделение ГАИ, где и оставим. Дальше поедем к Аштрекову, оттуда к Базоркину и на обратном пути можем взять вас. Вы ведь пойдете на похороны Бритаева?

— Обязательно. Раз это такой замечательный человек.

— Тогда дожидайтесь нас возле ГАИ. Не думаю, что визит туда займет много времени. Так вы потом перекусите, прогуляйтесь по городу, а часам к трем мы подъедем.

— Кстати о перекусить, — вставил Турецкий, протягивая Виктору деньги. — Может, у тебя не на что. А между прочим, я еще не расплатился за доставку.

Тот замялся:

— Уж не знаю, брать ли. Ведь вы теперь не просто пассажир. Мы уже немножечко знакомы.

— Бери, бери, — настаивал Александр Борисович. — Только желательно как с пассажира. Как знакомый я должен оплатить половину стоимости машины. Вместе же потеряли.

Через десять минут, оставив Виктора в ГАИ, Тавасиев и Турецкий ехали дальше.

— То, что произошло сегодня ночью, просто уму непостижимо, кошмар, — говорил Тавасиев. — Я живу рядом со зданием погранотряда. Бой происходил, можно сказать, у меня на глазах. Столько убитых, столько раненых. Особенно много погибших среди милиционеров. Ясное дело — они на посту, при исполнении. Но Заур Борисович…

— Вы с ним давно знакомы?

— Нет. Узнал его, когда меня арестовали. До этого я ни с кем из прокуратуры не общался. А тут вдруг из-за сфальсифицированных документов подвергся таким строгим мерам, собираются возбудить уголовное дело. Раньше мне всегда казалось, что люди, работающие в силовых органах, один страшнее другого. Чувство, воспитанное и историей, и литературой, и рассказами очевидцев. Допросы, конвой, камера. Разве может арестованный вырваться оттуда?.. И вот поведение Заура Борисовича совершенно изменило мои взгляды. Рядом с ним я чувствовал себя обычным человеком. Не подозреваемым, не гонимым — нормальным. И в нем я видел не противника, а союзника. То есть он не угнетатель, я не жертва. Мы — ровня. Такое чувство дорогого стоит.

— Приходилось слышать — у него много врагов?

— Думаю, у всех прокурорских работников врагов тут выше крыши. Усердно культивируемая клановость. У каждого осужденного неисчислимое количество родственников. Наверняка многие имели зуб на Бритаева.

— Чеченцы тоже?

— Вы имеете в виду ночных захватчиков? Так ведь там были не только чеченцы. Люди слышали и русскую речь, и ингушскую, и чеченскую, и грузинскую, и арабскую. Вавилонское столпотворение. Люди склоняются к тому, что без масок были чеченцы. Чего ради им таиться?! А в масках — наши, назранцы. Ночью разбойничали, к утру разошлись по домам. Никто их не узнал, лиц не видели.

Турецкий помолчал.

— Получается, операция была тщательно подготовлена, — сказал он после паузы. — Скоординировать действия такого количества людей ох как непросто. Если же участвовали местные жители, значит, один из организаторов постоянно живет здесь.

— Наверное, его уже ищут.

— Наверное.

Глава 9

ОГРАБЛЕНИЕ СТУДИИ ЗВУКОЗАПИСИ

Все сотрудники республиканского МВД знали про излюбленный прием генерала Цаголова, который тот считал своей фирменной находкой. Когда на работу в Управление уголовного розыска поступал новый сотрудник, Эдуард Бесланович для начала велел ему ознакомиться с несколькими «глухарями» — прекращенными или приостановленными делами. Он считал, что свежим, «незамыленным», по его выражению, взглядом можно найти новые зацепки, упущенные в процессе рутинной работы предыдущими следователями. Если вдруг найдутся, приостановленное дело можно продолжить и довести до победного конца. Такое в его практике случалось, и всякий раз Цаголов был доволен — пусть поздно, но возмездие настигло преступника. Лучше поздно, чем никогда.

Нечто похожее на удачу забрезжило и в этот раз, когда в Управление уголовного розыска перевелся из Петербурга капитан Юрий Алексеевич Захарин. По настоянию и. о. министра новый старший оперуполномоченный затребовал из архива несколько последних «глухарей» и принялся их штудировать. К его радости, приятно же на новом месте сразу зарекомендовать себя эдаким Шерлоком Холмсом, один «висяк» показался достойным внимания. Во всяком случае, это гораздо интересней криминальных абортов, которые пытался навесить на него начальник управления.

Весной этого года была ограблена студия звукозаписи «Альянс». Связав пожилого охранника, залепив ему рот и глаза скотчем, грабители вскрыли стоявший в директорском кабинете сейф, похитив оттуда внушительную для студии сумму — восемьдесят четыре тысячи рублей. Об этом заявил в милицию директор «Альянса» Артур Абдулович Джангиров.

Студия государственная, не частная. Собственной бухгалтерии у «Альянса» нет, поэтому деньги по мере накопления сдавали в головной офис, а до того времени держали наличные в сейфе, ключ от которого был только у директора. Из протокола осмотра места происшествия явствовало, что сейф был взломан, денег в нем не оказалось. Грабителей найти не удалось, поэтому предварительное следствие было приостановлено.

Захарина насторожила сумма — восемьдесят четыре тысячи. Не сама по себе, конечно. Дело в том, что такое же количество денег было связано с именем одного погибшего человека, лично которого он не знал, но о котором за короткое время успел много услышать.

В апреле этого года, незадолго до приезда Юрия Алексеевича в Назрань, покончил с собой начальник местного СИЗО майор Хохряков. Он работал там еще с ельцинских времен, когда СИЗО подчинялись МВД, а не Минюсту, как сейчас. Сотрудники министерства любили этого скромного человека, и его самоубийство обсуждалось на все лады. Поговаривали, что виной всему взятка в восемьдесят четыре тысячи рублей, которую Павел Петрович получил за то, что способствовал побегу из СИЗО чеченца, отправившего из Ингушетии в Москву добытое хитрым нелегальным путем китайское замороженное мясо. Ко всему прочему это куриное мясо было заражено так называемым «птичьим гриппом».

Самоубийством начальника СИЗО занималась прокуратура. Захарин попытался узнать, каким образом в министерстве пронюхали про сумму в восемьдесят четыре тысячи. Многие слышал о ней, да не помнили откуда. Когда капитан упомянул об этом в разговоре с Цаголовым, генерал никак не прореагировал на замечание. Но, оказалось, запомнил: через несколько дней, когда к нему приезжал по делам министр юстиции, Эдуард Бесланович вызвал Захарина и, представив его гостю, сказал:

— Вам будет интересно послушать. Я напомнил Идрису Магометовичу про Хохрякова. Оказывается, он накануне самоубийства майора получил анонимное письмо.

— Причем оно прибыло не по почте, а кто-то подбросил домой, — подтвердил министр. — Там было написано, что одна преступная группировка заплатила Хохрякову восемьдесят четыре тысячи, и за это он выпустил из СИЗО какого-то суперопасного боевика.

Если понадобятся доказательства, у них есть видеокассета, на которой записан момент передачи денег. Кстати, шантажисты набивали себе цену — выпущенный молокосос был не боевиком, а обычным аферистом, который продал партию зараженного мяса.

— Его потом задержали? — спросил Захарин.

Министр досадливо махнул рукой:

— И след простыл. Скрылся в Турции. Но сейчас речь о другом. Я взял письмо с собой, чтобы показать Хохрякову, и не успел — в тот день он застрелился у себя в кабинете. Письмо же с тех пор так и лежит у меня дома. Я не показывал его ни одному человеку. Разумеется, чтобы не сыпать соль на раны, не показывал его очаровательной жене майора. Вообще, — Идрис Магометович, закуривая сигарету, сделал маленькую паузу, — такое падение Хохрякова было для всех, кто его знал, крайне удивительно. Павел Петрович не отличался скаредностью или повышенными запросами. У него все было, но не в каких-нибудь немыслимых количествах: скромная квартира, скромная машина, жена спокойно довольствовалась имеющимся, не требовала каждую неделю новое брильянтовое колье. Сын тоже не был избалован, и увлечения у него самые что ни на есть похвальные: на первом месте — компьютер, на втором — спорт, он занимается легкой атлетикой, прыжками в длину. Какая муха вдруг укусила майора! Что с ним произошло!.. Думается, ему угрожали. — Он вздохнул. — Служба такая. Ну а насчет того, что все узнали об этих восьмидесяти четырех тысячах, вы удачно подметили. У меня в министерстве об этом никто не знает. Возможно, кто-то из ваших сотрудников имеет отношение к этому делу и случайно проговорился.

— То есть вы хотите сказать…

— Да, капитан, — резко сказал, почти выкрикнул обычно невозмутимый Цаголов. — Все может быть. В том числе и предательство.

— Идрис Магометович, как написано письмо?

— Набрано на компьютере, напечатано на принтере.

— Адрес тоже?

— Адрес как раз от руки. Кстати, я передам его вам, вдруг пригодится.

Поблагодарив, капитан сказал:

— На всякий случай я хотел бы поговорить с вдовой Хохрякова.

— Она и сын только что переехали во Владимир, там живут родители мужа. Мы помогали с переездом, у меня есть их телефон.

Капитан дозвонился Хохряковой во Владимир. Он понимал, что это ей неприятно, и все же попросил вспомнить обстоятельства, связанные с тем временем, когда майор получил деньги.

— В апреле мой муж сказал, что им на работе неожиданно дали большую премию, и сразу целиком потратил ее на компьютер для сына, о котором тот давно мечтал, — ответила она. — Мне не понравилось, как Павел сообщил о премии. Без особой радости, вскользь, словно не хотел заострять на этом внимание. Но я боялась расспрашивать, потому что перед этим он несколько дней был не в своей тарелке. Ходил словно в воду опущенный. Я предполагаю, ему угрожали. Не исключено, угрожали убить меня или сына. Такое и раньше случалось. Правда, говорил он об этом намеками, просил соблюдать всяческую осторожность. Однажды был случай, когда Павел срочно отправил нас на две недели к своим родителям во Владимир, причем в середине учебного года, Игорь тогда учился в седьмом классе. Но тут, казалось, другой случай — премия, вроде бы все нормально, а он места себе не находит. А однажды приходит домой — на нем лица нет. Тогда-то он мне все и рассказал — что получил от каких-то преступников деньги и выпустил их соратника. Сейчас же они требуют, чтобы он выпустил сразу троих, иначе сообщат на работу о том, как освободил первого. Я растерялась, мы стали обсуждать, что делать. Решили, что будет лучше всего, если он признается Цаголову и подаст в отставку. Он и раньше хотел явиться к министру с повинной, да упустил момент. Все-таки страшно, понимал, что его будут судить. И в тот раз не пошел — застрелился.

Самого важного — кто давал мужу деньги — она не знала. Точную сумму взятки узнала только накануне его гибели и никому о ней не говорила.

Как выпускник правового вуза Юрий Алексеевич отлично знал о составе преступления «взятка». Ему приходилось вести оперативную работу по делам этой категории, но он никогда не сталкивался с такими странными цифрами. Он привык к тому, что обычно рублевые суммы были кратны пятидесяти тысячам. Долларовые — десяти, а рублевые обязательно пятидесяти. И вдруг совершенно загадочное число — восемьдесят четыре. Будто кто-то взял случайно подвернувшиеся под руку деньги и передал их Хохрякову. А конкретнее — будто их украли в «Альянсе» и сразу отдали начальнику СИЗО. Во всяком случае, по времени совпадало.

Еще Юрия Алексеевича удивило то, что незадолго до ограбления процветающая студия переехала из помещения в центре города на окраину. Логичнее было бы наоборот. В выходной день капитан проехал по обоим адресам, не заходя внутрь, побродил по окрестностям. После чего мера его удивления возросла еще больше. Сейчас студия расположена на улице Нефтяников, на первом этаже хилого типового модуля, между зоомагазином и чебуречной. В двух шагах отсюда находите? не самый хороший в городе рынок. Прежнее помещение располагалось в центре, между универмагом и кинотеатром, недалеко от входа в парк. В таком заметном месте можно жить припеваючи без дополнительной рекламы.

Чутье подсказывало Захарину, что эти два дела — ограбление студии и самоубийство майора — можно объединить. Прежде чем встретиться с генеральным директором фирмы, в которую составной частью входил «Альянс», капитан решил проверить копошащиеся в его голове предположения. Для этого в пятницу, ближе к вечеру, он отправил в жилищный департамент факс с вопросом о стоимости аренды прежнего помещения студии, в центре города. Документ был подписан и. о. министра Цаголовым, которого через два дня по пути в город похитили.

А сегодня ночью на Захарина было совершено покушение — в окно его квартиры бросили самодельный фугас.

Это случилось, когда в городе орудовали боевики. Они действовали большими группами, каждая атаковала свой объект — тут и ОМОН, и ГУВД, и склады оружия, и здание погранотряда — одним словом, все, что связанно с силовиками. Естественно, под горячую руку могло попасть и то, что находилось рядом. В этом смысле дом Захарина, по всем статьям, расположен в безопасном квадрате. Значимых объектов поблизости нет, даже пути к ним проходят в стороне. Значит, брошенный фугас не мог быть случайностью, кто-то сделал это специально.

Во время взрыва в квартире находилась одна Жанна — жена Юрия Алексеевича. Сам Захарин еще до взрыва умчался в районный ОВД — ему позвонили, как только началось столкновение. Его жене поранило осколками плечо и руку.

Глава 10

ПЛОВ — ДЕЛО СЕРЬЕЗНОЕ

Александр Борисович попросил остановить машину, не доезжая до дома Аштрековых. Он еще не придумал, под каким предлогом войти туда. Вряд ли имеет смысл играть в открытую и говорить, что идет по следам убийц Бритаева. Выдавать себя за журналиста, скажем, военной газеты? Тоже неизвестно, во что выльется. Вдруг служивый из вневедомственной охраны, прикрепленный к прокуратуре, таких знает. Номер с Узоровым прошел, но в другой раз фокус с перевоплощением может и не удаться. Лучше говорить общие слова, да, следователь, помогаю воссоздать всю картину происходившего.

— Постараюсь вернуться побыстрей, — сказал Александр Борисович, выходя из машины.

Тавасиев тоже вышел.

— Особенно не спешите, подожду. Я, кстати, знакомую увидел. — Он кивнул в сторону, откуда они приехали. — Парикмахерша, у которой я стригусь. Пойду поболтаю.

— Желательно не про Аштрекова.

— Будьте спокойны.

Неказистый деревянный домик под шиферной крышей, маленький участок с яблонями, сливами и абрикосами. Железная ограда с облупившейся зеленой краской — нижняя часть сплошная, поверху натянута металлическая сетка. Через нее с улицы Александр Борисович увидел молодого здоровяка в адидасовских шароварах, в футболке и в молельной шапочке. Тот натирал морковку в эмалированный тазик.

— Скажите, пожалуйста, Мустафа Григорьевич здесь живет?

— Здесь. А что?

— Это вы?

— Я.

— Можно к вам на минуточку?

— Почему нельзя, дорогой? Разве мы в ссоре?

Пройдя на участок с несколькими грядками и обогнув домик с тыльной стороны, Турецкий уселся на обитую выцветшим линолеумом скамейку под навесом — сооружением немыслимой конструкции из дерева и ржавых листов железа. По всему было видно, что хозяйственная деятельность не занимает в жизни Аштрекова первое место.

— Мустафа Григорьевич, я прибыл в республиканскую прокуратуру, так сказать, с миссией помощи. Сами понимаете, после столь бурных событий своих людей не хватает.

— Вы из Ставрополя, что ли?

— Из Москвы.

— Быстро же вы прибыли, — хмыкнул Аштреков.

— Вообще-то я приехал по другим делам. Но раз уж случилась такая беда — нужно помочь.

— А что случилось?

— Разве вы не знаете, что произошло сегодня ночью?

— Откуда мне знать?! У нас вокруг ничего не происходило. Здесь все тихо-мирно. Говорят, в центре была какая-то заварушка. Но точно не знаю.

— Стрельбу-то слышали?

— Какую стрельбу? Почему слышал? Я как вечером лег спать, так утром проснулся. Никакой стрельбы не слышал. Когда я сплю, у меня над ухом из пушки палить можно — не услышу.

— Кто же вам про заварушку рассказал?

— Разные люди. Я утром в мечеть ходил, там слышал. Но подробностей никто не знает, — сказал он и с новой силой принялся натирать морковку, философски добавив: — Поживем — узнаем.

Пока они ведут позиционную борьбу, в которой Аштреков ничем не уступает следователю. Проверить утренний визит прихожанина в мечеть и содержание тамошних разговоров вряд ли возможно.

— От меня-то что хотели узнать?

Вот это уже похоже на нормальную реакцию. Сразу ведь должен был возмутиться.

— Мы всех сотрудников опрашиваем. Многие защищали здание прокуратуры. Многие не могли добраться, были на других объектах. Нужно составить общую картину происшедшего и найти виновных; Ведь редкая семья не пострадала.

— Ай-ай-ай. В такое время я спал как убитый. Никого не защищал, все события проспал. Даже жалко.

— Что же жалеть. События горестные.

— Надо будет узнать у знакомых. Все ли живы-здоровы. Скоро освобожусь, позвоню. — Аштреков кивнул на тазик. — Плов затеяли.

Судя по высоте морковной пирамиды, плова готовилось, по крайней мере, на роту.

— Праздник какой-нибудь?

— Зачем праздник? Просто вкусно. Мы каждый день вкусно едим. Живем, как в иншаалла, рай по-вашему. Питаемся плодами из тех, что сами выбираем, и мясом из тех, что сами пожелаем. Это в Коране сказано. Заходи, если соскучился по хорошему плову. Тут на всех хватит.

Не совсем ясно, нужно говорить ему про гибель Бритаева или нет. Если за Зауром приходил он, то сейчас сыграет фальшивое сочувствие. Если то был другой охранник, то Аштреков все равно узнает про похороны, сотрудники ему наверняка позвонят. Поэтому он говорить не будет, а уж в зависимости от того, придет ли тот на кладбище или нет, можно будет сделать какие-то выводы.

Турецкий раскрыл пачку сигарет и предложил Аштрекову.

— Спасибо, не курю, — сказал тот.

Глава 11

ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ

У генерал-майора Круликовского имелась такая черта — искренне корить себя в душе за допущенные ошибки. Это случалось после всякой промашки, и был он тогда к себе беспощаден. Бывало, попадет в автомобильную аварию и клянет себя: «какой же болван! Разве можно было сюда поворачивать! Видел же, слева машина». Или — в молодости — вильнет от жены, погуляет с барышнями, а потом устраивает себе беззвучную выволочку: «Ну что же я, подлец, делаю! Опять не удержался. Бедная моя Ниночка». Несправедливо наорет на солдатика, после чего еще гораздо хлеще отругает за грубость самого себя. Но, повторяем, подобные раскаяния происходили в глубине души. Прилюдно в своих ошибках Сергей Владиславович не признавался. Тут уж никакого самоедства. Кремень. Юлил, словно уж, и выкручивался до последнего. Лишь бы оправдаться, а еще лучше — свалить свою вину на кого-нибудь другого.

Не стал исключением в этом смысле и чудесный вечер понедельника, проведенный начальником УФСБ в гостях у Османа Рашидовича. Круликовский начал ругать себя на чем свет стоит, едва захлопнув дверь и спускаясь по лестнице. «Черт побери эти шахматы вместе со всеми их комбинациями! — проносилось в голове. — Лучше бы я, идиот, сразу сдался, чем в такое время двигать фигуры». В машине включил телефон, начал названивать кому только можно, приказывать. Дома тоже было не до сна.

Картина складывалась, мягко говоря, не из приятных. Трудно было ожидать разгрома такого масштаба. Стычки происходили в самых узловых точках республики. В Слепцовской интенсивно обстреливался аэропорт, там погиб начальник охраны. Сильная перестрелка произошла в Карабулаке. Ранено семь милиционеров, погибли один фээсбэшник да какой-то случайный прохожий. Кое-что происходит по мелочам — расстреляно много постов ГАИ, заняты ключевые дороги, перекрыта трасса «Кавказ», это все быстро поправимо. Самые крутые дела творятся у него под боком, в Назрани. В город ворвались порядка двухсот — трехсот вооруженных боевиков. У всех дорогая заграничная экипировка, очень хорошие приборы ночного видения. Бандиты окружили здание МВД, вневедомственной охраны, регионального управления погранотряда и тому подобные заведения силовиков. Обстреливали их из автоматов, гранатометов и минометов. Кажется, у них имелась чуть ли не установка «град». Взорвали «уазик» с омоновцами, в нем погибли одиннадцать человек. И все это время генерал-майор азартно играл с Резоевым в шахматы. «Никогда себе этого не прощу! Уж не специально ли этот мерзавец заманил меня, чтобы отвлечь от дела и ослабить нашу оборону?! Нужно будет проверить».

Изучив пассив, Круликовский начал размышлять о том, что сможет предпринять в свое оправдание. Во-первых, спасибо его заместителю Лаженцеву — полковник догадался вызвать дополнительные силы из Северо-Кавказского управления погранслужбы. Не сразу допер, но лучше поздно, чем никогда. Вертолеты с пограничниками уже здесь, сюда от Ставрополя сорок минут лета. Вот чего Лаженцев не догадался, так это помочь местной милиции. А ведь террористы даже пытались отбить у тех следственный изолятор. Разграбили два оружейных склада. То, что не успели стащить, сожгли. Господи, эти боевики доведут его до инфаркта. Но, слава богу, они, кажется, начинают отступать.

Сергей Владиславович включил телефон:

— Лаженцев, вы преследуете боевиков.

— Преследовать? — уточнил тот.

— Вы их уже преследуете, полковник, — процедил он, — давно. Поэтому и не смогли прийти на помощь милиции. Не можем же мы разорваться.

— Понял, — подтвердил заместитель. Из-за сильной простуды — в воскресенье сдуру искупался в горной речке, ездил с друзьями на шашлыки, — полковник не чувствовал в себе ни на грош воинственности и вовсе не рвался в бой. — Похоже, они направятся в сторону Северной Осетии. Во всяком случае, часть из них.

— Сейчас я так и сообщу в Москву. Они обалдеют от неожиданности.

— Товарищ генерал-майор, мы уже сообщали им информацию о готовящемся нападении террористов.

Ах-да, совсем из головы вылетело. Была же черная меточка, но какая-то легковесная, сильно смахивала на дезу. Поэтому Круликовский не стал здесь паниковать, не переслал информацию в аппарат ингушского президента. Лишь на всякий пожарный случай сообщил о ней в Москву. Должен же он время от времени о чем-то сообщать, иначе подумают, будто он здесь ничего не делает.

— Слушай, полковник, тогда получается, с нас вообще взятки гладки.

— Могут спросить, почему мы не довели информацию до здешних силовиков.

— А вот это уже не их собачье дело! — взорвался Сергей Владиславович. — Сами наплодили здесь кучу всяких структур. На каждый шаг требуется согласовывать десять бумажек в разных инстанциях. О какой согласованности может идти речь! Кстати, это идея. Сделать одним из пунктов моей предвыборной программы вопрос о консолидации. Пример примитивный, но верный — веник сломать трудно, а по прутику переломать легко. Нужно собрать всех силовиков в единый кулак. Иначе между ними вечно будут разброд и такая же неразбериха, как сегодня. Необходимо предусмотреть создание единого оперативного штаба, чтобы в кульминационный момент не пришлось ждать команды из Кремля. Вот на что я сделаю упор в своей программе.

— Совершенно верно, товарищ генерал-майор. В сложившейся позиции это сильный ход конем. — Шахматная терминология тоже была не чужда Лаженцеву.

— Так что не падай духом, полковник. Мы с тобой на этом деле еще и наварим.

Сергей Владиславович лег спать, но заснул не сразу. Видно, разнервничался.

Глава 12

ДЕВУШКА ИЗ «ВИКТОРИИ»

После разговора с охранником Александр Борисович подошел к «Волге». К тому времени Тавасиев уже развернулся и был готов отправиться в дальнейший путь. Сев в машину рядом с ним, Турецкий попросил:

— Погодите трогаться. Хочу посмотреть, следит ли Аштреков за нами.

Перегнувшись через спинку кресла, Турецкий сделал вид, будто что-то достает с заднего сиденья.

— Смотрит, — сказал он, опустившись на место.

— Обычное любопытство. Новый человек, к тому же из Москвы.

— Он меня только что видел. Какая разница, на чем я приехал. Да и плов нужно готовить. Не нравится мне это.

— Удалось вам что-нибудь узнать? — поинтересовался Тавасиев.

— Ничего путного. Говорит, всю ночь спал мертвецким сном, знать ничего не знает.

— Может сказать неправду.

— Да уж на Коране не клялся.

— Про гибель Бритаева он знает?

— Даже не заикнулся об этом. Я ему ничего не стал говорить. Хочу посмотреть, придет ли он на похороны.

— Это что-то характеризует?

— Виновный не придет, — коротко сказал Турецкий и перевел разговор на другую тему: — А что эта ваша знакомая, с которой вы сейчас повстречались? Она давно здесь живет?

— Тамара Негутина. По-моему, всю жизнь. Во всяком случае, сознательную.

— Значит, знакома со славным семейством Аштрековых.

— Скорей всего.

— Хорошо бы с ней поговорить.

— Можно зайти. Она сейчас дома.

— Раз уж Аштреков пялит на нас глаза, заходить не стоит. Нельзя подставлять людей. Как бы ее вызвать?

— Так у нее телефон есть. Номер я знаю.

— А-а, есть телефон. Это меняет дело. Мне почему-то район показался совсем нетелефонизированным. Тогда, Руслан Сосланбекович, давайте свернем в первый попавшийся переулок и звякнем ей.

Остановив «Волгу» за углом, Тавасиев позвонил Тамаре и объяснил, куда подойти. Вскоре появилась высокая миловидная блондинка лет двадцати в темных очках. Она была одета в джинсы и розовую кофточку, едва прикрывавшую живот. Прямые темно-русые волосы были перехвачены сзади резинкой, в ушах маленькие сережки с камушками. Церемония знакомства завершилась тем, что Турецкий увлек Тамару за собой на заднее сиденье со словами: «Не могу же я разговаривать с девушкой, сидя спиной к ней».

Через минуту его легкомысленный тон сменился серьезным:

— Тамара, я старший помощник генерального прокурора страны. Должность, сами понимаете, не из самых мелких. Зовут меня Александр Борисович Турецкий. Вы слышали о том, что сегодня ночью происходило в городе?

— Ой, я уже наслушалась. Об этом вокруг только и разговоров.

— Даже так? Хотя, в отличие от некоторых, далеко из дома не отлучались.

— Нет, никуда.

— Ну вот. В связи с этим правоохранительные органы сейчас разыскивают преступников, их пособников, организаторов захвата города. Хотим внести свой посильный вклад и я, и Руслан Сосланбекович. Поэтому вы о нашей беседе раньше времени никому не рассказывайте. И буду чрезвычайно благодарен, если вы согласитесь нам помочь.

— Разве я сумею? — смущенно улыбнулась девушка.

— А вдруг получится? Тем более что суперсложными заданиями типа проникновения в штаб-квартиру ЦРУ мы вас загружать не намерены. Начнем с самых элементарных вещей. Скажите, Тамара, вы хорошо знаете семейство Аштрековых?

— Можно считать, знаю. С Анжелкой я вообще давным-давно знакома, с мужем меньше. Хотя он наш, назранец. А сюда приехал, когда они поженились.

— Давно это случилось?

— С год примерно, даже меньше. Кажется, в сентябре свадьбу сыграли.

— Дети у них есть?

— Нет.

— А чем занимается жена Мустафы Григорьевича?

— Она только хозяйством занимается. Носит на рынок зелень, ягоды, абрикосы, яблоки. У них козы есть. Анжелка продает молоко, творог делает. Вяжет на продажу всякие шерстяные вещи. У нас многие женщины этим промышляют.

— Живут они как — душа в душу или бывают неполадки в пробирной палатке?

— Подробностей я не знаю. Но Анжелка часто ворчит, мол, Мустафа настоящий бай, по дому ничего не делает.

— Да? Может, жена придирается к нему? Я своими глазами сейчас видел, как он натирал морковку. — Тамара и Тавасиев расхохотались. — А что там еще нужно делать?

— Много. Дома все время приходится что-то делать.

— Ну например. На что, скажем, она жаловалась в последнее время?

— Да вот позавчера жаловалась. Я с работы ехала — ее встретила. Печка у них треснула, просила мастера ей найти.

— Вы это серьезно?

— Совершенно. А что тут особенного?

Турецкий немигающим взором уставился на девушку. Знающий его человек определил бы, что в глазах следователя промелькнули первые признаки охотничьего азарта.

— Тамара, вас сам Бог нам послал, — произнес он с затаенной улыбкой. — Кажется, у меня на примете есть печник.

— Александр Борисович, — засмеялся Тавасиев, — вы, наверное, тайком живете здесь очень давно.

За один день такого дефицитного мастера в нашем городе не найти.

— Отчасти я нашел его не здесь.

— А где же? В Москве? — поддержала шутливый тон конезаводчика Тамара.

— По пути сюда, скажем так. Но дело не в этом. Ситуация очень зыбкая. Может оказаться, что он просто переложит Печку, и все. Но акция может оказаться очень даже полезной. Тут требуется удачное совпадение многих факторов. Начнем, простите за каламбур, танцевать от печки. Аштреков должен быть завтра на работе. У вас, Тамара, какой режим?

— Два дня работаю, два — отдыхаю. Сегодня и завтра у меня выходные, в четверг на работу.

— Вторая удача. Теперь — сможете ли вы сегодня ненавязчиво поговорить с женой Мустафы Григорьевича насчет того, что вы, мол, выполнили ее просьбу и нашли печника? Стригся у вас какой-то парень, вы с ним случайно разговорились и нашли. Если бы вы могли сделать такое сообщение не при муже, было бы вообще идеально.

— Так я могу сейчас подойти к ней на рынок. Анжелка в это время всегда торгует возле автостанции.

— Это далеко отсюда?

— Три минуты езды, — сказал Тавасиев.

— Ну, Тамара? — Следователь вопросительно посмотрел на нее. — Сможете пожертвовать ради нас своим драгоценным временем?

— Пожалуйста.

— Тогда поехали. На рынок, шеф.

Только вы дорогу подскажите, — отшутился конезаводчик, — а то я не местный.

По пути Турецкий объяснил девушке азы конспирации:

— Сделайте вид, что вы бродите по рынку и наткнулись на Анжелу случайно, а не пришли специально ради нее. Кстати, у вас при себе нет никакой сумки. В чем же вы понесете фрукты-овощи?

Тавасиев достал из бардачка пестрый полиэтиленовый пакет и протянул Тамаре:

— Держи в руках. Будто пришла за покупками.

— Складывается впечатление, что у вас и денег при себе нет, — продолжал ликбез Турецкий.

Не успел сказать, как Тавасиев протянул Тамаре сторублевку. Александр Борисович выудил из бумажника такую же купюру.

— Спрячьте ваши деньги в кошелек, — попросил его Руслан Сосланбекович. — У нас свои расчеты, я как постоянный клиент могу открыть кредит.

— А я хочу побаловать девушку, — отозвался москвич. — Вдруг соблазнится каким-нибудь лакомством.

— Ой, да ничего я не буду покупать. Я верну вам деньги.

— Тогда тем более берите, — хохотнул Турецкий и тут же посерьезнел: — Если Аштрекова спросит, где познакомились с мастером, скажете, что он у вас стригся.

— Вы его знаете? Он не лысый?

— Нет. Молодой парень, теоретически вполне способен посетить ваш салон.

В ожидании возвращения Тамары следователь объяснял своему новому знакомому:

— Понимаю, со стороны это выглядит немножко по-ребячески — просить первых встречных людей о помощи. Но я с советских времен привык к тому, что народ и органы едины, как тогда писала пресса. Поэтому часто пользуюсь таким приемом. И вы знаете, сплошь и рядом выручает. Иногда любители выполняют задание лучше наемных работников.

Когда Тамара вернулась, вид у нее был донельзя довольный. Турецкий сказал:

— Чует мое сердце, вы с блеском довели порученное дело до конца.

— Да, договорилась, что мы зайдем к ним завтра утром. Она ничего не спрашивала. Я сама сказала, что случайно познакомилась с печником, когда он у меня стригся. Только, Александр Борисович, если окажется, что он сильно заросший, придется его и вправду постричь. Иначе Анжелка заподозрит обман.

— Ну, Тамарочка, — Турецкий восхищенно развел руками, — с вами в разведку я бы пошел. Вы прирожденный следователь. У вас просто талант. Даже я не предусмотрел такой важной детали.

— Я ведь не познакомлю лишь бы с кем, — улыбнулся Тавасиев.

— Только кто же вас будет стричь, Руслан Сосланбекович, если я уйду в следователи?

— Ну пошутили и будет, — сказал Турецкий. — Дело-то находится на полпути. Теперь необходимо решить чисто технические вопросы: когда и где вы встретитесь завтра с Виктором. Логичней было бы обсудить это вместе с ним. Если, Тамара, вы проявили такую щедрость, может, уделите нам еще частичку вашего времени?

— Пожалуйста, — с готовностью откликнулась та.

— Руслан Сосланбекович, если мы по пути к Базоркину проедем мимо ГАИ, большой крюк придется делать?

— Нет проблем.

— Виктор сейчас, скорей всего, там, а отошел, так ненадолго. Вы познакомитесь и договоритесь о встрече. Это гораздо лучше, чем впервые увидеть партнера непосредственно перед операцией. Не против такого варианта?

Тамару явно привлекала поездка в обществе столь галантных мужчин.

— Я — за, — кивнула она. — Только не совсем понимаю, в чем смысл этой операции.

— Ну, это я объясню уже при Викторе, чтобы два раза не повторять.

Подъехав к ГАИ, они еще издали увидели Виктора, который курил, стоя на противоположной стороне улице. Заметив их, он подбежал к машине и был приглашен занять свободное переднее сиденье. Представив его, Турецкий сказал:

— Виктор, ты утречком неосторожно проговорился о том, что поставил своему соседу новую печку.

— Было дело.

— Значит, ремеслом владеешь. Дело в том, что Тамаре и тебе желательно проникнуть в один дом, чтобы понаблюдать за его обитателями. Почему мой выбор пал именно на тебя? Не только потому, что у хозяев дома рушится печка и я хочу дать возможность тебе подзаработать на новую машину взамен пропавшей. Поскольку все делается по-настоящему, они заплатят. Ты только слишком не заламывай цену.

— Но и мало не просите, не то будет выглядеть подозрительно, — добавила Тамара.

— Нет, Руслан Сосланбекович, придется вам все-таки искать другого мастера! — с шутливой горячностью воскликнул следователь. — У нас такие таланты — на вес золота.

Виктор еще не вжился в свою роль до конца, сидел и хлопал глазами. Он растерянно спросил:

— А где мне взять кирпичи, раствор?

— Об этом не беспокойтесь, — сказал Руслан Сосланбекович. — Вы сначала посмотрите, что к чему. А уж материалами обеспечим под завязку.

— Может, у них и есть кирпичи, — вставила Тамара.

— Да, — продолжал Турецкий, — с материалами разберемся. Однако ты, Виктор, наблюдатель пассивный. Главная задача ложится на ваши хрупкие плечи. — Он повернулся к Тамаре. — Вам нужно присутствовать там все время, пока Виктор работает, и стараться разговорить хозяйку. Сверхзадача — узнать у нее, провел ли Мустафа Григорьевич минувшую ночь дома. Естественно, сам он сказал мне, что спал как сурок. У меня на этот счет имеются определенные сомнения, которые хорошо бы заменить на уверенность. Если вы будете лялякать с этой Анжелой и как бы ненароком заметите, что, мол, у вашей подруги такой-сякой муж, говорил, что защищал МВД или прокуратуру, поэтому не ночевал дома, а сам весело провел время у любовницы, и таких случаев нынче было много, то последует соответствующая реакция. Вы говорили, она частенько жалуется на супруга.

— Да без конца.

— Ну вот. Значит, она человек не скрытный.

— Об этом и говорить нечего. Она такая болтушка, что ее остановить трудно.

— Вот и славненько, вот и не останавливайте. Только иногда направляйте разговор в нужное вам русло… Ну, кажется, я все объяснил. Вопросы есть?

— Александр Борисович, выдумка насчет любовных утех звучит сомнительно, — сказал Тавасиев. — Это не в обычаях нашего общества.

— Тут я готов с вами поспорить, — живо откликнулся Турецкий. — У чеченского общества как такового тоже здоровые устои. Тем не менее в Грозном организовали притон, куда привозили для развлечения девиц из России.

— Кто вам это сказал?

— В газете недавно прочитал. Хотя свое предложение я не буду отстаивать с пеной у рта. Пускай Тамарочка придумает более правдоподобный ход. Главное — добиться нужного результата. Еще вопросы по существу есть? Нет? Тогда займемся организационными. Когда и где вы встречаетесь? Виктор, каковы твои планы на ближайшую перспективу?

— После похорон я поеду домой, нужно успокоить тетку.

— А завтра?

— Автобус от нас идет в Назрань три раза в день — утром, днем и вечером. Стало быть, могу приехать утром. Без пятнадцати восемь сяду, через-час буду на автостанции.

— И я к тому времени подойду туда, — подхватила Тамара.

— И где-нибудь через полчасика будете уже у Аштрековых, — подвел итог временных расчетов Александр Борисович.

— Попозже, — смущенно произнесла девушка. — Сначала нужно будет зайти ко мне домой и постричь Виктора. А то он зарос, особенно на висках.

Последнее замечание несколько обескуражило новоявленного печника. Девушка ему сразу понравилась, и, перехватив несколько раз ее пристальные взгляды, он отнес их на счет своей мужской привлекательности. Жаль, что это оказалось всего лишь оценкой состояния его висков и щек.

— Кстати, Александр Борисович, могу и вас постричь. Вам пора.

— Будет время — обязательно зайду.

Руслан Сосланбекович завел машину:

— Сейчас мы проедем мимо Тамариного салона. Это, кстати, близко от вашего общежития.

Через несколько минут на углу одного из домов они увидели вывеску, на которой синим по белому было написано «Салон красоты «Виктория».

— Владелица? — поинтересовался Александр Борисович.

— Владелец, — ответила девушка. — Его Виктором зовут.

— Если я открою печную мастерскую, — улыбнулся Виктор, — назову ее так же.

Возле следующего светофора Тавасиев предложил подбросить Тамару домой, но она отказалась от такого сервиса и распрощалась с мужчинами, которые вскоре подъехали к дому, где жил Базоркин. Турецкий опять попросил остановить машину в некотором отдалении, сказав, что дальше пойдет один.

— Не опасно? — спросил Руслан Сосланбекович.

— Думаю, нет. Но если вдруг что произойдет, уверен, вы отомстите за меня, — привычно отшутился Турецкий.

Он вошел в подъезд добротного двухэтажного дома из силикатного кирпича, разыскал нужную квартиру и нажал кнопку звонка.

— Кто? — раздался из-за двери низкий женский голос.

Александр Борисович решил использовать нейтральную заготовку:

— Я из газеты.

— Что за чепуха! Из какой еще газеты?

— Я корреспондент газеты Северо-Кавказского военного округа, моя фамилия Турецкий. — Женщина не прореагировала на его слова. — Сейчас мы готовим материал о событиях сегодняшней ночи, просим рассказать о них очевидцев. Поэтому я хотел поговорить с Мустафой Ахметовичем Базоркиным.

За дверью по-прежнему молчали. Так долго, что Александр Борисович подумал, будто невидимая собеседница ушла в глубь квартиры, и опять собрался позвонить. Но в этот момент она подала голос:

— Мустафа Ахметович сегодня ночью погиб.

Поднятая рука Турецкого медленно опустилась.

Он спросил:

— Вы его жена?

— Да.

— Извините, что потревожил. Примите мои соболезнования.

Нетрудно понять, почему находящаяся в таком состоянии женщина не пожелала открыть дверь. Вряд ли ей хочется сейчас с кем-нибудь общаться, и уж тем более с незнакомым корреспондентом. А вот кого-нибудь гибель ее мужа не огорчит. Теперь Аштреков станет валить всю вину на покойника.

Глава 13

ГОРОДСКАЯ ОКРАИНА

Про взрыв в своей квартире Захарин узнал, когда под утро вернулся домой. Внимательно осмотрев раны жены, он установил, что осколки попали в левую руку, плечо и чудом не задели голову, слегка царапнув ухо. Жанна сразу смазала раны йодом. Юрий Алексеевич протер их спиртом, еще раз смазал йодом и заклеил пластырем, четыре нашлепки.

Что за напасти преследуют его?! Цаголов похищен, жена ранена, на него покушались, квартира разворочена. Куда он попал?! Бедная Жанна! Она и так-то не хотела покидать Питер, ехала сюда, как на каторгу. И вот ее худшие опасения оправдались.

Первым желанием рассвирепевшею Захарина было отправить жену обратно в Питер, и Жанна сначала согласилась. Но, поостыв, решительно заявила, что как раз сейчас-то она отсюда не уедет. Пусть Юра идет на работу, она тем временем наведет порядок, поищет, кто сможет вставить стекла, поправить перекореженную взрывной волной дверь.

Здание МВД невиданными темпами приводилось в божеский вид. Электрики быстро восстановили проводку, и компьютеры уже работали. Часть сотрудников из наиболее пострадавших комнат временно переселили в городское управление ВД.

В министерстве состоялось оперативное совещание, после которого слегка успокоенный женой Захарии вновь впал в уныние. Есть от чего, когда слышишь про такие потери: среди милиционеров и пограничников около сотни погибших, еще больше раненых, от постов ГАИ вокруг города места живого не осталось — взорваны, патронов нашим не хватало, связь не действовала, теперь все валят вину один на другого. И пошла дежурная накачка: обеспечить, усилить, организовать проверку паспортного режима…

Учитывая желание министра, начальник Управления уголовного розыска поручил Захарину провести дознание по делу об ограблении «Альянса». Это стало основным занятием старшего оперуполномоченного. В середине дня, созвонившись с тамошним участковым, Юрий Алексеевич решил подъехать на улицу Нефтяников. Если сейчас не сосредоточиться на конкретном деле, то от глобальных проблем вообще рехнуться можно.

С участковым он встретился в помещении опорного пункта — квартире на первом этаже жилого дома, стены которой, словно обоями, были завешаны многочисленными инструкциями. Почти все они пожелтели от времени. Младший лейтенант Ильгиз подтвердил его предположения о том, что на рынке постоянно вертится одна и та же публика. Такие ничего не продают, не покупают, но они известны и покупателям, и особенно продавцам, которым время от времени оказывают разные мелкие услуги, отчего им перепадают деньги на выпивку.

— Ханыги, — коротко определил таких участковый.

— Как правило, за плечами у подобной публики есть криминальное прошлое. Вы знаете, какие нарушения за ними числятся?

— Знаю, многих знаю. Наверное, не всех, но знаю. Тут не только прошлое криминальное, но и настоящее. Вас кто интересует?

— Есть ли в поле вашего зрения взломщики сейфов?

Захарин почему-то подумал, что Ильгизу незнаком популярный русский термин, обозначающий специалистов такого рода. Однако тот ответил:

— Есть один «медвежатник». Володька. Пожилой человек, но все его зовут просто Володькой, да и сам так представляется. Когда-то всерьез занимался сейфами, еще не в нашем городе. Родом он из Георгиевска, это Ставропольский край.

— Сидел?

— Две судимости. Теперь вроде бы завязал. Или опять нашкодничал?

— Нет, мне дали на дополнительное расследование старое дело по поводу ограбления студии звукозаписи «Альянс».

— Помню, — кивнул участковый. — За Володькой тогда следили. По моему совету. Но ничего подозрительного не заметили. Если бы у него появились деньги, это тут же стало бы известно всем и каждому. У них тогда такие пьянки-гулянки пошли бы, что только держись. Володька пиры устраивал бы.

— Иначе говоря, он пьет?

— Обязательно пьет. Каждый день. Но на скромные деньги. Есть разница.

— Он работает?

— Уже на пенсии.

— На одну пенсию живет?

— Подрабатывает помаленьку. Где замки нужно врезать, где еще что-нибудь по слесарной части, что-нибудь разгрузить. Или недавно подрядился клубнику прополоть. Тут многие так.

— Насколько я понял из дела, его не допрашивали.

— А зачем допрашивать? — удивился Ильгиз. — Он к тому делу отношения не имеет. Если бы у него деньги появились, он бы вообще сюда перестал ходить.

— А сейчас ходит?

— Как на работу.

— Я хотел бы поговорить с ним, — сказал Захарии.

— Тайком?

— Что значит — тайком?

— Я имею в виду, скроете, что вы из милиции?

— Нет, в этом смысле поговорю в открытую. Скажу, что из милиции, тут большого секрета нет. В принципе ему опасаться нечего. Чувствую, деньги забрал не он. Но косвенное отношение к делу имеет. Когда я могу его увидеть?

— Да хоть сейчас. Он каждый день на рынке ошивается. — Ильгиз запнулся и взглянул на часы. — Правда, сейчас разговаривать с Володькой — дохлый номер. Этот дурачок наверняка выпивши. А когда выпивши, городит всякую глупую чушь, которую слушать противно. Причем работать в таком состоянии запросто может, руки послушные, а язык — нет. Голова дурная — неправильно соображает. Но на всякий случай, товарищ капитан, давайте сходим туда вместе. Мало ли что. Тут и идти-то всего ничего. Может, Володьки сейчас там уже и нет.

Они пошли на так называемый дикий рынок. Там, рядом с привлекательным овощным, было несколько унылых рядов, где продавались всякие инструменты, запчасти, сантехника и тому подобная металлическая дребедень. Многие товары уже побывали в употреблении, и не раз. Было бы преувеличением сказать, что они пользовались большим спросом. Поэтому продавцы от скуки собирались вместе и точили лясы. Вдобавок вокруг них вечно ошивалась какая-то подозрительная публика, представители которой с видом знатоков приставали к покупателям с якобы полезными советами. Все-то они знают, во всем разбираются, только куры дохнут.

Володьку на рынке застали. Несмотря на то что его образ жизни при всем желании трудно назвать здоровым, этот пенсионер выглядел существенно моложе своего возраста. Его помыть, побрить да приодеть — мужик хоть куда, в кино снимать можно. Стройная фигура, густые, без намека на плешь волосы, стремительные движения. Правда, двигается сейчас он от одного ящика к другому, на которых сидят такие же алкаши, как и он сам. Что-то гундосит, но даже те морщатся, заслышав его. Видимо, такую ахинею несет, что дальше некуда. Если верить Ильгизу, проспится и завтра с утра будет как огурчик. Тогда с ним и поговорить можно. Сейчас бесполезно. Особенно если нужно что-то узнать. Трезвый же, по уверениям участкового, он весьма рассудительный человек.

В это время Володька юркнул в находившуюся под боком продуктовую лавочку. Захарин вошел за ним следом. Других покупателей в магазине не было. Бывший «медвежатник» уже отдал молодой продавщице деньги, и та с недовольным видом протягивала ему стограммовый водочный стаканчик, недовольно ворча: «Пятый раз уже сегодня».

— Вот гнида беспорточная! — Володька повернулся к стоявшему рядом капитану. — Ей бы, шалаве, деньги считать, а она контролирует, сколько я выпил.

Действительно, понял Захарин, сейчас разговаривать с ним бесполезно.

Глава 14

МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ПОМНИТЬ ТЕБЯ

Дядя Саша, брат отца Турецкого, скончался в 1980 году, незадолго до Московской Олимпиады. В то время Александр учился на последнем курсе института, а Заур Бритаев был одним из его закадычных приятелей. Турецкий до сих пор помнил, с какой щемящей пронзительностью Заур выступал на похоронах Александра Александровича, которого очень уважал. Дядя тоже с большой симпатией относился к нему, выделял его из всех Сашкиных друзей. Заур был единственным кавказским человеком за тем поминальным столом. Сегодня же произошло то, чего Александр Борисович никак уж не ожидал: ему пришлось говорить на поминках друга молодости.

У него нашлись точные и проникновенные слова, чего не могли не оценить собравшиеся, которые согласно кивали в такт ему низко опущенными головами.

Поминки происходили в помещении столовой прокуратуры. До этого были похороны на кладбище. Проститься с Бритаевым пришли сотни людей, он был очень известным человеком в республике. Несколько пожилых женщин совершали над гробом обряд плача по умершему. Их плач был похож на пение. Мать Заура рыдала не переставая, отец стоически утешал жену. Из Дагестана приехали родители Патимат с ее многочисленными сестрами, братьями, племянниками. Патимат и Казбек стояли с сухими глазами, у вдовы дрожали руки. Элина же не могла сдержать своих чувств. В черном платке, она бросилась к Турецкому, уткнулась в грудь лицом и беспрерывно рыдала, не отходя от него. Александр Борисович познакомился с девочкой три года назад, когда она впервые приехала с отцом в Москву. Тогда он постарался уделить брызжущей энергией, любознательной Элине какое-то время, несколько раз ходил с ней в музеи и в театры. Могли ли они предполагать, что их следующая встреча произойдет при столь трагических обстоятельствах!

На кладбище первым выступил прокурор Ингушетии, а затем начальник УФСБ Круликовский. После похорон Сергей Владиславович извинился перед Патимат и родственниками за то, что не может поехать на поминки: пограничники тоже погибли, через час он на другом кладбище должен хоронить боевого товарища, сослуживца.

Церемония завершилась торжественно — троекратными оружейными залпами. Могила была укрыта живыми цветами и венками.

Насколько мог заметить Турецкий, Аштрекова на похоронах не было. Иначе он наверняка подошел бы к вдове своего бывшего шефа.

Прокурор республики на поминки Бритаева приехал, хотя в его сегодняшнем распорядке тоже значатся еще одни похороны, ближе к вечеру. Он особенно остро ощутил свою вину перед покойным и был безутешен. Утром, когда и сам еще не добрался до Назрани — срочно возвращался из Москвы, — организовал машину, которая доставила из Пятигорска Элину, дочь Заура. Вернувшись, тотчас отдал распоряжения насчет похорон, денежного пособия бритаевской семье.

…Постепенно траурное напряжение, нависшее над участниками поминального застолья и делавшее их малоподвижными, несколько ослабело. Кто-то вышел, кто-то пересел на другое место, один вынужден уехать, другой. Так всегда бывает. Что уж говорить про силовиков в день после бандитского налета!

Выбрав момент, Александр Борисович подошел и представился прокурору Ингушетии Наскидаеву. Оба были наслышаны друг о друге, поэтому встретились, как старые знакомые. В ответ на сочувственные слова прокурор республики махнул рукой:

— Беда не приходит одна. Утром же и Цаголов похищен, исполняющий обязанности министра нашего МВД.

— Эдуард Бесланович?

— Он самый. Уж генерал сумел бы организовать оборону как следует. Теперь не знаю, жив ли он. Беда с этими похищениями. Вот ведь пошло новое поветрие.

Когда Турецкий сообщил, что хочет разыскать виновника гибели Заура Борисовича, прокурор республики спросил:

— Это будет официальное расследование или частное?

— По моим представлениям, на первых порах получается некий симбиоз. В принципе я тоже могу возбудить дело. Если возбуждаете вы, то нужно образовать следственно-оперативную бригаду, чью работу я мог бы курировать как прокурор-методист. Но где вы сейчас наберете лишних следователей и оперативников?

— Да, людей не хватает.

— Поэтому сейчас я начну частное расследование. Что накопаю за три дня, передам вам. Тогда уж вы поручите кому-нибудь из ваших людей вести официальное дело.

Прокурор республики согласно кивнул:

— Буду признателен за помощь. С этой минуты считайте, что вхожи у нас в любой кабинет. Вы уж тогда держите прокурорских в курсе дела, чтобы избежать нежелательного дублирования. Надо будет подобрать вам помощника.

Вернувшись на место, Турецкий продолжил светский разговор со своей соседкой Ларисой, эффектной женщиной, которую видел сегодня утром, когда та приходила к Бритаевым. Это была подруга Патимат.

— Вы остановились у Бритаевых? — спросила она москвича.

— Нет. Просто втянуло в круговорот событий, и волею случая мы с Виктором оказались там. В принципе Виктор живет возле аэропорта. Что касается моего пристанища, тут вопрос сложнее. Слышал насчет выделенной комнаты для приезжих в общаге МВД, но добраться туда пока не успел. Так и хожу с багажом. — Он показал лежащую на полу сумку.

— Если вам там по каким-либо причинам не понравится, готова предложить вам более комфортное жилище.

«Бедная моя Иришечка, — мысленно обратился к жене Турецкий, — ведь это вовсе не моя инициатива».

Лариса сама почувствовала двусмысленность своего предложения, поэтому спешно объяснила:

— Я работаю в гостинице «Надир».

— Вот это уже интересно! — воскликнул Турецкий. — Перед отъездом сюда мой начальник пылко нахваливал вашу гостиницу. Он в прошлом году в ней останавливался. Вы случайно не помните такого — Константин Дмитриевич Меркулов?

— Возможно, это было до меня. Я работаю в «Надире» меньше года.

— Кем, если не секрет?

— Администратором.

— То есть вы сидите в рецепции и можете предложить мне кров. А если там не окажется свободных номеров?

Тут к ним приблизился Тавасиев, который до этого беседовал на другом конце стола с полковником милиции. Извинившись перед Ларисой, он наклонился к Турецкому и сказал:

— Александр Борисович, Базоркин нашелся. Он скоро приедет.

Глава 15

МНИМЫЙ НАРКОМАН

Бывший первый секретарь горкома партии Абукир Идрисович Хустанбеков с завидной невозмутимостью переносил тяжкие удары судьбы, которые иногда обрушивались на него, и в то же время легко раздражался из-за сущих пустяков. Вот и сегодня — ему срочно понадобилось связаться с главным врачом наркологического диспансера Османом Резоевым. Битый час ни он, ни его помощники из избирательного штаба не могут разыскать врача. Ни один телефон не отвечает. «Вы меня до инфаркта доведете!» — визжал Хустанбеков активистам. Лишь когда один из штабных приехал в диспансер, выяснилось, что ночью его разгромили и там был сильный пожар. Абукир Идрисович удивился: чем боевикам помешало медицинское учреждение? Однако объяснений слушать не стал, попросил передать телефон врачу и пригласил того после работы к себе домой.

Если судить по оппозиционной прессе, можно подумать, что сейчас Абукир Идрисович гонимый несчастный человек, бредущий босиком с непокрытой головой под палящим солнцем или проливным дождем в поисках жалкого куска хлеба. На самом деле это был гладенький, хорошо обеспеченный господин, большую часть времени проводивший в заграничных поездках или на роскошной даче под Назранью, где строчил мемуары, отрывки из которых публиковал в той же оппозиционной прессе. После отстранения от власти он надолго ушел в тень, а последний год медленно выплывал из забытья, поскольку благодаря многочисленным глупостям, условно говоря, демократов коммунисты поднимали голову. Дело дошло до того, что на предстоящих выборах губернатора города, среди прочих, была выдвинута и его кандидатура.

Сегодня в городе у Хустанбекова было несколько важных дел. Нужно было оформить документы для августовской поездки в Грецию — он любил посещать Олимпийские игры, особенно летние; разузнать подробности вчерашнего нападения боевиков на республику и попросить Резоева об одной услуге.

У Османа Рашидовича были хорошие отношения с Хустанбековым. В свое время тот ни с того ни с сего назначил его главным врачом психоневрологического диспансера. Эта случайность произошла потому, что по стране прокатилась кампания за укрепление руководящих составов национальными кадрами. Раньше первый секретарь горкома партии знать не знал рядового врача Резоева. Но, сравнивая предложенные ему помощниками анкеты, выбрал именно его. Нормальная биография, приличная семья, возраст подходящий, ни в чем предосудительном не замешан. Место такое, что мудрить с выбором особенно нечего — разве серьезным людям нужен для каких-нибудь дел этот психоневрологический диспансер. Оказалось, может пригодиться и такое экзотическое заведение. Именно ему, Абукиру Идрисовичу, сейчас и понадобилось.

Они вдвоем сидели в столовой джанкоевских апартаментов, где домработница сервировала аппетитный стол. Она никогда не гналась, как говорил хозяин, за валом — наименований блюд не много, но те, что были, готовились в раблезианских количествах. Сегодня салат из свежих помидоров и репчатого лука, заправленный сметаной, отварная картошка и бараньи отбивные. Ну, армянский коньячок десятилетней выдержки, стало быть, к нему лимон. То есть для перечисления ассортимента хватает пальцев одной руки, а на столе не умещается. Салата бадья, мяса — гора, две бутылки коньяка, много винограда.

Осман Рашидович был по-прежнему искренне благодарен Хустанбекову за тот счастливый поворот в своей судьбе, который некогда совершил бывший первый секретарь горкома. Тот всегда по-отечески тепло относился к нему, он чувствовал это, и все же сегодняшнее приглашение очень удивило врача. В неофициальной обстановке они раньше никогда не встречались.

Перво-наперво Абукир Идрисович сочувственно поинтересовался сгоревшим диспансером.

— Это же не правоохранительная структура, — с искренним удивлением говорил он. — Медицинское учреждение, святое место. У кого на него поднялась рука?!

— Могу только догадываться. Возможно, среди боевиков есть наши земляки с неустойчивой психикой, которые находились на учете. Ведь в первую очередь сожгли регистратуру, где хранились личные карточки больных.

— Ага. Решили сжечь о себе компрометирующие данные. Чтобы представляться истинными борцами за веру.

Затем, порасспросив для приличия о семье, Абукир Идрисович начал издалека подходить к делу:

— Знаешь, конечно, что на выборах губернатора компартия выставляет мою кандидатуру? — Резоев кивнул, и хозяин продолжил: — Не могу сказать, чтобы я безумно рвался. Но раз уж обстоятельства складываются таким образом, то отказываться глупо. А складываются они благоприятно. По предварительным опросам я занимаю третье место. Первое — Круликовский, второе — Тавасиев, третье — я. Остальную шушеру в расчет можно не принимать, им в лучшем случае светит по одному-два процента.

Снова наполнив рюмки коньяком, он предложил выпить за успех заварившейся каши. Резоев слушал, по-прежнему теряясь в догадках. Беспокойные мысли мелькали в голове, словно птицы в клетке: выборы выборами, он-то тут при чем?

Отвечая на безмолвный вопрос, Хустанбеков продолжил:

— Выборы — это настоящая боевая операция, для победы в которой все средства хороши. Раньше у нас это была лодочная прогулка, а сейчас — война. Оставим на время в покое Тавасиева. Главным моим соперником является генерал. Он постарается обогнать меня, а мне хочется опередить его. Одному этого не сделать, нужны коллективные усилия. Я надеюсь, что могу считать тебя членом своей команды.

Резоев согласно кивнул, все еще не догадываясь, какая от него может быть польза.

— В такой войне, которую нам предстоит вести, каждый ищет у соперника слабые места и действует в соответствии с обстановкой. Мне готовятся наносить удары из-за угла, да ведь я тоже не мальчик для битья — должен уметь и дать отпор, и нападать первым. Удары бывают самой разной силы, с неожиданной стороны, и, нужно заметить, порой булавочный укол может оказаться более эффективным, чем пушечный выстрел.

Тут Резоев вспомнил эту всегда раздражающую его привычку бывшего первого секретаря часами молоть языком по любому поводу. Приходилось бывать на многих совещаниях в горкоме, наслышался. Потом забыл, а теперь вспомнил. Осуждать своего благодетеля не осуждал, но демагогия его утомляла. Вместо того чтобы взять быка за рога, будет три часа подводить базу.

Хустанбеков опять наполнил рюмки и предложил выпить за здоровье дорогого гостя. Прожевав кусочек лимона вместе с кожурой, сказал:

— Тебя, Осман Рашидович, хотел просить о простой вещи — раздобыть справку о том, что Круликовский состоял на учете в наркодиспансере. Понимаешь?

Осоловевший было от еды и коньяка врач мигом протрезвел.

— Понимать-то понимаю, Абукир Идрисович. Но ведь тут такая закавыка — Круликовский мой хороший знакомый. Если бы Тавасиев, это еще куда ни шло…

— Забудь ты пока про Тавасиева, — повысил голос Абукир Идрисович. — Это следующий этап. Начинать нужно с основного соперника. Знаю, что у вас с Круликовским общие интересы, вы товарищи. Такой факт только увеличивает ценность твоей бумажки. Надеюсь, ты способен посмотреть на все происходящее со стороны. Кто такой Круликовский? Чужак. Как его прислали сюда из Львова, так могут и убрать. Если же он, не дай бог, станет губернатором, то перетащит сюда всю Польшу или откуда он там родом. А эти люди совсем другой ментальности. Они поневоле разрушают наш уклад. Всем — и психологией, и поведением. Тавасиев здесь свой человек, ему проиграть не так обидно. А Круликовский — чужак.

При последнем слове обмякший было Резоев встрепенулся, ухватившись за спасительную соломинку:

— Может, солиднее достать такую справку в другом городе?

— Что в другом городе?! — неожиданно разозлился Хустанбеков. — У тебя много знакомых во Львове, в Москве? Пока найдем там нужных людей, выборы кончатся.

— Положим, я приготовлю такую справку. Но это вызовет много вопросов. Почему раньше молчали, а теперь вдруг заговорили? Не фальшивка ли это? Может, она принесет Круликовскому больше пользы, чем вреда. Знаете, как наши люди относятся ко всяким лживо опороченным. Из духа противоречия поддержат.

Хустанбеков долго смотрел на собеседника тяжелым взглядом.

— Справка фальшивая, — наконец размеренно произнес он. — Больше того, чтобы не подставлять тебя, она будет явно фальшивая. Потом с чистой совестью сможешь сказать генералу, что твоя подпись на ней подделана. Тут, кстати, сегодняшний пожар тебе тоже на руку. Скажешь, кто-то воспользовался неразберихой. Но это — потом. А пока круликовцы станут разбираться, пройдет много времени. Избиратели привыкнут к тому, что этот фээсбэшник псих. Мне больше ничего и не надо. Так что с тебя, по сути дела, требуется только фирменный бланк, печать и какая-то правдоподобность текста.

На это Резоев согласился.

— Не пустые это труды, дружок, — ласково сказал Абукир Идрисович на прощание. — Выделила же партия мне деньги на избирательную кампанию. Считай, тебе на марки тоже.

Глава 16

ЖИВОЙ ТРУП

В понедельник, вернувшись после работы домой, Мустафа Базоркин поужинал, повалялся с журналом на диване и в половине девятого собрался к Валерию. Надел плотную рубашку с карманами — нужно же где-то держать документы. Если носить их в заднем кармане брюк, сидеть мешают.

— Ты далеко? — спросила мать.

— Схожу к Валерке на работу, мне нужно.

Сейчас Мустафа жил у родителей, с Лидой находиться уже невозможно. Официально они еще не развелись, но это дело времени.

Валерий служил во вневедомственной охране и учился в заочном юридическом институте, который в Ростове. Мустафа тоже надумал туда поступать, хотел уточнить, какие нужны для этого документы.

При появлении товарища Валерий обрадовался, сказал, что он договорился насчет небольшого перерывчика. Они прогулялись по остывающей после дневного жара улице, выпили кофе за столиком, выставленным на тротуаре, а когда в половине одиннадцатого возвращались, услышали возле здания вневедомственной охраны стрельбу.

Что могли означать автоматные очереди на людной улице? Неужто какой-то сумасшедший сошел с катушек и его пытаются задержать?

Подойдя поближе к зданию вневедомственной охраны, Мустафа и Валерий увидели, что по нему стреляют солдата в камуфляжной форме с нашивками ОМОНа. Абсурд какой-то — свои палят по своим, прямо гражданская война, от этого рехнуться можно. По меньшей мере, удивиться. Друзья и застыли в удивлении, наблюдая эту бредовую картину до тех пор, пока один из нападавших не оглянулся и не выстрелил в Валеркину сторону. Тут уж Валерий не стал мешкать, сделал из своего табельного три выстрела. В ответ послышалась автоматная очередь, и его задело пулей возле шеи. Сильно задело, сразу много крови. Подхватив раненого товарища, Мустафа укрылся с ним в ближайшей постройке, это оказалась пекарня. Сейчас здесь никого не было, видимо, работники убежали, в спешке не закрыв дверь на замок.

У них на двоих был один пистолет с четырьмя патронами. Первыми стрелять бессмысленно, выжидали: вдруг, преследуя их, сюда попытаются войти, тогда ничего другого не останется. Нижние половины окон были закрашены белой масляной краской. Мустафа монеткой проделал небольшое отверстие и наблюдал за тем, что происходит снаружи. Он уже уразумел расстановку сил: нападавшие — это, конечно, боевики. Даже через стекло доносились выкрики, чаще на чеченском языке. Но вот послышалось и русское: «Смерть ментам! Давай ментов сюда!» Вневедомственная охрана держала оборону. Иногда боевики пытались приблизиться к воротам, и усиливающийся огонь останавливал их. Судя по требовательным крикам, обращенным куда-то наверх, на крыше жилого дома сидел снайпер, а то и не один.

Среди наткнувшихся на серьезный отпор боевиков наступило минутное замешательство. Но тут, на свою беду, на улице появился настоящий омоновский «уазик», и бандиты нашли выход для своей энергии, начав стрелять по нему из огнеметов. Вскоре «уазик» горел, освещая дома и деревья дьявольским светом. Боевики комментировали свой успех ликующими криками. По голосам можно понять, что среди них есть и женщины.

Мустафа маялся в заточении, скрипя зубами от злости: хотелось бы дать отпор расхозяйничавшимся в его городе бандитам. Валерий чувствовал себя не блестяще, рана оказалась достаточно серьезной. Сейчас он, видимо, неудачно повернулся, и утихомирившееся было кровотечение возобновилось сильней прежнего. Пятно на форменной рубашке расползалось все больше и больше, дойдя чуть ли не до живота.

— Что делать будем, Валер?

— А черт его знает! По идее, надо бы отсюда мотать. Чувствую, загибаюсь.

— Предлагаешь рискнуть?

— Я бы снял рубашку и пошел один.

— Куда?!

— В больницу. А ты, Мустафа, пережди. Не вечно же эта хренотень будет продолжаться. Думаю, к утреннему намазу кончится. Но здесь я к тому времени изойду кровью.

По едва уловимым признакам друзья поняли, что достигший своего пика бой пошел на спад. Выстрелы раздавались реже и, казалось, теряли свою уверенность. Наверное, боевикам теперь не до них. Мустафа знал короткую дорогу до горбольницы. Не то чтобы совсем огородами, но и не по улице — переулками, дворами. Он спросил Валерия:

— Ты сможешь идти?

— До больницы доковыляю. Только не очень быстро.

— Тогда пошли.

— Возьми мой пистолет, — попросил Валерий. — Какой сейчас из меня стрелок.

— Ты что, это же твое табельное оружие. А вдруг потеряю. Тебя непременно уволят.

— Ну уж непременно. Скажу, потерял при выполнении оперативного задания.

Мустафа засунул пистолет в задний карман джинсов.

Миновав недостроенный дом, они юркнули в узкий проулок, благодаря судьбу за непроглядную темноту, в которую погрузилось все вокруг. Теперь и Мустафа при всем желании не мог идти быстро — несколько раз натыкался на деревья, предупреждая о препятствиях Валерия. Тот ковылял, по-прежнему прижимая правой рукой к шее два носовых платка. Один раз чертыхнулся.

— Что такое? — испуганно спросил Мустафа.

— Жене пирожные купил. В холодильнике остались.

— Нашел о чем жалеть. Выздоровеешь — я вам корзину пирожных куплю.

Худо-бедно до больницы добрались минут за пятнадцать. Здесь с облегчением вздохнули — все свои. Персонал на ногах, сюда уже привели несколько раненых. Осмотрев Валерия, врачиха сказала, что ничего страшного у него нет. Медсестра, которая, кстати, оказалась Валеркиной одноклассницей, сделала ему укол, рану промыла, смазала и заклеила большим квадратным пластырем. Мустафа проводил его до палаты и, убедившись, что теперь у друга имеется кровать, ушел.

Только выйдя из больницы, он вспомнил, что Валеркин пистолет остался у него. Возвращаться не хотелось. Решил — ну и пусть. Если столкнется с боевиками, будет чем защищаться. Если задержат наши, легко объяснить, откуда у него чужое оружие.

Все-таки здание вневедомственной охраны находилось в стороне от основных событий. Стрельба там прекратилась. В других местах до сих пор творилось нечто невообразимое.

Можно считать, Базоркины жили в треугольнике, по углам которого находились СИЗО, склад МВД и прокуратура. Какое-то из этих опасных мест Мустафе придется обязательно миновать. А когда он увидел издали, что делается возле оружейного склада, понял, что сейчас туда лучше не соваться. Словно на субботнике, боевики сновали между грузовиком с закрытым кузовом и распахнутыми воротами. Когда выходили из склада, охапками, как дрова, несли автоматы, гранатометы, милицейскую форму. Гранаты и патроны тащили ящиками.

Мустафа догадался, по какой дороге уедет отсюда машина с награбленным оружием, и решил проследить за ней. Для более удобного наблюдения нужно было забраться на ближайшую гору, которую Валерий называл загадочным русским словом «сопка». Там хорошая позиция. Поход туда заманчив еще и тем, что практически нужно покинуть город. В данной ситуации это ему только на руку: у него при себе и документы, и пистолет. Известно, во что может вылиться встреча с боевиками, они стреляют направо и налево, милиционеров же точно расстреливают без всяких разговоров.

До сопки Мустафа добрался почти благополучно, если не считать того, что часть пути его преследовали две громкоголосые бездомные собаки да, перепрыгивая через яму, не рассчитал, из-за чего больно поцарапался кустом ежевики.

Когда Мустафа дошел до вершины, уже светало. Солнце еще не взошло, однако небо прояснилось, и серая грунтовая дорога, петлявшая среди зелени, хорошо просматривалась сверху. Свой наблюдательный пункт он устроил в таком месте, откуда видна развилка, самое ее начало.

Расчет Мустафы оказался верен — вскоре после того, как он полулежа угнездился на мягкой траве, послышался звук мотора, и на дорогу со стороны города выползла грузовая машина с горланящими в ней боевиками. Та самая, в которую грузили оружие с милицейского склада.

На развилке она повернула налево.

Сначала Мустафа предполагал, что, после того как проедет машина, он спокойно вернется в город. Решил так, поскольку был уверен — боевики поедут направо, в сторону границы с Осетией, в Ингушетии им больше делать нечего. Левый поворот озадачил его. По сути дела, туда вела тупиковая дорога, по которой можно доехать разве лишь в две-три глухие деревеньки и до молокосовхоза. С какой стати бандиты добровольно полезут в карман, из которого потом не будет выхода?!

Оставался единственный вариант — подняться на гору, которая загораживала проходившую за ней дорогу. Дело, конечно, не быстрое, но не безнадежное. Скоро взойдет солнце, станет теплее, Мустафа уже порядком озяб в одной рубахе. Если он ничего и не увидит по ту стороны горы, то, когда полезет наверх, хотя бы разгорячится. Как любит говорить Валерка, не догоним, так хоть согреемся.

К тому времени, когда Мустафа забрался на гору, ему стало до того жарко, что тело покрылось испариной. Давненько он не делал таких больших переходов, отвык. Но когда, пройдя через редкий лесок, очутился по ту сторону хребта, ему стало неизмеримо жарче. Точнее говоря, его бросило в жар, ибо вдалеке он увидел светлый прямоугольник, образованный большим количеством палаток. Это был лагерь чеченских беженцев, на территории которого сейчас стоял тот самый грузовик. Даже отсюда видно, как вокруг него мельтешат люди.

Мустафа перешел дорогу, увидел внизу большой валун, похожий на пень, и, спустившись, сел на него. В такой позе, опершись подбородком на кулак, он отдаленно напоминал роденовского мыслителя. Подумать же было о чем. Картина становилась ясной — грузовик съехал с дороги и напрямик рванул через поле в лагерь. Наугад такой маневр сделать невозможно. Получается, местность изучена боевиками на славу, каждая кочка знакома. Интересно, что сейчас происходит в лагере? Раздают ли они беженцам оружие или, устроив до темноты передышку, ночью уедут восвояси? Но он-то этого дела так не оставит. Сейчас вернется в город и все доложит, нужно бить тревогу.

Задумавшись, Мустафа не сразу обратил внимание на приближающееся урчание мотора. А когда услышал, понял, что сейчас его могут застукать. Наши это или не наши — в любом случае не поздоровится. Надо бы спрятаться от греха подальше.

Мустафа боком соскользнул с камня и улегся на спину. Ведь какие-то кустики здесь растут, может, его не заметят. Однако надеждам на удачную маскировку не суждено сбыться — поравнявшись с ним, машины остановились. Догадавшись об этом по звуку, он обернулся — на дороге стояли БТР и военный «газик». Из них вышли несколько вооруженных людей в камуфляже, пятеро из них, держа наготове длинноствольные автоматы, приближались к Мустафе.

— Интересно бы знать, что мы делаем здесь в такое подходящее для загородных прогулок время, — ехидно произнес старший из них, с капитанскими погонами. — Или заблудились ненароком?

— Хоть бы девушку для отвода глаз взял, — вставил кто-то.

— Документы! — уже строго потребовал капитан.

Ничего не оставалось делать, как показать удостоверение.

— Так. Базоркин Мустафа Ахметович. Управление безопасности прокуратуры республики Ингушетия, — прочитал капитан вслух. — Очень приятно познакомиться.

Мустафа молчал, поскольку не знал, кто перед ним и что сказать. Форма российская, однако это еще не доказательство — ночные боевики тоже были в нашей. Хотя эти похожи на своих и внешне, и манерой держаться. Можно представить, как моментально рассвирепели бы боевики при виде такого документа.

— Значит, вы будете настаивать на том, что это ваше удостоверение. Спорить с этим трудно. Вы здесь при исполнении?

Базоркин сбивчиво рассказал о своих ночных приключениях.

— Да что его слушать, капитан! Может, удостоверение фальшивое. Сейчас такого добра навалом.

— А усы небось приклеенные. Как в театре, — добавил задорного вида спецназовец. Под общий гогот он дернул Мустафу. за усы, да так сильно, что у того на глазах выступили слезы.

Капитан жестом приказал одному из солдат обыскать Мустафу, что тот и выполнил с поразительной быстротой.

— Пистолет ваш?

— Никак нет. Это табельное оружие моего товарища из вневедомственной охраны. Мы вместе отступали. Его ранило, он сейчас в больнице.

— Короче говоря, Базоркин, или как тебя там, нечего валять дурака. Поехали, на месте разберемся.

Это был так называемый мобильный отряд, который напрямую подчинялся Круликовскому, а базировался между Назранью и Карабулаком. Туда и привезли Мустафу.

Был момент, когда его положение там стало поистине катастрофическим: когда из отряда позвонили в прокуратуру, им ответили, что Базоркин сегодня ночью погиб. Его опознала жена. Мустафа взмолился, чтобы ему самому разрешили поговорить с майором, начальником его части. После разговора тот признал, что, судя по голосу, говорил именно с Базоркиным. Мустафа боялся, что его подведет чужой пистолет, однако он-то как раз и помог. По цепочке связались с больницей, с Валерием, который и подтвердил все слова задержанного. Вечером командир отряда ехал в Назрань, Мустафу под конвоем привезли в прокуратуру, где, окончательно убедившись в том, что все свидетельства правдивы, оставили в покое.

Обо всем этом Мустафа рассказал Турецкому и Тавасиеву, которые после поминок пришли из столовой в комнату охраны. Окончив повествование, Базоркин закурил и теперь дожидался реакции слушателей. Александр Борисович покачал головой:

— Насчет лагеря беженцев — это круто. Те еще экземпляры попадаются.

— Я уже доложил начальству. Сказали, завтра будет зачистка.

— Завтра, — хмыкнул Турецкий. — Вам нужно было сказать обо всем в отряде, чтобы рванули туда по горячим следам. Завтра поздно будет.

— Говорил.

— А они что?

Мустафа пожал плечами:

— По-моему, не отреагировали.

— В положении пленного с этой публикой особенно не поговоришь, — попытался оправдать земляка Тавасиев.

— Да, пожалуй. Хотя странно, что такую знатную наводку пропустили мимо ушей. Вообще тут происходит много странного. Сегодня мы, Мустафа Ахметович, заходили к вам домой. Жена действительно сказала, что вы ночью погибли.

— Ей-то откуда знать. Мы уже разъехались, я живу у родителей.

— Тем не менее она почему-то ходила на опознание. Ваш развод оформлен?

— Нет.

Опустив голову, Турецкий некоторое время помолчал. Мустафа и Тавасиев сидели затаив дыхание. Конезаводчик в течение дня почувствовал профессиональную хватку следователя и уважительно относился к каждому его слову. Даже Базоркин за столь короткое время общения понял, что перед ним толковый и, главное, надежный человек. Не знали они одного — самому Александру Борисовичу свои выводы казались весьма зыбкими, сейчас он не мог утверждать ничего точно. Но прекрасно знал, что это вопрос времени и связь между всеми событиями будет установлена. Состояние, знакомое ему по каждому делу.

— Вот что я посоветовал бы вам, Мустафа Ахметович. Завтра утром узнайте, получила ли жена ваше свидетельство о смерти. Если получила — хорошо, значит, долго жить будете. Существует такая точная примета. После этого справьтесь, не сделала ли она уже попытку выписать вас как погибшего из квартиры.

— И что потом делать?

— Свидетельство — бог с ним, пусть до поры до времени остается у нее. Что касается выписки, тут нужно будет договориться в паспортном столе, чтобы ее заявлению, когда оно появится, не дали хода. Это мы без проблем сделаем через милицию. Я почему так говорю, — Турецкий почесал затылок, — надо бы последить за ней. Нет у меня полной уверенности в том, что это ее инициатива. Уж больно хитра выдумка. Такое дело экспромтом провернуть трудно, нужна подготовка. Возможно, вашу Лидию кто-то сбил с панталыку, чтобы легализоваться, прописаться в Назрани. Если так, хорошо бы узнать кто.

Глава 17

НА НОЧЬ ГЛЯДЯ

Вторник Круликовский провел на бесчисленных совещаниях разного калибра — то многолюдных, то в узком кругу, одно следовало за другим, эдакий совещательный марафон. Назавтра ожидалось прибытие следственной группы из Москвы. Поэтому сегодня на все лады обсуждались детали налета боевиков. Люди, занимавшие в республике ключевые посты, лихорадочно пытались придумать хоть какие-то оправдательные отговорки, чтобы не слишком оглушительной оказалась легкопредсказуемая оплеуха за ночной провал.

Чем больше выступлений слушал Сергей Владиславович и чем чаще выступал сам, чем больше взвинчивались окружающие, тем спокойнее становилось у него на душе. Ведь все оказались по уши в таком дерьме, что на фоне остальных он выглядит чуть ли не ангелом. Хоть что-то сделал для противодействия террористам — послал спецназ на БТР. Правда, в темноте экипаж стрелять не решился, могли пострадать метавшиеся по улице мирные жители. В результате БРТ был бесславно сожжен, однако генерал-майора это волновало меньше всего. Он хоть какую-то малость предпринял. Другие силовики выглядели совсем уж по-дурацки. МВД за несколько часов до нападения отменило режим усиления, который действовал в республике. Причина — якобы за два месяца непрерывного дежурства люди устали. Это ж надо так попасть пальцем в небо! Военные вообще бросили своих. Расквартированный недалеко от Назрани мотострелковый полк не пришел на выручку городу, с места не сдвинулся. Они, в отличие от боевиков, не оснащены приборами ночного видения, поэтому боялись засад. Нет чтобы самим организовать засады на путях возможного отступления террористов, до этого бы ребенок додумался. Пограничники из регионального управления, находящегося во Владикавказе, тоже действовали через пень-колоду. Перво-наперво организовали охрану собственных семей, а в сторону Ингушетии их колонна двинулась тогда, когда диверсанты ее уже покидали. Вдобавок многие выступавшие то и дело кивали на географическую накладку — ведь окружной антитеррористический штаб находится за тридевять земель отсюда, в Ростове-на-Дону. Попробуй оцени оперативно оттуда, что происходит в Ингушетии. Да что уж там говорить, даже где был президент — и то неизвестно. Пусть сперва им поинтересуются, а уж потом лезут с расспросами к начальнику УФСБ.

Обогатив свой арсенал новыми сведениями, Сергей Владиславович вернулся домой в прекрасном расположении духа. Здесь его, как все последние дни, ожидала красавица жена, которую он попросил приехать из Москвы на время предвыборной кампании. Скоро наверняка состоятся встречи с избирателями, будут фотографии в газетах, телевидение. Очаровательная спутница вполне может привлечь чьи-то симпатии к его кандидатуре.

Поздно, когда после ужина Сергей Владиславович смотрел программу «Вести», ему неожиданно позвонил бывший первый секретарь горкома партии Хустанбеков.

Генерал-майор общался с ним крайне редко. Когда Круликовского перевели в Назрань, тот уже находился не у дел. Но все-таки от случая к случаю виделись. Абукир Идрисович ко всякой бочке затычка, чуть какое торжественное заседание — он тут как тут. Нацепит пиджак со звездочкой Героя Социалистического Труда, припрется без всякого приглашения, да еще норовит просочиться в президиум. Та еще лиса. С эдаким ловкачом нужно держать ухо востро, иначе попадешь впросак. Сейчас их объединяет то, что оба варятся в предвыборном котле, других поводов для звонка, по логике вещей, нет.

— Сергей Владиславович, дорогой, — журчал Хустанбеков, завершив по-восточному цветистое приветствие, — не враги мы с вами сейчас. Всего лишь временные соперники, что только сближает нас. Без хорошего соперника акын не акын, спортсмен не спортсмен, политик не политик. Хотелось бы мне с вами встретиться, поговорить по душам. Чтобы в дальнейшем все было сделано красиво, интеллигентно. Ведь теперь мы находимся на глазах у тысяч людей, живем, как под микроскопом. Возможно, что-то предпримем и в наших общих интересах…

За сегодняшний день Круликовский безмерно устал, и жена, как говорится, при полной готовности, в розовом пеньюаре, а он вынужден ведрами хлебать эту патоку — слащавый болтун никак не остановится.

— Абукир Идрисович, — улучив момент, когда собеседник перевел дыхание, сказал генерал, — я удовольствием повидаюсь с вами. Только время сейчас, сами понимаете, супернапряженное. Завтра из Москвы прилетает комплексная следственная бригада. Становлюсь подневольным. Как они будут работать, когда я буду свободен — не могу заранее сказать.

— Да мы ненадолго, дорогой мой человек. Просто послезавтра я хотел уехать на дачу.

«Мне как раз удобней послезавтра», — чуть было не вырвалась отговорка у Круликовского. Вслух же вежливо произнес:

— Обязательно постараюсь, Абукир Идрисович.

Не сомневаюсь, стратегически вы мыслите правильно, и буду рад повстречаться. Но твердо не обещаю.

— Пожалуйста, если выдастся «окно», вы мне позвоните.

«Вот кретин! — мысленно выругался Круликовский, положив трубку. — Тоже мне, пуп земли выискался. Можно подумать, номер твоего телефона всему миру известен. Я не знаю его и знать не хочу».

— Умора. Звонил бывший первый секретарь горкома, — объяснил он жене. — Хитрая бестия, каких свет не видел. Хочет прицепиться ко мне, чтобы я вытащил его во второй тур или в случае чего сделал своим замом.

Слушая его, молодая жена с кукольным личиком только хлопала глазами — она была далека от большой политики.

Глава 18

ЖЕРТВА КОМПРОМАТА

Выйдя из душного помещения, Турецкий и Тавасиев с облегчением вздохнули. На улице царила приятная предвечерняя свежесть. Охватившая город тишина словно старалась стереть напоминание о вчерашней кровавой ночи.

— Представляю, как вы сегодня устали, — сказал Руслан Сосланбекович с таким извиняющимся видом, будто во всех передрягах, свалившихся на голову гостя, была его вина.

— Пока по инерции держусь, но в номере, конечно, вырублюсь. Хотя время для меня сейчас — детское.

— Вы «сова»?

— Вечером — да. А утром — «жаворонок», — засмеялся Турецкий. — Общежитие отсюда далеко?

— Буквально в двух шагах. Мигом доедем.

— Руслан Сосланбекович, если оно рядом, может, пешком прошвырнемся? Неплохо после всех этих дел слегка освежиться. Я не уверен, что в этой общаге есть душ.

— Душ, думаю, есть. Вы уж нас совсем за деревню считаете, — беззлобно сказал Тавасиев. — Я, если вы не против, провожу вас. Это проще, чем объяснять дорогу. А потом вернусь за машиной.

— Спасибо, конечно. Но мне так неудобно перед вами. Я вас сегодня замордовал, вы такую прорву времени на меня ухлопали. Вас, наверное, дома ждут.

— Я предупредил, так что нет ничего страшного. Идемте.

Прежде чем тронуться в путь, они закурили.

— Руслан Сосланбекович, в правильности действий Бритаева я уверен на сто процентов. Может, вы расскажете мне подробней, что за оказия с вами приключилась.

— Даже не одна, — вздохнул Тавасиев, — шли чередой. А началось все как-то незаметно, с тех пор, когда пошли разговоры о выборах мэра Назрани.

— Вашу кандидатуру, кстати, кто выдвинул?

— Городская администрация. Произошло это в известной степени неожиданно. Ну видят, предприятие по производственным показателям на хорошем счету. Вдобавок мы по возможности занимаемся и благотворительной деятельностью. К тому же я общественник, председатель Федерации конного спорта, она тоже не создает городу лишних проблем. Я отродясь ни с кем не конфликтовал. Как-то это все сошлось, ну и выдвинули — по совокупности заслуг, — улыбнулся он. — Я особо протестовать не стал. Зачем все усложнять? Да и лестно к тому же. Но тут вдруг я начал чувствовать вокруг себя какую-то непривычную возню, происходили мелкие изменения. Нельзя сказать, чтобы сплошь плохие. Наоборот — некоторые люди стали относиться ко мне лучше. Говорили, давай, мол, поддержим, можешь на нас рассчитывать. А в один прекрасный день в местной газете «Триумф» ни с того ни с сего было опубликовано письмо некоего читателя. Так, мол, и так, уважаемая редакция, сейчас на территории конезавода возводится роскошное здание. По слухам, директор завода строит для себя коттедж. Интересно бы узнать, на какие средства он сооружает эти апартаменты. И пошло-поехало: отклики, мнения читателей, кто-то обозвал меня ваххабитом, проверки.

— Обычные предвыборные дела.

— Да. На самом деле у нас строится детская спортивная школа. Не знает об этом разве что ленивый. Все легко проверили, в другой газете дали отповедь зачинщикам свары. Но, как говорится, осадок остался.

— Что и было нужно вашим противникам.

— Безусловно. Однако этого им оказалось мало. Вскоре в той же газете завуалированный намек на то, что якобы я зарегистрировал фирму для отмывки денег. Сказано это было вскользь, можно и не обратить внимания. А через несколько дней в избирком пришли копии искусно подобранных документов по поводу новой фирмы. Речь шла об алмазах.

— Всего лишь, — усмехнулся Турецкий.

— В сопроводительном письме говорилось, что скоро Россия по моей вине сможет потерять восемьсот миллионов рублей. Будто бы недавно мной зарегистрирована в Москве фирма, которая занимается огранкой алмазов. На самом же деле это контора для отмывки денег, чем я только и занимаюсь. Будто бы из-за этого государство недосчиталось налогов на миллион долларов. Все было сделано на удивление ловко и, за небольшим исключением, было почти правдой — подобные дела проворачивал мой однофамилец из Армении. Больше того — у нас с этим Рудольфом Саркисовичем даже инициалы совпадают. То есть в случае чего авторы письма могут сослаться на свое искреннее заблуждение. Такие же документы были посланы в республиканскую прокуратуру, суд дал санкцию на мое задержание, меня арестовали. То есть все были возмущены мои мошенничеством. И все же Заур Борисович быстро разобрался в этом деле.

— С которым теперь, можно считать, покончено? — уточнил Александр Борисович.

— Получается. Стараюсь забыть о нем.

— Напрасно. Ведь кто-то же прислал документы в избирком, в прокуратуру. Кто-то же занимается клеветой, если так можно выразиться, в особо крупных размерах. Разве подобные вещи можно оставлять безнаказанными?! Зачем церемониться с такими соперниками! Или хотите, чтобы эти жулики победили на выборах и всем тут на шею сели?! — Разволновавшись, Турецкий закурил еще одну сигарету. — Скажите, пожалуйста, эта газета «Триумф» кого из кандидатов поддерживает?

В принципе она горой за Круликовского. Это генерал-майор, начальник управления ФСБ по республике.

— У него тут есть и избирательный штаб?

— Как раз в отличие от остальных избирательный штаб у него какой-то расплывчатый. Есть маленькая группа поддержки, это в основном сотрудники «Триумфа». А основная сила находится в Москве, куда журналисты «Триумфа» чуть ли не каждый день летают как на работу.

— Пожалуй, я озадачу московских коллег: пускай разберутся, кто заварил кашу, с которой вас съесть хотели.

— Может, не стоит тратить на это время?

— Ой, Руслан Сосланбекович! Служба такая. Если бы вы знали, какой дрянью нам приходится заниматься.

— Разве вы можете браться за все криминальные дела, происходящие в Назрани!

— Убежден, такую работу нужно проделать, она может оказаться очень полезной.

В это время они заметили, что у стены кирпичного дома, на которой был приклеен плакат с фотографией Хустанбекова, остановился молодой парень. На плече у него висела матерчатая сумка, из которой торчали рулоны бумаги, в руке он держал большую жестяную банку из-под консервов и кисть. Тщательно помазав клеем хустанбековский плакат, парень прямо на него наклеил другой — с портретом Круликовского, после чего быстро удалился.

— Предвыборная борьба в самом разгаре, — прокомментировал Турецкий. — Что-то ваших портретов, Руслан Сосланбекович, не видно.

Тавасиев вздохнул:

— Сомневаюсь, стоит ли их делать.

— Как же вы собираетесь вести свою избирательную кампанию?

— Честно говоря, никак. Я просто хочу выделенные на это дело деньги перечислить в дом престарелых. Больше толку будет. Хотя это тоже своего рода пиаровский ход — скрывать я этого не стану, доведу до сведения журналистов, пусть пишут. Сыграет положительную роль — хорошо. Нет так нет.

— Я бы так же сделал, — улыбнулся Александр Борисович.

Они подошли к общежитию МВД.

— Завтра вам моя помощь понадобится? — спросил Тавасиев.

— Не знаю. Постараюсь обойтись. Вы и так потратили на меня массу времени.

— Не берите в голову. Вы — гость. Этим все сказано.

— В случае чего я могу и завтра на вас рассчитывать?

— Безусловно. Я полностью в вашем распоряжении. Если что — звоните.

Они распрощались.

Турецкому предоставили маленькую комнату с душем. Он подумал, что не будет горячей воды. Но и вода была. Взбодрившийся Александр Борисович позвонил в Москву. Телефон Ирины был отключен. Дочку он застал на открытии какой-то выставки. Нина сказала, что соскучилась по нему, что в Москве дождь, мама повела каких-то немецких коллег на концерт в консерваторию.

«Вернисаж, концерт, консерватория, — думал Турецкий, засыпая. — А у меня здесь стрельба, поминки, погоня. Как будто живем на разных планетах. Хотя в Москве концерты и вернисажи тоже мимо меня проходят. Но ведь вижу что-то интересное, кроме работы. Вот покайфовал в Греции. Там чудный климат. И здесь чудный климат. В Москве сейчас дождь, а здесь тепло, кипарисы, цикады. Можно считать, что нахожусь в Греции».

На этой оптимистичной мысли Александр Борисович заснул.

Тавасиев же, расставшись с ним, вернулся к своей машине. Он завел «Волгу» и сразу почувствовал непривычный звук, мелкую вибрацию, такой раньше не было. Выйдя из машины, он обошел ее и остолбенел — все четыре колеса были проколоты.

Часть вторая

СРЕДА

Глава 1

ПЕРЛОВЫЙ СУП

Генерал Цаголов отчасти завидовал водителям, которые могут позволить себе роскошь находиться за рулем пусть и не в расхлябанном виде, то во всяком случае налегке — в шароварах, расстегнутой до пупа рубашке, матерчатых мокасинах. Он себе такого не разрешал. Понимал: его ли машину остановят, он ли решит разобраться в какой-нибудь заковыристой дорожной ситуации, в любом случае министру негоже представляться подчиненным, будучи в шортах и тапочках на босу ногу. Поэтому Эдуард Бесланович всегда одет с иголочки, на нем все дорогое, добротное — что называется, фирменное. В понедельник он ехал в трикотажной рубашке «поло», идеально сидящих светло-серых брюках и кожаных плетеных туфлях. Жена купила их без примерки, заметив на коробке странное уточнение — «антистрессовые». Может быть, именно благодаря им Цаголов не разозлился, когда, притормозив перед поворотом, почувствовал сзади сильный удар. Посмотрел в зеркало заднего вида на бежевую «Ниву», отстегнул ремень, но выйти из машины не успел. Открыв дверь, он увидел перед собой три фигуры в камуфляже, с омоновскими нашивками, все в масках. Двое вцепились в него и с такой силой выдернули из машины, что, не удержи они его, генерал перелетел бы на другую сторону дороги. Еще мгновение, и рот залеплен скотчем, на голову наброшен плотный, судя по запаху брезентовый, мешок, его, согнув, куда-то ведут, вталкивают в машину с бесшумно работающим двигателем. Он чувствует, что сидит между двумя молчащими мужчинами, машина разворачивается, и они едут. Куда? Что это? Кто это? Чеченские боевики, которые часто грешат похищениями? Маловероятно, что они очутились на северо-западном направлении. А если все-таки они, для чего Цаголов им понадобился? Вызволить из Назрановского СИЗО нескольких соотечественников, уличенных в пособничестве боевикам? Не исключено. Однако эти похитители молчат, а чеченские боевики люди беспардонные, они спокойно говорят между собой при похищенных, не беспокоясь, понимают те их язык или нет. Скорей всего, не боевики. Тогда кто? Омоновскую форму может приобрести всякий. Предположим, это уголовники, преступная группировка, которая стремится освободить арестованных сообщников. Опять же в обмен на него, министра. Это уже ближе к истине. А вот лучше этот вариант или хуже… Боевики могут так спрятать пленника, что тебя не скоро найдут. У криминальных бузотеров опыт похищений людей поменьше, если милиция быстро выйдет на их след, в панике бандиты могут просто убить узника.

Странно, что его не обыскали. Должны были проверить, не держит ли чего под рубашкой. Впечатление, будто похитителям известна его привычка ходить невооруженным. Хотя для большинства кавказских мужчин это характерная картина — покрасоваться с оружием. С одной стороны кинжал, с другой — пистолет, самые оголтелые в придачу повесят парочку гранат. Попробуй подступись к такому! Он же не любитель подобных вещей. За двадцать пять лет даже на задержание редко ходил с пистолетом и охранников своих пытался приструнить — спрячьте оружие, ни к чему его лишний раз демонстрировать. Нечего чересчур увлекаться мерами безопасности, хотя, как выясняется, пренебрегать тоже не стоит. Тем более что его должность иначе как «расстрельной» не назовешь. Многие коллеги в соседних республиках пережили покушения.

Ему за свою жизнь Тоже приходилось бывать в крутых передрягах. Он же вернулся в республику только в девяносто восьмом году. До этого прошел много горячих точек. В молодости его, южного человека, отправили на работу в Воркуту. В то время там был самый мощный очаг преступности в стране — вокруг сплошные зоны. Но ничего, справился.

Цаголов заставил себя отвлечься от дурных мыслей и сосредоточился на дороге. Пытался понять, в какую сторону его везут. Три раза подряд машина поворачивала резко налево — его с силой прижимало к сидящему справа молчуну. Значит, везут, на север, а не в сторону Чечни. Это уже обнадеживает.

Поездка продолжалась больше часа. Наконец машина съехала с дороги, убаюкивающе прошелестела по траве и остановилась. Вышел только водитель, эти двое, по бокам, сидят. Вскоре открылись обе задние двери, и Цаголова выволокли наружу. Почувствовав, что его никто не держит, он потянулся, разминая затекшее от неподвижного сидения тело. С наслаждением вдохнул свежий воздух. Наверное, машина остановилась возле леса. От легкого ветра зашумела листва. Никаких других звуков нет — ни голосов людей, ни шума машин. Тишина, как в первый день творения. В хорошую дыру его привезли.

Молчаливые сопровождающие втащили генерала в какое-то помещение, сняли с головы мешок и удалились, закрыв дверь. Ничего нового он не заметил — двое в камуфляже, в масках. Обращаться к ним бесполезно, все равно не ответят.

Эдуард Бесланович начал сдирать со рта широкую ленту скотча, чем причинил себе изрядную боль. Пожалел, что утром побрился: если бы на лице была щетина, экзекуция была бы менее болезненной.

Содрав с лица ленту, Цаголов огляделся. Он находился в землянке без единого оконца. Только что снаружи его поразила полнейшая тишина. Но оказалось, что здесь, куда его закупорили, еще тише, сюда вообще не проникает никаких звуков. Стены представляют собой вертикально стоящие широкие доски неровной формы. В углу покоится матрас на деревянной раме. Он накрыт пестрым линялым материалом, похожим на шторы. Видно, как из-под него выпирают пружины. Помещение освещала стеариновая свеча, стоявшая в эмалированной кружечке. Сама кружка водружена на выкрашенную коричневой масляной краской тумбочку с дверцей, на которой вместо ручки приделан фарфоровый изоляционный ролик. Эдуард Бесланович вспомнил, что в свое время, когда он учился в школе транспортной милиции, у него в общежитии была точно такая же. Он открыл дверцу тумбочки и увидел, что внутри лежат две новые свечки, две коробки спичек и алюминиевая ложка. В углу, по диагонали от матраса, стоит старое оцинкованное ведро. Стало быть, это туалет, землянка с удобствами. Да, место накатанное, он здесь не первый узник.

Теперь остается помечтать, как вырваться из этого склепа. В приключенческом фильме заключенный, разломав ложку, перепилил бы острым краем пару досок, потом этой же ложкой сделал бы подкоп, через который бы благополучно смылся. Заодно можно вспомнить о том, что ручку ложки узник загадочным способом превратил бы в нож, по остроте не уступающий сапожному, после чего любая охрана должна сломя голову в страхе разбежаться. В жизни подобную авантюру совершить, увы, невозможно. Иначе тут и ложку не оставили бы. То же и со спичками. Ну устроит пожар, сам же задохнется в дыму, прежде чем его спасут. Возможно, спасать вообще не станут. Поэтому остается ждать дальнейшего развития событий. Можно даже прикинуть, сколько времени ему ждать освобождения. Цаголов почувствовал, что убивать его не собираются. Через час-другой МВД будет охвачено недоумением — где министр? Свяжутся с женой. Кстати, первой может поднять тревогу Люба — его включенный телефон остался в машине. Жена позвонит — часто беспокоится, как он доехал, после чего начнет его разыскивать. Короче говоря, сегодня день паники, а завтра, когда близкие будут готовы ради него пойти на любые жертвы, похитители заявят о выкупе. Если назначат реальную сумму, Люба сразу отдаст, пусть подавятся. Если заломят несусветную — министерство вступит с ними в переговоры. На это уйдут вторник и среда. У милиции на этот счет имеются собственные трюки, ему самому приходилось разруливать похожие ситуации. Механизм передачи денег — очень опасный момент для похитителей, тут чаще всего они попадаются. Поэтому всякие детали обсуждаются и так и сяк, на эту волокиту уйдет два дня. Обычно похитители наивно предпочитают проводить финальную стадию под покровом ночи. Значит, в четверг, ближе к рассвету, его освободят. Часы у него остались, будет следить за временем.

Итак, как минимум три дня ему придется маяться в этой келье. Без бумаги, без книг, без радио. Остается только размышлять да взбадривать себя физическими упражнениями, чтобы не впасть в уныние.

Первый раз еду принесли днем. Громила в маске поставил миску на тумбочку и, поспешно юркнув обратно, закрыл дверь. Эдуард Бесланович крикнул, что он исполняющий обязанности министра внутренних дел и требует объяснить причины задержания. Тот никак не прореагировал, даже не стал слушать.

Цаголов осмотрел миску, поел перловый суп с тушенкой. Судя по посуде и качеству пиши, похитители каким-то образом связаны с армией. Это уже становится интересным. Похоже, его отстранили от каких-то важных событий. Поневоле засомневаешься насчет четверга. Дело может оказаться гораздо серьезнее, чем он предполагал.

Глава 2

СТРИЖКА НА ДОМУ

Вернувшись из Назрани, Виктор рассказал обеспокоенной отсутствием племянника тетке о тамошних событиях. После чего принялся собирать сумку. Положил молоток, мастерок, кой-какую мелочь. Нашлось у него немного, с килограмм, цемента — тоже взял. Вряд ли понадобится больше. Сумка получилась увесистой. К тому же сердобольная тетка, постоянно находившая его катастрофически худым, без лишних слов приготовила бутерброды с сыром, а уж вечером не удержалась от того, чтобы засунуть в этот же пакет крутые яйца и свежие, только с грядки, огурцы.

Виктор лег спать, поставив для страховки будильник. Больше всего он боялся, что утренний автобус отменят, как порой случалось, либо тот сильно опоздает, что случалось сплошь и рядом. Морально он был готов даже потратить на дорогу те деньги, которые вчера получил от Турецкого. Однако обошлось без такой жертвы. Автобус, конечно, опоздал, как же без этого. При желании эти несчастные пятнадцать минут можно наверстать, но такую грандиозную задачу водитель перед собой явно не ставил. Более того — казалось, он делает все возможное, лишь бы сорвать встречу Виктора с Тамарой. Спокойно ждал, пока дорогу перейдет стадо коров; снижал скорость до смехотворно малой, предписанной знаками величины даже там, где редкостную дисциплинированность не могли оценить ни другие водители, ни гаишники, которых в тот момент рядом не было; и наконец, не пытался обогнать тихоходную платформу, бережно перевозившую асфальтовый каток. Благо она свернула на бензоколонку, а то Виктор сидел уже как на иголках и беспрерывно поглядывал на часы. Неужели Тамаре надоест ждать и она уйдет?

Тамара дождалась. Поздоровавшись с Виктором за руку, улыбнулась:

— Я уже справилась в диспетчерской, не отменили ли этот рейс. Мне сказали: потерпите — едет. Пришлось набраться терпения.

Сегодня девушка была в полосатой рубашке навыпуск, с распущенными по плечам волосами. Глаза были подкрашены: вдоль верхних ресниц линия карандашного контура растушевана, нижние ресницы аккуратно подведены карандашом. Выглядела еще лучше, чем вчера, хотя, казалось, куда уж лучше.

— Виктор, вы помните, что сначала мы должны зайти ко мне домой? Постричься для конспирации.

Еще бы не помнить! Иначе он перед свиданием с Тамарой обязательно посетил бы парикмахерскую, чтобы убрать свои лохмы, которые ему самому осточертели.

Поставив табуретку посреди комнаты, она обмотала Виктора синтетической пелеринкой и принялась за дело.

Стригла Тамара долго, от неподвижного сидения у Виктора затекло все тело. Когда же, закончив, она протянула ему зеркало, Виктор не мог скрыть своего искреннего изумления. Вот уж мастерица так мастерица! Одно слово — художник. Убрала лишние волосы с висков, чуть-чуть укоротила сверху, с таким расчетом, чтобы можно расчесывать на пробор, затылок сделала «на нет». Он сейчас выглядит, как ее ровесник. Его сроду так хорошо не стригли.

— Какая же это конспирация! — сказал Виктор. — Подумают, что пришел на бал, а не печку чинить.

Тамара зарделась от такой похвалы.

Теперь заговорщикам нужно было скоординировать свои действия.

— Я могу возиться с печкой и восемь часов, могу управиться и за два. Главное — закончить работу после того, когда вы узнаете сведения, нужные Турецкому.

— Другими словами, если рядом будет Анжелка и я не смогу говорить открыто, то должна намекнуть вам, — поняла Тамара. — Давайте придумаем какой-нибудь пароль типа «Здесь продается славянский шкаф?».

Следовательская стихия захватила их. Они перебрали несколько вариантов условных фраз, прежде чем остановились на самой удачной. Договорились, что, когда придет пора закругляться, Тамара спросит Виктора: «Печку лучше топить дровами или углем?» Очень удобный пароль: предельно короткий, запоминающийся и, самое важное, подходит по тематике. Вряд ли посторонний человек, услышав такой вопрос, заподозрит что-то неладное, догадается о его большой смысловой нагрузке.

Анжела Аштрекова тоже, видимо, оценила красоту молодого печника, постреливала на него своими карими глазками.

Предварительный диагноз насчет того, что печка треснула, оказался не совсем точным. Просто вокруг железной дверцы — закрывать аккуратней надо, а не хлопать — осыпалась штукатурка, из-за чего разболтались близлежащие кирпичи, стало быть, и тяга ухудшилась. Отремонтировать это можно достаточно быстро. Но ведь Александр Борисович просил Тамару выяснить правду насчет Аштрекова. Что, если Виктор закончит свою работу, а она не успеет? Тогда придется уходить несолоно хлебавши. Поэтому Виктор действовал без малейшей спешки. Вынул печную дверцу с рамкой, поотбивал молотком засохшую штукатурку, раствор готовил так долго, будто перетирал землянику с сахаром. В общем, тянул время всеми возможными способами.

Анжела и Тамара вышли из дома, не сидеть же у мастера над душой. Пусть занимается своим делом, они тоже не будут терять время впустую. К тому же сегодня восхитительная погода. Анжела высаживала на грядки рассаду летних цветов — львиного зева и петуньи. Тамара, попросив старый халат, вызвалась прополоть клубнику. Обе возились бок о бок, беседовали о чем попало. Конечно, только Анжела может подумать, что они болтают просто так. Тамара-то незаметно направляет разговор в нужное русло. Инструкцию Турецкого она помнила, своего ничего не придумала, да и не нужно было. Сработала и эта уловка, узнала, что нужно. Теперь можно уходить с чистой совестью. Правда, быстрый уход будет выглядеть слишком подозрительно. Поэтому придется еще почесать языки, чтобы самое важное осталось позади, забылось Анжелкой. Так и быть, прополет ей всю клубнику, потом намекнет Виктору, чтобы тот закруглялся. Спросит, чем лучше топить печку: дровами или углем.

Глава 3

В БЫСТРОМ ТЕМПЕ

Проснувшись, Турецкий некоторое время лежал не вставая, обдумывал план действий на предстоящий день. Однако быстро сообразил, что если сейчас не поднимется и не запишет свои грандиозные замыслы, не систематизирует их, то наверняка что-нибудь забудет.

К тому времени, когда научная организация труда принесла свои плоды, то есть был составлен полный перечень необходимых на сегодня визитов и звонков, Александр Борисович почувствовал зверский аппетит. Благо время на еду было им предусмотрено. Он был до того голоден, что позволил себе роскошь выйти из номера, не побрившись. Хотя обычно как «человек из центра» старался выглядеть комильфо: все-таки по одежке встречают. Если что не так, могут подумать, не уважаешь ты нас, москвич. Небось у себя ходишь вычищенный и вылизанный, а перед нами — распустеха распустехой. Правда, сейчас его отчасти выручала новая мужская мода ходить с трехдневной щетиной. Раньше так щеголяли только молодые, а теперь все. Кстати, жена предлагала ему отпустить такую бородку, ей нравится. Вот пусть и думают, что он находится на полпути к моде.

Турецкий надеялся обнаружить в общежитии буфет, но такового не оказалось. Ему подсказали, где поблизости можно перекусить. В маленьком ларьке он, проигнорировав постоянные наставления Ирины о том, чтобы во избежание отравления не покупать пирожки с мясом, взял именно такие, вдобавок вчерашние, другой еды не было, запив их двумя стаканчиками растворимого кофе из пакетов «три в одном». В Москве Турецкому тоже приходилось перехватывать на ходу в местах, где посетителей не баловали качеством пищи. Большой разницы он не заметил, зато здесь намного дешевле.

Покончив с трапезой, Александр Борисович вернулся в номер и позвонил в Москву.

— Ну докладывай, бродяга, — пробасил Меркулов.

Изложив вкратце все вчерашние события, перешел к перечню дел на сегодня.

— Практически напал на след охранника, который привел Заура к боевикам.

— Надо полагать, за деньги?

— Скоро выяснится. Тут у меня уже помощники нашлись.

— Что значит — нашлись! — возмутился Меркулов. — Ты — важное государственное лицо. Все сотрудники прокуратуры и милиции должны быть в твоем распоряжении. Я имею в виду, в следственном отношении.

— Тут такая обстановка, что следственную работу трудно отделить от оперативной. Все работают как универсалы. Я не сказал еще о чудовищном похищении. Вчера по дороге из деревни в Назрань пропал министр внутренних дел Цаголов.

— Эдуард Бесланович? По-моему, он исполняющий обязанности.

— Знаю, но тут все для краткости называют его просто министром, тем более что со дня на день Цаголова собирались утвердить. Причем у него и конкурентов-то не было. Значит, боевики постарались убрать его перед нападением. Назранцы в один голос говорят, что, если бы он руководил обороной города, нападавшие отсюда ноги не унесли бы.

— Думаешь, его убили?

— Пожалуй, нет. Они демонстративно оставили бы труп на видном месте. Да и машину бы его не трогали, она тоже пропала. Мне нужно выяснить, где Цаголов.

— Слушай, ты пупок не надорвешь? Там работы целой бригаде на месяц.

— Заблуждаетесь, Константин Дмитриевич. Отстали от жизни, шаркая по московским паркетам. У меня сложилось впечатление, что бдительность здесь совсем утрачена, все действуют внаглую. Не то чтобы совсем по-дилетантски, но близко к тому. Надеюсь, основные вехи поисков наметить за пару дней. Потом уж здешние коллеги доведут до победного. Только не подумай, будто я ничего не делаю для официального следствия, не руковожу аппаратом, не составляю план следственных мероприятий. Все копошится в голове, все помню, сделаю подробный отчет. Но позже — некогда сейчас тратить время на писанину, собьюсь с ритма. Ведь мы бежим по горячим следам. Кстати, возможно, попрошу задействовать наших ребят в Москве.

— Задержание?

— Наблюдение.

— Будет сделано. Только, мне все-таки кажется, слишком большой груз взвалил ты на свои могучие плечи.

— Живу насыщенной жизнью.

— У тебя когда борт?

— В четверг вечером. В пятницу, надеюсь, буду в Москве. Какие новинки ожидают меня в родных пенатах?

— Без дела, увы, не останешься. Тут вот одни мазурики крупно ограбили детский дом.

— Что же там можно грабить? — удивился Турецкий.

— Ребятам прислали из Голландии подарки: компьютеры, обогреватели, еще что-то в таком духе. На полтора «лимона». Грабители по фальшивым документам перехватили этот контейнер прямо в терминале.

— Вот рожи бесстыжие! Ужо я им!

— Правильно мыслишь. А чтобы возмездие их настигло, ты там полегче на поворотах.

— Дались вам, в Москве, эти повороты. Мне про них вчера и жена напомнила.

— Тогда — будь здоров, не кашляй. Если что — звони.

Закончив разговор, Александр Борисович побрился и отправился в прокуратуру. Уже выйдя из общежития, он вспомнил, что не позвонил Ирине. Сам себе удивился: надо же, начальнику позвонил, а жене забыл. Интересно, почему так получилось. Подхалимом меня не назовешь. Возможно, я ставлю общественное выше личного, но в данном случае одно не мешало другому. Значит, есть еще какая-то причина подобной забывчивости. Придется о ней покумекать на досуге, который в ближайшей перспективе не проглядывается.

Хотя вчера Александр Борисович шел из республиканской прокуратуры в темноте, и не просто шел, а его, можно сказать, вел Тавасиев, дорогу он запомнил.

Удостоверения сегодня проверяли неимоверно долго, как это всегда бывает в первые дни после чрезвычайного происшествия. Из нужных людей застал на месте начальника Следственного управления. Войдя в его кабинет, Турецкий почувствовал себя неловко — уж больно деловой вид был у склонившегося над бумагами советника юстиции. Прямо неудобно мешать занятому человеку, можно представить, какое количество дел обрушилось на него после вчерашнего налета, сколько жалоб от жителей. Однако при появлении гостя тот с приветливой улыбкой вышел ему навстречу, усадил в кресло, предложил кофе, засыпал вопросами и очень даже расположил Турецкого к себе.

— Чем могу быть полезен?

— Есть у меня несколько просьб, Владимир Семенович. Во-первых, мне нужно узнать, собирается ли кто-нибудь из сотрудников редакции газеты «Триумф» сегодня или завтра лететь в Москву.

— Орган круликовцев, — хмыкнул- тот. — Агрессивные ребята слегка нарушают Закон о печати.

— Догадываюсь. С другими законами у них тоже фривольные отношения.

— Сейчас распоряжусь, чтобы узнали.

— Если летят, то пусть сразу запишут все данные вплоть до номера места.

Начальник управления не мешкая дал по телефону задание одному из сотрудников пресс-центра.

— Что еще?

— Времени у меня мало, а сделать нужно так много. Пешком я не очень-то мобилен. Можете ли выделить мне на оставшиеся два дня машину?

Владимир Семенович с сожалением развел руками:

— Вот это совершенно исключается. Машин у нас маловато. К тому же сейчас нагрянула большая следственная бригада из Москвы, будут выяснять причины вчерашнего слабого сопротивления. Пришлось даже свою отдать в их распоряжение. Возникают абсурдные ситуации — скоро начнется совещание в МВД, так москвичи заедут за мной на моей же машине. Не я за ними, а они за мной. Чисто анекдот. Так что не обессудьте, Александр Борисович. Единственное, чем могу помочь, так это выписать пропуск, чтобы вас — если раздобудете машину — не останавливали на блокпостах. Их сейчас много понаставили.

— Спасибо, учту. Еще я хотел пообщаться с кем-нибудь из близких родственников похищенного генерала Цаголова. Есть у него жена, дети? Как с ними связаться?

— Есть и жена, и дети. Но тут вам лучше поможет кто-нибудь из близких цаголовских соратников. С минуты на минуту я поеду на совещание в МВД, захвачу вас и там познакомлю с кем-нибудь из его сотрудников.

— Спасибо. Можно я тем временем позвоню своему здешнему знакомому?

— Что за вопрос!

Турецкий набрал тавасиевский номер:

— Руслан Сосланбекович, опять я к вам на поклон.

— К вашим услугам.

— Если я через час-другой попрошу вас, сможете повозить меня на машинке?

— Конечно. Буду ждать вашего звонка.

— Я тем временем подготовлю для вас подарок: пропуск, чтобы нас не задерживали на блокпостах. Сегодня там можно изрядно постоять. Диктуйте номер машины, на которой будете ездить…

Дальше все происходило в быстром темпе. Только успел оформить пропуск, как помощник прокурора пригласил его в машину. Через десять минут они были в МВД, где Владимир Семенович представил гостя начальнику Управления уголовного розыска — мрачного вида, плохо выбритому человеку:

— Подполковник Альдиев Ростан Костоевич. Он расскажет вам о Цаголове.

— Собственно говоря, Ростан Костоевич, сейчас меня интересуют чисто утилитарные вещи, — сказал Турецкий своему хмурому собеседнику, когда помощник прокурора удалился. — Например, зачем генерал поехал в деревню Тальяшево?

— Это то, что называется малая родина. Эдуард Бесланович родом оттуда, у него там живут родственники. Поэтому время от времени он туда наведывался. И в этот раз ездил на очередное семейное торжество, точно не знаю на какое.

— Без охраны?

— Не всегда же ездить с охраной. Выходной день, до этого всегда все было спокойно. Кому в голову могла прийти мысль о похищении. Тем более что Тальяшево находится на северо-западе.

Почувствовав, что начальник управления разговаривает с ним без особого желания, Турецкий подумал, что хорошо бы найти более словоохотливых собеседников, и спросил:

— У Цаголова есть близкие родственники — жена, дети?

— Есть и жена, и дети, две дочки.

— Они сейчас в Назрани?

— Дочки сейчас работают в оздоровительном лагере, они воспитательницы. А жена здесь.

— Интересно, почему жена не поехала с ним на день рождения родственников?

— Кто сказал, что не поехала?! Любовь Ивановна была там. Но в город не возвращалась, потому что хотела отдохнуть какое-то время в деревне. Она школьная учительница, сейчас отпуск. Вдобавок в Тальяшево приехали погостить ее псковские родственники.

— Мне хотелось бы поговорить с ней.

— Давайте сейчас прямо позвоним. — Он набрал номер. — Любовь Ивановна, здравствуйте. Это Альдиев говорит. Сейчас у меня сидит гость, известный московский следователь. Он изъявил готовность помочь в розыске Эдуарда Беслановича. Ему хотелось бы поговорить с вами.

Турецкий взял трубку и, поздоровавшись, сказал:

— Любовь Ивановна, конечно, мне хотелось бы встретиться с вами лично, а не спрашивать по телефону. Но время торопит. Прежде чем задействовать опергруппы, я намерен проехать по маршруту Эдуарда Беслановича до деревни и обратно.

— Мне хотелось бы поехать вместе с вами.

— Если вы согласны, это, конечно, идеально. Я даже не мечтал о таком, боялся предложить. А вам не страшно отлучаться сейчас из дома? Вдруг будет звонок… — Турецкий замялся, опасаясь, что таким напоминанием расстроит женщину, но та сама озвучила его мысль:

— Насчет выкупа? Такого мы ждем не переставая. Дома остается отец Эдуарда Беслановича. А я, с вашего позволения, все-таки съезжу с вами.

— Спасибо. Уверен, ваше присутствие будет полезно. Мои вопросы станут более конкретными. Тогда мы с моим знакомым заедем за вами. Только у меня просьба: захватите, пожалуйста, какой-нибудь документ, имеющий отношение к вашей машине.

После разговора с Цаголовой следователь позвонил в управление ГАИ и узнал, что с воскресенья никаких аварий на этой трассе не было.

Александр Борисович собрался уходить. Возле дверей Альдиев протянул ему руку:

— Вы извините. Возможно, вам показалось, что мы не слишком интенсивно занялись поисками Цаголова, бездействуем. Но я действительно сейчас выбит из колеи. Сегодня ночью у меня погибли семеро сотрудников.

Глава 4

СПАСИТЕЛЬНАЯ СКОВОРОДКА

Жанна успокаивала мужа как могла, говорила, что ей совершенно не страшно оставаться дома одной. К тому же соседи, с которыми Захарины были едва знакомы, после взрыва фугаса проявили большое участие и помогали ликвидировать его последствия.

Утром в министерстве подвернулась свободная машина, и Юрий Алексеевич поехал на улицу Нефтяников, на рынок, чтобы поговорить там с трезвым и, стало быть, рассудительным Володькой. Однако «медвежатника» там не оказалось. Факт, удививший не только участкового Ильгиза, но и закадычных Володькиных собутыльников. Их вывод был единодушным, как в свое время решение пленума ЦК: для отсутствия Володьки должны иметься сверхуважительные причины, не может он не прийти просто так.

Это все равно что работу прогулять. Все дружки уже в сборе, а его нет. Значит, произошло чрезвычайное происшествие.

К сожалению, никто из его дисциплинированных друзей не знал домашнего адреса Володьки, что донельзя огорчило капитана. Лишь в последний момент, когда огорченный следователь уже собирался уезжать, один забулдыга сказал, что может показать дом, где тот живет. Водитель уже было посетовал Захарину на то, что вынужден возвращаться. Но тут выяснилось, что Володькин дом находится в том же районе, где министерство. Поэтому капитан и его добровольный проводник Федор вернулись на машине к МВД, откуда быстро дошли до нужного дома.

Узнать Володькину квартиру было проще пареной репы. Три другие двери на этаже обтянуты искусственной кожей, аккуратные, с глазками. Его же поцарапанная дверь на соплях держится. Но все-таки держится, заперта. И, судя по оставшимся без последствий звонкам, в квартире никого нет.

Обескураженные Захарин и Федор вышли во двор. Мимо них проехал маленький мальчик, степенно крутивший педали трехколесного велосипеда. За ним наблюдал мужчина лет шестидесяти. Мужчина был высокий, очень круглолицый, стоял, держа руки в карманах брюк.

— Вы случайно не видели сегодня Владимира из шестой квартиры? — спросил его Захарин.

— Володьку-то? — переспросил тот, после чего вынул руки из карманов и скрестил на груди. — Его вчера вечером ножом пырнули. Он лежит в больнице.

— Во, блин, что делают! — изумленно воскликнул Федор.

— В какой?

— Ну уж этого я не знаю. — Мужчина опять засунул руки в карманы. — Я-то сам не видел, мне потом рассказали. Вон возле того дома, где утиль принимают, на него напали, а потом приехала «скорая помощь» и увезла. Тут ближе всего горбольница. Наверное, туда.

Захарину не пришлось уточнять дорогу. Оказалось, Федор знал город как свои пять пальцев. Он вызвался проводить капитана и до больницы.

— А там как искать? Я даже его фамилии не знаю, — с досадой произнес капитан.

— И я не знаю, — почему-то радостно сказал рыночный забулдыга. — Во, блин, как бывает! Столько лет знакомы, выпивали вместе, а фамилию не знаю.

— Мусалитин, — подсказал мужчина.

Капитана раздражала услужливая болтливость успевшего с утра «принять» Федора, но все же он не мог не признать за ним двух безусловных достоинств. Во-первых, тот действовал совершенно бескорыстно, не пытаясь извлечь из неожиданного знакомства хоть малейшую выгоду. Во-вторых, благодаря ему Юрий Алексеевич сэкономил немало времени. Какими-то хитрыми закоулочками, мимо старой детской поликлиники, мимо заброшенного Дома культуры, Федор быстро привел его к горбольнице.

«Медвежатник» действительно оказался там, это легко установили через регистратуру. Теперь Захарин был вынужден распрощаться со своим надоедливым проводником, объяснил, что дальше должен идти один. Федор безропотно кивнул. Когда, оглянувшись, следователь увидел, что тот, уже никому не нужный, с видом бездомной собаки направился к выходу, ему почему-то стало жалко этого человека до слез.

Захарин показал секьюрити служебное удостоверение и углубился в недра больницы, где разыскал лечащего врача. Тот сказал, что у Мусалитина большая рваная рана груди, но здоровью ровным счетом ничего не угрожает, скоро заживет.

— Вы в курсе дела, при каких обстоятельствах он получил ранение?

— Ситуация отчасти курьезная, поэтому все у нас об этом только и говорят. Мусалитин возвращался вечером домой, когда некий чеченец набросился на него и пырнул ножом в живот. Вы, конечно, станете смеяться, но у Мусалитина за пазухой была сковородка. Как выяснилось, он сдает в утильсырье цветные металлы. После сильного удара нож соскользнул наверх и пропорол ему грудную клетку. Представляю, как обалдел налетчик, наткнувшись на металлическое препятствие. Очевидно, от удивления чеченец на некоторое время застыл на месте. Во всяком случае, Мусалитин успел вытащить спасительную сковородку и так треснул ею нападавшего, что едва не размозжил том^ голову. Сейчас тот тоже лежит у нас.

Едва сдерживая смех, Захарин спросил:

— Надеюсь, не в одной палате?

— Не беспокойтесь. Тот в реанимации.

— Мусалитин в сознании? Говорить может?

— Да.

— Я расследую уголовное дело, поэтому пройду к нему. Но прежде я вызову наряд милиции. Нужно охранять и того, и другого. Оба важные свидетели.

— Второй же сейчас в реанимации.

— Все равно могут попытаться убрать. А нам очень важно, чтобы такой свидетель выжил. Документы при нем были?

— Да, справка о регистрации. Это чеченский беженец. Но было еще несколько документов другого человека, — сказал врач и добавил: — У нас после вчерашнего много раненых милиционеров. Может, их помощь понадобится?

— Раненые — они раненые и есть. Пусть выздоравливают. Помощники нужны здоровые.

Позвонив в милицию, старший оперуполномоченный в сопровождении врача прошел в палату к пострадавшему «медвежатнику».

Мусалитин дремал, лежа на спине. Из-за жары одеяло откинуто, белела перебинтованная грудь. Мужчине было под шестьдесят, и только полное отсутствие солидности позволяло знакомым обращаться к нему, словно к какому-нибудь школьнику. Ладно бы только рыночное окружение. Для всех остальных он тоже Володька. У него такой вид неприкаянного живчика, что язык не повернется назвать по отчеству, даже если оно тебе известно. Например, в палате знают: над кроватью висит табличка, где указано, что он Тимофеевич. Но обращаются только по имени. Услышав свое полное имя, раненый даже удивился.

— Владимир Тимофеевич, моя фамилия Захарин, я старший оперуполномоченный Управления уголовного розыска МВД, — представился капитан. — В частности, буду расследовать вчерашнее нападение. Поэтому сразу хочу спросить: вы знаете человека, который напал на вас?

— Первый раз видел.

— А что, по-вашему, может служить причиной? У вас есть какие-нибудь соображения насчет этого? Скажем, обычное хулиганство или попытка ограбления?

— Грабить нечего.

— Вот и я так думаю. У меня имеется своя версия. Но чтобы ее подтвердить или опровергнуть, вы должны честно ответить на мои вопросы, даже если они будут вам неприятны. Даю слово офицера, для вас не будет никаких негативных последствий.

— Валяйте, — пробормотал Мусалитин.

— Скажите, это вы вскрыли весной сейф в студии звукозаписи «Альянс»?

— Был грех.

— А деньги там нашли?

— Как на духу скажу, капитан. Пустой шкафчик взял. Совершенно.

Итак, «медвежатник» стал невольным участником замысловатой инсценировки. Сейф был взломан грабителем, преступник имелся, но деньги еще раньше стащил сам Джангиров, который потом легко обеспечил себе на ту ночь алиби — уехал во Владикавказ. Как говорится, простенько и со вкусом.

— Теперь, Владимир Тимофеевич, я могу сказать, что вас хотели убить как нежелательного свидетеля. — При этих словах Мусалитин поежился. — Больше того: преступники по-прежнему могут попытаться сделать это. Поэтому для безопасности мы приставили к вам в больнице охрану.

— Телохранителя?

— Допустимо и такое название.

— Ну чисто депутат Госдумы, — через силу гоготнул Мусалитин. — По телевизору показывали, как один козел болтал журналистам в коридоре Думы, а сзади маячили два телохранителя. Это в самой Думе. Кто на него там нападет?!

— У вас один охранник. Но вам он гораздо нужней, чем какому-то дармоеду в Думе. — Возможно, непедагогично высказываться оперативнику так резко в разговоре с допрашиваемым, но, подобно ал-кашу-«медвежатнику», капитан с презрением относился к нашим политикам и тоже не сумел скрыть своих чувств. — Потому что вам, Владимир Тимофеевич, грозит реальная опасность, и мы стараемся вас обезопасить. Поэтому не вздумайте перехитрить охранника, отвлечь, сбежать. Знаю, такие намерения у вас могут появиться, как только вам захочется выпить.

— Мне уже хочется.

— Владимир Тимофеевич, придется терпеть. Даже если кто-то из посетителей принес бы вам сюда водку, ее отобрали бы, потому что она может быть отравлена. Вот до какой степени преступники вас боятся.

— Да я готов хоть отравленную выпить, — вздохнул Мусалитин.

Глава 5

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЛАГЕРЯ БЕЖЕНЦЕВ

Патимат была тронута — утром ей позвонил бывший охранник мужа Мустафа Базоркин, выразил соболезнование и объяснил, почему не смог прийти на похороны. Она не ожидала услышать от казавшегося ей грубоватым охранника таких теплых слов про Заура.

Этим утром Базоркин вообще долго не отходил от телефона. Сразу после разговора с Патимат позвонил Валерию, надеялся, тот уже дома. Нет, жена сказала, что выпишут не раньше пятницы. Затем Мустафа сделал несколько звонков, чтобы узнать время работы загса. Потом он позвонил в прокуратуру, начальнику охраны, и, сославшись на вчерашний совет московского следователя, объяснил, почему ему нужно срочно зайти в загс. Начальник разрешил.

Потыркавшись в загсе, Базоркин узнал, что вчера жене было выдано свидетельство о его смерти. Не очень-то приятно услышать человеку подобные слова, пусть даже Турецкий и утверждает, что, согласно примете, долго жить будет.

После такой новости пришлось мчаться в ЖЭК. Настроение было убийственное, в голове свербила мысль: вдруг он столкнется там с Лидой? Что тогда ей скажет?

Эти опасения Базоркина оказались напрасными — Лидия действовала на опережение. Она еще вчера принесла заявление о том, чтобы покойного мужа выписали из квартиры. Больше того — написала заявление с просьбой выделить ей денежную компенсацию за погибшего.

Выполнив все рекомендации Турецкого — ах какой мудрый человек, как он все точно предвидел, прямо колдун! — Мустафа прибыл на работу. Хотя он служит во вневедомственной охране МВД, но со времени работы у Бритаева по-прежнему прикреплен к прокуратуре.

В прокуратуре сейчас только и разговоров о том, что сегодня днем будет проводиться комплексная операция силовиков по проверке лагеря чеченских беженцев. Будут проверять регистрацию и делать обыски. Есть подозрения, будто в лагере скрываются многие участники вчерашнего нападения боевиков.

В том, что это именно так, выследивший грузовик с награбленным оружием Базоркин был уверен больше, чем кто-либо. Но внезапная операция, про которую за пять часов до начала знает по меньшей мере вся прокуратура, может обернуться пшиком. Значит, в других ведомствах о ней тоже многим известно, и велика вероятность того, что о ней уже пронюхали в лагере. Тогда смогут к ней без излишней паники подготовиться, замести следы. Они и так-то не сидели раскрыв рты, а теперь и подавно засуетятся.

Мустафа пошел к начальнику охраны. Майор душевно относился к нему. Он вообще любил инициативных людей с хорошей фантазией, а у Мустафы бывало много дельных идей. Сейчас начальник охраны полностью согласился с ним по поводу предстоящей проверки — нет элемента внезапности, все усилия пойдут насмарку.

— Хорошо бы устроить маленькую ловушку, — предложил Базоркин. — Лагерь блокируется, но с искусственной ошибкой.

— То есть? — не понял майор.

— Вроде бы все делается правильно и при этом якобы допускается случайный промах. Лагерь окружают плотно. Только в одном месте якобы из-за нехватки спецназовцев оставлена дырка, через которую можно убежать. Кто сразу туда рванет? Те, которые больше всего боятся проверки, самые виноватые. А там…

— Мысль понятная, старшина, — прервал его начальник. — Но невыполнимая. Слишком многих людей придется убеждать в ее правильности. Пока будем доводить до начальства, неделя пройдет. У меня другое предложение. Если уж ты так горишь желанием, разрешаю следить уже сейчас. Потому что самые оголтелые башибузуки не станут рассчитывать на ошибку в блокировке, а могут рвануть заранее. Это реально. Увидят издали колонну и сыпанут от греха подальше.

— Что я там могу один сделать?!

— Ну хочешь, возьми Аштрекова. Не могу же я выделить тебе взвод. Да меня за такую самодеятельность… Неофициально — это еще куда ни шло. В конце концов ты можешь случайно прогуливаться в тех краях. Тем более что вчерашнюю твою прогулку там прервали, — улыбнулся начальник.

— В принципе можно сделать так. Думаю, вреда не будет.

— Так позвать Аштрекова, вместе пойдете?

Мустафа задумался. Вдвоем, конечно, веселей и спокойней. Но ведь тот капризный. Сразу начнет ныть, что ему жарко, слепни кусают, пить хочется.

— Пожалуй, мне одному проще будет.

— Как знаешь.

— Только ведь это далековато, товарищ майор, — хитро прищурился Мустафа.

— Ну, Базоркин! Ну, ты экземпляр! Аппетиты твои разрастаются с каждой секундой. Разбаловал я тебя, а ты вместо благодарности оставляешь меня без обеда. Вместо того чтобы с наслаждением похлебать харчо, я вынужден заниматься перевозкой твоей персоны! — с наигранной строгостью произнес начальник. — Ладно, старшина, до леса я тебя подброшу. Высажу там, чтобы из лагеря случайно не заметили, а уж дальше, извини, топай один. По лесу ехать мне несподручно.

— Спасибо, товарищ майор!

…Высадив его в том месте, где начинается лес — низкорослый кустарник вперемешку с вязами и дубами, начальник охраны в два приема развернулся на узкой дороге и уехал в город.

Базоркин шел краем леса, не теряя палатки из виду. Если посмотреть на лагерь с дороги, кажется, будто до него рукой подать. А уж если смотреть издали на лес, то вообще покажется, что шагать по нему сплошное удовольствие. Стволы чистые, листва аккуратная, все выглядит, как на макете. На самом деле приходится медленно тащиться, спотыкаясь о всякие пеньки, огибая поваленные стволы, проваливаясь в ямки. Больше часа потратил Мустафа, прежде чем добрался до заранее облюбованного места среди зарослей орешника. Здесь было много камней, на которых удобно сидеть. Очевидно, это остатки старинной боевой башни. Отсюда просматривались вся тыльная часть лагеря и его левая сторона, которая не видна с автомобильной дороги.

Базоркину приходилось бывать по делам в лагере беженцев, или, как он официально именуется, миграционном центре временного размещения вынужденных переселенцев. Он несколько раз приезжал сюда вместе с Бритаевым. Мустафа знал, что эта ухоженная, с посаженными перед палатками цветочками территория стала настоящей головной болью для местных властей. Когда-то предполагалось, что здесь временно поселятся русские, которых война согнала с насиженных мест в Чечне. Каждой приезжающей семье давали необходимую утварь, летом выделяли палатку, зимой переселяли в отремонтированную комнату.

Говорят, раньше все обещания выполнялись в обещанные сроки. Но с девяносто девятого, когда началась вторая война, местная администрация работала не так четко. Чиновники утверждают, что виноваты в этом сами переселенцы, поведение которых резко изменилось. Теперь это были не русские, а чеченцы, якобы потерявшие жилье во время бомбежек и получившие права на крупные денежные выплаты. Приезжали целыми семьями — муж, жена, дети-подростки. Кто они на самом деле, установить трудно. Обычно документов при себе у погорельцев не было. Им верили на слово. А что оставалось делать? Сколько потом возилась прокуратура с неправомерно выплаченными компенсациями!

Компенсации — это, конечно, полбеды. Главное в том, что многие чеченские переселенцы ничего не желали делать. Им предлагали работу — они отказывались. Выделяли огороды — земля оставалась нетронутой. «Пусть русские пашут, а нам религия не позволяет», — говорили они, не смущаясь тем, что их единоверцы ингуши работают на тех же местах, от которых брезгливо отказались они.

При этом нельзя сказать, чтобы беженцы, во всяком случае мужчины, скучали. Они занимались спортом, качались на тренажерах, проводили какие-то собрания или целыми днями спали. Урвав все, что можно, многие потом возвращались воевать в Чечню. Можно не сомневаться, во вчерашнее нападение некоторые жители лагеря тоже внесли свою лепту.

…Когда до начала проверки оставалось примерно два часа, с территории лагеря, из ближнего к лесу угла, выскользнул мужчина и быстро направился в ту сторону, где притаился Базоркин. Его появление не стало для Мустафы большой неожиданностью. Старшина понимал: если уж отсюда бежать, то таким путем.

Войдя в лес, мужчина свернул налево и направился примерно той же дорогой, по какой прибыл сюда Базоркин. Шел, тоже спотыкаясь, переступая через валявшиеся стволы деревьев. Когда он проходил мимо затаившегося Мустафы, тот хорошо рассмотрел его. Худощавый, усатый, щеки гладко, до синевы, выбриты, на вид около сорока. Одет в дешевый серый костюм и клетчатую рубашку, застегнутую на верхнюю пуговицу, на голове кепка, в руках ничего нет.

Мустафа осторожно следовал за ним на приличном отдалении. Изнурительный поход занял уйму времени. Сначала добрались до того места, куда начальник охраны привез Базоркина на машине. Потом, когда чеченец, пройдя через лес, чуть ли не вприпрыжку срезал угол, пришлось в точности повторить путь, который Мустафа проделал вчерашней ночью, когда следил за грузовиком.

По городу мужчина шел с безмятежным видом и не очень быстро, что позволило Базоркину приблизиться к нему настолько, насколько это можно сделать на людной улице без боязни, быть замеченным. Он держался от того метрах в пятидесяти. У одного ларька чеченец остановился и купил шоколадку «Сниккерс», которую начал жадно есть на ходу. Не успел доесть, как его остановил милицейский наряд, чтобы проверить документы, и сразу же отпустил. Видимо, с регистрацией у того было все в порядке.

Вскоре чеченец и Мустафа вышли на Интернациональную улицу — ту, где раньше жил Базоркин. Если мужчина выглядел по-прежнему спокойным, то Мустафа разволновался. Наверное, пойдут мимо его дома. Сейчас начало третьего. Парфюмерный магазин, в котором работает Лида, находится недалеко отсюда, и обычно она приблизительно в это время обедает дома. Не хотелось бы столкнуться с бывшей женой, зачислившей его в покойники.

Однако Мустафе не довелось миновать свой дом, поскольку именно в него вошел преследуемый мужчина. Тут уж Мустафа прибавил шагу, он буквально вбежал в подъезд, но поздно — на втором этаже послышался звук захлопываемой двери. Базоркин был почти уверен, что это дверь его квартиры.

Глава 6

РЕВАЗ И ДЯДЯ ДАВИД

По пути к цаголовскому дому Тавасиев сказал:

— Вчера я сильно сомневался, что нам удастся сегодня встретиться.

Далее последовал рассказ о четырех проколотых колесах, о том, как его товарищ рано утром снимал их и отвозил в шиномонтаж, потом ставил на место.

— Продолжение предвыборной борьбы во всей ее красе, — сделал вывод Руслан Сосланбекович.

Турецкий пожал плечами:

— Возможно, и такое. А может, я кому-то здесь уже не понравился. Тоже вариант. Не случайно Аштреков вчера таращился нам вслед.

— Думаете, это его рук дело?

— Скорей всего. Не сам, конечно, с шилом пришел. Но есть сообщники. Хотя, по большому счету, проколотые колеса — это не комильфо. Либо Аштреков дурачок, либо у него такая мощная поддержка, что позволяет себе быть Наглым.

Остановив «Волгу» возле подъезда цаголовского дома, они вышли из машины, и буквально через минуту к ним спустилась Любовь Ивановна — элегантная женщина в синем костюме. Скуластое лицо с большими серыми глазами, длинные пепельные волосы завязаны жгутом.

— Любовь Ивановна, вам часто приходилось ездить по этому маршруту?

— Несколько раз в год. В Тальяшеве у нас много родственников, поэтому семейных торжеств хватает.

— Обычно вы сидели впереди?

— Да. Муж в шутку называет меня штурманом. Иногда я что-то подсказываю, хотя он прекрасно и сам все видит.

Следователю понравилось, что Любовь Ивановна не паникует, не говорит про мужа в прошедшем времени. Знавал он таких, которые в подобной ситуации обязательно говорили бы «называл», «видел». С ними всегда хлопотно. А Цаголова держится молодцом.

— Тогда уж вы и сейчас побудьте нашим штурманом, — попросил Турецкий. — Для Руслана Сосланбековича эта дорога внове.

Из автомобильных документов Любовь Ивановна захватила полис обязательного страхования.

— Я, с вашего позволения, оставлю его сегодня у себя, чтобы не переписывать все данные. А завтра обязательно верну, — сказал Александр Борисович.

Они ехали по не избавившемуся от тревожного настроения городу, который местами напоминал фронтовую зону. В глаза бросались «черные дыры» пострадавших зданий, скелеты обгоревших машин, усыпанные множеством дырок от пуль стены постов ГАИ. Поскольку силовые структуры перешли на усиленный режим несения службы, на дорогах и перекрестках стояли танки, БМП и БТР.

До Тальяшева доехали за час с небольшим, всего лишь один раз остановившись для проверки документов. Несмотря на пропуск, Тавасиева заставили поднять капот и открыть багажник.

Из ответов Любови Ивановны на вопросы следователя составилась привычная картина поездки Цаголова по этой трассе. Составить ее было легко, поскольку за рулем генерал соблюдал все правила без исключения. «Он мог ехать ночью по пустому городу и все равно остановиться на красный свет», — сказала жена.

В деревне машину тотчас окружила многочисленная цаголовская родня. Даже если приезжать к ним только на дни рождения, и то дорогу узнаешь в совершенстве. Все что-то спрашивали, высказывали сочувствие, возмущались тем, что похитители до сих пор не найдены. Принесли кувшин с домашним вином. Тавасиев легко отбоярился от напора угощавших — он за рулем. Турецкому не хотелось пить в такую жару, да причину отказа впопыхах выбрал не самую лучшую. Сказал, что вино не любит, предпочитает водку. Отговорка оказалась крайне неудачной: в Тальяшеве гостил родственник Любови Ивановны, приехавший из Псковской области. Его реакция была, как у хоккейного вратаря, — мгновенно появилась бутылка чачи. Теперь Александру Борисовичу деться некуда: не капризничать же, не требовать же какой-нибудь «Абсолют», пришлось выпить.

Выбрав в качестве экспертов двух деревенских мужчин, которые более или менее часто наведывались в Назрань, Турецкий узнал у них особенности движения по этой трассе. Общими усилиями были намечены участки, где теоретически можно совершить похищение, да так, чтобы при этом имелось минимальное количество свидетелей. Все подозрительные точки находились на протяжении ближайших десяти километров от глухого Тальяшева — до пересечения с оживленной владикавказской магистралью.

На обратном пути Турецкий почти не обращался с расспросами к Любови Ивановне. Теперь он уже и сам мог быть на этой трассе штурманом. Поэтому просьбы в основном адресовались водителю Тавасиеву. Это место можно проскочить, тут нужно ехать помедленней, тут вообще остановиться. Тогда Александр Борисович выходил из машины и что-то рассматривал на дороге. Возвратившись, сокрушенно махал рукой, мол, нечего здесь делать, едем дальше. Попросил он остановиться возле села Ачильдиево, не доезжая до предупредительного знака «Впереди — крутой поворот».

Село находилось справа, на взгорке. Противоположная сторона шоссе была окаймлена зеленью, которая закрывала обзор впереди, потому что метров через пятьдесят дорога сворачивала налево.

Выйдя из «Волги», Турецкий медленно пошел по направлению движения, внимательно глядя себе под ноги. В одном месте его что-то заинтересовало, потому что он нагнулся, а потом, надев очки, присел на корточки. Попутчики видели, как Александр Борисович поднимал с шоссе какие-то мелкие предметы и разглядывал их на свет.

Когда следователь вернулся к терпеливо поджидавшим его соратникам, в его голосе проскользнули обнадеживающие интонации. Он спросил:

— Любовь Ивановна, часто вам приходилось видеть на этой дороге аварии?

— По-моему, вообще ни одной не видела. Не такое уж здесь интенсивное движение.

— Вот и я про то же толкую. Там валяются осколки заднего фонаря, похоже свежие. Я утром звонил в ГАИ, мне сказали, что никаких аварий после воскресенья в этих местах не зарегистрировано. Руслан Сосланбекович, я хотел бы завернуть в эту деревню, поговорить с жителями. Может, они что-то видели.

— По-моему, это осетинская деревня.

— Нам-то какая разница. Или вас что-то смущает?

— Нет, просто так. Я и сам осетин.

Свернув направо и поднявшись на взгорок, Тавасиев медленно поехал по деревне, представлявшей собой одну улицу, которая сейчас была совершенно безлюдной. Наконец за каменной оградкой одного из последних домов на глаза попалась компания пожилых мужчин. Укрывшись от солнца под навесом из виноградных листьев, те пировали за столом, уставленным кувшинами с вином, хлебом, сыром и зеленью. Очевидно, это было траурное застолье, мужчины сидели тихо, с поникшим видом. На приезжих они уставились с доброжелательным любопытством и уже были готовы предложить им выпить. Когда Турецкий спросил, не произошло ли здесь в понедельник утром дорожно-транспортное происшествие, участники пира с недоумением переглянулись. Он понял свою ошибку и спросил попросту:

— Не сталкивались ли вчера здесь машины?

— Сталкивались! Еще как сталкивались! — загалдели в ответ. — Очень даже сталкивались. Как раз возле нашей деревни сталкивались. Громкий стук был. Мы слышали.

— Ясно, — разочарованно произнес Турецкий. — А кто-нибудь видел?

— Своими глазами никто не видел. Только Реваз видел и только дядя Давид видел. Они рассказывали.

— Они где живут? Можно с ними поговорить?

— А вы кто такие? — поинтересовался самый старый из присутствующих — седоусый старичок с обветренным, словно керамическим, лицом.

— Мы из милиции, — ответил Турецкий.

— А почему не в форме? — с подозрением спросил кто-то.

— Я следователь.

Оказалось, что один из очевидцев аварии живет в доме напротив, поэтому пировавшие наперебой заголосили:

— Реваз! Реваз!

— Чего надо? — донесся из недр домика гортанный мальчишеский голос.

— Иди сюда! К тебе милиция пришла!

На ходу заправляя рубашку в брюки, на улицу испуганно выбежал мальчик лет шестнадцати. При его появлении пировавшие торжествующе закричали приезжим:

— Вот он, Реваз! Он видел все столкновение, которое вам нужно.

Турецкий объяснил мальчику, что от него требуется, и тот с жаром затараторил:

— Это утром было. Я возле ворот стоял. Я отца ждал, мы с ним за дровами должны были идти. Вдруг слышу внизу сильный стук. Вон там, перед поворотом, где чинары растут. Смотрю: в зеленые «Жигули» врезалась бежевая «Нива». Она во всем виновата, «Жигули» ни в чем. не виноваты. Я даже думал, что шофер «Жигулей» сейчас выйдет и шоферу «Нивы» морду набьет. Только у него ничего не получилось. Сзади еще «Газель» стояла. В ней было много людей. Они. водителя «Жигулей» вытащили и посадили в другую машину.

— В «Газель»?

— Почему в «Газель»? Там совсем сзади иномарка стояла. Серебристая. Туда его посадили и увезли.

— В город?

— Почему в город? В другую сторону увезли. Эта иномарка развернулась и туда уехала.

— А остальные машины что делали?

— Ничего не делали. Уехали.

— То есть кто-то из нападавших сел в «Жигули», и все машины уехали?

— Еще как уехали. Все три штуки уехали. И все в город.

— Ну что ж, — вздохнул Турецкий. — Большое спасибо за такой яркий рассказ. Номер хоть одной из машин вы случайно не запомнили?

— Случайно не запомнил. Я его отсюда даже не видел.

— Спасибо, Реваз. Вы нам действительно помогли. А кто еще видел это столкновение? Говорят, дядя Давид видел.

— Точно. Дядя Давид видел. Он там совсем близко был. Он овец пас.

— С ним можно увидеться?

— Он далеко отсюда живет. В самом конце улицы. Пока дойдешь, устать можно.

— Ничего страшного, — успокоил мальчика Тавасиев. — Мы на машине.

— На машине недалеко. Хотите, я с вами поеду, покажу его дом?

— Особой нужды, Реваз, нет. Но если ты не занят и тебе хочется прокатиться, то поехали.

— Я не занят, и мне очень хочется прокатиться.

Как и предыдущую компанию, дядю Давида они застали во дворе, тоже под виноградным навесом и тоже за столом. Даже вина на нем было примерно столько же, сколько и у тех, хотя вкушал пищу он в одиночестве. Прежде чем отвечать на вопросы, дядя Давид велел жене принести стаканы для дорогих гостей. Тут уж Турецкий не стал протестовать, понимая, что в случае отказа появится чача.

— Я сидел вон под теми под деревьями и вспоминал всякие анекдотики, когда услышал на дороге громкий стук. Оглядываюсь — рядом стоят несколько машин. Вдруг несколько человек с автоматами подбежали к самой первой, вытащили оттуда водителя и посадили в другую машину. Она развернулась и уехала. Остальные потом тоже уехали, в другую сторону.

Один рассказ подтверждал другой, но слишком большой ясности в дело они не вносили. Турецкий заученно спросил:

— Номера «Нивы» или «Газели» вы, конечно, не запомнили?

— Я номер «Жигулей» запомнил.

— Этот не нужен, — сказала Любовь Ивановна.

— А «Газель» я видел, когда она уже уезжала. Поэтому номер не запомнил. Только заметил, что у нее не наш номер.

— Что значит — не наш? — насторожился Турецкий.

— У наших машин 06, а у «Газели» — другой.

— То есть вы имеете в виду цифровой код. Какой же у нее был?

— 26.

— Александр Борисович! — схватил его за рукав Тавасиев. — Это ставропольский индекс. Такие здесь только у ФСБ.

Глава 7

ШАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ

Анжела оставалась на участке, когда Тамара, сказав, что ей хочется пить, вошла в дом. Сейчас у нее была возможность говорить без утайки, она даже могла подробно пересказать Виктору весь свой разговор с хозяйкой. Однако настоящие следователи не расслабляются ни при каких условиях. Поэтому она спросила:

— Печку лучше топить дровами или углем?

— Да чем угодно, — ответил Виктор.

Он настолько увлекся работой, что на какое-то время даже забыл, с каким заданием послан в дом Аштрековых. Виктор очень любил мастерить, реставрировать, чинить, короче говоря, приводить в порядок что-то негодное. В такие моменты он чувствовал себя врачом, возвращающим больной организм к полноценной жизни. Больше того — после окончания работы ему становилось немного грустно. Так иной раз врач расстается с выздоровевшим пациентом.

Печь была отремонтирована на совесть. Все оказалось хорошо рассчитано, дверка укреплена ровно и выпирает наружу не так сильно, как раньше. Оставалось только покрасить в тех местах, где сереет свежий цемент. Побелку нужно сделать потом, когда высохнет. Анжела сказала, что с такой мелочью справится сама.

— Сколько я вам должна? — спросила она.

— Сколько не жалко.

— Нет уж, сами скажите.

Виктор затруднился с профессиональным ответом «печника». Ему совершенно не у кого было проконсультироваться насчет того, сколько стоит ремонт. Поэтому он решил притвориться кокетничающим с молодой хозяйкой балагуром. Мол, от такой красивой женщины приятно получить любые деньги, пусть это будет чисто символическая сумма.

— Лишнего, хозяюшка, с вас брать не хочется, не привыкши мы обдирать клиентов. Поэтому сто тысяч долларов меня вполне устроит, — тоном опытного рвача произнес он.

Анжела засмеялась и, больше ничего не спрашивая, дала Виктору деньги, которые тот, не считая, засунул в карман. Столь неназойливый способ расплаты выглядел вполне правдоподобно. Настоящий печник повел бы себя точно так же.

От Аштрековых новоявленные сыщики пошли к Тамаре домой. Возбужденные своим успехом, они закрыли окна и двери, чтобы их никто не подслушал, после чего позвонили на мобильный Турецкому, который в это время подъезжал к городу.

— Александр Борисович, — радостно затараторила Тамара, — клюнула Анжелка на вашу удочку. Я ей сказала про то, что многие мужчины говорили дома, будто сражались с боевиками, а на самом деле торчали у любовниц. И она выпалила: «Я про своего кота так и подумала. Уж больно довольный вернулся он под утро».

— Вот спасибо так спасибо. Вы даже не представляете, Тамара, какое полезное дело провернули, — ответил Турецкий, — как здорово помогли нам. Только вы и Виктор будьте осторожны, ни в коем случае не вздумайте хвастаться своим подвигом. Сами догадываетесь, чем чревата подобная известность.

Потом трубку взял Виктор:

— Александр Борисович, есть еще для нас какое-нибудь задание? Мы бы с удовольствием.

— Спасибо, сейчас нет. Если понадобится, я попрошу. Вы скажите мне телефон вашей тетки и свой краснодарский.

Продиктовав номера телефонов, Виктор спросил с разочарованными нотками в голосе:

— Значит, мы больше не увидимся?

— В этот раз вряд ли, завтра вечером я улетаю. Кстати, мне обязательно нужно знать домашние адреса: и Тамарин, и ваш. Сейчас мне записывать некогда, вы запишите мой и обязательно, я подчеркиваю, — обязательно напишите свои. Потом поймете, зачем они понадобились. Отныне мы на связи.

Александр Борисович подумал, что ребятам будет приятно получить из прокуратуры простое благодарственное письмо. А вдруг даже удастся сделать для них что-нибудь повесомей, например «пробить» денежную премию.

После разговора с Турецким Виктор заметно погрустнел. Получив вчера задание от следователя, он чувствовал себя участником событий первостатейной важности, ему было интересно. Пролетел какой-то миг, и вот уже все позади, он сошел с орбиты той необычной жизни, в которой действуют московские следователи, милиция, прокуратура, где есть опасность, слежка, захватывающие дух погони и, конечно, выстрелы. Все это по-прежнему будет происходить, однако уже без него, а он вернется к своей заурядной работе фабричного электрика. Обидно до слез. Но-кто позволил ныть и раскисать при Тамаре! С ней-то он может видеться.

— Итак, что мы имеем с гуся? — Он попытался придать своему голосу некоторую бодрость. — Я получил от Аштрековой деньги, которые можно считать шальными. — Он вынул из кармана купюры. — Вот они, триста рублей. По идее, я должен заплатить вам их за стрижку. Но вы их, конечно, не возьмете.

— Конечно, не возьму.

— Тогда я предлагаю потратить их сообща. Пойти и пообедать в приличном месте.

Тамара охотно согласилась. Ей понравился этот умелый и сильный парень, чем-то напоминающий Высоцкого. Вольно или невольно она даже сделала ему такую прическу, как у своего давнишнего кумира. Даже его легкое заикание было каким-то располагающим. Не хотелось бы, чтобы Виктор просто так взял и уехал, навсегда исчез из ее жизни.

Глава 8

ПЕРЕД ГЛУХОЙ СТЕНОЙ

В Назрани Тавасиев сначала отвез домой жену Цаголова, потом подбросил Александра Борисовича к прокуратуре, высадив его на ближайшей площади. К самому зданию из-за многочисленных постов подъехать было сложно даже с тем пропуском, который ему выправили перед загородной поездкой.

Проходя мимо того дома, где накануне молодой человек приклеивал предвыборный плакат генерал-майора, Турецкий заметил, что на этом месте снова красуется фотография другого кандидата — бывшего первого секретаря горкома партии. Плакаты не срывались, а наклеивались один на другой, отчего их скопление напоминало сбоку торт «Наполеон».

Еще одна связанная с предстоящими выборами новость ожидала московского «важняка» в прокуратуре: сегодня заведующий отделом информации газеты «Триумф» Боидзе летит в Москву, то есть вылетает с минуты на минуту, а завтра должен вернуться обратно. Александру Борисовичу пришлось срочно названивать на работу. Спасибо, специально для такого случая Меркулов держал под рукой человека, вернее, людей — то одного, то другого. В данный момент в управлении находился Володя Поремский.

— Сегодня рейсом из Назрани в Москву вылетает некто Теймураз Леванович Боидзе, — быстро говорил Турецкий. — Нужно организовать «наружку»: проследить, куда он поедет из аэропорта. Тут нет ничего сложного или опасного. Боидзе — журналист. Наверное, всплывет статья о клевете. Я имею в виду уголовную, а не ту, что он напишет. Сделаешь?

— Дело мастера Боидзе, — скаламбурил Володя. — У меня два вопроса. Во-первых, как они его узнают? Можете прислать цифровую фотографию или хотя бы факс?

— Володя, ты, наверное, на ухо туговат. Какую фотографию, когда он практически уже в полете! Свяжись с экипажем, место журналиста известно. Ничего сложного в такой просьбе нет. Договорись, что, когда приземлятся и станут выходить из самолета, пусть сзади, в двух шагах от этого пассажира, идет стюардесса. Что-нибудь в таком роде. В общем, узнают.

— О’кей. Что делать после того, как проследят?

— Мы сразу созваниваемся, и я даю следующие инструкции. Смысл, если я правильно догадался, такой. Этот журналист — член предвыборного штаба местного фээсбэшника, который метит в мэры Назрани. Сейчас он ушатами выливает грязь на своих конкурентов. Грязь очень кондиционная, фирменная, судя по некоторым признакам, такая готовится по его заказу в Москве. Нужно уточнить. А журналист этот очередной, так сказать, грязекурьер. И если он действительно явился за очередной порцией, нужно будет круто поговорить с изготовителем. Самолет прибывает в третьем часу, думаю, гавриков вроде Боидзе встречают на машине. Значит, где-то в районе четырех ты уже будешь знать, что к чему, и мы свяжемся. Я не очень подгадил тебе своей просьбой?

— Нормально.

Вот за это он и любил Володю. Всегда у него все нормально, ни на что не жалуется.

После разговора с Поремским Александр Борисович устроил себе пятиминутный тайм-аут: выцыганил у секретарши Докучаева, из кабинета которого звонил, чашечку кофе. Нужно было сосредоточиться, поскольку предстояло обдумать сложнейшую вещь — как проникнуть в гараж ФСБ.

Леонид Максимович Докучаев — начальник отдела по надзору за следствием в органах безопасности, поэтому сам Бог велел обсудить с ним эту проблему. Его первая реакция была скептической:

— Хозяйство находится в подчинении у Круликовского. Туда без его ведома комар не пролетит.

— Он же сегодня целый день на совещаниях.

— Да будь он даже за тридевять земель отсюда. Такие вещи ему всегда сообщают.

— У вас же есть хорошие знакомые в ФСБ?

— Сколько угодно.

— Может, попросить кого-нибудь, чтобы пошуровал в гараже. Я объясню, что требуется.

Докучаев задумался, потом сказал:

— Понимаете, Александр Борисович, сделать так — значит толкнуть человека на предательство. Даже если руководствоваться высшими принципами, все равно это предательство. Мне это совсем не нравится. Допустим, в организации что-то скрывается. Но ведь там работают люди, между которыми существуют определенные отношения, существует корпоративная этика. Сначала я прошу одного действовать против своих товарищей по работе, потом — другого. Вы же понимаете, к каким последствиям приведет подобная тактика.

— Понимать-то я понимаю и в целом согласен с вашими взглядами. Хотя в данном случае это было бы не совсем предательством.

— Но сродни ему.

— В какой-то степени, — согласился Турецкий. — Однако время подпирает, Леонид Максимович. Где находится Цаголов, в каких условиях содержится, не произойдет ли трагическая случайность. Тут любой момент может стать решающим. Поэтому я и рвусь туда.

— Ну а я объясняю вам объективные причины. Вы вообще представляете, что значит пройти в гараж ФСБ?

— Представляю, поскольку приходилось бывать, причем в Москве. И между прочим, встречали меня там с распростертыми объятиями.

Леонид Максимович усмехнулся:

— Значит, тамошние сотрудники не чувствовали за собой никакой вины.

— Смотря кто. Там был один шофер, который грешил перевозкой наркотиков… Кстати, в назрановском гараже все военнослужащие или есть и вольнонаемные?

— Насчет вольнонаемных сомневаюсь. Думаю, только военные. Это легко узнать.

— Тогда такой вопрос: есть в вашем ФСБ отдел по контролю за оборотом наркотических средств?

— Отдел? — протянул помощник прокурора. — Ну знаете ли, для нас это слишком жирно будет. Занимается один человек, старший лейтенант, и на том спасибо.

— Вы с ним знакомы?

— С Семеренко? Постольку поскольку. Он у нас недавно работает. Но я прекрасно знаю его непосредственного начальника, мы много лет знакомы.

— Порядочный человек? Вы понимаете, что я имею в виду.

— Марулин-то? В высшей степени. На него во всем можно положиться.

— Тогда давайте предложим ему такой вариант:

И Александр Борисович изложил Докучаеву свой замысел.

Глава 9

ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ

Траурное настроение придавило Назрань. Уже всем стало известно, что ночью погибли восемьдесят два человека, почти сто были ранены. Потери террористов составили примерно тридцать пять убитых. Точное число установить сложно, поскольку Ингушетию покидали они достаточно свободно, забирая мертвых с собой.

Насчет количества нападавших данные разнились. Одни утверждали, что террористов было не более двухсот. Другие пытались доказать, что их было не менее шестисот. Очевидно, истина скрывалась где-то посередине. Зато совсем точно было известно, что боевики были прекрасно экипированы, так, как ингушским силовикам и не снилось: дорогая натовская боеукладка, приборы ночного видения, удобные радиостанции. У них были предусмотрены самые неожиданные вещи. Взять те же радиостанции. Хотя они сами по себе отменного качества, все равно на случай срочного ремонта были снабжены инструментами вплоть до маленьких паяльников с одноразовым питанием.

Вдобавок ко всему нападавшие имели на форме знаки отличия ГРУ, ФСБ и ОМОНа. Из-за этого ингушские милиционеры попадали впросак, путались, выполняли команды террористов, которые потом, смеясь, расстреливали их в упор.

Боевики действовали группками по тридцать — пятьдесят человек, у каждой была своя задача, свой объект для нападения: аэропорт, ОМОН, погранотряд, МВД, ГУВД, склады оружия. Особенно настойчиво они стремились отбить следственный изолятор Минюста, в котором находились шестьдесят заключенных. По-настоящему отбивались только милиционеры. Ни сотрудники ФСБ, ни войска Министерства обороны на помощь так и не пришли.

Утром в Ингушетию ненадолго прилетал президент России. Увидев воочию следы ночного нападения, глава государства устроил силовикам жуткую головомойку, распорядившись как можно быстрее выяснить причины позорного провала.

По мере того как московская следственная бригада собирала сведения об организации противодействия террористам, контрразведчики получали все больше нареканий. Пока они выражались в достаточно мягкой форме, но уже становилось понятно, что постепенно количество перейдет в качество, и Круликовскому придется изощряться, чтобы выдумывать причины для оправданий. Паниковать рано, разбирательство затянется, да этому и нужно всячески способствовать. На худой конец, всякие обвинения можно с выгодой использовать перед выборами — известно, как наш сердобольный народ относится к гонимым. Поскольку ситуация быстро меняется, нужно не лениться, а наполнять свой арсенал любым хламом, ибо заранее неизвестно, что пригодится в дальнейшем.

Посмотрев на часы, руководитель следственной группы обратился к собравшимся:

— Давайте сейчас прервемся на обед и в четырнадцать тридцать продолжим нашу работу.

— А обедать опять будем, как свиньи? — громко спросил полковник милиции, все уже знали, что он тут первейший балагур.

— Как так? — не понял руководитель.

— Без водки, — довел тот свою шутку до конца, вызвав большое оживление присутствующих.

Понимающая компания собирается. Однако Круликовскому нынче не до междусобойчиков. Генерал-майор догадывался, что закулисные разговоры сейчас бесполезны, могут принести больше вреда, чем пользы. Москвичи настроены весьма решительно. Даже шутливые реплики не более чем попытка хоть в малейшей степени ослабить удушающее всех нервное потрясение. Лучше он потратит время на разговор с Хустанбековым. Может быть, старая лиса предложит что-нибудь путное. Ловить рыбку в мутной воде иной раз куда как проще. А он, как ни крути, бывший первый секретарь горкома. Все это отребье — большие мастера мутить воду.

Телефон Хустанбекова генерал-майор предусмотрительно раздобыл. А то, что он первый позвонит старшему по возрасту человеку, очень хорошо. Подобная уважительность на Кавказе приветствуется.

— Абукир Идрисович, у меня выдался свободный часок, — сказал Круликовский. — Если желаете, мы можем встретиться.

— С превеликим удовольствием, дорогой мой человек, — зажурчал тот. — Но ведь не в официальной обстановке, надеюсь, не в моем штабе, не повесткой пригласите меня в свой кабинет. Встреча чисто товарищеская, подъезжайте ко мне домой, Сергей Владиславович. Тут нас с нетерпением поджидает еще один компаньон — жареный барашек.

— Я долго засиживаться не смогу. Максимум полчаса.

— Достаточно для спокойной беседы.

Упомянув про барашка, Хустанбеков явно поскромничал. Стол буквально ломился от еды и напитков.

Круликовский, судя по планкам на кителе, наградами не обойден. У хозяина на пиджаке красуется всего лишь одна звездочка — Герой Социалистического Труда, без которой его невозможно представить. Перекалывает с одного костюма на другой, наверное, даже спит с ней.

После первой рюмки Хустанбеков демонстративно вздохнул:

— Война сейчас идет, Сергей Владиславович. Самая настоящая война — с подкопами, с разведкой, с захватом пленных и прочей партизанщиной. Вы, конечно, поняли, я имею в виду предстоящие выборы.

— Ясное дело, — сдержанно кивнул генерал-майор, которому сначала показалось, что собеседник имеет в виду совсем другую войну.

— Много противоборствующих сторон участвуют в этой войне, дорогой мой. А когда на десять человек приходится двадцать группировок, это очень плохо. Нужно правильно выбирать союзников и уметь вовремя объединиться. Нужно иметь сплоченную команду со своими защитниками, своими нападающими. Команду, где есть свои пешки и свои ферзи. — Учел, хитрец, генеральские вкусы, ввинтил любимую терминологию. Только ферзь в команде должен быть все-таки один. — Я с предубеждением относился к этой новомодной затее — рейтингам. Но когда их составляют разные люди, а результаты получаются одинаковые, можно и прислушаться. Итак, на сегодняшний день вы, уважаемый Сергей Владиславович, занимаете в предвыборной гонке первое место. Слегка отстает от вас, от лидера, Тавасиев. А ваш покорный слуга с двадцатью пятью процентами держится на третьем. При таком раскладе второй тур неизбежен.

Не дожидаясь тоста, Круликовский под одобрительный взгляд хозяина выпил рюмочку коньяку. Подумал: «Уж больно маленькие у него эти рюмочки».

— Теоретически существует вариант, по которому я отдаю вам свои голоса, — продолжил Хустанбеков, когда генерал прожевал лимон. — Тогда вы элементарно побеждаете в первом туре. Я пошел бы на это, но практически все не так просто. Голоса не лежат у меня в кармане, я не могу вынуть их и передать вам в руки. Нужно убеждать, придумать обоснования, призывы. Еще неизвестно, произведут ли они должный эффект. Мне кажется, сейчас будут более действенны другие методы. Как вы посмотрите на то, чтобы заменить председателя избиркома?

Круликовский ожидал чего угодно, только не этого.

— Зачем? — только и нашелся спросить он.

— Сейчас эту заметную должность занимает слишком принципиальный человек. Его принципиальность принимает поистине болезненные формы. С таким каши не сваришь. Лично для меня такая замена ничего не дает. Из двадцати пяти процентов сделать пятьдесят председатель не сможет. Но разницу в один-два процента, а именно настолько, судя по некоторым опросам, вас может обойти в сентябре Тавасиев, он нивелирует.

Чтобы прочистить мозги, Круликовский хлопнул еще рюмку коньяку.

— Предположим, мы уберем нынешнего председателя, правда, не представляю, каким образом. А кто окажется на его месте?

— Есть у меня на примете свой человек. Надежный. Светлая личность.

«Для тебя-то он свой, — неприязненно подумал генерал, — значит, меня угробит как пить дать».

Словно прочитав его мысли, Хустанбеков сказал:

— Наверное, вы задаетесь вопросом: зачем это мне надо? Уж не собираюсь ли я обвести вас вокруг пальца? Объясняю: ваша победа меня вполне устроит. Если мы станем союзниками, вы как благородный человек наверняка пожелаете предложить мне какой-нибудь ключевой пост в своей команде. Не королем, конечно, но и не пешкой.

Сладкими речами генерала обмануть трудно, знает им цену. Круликовский сказал, что даже самая искусная замена председателя избиркома наделает много ненужного шума и окажется невыгодной для любого победителя. Поэтому лучше оставить все как есть.

— Логично, — согласился Абукир Идрисович, делая вид, что ему по душе чрезмерная осторожность генерал-майора, и тут же перешел к следующему варианту: — Тогда остается вывести из игры Тавасиева.

Услышав это имя, Сергей Владиславович поморщился:

— Было уже много крутых попыток, и все вхолостую. Он какой-то непотопляемый.

— Это при помощи компроматов. А если радикальным способом?

— Что вы имеете в виду? Убить?

Теперь уже поморщился Хустанбеков — от солдафонской прямоты потенциального союзника.

— Зачем убивать, когда проще на время похитить. То есть воплотить в жизнь девиз: нет человека — нет проблемы. Для нас с вами это значительно упрощает жизнь. И вы знаете, дорогой Сергей Владиславович, я смотрю на Тавасиева не просто как на соперника. Дело в том, что он чужак.

— Как — чужак?! Он же местный.

— В этом-то и заключается парадокс. Вы к нам приехали сравнительно недавно («Вот собака! — подумал Круликовский. — Шесть лет, по-твоему, недавно?»), но по духу — вы наш. Проиграть вам не так обидно. А он здесь вырос и тем не менее — чужак, духовно чуждый ингушам человек. Человек совсем другой ментальности. Такие поневоле разрушают наш уклад. Всем — и психологией, и поведением.

Бывший первый секретарь еще долго может болтать, язык-то без костей, а Круликовскому пора уходить, перерыв кончается. К тому же после этого совещания придется ехать в Магас, где у президента назначено еще одно. Он обещал подумать над предложением Хустанбекова, хотя поведение того вызывало неприязнь. Вот ведь флюгер — ему безразлично, чью сторону принимать, кого валить, лишь бы расчистить себе дорогу к кормушке. Других забот нет. А может, старичок прав. В таких ситуациях необходимо действовать более отчаянно, тут уж не до сантиментов. Победителей не судят.

Абукир Идрисович уловил благоприятные для себя изменения в настроении гостя. Пускай эти лидеры поборются друг с другом, теряя силы. В нужный момент он найдет чем козырнуть. В отличие от голосов избирателей справка о том, что Круликовский состоял на учете в психдиспансере, у него в кармане. Припасен гостинец и для Тавасиева. Сейчас многие подзабыли про долг, который он из-за дефолта 1998 года не сразу заплатил дружественной Белоруссии за покупку конской амуниции. А вот мудрый Абукир Идрисович помнит. В случае чего это тоже можно положить на чашу весов.

День был прожит не зря — Хустанбеков дал выход своему коварству. Теперь с легкой душой можно отдохнуть, как говорит молодежь, оттянуться. Поехать на дачу и ближе к вечеру, когда на поверхности озера абсолютная гладь, испробовать с Идрисом новый водный мотоцикл «кавасаки». Имеет же он право потратить часть избирательных денег на родного сына.

Глава 10

ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

Базоркин остолбенело стоял в полусумраке подъезда… Положение самое что ни на есть дурацкое, глупее придумать трудно. Ну пришел этот чеченец к Лиде. А что он может сейчас с ними сделать? Попытаться войти в квартиру? Мустафа представил, какую истерику закатит жена, будет кричать на всю округу, что он ее третирует. Старая песня. Не позже чем через час у Лиды кончается обеденный перерыв, и ей нужно возвращаться в магазин. Одна ли она выйдет или вместе с этим чеченцем, значения не имеет. Что он ей скажет? Спросит, зачем тот приходил? Она не ответит. Продолжать следить за ним? А если тот просто вернется в лагерь? Так и будет Мустафа часами болтаться по лесу, мало что узнав. Вряд ли это Лидин любовник. Для любовных дел можно выбрать более удачное время, скажем, вечер или выходной, но уж никак не середину рабочего дня. Скорей всего, явился по каким-то делам. По каким — если понадобится узнать, Лиду прижмут в милиции или в прокуратуре, и все расскажет как миленькая. Сейчас же поджидать их тут совершенно бессмысленно. Больше того — он их может спугнуть. Поэтому лучше уйти, пока не попался на глаза соседям.

Мустафа вернулся в прокуратуру. Сегодня он дежурил на втором этаже, там, где находится кабинет прокурора» республики, и бритаевский, теперь уже бывший, тоже рядом. Вскоре к Базоркину подошел начальник охраны. Вид у него был несколько обескураженный.

— Крутой замес получается, — сказал майор. Только что мне звонил оперативник из милиции. Он приходил по одному делу в больницу, где в реанимации лежит раненый чеченец. Представляешь, кроме своих у него оказались какие-то твои документы и даже твое свидетельство о смерти. Я как услышал это, у меня чуть крыша не поехала. Как они могли попасть к тому типу?

— Через жену, — просипел Мустафа, раздувая ноздри.

— Ты, старшина, сразу выводы не делай. Может, их украли, всякое бывает, — попытался успокоить его начальник. — Позвони по этому телефону милицейскому капитану, он хочет поговорить с тобой.

Майор ушел, а Мустафа еще некоторое время неподвижно сидел, глядя на оставленную ему бумажку с номером захаринского телефона.

В это время из докучаевского кабинета вышел московский следователь, тот самый, который так душевно разговаривал с ним вчера вечером после поминок. Турецкий тоже узнал его и, улыбнувшись, развел руками, мол, какая неожиданная встреча.

— Здравствуй, Мустафа. Рад тебя видеть.

— Я тоже рад вас видеть, товарищ следователь. У меня сегодня произошло столько событий, что я хотел бы рассказать вам. Странные вещи случились.

Александр Борисович поудобней устроился рядом с ним на стуле. Всем своим видом он показывал, что готов выслушать любой, самый подробный рассказ. И Мустафа, ничего не упустив, поведал ему и про наблюдение за лагерем беженцев, и про выскользнувшего оттуда тайком чеченца, и про то, что у какого-то раненого оказались его документы.

Турецкий выслушал его, ни разу не перебив. После чего поблагодарил, переписал телефон капитана и не пошел вниз, как собирался, а вернулся в кабинет Докучаева, где сразу позвонил Захарину.

— Здравствуйте, Юрий Алексеевич. Моя фамилия Турецкий, зовут Александр Борисович, я старший помощник Генерального прокурора Российской Федерации. Такой вот мой полный титул.

— Очень приятно.

— Как вы догадались, я нахожусь здесь в командировке. Всего второй день, а познакомился с таким количеством людей, что просто оторопь берет. Ваш телефон я только что взял у Мустафы Базоркина. Вчера мы с ним долго разговаривали, я узнал всю его одиссею. Сейчас он поведал мне свои сегодняшние новости. Вокруг него черт знает что творится. И вы понимаете, Юрий Алексеевич, у меня возникло ощущение, что дело, которое вы расследуете, и то, чем занимаюсь я, каким-то образом связаны. Это относится и к похищению Цаголова, и к убийству Бритаева. Все, как ни крути, замыкается на вчерашнем нападении. Поэтому, если вы не против, я хотел бы встретиться с вами. А уж потом мы единым фронтом, плечом к плечу…

Последние слова Турецкий произнес с пародийным пафосом, и капитан, оценив шутку, рассмеялся: Конечно, Александр Борисович. Я могу к вам подъехать.

— Вот этот способ общения как раз затруднителен. Я в Назрани всего лишь гость, и у меня нет возможности принять вас подобающим образом. Не сидеть же нам в коридоре. Лучше уж я к вам.

Докучаев проявил любезность, раздобыв в дежурной части машину, и вскоре Турецкий входил в кабинет радостно встретившего его капитана, высокого подтянутого блондина с правильными чертами лица.

Захарин излагал все настолько четко и сжато, что не только быстро успел ввести московского «важняка» в курс дела, но и рассказать о себе.

Выслушав его, Турецкий спросил:

— Когда оклемается этот чеченец в реанимации?

— Завтра уже можно допрашивать. А то и сегодня. Правда, вряд ли он чего-нибудь скажет.

— Да, сомнительно. Нужно подумать, где его потом держать. Возможно, друзья попытаются вызволить. Со своими удачными подкупами преступники почувствовали безграничное всесилие. Директора «Альянса» пока трогать преждевременно. Но адрес знать нужно, последим.

— Адрес я узнал, — сказал капитан, — задерживать его не собираюсь. Но вот что меня сильно насторожило. После того как в пятницу я доложил Эдуарду Беслановичу о ходе расследования, он послал в административно-техническую инспекцию запрос о стоимости аренды на прежнем месте «Альянса». Отправили факс. И после этого завертелись нехорошие события: Цаголова похищают, в мою квартиру брошен самодельный фугас, на бывшего «медвежатника» совершено покушение.

Их разговор прервала прозвеневшая мелодия из первого фильма про Джеймса Бонда, такую установил на своем мобильнике Турецкий. Это звонил Володя Поремский. Сказал, что ребята из спецподразделения без особых проблем проследовали от аэропорта до Таганки за машиной, встретившей назрановского журналиста.

— Контора называется «Центр политических технологий». Войдя в нее, назранец прямиком отправился в кабинет небезызвестного Лазурского.

Это был один из самых «раскрученных» специалистов в новой для России сфере политтехнологии. Он лизал задницы всем — и в Кремле, и в Думе, поэтому был осыпан барскими ласками, его лоснящаяся рожа в очочках «лектор» регулярно мелькала на телеэкранах. Раз назрановский журналист планирует тут же возвращаться, значит, его пребывание в кабинете не грозит затянуться надолго. Скорей всего, они обтяпывают там чисто технические дела, журналист должен взять какие-то бумаги или что-то передать. Нынче далеко не все можно доверять телефонам или электронной почте.

— Володь, не сочти за труд съездить туда. Когда журналист отчалит, тебе следует поговорить по душам с Лазурским. Так, мол, и так. Дело подсудное, оклеветали ни в чем не повинного человека…

Александр Борисович объяснил Поремскому, что нужно выяснить.

— Блефуй вовсю, — под занавес то ли посоветовал, то ли разрешил Турецкий и, выключив телефон, вернулся к прерванной беседе с капитаном. — Значит, почти одновременно произошли похищение и два покушения, все связано с работниками министерства. То есть налицо явная утечка информации. Преступникам дали знать, что над их головами сгущаются тучи, и те засуетились.

— Да. По-моему, они имеют информатора в МВД, в цаголовском окружении.

Турецкий вздохнул, вспомнив недавний разговор с Докучаевым: предательство, корпоративная этика, сор из избы. Но что поделать, если это действительно происходит, если люди за деньги готовы сотворить любую мерзость.

Вдумчивый Захарин понравился «важняку», на такого соратника вполне можно рассчитывать.

— Юрий Алексеевич, сейчас по моей просьбе республиканская прокуратура зондирует почву для одной акции, связанной с проверкой ФСБ. В случае удачи я в любой момент могу сорваться, оставив вас в одиночестве. Пока же мы можем начать действовать. С вашим начальством я договорюсь, чтобы подсобили. Для выявления такого информатора, Юрий Алексеевич, существует старинный, тысячи раз апробированный способ. Он такой древний, что многие о нем забывают и аккуратно попадаются на эту удочку.

— Вы имеете в виду контрольную дезу?

— Конечно, — кивнул Турецкий.

Глава 11

ЗАКУЛИСНАЯ ВОЗНЯ

Несколько дней назад Володя Поремский ходил на концерт в консерваторию.

Володю при всем желании трудно назвать меломаном. Это жену хлебом не корми, а дай послушать симфоническую музыку, особенно любит скрипку. И тут, когда он случайно проходил мимо консерватории, подвернулись билеты на итальянского скрипача. Хорошие места, суббота, у Татьяны начинается отпуск. Надо, думает, порадовать женушку.

Совсем близко от них, через проход, сидел известный политгехнолог Лазурский, он часто принимает участие в разных телевизионных ток-шоу. Безупречно подстриженный и выбритый, со вкусом одетый молодой человек. Всегда интересно наблюдать за поведением публичной личности в быту, во всяком случае, когда тот не занят своим прямым делом, не сидит перед телекамерой, не стоит на сцене или на трибуне, а сам находится среди зрителей. Поэтому любознательный Поремский время от времени поглядывал на знаменитость и видел, с каким непритворным наслаждением тот слушает музыку, как реагирует на пиццикато Паганини, переливы мелодий Вивальди. Не вызывало сомнений, что у этого человека тонкая чувствительная натура, что он принадлежит к отмеченному божьей печатью племени эстетов.

Меньше всего предполагал Поремский то, что через несколько дней встретится с этим человеком один на один в служебной остановке, в его персональном кабинете — небольшой комнате, постоянно освещенной лампами дневного света, поскольку настоящий загораживают растущие возле двухэтажного особняка высокие тополя. Письменный стол завален бумагами, стеллаж — книгами и папками, несколько стульев. Больше в кабинете эстета ничего нет.

Предъявив свое служебное удостоверение советника юстиции, на которое политгехнолог ни малейшим образом не отреагировал, Поремский взял быка за рога:

— Андрей Николаевич, сейчас мы занимаемся делом, которое начал расследовать погибший вчера заместитель Генерального прокурора Ингушетии Бритаев.

— Ингушетия — это Назрань? — спросил Лазурский.

— Совершенно верно. Тот самый город, где в сентябре состоятся выборы главы администрации. На пост мэра претендуют семь человек. — Володя говорил торопливо, словно боялся забыть те сведения, которыми напичкал его Турецкий. — Один из кандидатов, некто Тавасиев, был несправедливо обвинен в организации фирмы по отмывке денег и уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Документальные материалы для местной газеты «Триумф» были предоставлены вами. Так это или не так?

— Вы говорите прямо как следователь из чеховского «Злоумышленника», — мягко улыбнулся политтехнолог.

Володя и сам почувствовал несколько комическую прямолинейность своего вопроса, но уже не мог перейти на другую манеру разговора, да, в общем, и не находил нужным. Пусть на его простые вопросы тот отвечает так же просто, без всякого словоблудия. Однако Лазурский не собирался следовать стилю хрестоматийного произведения.

— Вы же сами справедливо заметили, что мы передали «Триумфу» документальные материалы. Понятие «документальные» означает, что они подлинные, не какая-нибудь там фальшивка, туфта, не высосанные из пальца. Подлинные документы. По вашему же тону мне показалось, что вы готовы высказать мне какие-то претензии.

Андрей Николаевич, вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Эти документы имеют отношение к другому человеку, однофамильцу назрановского кандидата.

— А-а, вспоминаю. Это директор конского завода Тавасиев. Правильно?

— Да. Конного.

— Нехай конного. Владимир… — Лазурский запнулся с виноватым видом: — Извините, бога ради, я невнимательно посмотрел ваше удостоверение.

— Дмитриевич.

— Владимир Дмитриевич, возможно, вы, с присущей профессиональным сыщикам наблюдательностью, обратили внимание на маленькую медную дощечку, висящую справа от входа в наше здание?

— Обратил.

— Прекрасно. Возможно, вы даже прочитали, что начертано на этой дощечке?

Поремский не ожидал от меломана такого змеиного ехидства. Ему понадобились большие усилия, чтобы сдержаться и ответить предельно вежливо, чтобы избежать следующего наводящего вопроса:

— Там значится: «Центр политических технологий».

— Великолепно. Вот та информация, которая находится у всех на виду, которую мы не скрываем. В то же время существует целый ряд вопросов, которые наверняка интересуют многих, особенно поклонников и представителей желтой прессы: на какие деньги мы существуем. Самое поразительное в том, что из этого мы тоже не делаем большого секрета. Да, наш центр выполняет политические заказы. Как видите, мы не жируем. — Он сделал обводящее движение рукой, словно экскурсовод, предлагающий туристам оглядеться вокруг. — Тут нет мебели в стиле ампир из карельской березы или хрустальных люстр девятнадцатого века. Но тем не менее мы худо-бедно выполняем необходимую для людей работу, за которую нам платят. Поверьте, Владимир Дмитриевич, в известном смысле мы беспристрастны. Если бы с аналогичной просьбой к нам обратился Тавасиев, мы точно так же собрали бы негативный материал на его соперника Круликовского. Но если тот подсуетился раньше…

— Значит, заказчиком был Круликовский?

— Отрицать это нелепо. Это же ясно из того, где публикуются материалы. Он же всю газету купил на корню.

— То есть вы считаете, в такой деятельности нет ничего зазорного? — опять сбился на чеховский тон Володя.

Лазурский ухмыльнулся:

— Вам показать лицензию и сертификат или на слово поверите?

— Налоговая полиция вас не беспокоит?

— Владимир Дмитриевич, если бы я чего-то боялся, то при знакомстве с вашим грозным удостоверением задрожал бы как осиновый лист. Разве я похож на дрожащего человека?

Обычно при появлении рекламы Поремский мигом переключает телевизор на другой канал. Теперь, он понял, будет переключать его и при виде этой циничной рожи. Благо он все узнал для Турецкого и можно уходить. Тем более что диктофончик в нагрудном кармане рубашки, под пиджаком, работает исправно. Однако врожденное любопытство взяло верх, и Володя спросил:

— Вот вы, Андрей Николаевич, упомянули про деньги. Неужели вас не интересуют политические взгляды заказчиков?

— Вы знаете, мой скромный опыт подсказывает, что они вообще мало интересуют наших избирателей. Люди не вдаются в дебри политических программ, не сравнивают их. Происходит это по двум Причинам. Во-первых, все программы пишутся столь корявым бюрократическим языком, что в них ничего не разберешь. Да и читать противно — слова живого нет. Во-вторых, в России живет мудрый народ. Избиратели прекрасно понимают, что свои обещания кандидаты все равно не выполнят, даже если захотят. Поэтому у нас просто смотрят на человека — симпатичен или не симпатичен. Есть у кандидата обаяние, артистизм, за него и проголосуют. Такая вот технология.

— Значит, если я правильно понял, вы хотите добиться того, чтобы Тавасиев не понравился избирателям?

— Безусловно. Хотя лично я голосовал бы за него.

Глава 12

ТРИ ОФИЦИАЛЬНЫХ ПИСЬМА

Сейчас Турецкий и Захарин чувствовали себя нерешительными прыгунами, готовившимися к очередной попытке. Нужно разбежаться и сделать прыжок, а что-то мешает. Только разгонишься — нет, не то.

Чтобы не сорвать попытку, не наступить на планку, лучше вернуться на старт и начать снова.

Вроде бы условия задачи ясны, а как приступить к ее решению — непонятно. Нужно подобрать особый ключик. Запрос про стоимость аренды был послан в административно-техническую инспекцию в пятницу вечером. Вероятность того, что преступники постоянно держат в инспекции информатора, ничтожна. Не так уж полезно для них это сугубо мирное заведение, много ли важной информации почерпнут они там.

Турецкий попросил:

— Скажите, каков был механизм появления этого запроса? Вы сами набросали предварительный текст?

— Нет, — мотнул головой Захарин. — Я, по собственной инициативе, доложил о ходе расследования Эдуарду Беслановичу, предложил сравнить цены на аренду. Он с ходу сформулировал запрос, написал черновик и при мне отдал бумагу секретарше Юлии Тимуровне.

— А адрес?

— Министр сказал, чтобы она нашла по справочнику и предварительно показала ему.

— Секретарша — молоденькая вертихвостка?

— Ну что вы, Александр Борисович! Солидная женщина — лейтенант, — обиделся за сотрудницу Захарии.

— Кто, кроме нее, мог знать об этом запросе? Он где-нибудь регистрируется?

— Она сама регистрирует все исходящие документы. Напечатает, подпишет у Цаголова, второй экземпляр кладет в папку. А если факс отправляется, то хранит оригинал. Все очень просто, по заведенному порядку. Так везде делается.

— Юрий Алексеевич, давайте — во всяком случае пока — проигнорируем такой теоретически возможный вариант: секретарша увлеченно печатает, а кто-то случайно зашел в приемную, заглянул из-за спины, прочитал…

— Да, — согласился капитан, — приемная министра не проходной двор. На таких случайностях много информации не добудешь.

— Ну тогда кто, кроме секретаря?

— Еще есть референт министра и старший инспектор по особым поручениям.

— Это какие-то одинаковые должности.

— Да, их просто по-разному назвали, чтобы отличать в штатном расписании. По сути дела, и тот и другой помощники министра. Я бы вообще назвал таких адъютантами. Они оба подполковники, регулярно следят за документацией, сами готовят много бумаг ему на подпись. Он же не всегда сочиняет, часто их просит. Это уж цидульку насчет аренды «Альянса» Эдуард Бесланович для экономии времени сделал сам. Ведь был конец рабочей недели.

— А что ему, большая разница — пятница или понедельник?

— Честно говоря, это мне разница, и я поторопил его, — признался Захарин. — Уж очень не терпелось побыстрей разобраться, руки чешутся.

— Понимаю. Кто еще мог знать про запрос?

— По-моему, больше никто. Разве что случайно.

— Мы же договорились, что про случайность будем выяснять, когда окажемся в безвыходном положении, — напомнил Турецкий. — Сначала попытаемся найти закономерность. Итак, перед нами обширный список из трех человек. Это прекрасно, это не пятьдесят, не тысяча. За троими следить гораздо легче. — Довольный Турецкий закурил: дело сдвинулось с мертвой точки. — Теперь, Юрий Алексеевич, готовим приманку. Очевидно, нужно сделать три разных письма о… О чем? — Он вопросительно взглянул на капитана. — Об арестах трех разных людей? Потом смотрим, кто из них был предупрежден об опасности? Нет, не годится.

— Да, людей можно предупредить откуда угодно по телефону.

— Есть же «прослушка».

— Не успеем поставить, — сказал Захарии. — По-моему, нужно направить внимание на какой-нибудь неодушевленный предмет, чтобы наглядно видеть изменения. Объект, так или иначе связанный с подозреваемыми.

— Подозреваемый у вас, насколько я понял, один — директор «Альянса».

— Есть еще чеченец в реанимации.

Турецкий задумался, откинувшись на спинку стула. После паузы полувопросительно сказал:

— Три письма с просьбой перевезти его из больницы в три разных места? Рядом с каким устроят засаду?

— Нет. — Захарин встал и начал ходить по кабинету. — Что там с этими местами? Будем наблюдать, где его попытаются перехватить? Может, это такая «шестерка», что они на него рукой махнули. В реанимации он или где-нибудь в СИЗО, это большой роли не играет. Когда я сказал про объект, я имел в виду что-нибудь типа камеры слежения. Мол, просим установить видеокамеру наблюдения там-то и там-то.

— Вот! — воскликнул Турецкий. — Гениально! Только не установить — снять. Просим прокуратуру снять камеру слежения, установленную там-то и там-то, и передать запись в МВД. Простенько и со вкусом. — Он тоже встал и заходил по кабинету. — Ну, Юрий Алексеевич! Ну, вы гигант! Такую вещь придумали!

— Вообще-то это вы придумали, — сказал смутившийся от похвалы Захарин.

— Ладно, не будем скромничать. Это мы придумали. Придумали методом мозгового штурма. Осталось нанести последний штрих. В каких местах могут быть установлены видеокамеры, чтобы преступники испугались?

— Основной подозреваемый директор «Альянса» Джангиров. Его наверняка испугает камера в кабинете. Может рвануть туда.

— Он, случаем, не сидит там допоздна? Информатор-то узнает о просьбе в прокуратуру где-то в половине шестого. Может сразу ему сообщить.

— «Альянс» официально работает до четырех. А директрр во второй половине дня там вообще редко бывает.

— Хорошо. Какие еще есть варианты?

Во втором письме решили указать, что камера установлена снаружи — напротив окна директорского кабинета. В третьем — напротив его жилого дома на улице Котовского. Захарин, сам же и предложивший этот вариант, ворчал:

— Ох, не нравится мне, если укажем «напротив директорского дома». Может, там напротив ничего нет, а расстилается голое поле, и информатор сразу поймет, что это уловка.

— Ничего он не поймет. В поле тоже можно установить видеокамеру, — успокоил Турецкий капитана. — Я понимаю опасения, в наших действиях есть налет приблизительности. Но время подпирает. А сейчас весь город шерстят, ищут пособников террористов. Поэтому все бандюги на взводе, их хладнокровие основательно нарушено. В таких условиях наш риск — надежней. В нашей работе всегда допускается разброс попаданий. Чай, не табуретки делаем.

В это время снова прозвенела тема Джеймса Бонда — звонил Докучаев. Он сказал, что прокуратура подготовила санкцию на обыск механика гаража УФСБ Алишера Пирмухамедова.

Глава 13

НЕОБЫЧНАЯ РОЛЬ МЕХАНИКА ПИРМУХАМЕДОВА

«Если сотрудники все равно потом увидят, как к нему заявится следователь с обыском, то ничего удивительного, что перед этим я вызывал его к себе», — здраво рассудил начальник отдела собственной безопасности УФСБ подполковник Марулин. Александр Иванович туманно представлял себе этого Пирмуха медова, он редко сталкивался с гаражной обслугой. Кажется, там мелькает тонкий смуглый парень с донельзя черной шевелюрой, по виду типичный узбек. Наверное, это он. Поэтому, когда в кабинете появился высокий увалень, с пухлыми щеками и маленькими серыми глазами, таким обычно представляешь Пьера Безухова, Марулин с трудом скрыл свое удивление. Как раз с этим механиком подполковник общался чаще, чем с кем-либо из гаража. Однажды тот менял на его машине глушитель и, помнится, произвел своей рассудительностью — а разговаривали они не только на автомобильные темы — очень приятное впечатление.

— Послушайте, Пирмухамедов, приказывать я вам не собираюсь, могу лишь попросить. Что я и сделаю. В рамках проводимой сейчас операции по выявлению террористов есть некое щекотливое и, разумеется, секретное дело. Оно временно выставит вас, так сказать, в неприглядном свете. Не то чтобы в таком позорном, что вам от стыда потом деваться некуда будет, но все-таки не ангелом.

— Что-нибудь опасное? — так спокойно поинтересовался Алишер, словно речь шла о постороннем человеке.

— Если говорить о физической опасности, то ее нет и в помине. Сейчас все расскажу и должен предупредить, если вам от этого легче, что рискую тут не меньше вашего. Хотя, подчеркиваю, с точки зрения закона ничего предосудительного здесь нет. Мы оба будем действовать для, — тут он запнулся, не сразу подобрав оптимальное определение, — благого дела.

— Я согласен, товарищ подполковник.

— Спасибо. Скажите, Пирмухамедов, вы когда-нибудь занимались художественной самодеятельность? На сцене играли?

Неожиданный вопрос озадачил механика.

— Никак нет, товарищ подполковник. Только иногда танцевал, но это я еще маленьким был, в школе.

— Жаль. Артистические способности вам пригодились бы. Дело в том, что вам придется изобразить человека, не без оснований подозреваемого в распространении наркотиков. — Видя на лице собеседника полнейшее недоумение, Марулин пояснил: — Сегодня в гараж якобы неожиданно нагрянет следователь прокуратуры с разрешением на обыск. Быстро обыщет вас, шкафчик с одеждой, ничего не найдет и, извинившись, уйдет. Все.

— Понимаю, товарищ подполковник. Только не понимаю, зачем мне изображать виновного? Ведь следователь ничего не найдет. Я и буду вести себя как невиновный.

Подполковник рассмеялся:

— Тут вы, пожалуй, правы. Я ошибся. Но артистические способности при появлении следователя все равно понадобятся. Надо будет изобразить искреннее удивление.

— Постараюсь. Хотя, если бы вы меня не предупредили, было бы лучше — я бы по-настоящему искренне удивился.

— Ну я это на случай стресса, обиды.

Затем Александр Иванович убеждал механика в том, что не следует пугаться косых взглядов или насмешек товарищей. Подоплека дела в ближайшее время выяснится, и все встанет на свои места.

Пирмухамедов собрался уходить. Тут подполковник подумал, что все его увещевания по поводу косых взглядов делались с точки зрения непосредственных коллег механика. А ведь для того гораздо опаснее плохое отношение начальства. Вот уж что действительно способно потрепать бедняге нервы.

Марулин остановил его и добавил:

— Смею вас уверить, что никаких плохих последствий вы не почувствуете. Дело находится на личном контроле у прокурора республики, и ни он, ни я в обиду вас не дадим.

Поблагодарив его, Пирмухамедов отправился на свое место, с отвращением ожидая инсценировку, одним из главных участников которой ему предстояло стать.

Продолжив под навесом возню с заменой передних тормозных колодок, он не видел картины, вскоре разыгравшейся в проходной. Когда туда приехали Турецкий и выделенный ему в помощь следователь Следственного управления МВД, часовой категорически отказался пропустить их. Александр Борисович показал удостоверение государственного советника юстиции третьего класса, объяснил, что в армии это соответствует генерал-майору, предъявил постановление о производстве обыска, подписанное прокурором Ингушетии, сказал, для чего нужно им пройти в гараж. Часовой был непреклонен, и пришлось вызывать заместителя Круликовского.

Реакция полковника мало чем отличалась от реакций рядового. На просьбу следователей пропустить их Лаженцев заявил:

— Об этом не может быть и речи. Вызывайте Пирмухамедова за территорию и обыскивайте сколько угодно. Внутрь не пущу.

Ни увещевания, ни ссылки на прокурора республики не помогли. Полковник сказал, что без разрешения генерал-майора пропустить не имеет права. Но «важняку» меньше всего хотелось вводить Круликовского в курс дела.

— Послушайте, полковник, — как можно убедительнее сказал он, — вы же прекрасно понимаете, что для моего прилета из Москвы имеются веские основания. Если вы будете очень настаивать, я попрошу, чтобы с вами поговорил генеральный прокурор. И все же для вас выгоднее, если решение вы примете сами. Намного выгоднее.

И тут, к удивлению часового, Лаженцев сломался. До этого он ясно представлял, какую истерику устроит ему генерал-майор, с каким пылом обрушится за самоуправство. Однако то обстоятельство, что госкомиссия бесконечно дергает шефа и в конце концов докопается до истины, установит, как по-идиотски он вел себя в ночь захвата Назрани — уж ему-то, Лаженцеву, это хорошо известно, — сопоставит время и выявит, что приказы отдавались намного позже, чем следовало, то загремит хитрожопый Сергей Владиславович в тартарары, и тогда есть большой шанс ему, Лаженцеву, способному проявить в трудную минуту решительность, остаться на хозяйстве. Не придется тогда ему ни перед кем прогибаться.

— Пропустите, — коротко приказал полковник.

Глава 14

ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Утром Анжела Аштрекова не сказала мужу про то, что сегодня к ним придет печник. Знала, Мустафа примется ворчать, мод, деньги тебе девать некуда, зачем спешить, можно отремонтировать ближе к осени. Если дело сделано, тоже изрядно попыхтит, но тогда уж ему деваться некуда.

Однако в этот раз, когда жена с гордостью, словно сделала это сама, показала отремонтированную печку, Мустафа не встал на дыбы, как можно было ожидать. Только поинтересовался, кто рекомендовал ей этого печника, долго ли Тамарка и он здесь пробыли. Анжела заметила, что настроение у мужа испортилось. Предложила ему к ужину вина — отказался. Иногда, сердитый, любит выпить вино, прямо как русский, а сейчас не захотел. Сидел, о чем-то задумавшись.

С мрачным видом дожевывая остатки вчерашнего плова, Мустафа думал о том, почему ему так не везет в жизни. В последнее время эта мысль вообще часто посещала его. Ему стукнуло двадцать семь. Все его знакомые, не говоря уже о тех, которые перебрались в Махачкалу или в Ростов, хорошо приспособились к нынешним условиям. Легальным ли бизнесом они занимаются или проворачивают свои делишки в теневом, все имеют большие деньги и сопутствующие своим доходам внешние признаки удачи: квартиры, загородные домики, иномарки. У всех жены чуть ли не топ-модели и славные детишки. У него же ничего подобного нет. Как был всю жизнь в дерьме, так и остался. То, что у него есть, никак не соответствует тем новым стандартам, которыми можно кичиться, небрежно или назойливо хвастаться знакомым. Жена — так себе, бывают и лучше; домик, который, скинувшись, купили ее и его родители, — без особых удобств; машины до сих пор нет, зарабатывает он скромные деньги. В общем, как шутит их начальник охраны, ничего хорошего, кроме анализов.

Начиналось же все очень хорошо. Окончив школу МВД, Мустафа работал в милиции. Потом случайно устроился в частную торговую фирму, охранником. Там у него зарплата была почти в три раза больше. Но время шло, все дорожало, а он получал все те же деньги, никто их оклады не индексировал. Потом их фирма прогорела, закрылась. Два последних месяца им вообще не платили, так деньги и пропали, спросить не с кого. В это время подвернулась работа в Генеральной прокуратуре. Чтобы совсем не сидеть без денег, сунулся туда, а то ведь неизвестно, когда найдешь работу. Да и место престижное, не какая-нибудь овощная лавочка.

Раньше Мустафа ни на что не жаловался. Пускай жена не кинозвезда, зато с хорошим характером, домовитая. Дом не дворец, зато просторный, и район у них тихий. Карьеру не делает, зато ни о чем не нужно беспокоиться. Выполняешь, что тебе скажут, отработал — и гуляй в свое удовольствие. Уважение знакомых имеется — все-таки человек в прокуратуре работает.

Такой стиль жизни вполне устраивал Мустафу. Жена Анжела не из капризных, хотя, как всякой женщине, ей тоже много требуется. То стиральную машину подавай, то микроволновую печь. Все это и многое другое, конечно, покупалось, но с усилиями. Напрягало Мустафу. Ему же хотелось, чтобы все делалось играючи. Правда, для этого нужно иметь много денег, не столько, сколько зарабатывает он.

Мечта о хороших доходах уже начинала робко копошиться в коре головного мозга, но выросла она до необъятных размеров, подавив другие желания, после феерического взлета его одноклассника Федьки.

Этот Федька придурок придурком, совсем несерьезный человек, плохо учился и любит пить водку. Его брали на всякие простые работы и быстро увольняли за пьянство. Последнее время Федька вкалывал разнорабочим на фабрике линолеума. Вдруг эту фабрику приватизировали, и все, кто там работал, автоматически разбогатели.

Однажды утром Мустафа спешил на работу, когда возле него затормозил бежевый «опель» и оттуда вылез сияющий Федька. Это в голове не умещалось: Федька, который у всех «стрелял» десятки на выпивку, вдруг разъезжает на собственной иномарке! Мустафу Аштрекова это не столько удивило, сколько разозлило. Он с возмущением рассказал о новом богаче своему знакомому Исмагилу Маирбекову, с которым когда-то работал в охране фирмы, сейчас тот занимается распространением газет и журналов. Ничего не сказал Исмагил в ответ, а через несколько дней неожиданно пришел к Мустафе домой и дал ему сто долларов.

— За что? — удивился Аштреков.

— Это не деньги, — ответил Исмагил, — это — слезы. Скоро мы с тобой будем получать такие пачками. Карманов не хватит.

Взлет Исмагила тоже загадка сродни Федькиной. В свое время его поперли из фирмы за то, что баловался наркотиками: и употреблял, и торговал ими. Получилось же, что, уволив, сделали ему лучше. Не прогнали бы, может, до сих пор куковал в охране. А так — стал начальником, имеет отдельный кабинет.

Исмагил сказал, что очень серьезные люди, среди них есть даже богатые иностранцы, готовят в Ингушетии переворот. Когда он произойдет, положение изменится. Те, кто сейчас находятся на вершине власти, полетят оттуда вверх тормашками. В республике станут править другие люди. Они хоть и умные, им все равно понадобятся толковые помощники, ставка делается на молодых сильных вайнахов, которых русские нагло затоптали в нынешней жизни. И он, и Мустафа относятся именно к таким людям. Поэтому они могут надеяться на благосклонность будущих правителей. А в том, что настоящие вайнахи не подведут, что на них можно рассчитывать, сам Исмагил убедился не один раз: у них есть и деньги, и оружие. Главное же — их много.

Тот подарок судьбы — доллары — Мустафа взял. Если босяки вроде Федьки могут разъезжать на иномарках, ему тоже стесняться нечего. У него одна жизнь, и ему тоже хочется прожить ее повеселее, ни в чем себе не отказывая.

В воскресенье утром, это было двадцатое июня, Исмагил неожиданно заявился к нему домой и вручил двести долларов. Он поздравил Мустафу с тем, что Бритаева сняли с работы, и сказал:

— Остальных вредных и неверных тоже скоро выгонят. Приходи завтра вечером ко мне ровно в девять часов. Обязательно. Иди незаметно, пусть никто не видит. В такой форме, как на работе, не надо. В штатском иди. Потом скажу тебе, что будем делать.

Мустафа зашел к Исмагилу домой и удивился, увидев того в спецназовской форме, но спрашивать ничего не стал. Они пришли к зданию МВД одновременно с несколькими подъехавшими туда машинами — крытым грузовиком и легковушками. Машины были забиты людьми, все с автоматами, многие в масках. Исмагил подвел Аштрекова к одному из них, бородачу без маски. Судя по всему, тот здесь главный.

— Приказ такой — ты должен срочно привести сюда Бритаева. Деньги получишь по исполнении. Скажешь, правительство зовет всех авторитетных людей города на переговоры с захватчиками. Его тоже ждут с нетерпением.

— Только иди быстрей, — подстегнул Исмагил, натягивая на голову маску с прорезями для глаз. — У меня другие важные дела есть.

У Мустафы были хорошие отношения с Зауром Борисовичем. Бритаев человек вежливый, обходительный, иногда делал охранникам подарки. Только в последнее время Мустафа начал в душе ругать его. В самом деле, что особенного в этом лысоватом шибздике? Почему его возит машина? Почему у него роскошная квартира в центре города? У него красивая жена, воспитанные дети, сын после школы будет учиться за границей, в Англии. Сам он весь из себя такой холеный, всегда в свежевыглаженных рубашках, пахнет вкусной туалетной водой. Конечно, такой может и подарки охранникам делать, денег получает немыслимо много. А ведь Аллах сотворил всех людей одинаковыми. Мустафе не довелось читать труды Карла Маркса, но он и без него понимал, что не должен один человек иметь все, а другой — ничего. Это совсем несправедливо. Если же ты хочешь много иметь, умей за все расплачиваться. Тебя увольняй не увольняй, а ты все равно будешь доволен. Нахапал уже небось на десять поколений вперед.

В тот момент, когда убивали Бритаева, Мустафа отошел в сторону и закрыл глаза. Повернулся, когда все было кончено. По приказу главаря он и Маирбеков отнесли труп прокурора к главному входу в МВД и положили его на ступеньках, на видном месте.

Исмагил тотчас куда-то побежал, и Мустафа растерялся. Он же тут никого не знает, кто даст обещанные деньги. Ах да, нужно найти главаря.

Все это время продолжался обстрел здания, но Мустафа был настолько занят ожиданием обещанной награды, что, казалось, ничего не слышал. Мимо быстро прошагал окруженный боевиками главарь. Вид озабоченный, к нему не подступиться… Неужели обманут?

Постепенно выстрелы начали редеть, боевики с криками на ингушском и на чеченском принялись рассаживаться по машинам. Рядом с Аштрековым возник улыбающийся Исмагил и протянул триста долларов, сказав:

— Воины Аллаха благодарны тебе. Ты же понял, что сегодня убивают оперов, прокуроров и судей, которые продались русским спецслужбам и издеваются над ингушами.

Поблагодарив за деньги, Мустафа спросил:

— Что сейчас делать?

— Тебе сейчас ничего не нужно делать. Это у меня сейчас важные дела начинаются. Иди незаметно домой. Кого видел, чего видел — этого нет. Ночью ты спал. Впрочем, я тоже.

Он вновь натянул на голову маску и убежал.

Итак, все прошло как нельзя лучше. Заработал, из знакомых его никто не видел. Если бы жена Бритаева видела, тогда было бы плохо. Для нее плохо. А если не видела, может говорить что душе угодно. Пусть даже скажет, что за мужем заходил Мустафа Аштреков. А я скажу, кто-то выдал себя за меня. На самом деле я всю ночь спал дома. А ведь Патимат, наверное, так и сказала. Поэтому шайтан-следователь и заявился. Ну ладно следователь. Печник-то откуда взялся? Сроду в нашем доме столько посторонних людей не было. Интересно, Исмагил сейчас в городе или уехал с боевиками. Похоже, он у них свой человек. Но ведь здесь жена, маленький сын. К тому же Маирбеков на виду — работает начальником. Как он может отсюда уехать! Нужно посоветоваться.

Позвонив Исмагилу, Аштреков не застал того дома. Жена сказала, что он на работе, и дала номер служебного телефона.

Услышав голос Исмагила, Мустафа обрадовался: хорошо, что его благодетель, его единственная, опора сейчас в городе. Намекнул ему о странных визитах, сделал это по возможности тонко — не телефонный разговор. Исмагил понял.

— Скоро я заканчиваю и уезжаю из офиса, — сказал он. — Давай где-нибудь встретимся, скажем возле кафе «Погребок». Заодно и посидим там.

Глава 15

СВЯТАЯ СВЯТЫХ

Александр Борисович объяснил полковнику, что при других, более спокойных обстоятельствах он прислал бы сюда оперативно-следственную группу. Однако масштабность дела вынуждает его провести обыск самому.

— Идемте, я провожу вас к Пирмухамедову, — сказал Лаженцев. — Мне все-таки кажется, здесь произошла ошибка. Если уж такой человек, как Пирмухамедов, замешан в криминале, моя вера в людей будет окончательно подорвана.

Сказано это было с явным расчетом на то, что государственный советник юстиции примет полковника за гаранта кристальной честности своего подчиненного и махнет рукой на эту никчемную затею. Он надеялся услышать от представителя Генеральной прокуратуры обнадеживающий ответ, мол, уж если вы за него ручаетесь, мне здесь делать нечего. Однако Турецкий промолчал.

Высокий широкоплечий Лаженцев обладал противоречивой внешностью. У него бравая офицерская выправка, свидетельствующая о физически сильном человеке, и выцветшее безвольное лицо — скошенный подбородок, редкие зачесанные назад волосы, большие залысины. Сейчас ему чисто по-обывательски было даже интересно, чем закончится обыск механика Пирмухамедова. Если бы Круликовский так строго не вымуштровал его, полковник с ходу пропустил бы московского «важняка» без лишних слов. Он заартачился лишь потому, что о подобных эксцессах генерал-майор приказал сразу докладывать ему. Но ведь нет правил без исключения, и это уже не раз подтверждалось за время их совместной службы. За примером далеко ходить не надо: когда вчера ночью нужно было срочно вызвать мотострелковый полк, он сделал это без всякого согласования, по собственной инициативе, которая пошла на пользу начальнику. Иначе бы с шахматиста-филателиста уже сорвали погоны. И правильно сделали бы.

Они вышли на задний двор здания УФСБ, представлявший собой квадратную асфальтовую площадку. Вдоль левой ограды, которая ближе к воротам, в соответствии с угловой разметкой выстроились разномастные легковушки, это, очевидно, стоянка для сотрудников. Напротив был длинный навес, сейчас под ним стояла одна машина — темно-фиолетовая «Нива», такой цвет называют «баклажан». Рядом на металлических козлах лежал полуразобранный двигатель, над которым склонился крупный мужчина в комбинезоне.

— Это и есть Пирмухамедов, — сказал полковник, и они направились к нему.

— Вы Алишер Абдуллаевич Пирмухамедов? — спросил Турецкий.

— Я. А в чем дело?

Александр Борисович обстоятельно, как это он любил, представился, показал механику разрешение на обыск, сказал, что хотел бы осмотреть его личные вещи.

— Ничего не понимаю, — сказал Алишер. — Вы меня в чем-то подозреваете?

— Боюсь, что так, — ответил Турецкий.

— В чем?

— Прежде чем ответить на этот вопрос, нам хотелось бы осмотреть место, где хранятся ваши личные вещи.

Они вчетвером пошли в раздевалку. Турецкий и Лаженцев не торопясь шли сзади милицейского следователя и механика. Когда милиционер услышал позади себя оживленную беседу офицеров, он шепнул Алишеру:

— О чем вас нужно спросить, чтобы мы попали в гараж?

— С какой машиной я работал вчера.

Само собой, в одежде и сумке Пирмухамедова наркотиков не нашли.

— С какой машиной вы работали во вторник?

— Чинил рулевое управление у «Нивы».

— Которая под навесом?

— Нет, у другой. Она сейчас в гараже.

— Покажите, пожалуйста.

Знай Лаженцев про похищение Цаголова, возможно, он приложил бы усилия, чтобы не пропустить следователей в гараж. А так — он спокойно провел туда нежданных гостей. Если уж они прошли сюда, пусть теперь смотрят что угодно.

В принципе Турецкому было угодно осмотреть стоявшую в углу зеленую «девятку» без номеров. Он заметил ее еще с порога. Страховой полис этой машины лежал у него в кармане. Только он и без проверки догадался, что это цаголовская — задний бампер помят, оба фонаря разбиты. Александр Борисович даже подходить к ней не стал, бросил издали взгляд и все понял. Лаженцев предельно спокоен, значит, это преступление совершалось помимо него. Но Круликовский обязательно спросит, что осматривали следователи, поэтому не стоит перебарщивать. Достаточно того, что можно пошарить в бежевой «Ниве», сделать вид, что они ищут наркотики. Передок у нее мятый, царапанный, номера на месте. Нужно будет узнать у Марулина, кто на ней ездит.

Для правдоподобия следователи обыскивали «Ниву» минут десять. Теперь, когда нужное выяснили, можно и уходить.

В это время у Лаженцева зазвонил радиотелефон.

— В гараже, товарищ генерал-майор, — ответил он.

Глава 16

ВОДОЛЕЙ

С некоторых пор Лидия Базоркина стала верить гороскопам.

Она регулярно покупала газеты, публикующие эти рассчитанные на простофиль образцы мракобесия, которые использовала как руководство к действию. Сначала Лидия штудировала перечень предстоящих событий своей жизни на всю неделю, смаковала их на все лады, радовалась или огорчалась. Потом с нетерпением ожидала наступления благоприятных дней и с отвращением — плохих.

Последние недели гороскопы сулили Водолеям весьма радужные перспективы. По их утверждению, люди, родившиеся под этим знаком зодиака, будут веселы и довольны собой. Тем не менее на душе у Лиды Базоркиной было тоскливо, и она на чем свет стоит ругала себя за излишнюю болтливость. Хотя поначалу все складывалось хорошо. Ее сослуживица Аманта, тоже продавщица, которая была в курсе всех семейных Лидиных передряг и страстного желания выписать Мустафу из квартиры, в один прекрасный день сказала, что поможет это сделать. У нее есть знакомый, который хочет прописаться в Назрани, чтобы спокойно работать. С пропиской его возьмут преподавателем в приборостроительный техникум.

Лидия не поняла, что та задумала.

— Для этого вам будет нужно расписаться, — объяснила Аманта. — Фиктивный брак. Тогда Ахмед со своими связями в два счета выпишет Мустафу. Ты ведь хотела этого.

Перспектива нового брака мало привлекала Лидию, но, поддавшись страстным уговорам сослуживицы, она согласилась встретиться с этим Ахмедом, выбрав для этого день, очень подходящий, по утверждению гороскопа, для важных деловых свиданий и начала работ над новыми проектами, способными привести к грандиозному финансовому успеху.

Мужчина оказался весьма видный, молодой, не какой-нибудь там дряхлый старик или молокосос, чтобы со стороны можно было догадаться про фиктивный брак. У него выразительные и нежные глаза. Внешне этот усач подходит Лидии по всем статьям. В техникуме он собирается преподавать английский. На квартиру не претендует, жить у него есть где. Никакого подвоха ей опасаться не следует.

— Я готов обмануть большое и страшное государство, — улыбнулся Ахмед. — Но нежную и красивую женщину не обману даже под дулом пистолета.

Лида сказала, что официально она до сих пор замужем. Придется ждать, пока она разведется.

— Когда это случится?

— Я бы давно развелась, да муж не соглашается.

— Если этот плохой человек будет упрямиться, постараюсь помочь вам. Есть возможности. Он даже не будет знать о вашем разводе. И тогда мы сможем расписаться.

Ахмед попросил ее подобрать всякие документы, так либо иначе связанные с Базоркиным: ордер, всякие справки, удостоверения, если есть, старый паспорт. Короче говоря, что подвернется под руку, то и дать ему.

После ужина в кафе он проводил Лиду до дома, был очень любезен, на прощание записал номер телефона.

После этого они встречались еще несколько раз, и чем дальше, тем больше новый знакомый поражал Лиду. Во-первых, тем, что просил о свиданиях. Казалось бы, все обговорено с первого раза: разведется с Мустафой, и они распишутся. На работу в техникум Ахмеда если и возьмут, то с первого августа. Времени еще навалом. До тех пор можно и не видеться. Он же часто куда-нибудь ее приглашал. Куда-нибудь — это значит, куда захочет Лида. Сначала спросит о ее желании, потом приглашает. Причем всюду платит сам, а цены везде крутые. Мало того что он должен будет за брак и прописку отвалить ей солидный куш, так заранее сорит деньгами направо И налево. У нее даже мелькнула мысль: уж не собирается ли Ахмед вычесть потраченные деньги из той суммы, которую обещал заплатить за брак. Так и так, скажет, я за вас заплатил столько и столько, поэтому остался должен вам меньше. Однажды они ходили на концерт московской эстрадной певички. В зале Лида взяла у него из рук билет, чтобы посмотреть номера мест, и заметила указанную на них цену. Лида полушутя сказала: «Я и не думала, что такие дорогие билеты. Похоже, к женитьбе не вы мне, а я вам должна буду платить». Услышав это, Ахмед так сверкнул глазами, что Лиде сделалось страшно. Зато она поняла всю беспочвенность своих опасений.

Тот мимолетный случай был единственным, когда Ахмед рассердился на Лиду. Она постаралась быстро сгладить свою невольную бестактность, и он по-прежнему был с ней вежлив и предупредителен. Обращался Ахмед к ней всегда на «вы». Это постоянное «вы» — второе, что поразило Лиду. Казалось бы, за месяц общения любой молодой человек перешел бы на «ты», только не Ахмед. Однажды в кафе, будучи в игривом настроении, она предложила выпить на брудершафт. Ахмед с трудом перенес эту процедуру уже по той причине, что пил мало и неохотно. В конце концов под ее напором выпил, робко поцеловал в щеку, но все равно продолжал величать ее на «вы». Хотя не обижался, когда Лида обращалась к нему на «ты», у нее панибратство прорывалось все чаще.

Чего она побаивалась, так это более близких отношений. Гороскопы почему-то эту тему начисто игнорировали. При фиктивном браке, насколько понимала Лида, партнеры должны вести себя как чужие. Ситуация становилась совсем дурацкой. Ахмед провожал ее до порога. Прекрасно знал, что она в квартире одна, и тем не менее безропотно уходил восвояси. Лиде было известно, что он живет в лагере чеченских беженцев. Место считается опасным, с наступлением темноты туда не всякий таксист согласится ехать. Однажды вечером она спросила, как Ахмед будет добираться к себе. Вопрос прозвучал прозрачным намеком, и она успела подумать: «Если скажет, что доехать трудно, поэтому останется у меня, черт с ним — оставлю. Тем более что самой этого хочется». Однако Ахмед несколько сумбурно ответил, что переночует у своего назранского товарища.

Со своими друзьями Ахмед ее не знакомил. И вообще Лида поняла, что хотя разговаривают они много, картина жизни Ахмеда испещрена для нее белыми пятнами. Она толком не знает о его семье, друзьях, причинах, из-за которых он оказался в Ингушетии, о том, чем Ахмед занимается днями напролет. Позвонит ей на работу, встретятся вечером, а о том, что он делает днем, Лида понятия не имеет. На попытки выяснить это Ахмед отделывался витиеватыми, более запутывающими, чем объясняющими суть дела словами. Лида чувствовала — он скрывает от нее что-то его тяготившее.

В воскресенье они ходили на день рождения к Аманте, той самой, которая их познакомила. Именинница не знала, с кем придет Лида, и при виде Ахмеда у нее отвисла челюсть. Потом целый понедельник подкалывала подругу: «Смотри, Лидка, если брак будет не фиктивный, много денег потеряешь».

Во вторник утром, после страшных ночных событий, Ахмед неожиданно пришел к ней домой. Он рассказал об ужасах, которые произошли в городе ночью. Она-то, конечно, подробностей не знала, боялась нос из дома высунуть. А он чуть не погиб — ехал в автобусе, который обстреляли бандиты.

— Оказалось, хорошо, что вы с мужем не оформили развод, — загадочно начал Ахмед. — Сейчас вы должны пойти в морг, сказать, что ваш муж сегодня не вернулся домой и вы обеспокоены. Ночью погибло много людей. Вас проведут на опознание. Там вы наверняка увидите какой-нибудь мужской труп с обезображенным лицом, по которому невозможно узнать человека. Скажете, что это ваш муж, вы узнали его по одежде и обуви. Тогда все ваши проблемы будут решены.

Лида загорелась показавшейся ей удачной идеей. Ведь это очень логично, правдоподобно. В случае чего действительно можно будет сказать, что ошиблась. Свою лепту в ее согласие на эту авантюру внес и гороскоп, утверждавший, что все сегодняшние деловые начинания обязательно завершатся успехом и приведут к материальному благополучию.

Ахмед вызвался проводить ее до больницы, и, как выяснилось, не напрасно. В последний момент Лида испугалась войти в морг. Не того побоялась, что придется обманывать. Просто она представила себе, как окажется среди большого количества изуродованных трупов, и ей стало страшно, она была близка к обмороку. Хорошо, что рядом оказался Ахмед. Он сказал, что пойдет вместе с ней, выдаст себя за друга покойного.

К концу дня Лида держала в руках подлинное свидетельство о смерти мужа. Ахмед сделал с него ксерокопию и взял себе вместе с другими документами Мустафы. Отвечая на вопрос Лиды, сказал, что всякие бумажки облегчат процедуру развода. Ей же посоветовал написать заявление в ЖЭК и, если хочет, на компенсацию.

Это происходило вчера. А сегодня днем, когда она пришла домой пообедать, к ней явился незнакомый мужчина. Сказал, что он старший брат Ахмеда. Тот должен был вернуться вечером в лагерь беженцев, но не пришел, никого не предупредил. Все его ищут, не могут найти. Не знает ли Лида что-нибудь о нем?

Старшему брату было лет сорок, он действительно похож на Ахмеда. Наверное, брат думает, что Ахмед заночевал у нее. Но она сделана не из того теста, чтобы оставлять у себя человека, которого знает без году неделя. Сказала, что около шести вечера дала ему некоторые документы и больше не видела.

— Запишите мой телефон, — повелительным тоном произнес брат. — Если узнаете что-нибудь про Ахмеда — позвоните мне. Только больше никому этот телефон не давайте. Меня зовут Махмуд.

Она сама терялась в догадках, куда мог деться Ахмед, и ничего хорошего от такого исчезновения не ждала. Потом Лида подумала, откуда этот брат узнал ее домашний адрес, и на душе стало еще тревожней. А уж когда ей позвонил какой-то капитан милиции Захарин, она вообще запаниковала.

Глава 17

ВОСТОЧНЫЙ МУДРЕЦ

На совещании у президента республики был объявлен маленький перерыв, и Круликовский вышел в приемную. Как назло, один московский фээсбэшник из следственной бригады прицепился к нему с расспросами, поэтому Сергею Владиславовичу удалось позвонить своему заместителю лишь под конец перерыва, к тому времени народ опять потянулся в кабинет. Услышав то, что сказал ему Лаженцев, генерал-майор потерял дар речи, а придя в себя, был готов закричать. Поскольку два человека отмечали у секретарши командировочные удостоверения, он сдержался и говорил вполголоса, однако для полковника это иезуитское шипение было сродни раскатам грома:

— Ты идиот, Лаженцев! Стопроцентный идиот! Таких еще поискать нужно! Кто же пропускает каких-то подозрительных следователей!

— А что в этом страшного? — оправдывался заместитель. — У них при себе постановление на обыск, у них локальная задача, дело касается конкретно механика Пирмухамедова.

— Хоть десять постановлений, дубина ты стоеросовая! Пускай приходят к нему домой и сколько угодно шмонают там, а не на работе, куда их пропускают всякие пентюхи. У тебя в голове, Лаженцев, только одно — как бы побыстрее спихнуть меня и занять мое место. — Последнее генерал-майор выпалил для красного словца, не предполагая, насколько он близок к истине.

Уйти с совещания у президента Круликовский сейчас никак не мог. Хотел было попросить заместителя, чтобы тот всеми правдами и неправдами задержал следователей до его возвращения, да потом обреченно подумал, что это ничего не даст. Ликвидировать их невозможно при всем желании. Цаголовскую «девятку» они, скорей всего, уже заметили. Это он еще как-то смог бы запудрить следователям мозги, мол, обнаружили в горах брошенную боевиками машину, которая, оказывается, принадлежит министру Цаголову, и теперь идем по следам похитителей. Лаженцев этого не скажет, он вообще ничего не знает про похищение. Развязать языки могут только непосредственные исполнители, вот тут чертовых следопытов можно опередить.

Расстроенный Лаженцев был зол на следователей, из-за которых на его голову обрушилась начальственная ругань, поэтому простился с ними предельно холодно. Однако тех настроение фээсбэшника сейчас волновало меньше всего. У них есть дела поважней, нужно срочно узнать, кто ехал на бежевой «Ниве» в понедельник, когда та протаранила цаголовскую «девятку». Тут уже спасибо Марулину, постарался Александр Иванович. Вскоре он сообщил, что последнее время машина закреплена за лейтенантом Руставелом Султановым, вот вам его телефоны, домашний адрес, разбирайтесь.

Из УФСБ Турецкий вернулся в Министерство внутренних дел в половине седьмого. Позвонив Султанову, не застал того ни на работе, ни дома. Ничего удивительного, такое «пиковое» время, когда у большинства рабочий день закончился, многие до дома еще не добрались, по пути нужно зайти в магазины. Хорошо бы, конечно, на всякий случай понаблюдать за султановским домом. Он один из немногих свидетелей похищения, «заказчики» способны убрать такого не моргнув глазом.

Турецкий позвонил в Следственное управление, начальник которого сокрушенно признался, что сейчас нет лишних людей. Александр Борисович вспомнил про своего нового соратника и поинтересовался, сможет ли сегодня установить наблюдение капитан Захарин.

— Он как раз здесь, — сказал начальник и передал трубку капитану.

— Я не стал переносить наблюдение на другой день, потому что неизвестно, когда люди освободятся. Мне дали одного «топтуна», его я отправил к дому Джангирова, — объяснил Юрий Алексеевич, — а вместо другого сам поеду на улицу Нефтяников. Я ведь все равно собирался последить за офисом «Альянса», не терпится узнать, сработала ли наша уловка.

— Вы, если что-то выяснится, звоните мне в любое время. Я уж тут рукой махнул на сон, в Москве отосплюсь.

Затем Александр Борисович, как и обещал, позвонил Цаголовой. Витиевато — вдруг телефон прослушивается — намекнул, что идет по следу, есть надежды на оптимистичные результаты. Любовь Ивановна попросила следователя зайти к ней. Ему показалось, что приглашение сделано не из простой любезности. Может, ей удалось что-то узнать, и она тоже опасается говорить подробности по телефону. Даже если фээсбэшный лейтенант уже пришел домой, какое-то время для визита к Цаголовой у него есть.

— Если хотите, я могу попросить, чтобы за вами заехала машина.

— Ну что вы, Любовь Ивановна! Тут и пройти-то две остановки, о чем речь.

— Быстро, однако, вы освоили наш город. Некоторые подолгу живут и то плохо ориентируются.

Когда Турецкий пришел, Любовь Ивановна провела его в комнату, где при их появлении из кресла поднялся сухощавый старик с очень умным, хотя и несколько сердитым лицом. Это был отец Цаголова, Беслан Ибрагимович, известный в городе адвокат, да и во всей республике его знали как хорошего специалиста. Много громких выигранных дел было на счету этого человека.

— У Беслана Ибрагимовича в Назрани видимо-невидимо знакомых. Вдруг он чем-то сможет вам помочь, — объяснила Цаголова присутствие свекра. — У него удивительная память.

Одним из необходимых качеств настоящего юриста является умение слушать. Беслан Ибрагимович обладал им в полной мере. Он так уютно сидел, перебирая руками деревянные четки, так доброжелательно смотрел на собеседника, поддакивая тому, что без всяких расспросов хотелось выложить все мало-мальски интересные подробности.

Внимательно слушая рассказ Турецкого о сегодняшних поисках, он одобрительно кивал. Когда тот произнес фамилию лейтенанта, протаранившего на «Ниве» цаголовскую «девятку», его брови многозначительно поднялись. Чувствовалось, ему хочется что-то разъяснить, однако перебивать собеседника он не стал и заговорил лишь тогда, когда убедился, что следователь полностью высказался.

— Между прочим, я хорошо знал деда этого Руставела. Он работал в угрозыске, достойнейший чело, — век. Многим он помогал чем мог, мне в том числе. Сына я его знал, можно сказать, с момента рождения. Он ровесник моего Беслана. Что же касается внука… — Старик задумался, прищурив глаза и перебирая пальцами четки. Потом сказал: — Это произошло в разгаре перестройки. После конфликта с осетинами наш народ стал взвинченный, нервный. Осетины издавна дразнили нас, называли «танак шар» — «мягкое темя», значит, как у ребенка. То есть намекали, что ингуши недоразвитые, ненормальные. Но ведь нашим тоже пальца в рот не клади. Старались всячески показать свою прогрессивность. Особенно в этом смысле прилагала усилия молодежь, в результате чего сделалась более распущенной, чем обычно.

Понахватала внешние признаки цивилизации: неоновые вывески, дискотеки, баночное пиво, видеокассеты… И Руставел тоже сбился с пути истинного. Он познакомился тогда с девушкой, недавно, кстати, они поженились, и, как настоящий джигит, хотел ухаживать красиво. В понимании нынешних подростков это упирается только в деньги, и тут он согрешил.

Дело в том, что его мать работала в канцелярии окружного ГАИ, и Руставел часто заходил к ней туда. Один раз был у нее, в это время мать куда-то вызвали, отсутствовала она долго. На столе у нее лежало много бумаг, мальчик их перебирал от нечего делать, и ему попался на глаза протокол, в котором было написано, что некоего водителя задержали за грубое нарушение, у него отобрали права. В протоколе указаны телефоны этого нарушителя, адрес. Права тут же пришпилены. Так вот, Руставел стащил эти права, позвонил нарушителю и предложил ему выкупить их.

Не стану вдаваться в подробности, как это выяснилось. Но… Налицо и кража, и мошенничество. Преступник несовершеннолетний, мать работает в ГАИ, отец в ФСБ. Ситуация не из приятных, и тогда мой Эдуард вызвался поговорить с мальчиком. Тот умолял не давать ход делу, простить его. Эдуард сказал: «Я готов пощадить тебя при одном условии: если ты расскажешь всю правду при твоих пожилых родственниках».

Должен сказать, осуждение стариков для горцев является крайне суровым наказанием, одним из самых страшных. Иной тюрьму предпочтет стариковскому суду. И тем не менее Руставел согласился. Раз он виноват, то после исповеди перед стариками обязательно станет другим человеком. Так получилось и с Руставелом — после того случая он вел идеальный образ жизни. Много учился, читал, хорошо выполнял любую работу, у него воспитанные друзья, замечательная жена. Родители на него не нарадуются.

Вы вправе спросить, к чему я клоню, Александр Борисович, какое у меня имеется предложение. А предложение такое: давайте я встречусь с Руставелом один, без вас. Думаю, мне, как старику и земляку, он скорее расскажет некоторые вещи, чем официальному следователю из Москвы. Не потому что он лгун или трус. Просто бывает разная откровенность… Наверное, вы понимаете, что я имею в виду?

Турецкий согласился. Доверительные беседы частного толка приносят большую пользу. Ему самому таким образом приходилось «раскалывать» такие крепкие орешки, что коллеги потом диву давались.

Позвонив Руставелу, они застали того дома. То, что у Беслана Ибрагимовича есть шансы на успех, следователь понял, когда услышал его телефонный разговор с Султановым. Слушая слова одного из собеседников, легко был понять, что первым желанием Руставела было отказаться от встречи вообще, потом перенести ее на другой день. Однако взвешенные фразы мудрого старика точно попадали в цель, чувствовалось, что сопротивление оппонента слабеет, трещит по швам, вот оно уже окончательно сломлено, Беслан Ибрагимович говорит Руставелу, что сейчас подъедет к нему, и Турецкому ясно, тот встретит с распростертыми объятиями гостя, о котором несколько минут назад и слышать не хотел.

— Вы как поедете туда?

— Я на машине.

— На машине? — Нетактично получилось, но Турецкий не мог скрыть своего удивления.

— По-вашему, я такой дряхлый, что не могу держать в руках руль? О, угадал ваши мысли. Это просто смешно. — Цаголов в самом деле добродушно рассмеялся. — Мне, уважаемый, всего семьдесят шесть лет. По кавказским понятиям, подросток. Я могу кочергу узлом завязать. Правда, — тут он по-ребячески прыснул, — развязать уже не могу.

— Беслан Ибрагимович, если можно, я поеду с вами и подожду в машине.

— Логично. Вам же не терпится узнать, что расскажет Руставел.

— Да. И понаблюдать для страховки хочу. Мало ли что.

Цаголов хотел было возразить, сказать, что за себя он совершенно спокоен. Однако, вспомнив про похищение сына, промолчал. Лихие времена, лихие нравы. Хотя на его веку таких смутных периодов — не сосчитать.

У Цаголова оказался новенький темно-синий «вольво». Сейчас, в комфортабельном салоне иномарки, этот аккуратно подстриженный старик с серебристыми усами, в легком летнем костюме, залихватски ведущий машину одной рукой, напоминал выехавшего от скуки на прогулку американского миллиардера, а не человека, который торопится узнать о судьбе своего пропавшего сына.

Турецкий хотел было посоветовать старику, в каком месте лучше оставить машину, когда Беслан Ибрагимович опередил его, сказав:

— Вряд ли целесообразно подъезжать к самому дому, это может привлечь ненужное внимание. Я немного не доеду и пройду пешком.

Остановив «вольво», он показал следователю султановский дом. С улицы видна только обитая жестью крыша. Остальное спрятано за глухим забором — снизу каменным, из зацементированных булыжников, сверху металлическим. В центре забора автомобильные ворота, но, судя по пышной траве внизу, их давненько не открывали, видимо, машины у обитателей этого дома нет. Входной дверью на участок служил прямоугольник в левой створке ворот.

— Со стороны можно будет подумать, что вы мой водитель. Привезли начальника, а теперь терпеливо поджидаете его, — улыбнулся Цаголов.

Турецкий видел, как Беслан Ибрагимович еще только переходил газон, отделявший проезжую часть от тротуара, а дверь уже открылась и навстречу ему вышел улыбающийся молодой человек, приветливо поздоровался. Пропустив гостя вперед, вошел сам, и железная дверь с лязгом захлопнулась.

Глава 18

ЗЕМЛЯ И ЗВЕЗДЫ

Отпросившись пораньше с работы, Лидия Базоркина поехала в МВД.

Она прекрасно понимала, что. рано или поздно ее аферу с опознанием тела Мустафы обнаружат, но надеялась, что это произойдет не скоро. После вчерашнего нападения в городе творился такой бедлам, царила такая неразбериха. Наверное, милиции сейчас не до нее, а через месяц или даже неделю можно сослаться на ошибку, нервы, спешку, много чего можно наплести. В самых мрачных прогнозах она не предполагала, что разоблачение произойдет столь молниеносно — на следующий день. Как теперь отбрехаться?

Огорчила ее и та быстрота, с которой ей вручили пропуск. Только протянула в окошечко паспорт, как его тут же вернули с вложенным бланком, на бумажке красуется ее фамилия. Если бы пропуска сразу не оказалось, можно понадеяться, что не так-то она здесь и нужна, пусть зайдет в другой раз, это ее пригласили на всякий случай. Однако пропуск заказан, получается, что к ее приходу тут основательно готовились, ждут с нетерпением. А кому приятно идти сюда?!

Плохо было и то, что вызвавший ее человек был неулыбчивым и строгим. Первым делом Захарин спросил, знает ли она чеченца по фамилии Фирзоев. Лидия честно ответила, что слышит такую впервые в жизни.

— Ахмед Фирзоев. Или он назывался другим именем.

— Вообще-то у меня есть знакомый чеченец Ахмед. Только я не знала его фамилию.

Капитан испытующе взглянул на нее и уточнил:

— Он семьдесят четвертого года рождения, рост — чуть выше среднего, худой, с усиками, бородкой.

— Да, наверное, он, раз вы вызвали меня.

— Можно и так рассудить. Вы давно с ним знакомы?

— Около двух месяцев.

— И часто с ним за это время встречались?

— Не очень.

— Ну все же.

— Раза три-четыре. — Лида существенно преуменьшила истинное количество свиданий.

— Вчера вечером он с тяжелым ранением головы попал в больницу, в реанимацию, и при нем было найдено много документов вашего мужа Мустафы Ахметовича. Как вы можете это объяснить?

— Его документы, его и спросите.

— Как — спросите?! Он же погиб.

— Ах да, — смутилась Лидия. — Это произошло только что и так неожиданно, я еще не привыкла говорить о нем в прошедшем времени.

— Да вы о нем в прошедшем и не сказали. Сказали почему-то в настоящем. Я повторю вопрос: как у Фирзоева оказались документы вашего мужа?

— Бывшего мужа, — огрызнулась Базоркина.

— Разве вы были в разводе?

— Официально мы женаты, но уже три месяца живем отдельно.

Капитан положил ручку на стол.

— Странный у нас получается разговор, Лидия Анатольевна. Я говорю про Базоркина в прошедшем времени, как и нужно, когда есть свидетельство о смерти. Вы же упорно — в настоящем, словно он жив. У меня складывается большое впечатление, что вы не принадлежите к плеяде закоренелых преступников и, начав что-то утаивать, можете запутаться в собственных показаниях. Поэтому мой вам совет — давайте говорить только правду. Вы же понимаете, в отличие от вас Мустафа Ахметович с этим Ахмедом не знаком.

— Мой муж не дает мне развода, а мы с Ахмедом хотим пожениться. Он попросил документы Мустафы, сказал, что это поможет оформить развод.

— Чем это вдруг ему помешал ваш брак?

— Мы хотели пожениться.

— Как? — Захарин едва не расхохотался. — Вы же виделись всего раза три-четыре.

— Ну и что? Бывает же любовь с первого взгляда.

— Да, с этим трудно спорить. Значит, вы приняли слова Фирзоева за чистую монету, даже не поинтересовавшись, каким образом старые справки Базоркина могут помочь разводу?

— Это не так?

— Насчет развода звучит сомнительно. А вот то, что, имея наряду с фальшивыми подлинные справки, можно устроиться на работу в аэропорт или на очистную станцию, мне известно доподлинно.

— Ахмед говорил мне, что собирается преподавать в техникуме английский язык.

— Да я и не думаю, что эти документы он брал для себя.

— К сожалению, я плохо разбираюсь в бюрократических тонкостях. Из-за этого и попала впросак.

— Увы, Лидия Анатольевна, ваша самокритика напрасна. Судя по тому, как быстро получили свидетельство о смерти Базоркина, дали заявления о его выписке и компенсации, в бюрократических тонкостях вы разбираетесь до завидного хорошо. И вам Бога следует благодарить за то, что Мустафа Ахметович, проявив великодушие, постарался в отношении вас смягчить ситуацию. А если, скажем, компенсация была бы получена, то против вас было бы возбуждено уголовное дело. Но эти хитросплетения оставим на потом. Сейчас скажите, что за человек приходил к вам сегодня днем?

Тьфу ты господи, все-то им известно. Чертовы чеченцы делают все тяп-ляп, а потом за них расхлебывай.

— Это старший брат Ахмеда, Махмуд.

— Вы и с ним были раньше знакомы?

— Нет, даже ничего о нем не слышала.

— Зачем приходил?

— Он разыскивал Ахмеда. Сказал, что тот не пришел ночевать, его не могут найти.

— Вы, разумеется, ничем не могли ему помочь. И на чем вы расстались?

— Ни на чем. Я сказала, что не знаю.

— И все?

— Все.

— Лидия Анатольевна! Вы меня за дурака держите, — не удержался Захарин от одесского присловья. — Расстаются два безутешных человека: брат пропавшего и его, можно сказать, невеста…

— Он просил, если я что-нибудь узнаю, позвонить ему и сказал номер телефона. Только просил его больше никому не давать.

— Не давайте, если вам жить надоело. Мы же его все равно узнаем, а Махмуд решит, что вы проговорились.

— Тогда я лучше скажу.

— Мне он не нужен, — отмахнулся Захарин.

— Нет, запишите. Вдруг со мной что-нибудь случится.

— Да не нужен он мне! Ну ладно, — сжалился оперуполномоченный, видя обескураженное лицо Базоркиной. — Давайте перепишу. Но звонить все равно придется вам, когда я скажу.

Капитан задумался. Брать сейчас этого Махмуда совершенно необязательно, у него и милиционеров свободных нет, чтобы послать на задержание. Все заняты, все в разъездах. Можно взять и завтра, если раньше не попадется. Будучи в больнице, Юрий Алексеевич пытался поговорить с Ахмедом, которого привезли из реанимации. Тот увильнул от ответа. Если Махмуд такой же крепкий орешек, с ним можно потратить время впустую.

Лидия поминутно поправляла упорно спадавшие на лоб волосы, даже лаком побрызгать не успела. Ей нестерпимо хотелось курить, но она боялась об этом заикнуться. Пепельницы в кабинете нет, значит, Захарин не курит, вдруг рассердится. С Мустафой из-за этого тоже случались скандалы. А от Ахмеда свою дурную привычку она вообще скрывала.

— Мы остановимся на следующем. Вы сейчас отправляйтесь домой и до утра никуда не выходите. — Нужно успокоить эту дурочку, решил капитан, не то доведет себя до того, что придется вызывать «скорую». — Не волнуйтесь — вам ничто не грозит, за домом будет установлено наружное наблюдение. Утром спокойно идите на работу. И не вздумайте звонить этому Махмуду.

— Ни за что! — с готовностью выпалила Лидия.

— Вообще никому не рассказывайте о нашей беседе. Если произойдет что-то экстраординарное, сразу звоните мне. — Оперуполномоченный написал на бумажке номера всех телефонов, по которым его можно застать, и отдал ей. — Во избежание случайных встреч я попрошу, чтобы вас вывели из министерства через заднюю дверь. Спокойней будет.

Когда Лидия ехала домой, она была мрачнее тучи. Сидя в автобусе, мысленно возвращалась к неприятному разговору со следователем. Огорчало и то, что на допрос ее вызвали именно сегодня. Ведь напечатанный в женском журнале гороскоп сулил ей как Водолею посещение с близкими друзьями музея или музыкального вечера.

С этих пор Лидия Базоркина перестала верить гороскопам.

Глава 19

КАРЛАГ

Беслан Ибрагимович прошел в большую, аккуратно обставленную и обвешанную новыми коврами комнату, где хозяин сразу усадил его за покрытый толстой скатертью круглый стол, на котором было собрано нехитрое угощение: коньяк, яблоки, чурчхела.

— Скоро жена придет с работы, тогда она ужин сделает. Пока же, если вы не против, посидим скромно, — извиняющимся тоном сказал Руставел.

Еще не зная, о чем пойдет речь, он уже волновался, хотя не смог бы объяснить причины своего беспокойства. Руставел сел напротив гостя, тут же снова встал и с излишней поспешностью пытался было разлить по рюмкам коньяк, но Беслан Ибрагимович жестом приостановил его попытку:

— Спасибо, угощение не нужно. Выпивка и еда совсем не соответствуют характеру предстоящего разговора. К тому же я за рулем.

— Понимаю, жена другую еду приготовит.

— Да нет, дело не в качестве. Просто кусок в горло не лезет. Всухомятку посидим. Лучше, парень, расскажи, как ты похитил моего сына.

— Вашего сына? — удивленно переспросил Руставел. — По телефону я понял, что вы отец министра Цаголова.

— Совершенно точно. И хочу знать, как вы его похитили, где он сейчас находится. Начистоту.

От неожиданности Руставел растерялся и спросил:

— Как вы на меня вышли?

— Отвечу. — Беслан Ибрагимович пристально посмотрел на лейтенанта. — Поскольку вы от наглости потеряли всякую осторожность и похищаете людей средь бела дня, эТо было гораздо проще, чем кажется.

— Беслан Ибрагимович, клянусь здоровьем родителей, я первый раз слышу, что это ваш сын. Я ведь похищенного даже толком в лицо не видел.

— Наверное, и видеть не мог. У вас ведь там сразу мешок на голову и…

— Дело не в мешке. Зачем я буду смотреть? Нам сказали, что по заданию Москвы нужно задержать важного государственного преступника, нефтяного магната, который перевел огромные деньги в швейцарский банк и теперь собирается бежать за границу. Сейчас он скрывается в Ингушетии, ездит по нашей республике на машине с «блатным» номером, ведет переговоры с чеченскими и с грузинскими террористами. Мы были в полной уверенности, что задерживаем олигарха. Нам зачитывали факс из Москвы, там была указана его фамилия. Я ее забыл, но могу поручиться, что не Цаголов.

— Охотно верю. И куда же отвезли моего сына после захвата?

— Честное слово, не знаю. Знаю только, что с нами были бойцы мобильного отряда в Карабулаке.

До старика и раньше доходили слухи об этих опричниках, в республике этот отряд называли «эскадроном смерти».

— Кто отдал приказ о похищении?

— Сам генерал-майор Круликовский. Он вызвал меня, сказал, когда и где я должен встретиться с остальными участниками операции. В семь утра, в километре от села Тальяшево.

Цаголов задумался, перебирая пальцами шарики деревянных четок. Что ему, пожилому человеку, остается делать? Встать и уйти? А как будет чувствовать себя после его ухода этот парень? Он же не закоренелый преступник, не отъявленный негодяй, чтобы через минуту забыть о той неприятной истине, которая открылась ему, и жить дальше как ни в чем не бывало. Ему обязательно нужно выговориться, излить душу, иначе безотчетная злоба пустит ростки в его молодой душе да постепенно и разъест ее, словно ржа железо. Неосознанная злоба к окружающему миру, который лишает его душевного спокойствия и, стало быть, счастья.

Беслану Ибрагимовичу вдруг припомнился существовавший у древних вайнахов карлаг. Это слово, неприятно напоминавшее какое-нибудь поселение архипелага ГУЛАГ, означало кучу булыжников на обочине дороги, в которую бросали камни представители разных тейпов, произнося при этом проклятия человеку, совершившему преступление. Такое зримое осуждение считалось одним из самых тяжелых наказаний. Больше куча — сильнее презрение. Этот парень всего лишь выполнял приказ. Можно ли его осуждать, кто осмелится бросить в него камень? Он обязан был подчиниться. Подобным примерам нет числа. Пускай Руставел не знал про то, кого они похищают, но ведь он сделал это. И будет делать, пока не уйдет в отставку или его не заставят уйти.

Старый адвокат понимал, что бессмысленно угрожать лейтенанту, кричать, брызгать слюной, топать ногами. Так он ничему не научится. Ему нужно загладить свою невольную вину. В свое время Руставел сильно проштрафился — украл документы в ГАИ, за что ему пришлось предстать перед судом стариков. В этот раз ему тоже нужно на многое раскрыть глаза.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил Беслан Ибрагимович.

— Двадцать шесть.

— Как понимаешь, мне существенно больше. Я ровно на пятьдесят раз больше тебя обернулсй вместе с земным шаром вокруг солнца. Других преимуществ перед тобой у меня нет. — Он опять помолчал, прищурив глаза. — Сделаем так, Руставел. Завтра я приеду к тебе со своими родственниками-стариками. Ты тоже собери своих близких родственников-стариков: и деда, и отца, и дядю. Расскажешь все в их присутствии.

Руставел покорно кивнул.

Глава 20

ПРОГУЛКА ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ

Тамара и Виктор пошли в показавшийся им уютным маленький ресторанчик под названием «Полюби Кавказ», где просидели очень долго. В обычные дни там включалась магнитофонная музыка, но сегодня из-за траура было тихо и строго. По предложению Тамары, они помянули всех назранцев, погибших вчерашней ночью. Когда заканчивалось одно блюдо, заказывали следующее. Не потому, что хотелось есть, а чтобы не уходить. Лишь принявшись за вторую порцию хинкали, заметили, что обед у них автоматически перешел в ужин.

Все это время они рассказывали друг другу о себе. Тамара про то, как училась в парикмахерском колледже. Виктор про то, как служил на флоте, он был артэлектриком, про то, что творится у них на фабрике, которую после приватизации купил француз. Про то, как первого апреля они разыграли новою хозяина, устроив демонстрацию с требованием вернуть торту «Сказка» его историческое название «Полено». Рассказал, почему он иногда заикается. Когда ему было семь лет, родители определили его в престижный лагерь, в тот год он превратился из пионерского в оздоровительный, где попались какие-то чокнутые воспитатели. Заинтересовавшись экспериментальными методиками, они намеревались воспитать в детях храбрость. Для этого заводили их вечером в близлежащий лес, оставляли там, а сами прятались за кустами и выли волками. После пары таких садистских сеансов многие детишки стали заикаться. Потом это прошло, но иногда «волчий эксперимент» все-таки сказывается.

Время от времени он возвращался к своему вчерашнему знакомству с Александром Борисовичем, вспоминал их рискованное прибытие на машине в Назрань, агентурный визит в дом Аштрековых. Даже досадно, что приключение осталось позади. Выяснилось, что Тамара тоже жалеет о том, что отныне их ничто не связывает с Турецким.

Услышав это признание, Виктор сказал:

— У меня есть идея. Что, если мы перевыполним норму — последим за Аштрековым как частные детективы? Известно, что он обманул Турецкого. Вдруг он на этом не остановится и по-прежнему ведет тайную жизнь. Вдруг он вечерами ходит на какие-нибудь явки. Тогда мы последим за ним и, если узнаем что-нибудь интересное, скажем Александру Борисовичу. Для него будет приятный сюрприз.

В этом предложении, помимо всамделишной заботы о помощи следствию, имелась и чисто эгоистическая подоплека — Виктор не хотел расставаться с Тамарой. А слова его пали на благодатную почву, потому что девушке тоже не хотелось расставаться с ним. Пускай у них будет общее дело. По этому поводу новые друзья выпили на брудершафт.

Когда они покинули ресторан, начинало смеркаться.

— Теперь пойдем ко мне, — сказала Тамара. — Во-первых, мне нужно переодеться. У тебя темная рубашка, а у меня светлая. Меня могут заметить издали. Во-вторых, от нас можно видеть дом Аштрековых. Если Мустафа выйдет, пойдем следом.

— Обычно он когда возвращается после работы?

— Он был охранником у прокурора, поэтому возвращался в разное время. Теперь тот погиб. Сегодня Мустафа ушел утром. Наверное, должен вернуться вечером.

— Мне же нужно успеть на последний автобус.

— А ты позвони и скажи, что останешься в городе. Я тебе на террасе постелю.

Об этом Виктор мог только мечтать. Если ему сейчас чего-нибудь не хотелось, так уезжать из Назрани.

Когда Тамара представила Виктора матери, та сразу было бросилась готовить ужин, но дочь остановила ее, сказав, что они наелись в ресторане.

— Что это вы в траурный день загуляли? — спросила Кира Григорьевна. — Или повод какой?

— Мы не веселились. А повод был такой, что Виктор получил деньги за ремонт печки, и мы проголодались, — объяснила Тамара. — Правда, ему столько пришлось заплатить за обед, будто не старую отремонтировал, а сделал новую.

Они вынесли два легких пластмассовых стула с подлокотниками и поставили их на траве, ближе к левому углу участка, с таким расчетом, чтобы видеть калитку дома Аштрековых. Улица была освещена редкими фонарями. Более или менее прилично можно было разглядеть то, что находится в непосредственной близости от них: проезжую часть, отрезок тротуара, забор. По удачному стечению обстоятельств фонарный столб находился близко от аштрековской калитки. Тамару же и Виктора с улицы заметить трудно, поскольку у Негутиных двухметровый забор из проволочной сетки на рамах, изрядно поросший специально посаженными вьюнками. Через полупрозрачную ограду улица с участка проглядывается, прохожим же трудно разглядеть, что делается за забором. К тому же перед домом Негутиных росли высокие акации. Но даже если кто пройдет близко и увидит, тоже нет ничего подозрительного. Подумаешь, сидят молодые люди и беседуют в свое удовольствие. Изредка, не прерывая увлеченного разговора, бросают мимолетные взгляды на дом Аштрековых.

Вдруг, замолкнув на полуслове, Тамара схватила Виктора за рукав. Он понял ее жест и посмотрел на улицу: мимо дома неспешно проходил крепкий мужчина в черных брюках и белой рубашке. Когда он удалился, Тамара шепнула:

— Пошли. Это и есть Мустафа.

Аштреков долго шел по длинной улице. Следить за ним было проще простого, светлая рубашка очень заметна издали. Глядя на Тамару и Виктора, не подумаешь, что это сыщики. Решишь, что влюбленная парочка, воспользовавшись прекрасным летним вечером, когда все вокруг романтично освещено луной, вышла на прогулку.

Для людей неромантичного склада прогулка могла показаться весьма длительной. Прежде чем свернуть направо, Мустафа прошел чуть ли не всю улицу. Свернув, он столько же шел по другой. Потом он перешел дорогу и повернул налево — в короткий, заставленный недостроенными домами переулок, упирающийся в пустырь. Дальше, за пустырем, светились огоньки редких домов.

Дойдя до конца проулка, Аштреков перепрыгнул через канавку и повернул направо. По другую сторону канавки росли пирамидальные тополя. Чтобы не быть случайно замеченными, Тамара и Виктор шли по этой стороне, прячась за стволами деревьев. Непонятно, зачем Мустафа пошел через пустырь, когда здесь такая удобная тропинка, и через канаву им прыгать не пришлось: когда дошли до дороги, просто перешли ее, при этом не отстав от Аштрекова. Между ними сохранилось прежнее расстояние.

Они приближались к улице Котовского, где находился квартал богатых домов, возведенных за последние годы местными толстосумами по индивидуальным проектам. Некоторые особняки были сделаны «под старину». Однако, поскольку все они были огорожены высокими глухими заборами, архитектурные красоты в глаза не бросалась. Элитарность же квартала проявлялась, в том, что никто не был зажат соседями, территории у всех немалые. Больше того — между оградами имелись проходы и проезды, иногда настолько широкие, что на них делалась дополнительная живая изгородь — из деревьев.

Аштреков, видимо, уже приближался к цели своего путешествия, потому что начал внимательно приглядываться к номерам домов на правой стороне улицы. Наконец он сошел с тротуара и направился- к глухому каменному забору с металлическими воротами, огораживающему участок, находящийся чуть в глубине от улицы. Подойдя к воротам, Мустафа нажал кнопку звонка, а ожидая, пока его впустят, как и раньше, испуганно озирался по сторонам. Ждать пришлось недолго — железная дверь бесшумно приоткрылась наружу, и Аштреков, что-то сказав отомкнувшему ее, вошел.

— Нужно запомнить этот дом, — сказал Виктор. — Пусть Турецкий проверит, кто здесь живет.

Приглядевшись, они заметили, что правый боковой забор значительно ниже переднего. Может, оттуда удастся увидеть, что происходит рядом с домом, или даже в самом доме. Окна с той стороны хорошо освещены, в крайнем случае можно забраться на дерево.

Пройдя вдоль ряда кипарисов, под которыми царила кромешная тьма, они остановились, пытаясь рассмотреть тот двор и дом, где сейчас находился Аштреков. Вдруг Тамара услышала, как Виктор странно замычал и упал. Но ничего не успела понять — чьи-то сильные руки схватили ее, залепили рот липкой лентой, накинули на голову мешок и куда-то понесли.

Глава 21

НА САМОМ ИНТЕРЕСНОМ МЕСТЕ

В машине Александр Борисович не сидел без дела. Вскоре после того как Цаголов ушел, ему позвонил из Москвы Володя Поремский, который подробно рассказал о своей беседе с политтехнологом. В свою очередь Турецкий, позвонив конезаводчику, передал ее содержание Тавасиеву. Тот был растроган и вниманием следователя, и благоприятными для него результатами проверки.

— Почему вы давно не звонили, Александр Борисович? Я слышал, что в городе проводится массированное выявление пособников боевиков, знаю, что на это дело брошены все люди и техника. Вам же нужно каким-то образом передвигаться. Можете рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо, если понадобится, обязательно попрошу. В данный момент я пользуюсь машиной отца Цаголова.

— А с Патимат Расуловной вы разговаривали?

— Сегодня нет. Как раз сейчас хочу позвонить.

Турецкому не давало покоя одно маленькое несоответствие в сделанных им выводах. Такие вещи встречались в его практике. Бывает, выстроена правдоподобная версия, в которую никакими силами не вписывается одна мелочь. Когда же начинаешь ее подгонять, приходится для логического соответствия что-то подправлять, и в конце концов именно эта мелочь полностью разрушает казавшуюся столь правдоподобной версию и приводит к созданию новой, настоящей, не имеющей с предыдущей ничего общего.

Сейчас у него в голове вертелись слова человека, который явился за Бритаевым, но в квартиру не зашел. Сказал, что подождет на лестнице, покурит. Аштреков, как выяснилось, не курит. Правда, слова насчет перекура могут быть сказаны для отвода глаз, если он предусмотрел такие тонкости, или автоматически, как многие люди всякий перерыв в работе называют перекуром. Базоркин — тот курит. И в принципе его правдоподобная история может оказаться искусной инсценировкой, а нелепости, изобличающие Аштрекова, цепью случайных совпадений. Это нужно проверить.

На его звонок Патимат ответила, что будет весь вечер дома, Александр Борисовйч может заходить в любой момент.

Одновременно со всеми этими звонками и размышлениями Турецкий наблюдал из машины за султановским домом. Не ведется ли за лейтенантом слежка? Это очень важный-свидетель, и хорошо бы приставить к нему охрану. Если сегодня нет возможности, придется рискнуть. Но завтра его в любом случае нужно обязательно обезопасить.

Открылась калитка, и на улицу вышли Цаголовстарший и провожавший его хозяин. По лицу Беслана Ибрагимовича трудно понять что-либо, а вот у Руставела выражение лица кисловатое, видимо, беседа закончилась не в его пользу.

Когда Цаголов передал ему содержание разговора, следователь удивился:

— Вы же уже все узнали. Зачем ему повторять то же самое в присутствии стариков?

— Чтобы на всю жизнь стыдно было.

О такой традиции Турецкий слышал впервые.

Беслан Ибрагимович спросил:

— Что вы намерены делать?

— У меня есть страстное желание — арестовать Круликовского. Клевета на Тавасиева для этого дает мало оснований. А похищение главы МВД — это преступление из преступлений. Но без разрешения суда ничего нельзя сделать.

Он достал бумажку, на которую записывал номера здешних телефонов, и, позвонив дежурному Верховного суда, узнал что председатель находится в Магасе, на совещании у президента. Когда вернется в Назрань — неизвестно.

— Придется подождать до утра, — констатировал Турецкий.

— Какие у вас ближайшие планы?

— Сейчас собираюсь зайти к Бритаевой. Потом пойду в общежитие.

— Александр Борисович, у вас же есть при себе телефон?

— Два.

— Скажите, пожалуйста, номера. — Цаголов записал их в книжечку. — Если вы действительно готовы арестовать Круликовского, то я постараюсь разыскать председателя Верховного суда на работе или дома. Скажу, что у вас есть все основания для ареста.

— Беслан Ибрагимович, завтра я улетаю в Москву. Мне самому хочется до отъезда разыскать и освободить вашего сына. Если у вас с председателем отношения накоротке, если существует теоретическая возможность получить постановление на арест Круликовского, я стремглав покидаю свое временное пристанище и мчусь куда скажете.

— Спасибо. А сейчас я вас довезу до Бритаевой. Она где живет?

— На улице Лермонтова. Это далеко от вас?

— У нас тут все близко.

— Честно говоря, первым пунктом в моем вечернем плане значится покупка цветов.

Уже через десять минут Турецкий входил с букетом в подъезд знакомого дома.

В коридоре квартиры кроме открывшей дверь Патимат он увидел ее дочь, сына и подругу Ларису, ту самую, которая работает в гостинице.

— Мне прямо неловко, — улыбнулся Александр Борисович, — вы встречаете меня, как какого-нибудь почетного гостя. Я же должен извиниться за то, что мой визит носит несколько утилитарный характер.

Под утилитарностью Турецкий подразумевал, во-первых, то, что ему нужно подзарядить один из двух своих мобильников.

— Как человек бездомный я могу сделать это только лишь у вас. Кстати, разрядился он после длительного разговора с Москвой. Мои коллеги обследовали кухню, на которой готовилось последнее блюдо дня очернительства Тавасиева.

Александра Борисовича провели в ближнюю комнату. Там он, выудив из сумки зарядное устройство, подключил аппарат к сети.

— Теперь как бездомный и целый день находившийся на ногах человек отправляйтесь в душ, — сказала Патимат, — потом будем ужинать.

— Спасибо. Но прежде я хочу выяснить у вас еще одну мучающую меня проблему.

— Я не помешаю? — спросила Лариса.

— Никоим образом, вопросов-то мало.

В квартире тихо, не работают ни телевизор, ни радио — траур. Дети деликатно разошлись по своим комнатам. Патимат пристроилась на диване, Турецкий напротив нее на стуле. Лариса сидела в кресле — длинноногая, в темно-вишневом костюме, эффектно освещенная боковым светом торшера.

— Скажите, Патимат, почему охранник не зашел в квартиру?

— Я и предложила Зауру пригласить его. Он сказал, что тот пока хочет покурить на лестнице.

— Бросается в глаза, что в вашем подъезде довольно чисто. Значит, есть уборщица. Как часто она убирает?

— Наверное, каждый день. Во всяком случае, у нас всегда чисто. Правда, сейчас она весь июнь в отпуске.

— Ее кто-нибудь заменяет?

— Сами жильцы по очереди подметают на своих этажах. Это так легко, тут никто не сорит. Поэтому достаточно раз в неделю пройтись с веничком.

— Раз в неделю по каким дням?

— Обычно в конце недели, в районе выходных. Я в этот раз подметала в понедельник, поскольку в воскресенье мы были на даче.

— В понедельник утром?

— Да.

— Скажите, Патимат, у вас принято курить в подъезде? Вот в нашем доме, например, многие не курят в квартире, а смолят на лестничной площадке.

Патимат уже догадалась, куда клонит следователь, поэтому ответила подробно:

— На нашем этаже и на двух соседних, четвертом и шестом, курит только один человек. В двенадцатой квартире живет следователь прокуратуры, так это его зять. У них маленький ребенок, поэтому он выходит, чтобы не дымить там. Он приспособил себе под пепельницу обычную консервную банку, прикрепил ее к перилам.

— Эту баночку тоже кто-то опорожняет.

— Тот, кто убирает, или он сам. Но они все сейчас живут на даче, пепельница была чистая, я ее и не трогала.

— Спасибо, картина ясная. Можно, я посмотрю на все своими глазами?

Где будет стоять и курить человек, если он поджидает кого-то из четырнадцатой квартиры? Либо возле мусоропровода, либо воспользуется самодельной пепельницей, висящей справа от лифта, на металлической перемычке под перилами. Блестящая банка сразу бросается в глаза. Окурков в ней нет, да и пепла тоже. Возможно, курильщик бросил окурок в мусоропровод, но уж пепел-то наверняка стряхивал в лучшем случае в банку, в худшем на пол.

Надев очки, Турецкий внимательно осмотрел желтую кафельную плитку возле мусоропровода, все ступеньки, площадку перед четырнадцатой квартирой. Никакого пепла нет и в помине. Нервничающий Базоркин в ожидании жертвы обязательно закурил бы. Значит, приходил Аштреков, и слова его не более чем примитивная отговорка. Не хотел, чтобы его видели в квартире.

Побриться и принять душ после интенсивной дневной беготни по жаркому городу было подлинным наслаждением. Утром брился своей электробритвой, но сейчас щетина уже давала о себе знать. Поэтому он воспользовался Зауровым «жилеттом», вещью, которую друг держал в руках.

Турецкому показалось, что он слишком растянул удовольствие… На самом деле его пребывание в ванной заняло около двадцати минут. Теперь главное с такой же жадностью не наброситься на еду. Голоден он чертовски — целый день пробавлялся случайными кофе и печеньем.

За ужином Александр Борисович рассказывал о студенческих годах Заура. Ему было приятно вспоминать, остальным — слушать.

Убедившись в том, что телефон зарядился, Турецкий отключил аппарат от сети. Взглянув на часы, Лариса сказала:

— Мне пора идти.

— Я тоже пойду, — сказал Александр Борисович. — Уже поздно. Вам нужно отдыхать.

— Сколько вы еще пробудете в Назрани? — спросила Патимат.

— Наверное, завтра улечу. В крайнем случае — в пятницу.

— Если будет время, зайдите перед отъездом.

— Постараюсь. А уж если у вас что-нибудь одолжу, то, чтобы вернуть, зайду обязательно.

— Можете взять любую вещь насовсем.

— Беру холодильник. А если серьезно — мне нужна какая-нибудь книжка про ислам, про Коран. Завтра придется беседовать с одним человеком, который склонен бравировать знанием Корана. К стыду своему, я имею об этом слишком общее представление. Хотелось бы узнать побольше.

У Бритаевых была обширная литература про ислам, и Александр Борисович выбрал одну брошюру.

На улицах царила душная темная ночь. Лариса сказала:

— Своими вопросами про курящего вы провели показательное выступление.

— Неужели это так выглядело со стороны?

— Мне было очень интересно наблюдать. Не по фильмам, а воочию познакомиться с приемами следователя.

— Случаются дела и позаковыристей.

— Например?

Александр Борисович рассказал про один старый случай из своей практики, когда у известной киноактрисы, получившей за границей крупную денежную премию, украли любимого кота и требовали за него выкуп. Тогда по книжке стихов с дарственной надписью удалось найти поэта, который дал решающие свидетельские показания.

На одной из заросших акациями улиц женщина вдруг остановилась. Турецкий правильно понял значение остановки и крепко обнял Ларису. Ее ответный поцелуй был горяч и сладок, сердце у следователя заколотилось с частотой отбойного молотка. Он посмотрел в очаровательные глаза спутницы.

— Я иду на работу, — едва заметно улыбнулась она.

— Не домой? — Турецкий не пытался скрыть своего разочарования.

— У меня ночное дежурство, — засмеялась Лариса и крепко обняла его, прошептав: — Если бы домой, мы с вами точно расстались бы. А в гостинице можем увидеться. Для вас там будет приготовлен номер.

Турецкий воспрял духом.

— Вы не боитесь поздно ходить одна?

— Сегодня или вообще?

— И вообще, и сегодня в частности.

— Сегодня я надеялась, что вы меня проводите и в случае чего защитите. Но что-то я не почувствовала у вас под мышкой кобуры с пистолетом.

— Ее там нет.

— Неужели вы такой супермен, что гоняетесь за преступниками с голыми руками?

В ответ Турецкий рассказал о своем первом дне работы в Мосгорпрокуратуре. Попал туда по распределению после окончания юрфака, пришел представиться начальнику отдела. Поговорив с ним, тот открыл стоявший в кабинете несгораемый шкаф и достал оттуда пистолет. «Вот это твое табельное оружие, — сказал он. У молодого сотрудника загорелись глаза, а начальник убрал пистолет обратно в шкаф. — Без ствола спокойней, дружок. Не ровен час, выстрелит, потом хлопот не оберешься: Пусть уж лучше полежит здесь».

— В Назрани всегда было спокойно. Я вовсе не задумывалась об опасности. Хотя из-за своего режима мне приходилось и поздно уходить на работу, и поздно возвращаться домой.

— Ну, наверное, не всегда одной?

— Я не замужем, — коротко отрезала Лариса, словно пресекая дальнейшие расспросы.

В маленьком, обшитом деревом холле гостиницы «Надир» Турецкий расположился в кресле возле низкого стеклянного столика, сумку положил на соседнее кресло. Лариса сразу прошла за конторку. Сидевшая там женщина показала ей какие-то записи, что-то объяснила, потом встала и ушла, а Лариса села на ее место. Заметив, что Александр Борисович украдкой наблюдает за ней, она жестом подозвала его. Турецкий подошел и собрался было взять протянутый ему ключ, когда у него зазвонил телефон.

— Александр Борисович, — послышалось в трубке. — Это Беслан Ибрагимович. Вы можете подойти в Верховный суд?..

Глава 22

НАРУЖНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Подготовив три разных письма на бланках, каждое с копией, Юрий Алексеевич установил очередность, с какой будет разносить их на подпись. Ясно, начинать нужно с того, кого труднее застать на месте. Практика показывала, что хотя референт и старший инспектор по статусу равны, у них даже оклады одинаковые, но почему-то — Захарин до сих пор не понял почему — инспектор негласно считается первым помощником министра. Поэтому сейчас его в любой момент могут вызвать на какое-нибудь совещание в правительство, он же цаголовские дела знает не хуже официального заместителя.

Прочитав письмо о снятии наружного наблюдения и передачи записи, инспектор Георгий Михайлович удивился:

— Вам-то эта запись зачем вдруг понадобилась?

— По распоряжению генерала мне пришлось возобновить следствие по ранее приостановленному делу о грабеже в «Альянсе».

— Я, конечно, подпишу, — скривился порученец, — но почему именно сейчас? Дело-то, в общем, малозначащее. Насколько я помню, речь идет о восьмидесяти пяти тысячах.

— Восьмидесяти четырех. Георгий Михайлович, там просматривается связь со вчерашними событиями.

— Пожалуйста. — Он вернул ему подписанные бланки. — Не забудь отдать копию в секретариат.

Референт Скобеев был более капризен. В министерстве знали, что он в этом смысле человек осторожный, не любит подписывать всякие бумажки, старается спихнуть это дело на другого.

— Я и не знал, что там установлена камера. С каких это пор?

— Точно не помню. Давно.

— Зачем прокуратуре это понадобилось? Разве они занимались делом о грабеже «Альянса»?

— Одно время — да. Эдуард Бесланович хотел же им передать.

— Мало ли что хотел. Но не передал.

— Они каким-то образом схитрили и в последний момент отказались, — блефовал капитан.

— Отказались, а камеру выставили? Хороша хитрость.

— По недоразумению. Она им и не нужна вовсе. А мне сейчас понадобилась.

— Зачем?

— Просматривается важная зацепка о связи с боевиками.

Скобеев еще раз внимательно перечитал запрос и с видимой неохотой подписал оба экземпляра. Хотел оставить копию у себя, однако Захарин поспешно забрал ее, сказав, что сам зарегистрирует и оставит у секретарши, к которой идет прямо сейчас.

Тут капитан не соврал — он действительно пришел к Юлии Тимуровне и попросил зарегистрировать письмо, которое сейчас сам отвезет в прокуратуру, поскольку у них не работает факс.

Прочитав письмо, она поставила печать, зарегистрировала и сказала:

— Второй экземпляр оставьте мне.

— Я отмечу на нем время и верну. Иначе они затянут, а потом все будут валить на нас.

— Только не забудьте.

— Обязательно. Если кто спросит, скажете, что я поехал в прокуратуру.

Теперь нужно срочно ехать в Следственное управление. Во время вчерашней осады их комнаты пострадали больше всего, поэтому следователей временно пристроили в помещении районного ОВД. В данном случае это Захарину на руку. Сейчас ему ни к чему мозолить глаза старшему инспектору или референту.

В это время раздался телефонный звонок. Знал же оперуполномоченный, не нужно было ему брать трубку, обычно в такие неподходящие моменты попадаются самые болтливые собеседники. Все-таки капитан машинально ответил.

Звонила суетливая, делавшая одну глупость за другой Лидия Базоркина. На этот раз она просила, чтобы Юрий Алексеевич разрешил ей посетить в больнице Ахмеда. Женщина явно испытывала к нему пылкие чувства. Возможно, он тоже неравнодушен к этой блондинке. Не собирался капитан пускать к нему визитеров, но если уж она так рвется, то нужно использовать ее посещение в интересах дела. Пусть попробует выяснить у чеченца имя заказчика.

Условия Захарина Лидию не смутили, она согласилась.

Работы у спецподразделения непочатый край, зашиваются ребята. Выбирая объекты для наблюдения, капитан отчасти учел это. Их три, а фактически получается два — за кабинетом директора и зданием «Альянса» может наблюдать один человек. В крайнем случае Захарин сам отправится на улицу Нефтяников.

— С которого часа выставлять посты? — спросил начальник Следственного управления майор Клювин.

— Желательно не позже восьми.

— И до?

— Теоретически до рассвета.

— Ребята растерзают меня за такую нагрузку.

— Скорей всего, — поспешно добавил капитан, — около двенадцати все будет ясно. Вряд ли кто станет светиться, когда каждый человек и машина бросаются в глаза.

— Задержание намечается?

— На месте — нет. Там мы отрабатываем информатора.

После некоторых неудачных попыток майор наконец обнаружил «топтуна», который ответил ему, что к восьми, вероятно, освободится. Захарин объяснил, за чем нужно проследить на Боковой улице. Со вторым наблюдателем никак не вытанцовывалось, все заняты чуть ли не до утра. В конце концов Захарин, к великой радости начальника Следственного управления, сказал, что на улицу Нефтяников поедет сам.

Получалось, что времени остается не так уж и много. Нужно заскочить домой, перекусить и сразу же ехать.

Когда за ужином он рассказал Жанне о своих ближайших планах, она решительно заявила:

— Я пойду с тобой!

От удивления Захарин чуть не выронил вилку.

— Радость моя, ты думаешь, что говоришь! — обратился он к жене тоном взрослого, разговаривающего с несмышленышем. — Я отправляюсь на задание. Не хватало еще на работу ходить с женой под ручку.

— Тоже мне — боевое задание, — фыркнула Жанна. — Сам же сказал, что ничего опасного, будешь просто стоять и наблюдать. Ну и я постою рядом.

— Это звучит просто. А ведь наблюдение может затянуться до утра.

— Ничего страшного. Оденусь потеплей, возьму термос, бутерброды. Вместе и постоим на свежем воздухе. Думаешь, охота мне сидеть одной в четырех стенах?

— Слишком уж как-то по-домашнему получается, — смущенно улыбнулся капитан. Забота Жанны ему была очень приятна. В Петербурге он не чувствовал, а может, просто не замечал, что она способна на самоотверженность. Все же он предпринял еще одну попытку уберечь жену от испытания.

— Жанночка, возможно, потом я не сразу поеду домой. Вероятен и такой вариант. Нужно будет созвониться с Турецким и обсудить дальнейшие действия. Если понадобится задержание, придется вызывать собровцев…

— Тогда я не буду тебя позорить, вернусь домой.

Понятно?

— Мне понятно одно: ты хочешь, когда поймают тех, кто бросил в нашу квартиру фугас и поранил тебя, чтобы им вместо хулиганства припаяли посягательство на жизнь сотрудницы правоохранительных органов, — пошутил Захарин, сдаваясь.

Жена посчитала разговор завершенным:

— Сейчас я быстро сделаю кофе…

До улицы Нефтяников они доехали на такси, вернее, частнике. Жанна приготовила столько еды, будто собиралась накормить весь спецназ.

Улица Нефтяников одна из самых длинных и широких в городе. Здесь четырехполосная проезжая часть, к тому же между проезжей частью и тротуарами тянутся газоны с травой и ровными рядами молодых деревьев. Напротив здания, в котором расположена студия «Альянс», есть продовольственный магазин, вокруг которого отважно расположились не боящиеся конкуренции киоски. Во многом там те же самые товары, которые можно купить и в магазине, причем дешевле. Правда, магазин закрывается в девять, а киоски еще работают. Но вот закрылся один, второй…

Захарины с комфортом пристроились возле одного из уже закрывшихся киосков. Когда он работал, в нем, помимо прочего, продавали кофе и чай, поэтому для удобства покупателей по бокам сделаны полки, на которые можно ставить чашки. Жанна шустро расположила здесь свою снедь, и сейчас супругов можно было принять за пару кайфующих бомжей.

Уже стемнело, постепенно на улице становилось все меньше пешеходов, реже проезжали машины. Закрылся еще один киоск, и лампочка над ним погасла. Продавщица подошла к соседнему, последнему из работающих ларьков, стуком в дверку вызвала свою коллегу. Та вышла, они покурили, потом вместе навесили створки и ушли. Свет от уличных фонарей едва пробивался сюда сквозь листву деревьев. Теперь площадка перед магазином напоминала обезлюдевший пляж и точно так же навевала грустное настроение.

В здании напротив светился круглый плафон над входом. От него падали блики на выложенный глазурованной плиткой фасад и оконные стекла. Окна были забраны в кованые металлические решетки.

Захарин тихо произнес:

— Начиная с этого времени есть большая вероятность того, что кто-нибудь появится.

— Я тоже хочу наблюдать, — сказала Жанна.

— А что тебе еще остается, — улыбнулся капитан, обнимая жену. — На втором этаже второе окно справа. Следи за ним. Вдруг там зажжется свет или кто-то начнет освещать изнутри фонарем.

После этого разговора прошло около часа, когда мимо наблюдателей со стороны центра проехал коричневый «Москвич» и остановился метрах в пятидесяти от них, аккурат посередине между двумя фонарными столбами, то есть в самом малоосвещенном месте. Цвет такой, что в темноте плохо заметен. Открылась левая передняя дверца, из машины вышел мужчина и перебежал на другую сторону улицы.

— Что он там забыл? — пробормотал Захарин.

Неужели кого-то может интересовать давным-давно «замороженный» фабричный корпус. Ан нет, внимание таинственного водителя привлекало нечто другое. Он неожиданно возник из темноты возле здания «Альянса». Остановившись напротив директорского окна, он повернулся и, пройдя по газону к ближайшему столбу, начал внимательно разглядывать его. Задрав голову кверху, на мгновение посветил туда фонариком. Видно, не найдя ничего нужного, мужчина вернулся на прежнее место, опять что-то искал, бродил, нагибался, иногда светил себе фонариком. Наконец спрятал его в карман пиджака и после минутного раздумья отправился в сторону своей машины.

— Пошли, — сказал Захарин жене. — Идем спокойно, мы случайные прохожие.

Мужчина пересек улицу в том же месте, что и прежде. Когда он забрался в машину, Захарины были совсем рядом. «Москвич» не стал разворачиваться, а, проехав немного вперед, свернул направо и скрылся между домами. Захарина это уже мало волновало. Хорошо, хоть успел разглядеть, что из себя представляет машина: «Москвич-2141», порожек и низ правых дверей помазаны битумной «коррозийной». Ширина полосы сантиметров шесть, на переднем крыле она расширяется, а ближе к фаре сужается. Это чтобы в глаза не бросалась глубокая вмятина, капитан заметил ее лишь благодаря тому, что смотрел под острым углом. На всякий случай запомнил номер. Вероятнее всего, он фальшивый, но чем черт не шутит. Турецкий правильно сказал, что преступники тут настолько обнаглели, что порой пренебрегают элементарной осторожностью.

Капитан позвонил наблюдателю на улицу Котовского и отпустил того восвояси. Вряд ли МВД до такой степени нашпигован информаторами, что может объявиться еще один. Взглянул на часы — начало двенадцатого. Удобно позвонить Турецкому или уже поздно и тот отдыхает? Нет, нужно звякнуть, все-таки следователю не терпится узнать.

— Александр Борисович, надеюсь, не разбудил?

— Что вы, Юрий Алексеевич. Полным ходом приближаюсь к Верховному суду. Выхожу, так сказать, в ночную смену.

Захарин не поверил своим ушам:

— Неужели против Круликовского возбуждено дело?!

— Есть вероятность. Что у вас нового?

— Хочу доложить: информатор — второй вариант. Наблюдал своими глазами.

— Вот так-то, товарищ капитан. Работаешь рядом с человеком, а потом оказывается… — Раздосадованный Турецкий не договорил фразу.

— Чем раньше арестуем информатора, тем лучше.

— Да, да, да. Тем более что он скоро узнает о дезе, а стало быть, о ваших титанических усилиях. Может, вам не следует сегодня оставаться дома.

— Почему вы так думаете?

— Нутром чувствую. Что-то меня беспокоит. Неровным характером обладают здешние преступники. То ведут себя как полные ротозеи, то как настоящие изуверы. У меня такое предложение: берите жену и идите в гостиницу «Надир». Я знаю, там есть свободный номер. Обратитесь к администратору Ларисе и сошлитесь на меня.

— Нет уж, Александр Борисович, не беспокойтесь, останемся дома.

— Ну смотрите. Если же вдруг будут какие-то изменения насчет второго варианта, звоните мне в любое время.

— Обязательно.

Теперь Захариным нужно выбраться отсюда. Они пытались «голосовать», но безуспешно — сейчас здесь мало машин, а те, которые проезжали, не останавливались. Супруги пошли на автобусную остановку.

Подходя к своему дому, они с удивлением увидели, что во многих окнах горит свет, чего обычно в такое позднее время не бывает. А войдя в квартиру ахнули — все было разворочено взрывом гранаты.

Глава 23

ЛЕГКАЯ ПАНИКА

Когда уставшие Захарины «голосовали» на улице Нефтяников, они не предполагали, что в одной из проехавших мимо машин находился начальник республиканского УФСБ Круликовский, который возвращался с совещания в Магасе. Люди же, хорошо знавшие маршруты генерал-майора, увидев здесь его машину, удивились бы. Изменение маршрута объяснялась тем, что, вернувшись в город, он направился не домой, а по неожиданному для водителя адресу — на улицу Котовского.

Сейчас Круликовский находился в состоянии человека, попавшего в новом костюме под сильный дождь. Первое время он старается спрятаться под деревьями, под навесами. Но когда видит, что все равно промок и терять уже нечего, бежит напрямик домой, махнув рукой на всякую осторожность.

Сегодня ему пришлось хлебнуть в полной мере. Главу фээсбэшников пинали все кому не лень. Какую бы версию ни рассматривали, ему обязательно доставалось по первое число. Он даже старался помалкивать, не вступать в споры, чтобы поменьше обращать на себя внимания. Понимал, только хуже будет. И точно: когда на совещании у президента ему дали слово, генерал-майор сказал, что целью нападения боевиков на Ингушетию является дестабилизация обстановки на Северном Кавказе. «А разве она тут стабильная, обстановка-то?» — чуть насмешливо перебил его руководитель московской следственной группы. После этой реплики Сергей Владиславович стушевался и дальше нес такую околесицу, что теперь самому вспоминать тошно.

Мягко прошелестев шинами по асфальту, его «ауди» миновал нужный дом, номер десять, и остановился с выключенными габаритными огнями через пару домов впереди под старым высоченным платаном. Выйдя из машины, Круликовский вернулся назад, к стоявшему чуть в глубине дому, остановился перед освещенными металлическими воротами и нажал кнопку звонка. Ему долго не открывали, и Сергей Владиславович терпеливо ждал, зная, что люди в доме есть и они сейчас наблюдают за нежданным визитером.

Наконец он расслышал по ту стороны ограды шаги. Раздался легкий щелчок, и узкая створка ворот распахнулась.

Перед Круликовским стоял полноватый моложавый мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами и в черных брюках. Валик пышных усов полностью закрывал губы. Его лицо выражало неподдельное удивление.

— Вот так-так, Сергей Владиславович, — произнес он вместо приветствия. — Откуда вы узнали мой адрес?

Теперь уже удивился Круликовский:

— Артур Абдулович! Вы, кажется, забыли, где я работаю. Или решили, что я телепат?

— Ах да! — Открывший выразительно хлопнул себя ладошкой по лбу, мол, действительно сморозил глупость, самому стыдно. Пропустив Круликовского, он старательно закрыл ворота на замок и щеколду, после чего повел гостя в дом, представлявший собой одноэтажную постройку из красного кирпича.

Разумеется, директор студии «Альянс» Артур Джангиров понимал, что узнать его адрес для босса тутошней ФСБ не проблема. Правильнее было бы задать вопрос иначе, удивило-то его совсем другое. При последней встрече он назойливо твердил Круликовскому, что весь июнь будет находиться в командировке в Краснодаре, намекал на то, что в это время контакты у них будут односторонними, если нужно, он сам позвонит. Выходит, этот тип следил за ним и сейчас ему что-то срочно понадобилось. То, что следил, плохо. А то, что понадобилось, хорошо. Чем больше услуг окажешь ФСБ, тем спокойней тебе будет жить на этом свете.

— Артур Абдулович, я, по возможности, вас выручал, — сказал генерал-майор, едва они вошли в комнату. — Поэтому не обессудьте за то, что нагрянул как снег на голову.

— Ничего страшного, Сергей Владиславович. Ведь не на пляж зовете меня, что-нибудь важное.

— Я считаю, да.

— Главное, вам повезло, что меня застали. Я ведь случайно раньше времени приехал. Тут ведь такие дела творятся, что сердце не на месте. Беспокоился, все ли живы-здоровы. Завтра опять вернусь в Краснодар. Вы что-нибудь пить-есть желаете?

— Нет, сытехонек.

— Тогда угощайтесь. — Джангиров придвинул к нему стоявшее на столе мраморное блюдо с виноградом и абрикосами.

Круликовский не прореагировал на признаки гостеприимства, у него был уставший, озабоченный вид.

Они сидели в просторной гостиной с настоящим камином. По обе стороны вполнакала светили стилизованные под свечи бра с маленькими, словно игрушечными, абажурчиками. Сбоку, на специальной деревянной стойке, красовались щипцы и каминная кочерга.

— Артур Абдулович, в операции с Цаголовым у нас все было продумано до мелочей. Я ни на йоту не отступал от намеченного плана. Тем не менее сегодня в наш гараж нагрянул следователь прокуратуры. Я торчал на совещании в Магасе, сам их не видел. Но понимаю, что им там понадобилось.

— Сами-то они свой приход как объяснили?

— У них было разрешение на обыск одного нашего механика. Якобы тот подозревается в распространении наркотиков.

— Что ж, может, и помогал. В прошлом году в Таджикистане был такой урожай маков, столько опиума собрали, что вся Средняя Азия задействована в торговле. Как его фамилия?

— Алишер Пирмухамедов.

Хозяин дома наморщил лоб, припоминая, отрицательно покачал головой:

— Нет, не слышал, чтобы Пирмухамедов этим занимался.

— Вот и я думаю, что это официальная легенда. На самом деле им хотелось осмотреть гараж. Ну, с цаголовской «девяткой» отбрехаться легко: нашли брошенную похитителями машину и сейчас идем по следу. Я другого опасаюсь. Из здешних у меня был задействован всего один человек, лейтенант Султанов. Они могут выйти на него. Увидеть «Ниву» или еще как-нибудь узнать.

— Уже вышли или могут выйти?

— Не знаю. Надеюсь, еще не добрались, но через день-другой цапнут. Поэтому мне стало бы гораздо спокойнее, если бы он сегодня ночью пропал. Если бы эта маленькая пешка вышла из игры.

Джангиров задумался. Чем какого-то лейтенанта, он бы с большим удовольствием отправил бы к чертям собачьим этого зажравшегося фээсбэшника. Лезет на ночь глядя к нему со своими проблемами. Мешает тебе человек — сам и убирай. Но Джангирову тоже неуютно — оперативники идут по следам, вернулись к весеннему делу Об ограблении студии. У Круликовского достаточно возможностей, чтобы при случае его защитить. Особенно если их расчеты оправдаются — тогда Цаголов станет лучшим другом своего спасителя, а благодарность кавказских людей не знает границ. Пожалуй, нужно помочь генерал-майору. По крайней мере, сделать вид, что собирается помочь.

— Вы считаете, это нужно делать прямо сегодня?

— Чем раньше, тем лучше.

— Сложная задача, Сергей Владиславович, очень сложная. Сами понимаете, лично я такими вещами не занимаюсь. Это все равно как если бы вы пошли убивать. Не царское дело. Значит, кого-то нужно просить. А кого?

— Я заплачу.

— А-а, дело не в этом. — Джангиров небрежно махнул рукой, словно показывая, что такому человеку, как генерал-майор, он готов помочь бескорыстно. — Станешь просить, выясняется, один занят, другой болен, третий исчез. Да-да, люди пропадают самым загадочным образом. Вчера я… вернее, мои люди попросили одного бойца разделаться с плохим человеком, пьяница, болтун, чужие сейфы вскрывает. Ахмед пошел и исчез. У меня от этого ум за разум заходит. Нет человека. Куда он делся, ведь не иголка.

— Вот так и Султанов может исчезнуть, — по-своему понял слова собеседника Круликовский.

— Султанов так не исчезнет. Чтобы человек так исчез, нужно много бойцов. Султанов исчезнет по-другому. Я в лучшем случае могу найти одного помощника.

— Мне все равно сколько.

— Вы так говорите, Сергей Владиславович, будто такие вещи делаются очень просто. Можно подумать, этот лейтенант сидит разинув рот и ждет, пока кто-нибудь подкрадется сзади и стукнет его кирпичом по голове. Мы обсуждаем неизвестно что. Может, придем к нему, а там полон дом гостей. Или наоборот — он уехал в гости. Только сказали мне про незнакомого человека — и сразу убрать.

— Хоть попытаться-то можно. Вызвать его под каким-то предлогом или дом поджечь.

— Скажете тоже — дом поджечь. — Артур Абдулович пренебрежительно махнул рукой. — Мы подожжем, а он потушит. Или вызовет пожарную команду, которая заодно и нас поймает. Это все несерьезно.

— Так придумайте что-нибудь посерьезней. Вы же мастера в этом деле.

Джангиров пристально посмотрел на собеседника и процедил чуть ли не по слогам:

— Это вы, Сергей Владиславович, мастера. А мы — подмастерья.

Генерала так и подмывало расквасить морду этому усатому борову. Жаль, ситуация не позволяет. Но это Все до поры до времени. Когда-нибудь поговорит с ним по-другому. Эх, было бы здорово иметь депутатскую неприкосновенность!

— Ладно, Артур Абдулович, что-то мы гнем не в ту степь. К чему нам сейчас горячиться. Однако вы тоже должны войти в мое положение: не только о себе беспокоюсь. Ситуация зыбкая. Провалится одно звено — вся цепочка порваться может. А вы человек сильный, мудрый. — Польстил так, что самому тошно. Но этот недотыкомка принял его слова за чистую монету, даже слегка приосанился. — Поэтому обращаюсь к вам, а не к какому-нибудь Пронькину с овощной базы. Понимаю, для людей это — работа. — Он достал пачку долларов и протянул ее Джан-гирову. — Вот, сколько при себе было. Понадобится — добавлю.

— Ну хорошо, Сергей Владиславович. Постараюсь сделать, что можно. Где живет этот Султанов?

Выяснилось, что список сотрудников ФСБ генерал оставил в машине, и тут Джангиров не смог скрыть своего раздражения.

— Вы безответственно ведете себя! Как вас еще держат на такой важной должности! Вы ли пойдете за адресом, будете сновать туда-сюда, я ли пойду вместе с вами — еще хуже, вместе заметят. Вдруг за мной наблюдают?

— Кто?

— Откуда я знаю?! После вчерашнего за многими чеченцами наблюдают. Не случайно же Ахмед пропал.

— Адрес я по телефону продиктую, — примирительно сказал Круликовский. Сейчас нельзя ссориться с этим ублюдком, но когда-нибудь он за свой хамский тон ответит.

— Не нужно по телефону, — буркнул хозяин, — они могут прослушиваться. Сходите и принесите.

Поджидая генерала за воротами, Джангиров подумал, что ему действительно трудно выполнить такой заказ. Ахмеда нет. Исмагил поехал припугнуть наглого Захарина. Не от хорошей жизни приходится занимать одного из лучших бойцов подобными пустяками. Махмуда он послал снять камеру видеонаблюдения на улице Нефтяников. Сам Артур Абдулович вынужден присматривать за парикмахершей и этим парнем, вдруг те взбрыкнут. «Интересно, какую запись привезет Махмуд, — подумал директор «Альянса». — Посмотрим, тогда решу, что делать дальше».

Глава 24

ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ

Турецкий убедительно доказал председателю Верховного суда, что похищение Цаголова организовано начальником УФСБ. Завтра утром будет оформлен протокол допроса Руставела Султанова. Пока же генерал-майора нужно срочно изолировать. Нужно оборвать все нити, которые связывают его с боевиками. Предъявить обвинение можно уже сейчас — доказательства его вины налицо.

Круликовского арестовали в третьем часу ночи. Задержание прошло неожиданно спокойно, без малейшего шума. Он сам открыл на звонок дверь, и спецназовцы МВД с короткоствольными «Калашниковыми» стремительно просочились в квартиру. Перед этим Турецкий сто раз напоминал им — офицерская честь, возможна попытка самоубийства, всячески воспрепятствовать. Ничего подобного не произошло — генерал был покорен и молчалив. Его красавица жена вообще спала безмятежным сном, откинув одеяло. Ее пришлось разбудить, иначе, проснувшись утром, бедняга была бы в недоумении — куда делся ее муж.

Человек, к которому Сергей Владиславович заезжал после возвращения из Магаса, провел эту ночь более спокойно, без нежелательных для себя последствий. Можно даже сказать, он вел изысканный образ жизни. После отъезда фээсбэшника Джангиров включил музыкальный центр, сел возле камина и, покуривая кальян, задумался — стоит ли ему связываться с генеральским заказом. Каждое новое преступление — это лишняя причина для того, чтобы попасть в лапы ментов. С другой стороны, если те все равно идут по следу, то лишних свидетелей необходимо убирать. Пускай жалко человека, молодой, здоровый мусульманин, ему бы жить да радоваться, но, когда горит дом, его заливают водой, не думая о том, что испортятся ковры и мебель. Он этого Руставела знать не знает, по сути, лейтенант опасен лишь для Круликовского. Только ведь без такого мощного союзника, который к тому же продается за две копейки, Джангирову придется туго. Как ни противно, придется эту плешивую крысу выручать.

Джангиров с нетерпением ожидал телефонного звонка Махмуда, однако тот вернулся без предупреждения. Отсутствовал он долго, поскольку сначала ставил «Москвич» в гараж, который находится далековато от улицы Котовского. Сказал, что никакой камеры возле «Альянса» нет и, скорей всего, не было. Ее там толком установить негде, да и зачем она нужна. Тогда для чего менты посылали запрос в прокуратуру? Возможно, это элементарная проверка, хотят выявить в министерстве их человека. Очень даже может быть. Нужно срочно предупредить Скобеева. Но сейчас звонить тому опасно. Если подозревают, то телефон уже на «прослушке». Придется дождаться утра, когда он поедет на работу. А сейчас нужно заняться Руставелом из ФСБ.

— Махмуд, пока тебя не было, сюда приезжал Круликовский.

— Неужели? Сам приехал?

— У него сейчас неприятностей выше головы — ведется проверка. Он пока выкручивается. А сегодня, когда он торчал на совещании в Магасе, в гараж ФСБ приходили следователи из прокуратуры. Сказали, что совсем по другому поводу, но Круликовский этому не верит. Боится, что они заметили машину, которая участвовала в похищении Цаголова.

— Откуда им знать, какая машина участвовала?

— Мало ли откуда. Может, какой-нибудь пьяный проговорился. Может, были случайные свидетели. Меня это не удивляет.

— Нам-то какое дело до его гаража?

— Водитель этой машины живет в Назрани. Больше здесь никаких свидетелей нет.

Махмуд предупредил невысказанное желание Джангирова, буркнув:

— Пускай Исмагил съездит.

— Я лучше знаю, кому ехать. Исмагил сильно занят. Нужно припугнуть мента, который разыскивает твоего брата. Этот мерзавец хочет упечь Ахмеда в тюрьму.

Махмуд угрюмо молчал.

— Тебе деньги нужны?

— Пускай Круликовский дает.

— Не хватало еще брать с него деньги! — возмутился Джангиров. — То, что он делает для нас, дороже всяких денег. Ты все равно получишь за работу. Какая тебе разница, кто будет платить?

— Одному ехать? — вместо ответа спросил Махмуд.

— Сначала ты просто посмотри, что к чему. Тут нет номера квартиры. Значит, дом отдельный. Что за дом, я не знаю. Может, он обмотан колючей проволокой и к нему нельзя подступиться. Посмотреть нужно.

Махмуд долго тянул время. Сначала он заявил, что хочет есть, и пришлось его накормить. Потом долго препирался насчет того, как ему добираться — пешком или на машине. Пришли к общему выводу, что машина ночью выглядит слишком вызывающе. Она заметна, будут останавливать, к тому же Махмуд только что возвращался на «Москвиче» с улицы Нефтяников — кончается бензин. К чему лишний раз засвечиваться на бензоколонке. Своей же машиной Артур для подобных дел пользоваться- не разрешает.

Джангиров дал ему пистолет «вальтер» и дешевенький, компактный монокуляр ночного видения. Проверив его, тот недовольно спросил:

— Почему подсветка не работает?

— Не говори ерунды! Тут без подсветки видно на пятьдесят метров, а больше тебе и не надо.

В довершение ко всему Махмуд признался, что хочет спать.

— Как спать?! — возмутился Артур Абдулович. — Ты же днем выспался.

— Все равно хочу.

Тут уж Джангиров его и слушать не стал. Пристыдив, буквально вытолкал бунтаря из дома.

Махмуд шел по улицам, выбирая наименее освещенные места. Прохожих совсем не было, лишь вдалеке, в центре, мелькнули несколько человек. Махмуд обошел то место стороной — слишком там светло. Решил, если вдруг задержит милиция, скажет, что идет к Лидии Базоркиной. Понравилась ему эта блондинка, вот и идет. Пусть потом проверяют — ждала она его или не ждала. Хоть и не ждала, а его нестерпимо потянуло.

На нужной ему Фарфоровой улице Махмуд заметил группку людей, медленно идущих по противоположному тротуару. Догадался, что они возвращаются с поминок. Траурный день, сегодня много похорон.

Мимо дома номер семь он прошел не останавливаясь. Одноэтажный, кирпичный, три окна выходят на улицу. Обычно в таких домах это самая большая комната, гостиная, спальня же смотрит окнами во двор, там тише. Махмуд обошел весь квартал. Нужно посмотреть, куда выходит задний, забор. Вдруг там какой-нибудь пустырь, и оттуда будет легко подобраться к султановскому дому.

Параллельная улица была такая же тихая и темная, как и Фарфоровая. Призрачные надежды на пустырь не сбылись — к султановскому участку примыкал двухэтажный многоквартирный дом, окруженный оградой из бетонных плит с вертикальными прорезями. Зато по соседству с ним уродливо громоздился недостроенный дом. Угол его двора соприкасался с султановским, ничего другого не остается, как перелезть в этом месте.

На воротах возле стройки не оказалось замка. Створки держались закрытыми лишь благодаря пропущенному через ушки алюминиевому проводу. Махмуд терпеливо размотал его. Такой заслон для него прямо подарок судьбы — убегать легче через один забор, чем через два. Обойдя недостроенный дом справа, он приблизился к углу. Место стыка заборов заросло старым виноградом. Сначала ему показалось, что эти заросли помешают лезть. На деле же жесткая лоза, за которую можно ухватиться, только помогла.

Стоило Махмуду перевалиться через забор и спрыгнуть на землю, как в султановском дворе залаяла собака. Судя по тому, что лай не приближался, псину держат на цепи. Однако при таком громогласном рычании мешкать уже невозможно. Махмуд выхватил из внутреннего кармана пиджака пистолет и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Затем он поднял флажок предохранителя и, перепрыгнув через покрытую полиэтиленом грядку, подбежал к дому. Приблизившись, он вынул из кармана монокуляр, посмотрел через него на окна и увидел в правом силуэт мужчины, вглядывавшегося в его сторону. Махмуд подошел совсем близко к окну и выстрелил.

Глава 25

В ЦАРСТВЕ БЕЛЫХ ХАЛАТОВ

Освободившись после смены, Мустафа Базоркин поехал в больницу проведать Валерия.

Он приехал туда около восьми часов, когда прием посетителей уже заканчивался, и его не хотели пропускать. Пришлось козырнуть служебным удостоверением, намекнуть, что идет не просто так. Тут уже охранникам ничего не оставалось делать — пропустили. Сегодня оперативники и следователи появлялись в больнице часто: вдруг среди раненых скрываются боевики.

Пропустить пропустили, только заставили надеть сменную обувь. Сами же подсказали — у кого нет, пользуются полиэтиленовыми пакетами. Можно купить у гардеробщицы, да у той кончились. Мустафа взял из большой коробки, куда выбрасывали уходившие посетители, первые подвернувшиеся под руку пакеты, один белый, другой зеленый, и в таком клоунском виде поднялся на последний этаж.

Возле Валеркиной палаты сидел вооруженный охранник, который заставил опять показать удостоверение и изучал его гораздо дотошнее, чем секьюрити внизу.

В палате он спросил Валерия:

— Кого тут из вас охраняют?

— В том-то и дело, что сами не знаем, кто из нас очень важная персона, — ответил тот.

Палата на шесть человек, все койки заняты. Кроме одного мужика, ребята из милиции или спецназа. У всех огнестрельные ранения, лишь у того штатского ножевое. Он тут по возрасту раза в два старше остальных, которые зовут его дядя Володя. Общий любимец, балагур, веселит всех своими рассказами. Тут же поведал Базоркину, что с ним произошло.

— Понимаешь, друг, я вчера вечером топал домой и нашел алюминиевую сковородку. Это же цветной металл, дай, думаю, отнесу в пункт приема, кому лишний червонец помешает. У меня при себе ни сумки, ни пакета. Я и сунул ее за пазуху. А потом на меня набросился какой-то бандюга и пырнул, гаденыш, ножом в живот. Вот она меня, голубушка, и спасла. Сначала как бронежилет, а потом как холодное оружие. Я ею так этого ханурика отделал, что на нем живого места не осталось.

Лежащий в дальнем углу парень сказал:

— Дядя Володя, сдай ты эту сковородку в милицию. Мы оформим ее как добровольную сдачу оружия.

— Нет, ребята. И не вам, и не в утильсырье. Теперь я без сковородки за пазухой из дома не выйду, — ответил тот под общий смех обитателей палаты.

Мустафа протянул Валерию перевязанную шпагатом коробку:

— Я тут тебе пирожные принес. Ты вчера жалел, что на работе забыл.

— Чудак! Не мне они нужны, то я Ларисе припас. — Валерий открыл коробку. — Вот спасибо. Здорово ты вмастил — как раз шесть штук. Будем чай пить. А ты давай рассказывай, как там у тебя. Я уже тут сегодня наслушался подробностей насчет того, что творилось в городе.

— Сперва ты скажи. Как твоя рана? Болит?

— Нет, уже заживает.

Мустафа подробно рассказал другу о всех своих приключениях. Поведением Лиды тот был буквально ошарашен. Вздохнул:

— Получается, я виноват перед тобой. Я же вас познакомил.

— Правда, — с некоторым удивлением произнес Базоркин.

Это случилось лет семь назад. Валерий встречался с Ларисой, они пригласили Мустафу на восьмимартовскую вечеринку, где тот и познакомился с Лидой.

— Так вот кто виновник всех моих страданий, — с шутливой угрозой произнес Базоркин. — А ну отдавай пирожное!

— Поезд ушел, — сказал тот и демонстративно откусил половину эклера.

— Ладно уж, так и быть, — смилостивился Мустафа. — Прощаю тебе за давностью срока.

Валерий опять посерьезнел:

— Ты знаешь, Лидкин трюк меня удивляет. Ну уж совсем на нее не похоже. В чем угодно ее можно обвинить, но такого сволочизма раньше не наблюдалось. Хоть вы и в ссоре, между вами разрыв. Но ведь все происходило как-то по-человечески. И вдруг… Должна быть какая-то особая причина.

— Я тут беседовал с московским следователем. Опытный человек, «важняк». Так он тоже сказал, что тут есть какая-то особая причина.

— Вы меня извините, конечно, — обратился к друзьям лежавший на соседней койке дядя Володя, — но меня ранили в грудь, а не в уши. Поэтому я нечаянно подслушал разговор. Мне почему-то кажется, что ваша жена выполняет особое задание и скоро получит звание Героя России. Вы еще будете ею гордиться.

— Вы меня очень обнадежили, — сказал Базоркин.

В палату вошла врач. Увидев посетителя, жестом показала на часы — пора уходить. Мустафа встал.

— Хорошая у вас тут компания, — обратился он ко всем. — Посидел с вами и понял, что еще не все потеряно.

— Черная полоса сменится светлой, — сказал кто-то.

— Спасибо за пирожное, — поблагодарил дядя Володя. — Я и забыл, когда последний раз ел такое. Наверное, в детстве. Оказывается, очень вкусно. Не хуже соленых огурцов.

Спустившись в холл, Мустафа присел на деревянную скамейку, чтобы снять с ног пакеты. Нагнувшись, он развязывал туго затянутые узелки и не сразу обратил внимание на то, что рядом с ним уселась какая-то женщина, проделывавшая противоположную процедуру: снимала туфли и надевала домашние тапочки. Подняв голову, он увидел Лидию. Она тоже не сразу узнала мужа и теперь от неожиданности оторопела.

— Удивлена? — спросил Мустафа. — Само собой: не так-то часто покойники возвращаются с того света.

Помолчав, она спокойно сказала:

— Потом я тебе все объясню.

— Когда?

— Возможно, и сегодня. Если хочешь, подожди, пока я вернусь.

Теперь уже удивился он:

— Разве в больницу еще пускают?

— Меня пропустят.

— У тебя что, — он вспомнил слова дядя Володи, — особое задание?

— Можно сказать и так.

Появлению Лидии в больнице предшествовал ее телефонный разговор с Захариным, которого она застала в министерстве в тот момент, когда капитан собирался уходить в Следственное управление.

— Юрий Алексеевич, разрешите мне навестить Ахмеда, — попросила Базоркина.

— Зачем? — удивился капитан.

— Просто проведать.

— Сейчас, можно считать, он находится под стражей, то есть арестован.

— Ну и что? — простодушно ответила Лидия. — Ведь заключенным тоже разрешаются свидания. А он болен. Может быть, ему захочется какую-то вкусную еду. Я принесла бы.

И смех и грех с этой Базоркиной. Неужели у нее к Фирзоеву такое сильное чувство? Вполне возможно. А если она хочет ему что-то сообщить? Хотя бы от того же Махмуда.

— Лидия Анатольевна, — перешел оперуполномоченный на официальный тон, — если вы хотите тайком сообщить Ахмеду какую-то информацию или, не дай бог, передать, к примеру, какой-нибудь ножик или пилочку…

— Клянусь вам здоровьем своих родителей, что у меня и в мыслях такого нет. Пускай меня обыщут с ног до головы, пускай при нашем разговоре присутствуют люди, пускай его записывают на магнитофон. Мне опасаться нечего. Я хочу просто с ним повидаться.

Что, если вправду пропустить ее к Ахмеду? Может, она сделает то, что не удалось ему.

— Лидия Анатольевна, я могу разрешить свидание при одном условии: если вы узнаете у Ахмеда, кто послал его убить Мусалитина. Определенные подозрения у милиции имеются, но нужны неопровержимые доказательства. Причем, хочу подчеркнуть, самому Фирзоеву такое признание ничем не грозит. Больше того — оно может даже помочь ему. Одно дело, если он намеревался убить человека по собственному желанию, и совсем другое, если кто-то вынудил его совершить это. Нам важно разыскать именно заказчика. Сам Фирзоев задержан на месте преступления, он от нас никуда не денется.

— Так пусть он и скажет вам про заказчика.

— Я спрашивал — не сказал. Его только привезли из реанимации, он делал вид, что ничего не соображает. Но это он валял дурака, не хотел говорить.

Может, не хочет выдавать человека из своего тейпа, может, элементарно боится мести.

— На его месте любой испугается.

— Отомстить ему может лишь один человек — этот самый заказчик. Когда он будет изолирован, опасаться Ахмеду совершенно некого. Если заказчик тот самый человек, которого мы подозреваем, то на нем висит столько тяжких грехов, что покушение на Мусалитина в обвинении даже упоминаться не будет. Это капля в море, — сказал Захарин и вдруг с ужасом подумал, что вводит женщину в заблуждение. Какие там за Джангировым грехи, кроме украденных казенных денег! Свидетелем выступит бывший «медвежатник». Поверит ли ему суд — это еще вилами по воде писано. Тогда придется вызывать Фирзоева. А тот может не дать никаких показаний, даже если раньше проговорится Базоркиной. То есть доказательств все равно никаких не будет. Поэтому с этической точки зрения большой беды нет. Он Ахмеда и Лидию не ссорит, Павлика Морозова из нее не делает. Однако, если она узнает про заказчика, это существенно облегчит расследование.

Успокоив свою совесть, Юрий Алексеевич сказал:

— Хочу обратить внимание еще на одну вещь. Я ведь не случайно просил вас не выходить вечером из дома. Речь идет о безопасности. Вдруг кто-то прослеживает ваши контакты, скажем, с Махмудом или с тем же Ахмедом, и при этом вы являетесь нежелательным свидетелем.

— От дома я могу поехать в больницу на такси.

— До него, Лидия Анатольевна, сначала дойти нужно. Вы на какой улице живете?

— Интернациональной.

— Она, кажется, многолюдная. Опасно может быть где-нибудь в подъезде. Там код на дверях есть?

— Он у нас сломан. Я попрошу, чтобы кто-нибудь из соседей посадил меня в такси.

Ах, как рвется она к этому Ахмеду, прямо без удержу. Где уж ему устоять перед таким мощным напором!

— Ладно, что уж с вами поделаешь! — Захарин развел руками. — Приезжайте в больницу, скажем, к двадцати часам.

— Я могла бы поехать прямо сейчас и быть там раньше.

— Нет, я должен договориться с охраной. Это займет время.

Закончив разговор с Лидией, капитан предупредил милицейские посты в больнице о визите Базоркиной и попросил о мерах предосторожности: при входе обыскать, разговор записать.

Глава 26

ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Самому изощренному пророку трудно было бы предполагать, что когда-нибудь братья Фирзоевы, Махмуд и Ахмед, будут иметь дело с Джангировым, больше того — подчиняться ему. Между Фирзоевыми и Джангировыми существует давняя вражда. И те, и другие родом из одного чеченского села. В очень давнее время джангировские украли у Фирзоевых несколько баранов. С тех пор и пошло-поехало. Были серьезные стычки из-за земли, из-за украденных кур, овец, сельхозтехники. Тот родственник Артура, который весной чуть не загремел за китайское мясо, зараженное «птичьим гриппом», в тюрьму, сейчас в Турции живет, как-то убил у Джангировых кроликов… Если нормально рассуждать, не должны братья иметь дела с Артуром. Они же имеют. Такие случаи Ахмед называет иронией судьбы.

С еще большим бы основанием выразился бы Ахмед про иронию судьбы, узнай, что пьяница Володька, которого ему заказал Джангиров, находится сейчас в той же больнице, в палате, расположенной на следующем, четвертом этаже, в аккурат над ахмедовской. На разных этажах их разместили по требованию предусмотрительного Захарина. Кто знает, как поведут себя враждующие стороны, если случайно Встретятся в коридоре. В результате такой озабоченности капитана один из них, Мусалитин, лежал в отделении травматологии, а второй — в хирургии, где, по логике вещей, должны были находиться оба.

Незнакомые враги выздоравливали с разной скоростью: Мусалитин быстрее Ахмеда. Возможно, это происходило потому, что переполняли эмоции противоположного свойства.

Владимир Тимофеевич, по большей части, находился в приподнятом настроении. Будучи на волосок от гибели, он выжил, а это самое главное. Его также радовало, что он очутился в компании молодых служивых ребят, с увлечением говорящих о своем деле. В данной ситуации Мусалитину было безразлично, кем были по специальности его «однопалатники»: полярниками ли, бухгалтерами ли, музыкантами ли. Важно, что они находились при деле. Его соседи работают в милиции. То есть они принадлежат к когорте людей, которых почти всегда избегал и опасался «медвежатник» со стажем. Сейчас ему было интересно общаться с этими ребятами. Они никого не боятся, ни от кого не скрываются, у них нормальные семьи. Владимиру особенно приятно, что молодые люди уважительно относятся к нему, называют дядей Володей. Они даже совершенно серьезно предложили устроить его к себе на работу — кладовщиком или дворником. Деньги чисто символические, но все же будет находиться при деле. У него тогда появится нормальный коллектив. С кем он проводил время до больницы? С такими же забулдыгами, как и он сам. Озлобленными неудачниками, каждый из которых в любой момент норовил полезть в драку. Им больше делать нечего, только и знают, что выпивать да ругаться. Посмотреть бы на их рожи, если бы Владимир при встрече небрежно сказал: «Я теперь работаю в милиции». Пожалуй, кондрашка хватит от зависти. Только другая Федор за него порадовался бы. А Владимир с удовольствием согласился бы работать, обрыдло ему все время болтаться на подхвате. Жизнь-то проходит. Кой-какие навыки у него есть: в молодости вкалывал по слесарной части, на зоне был и плотником, и строителем. Здоровьем его Бог не обидел. Вот только к водочке накрепко прикипел. Не выдержит и запьет, то есть подведет хороших людей. Поссорится с ними и опять будет выброшен за околицу.

В те моменты, когда Владимир Мусалитин думал, что по глупости может упустить свою жар-птицу, у него портилось настроение. У лежащего этажом выше Ахмеда Фирзоева оно почти все время было скверным.

Хорошо, конечно, что после жестокого избиения он выжил. Но это единственное, чему можно порадоваться. Все остальное складывалось как нельзя хуже. Легкое джангировское задание он позорно провалил и, значит, остался без денег, на которые рассчитывал. Живущие в лагере отец и брат не знают, куда он пропал, и из-за этого сильно переживают. На работу в техникум его вряд ли возьмут. Если он и выкарабкается из больницы до августа, то еще неизвестно, что у него станет с головой. Кажется, многие английские слова он уже забыл. Хорош преподаватель. По этой же причине он не нужен теперь и милой блондинке Лидии Базоркиной. С придурком опасно заключать даже фиктивный брак.

…Когда она вслед за охранником вошла в четырехместную палату и тот вплотную подвел ее к кровати Ахмеда, Лидия не сразу узнала его. Вместо густой черной шевелюры панцирь из бинтов, закрывающий голову наподобие купальной шапочки, щеки покрыты густой щетиной. Несколько минут она молча смотрела на него. Наконец Ахмед приоткрыл глаза, и на лице проскользнула тень улыбки:

— Как ты меня нашла?

— Да вот, проходила случайно мимо. Вижу знакомое лицо. Теперь слышу, человек называет меня на «ты». Ну, думаю, ошиблась.

Ахмед сделал новую попытку улыбнуться, только получилось неудачно. Очевидно, любые движения причиняли ему боль.

— По документам Мустафы нашли, да?

— Конечно. Их обнаружили больше, чем твоих собственных.

— Подвел я тебя, Лида. Извини.

— Себя в первую очередь подвел. Интересно знать, что там случилось. Ты на человека напал? Или он первый в драку полез?

— Он совершенно ни при чем. Во всем виноват я.

— Ты с ума, что ли, сошел!

— Сошел, Лида. По-другому не скажешь.

— Ты ведь такой… — она не сразу подобрала нужное слово, — культурный. Английский язык знаешь. И вдруг с ножом набросился на человека. Может, ты сделал это не по своей воле?

— Только зверь дикий станет нападать по своей. — Ахмед и так-то говорил тихо, а тут и вовсе перешел на шепот: — Услугу оказывал знакомому. Очень сильно меня просил.

— За деньги небось. Или так — за красивые глазки?

— Я как бы нашел хорошо оплачиваемую работу. Вот мне и дали такое выгодное поручение.

— А ты и рад стараться. Вместо того чтобы послать этого олигарха куда подальше, согласился. Зачем тебе так уж сильно деньги понадобились!

Ахмед, закрыв глаза, молчал. Лида не могла понять, то ли ему стало плохо, то ли стыдно перед ней за свой поступок. Наконец он произнес:

— У меня дома лежит слепой отец. Мы с братом собираем деньги на операцию. Нужно много денег.

Любой следователь спокойно бы воспринял эти слова, подумав: «На жалость берешь, голубчик. А ведь мы проверим, про отца-то». Но Лидия была далека от подобных соображений. Она была готова разрыдаться и броситься к страдальцу на шею. Только присутствие посторонних удержало ее от такого пылкого проявления чувств.

Несмотря на взволнованность, она все же умудрилась вспомнить просьбу Захарина и бросилась напролом:

— Можно же найти другую работу. Кто этот негодяй, что посылает тебя на такие задания?

— Есть один.

— Наверное, плохой человек.

— Да уж. Очень плохой.

— Я бы его своими руками задушила. Нужно заявить в милицию, пусть его прищучат.

— Я скорей умру, чем сделаю это.

— Ну почему?! — возмутилась Лидия. — Сам же сказал, что это плохой человек. Почему не хочешь сообщить про него куда следует?! Почему?

Взгляд Ахмеда выражал недоумение. Разве можно не понимать такую очевидную причину? Он сморщился, словно от боли, плотно прикрыл глаза, потом снова открыл их и сказал, как взрослый ребенку:

— Он мне доверился.

…Мустафа поджидал ее в холле, сидя на той же скамейке. Он даже не вышел покурить, хотя тянуло. Боялся вдруг есть другой выход: и они разминутся. К тому же не ожидал, что Лида пробудет там так долго.

Она сказала, что знакомый милиционер советовал ей вести себя как можно осторожней.

— Особенно опасно в подъезде. Когда ехала сюда, то попросила Магомета из седьмой квартиры, чтобы проводил меня до такси.

— Я провожу, — сказал Мустафа и предложил хотя бы часть пути пройти пешком. Ему почему-то казалось, что предстоит длительный разговор.

Однако Лида не была расположена к излиянию чувств. Из головы не выходили слова Ахмеда про слепого отца. Вот мужчина! Такое горе у человека — и не сказал ей об этом раньше.

Мустафа заметил, что в больницу она пришла в более хорошем настроении, чем вышла оттуда. Говорила Лида урывками, рассказала, что познакомилась с человеком, который ей очень понравился. Он чеченец, из беженцев. Она без всякой задней мысли хотела ему помочь, поэтому пошла на обман с документами. Добавила: «Надеюсь, большого вреда это тебе не принесет».

У дверей квартиры Лида сказала:

— Ты, конечно, можешь остаться. Но…

Мустафа ушел. У него тоже плохое настроение. Перед ним захлопнулась дверь квартиры, в которой совсем недавно он жил. За этой дверью скрылась красивая женщина, которая много месяцев была для него самым близким человеком. Все было свое, а стало чужим. Все было, и ничего не осталось. Странные случаи происходят на белом свете.

Глава 27

ЖЕНСКОЕ ОТЧАЯНИЕ

Хаджимат Султанова, как всегда, спала очень чутко. У нее были плотно сомкнуты ресницы, она не шевелилась, однако все прекрасно слышала. Сейчас она слышала, как во дворе залаяла овчарка, и это было странно — на проходивших по улице людей собака обычно не реагировала. Неужели кто-то пытается забраться в их сад, чтобы нарвать пионы или тюльпаны? Цветник был гордостью Хаджимат. Ей было обидно даже тогда, когда пробежавшая кошка мяла или ломала их. Она слышала, как Руставел встал и, не включая света, босиком прошлепал в зал, так они называли большую комнату, а потом вернулся в спальню и подошел к окну. Внезапно раздался выстрел, после чего сразу послышался стук падающего тела. Вскочив, Хаджимат бросилась к лежащему на полу мужу и, низко нагнувшись, увидела его окровавленное лицо.

После выстрела Махмуд, не выпуская «вальтер» из правой руки, а монокуляр из левой, неподвижно застыл на месте. Ни в одном из домов вокруг не зажегся свет, хотя многие наверняка услышали выстрел, не могли не услышать, и сейчас, осторожно приблизившись к окнам, наугад вглядываются в ту сторону, откуда он раздался. Если сразу побежать, только хуже будет — его могут заметить, поскольку сейчас люди ожидают увидеть в этом месте какое-то движение. Через три минуты все решат, что стреляли где-то далеко или им вообще почудилось, и вернутся в свои постели. Тогда уже можно потихоньку отходить.

Как ни странно, у него было впечатление, что после выстрела в доме ничего не изменилось. Там по-прежнему темно, во дворе с прежней яростью надрывается собака. Получается, Руставел был дома один. Сейчас он убит, поэтому там никто не реагирует, не началась паника. Можно спокойно уходить. Махмуд разложил по карманам пистолет и монокуляр.

Вероятно, если бы не истошный собачий лай, Махмуд расслышал бы, что в доме кто-то есть. Подбежав к мужу, Хаджимат склонилась над ним и с ужасом поняла, что ее Руставел мертв. Даже в темноте она рассмотрела окровавленный лоб, значит, пуля застряла в голове. Как?! Ведь это Руставел, ее муж, первый красавец на земле, самый любимый, самый прекрасный, самый восхитительный…

Она не закричала, не зарыдала. Какая-то посторонняя сила поставила женщину на ноги и подвела к сундуку, в котором находился табельный автомат Руставела.

На Кавказе многие мужчины, особенно состоящие на государственной службе, ради безопасности семьи учат своих жен пользоваться огнестрельным оружием. Руставел старался понапрасну не пугать молодую супругу, на которой женат меньше года, опасностями. Однако свой автомат от нее не запирал. Больше того — он объяснял Хаджимат, как с ним обращаться. Правда, до стрельбы дело не доходило. Если она и держала в руках автомат, то только чтобы научиться передергивать затвор.

Хаджимат поняла, что ей сейчас нельзя шуметь, нельзя включать в комнате свет, иначе будет замечена снаружи. Нужно действовать незаметно. Пускай убийцы думают, что в доме никого нет, никаких свидетелей.

Она передернула затвор автомата и на цыпочках прошла в кухню. Маленькое окно над газовой плитой было открыто нараспашку, летом Султановы его на ночь не закрывали. Женщина пристально вглядывалась в пугающую темноту. На какое-то мгновение одуревшая от лая Пальма замолкла, чтобы перевести дыхание, и Хаджимат послышались в правом углу сада непривычные звуки. Будто кто-то барахтается среди засохшей виноградной лозы. Не на земле, а выше, как если бы перелезал через ограду.

Хаджимат дала очередь в ту сторону. Она стреляла, пока не истратила целый магазин — все тридцать патронов. Потом обессиленно опустилась на пол и долго плакала.

Часть третья

ЧЕТВЕРГ

Глава 1

ПИАРОВСКИЙ ХОД

Насколько спокойно вел себя генерал-майор дома во время ареста, настолько сейчас, в одиночной камере, он был взвинчен и не старался сдержать свою досаду. Раздраженно ходил из угла в угол, ударил по стенке кулаком, плюхнулся на кровать и через минуту снова вскочил на ноги. Проклятый Артур! Подлюга из подлюг! Чтобы я еще хоть раз в жизни имел дело с кавказцами, ни за какие коврижки. Ведь все было сделано для этих чертовых ваххабитов! За какие-то, можно сказать, гроши позволил им произвести в своей вотчине чуть ли не переворот. Подставил себя под удар, а их и след простыл. Имам умотал в командировку. Какие у служителя культа могут быть командировки! Читай молитвы на одном месте, и все! Хай-рула не оставил свои координаты. Хоть Джангирова удалось застать на месте. В результате же, когда этому усатому сучонку возвращена львиная доля полученных денег, он не мог убрать ради спокойствия своего благодетеля одного-единственного человека. Ну и тварь паскудная, гнида! Про похищение следователи могли узнать только от Руставела Султанова. Все остальные свидетели, бойцы из его мобильного отряда, достаточно надежно изолированы от Назрани, чтобы прокуратура так быстро могла дотянуться до них своими грязными лапами.

Так все больше и больше распалял себя Круликовский, то шагая по камере, то ничком падая на кровать, то опять нервно вскакивая. Но уже через полчаса, когда его привели на допрос к начальнику отдела по надзору за следствием в органах безопасности Докучаеву, внешне он выглядел совершенно спокойным, снова напоминал того самого начальника УФСБ, который твердил в Ингушетии каждому встречному и поперечному: «Я для вас и царь, и бог, и президент. Все будут выполнять мои приказания, я здесь никому не подчиняюсь».

Вместе с Докучаевым допрос вел загоревший мужчина средних лет с пышной шевелюрой и мешками под глазами. Вообще морда у него какая-то одутловатая, взгляд мутный, как у судака, сразу видно, с большого бодуна. Так вот какой ты, оказывается, столичный следователь.

После малозначащих формальных напоминаний арестованному о необходимости откровенности и чистосердечности Турецкий задал первый существенный вопрос:

— Объясните, с какой целью вы организовали похищение министра внутренних дел Цаголова и где он сейчас находится?

— Исполняющего обязанности, — поправил задержанный. Даже такой малостью можно уколоть столичную штучку, показав, что в его словах сквозит приблизительность определения и, стало быть, неточность может проскользнуть и в суждениях, другими словами, ежу понятно, квалификация твоя оставляет желать лучшего, учти это. Пока счет один — ноль в мою пользу.

— Хорошо. — Турецкий понял намек и спросил, сопроводив свой язвительный тон ехидной улыбкой: — Если угодно, сформулирую вопрос по-другому: с какой целью вы организовали похищение ис-полняющего обязанности министра внутренних дел Республики Ингушетия генерала милиции Эдуарда Беслановича Цаголова?

Сделав вид, что обдумывает каждое свое слою, хотя ответ был заранее подготовлен еще в камере, поскольку именно с такой стороны Круликовский и ожидал атаку, генерал-майор после паузы спросил:

— Скажите, вам известно, что такое спецмероприятие?

Он ожидал, что следователи утвердительно кивнут, и тогда, не сбиваясь с ритма, можно будет продолжить свое подготовленное в камере выступление. Однако вопреки его предположениям Турецкий сказал:

— Первый раз о таком слышу. Объясните, пожалуйста, подробнее.

Генерал-майор замешкался — его сценарий нарушен, а импровизировал он всегда слабо.

— Ну… это как раз такое мероприятие, о котором не принято говорить раньше времени.

— Думаю, сейчас время пришло, — вступил в разговор Леонид Максимович. — Особенно если оно не доведено до конца.

Круликовский опять помолчал, стараясь не встречаться взглядом с уставившимися на него следователями. Восстановив в памяти «камерную» заготовку, сказал:

— Как вам прекрасно известно, моя скромная персона сейчас выдвинута в качестве кандидата на предстоящих в сентябре выборах мэра Назрани…

— Главы городской администрации, — с явным удовольствием поправил Турецкий, своей репликой лишив противника минимального преимущества. Один — один.

Проглотив пилюлю, Круликовский продолжил:

— Честно говоря, я не очень рвался на эту должность. Мне и так неплохо.

— Как не рвались! — поразился Докучаев. — Во всех предвыборных плакатах указано, что вы самовыдвиженец.

Генерал-майор объяснил; что это дежурная, ни к чему не обязывающая формулировка. Выдвинуться ему предлагали разные партии и общественные организации, и, чтобы никого не оттолкнуть, рассчитывать на общую поддержку, произвести консолидацию сил, официально объявлен такой нейтральный статус.

— Поддавшись уговорам, под давлением друзей и общественности, я согласился, слабо представляя, чем чреваты политические баталии. А когда втянулся, меня охватил настоящий азарт. Быть впереди всех, любой ценой одержать победу — эти мои постоянные жизненные девизы руководили мной и сейчас. Я начал изучать методы предвыборной борьбы, читал зарубежную и нашу литературу. Все эти способы, их десятки, представляют собой грязную политтехнологию. Окунувшись в такую среду, невозможно остаться порядочным человеком. В этом смысле я тоже не стал исключением. Трудно сказать, насколько в наши дни подобные вещи предосудительны. Мне кажется, они стали нормой. И вот, изучив десятки различных пиаровских ухищрений, я решил придумать что-нибудь оригинальное. И тут я, увы, перегнул палку. Я решил тайком похитить Цаголова, чтобы потом с помпой освободить его, записав таким образом в свой актив умело проведенную операцию по его обнаружению. Естественно, о том, чтобы принести Эдуарду Беслановичу физический ущерб, речи нет. Он находится в полной безопасности.

Сергей Владиславович замолчал. Следователи тоже молчали. У обоих был недоуменный вид. Всякую околесицу ожидали услышать они от хитреца генерала, но только не это. Совсем их за идиотов считает. Или же его кто-то обвел вокруг пальца.

— Вы хотите сказать, что сами придумали такой план?

— Конечно.

Александру Борисовичу захотелось немного сбить с Круликовского спесь. Он спросил:

— Вам это случайно не Лазурский посоветовал?

— Особо умных советов от него не дождешься, — вывернулся генерал.

— Да, пожалуй, — согласился москвич и вопросительно посмотрел на Докучаева: — По-моему, задача-минимум ясна.

— Безусловно. — Леонид Максимович передвинул телефонный аппарат поближе к генералу и, едва сдерживая брезгливость, произнес: — Сейчас вы прямо отсюда позвоните в свой мобильный отряд и прикажете, чтобы Цаголова освободили. Без всякой помпы. И сразу же доставили в Назрань.

— Однако вы, Сергей Владиславович, понапрасну не беспокойтесь по поводу того, что труды пропали даром, — добавил Турецкий. — Сравнительно скоро мы так разрекламируем вашу блестящую выдумку в прессе, что о ней будут знать все избиратели.

— По телефону я не могу отдать приказ об освобождении Цаголова. Было обговорено, что это произойдет обязательно в моем присутствии.

— Надеюсь, при этом рядом совершенно случайно окажется фотокорреспондент газеты «Триумф», — съязвил Турецкий. — Вы уж тогда попросите его, чтобы наручники не вошли в кадр.

Докучаев пытался узнать у задержанного, почему тот не может отдать приказ по телефону. Сергей Владиславович сказал, что это сделано для безопасности министра. Вдруг боевики узнают позывные начальника УФСБ, воспользуются ими и по-настоящему украдут главного милиционера республики, к которому испытывают лютую ненависть.

— Сколько времени требуется вам, чтобы привезти Цаголова в город?

— Примерно час туда, час обратно.

У обоих следователей была бессонная ночь. Пока Круликовский будет ездить, они смогут сделать хоть маленькую передышку. Леонид Максимович сказал:

— Сейчас я вызову СОБР, и вы поедете с ними за министром.

Круликовский был близок к помешательству. Его появление на месте заточения узника сулило самые мрачные перспективы, потому что выпускник двух военных академий, где всегда был на хорошем счету, на практике оказался слишком прямолинейным стратегом. Учителям пришлось бы краснеть за него.

Глава 2

БЕЛЬМО НА ГЛАЗУ

Месяц назад Сергею Владиславовичу позвонил домой человек, представившийся как имам местной мечети. Он сказал, что многочисленные верующие его джамаата, то есть общины, наравне с другими назрановцами готовятся принимать участие в выборах главы города. Ему самому, а также большинству знакомых по душе кандидатура Круликовского, многие друзья имама являются активистами его избирательного штаба: Для подобной симпатии имеется несколько причин, о которых он скажет Сергею Владиславовичу при личной встрече. Встретиться же он хочет по той причине, что выборы — это не стихийное явление, а вполне регулируемый процесс, бразды правления которым должны находиться в твердых руках.

— Нами разработан определенный сценарий, предусматривающий ряд событий. Одну идею для осуществления мы желаем предложить вам в качестве человека, которому, по нашим советам в мечети и медресе, могут отдать голоса многие джамааты. Такая идея всколыхнет стоячую воду предвыборного болота.

Как человек, далекий от поэзии, генерал-майор пропустил ошибочную метафору мимо ушей. На самом деле благодаря энергичным действиям некоторых кандидатов в мэры, в том числе и его, бурлящая предвыборная обстановка в городе меньше всего напоминала стоячее болото.

Круликовский согласился встретиться. Предварительно ему подготовили досье на имама. Ничего предосудительного: уроженец Назрани, учился в медресе в татарских Набережных Челнах, окончил Исламский институт имени короля Саудовской Аравии, раньше этот институт был расположен в селе Экажево, сейчас находится в станице Слепцовская. Образованный человек и, видимо, дипломат: подчеркнул, что встреча будет приватная, ни к чему не обязывающая, но дающая шансы обеим сторонам.

Генерал-майору было интересно, как поклонники его политического таланта организуют эту встречу. Самого Круликовского конспирация беспокоила мало. Он может следить за кем угодно, это его работа. За ним же в Ингушетии вряд ли кто осмелится шпионить. Однако по выбору места свидания Сергей Владиславович поймет, солидная это публика или провинциальная дешевка.

Первое впечатление было хорошим. Встреча состоялась в уютном доме в поселке Малогорский. Непосвященные считали, что в этом здании находится бильярдный клуб. Два стола для бильярда там действительно имелись. Однако гораздо больше заведение напоминало английский аристократический клуб с комнатами для отдыха, столовой и участком для прогулок, скрытым от посторонних взоров высокой глухой стеной.

В зеленом халате и золотистом тюрбане имам выглядел очень импозантно. Он представил начальнику УФСБ своего напарника, местного предпринимателя Артура Абдуловича Джангирова. Тот, правда, почти не раскрывал рта и на имама смотрел, как английский дворецкий на владельца замка. За столом все было очень вкусно, красиво, но деловую часть беседы опытный фээсбэшник предпочел провести на свежем воздухе. Хотя как никто другой понимал, что и там может вестись съемка, и под халатом у имама могут находиться хорошие диктофоны. Все эти электронные записи Круликовского мало волновали: легко фальсифицируются — легко опровергаются. Тем более с его-то возможностями.

— Давайте не будем подкладывать слишком много мягких подушек под мускулистое туловище сути, — предложил имам, когда вся троица после ужина вышла в сад.

«Возьмем быка за рога», — мысленно перевел Сергей Владиславович восточную цветистость и утвердительно кивнул.

— В тесном кругу я не люблю отвлеченных разговоров об исламизации, о православии, о верных и неверных. В данном случае мы поведем речь о конкретных людях: о кандидате Круликовском, о его будущих избирателях, об одном из противников его избирателей — шайтане, генерале Цаголове.

Услышав это имя, Сергей Владиславович насторожился. Из-за не прекращающегося годами соперничества между ФСБ и МВД между Круликовским и Цаголовом тоже существовала конфронтация. На людях им следует демонстрировать солидарность, но отношения были натянутые. Милиционер пытался делать кое-какие шаги к сближению, но Сергей Владиславович сохранял дистанцию. Не в его интересах растворяться в смежной структуре. Может, «местные товарищи» поэтому и обратились к нему. Интересно, чем им насолил Цаголов.

— Трудно назвать какой-нибудь отдельный случай, — ответил имам, — а по совокупности — насолил. Бывает же, когда пылинки количества превращаются вдруг в монолит качества. То же самое и с деятельностью неуважаемого Эдуарда Беслановича. На первый взгляд ничего особенного не делает и в то же время мешает. Бывают такие неудобные люди. И ведомство его во многих отношениях действует лояльно, и сам многим людям импонирует. И тем не менее его плохая аура отталкивает верующих до такой степени, что они только и мечтают убрать его куда-нибудь с глаз долой, хотя бы на время.

Круликовский фальшиво улыбнулся:

— Мне этот силовик не мешает. Для меня он что есть, что его нет.

— Действительно, здесь превалирует букет наших интересов, мы хотим поставить на место этого жесткого человека, считающего себя фигурой номер один в республике. Сделав для нас нужную работу, оказав посильную помощь, вы получите на выборах не только большое количество голосов, но и искреннюю преданность верующих. Во избежание риска наши братья по вере выделяют специальные денежные средства, которые просили передать вам.

Они как раз проходили по неосвещенной части сада, и Джангиров вручил генерал-майору тугую пачку денег, сказав:

— В случае неудачи, что маловероятно, можете не возвращать.

— Однако! — Держа доллары на ладони, Круликовский сделал удивленное лицо — высоко поднял брови. — Смелые вы люди. Я бы даже сказал, отчаянные. Это же взятка!

Имам и Джангиров тревожно переглянулись: тут же фантастические деньги. Обычно этот способ действует безотказно, и вдруг…

Видя их непритворный испуг, фээсбэшник заливисто рассмеялся:

— Но вам крупно повезло: я — взяточник.

Когда вокруг все тихо-мирно, можно подтрунивать даже над серьезными вещами.

Он спрятал деньги в карман пиджака, и беседа продолжилась. Как военного человека Круликовского утомляли долгие разговорные подходцы, в которых мыслей на два предложения, а трепотни хватит на книгу. Поэтому через некоторое время он, перебив разливающегося соловьем имама, спросил:

— Что нужно сделать?

— Похитить Цаголова, — с такой же солдатской прямотой ответил служитель культа.

— Хм. Зачем же я вам понадобился? С таким же успехом вы можете это сделать сами.

— Да. Но если это сделаем мы, разыскивать будете вы и сделаете это с присущим вам блеском. Что тогда? Мы окажемся за решеткой?

Реверанс в сторону талантов Круликовского стал рубежом, за которым последовало изнурительное обсуждение подробностей, их многократное уточнение, изменение.

Имам, на этот раз без излишних цветистостей речи, объяснил, почему они заинтересованы в губернаторстве Круликовского. Если между ними установится гармоничное сотрудничество, обе стороны будут довольны. При этом каждая должна уважать действия другой, не вдаваясь в поиски их логики. Например, Сергей Владиславович должен поверить на слово, что Цаголов сейчас неугоден верующим, для них желательно его временное, от силы дней на пять, устранение. Существует вариант, что таковое станет полезным и для начальника УФСБ.

— Это произойдет в том случае, если вы с присущей вам ловкостью тайно похитите его, пускай даже свалив вину на нас, а в нужный момент прилюдно обнаружите и спасете. Подобная акция послужит для людей весомым доводом в пользу вашего выбора. Ну а мы в мечетях объясним верующим, как поступать.

Философский сумбур в голове имама, в результате чего он умудрился разделить весь электорат на людей и верующих, остался незамеченным Круликовским. Он взвешивал все «за» и «против» предложенного плана. Процесс взвешивания обещал затянуться, поэтому Сергей Владиславович в тот вечер не дал окончательного ответа, сказав, что должен подумать.

За предложение ингушей было то, что этот общий любимчик Цаголов у него у самого как бельмо на глазу. Формально их должности по статусу примерно равны. Однако чуть что люди обращаются к Цаголову. Журналисты бегут у Цаголову, обиженные бегут к Цаголову, телевидение бежит к Цаголову. Такое предпочтение крайне неприятно начальнику УФСБ. Конечно, можно делать вид, что из-за большой закрытости его ведомства, за которым к тому же из советского прошлого тянется шлейф кровавых преступлений, ему рекомендовано не злоупотреблять излишней публичностью. Но это сказки для быдла. А существует еще начальство, которое тоже все прекрасно замечает. Короче говоря, Цаголов для него нежелательный фон. Даже когда министр уезжает в командировки, Круликовский чувствует себя менее скованно. Если в финале подготовленной боевиками инсценировки он освободит главного милиционера, тот перестанет относиться к нему без былого высокомерия, которое порой едва заметно проскальзывало в нем. Цаголов человек великодушный, этого у него не отнимешь. За добро платит добром, если кому-то за что-то благодарен, то это навсегда.

Еще хорошо в намечаемой операции то, что она краткосрочная. Бывает, пропавших людей ищут годами. А тут — бац-бац и на матрац! Пять дней, и вся любовь. Деньги же обломятся немалые. Исполнит он тогда свою мечту — пожить в центре Москвы. Продаст нынешнюю в «спальном районе», в Бескудникове, и купит новую в роскошном доме на Сретенке. Сравнительно недавно приглянулся ему там такой, в одном из тихих переулков.

Ну а что же против? Только одно — то, что уловка может раскрыться. Такая опасность существует всегда, когда в операции задействовано большое количество людей. Кто-то случайно проговорится, чего-то случайно не учтет. Поэтому нужно четче разработать легенду, позволяющую дать всему двойное истолкование. В этом смысле погоня за губернаторством ему очень на руку. Нужно рискнуть. «Где наша не пропадала!» — мысленно воскликнул генерал-майор и удивился, до чего забавно звучит эта поговорка в связи с похищением: Цаголов про себя такого не скажет.

Они встретились через день в том же загородном клубе. Только на этот раз вместо имама, который отправился в срочную командировку, с Джангировым пришел некий Хайрула — крепенький человек лет пятидесяти. Чувствовалось, он знаком с методами подготовок военных операций, поэтому с ним обговаривались конкретные детали похищения. Хайрула излагал свои соображения, Джангиров со всем молча соглашался, а Сергей Владиславович придирчивыми расспросами проверял предлагаемый план на прочность.

Ингуши хотели, чтобы генерал милиции был похищен при возвращении из села Тальяшево, куда он приедет к родственникам в субботу, девятнадцатого числа, а возвращаться в Назрань будет в воскресенье вечером или, вероятнее, в понедельник утром. До первого перекрестка, находящегося в шести километрах от Тальяшева, дорога тишайшая — сел рядом мало, за час могут проехать от силы три машины. Там Цаголова и нужно хватать. Оттуда его нужно отвезти на север, по направлению к Троицкой. Там, в одном маленьком селении, есть надежное убежище, где можно спокойно держать пленника.

Заговорщики не на шутку разгорячились, когда дело дошло до охраны узника. Круликовский вообще был готов вернуть деньги и уйти. Хайрула считал, что узника должны охранять два человека: по одному представителю от фээсбэшников и ингушей. С этим еще можно согласиться. Но он настаивал на том, что освободить Цаголова можно только по двойному приказу: его и Круликовского. Причем ему достаточно приказать по телефону, а начальник УФСБ должен сделать это лично.

Сергей Владиславович даже не стал выяснять, в чем заключается хитрость партнеров. Он долдонил свое, привычное:

— Я в Ингушетии никому не подчиняюсь. Все будут выполнять мои указания.

Собеседники пытались урезонить его. Пытались объяснить логичность подстраховки, мол, всем спокойней будет. Крутиковский был неумолим.

В конце концов он выторговал себе единоличное право распоряжаться, но дал слово, что воспользуется им лишь с четверга, с восемнадцати часов, не раньше.

— Проведем на каком-то расстоянии от убежища черту, — сказал Хайрула. — Если вы переступите ее раньше положенного времени, часовые будут стрелять.

— Это — пожалуйста, — согласился генерал-майор. Вряд ли он захочет освобождать Цаголова раньше времени. Но на всякий пожарный случай предупредит своего часового о такой возможности. Чтобы тот в нужный момент помешал напарнику выстрелить.

…И вот сейчас, в пять часов утра, раньше назначенного срока, он едет туда, закованный в наручники.

Два конвойных милиционера поглядывали на него с нескрываемым любопытством. Вот ведь какие причуды судьбы: еще вчера это был строгий всесильный человек, всю республику приводил в трепет, а сейчас сидит заморыш заморышем, который вынужден неловко поворачивать к плечу голову, чтобы вытереть о рубашку ползущую из носа каплю.

Задержанный в это время предавался своим мыслям. Он вспоминал, как на вчерашнем «разборе полетов» все в один голос подчеркивали, что, будь Цаголов на месте, такого позорного провала силовиков не произошло бы. Один генерал из союзного МВД разливался соловьем: «Я уверен, что не случайно Эдуарда Беслановича похитили в понедельник утром. Уж он-то организовал бы отпор боевикам — будь здоров! Они его боялись. В умении совмещать стратегическую широту взгляда с оперативными тактическими задачами ему в Ингушетии нет равных. Все остальные по сравнению с ним полные импотенты».

Уничижительная оценка мало тронула Круликовского. Его ужаснуло другое. Он понял, с какой легкостью его, выпускника двух академий, обвели вокруг пальца дилетанты вроде имама и Джангирова. Получается, это он сдал город боевикам на растерзание…

Память не подвела Круликовского — в предрассветном сумраке он сумел указать дорогу к убежищу, хотя до этого приезжал в эту глухомань всего один раз.

Выехав из леса, машины с зажженными фарами остановились на краю поляны. Милицейские спецназовцы рассредоточились и шли шеренгой позади генерал-майора, который, по-журавлиному высоко задирая ноги, направлялся по росистой траве к земляному бункеру, возле которого уже вытянулись оба часовые. Когда-то в этих местах велись раскопки, поэтому иногда в траве попадались проплешины. На одной из них Хайрула провел камнем черту, за которую сейчас начальнику УФСБ переступать нельзя. Он уже видел эту черту, но не знал, что будет за ней, и миновал ее без тени отчаяния.

Когда ингушский боевик вскинул винтовку, стоявший рядом с ним фээсбэшник выбил ее у него из рук. Но все равно раздался выстрел, и Круликовский упал. Некоторые милиционеры бросились к нему, другие кинулись разнимать дерущихся часовых.

Генерал-майор был убит выстрелом в голову, хотя, как выяснилось, никто из часовых не стрелял. Освобожденный Цаголов высказал предположение, что в засаде сидел снайпер…

Около семи утра Цаголова привезли в республиканскую прокуратуру. Сегодня он был разбужен донесшимся снаружи выстрелом и сразу догадался о предстоящем освобождении. Тем более что это совпадало с его расчетами. Он даже попытался привести свою внешность в порядок, но все равно был не похож сам на себя — небритый, растрепанный, в мятой одежде, то есть имел такой вид, какой обычно терпеть не мог. Однако сейчас Эдуард Бесланович, сообразуясь с обстановкой, старался не зацикливаться на своем ужасающем внешнем виде. Подобно всякому человеку, выкрутившемуся из тяжелой ситуации, он был нервически возбужден. Сразу позвонил жене, успокоил, попросил ее обзвонить всех знакомых. Потом принялся рассказывать следователям о каких-то деталях своего пребывания в заточении, иной раз со смешками, будто речь шла о ком-то постороннем. Сделал это все коротко, а уж потом Докучаев и Турецкий обстоятельно поведали министру о страшных событиях, произошедших за это время в республике. Эдуард Бесланович с каждой минутой мрачнел, хмурился. От былого оживления не осталось и следа.

— Прямо не знаешь, за что хвататься в первую очередь, — сказал он со вздохом.

Позвонил своему заместителю, тот доложил о том, как идут поиски пособников боевиков в городе, посетовал на нехватку людей. Закончив телефонный разговор, Цаголов еще раз поблагодарил своих спасителей и сказал:

— С вашего позволения, я ненадолго съезжу домой, приведу себя к виду, удобному для логарифмирования, и сразу рвану в министерство.

— Если можно, я подойду к вам обсудить новые важные подробности, — сказал Турецкий. — Мы тут работали в контакте с капитаном Захариным, на редкость толковый человек, въедливый донельзя. Он так основательно копает, пугая тем самым преступников, что на него уже совершено два покушения.

— Да, дела. — Цаголов почесал затылок. — Мне он тоже очень понравился, за таких людей нужно держаться. Надеюсь, капитан не из робкого десятка. Будет досадно, если он покинет нас. Чем он сейчас занимался кроме дела «Альянса».

— Именно им. Оказалось, там есть выход на лагерь чеченских беженцев, а также на таинственного назрановца, который занимался вербовкой местных боевиков. Все в высшей степени подозрительно.

— Ладно, потом вместе расскажете. Меня еще беспокоит, что возле дома этого Руставела Султанова, лейтенанта из ФСБ, не поставили охрану.

Александра Борисовича самого это волновало, но ссылаться на объективные причины не стал, а перевел разговор на другую тему, сообщив о том, что информатором является его референт Скобеев.

— Он либо недавно этим занимается, либо работает на какого-то одного человека, — сказал Цаголов. — Во всяком случае, особой утечки информации мы не замечали. Он арестован?

— Захарин выяснил это вчера поздно вечером. В такое время было бессмысленно брать его.

— Телефон-то на «прослушку» нужно было поставить.

— Тут капитан был предусмотрителен, не забыл. Что же касается задержания, то собирался сделать это утром. Теперь же, я думаю, можно слегка изменить план. По телефону ему звонить никто не станет, вероятно, там уже поняли, что Скобеев разоблачен. Чтобы не терять такого ценного для себя человека, террористы — будем называть их так — захотят его предупредить по пути на работу. Его режим им наверняка известен. Поэтому я хотел попросить вас, чтобы вы, пользуясь своим возвращением, вызвали Скобеева пораньше и держали при себе весь день. И еще, — добавил Александр Борисович, протягивая генералу сложенный вчетверо лист бумаги, — вчера я взял у Любови Ивановны страховой полис вашей машины, обещал ей вернуть. Вы уж не сочтите за труд — передайте, пожалуйста. Мне он больше не нужен.

Глава 3

ПРИВЕТ БОССУ

Когда рано утром главному врачу наркологического диспансера позвонил домой некто Семеренко из ФСБ, Осман Рашидович едва не задохнулся — такой острый приступ ненависти охватил его. Разумеется, не к этому предельно вежливому старшему лейтенанту, с которым разговаривал впервые в жизни. Он разгневался на Хустанбекова. Как же быстро тот умудрился подвести его под монастырь. Вчера вечером получил справку про состоявшего на учете Круликовского, а уже сейчас главврача вызывают в вотчину генерал-майора. Вряд ли это случайное совпадение. Ведь у него были дружеские отношения с Сергеем Владиславовичем, и, если бы речь шла просто о какой-нибудь помощи, собеседник мог сослаться на своего босса. Он же разговаривает с ним совершенно официально, сухо, обычно так обращаются к людям, которых можно уличить в каких-либо прегрешениях. Их у Османа Рашидовича до этой пресловутой справки отродясь не было. Кажется, попадись медику сейчас бывший первый секретарь горкома, сбивший человека с пути истинного, растерзал бы его своими руками, несмотря на данную при вхождении в профессиональную жизнь клятву Гиппократа исцелять людей.

Находясь во взвинченном состоянии, Резоев плохо соображал, о чем ему говорит собеседник. Между тем старший лейтенант почувствовал, что в данный момент главный врач чем-то недоволен. «Наверное, после разгрома диспансера у него забот по горло», — подумал Семеренко. Чтобы не отрывать врача от дел, он сказал, что готов сам заехать к нему в диспансер. От подобного предложения Резоев с некоторой поспешностью отказался — не хватало еще, чтобы его арестовали на глазах сотрудников. Нет уж, заедет он сам, причем постарается сделать это как можно раньше, прямо до работы. Иначе ляжет камнем на душе проклятая неизвестность и станет все из рук валиться. Только и будешь думать, зачем тебя вызывают в страшное ведомство.

В действительности картина оказалась куда как безобиднее, чем она представлялась Осману Рашидовичу. Семеренко предупреждал по телефону, что хочет поговорить про пожар в диспансере, но тогда взволнованный Осман Рашидович пропустил его слова мимо ушей. Теперь же, когда старший лейтенант подробно изложил свою просьбу, главный врач успокоился.

— Многие жители окрестных домов были свидетелями разгрома вашего диспансера, — сказал Семеренко. — Из их показаний составилась общая картина происходящего. В основном там бесновались молодые люди.

— Наркомания вообще молодежная проблема, — вставил Резоев. Он сказал это, по возможности, осторожно. А вдруг сейчас из стола будет извлечена подписанная им справка по поводу состоящего на учете отнюдь не молодого Круликовского. Но нет — старший лейтенант как в ни в чем не бывало продолжал говорить:

— Есть даже более точные возрастные границы. Это были люди от двадцати пяти до тридцати лет. Логично предположить, что инициаторами разгрома диспансера стали те, которые состоят в нем на учете. Поэтому мы хотели спросить вас: кого из мужчин такого возраста вы могли бы включить в число подозреваемых? Кто из пациентов проявлял особенно бурное недовольство, возможно, угрожал, лез в драку или что-нибудь в таком роде.

Стало ясно, что его вызвали не из-за злополучной справки, и у Резоева отлегло от сердца. Он был готов простить потрепавшего ему нервы Хустанбекова и почувствовал такую благодарность к этому фээсбэшнику, который невольно освободил его от навалившегося страха, что воодушевленно рассказал ему про свою «обкуренную» и «обдолбанную» паству.

— Многие из них, даже после принудительного лечения, не соображают, что находятся на учете. Приходят и просят дать какую-нибудь справку, например для получения водительских прав. Узнав о регистрации, большинство спокойно уходят, прекрасно зная, что без проблем купят себе справку за небольшие деньги. — За последние слова, про справку, Резоев мысленно себя отругал. — Однако есть и такие Экземпляры, что закатывают истерику, требуют снять их с учета, отдать карточку. Мотивируют это тем, что они вылечились. Конечно, мы на их выпады не реагируем,

Семеренко спросил:

— Осман Рашидович, почему человека нельзя снять с учета, если он вылечился?

— После лечения эта пагубная привычка все равно является для организма слабым звеном. Поэтому врачу нужно знать историю болезни. Хотя бы потому, что в дальнейшем такому человеку уже не всякие лекарства можно выписывать, у женщины может родиться больной ребенок. Что касается возраста публики, учинившей разгром диспансера, это сейчас среди наркоманов наиболее часто встречающийся. Ведь к «игле» прибегают, чтобы не служить в армии. С этого все начинается, тогда ребята подсаживаются на наркотики, и двадцатью семью годами дело не ограничивается. Ну а с каких пор боязнь службы в армии превратилась практически в эпидемию, вы сами прекрасно знаете.

Резоев назвал фамилии четверых запомнившихся ему наиболее скандальных пациентов диспансера. Первым среди них был Исмагил Маирбеков, который однажды учинил такую потасовку в регистратуре, что его утихомиривала милиция.

Перед уходом Осман Рашидович улыбнулся следователю:

— Я хорошо знаком с вашим боссом. При случае передайте от меня привет.

— Вы имеете в виду подполковника Марулина?

— Нет. Сергея Владиславовича.

Старший лейтенант как-то странно посмотрел на него:

— Спасибо, при случае передам.

После ухода врача Семеренко разыскал телефон Маирбекова. Не застав того дома, позвонил на работу. Более неудачного времени для разговора с Исмагилом придумать было трудно.

Глава 4

КИРА ГРИГОРЬЕВНА

По пути в общежитие Турецкий проходил мимо салона красоты «Виктория». Он увидел на дверях картонку с надписью «Открыто» и решил зайти к Тамаре. Она говорила, что в четверг работает. Нужно поблагодарить девушку за помощь.

В маленьком, на три кресла, зале клиентов в такую рань не было. Сейчас здесь находились увлеченно читавшая за своим столом молодая женщина-администратор и две столь же юные мастерицы. Чтобы не сидеть без дела, одна поправляла прическу другой. Услышав вопрос о Тамаре Негутиной, девушки слегка испуганно ответили, что ее нет.

— А когда будет?

— Вообще-то она должна была прийти к девяти. Но звонила ее мама и сказала, что Тамара пропала.

Александр Борисович потряс головой, словно избавляясь от наваждения. Потом спросил:

— Маму как зовут?

— Кира Григорьевна.

Он раскрыл записную книжку. В это время на столе администратора зазвонил телефон. Турецкий снял трубку и, нажав на рычаг, набрал номер. Администраторша хотела было возмутиться, но, услышав, что импозантный незнакомец представился следователем Генеральной прокуратуры, прикусила язык.

Кира Григорьевна сказала, что вчера вечером ее дочь и новый знакомый Виктор пошли гулять и не вернулись.

— Они должны были прийти. Виктор сказал, что переночует у нас. Я уже ходила в милицию. Мне там сказали, что пропавшими их могут считать только через три дня.

— Правильно сказали. Тем более что Тамара ушла с молодым человеком.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Но подобные загулы совершенно не в характере моей дочери. Я ведь ее не первый день знаю.

— Кира Григорьевна, с ходу мне трудно посоветовать вам что-либо путное. Если вы не против, давайте встретимся, поговорим поподробней, и я постараюсь помочь.

— Где мы можем увидеться?

Турецкий опасался, что возле прокуратуры их случайно может заметить Аштреков, который сегодня должен быть на работе. Как сосед Киры Григорьевны он сообразит, что заставило ее встретиться со следователем. Тогда, глядишь, в панике натворит больших бед. Чувствующие за собой слежку преступники способны на роковые глупости.

— Я в Назрани еще не очень хорошо ориентируюсь. Как вы смотрите на то, чтобы подъехать к Тамаре на работу, в «Викторию».

— Да, это очень удобный вариант.

— Тогда давайте встретимся примерно через час.

Извинившись перед девушками за то, что, возможно, спугнул им клиента, Александр Борисович пошел в общежитие. Нужно было перекусить, побриться и позвонить в Москву, с чего он и начал.

— Некоторые данные у меня есть, — сообщил Меркулов. — Знаю, сорок человек уже задержано, двадцать находятся в розыске. Какова тут твоя лепта?

— Общими усилиями похищенного министра Цаголова сегодня ночью высвободили. Я с ним уже виделся. Задержаны по моей милости, можно считать, двое. Сначала арестовали начальника УФСБ, который похитил Цаголова. При освобождении сам же Круликовский и погиб. Он действовал вместе с представителями боевиков, и у них была договоренность насчет того, чтобы освобождать генерала по двойному приказу. Круликовский же был вынужден отправиться туда один. Они ему, видимо, не доверяли, подстраховались, оставили снайпера, тот его и убрал. Задержали обоих часовых. Один фээсбэшник, второй из местных боевиков, он уже начал давать показания. Похоже, цепочка тянется к организатору местных боевиков. Я уже близок к тому, чтобы их цапнуть. Пока же все разгуливают на свободе.

— Ты хоть видишь четко, за кем гонишься?

— Конечно. Все в кадре, близко, вот-вот схвачу.

— Все связаны с убийством Бритаева?

— Формально — нет, по сути — да. Тут, Костя, все настолько переплетено, что приходится заниматься сразу несколькими делами, и я пересекся с одним толковым милицейским капитаном. Очень полезное знакомство. Он ведет одно локальное расследование, и мы с ним вместе обнаружили информатора в МВД.

— Ишь ты! Задержали?

— Пока нет.

— Сбежит же.

— Никуда не денется. Это референт министра. Цаголов его пораньше на работу вызовет и будет целый день держать при себе. Ближе к вечеру возьмем голубчика.

— Не забывай, что ты сегодня вечером улетаешь. Поэтому подчеркивай, что у тебя статус надзирающего прокурора. Многое придется делать без тебя. Кто твой основной помощник по прокуратуре?

— Докучаев, начальник отдела по надзору за следствием в органах безопасности. Мы ведем с ним следствие по обобщенным делам. Без меня он все доведет до конца, подготовит нужные документы…

Закончив разговор с Меркуловым, Александр Борисович на всякий случай позвонил соседу Виктора. Хотел попросить, чтобы тот сходил к его тетке, узнал, появлялся ли дома племянник. Вдруг все-таки Кира Григорьевна недооценила натуру своей дочери, а та в порыве страсти умчалась, забыв позвонить матери. Однако соседу и ходить не пришлось — он знал, что Виктор вчера не приехал.

Выйдя из общежития на улицу, Турецкий в сердцах чертыхнулся. Это же, как говорил Гоголь, бисовы колядки: опять начальнику позвонил, а жене забыл. Но сегодня он уже знал причину.

…Когда-то бабушка сказала Александру, тому в то время было около двадцати: «А ты — влюбчивый». Сказала без всякого осуждения или одобрения, просто констатировала, определила его особенность.

Он часто вспоминал бабушкины слова, убеждаясь в правильности ее вывода, и не мог понять, хорошо или плохо иметь такой характер. Влюбчивый — тот, кто быстро влюбляется. Турецкий добавил бы — и часто. Каждую новую влюбленность он переживал в себе, стараясь не показывать ее силу объекту своей страсти, боялся выглядеть смешным. Подобная любовная романтика в нынешнее циничное время не в чести. В душе же у него она бушевала вовсю, захватывая не подозревающую об этом пассию, быстро прогрессировала, уносясь далеко в будущее, проводя годы в радости и гармонии. Одна приторная картина спешила сменить другую, любое событие примерялось на себя. Лишь когда появлялось новое увлечение, прежнее, искреннее, все равно казалось ему сущим вздором.

Сейчас он думал только о Ларисе. Совладать с собой — это было выше его сил. Поэтому Александр Борисович слегка рисовался, вел себя так, как если бы она была рядом и наблюдала за ним. Представлял ее одобрительную улыбку, восхищенный взгляд. Будет досадно, если он не увидится с ней до отъезда. При таком количестве дел, которые маячат перед ним сегодня, это немудрено.

Когда Турецкий вернулся к «Виктории», он увидел возле входа миловидную, скромно одетую женщину самой что ни на есть заурядной внешности. Вот только короткая стрижка у нее на удивление хороша, тут ее столичным ровесницам впору локти кусать. Видимо, дочка постаралась.

— Надо полагать, вы и есть Кира Григорьевна, — улыбнулся он.

— Да. У кого еще может быть такая прическа, как не у матери парикмахера. Здравствуйте, Александр Борисович.

— Где бы нам приземлиться? — подумал вслух следователь, оглядываясь. Поблизости нет ни одной скамейки, ни какого-нибудь кафе.

— Меня Тамарины сотрудницы знают. Думаю, девушки не станут возражать, если мы устроимся в их подсобке.

— Было бы совсем неплохо.

В салоне девушки предложили гостям чай и простенькую, принесенную из дома снедь: зелень и бутерброды. Для Александра Борисовича это было подарком судьбы — он же не только жене забыл позвонить, у него даже про завтрак совсем из головы вылетело, не ел ничего. Как говаривал его отец, с этой работой всю пьянку забросили.

Турецкий досконально, с точностью до минуты, пытался выяснить у Киры Григорьевны, где были Тамара и Виктор вчера днем, что делали вечером, в каком месте возле дома они сидели, в какую сторону направились, выйдя на улицу. Хотел услышать от нее характеристику Мустафы Аштрекова, но тут женщина ничем не помогла — их знакомство совсем поверхностно. Дочь ровесница Анжелы, изредка общается с ней и ее мужем, она же практически нет.

— Мне самой это странно. Город у нас маленький, чуть ли не все друг с другом знакомы. А близкий сосед Мустафа для меня загадка. Не могу понять, что он за человек.

Турецкий всячески успокаивал мать Тамары и был при этом совершенно искренен. Конечно, с точки зрения Киры Григорьевны, это не просто похищение, это — киднепинг, самое страшное воровство. Однако мрачнейшие мысли — про убийство — она должна отбросить. Скорее всего, молодые люди попали в плен, проще говоря, оказались заложниками. Турецкий давно слышал о том, что в Ингушетии процветает подобный промысел. С выкупом или без выкупа, дело чаще всего кончается освобождением, случаев гибели пленников очень мало. Кому понадобилась эта молодая пара, как вызволить Тамару и Виктора — в этом он постарается разобраться как можно быстрее.

— Ужасное происшествие, — шептала Кира Григорьевна. — Я читала в газете, как у нас средь бела дня похитили жену крупного чиновника. Ее освободили только через два года.

— У меня есть более свежий пример. Три дня назад у вас похитили министра внутренних дел. А сегодня он на свободе. Так что сроки бывают разные. Психологи рекомендуют ориентироваться на оптимистичный.

«Меркулов прав, — думал Турецкий по пути в прокуратуру, — пока сделано все теоретически. На деле — результатов нет». Однако он был на удивление спокоен, поскольку знал, что многочисленные события, которые произойдут сегодня, были подготовлены за два предыдущих дня.

Войдя в кабинет Докучаева, Александр Борисович пустился с места в карьер:

— Аштрекова нужно немедленно арестовать. Он уже заметает следы. Не знаю уж, насколько умело вели себя у него в доме Тамара и Виктор, но их исчезновение наверняка его рук дело. Этот узел нужно побыстрей разрубить. Иначе он затянется так, что будет поздно.

Конвоиры доставили Аштрекова в кабинет уже в наручниках. Турецкий объявил ему, что тот арестован по подозрению в убийстве Бритаева.

— Не убивал я его! — закричал Мустафа.

— Вы организатор убийства. Привели его на место казни.

— Не приводил я его! Кто вам это сказал?!

— Мустафа Григорьевич, — едва сдерживая злость, чеканил слова Турецкий, — вы не эльф, не бесплотный ангел, чтобы незаметно шастать по городу. Вас видели десятки людей, которые выступят на суде свидетелями. Вас заметили в подъезде бритаевского дома, видели идущим вместе с Зауром Борисовичем к зданию МВД, видели, когда вы поздно возвращались домой.

Под напором следователя Аштреков сник, он понял, что проиграл, и сидел опустив голову. Турецкий же знал, что в таком состоянии подследственному нельзя давать передышку, нужно стоять над ним и пришпоривать, гнать, пока тот не свалится от усталости.

— Чем вам насолил Бритаев? Человек, которого вы охраняли. Или вам деньги заплатили?

— Я совсем ничего не знал, — промямлил Мустафа. — Я не думал, что так будет. Меня просили позвать его на переговоры, я и позвал.

— Кто просил?

Докучаев следил за допросом с профессиональной завистью. Сам мастер, он не мог не оценить действия другого специалиста, более высокого класса.

Мустафа понял, что нужно выкарабкиваться и валить все на других. Иначе, чего доброго, на него навесят вообще всю ответственность за ночной налет.

— Исмагил просил.

— Какой Исмагил?

— Маирбеков. Мы с ним раньше работали в охране фирмы.

— Адрес, телефон.

Аштреков продиктовал.

— Вы утверждаете, что не убивали Бритаева. А кто это сделал? Исмагил?

— Нет. Там было много людей. Они ждали какого-то Хайрулу. Это он приказал привести туда Заура Борисовича. Он убил его. Из автомата.

— Знаю, что из автомата, — вздохнул Турецкий. — Что вы можете сказать про Хайрулу? Есть у него особые приметы?

— Он был в маске, поэтому лица не видно. Среднего роста. Был, как многие, в спецназовской форме. Больше ничего не знаю.

— Это его настоящее имя или кличка?

— Думаю, настоящее. Насчет клички… Там его один раз Кофтой назвали.

Турецкий вопросительно посмотрел на Леонида Максимовича. Тот отрицательно помотал головой: под такой кличкой в прокуратуре никто не проходил.

— Кто его так назвал? — спросил Докучаев. — Я имею в виду, тот человек был в маске?

— Без.

— Значит, чеченец. Я сегодня проверю, может, у них кто-нибудь проходил под такой кличкой.

Турецкий спросил:

— Исмагил присутствовал при убийстве Бритаева?

— Кажется, нет. Я точно не видел. Я хотел сбежать и отошел подальше.

Нагнув голову, Турецкий поверх очков выразительно посмотрел на Мустафу:

— Не дождавшись денег? Или вам авансом выдали?

Аштреков молчал.

Слегка успокоившись: часть работы все-таки сделана, Александр Борисович сел на стул.

— Ну, как говорят на собраниях, перейдем ко второму вопросу повестки дня. Где сейчас Тамара и Виктор?

— Это Исмагил может сказать.

— Он-то какое отношение имеет к ним? — спросил Докучаев.

— Я сказал ему, что за мной следят.

— Ну и?..

— Ну он с кем-то договорился, чтобы их… — Мустафа не сразу подобрал наиболее удачное, по его мнению, слово, — запрятали.

— Легко сказать! — воскликнул Александр Борисович. — Кого — их? Виктор вообще в Назрани впервые. Значит, нужно было показать, заманить. Кто, кроме вас, мог это сделать?

Мустафа сидел бледный от страха. Турецкий же уже действовал без особого азарта. Аштреков до того мелкая сошка, что и говорить нечего. В этом водовороте он случайный человек и ведет себя под стать. Будь у него хоть малейший опыт, разве он позволил бы так легко следователю загнать себя в ловушку.

Теперь, когда соперник уже почти на лопатках, «додавить» его проще простого.

— Получается, вы знаете, куда их привели, и можете показать это место, — сказал Докучаев.

— В общем, так, — подвел итоги Турецкий. — Сейчас мы проверим этого Маирбекова. Если он не подтвердит ваши слова, сами покажете, где находятся Тамара и Виктор. Это что — дом или яма какая-нибудь?

— Дом. Богатый. Коттедж называется. На улице Котовского. Там даже камин есть. Как за границей.

Докучаев усмехнулся:

— Хотите сказать, их держат в хороших условиях.

— В очень хороших. Не обидят. Никуда из Назрани не повезут.

— Вас послушать, так вы людей, на курорт отправили. Номер дома помните?

— Нет. Только наизусть знаю, куда идти.

— Сходим. До вечера постарайтесь не забыть.

— Пожалуйста. Где мне вас ждать?

— В СИЗО. И запомните, Аштреков: то, что вы сделали, — это попрание заветов пророка. Ждут вас за это ад и шайтан, как говорится в Коране, огонь и сокрушилище.

Сегодня утром, ожидая прибытия Цаголова, Александр Борисович успел прочитать брошюру про ислам.

Глава 5

СКРЫТЫЙ ТЕРМИНАТОР

Люди, хорошо знавшие Абукира Идрисовича Хустанбекова в бытность того первым секретарем горкома партии, общались с ним исключительно по делу, посторонних разговоров не вели, не соглашались на чай или кофе, которые тот непременно предлагал. Внешне он производил впечатление доброго дяди. Никогда не повышал голоса, делал вид, что любому симпатизирует, встречал вас как отца родного, стоило вам раскрыть рот — согласно кивал в ответ. На самом деле пластилин, из которого он вроде был сделан, являлся веществом Терминатора. Повертевшись энное, не очень длительное время под началом Хустанбекова, всякий мало-мальски соображающий человек замечал, что партийный бонза разговаривает с людьми с одной целью — навесить каждому к уже имеющимся дополнительную нагрузку. Причем навешивал так ловко, что люди были ему почти благодарны. Абукир Идрисович проводил коварную операцию под невидимым наркозом настолько идеально, что человеку, выполнившему порученную ему работу (чаще всего совершенно ненужную), казалось потом, будто он сам с остервенением боролся за право получить ее.

Когда Абукир Идрисович, подобно остальным партийным дармоедам, лишился щедрой кормушки, до краев наполненной деньгами и льготами, устоявшиеся замашки менять было поздно, поэтому они остались прежними. Сверкая кочующей с одного пиджака на другой золотой звездочкой Героя Социалистического Труда, он творил свои бесконечные «мягко стелет, да жестко спать», мобилизуя нужных ему людей на разнообразные подвиги.

Сегодня утром маленький подвиг совершил он сам — встал непривычно рано. Последний раз поднимался в такую рань, когда Брежнев вручал соседней республике орден Дружбы народов и Абукир Идрисович был включен в состав делегации, отправившейся на торжественную церемонию. Для молодого Хустанбекова это было таким великим счастьем, что он все будильники в доме поставил на пять утра — лишь бы не опоздать. Два раза, с интервалом в полчаса, тщательно побрился. Вот какая важная была поездка!

Сегодня его поднял с постели телефонный звонок из избирательного штаба с неожиданной вестью, обрадовавшей его не меньше, чем тогдашнее включение в делегацию, — арестован начальник УФСБ Круликовский.

Сообщить ему, что генерал-майор арестован, все равно что сказать: отныне вы будете мэром Назрани. Потому что в массовой борьбе Хустанбеков еще мог стушеваться, но если выпадет возможность сражаться один на один — это для него праздник, он считал себя мастером дуэлей. Обыграть одного Тавасиева. Господи, это же самая простая задача на белом свете. Если действовать с умом, не позволить конезаводчику мобилизоваться, нанести упреждающий удар, пока он благодушно удивляется исчезновению основного соперника, — и дело в шляпе.

Приехав на городскую квартиру, Хустанбеков сразу начал звонить главному врачу наркологического диспансера, но дома того не застал — жена сказала, что он уже уехал на работу. На работе ответили, что Осман Рашидович еще не приходил. Абукир Идрисович решил, что тот находится в пути, ему пешком идти от силы минут двадцать. Однако главврача и через полчаса не было. Хустанбеков не хотел просить сотрудников, чтобы те передали Резоеву о его звонке. Зачем посторонним знать об их контактах. Он звонил в диспансер через каждые пять минут и все больше распалялся — где же того негодяя черти носят! С этой демократией совсем забыли о трудовой дисциплине.

Когда наконец Абукир Идрисович застал пропащего, то вцепился в него мертвой хваткой:

— Здравствуй, Осман Рашидович! Здравствуй, дорогой мой человек! Рад тебя слышать. Я сейчас за тобой машинку пришлю. Заскочи к старику на минутку, имеется важный разговор. С позитивным оттенком, между прочим, — поспешил добавить он, чтобы врач не пытался отказаться от встречи.

Намек на позитивный оттенок действительно заинтриговал Резоева. К тому же после взволновавшего его визита в ФСБ захотелось поточнее узнать про судьбу той справки. Он ответил, что может заехать ненадолго, и просил потом отвезти обратно. В диспансере приходится ликвидировать следы позавчерашнего нападения, а то многие врачи до сих пор сидят без дела.

Абукир Идрисович встретил его с распростертыми объятиями, усадил за накрытый стол.

— Знал бы, что окажусь у вас, я бы не завтракал, — пошутил Резоев.

— А ты впрок, впрок, дорогой мой человек, — привычно зажурчал хозяин. — Тогда обедать не придется.

— Боюсь, что обедать мне и так не придется. Столько дел.

— Тем более подкрепись.

Сластена Резоев ограничился хорошим кофе и изысканным пирожным с фруктами в желе.

— Осман Рашидович, — приступил к содержательной части беседы Хустанбеков, — сегодня ночью арестован Круликовский.

При этом известии у главврача вытянулось лицо, и сразу припомнилось странное выражение Семеренко, когда он просил передать привет боссу. Неужели на это повлияла подписанная им фальшивая справка?!

— За что? — с трудом выдавил он.

— Надо полагать, за халатное отношение к служебным обязанностям. Ведь во многом благодаря его попустительству в городе творилась полная неразбериха. Он же палец о палец не ударил. Ничего сукин кот не сделал, чтобы предотвратить беду.

Уж Резоеву ли это не знать — все происходило на его глазах.

— Разве пренебрежение своими обязанностями подсудное дело? Его просто могли уволить, послать в отставку. Арестовывать-то зачем?

— Подробностей я пока точно не знаю. Вполне возможно, там водятся другие грешки.

— То обстоятельство, что он состоял на учете в диспансере, сыграло свою роль?

— Ничего не сыграло, — раздраженно отмахнулся Хустанбеков. — Об этом никто и не знал, справка у меня. Я верну ее тебе. Кому она теперь нужна!

У Резоева отлегло от сердца. Ему и нужна. Позарез нужна для того, чтобы разорвать ее на мелкие клочки, обрывки сжечь и, забравшись на ближайшую гору, развеять пепел по ветру, чтобы ничего больше не напоминало о его предательстве.

Абукир Идрисович продолжал:

— В любом случае такого кандидата больше нет. Он теперь политический труп, ноль без палочки. А это, считай, мэром стану я и предложу тебе место главного врача города.

— Спасибо, Абукир Идрисович! — вырвалось у Резоева, который в глубине души сам себе удивился: какой там главный врач города! С чего вдруг этот ишак решил, что станет мэром?!

Словно отвечая на его непроизнесенную мысль, Хустанбеков сказал:

— Понимаю, что не все так просто. В наличии имеется серьезный соперник. Но Тавасиева можно и должно убрать.

— Ой, Абукир Идрисович! Уже весь город знает, сколько компромата сыпалось на него. Выше головы. И все слетало, придраться не к чему. Даже удивительно — вся клевета идет ему на пользу.

— Ну, конечно. Потому что трогали его. А нужно — лошадок. Человек может отбрехаться, способен доказать свою правоту. А лошадки — нет. Они твари красивые, эффектные, но бессловесные. На вопросы следователей ответить не могут.

Резоев сидел и хлопал глазами, тщетно пытаясь понять, какой сюрприз приготовил опытный аппаратчик.

— Скоро в Москве открывается конская выставка, в Сокольниках. Она происходит каждый год, и туда съезжаются специалисты со всей страны. Наш завод тоже по традиции представлен, он на хорошем счету. Причем завод обычно идентифицируется с директором, с его именем. Хороши лошади — молодец Тавасиев. Подкачали четвероногие друзья, — лицо хозяина выразило сожаление, — не обессудьте, Руслан Сосланбекович, промашку дали, виноваты вы. Такая промашка должна случиться на этот раз.

Намеки Хустанбекова по-прежнему били мимо цели, Осман Рашидович явно ничего не понимал. Его тупость начинала раздражать собеседника.

— Массовое заболевание лошадей — темное пятно на репутации завода и, стало быть, его директора. А именно это и должно произойти с твоей помощью, дорогой мой человек. Сегодня к тебе подъедут люди из моего избирательного штаба. У них подготовлен солидный материал по лечению конских болезней.

Врачу показалось, что наконец уловил замысел Хустанбекова, и он сказал:

— У меня нет ветеринаров.

— Надеюсь, — хохотнул Абукир Идрисович. — Зато у тебя хорошие врачи. Нам нужен инфекционист. Знаешь таких?

— Да. Я и сам когда-то специализировался по этой части.

— Замечательно! А то я начал искать таких по рекламным газетам и не нашел. Вот тоже курьез: медицинских объявлений полным полно, а когда до дела доходит, выясняется, что только от импотенции лечат да наоборот — аборты делают. Ну и стоматологи попадаются. Других специалистов днем с огнем не сыщешь. Нам же, дорогой мой человек, нужен инфекционист. Мои люди объяснят, какая консультация требуется от тебя. Остальное они сами сделают. Твое светлое имя останется вне подозрений.

Приняв молчание Османа Рашидовича за знак согласия, Хустанбеков достал из стоявшей на серванте шкатулки пачку денег и протянул главврачу:

— Тут две тысячи долларов. Не вздумай отказываться. Знаю, для меня ты готов все сделать бесплатно, благодарен за это. Но ведь тут придется задействовать других врачей. Возможно, тебе неудобно просить их о бескорыстной услуге. Заплати, сколько считаешь нужным. Медики, к сожалению, получают слишком мало, а каждый труд должен быть оплачен справедливо. И не жалей — эти деньги выделены мне на предвыборную кампанию.

Резоев был настолько взволнован полученной суммой, что только перед самым уходом вспомнил:

— Вы обещали отдать мне справку про Круликовского.

— Ах да!

Пройдя вместе с гостем в кабинет, Абукир Идрисович озабоченно порылся на письменном столе в каких-то бумагах, просмотрел несколько папок, поочередно выдвинул все ящики, после чего с сожалением вздохнул:

— На даче забыл. Да ты не волнуйся, я ее верну. На хер эта бумажка теперь нужна!

«Так я тебе ее и отдал, — думал бывший первый секретарь горкома после ухода врача. — Любая редакция отвалит за такую приличные деньги. Одни — чтобы опубликовать. «Триумф» — чтобы уничтожить. Посмотрим, кто больше. Никому не понадобится — тоже не беда. Пусть хранится в надежном месте. Вдруг обстоятельства сложатся так, что ты, Осман Рашидович, когда-нибудь захочешь стать белым и пушистым. Тогда и сам раскошелишься».

Глава 6

ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЕМ

Настроение у капитана было хуже не придумаешь. Бодрился, старался держаться молодцом, да удавалась эта рисовка с трудом. После того как вчера Захарины вернулись в развороченную квартиру, они воспользовались советом Турецкого и отправились в гостиницу «Надир», где администратор Лариса Виссарионовна поселила их в одноместном номере. У Жанны от страха зуб на зуб не попадал, Лариса Виссарионовна пичкала ее успокоительными таблетками, и на этот раз жена согласилась уехать в Петербург. Это происходило поздно вечером. А уже с утра Жанна выглядела совершенно спокойной, даже успела подружиться с администраторшей, которую рекомендовал им Турецкий, и та сказала, что, когда закончится смена, они вместе поедут в разгромленную квартиру Захариных, после чего решат, что делать дальше. «В крайнем случае временно поживете у меня», — предложила Лариса Виссарионовна. И Жанна так же решительно, как накануне говорила об отъезде, заявила, что никуда отсюда не уедет.

Подобно домашним передрягам, расследование тоже бросало Захарина то в жар, то в холод. Иногда ему казалось, что он все делает правильно и вот-вот разоблачит Джангирова. А порой охватывало отчаяние: все доказательства казались неубедительными, худосочными, не более чем цепью притянутых за уши фактов. В любой момент этот карточный домик способен рухнуть. То ли дело опытный Турецкий — все находит со снайперской точностью, у такого уже ничего не сорвется. И невдомек было Юрию Алексеевичу, что московского «важняка» временами посещают точно такие же мысли: доказательства кажутся эфемерными, выводы приблизительными, ошибочными, в один прекрасный момент их легко опровергнут, и ему придется уезжать под ехидные смешки «местных товарищей», оправдывая свою неудачу сжатыми сроками командировки и незнанием ингушской специфики. Единственное, что поддерживало Александра Борисовича, так это воспоминание о том, что подобная боязнь неудачи с молодых лет преследовала его во время любого, самого успешного расследования.

Захарин решил не шарахаться из стороны в сторону и заняться сейчас коричневым «Москвичом». Тут наверняка-можно найти пересечение интересов информатора из МВД и Джангирова. Возможно, тогда все встанет на свои места.

Инспекторы из управления ГАИ успокоили его, сказав, что такого барахла, как старый «Москвич», на всю республику с гулькин нос, народ тут предпочитает машины поприличней. Само собой, номер оказался фальшивым, на него можно не обращать внимания. Но если машина не перекрашена, то коричневых зарегистрировано всего шесть штук: пять в Назрани и одна в ближнем селе Гугушево.

Городские «Москвичи» оперативники проверили быстро. Искали свежую коррозийку, вмятину на правом крыле. Не было ничего похожего на то, что описал Захарин. Оставалось посмотреть гугушевский экземпляр. От Назрани до села тридцать с небольшим километров, а расположено оно словно на отшибе — нормальной дороги нет, телефон как вырубили в начале перестройки, так до сих и не восстановили. Для мобильных телефонов там «мертвая зона». Чтобы позвонить, приходится забираться высоко на ближайшую гору. Ехать туда сейчас никто особенно не рвался. У оперативников и в городе дел по горло.

В это время на столе Захарина зазвонил телефон: Юлия Тимуровна сказала, что его вызывает к себе министр.

Кабинет Цаголова напоминал картинную галерею — так густо он был увешан крупномасштабными географическими картами Ингушетии и соседних республик. Сейчас здесь кроме генерала находился референт Скобеев, скромно притулившийся с блокнотом и ручкой на краешке стола.

Поздоровавшись с ним за руку, Эдуард Бесланович сказал:

— Мне доложили, капитан, про второе покушение. Я очень огорчен. Придется переселить вас в охраняемый спецгородок.

— Туда же селят только пенсионеров, — удивился Юрий Алексеевич.

— В исключительных случаях, в связи с реальной угрозой для жизни со стороны криминалитета, можно поселить и раньше. Это недалеко от Назрани, — он показал карандашом место на крупномасштабной карте республики, — там вам, а главное супруге, будет спокойней.

— Товарищ генерал, мне кажется, после того как мы эту банду накроем, такие запугивания прекратятся.

— Разве это запугивания? Жене и вам просто повезло, что живы остались. А насчет банды… Я так понял, что вы расследуете дело об ограблении «Альянса». Там что, подозреваются несколько человек?

— Основной подозреваемый один — директор Джангиров. Но, похоже, у него есть помощники. — Капитан не знал, стоит ли говорить все при Скобееве, но министр выразительным взглядом показал — можно. — Оттуда все и идет: покушение и на Мусалитина, и на меня. Пытаются обрубить концы. Вчера вечером, очевидно по его наводке, к «Альянсу» подъезжал мужчина на «Москвиче» с фальшивым номером. Непонятно кому принадлежащие машины обычно возникают в экстремальных ситуациях, возможно, тут есть некая связь с боевиками. Гаишники уже дали мне перечень всех машин этой модели и цвета. Мы начали проверку. Пять штук «чистые», осталось проверить одну.

— Она почему особняком? Далеко?

— В селе Гугушево.

— До него рукой подать. За чем дело стало?

— Пока у нас нет свободной машины, чтобы съездить туда.

— Возьмите мою. Кстати, это будет к взаимному удовольствию. Нынче выбираться за город я побаиваюсь. Вам же опасно в Назрани, — сказал министр с наигранной серьезностью и посмотрел на референта. Тот улыбнулся, показывая, что оценил тонкую шутку начальника. — Так что съездите, капитан, не теряйте времени. Думаю, за час обернетесь. Я распоряжусь.

Написав несколько слов на именном бланке, Цаголов сложил бумажку вчетверо и вручил ее Захарину, попросив передать водителю.

— Тут и вам, товарищ капитан, — прочитав в машине записку, водитель вернул ее Захарину. Сверху было написано: «Ростан! В Гугушево обязательно, — это слово было подчеркнуто, — езжай по восточной дороге». А ниже: «Ю. А! Так дольше, зато надежней. Береженого и Бог бережет».

Поудобней устроившись на переднем сиденье «Волги», капитан с интересом озирался по сторонам.

Горожанину до мозга костей, петербуржцу Захарину редко приходилось бывать в сельской местности. Не причислишь же к таковым лощеные Павловск или Петергоф, туда-то как раз ездил при каждом удобном случае. В Ингушетии он впервые за два месяца покинул пределы Назрани, городской пейзаж быстро сменился сельским, и теперь капитан с удовольствием смотрел, как возвышенности перемежались долинами, и все было покрыто мясистой, находящейся в соку зеленью, которая, словно войдя во вкус, с азартной наглостью завоевала окружающее пространство. На одном из дальних склонов виднелись светлые точки — Захарин догадался, что это овцы. Особенно Юрию Алексеевичу нравились благостные картинки сельского быта с играющими детишками, степенными стариками, живописными домиками, скоплением стоящих с важным видом индюков. Коровы, лошади, сено — все это Захарин воочию видел впервые.

Хоть и делали, по совету министра, крюк, а все равно добрались до цели быстро. Благо дорога сухая. При дождях в Гугушево проехать большая проблема — грязи по колено.

Первый же встречный указал им на дом Келинова, укрывшийся под старыми яблонями. Хозяина они застали в саду. Это был упитанный здоровяк в красночерном свитере крупной вязки, надетом на голое тело. Он сидел на табуретке и читал газету. Несмотря на то что уже начало одиннадцатого, Келинов, видимо, недавно поднялся, даже позавтракать не успел. Когда машина остановилась возле калитки, из дома донесся женский голос:

— Султан! Иди есть.

— Сейчас! — заорал Келинов, не спуская глаз с машины, из которой вышел капитан. Он был в штатской одежде. Поздоровавшись с мужчиной, Юрий Алексеевич спросил:

— Это вы Келинов?

— Ну, — подтвердил тот.

— Султан Рамазанович?

— Ну я. Чего нужно?

— Капитан Захарин, — представился приезжий. — Министерство внутренних дел, старший оперуполномоченный Управления уголовного розыска МВД Ингушетии. Попросту говоря, я из милиции. Султан Рамазанович, хочу задать несколько вопросов по поводу принадлежащей вам машины «Москвич».

— Минуточку, — сказал Келинов и с неожиданной для его грузного тела ловкостью юркнул в дом. Брошенное им словечко оказалось буквальным — примерно через минуту он, откинув закрывавшую дверной проем занавеску, вновь возник на пороге. Теперь вместо газеты в руках у него было двуствольное ружье. Он вскинул его и прицелился в Захарина.

Глава 7

ХОРОШИЕ ИЗВЕСТИЯ

Махмуд почти перебрался через плотно заросшую виноградной лозой ограду и уже хотел было осторожно спрыгнуть, когда пуля попала в ногу, и он кулем шмякнулся вниз, едва не закричав от боли. Не от пулевой, другой — ударился бедром, локтем. Поднявшись, заковылял к воротам, спотыкаясь о строительный мусор. Выйдя на улицу, посмотрел на левую ногу — брючина выше колена в крови. Дотронулся, и по телу, словно озноб, прокатилась волна боли. Отпустил — вроде полегче, терпеть можно. Нужно побыстрей уходить отсюда. Хорошо, что вокруг нет ни души, никаких случайных свидетелей. Хотя кто знает, может, втихаря за ним и наблюдают.

Он ковылял до джангировского дома, останавливался, когда чувствовал головокружение. Левая брючина уже пропитана кровью почти до самого низа. Иногда боль отступала, и тогда Махмуд ускорял шаги. Потом опять усиливалась. Он снова останавливался, дотрагивался до раны, ждал, пока боль утихнет, после чего брел дальше, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу.

Беспокойные мысли в голове мелькали, словно птицы. Разве мог он несколько лет назад подумать, что в таком жалком виде ему придется брести по ночному городу. Была нормальная жизнь, большая семья, а потом проклятая война все поломала. Одни погибли, другие пропали без вести, отец заболел, ослеп. Это самая большая беда, его спасать надо. Известный полевой командир, который рос с Махмудом на одной улице, в Грозном, хорошо знал его отца. Он обещал помочь, добавить денег на операцию. Не всю сумму дать, а добавить, сколько Фирзоевым не хватает. Это бы решило проблему, но они с другом потеряли связь. Говорили, что он сейчас скрывается в Грузии. Окажись рядом, конечно, помог бы, тут и сомневаться нечего. Без него же трудно на что-то рассчитывать, хотя Другие тоже говорят о поддержке. Во время налета в Назрани захватили полным-полно оружия: пистолеты, автоматы, гранатометы, ящики с патронами. Такая большая добыча, что невозможно все отсюда увезти. Решили спрятать часть в лагере беженцев. Но разве в спешке можно сделать что-нибудь путное. Спрятали так, что во время проверки милиционеры многое находили, потом увезли. При удачном стечении обстоятельств некоторые менты закрывали глаза на найденное оружие. Не просто так закрывали — платить приходилось. Войдут двое в палатку и что-нибудь найдут. Если товарищи их не видят, возьмут деньги и уйдут. Скажут, мол, тут все чисто. Много денег ухлопать пришлось. Кто их точно считает, кто ведет всю бухгалтерию, Махмуд толком не понял. Все ссылаются на какого-то назрановца по кличке Домосед. Это чеченец, который здесь уже четыре года живет по фальшивому паспорту. То есть он раньше был фальшивый, а после обмена в прошлом году появился настоящий. Якобы Домосед вербует местных боевиков, чеченское командование ему полностью доверяет, и он распоряжается в Ингушетии всеми деньгами. Джангиров тоже ссылается на него, намекает на то, что является его правой рукой.

Индийский бог Шива, у которого много рук, может позавидовать Домоседу. В лагере несколько человек называют себя его правой рукой. Это слышно от главаря каждой группировки. Сейчас в лагере обстановка недружная, все время возникают разные группировки, ругающиеся между собой. А все потому, что здесь собрались не только несчастные люди, потерявшие на войне родных и кров. Тут появилось много аферистов, желающих получить деньги за потерянное при бомбардировках жилье. Между тем их собственные дома в Чечне стоят целыми и невредимыми. Такие, получив деньги, больше всего мутят воду. Они тогда смеются над легковерными русскими из Москвы, подкармливающими их, дают Домоседу часть денег — на сопротивление.

Махмуд хотел бы поговорить с этим Домоседом чисто по-человечески, рассказать про отца. Если он настоящий чеченец — поможет слепому старику. Только этот Домосед очень труднодоступный человек, к нему мало кто вхож. Во всяком случае, Махмуд к таким не относится. В лагере его не принимают всерьез, считают обыкновенной «шестеркой». Что ж, отчасти люди правы. Он и Ахмед слишком поздно присоединились к сопротивлению, да и то вынужденно, когда им потребовались большие деньги. До этого они всю войну работали в Грозном. Махмуд хороший шофер, работал на персональных машинах, возил много важных людей, в том числе и федералов. Ахмед — тот образованный человек, знает английский язык. До войны у него даже ученики были, хорошо брат зарабатывал, всем покупал дорогие подарки. Чья бы голова могла подумать, будто жизнь повернется так, что Ахмеду и ему ради денег придется убивать людей?! Если бы до войны кто-нибудь сказал такую глупость, они бы этого пророка на смех подняли. И уж совсем невозможно было предполагать, что они будут иметь дело с Джангировым, ведь между ними существует семейная вражда. Если нормально рассуждать, не должен Махмуд Фирзоев иметь дела с Артуром. Он же имеет и сейчас, после ранения, пришел к нему домой. Такие случаи Ахмед называет иронией судьбы.

— Рана не опасная, — осмотрев и ощупав ногу, поставил диагноз Джангиров. — Кость не задета — это главное.

Он промыл рану спиртом и вытащил пулю, воспользовавшись для этого непонятно откуда имевшимися у него зубоврачебными щипцами. Так и пулю он тащил — будто зуб дергал, разве что без заморозки. Разглядев пулю, спросил:

— Кто же в тебя стрелял из автомата?

— Я так думаю, милицейский патруль на шум прибежал. Там собака сильно гавкала.

Кровотечение почти остановилось. Артур Абдулович со знанием дела перебинтовал ногу и натянул поверх бинта компрессионную повязку. После этого обессиленный Махмуд заснул.

Утром ему оставалось только удивляться, как он вчера с такой раной прошел чуть ли не полгорода. Сейчас, стоило самую малость ступить на левую ногу, ощущалась сильная боль. Поэтому он передвигался медленно, опираясь на пятку — тогда идти легче.

Ему хотелось, чтобы Артур отвез его в лагерь, но сейчас об этом нечего говорить. В доме спрятаны два пленника. С девушкой жена Джангирова и ее сестра еще как-то возились, причем делали это с явным неудовольствием. К мужчине же их не хотел подпускать и сам Артур, приказав:

— Следи за ним, Махмуд, накорми. Мы должны вернуть его в хорошем состоянии, — улыбнулся, — иначе федералы откажутся принимать. Мне нужно отлучиться по делам. Ненадолго.

На кухне Махмуд нарезал на кусочки тонкое магазинное хачапури, подогретое женой Артура, сделал крепкий чай и спустился с завтраком в подвал. Прежде чем снять со рта Виктора липкую ленту, предупредил:

— Не вздумай кричать. Иначе твоей девушке сделают больно.

— Как она себя чувствует?

— Нормально. Не волнуйся.

У Махмуда не было ни малейшей неприязни к этому парню. Когда он кормил его, поднося поочередно кусочки хачапури на вилке и кружку с чаем, то поймал себя на мысли, что ему даже приятно позаботиться о человеке.

Артур Абдулович вернулся ровно через два часа. Ничего не рассказывал, было заметно, что сильно расстроен. Он узнал, что Исмагил арестован, наверное, Скобеев тоже. Во всяком случае, связаться с ним почему-то невозможно, впрочем, как и с Круликовским. Руставел убит, а из автомата стреляла его жена. Обо всем этом, как всегда, таинственным образом пронюхал Домосед, который позвонил ему. Каким образом он, крайне редко выходя из дома, первым добывает самые свежие новости, для Джангирова было и остается загадкой.

Достав из барсетки бумажник, он отсчитал пять стодолларовых купюр и дал их Махмуду. Посмотрев на деньги, тот удивился:

— Слушай, почему так мало? Мы договаривались по-другому.

— Потому что ты не убил этого лейтенанта, Махмуд. Только слегка ранил.

— Не мог я его не убить, Артур, Что такое ты говоришь! Я в упор стрелял, попал в голову. Сам видел, как тот свалился. Еще полторы тысячи нужно.

— Что ты мог видеть в темноте?! Говорю же, слегка ранило, ухо задело.

— С чего ты взял? Не мог я промахнуться, — упорствовал Махмуд. — Давай деньги.

— Домосед сказал. Он точно знает, что там было два человека: Руставел и его жена, молодая девчонка. Если ты его убил, кто в тебя стрелял? Не женщина же. Она затвор не сможет оттянуть, не то что стрелять. Зачем мне тебя обманывать! Ты сам пострадал, ранен — могу добавить в утешение сто долларов. Больше дать не могу. Деньги не мои — я за них отчитываюсь. Если что — Домосед мне голову снимет. А тебе совсем не надо сегодня горевать. У меня есть очень хорошее известие — Ахмед нашелся.

Услышав про брата, Махмуд мигом забыл и о деньгах, и о больной ноге:

— Где он?

— В больнице лежит. Его случайно избили. Очень сильно. По голове били. Но сейчас дело идет на поправку. Врачи уже разрешили ему садиться в постели.

Глава 8

ВОЗЬМИ СЕБЕ, БОЖЕ,

ЧТО МНЕ НЕГОЖЕ

Какое-то время оба стояли совершенно неподвижно: по одну сторону грубой деревянной калитки Захарин с растерянно-напряженным выражением лица, на пороге дома застыл прицелившийся в него Келинов.

Ситуацию разрядил торопливо вышедший из машины водитель Ростан, который обратился к хозяину дома на ингушском языке. Судя по всему, резким окриком он пристыдил его за негостеприимное обращение с приезжим. Келинов, продолжая целиться в капитана, с горячностью что-то отвечал тому. Между ними разгорелся шумный спор, о смысле которого Захарину оставалось только догадываться. По интонации он понял, что водитель в чем-то убеждает Келинова, а тот отстаивает свою правоту, постепенно сдавая позиции. Наконец он опустил ружье и приблизился к калитке.

Ростан объяснил Захарину:

— Он правильно делает, что злится. Я бы на его месте тоже за ружье схватился. У них тут несправедливо участкового арестовали, вот он и злится. Когда в понедельник вечером мимо села проезжали боевики, участковый, майор, хотел остановить их. Так те отобрали у него пистолет, а самого связали и увезли с собой. Эго многие люди видели. Но куда бежать, кому сообщать — телефона-то нет. Участковый потом сам в суматохе сбежал, пришел в райотдел милиции и рассказал всю правду, все как было. А хорошего человека обвинили в предательстве и арестовали. Так до сих пор находится под стражей. Его избили, а у него больное сердце, давление. Разве такое позволяется! Я объяснил Келинову, что лично вы в этом не виноваты. Теперь можете с ним разговаривать.

— Он по-русски хорошо понимает?

— Свободно говорит.

— У вашего участкового есть помощник? — опросил Захарии грозного собеседника.

— Нет.

— А опорный пункт в милиции в селе существует?

— Нет, ничего нет. Один участковый, майор. Двадцать четыре года служит тут, и всегда была спокойная обстановка. А теперь его не отпускают. Без него здесь может стать плохо.

— Попробую вам помочь, — сказал капитан. — После налета творится полная неразбериха, хватают и правого, и виноватого. Лучше ведь лишнего задержать, проверить, чем впопыхах упустить преступника. Султан Рамазанович, уверен, недоразумение быстро разъяснится. Я обязательно прослежу.

— И я обязательно министру скажу, — добавил Ростан. — Генерал наверняка вашего участкового знает.

— Да-да, обязательно скажи генералу, — уже миролюбивым тоном попросил Келинов. В дом он капитана так и не пригласил, что очень странно для Ингушетии.

— Вообще-то я приехал к вам по-другому поводу, — продолжал Захарин. — Меня интересует ваш автомобиль «Москвич» коричневого цвета.

При этих словах Келинов опять закипятился.

— На хер мне этот «Москвич» сдался! — в сердцах сказал он. — Разве это машина! Его больше чинить приходилось, чем ездить. Я уже был готов этот «Москвич» в пропасть сбросить.

— Продать нужно, — осторожно посоветовал Захарин темпераментному владельцу машины.

— Кто такое дерьмо купит! — Видимо, это определение Келинову показалось наиболее точным, потому что он охотно просклонял его на все лады: — Самое настоящее дерьмо! Дерьмо на палочке!

— Где же сейчас эта машина?

— Вам-то зачем знать?

— Понимаете, Султан Рамазанович, той ночью боевики угнали из Назрани много легковых автомобилей, потом их бросали. Теперь мы разыскиваем владельцев, чтобы вернуть.

— Мне такое дерьмо возвращать не надо. Я давно отдал ее Исмагилу. Пусть сам чинит.

— Кто такой Исмагил?

— Как — кто такой? Обычный человек.

— Я имею в виду, это ваш родственник или знакомый?

— Нет, он мне не родственник. Это моей жены родственник. Очень дальний. Даже не знаю, — как он называется по-русски.

— Это неважно, — сказал Захарин. — Вы ему дали доверенность на управление машиной?

— Обязательно доверенность. На бланке, все как полагается.

— Он где живет?

— В Назрани живет.

— Вы его адрес, телефон знаете?

— Есть и адресуй телефон. Найти надо. Сам я ему не звонил, писем не писал.

Только тут капитан был приглашен в дом. К поискам была привлечена суетливая жена Келинова, благодаря которой чудом удалось обнаружить в одной из потрепанных тетрадок координаты нынешнего владельца коричневого «Москвича» Исмагила Маирбекова.

Расстались почти друзьями. Келинов называл милиционеров кунаками и еще раз попросил, чтобы они не забыли вызволить из беды их участкового.

— А это дерьмо верните Исмагилу! — громко крикнул Он вслед. — Пусть сам чинит.

Глава 9

НОВЫЙ ДОН КИХОТ

Единственное, что могло бы порадовать сегодня директора ЗАО «Интер-медиа» Маирбекова, так это подскочившие тиражи газет. В них описывались и на все лады комментировались события позавчерашней ночи, поэтому их раскупали как пирожки. Даже убогий «Триумф» разошелся. Об этом Исмагилу рассказал, позвонив рано утром, директор оптового магазина. Такого интереса к газетам следовало ожидать, с утра у Исмагила было хорошее настроение, а дальше все пошло наперекосяк.

Началось с того, что по пути на работу в него стреляли. Он остановился на перекрестке на красный свет. В это время с его «ниссаном» поравнялся старый «жигуленок». Такой задрипанный, что ему самое место на свалке, но тем не менее у этой рухляди были тонированные стекла. Одно из них слегка опустилось, и оттуда выстрелили в Исмагила. Благо тот случайно нагнулся, независимо от выстрела: он когда тормозил, лежавшие на панели бумаги соскользнули на пол, и нужно было их поднять. То есть его спасла чистой воды случайность. Не положи он сверху бумаги, не упади они, то все — ему бы хана. А задрипанный «жигуленок» после выстрела, нарушив все мыслимые и немыслимые правила, нагло вильнул налево, скрылся, только его и видели.

Кто же пытался его убрать? Именно об этом и размышлял Исмагил, когда ему неожиданно позвонил старший лейтенант Семеренко из ФСБ и сказал, что хотел бы задать ему несколько вопросов.

— Это не телефонный разговор. Попросил бы вас зайти ко мне.

— По какому поводу?

— Вы не пугайтесь. Я же вас не арестовываю. Просто хочу выяснить для себя некоторые вещи. Возможно, вы поможете разобраться.

Договорились, что Маирбеков придет к трем часам.

Положив трубку, Исмагил задумался. С одной стороны, идти в ФСБ нельзя, оттуда можно и не выйти. Глупо самому лезть в капкан. С другой стороны, в него стреляли, ему угрожали. Может, имеет смысл переждать опасное время пусть даже за колючей проволокой. Ведь не расстреляют его там, в конце концов, даже если за что-то и осудят. Он ведь не совершал супертяжелого преступления, работал по мелочам… А вообще же — какой он все-таки болван, что не послушал Домоседа, который, после того как Исмагил отдал в общее пользование келиновский «Москвич», относился к нему будто отец родной. Тот предлагал уехать ему на некоторое время в Нальчик или в Грозный, говорил, что без работы Исмагил не пропадет, ибо он сам вкупе с соратниками из Иордании, Сирии, Саудовской Аравии всегда обеспечит его деньгами. Нет, не послушался и в результате, вместо того чтобы, потягивая оранжад, развалиться в шезлонге на краю бассейна, должен сидеть с бьющимся сердцем в скучно обставленном кабинете и напряженно думать: арестуют или не арестуют?

Отвлеченные размышления директора «Интермедиа» о будущем аресте были прерваны грубой реальностью. Позвонил один из стоявших в главной проходной секьюрити и растерянно сказал, что сюда пришли милиционеры, которые предъявили постановление об аресте Исмагила Талгатовича.

— Пошли они к дьяволу! — рявкнул директор. — Наверное, это переодетые боевики из тех, что остались в городе. Ни в коем случае не пропускайте их.

Но он уже понял: счет пошел на минуты. Милиционеры быстро докажут, что они настоящие. Что ему остается делать? Необходимо срочно бежать отсюда. Не на машине, которая может застрять где-то по пути и вообще достаточно приметна. Сейчас за городом понаставили столько блокпостов, что никаких денег не хватит откупиться. Нужно надеяться только на свои ноги, мчать изо всех сил в лагерь беженцев. Домосед предупреждал: в случае чего там обязательно спрячут. А дальше будь что будет.

Уже не обращая внимания на то, что сейчас сработает сигнализация, Исмагил открыл окно. Он легко спрыгнул со второго этажа на травяной газон и побежал к воротам, через которые обычно въезжали привозившие прессу машины.

Подобный вариант побега Маирбекова был предусмотрен конвоем. Поэтому один из милиционеров расположился так, чтобы видеть и главную проходную, и ворота. Заметив выпрыгнувшего из окна человека, он моментально дал знак своим товарищам и первый бросился вслед за ним.

Выскочив из ворот, Исмагил пересек узкую улицу и очутился на площадке строящегося дома. Тут, не найдя другого выхода и заметив приближающихся милиционеров, он заметался. Рабочие едва не схватили его, но Исмагил вырвался от них, бросился к башенному крану и с обезьяньей ловкостью забрался на площадку первой секции.

Собравшиеся внизу омоновцы до беспамятства напугали Исмагила, и он забрался еще выше. Один милицейский прапорщик полез за ним. Беглец стал швырять в него камни и железки, которые валялись на площадках крана. Однако решительный прапорщик все же добрался до верхолаза. Когда он схватил Исмагила, тот стал так отчаянно вырываться, что, потеряв равновесие, упал за ограждение. В последний момент милиционеру удалось схватить его за ноги. Но держать такую тяжесть на весу ему было крайне неудобно, а приемлемой опоры у него не было. Вернее, он даже не держал беглеца, а сильно прижал его к металлическим перилам, и теперь тот — по миллиметрам — все же продолжал скользить вниз. «Если ты пошевелишься, — натужно просипел прапорщик, — то упадешь и разобьешься. Это тебе не второй этаж».

Товарищи спешно поднимались, чтобы помочь ему. Когда они перехватили Исмагила, прапорщик с облегчением уселся на площадку. От напряжения у него из-под ногтей выступила кровь.

…Исмагила Маирбекова привезли в прокуратуру около одиннадцати часов.

Турецкий ожидал увидеть статного богатыря с отважным лицом и раздувающимися от злости ноздрями. Вместо этого перед ним предстал высокий худой парень с внешностью Дон Кихота, сходству с литературным воителем способствовали рыжеватые усы и бородка. После приключения на башенном кране он умудрился слегка привести себя в порядок, одет был аккуратно, но невыразительно. Казалось, его одежда куплена равнодушным человеком в скучном магазине.

От очной ставки с Аштрековым он отказался, согласившись с его показаниями. Сам Исмагил прокурора Бритаева отродясь не знал, никогда с ним не сталкивался.

На вопросы следователей — кроме Турецкого его допрашивал Докучаев — Маирбеков отвечал без видимых усилий. Когда его арестовали, испугался, что навесят вину за разгром диспансера. Там он действительно бушевал, забыв всякую осторожность. Попадись на глаза кому-либо, имел бы тьму проблем. Посредничество в деле с вызволенным из дому Бритаевым не тянуло на большой срок, здесь он играл вторую скрипку, поэтому можно не запираться. Распоряжение привести Бритаева, которое он передал Мустафе, было получено им по телефону от человека, которого тоже в глаза не видел.

— Верится с трудом, — прокомментировал Турецкий слова про неведомого руководителя. — Тогда откуда вдруг взялась такая безропотная исполнительность? Надеюсь, деньги за свои действия вы получали?

— Деньги платили, — подтвердил Исмагил.

— И какой механизм передачи денег? Вы получали их по почте или кто-то приносил?

— Женщины приносили, чеченки. Каждый раз другая, из лагеря беженцев.

— Вы говорите, он вам иногда звонил, — сказал Леонид Максимович. — Как он при этом представлялся?

Докучаев задал свой вопрос по инерции. Если и есть неведомый руководитель, конечно, он представится вымышленным именем. Тем не менее от следователей не укрылось, что над этим простым вопросом Исмагил задумался дольше, чем при ответе на все предыдущие. Обычно таинственный собеседник представлялся ему как друг Артура. Это была устоявшаяся формула, одновременно служившая паролем. Приплетать же сюда Артура не то что не хотелось, а опасно — тот запросто может отомстить. Но раз уже Аштреюов задержан, тот вряд ли умолчит о том, что обратиться к Джангирову ему посоветовал именно Исмагил. Если же он не станет упоминать директора «Альянса», следователи засомневаются в его искренности. Тогда обрушится новый поток вопросов, в которых запутаться проще простого.

— Он называл себя другом Артура, — признался Исмагил.

— Очевидно, имеется в виду Джангиров, — сказал Докучаев, тем самым подтвердив догадку арестованного: Мустафа проболтался насчет того, куда заманил вчера соседскую бабу и мента, приходившего в его дом под видом печника.

Турецкий надеялся, что директор «Альянса» является средоточием всех нитей, ведущих к преступникам, и организатором местных боевиков. То обстоятельство, что на поверхность всплыл некий незримый друг, озадачило следователя. Александр Борисович прекрасно знал, чем чревато появление на арене подобных заочных руководителей. Как правило, это мозговой центр мафии, ее серый кардинал. Благодаря своей умственной деятельности в девяти случаях из десяти к ним приклеивается прозвище Профессор. Физические особенности или странности реже служат мотивами для кличек, но все же иногда мелькнут Очкарик, Хромой или Домосед, как в этом случае. Этот интеллектуал может находиться в укромном местечке, может работать на скромной должности, не будет высовываться, и тем не менее именно такие фигуры, оставаясь незаметными, разрабатывают все стратегические и тактические планы преступников. Обычно подобные «теневики» настолько вне подозрений, что руки до них если и доходят, то в последнюю очередь. А как раз таких желательно ликвидировать в первую, ибо они являются неослабевающими генераторами зла. Неужели после Джангирова придется столкнуться со следующей «инстанцией»! Уж очень те «серые кардиналы» осторожны, оставляют столь малозначительные следы, что обнаружить их помогает чистая случайность. Однако поиски Домоседа — это следующий этап, сейчас первым делом необходимо попытаться освободить Тамару и Виктора, которые стали узниками отчасти по его вине.

— Почему вы посоветовали Аштрекову обратиться за помощью к Джангирову?

— У Мустафы появилась мания преследования. Чуть кто обратит на него внимание, ему казалось, за ним следят.

— Разве директор студии звукозаписи психиатр, чтобы избавлять людей от маний? Кстати, у Мустафы мании нет — за ним в самом деле следили.

Тут Исмагил понес невнятную многословную околесицу, смысл которой сводился к тому, что Артур Абдулович умудренный жизненным опытом человек, в трудную минуту дающий подрастающему поколению неоценимо полезные советы, которые прославили его если не на весь Кавказ, то на всю Ингушетию точно. Стало ясно: Исмагил уводит следствие в одну сторону, чтобы отвлечь внимание от чего-то другого, более существенного, опасного для него.

— Скажите, вы знакомы с подполковником Скобеевым?

Ответить Исмагил не успел — в это время Турецкому на мобильник позвонил Захарин. Вернувшись в город, аккуратист капитан направился в суд, чтобы получить санкцию на задержание Маирбекова, и там узнал, что аналогичное постановление сегодня уже получил Турецкий.

— Да, он тут сидит перед нами, беседуем. Вам-то этот тип с какой стати вдруг понадобился?

Захарин вкратце рассказал Александру Борисовичу о том, что узнал в Гугушеве про машину. Не выключая телефона, Турецкий спросил Маирбекова:

— Где сейчас тот «Москвич», который вам отдал Келинов?

— Его у меня украли.

— Так я и думал, — улыбнулся Турецкий. — Вы давали заявление в милицию?

— Нет. Это такая рухлядь, что не жалко.

— Маирбеков говорит, что машину у него украли, — передал Турецкий капитану.

— Так я и думал, — засмеялся тот.

Глава 10

ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС

В узком коридоре дома один из пятерки захватчиков, причудливо изогнувшись, — до ручки тянуться далеко, а стоять на поднимающейся части пола Нельзя, сам же мешаешь — открыл ход вниз. Тамару и Виктора заставили спуститься по крутой деревянной лестнице в подвал, хорошо освещенный лампами, скрытыми за рифлеными плафонами. Оба молчали, сознавая тщетность претензий на то, чтобы их оставили в покое и отпустили восвояси. Они очутились на конвейере, стоящие по бокам которого люди совершали предписанные каждому операции. Один человек связывает пленникам заведенные за спину руки, другой заклеивает рты скотчем, третий усаживает их на стулья, четвертый привязывает к стулу ноги. Когда готовая продукция — не представляющие опасности похищенные — сошла с конвейера, работники покинули подземелье с чувством выполненного долга.

Больше всего Тамара боялась, что ее оставят наедине с Виктором. Ей нестерпимо хотелось в туалет. Но признаться в гигиенических потребностях при молодом человеке! Да она скорей умрет, чем заикнется об этом.

Над головой слышалось беспорядочное топтание, разговоры. Слов не разобрать, даже непонятно, на каком языке говорят. Потом топтание сконцентрировалось в одном месте, сбоку, после чего быстро затихло, как будто вода вылилась в воронку. Значит, люди ушли из дома.

Тамара сидела, стиснув зубы, у нее кружилась голова. Не привяжи похитители ее к стулу, девушка упала бы.

Вскоре на лестнице послышались шаги — в подвал спустился худощавый человек среднего возраста. Усатый, небритый, одет в дешевый серый костюм. Это был Махмуд. Отвязав Тамару от стула, он взмахом руки показал, чтобы девушка следовала за ним. Когда они поднялись в коридор, посыльный развязал ей руки и подождал, пока Тамара отлепит с лица скотч.

Корчась от боли, Тамара сказала, что ей хочется в туалет, и Махмуд согласно кивнул. Они стояли как раз перед дверью уборной. Прежде чем Тамара вошла туда, предупредил, причем вежливо:

— Ничего не придумывайте для побега. Иначе парню хуже будет.

Она так долго не выходила, что Махмуд встревожился, уж не улепетнула ли пленница через форточку, а когда наконец вышла, провел Тамару в большую комнату с камином. При ее появлении Джангиров поднялся из кресла и предложил Тамаре сесть рядом. Махмуд скромно притулился в сторонке. По их поведению сразу чувствовалось, что мужчины находятся в отношениях хозяин — слуга.

— Кто вам приказал следить за Аштрековым? — спросил Артур Абдулович.

— Никто не велел. Мы сами до этого додумались.

Джангиров повысил голос:

— Не мели чушь и глупость, девушка. Признайся честно, твой друг — мент?

— Ничего подобного, честно. Он живет в Краснодаре, работает электриком на кондитерской фабрике, никакого отношения к милиции сроду не имел.

— Электрик? Разве не он чинил печку в доме Аштрековых?

— Он. Но это чтобы подзаработать денег. Виктор на все руки мастер.

Тамара понимала, что Виктора тоже будут допрашивать. Поэтому нужно отвечать так, чтобы во избежание подозрений потом не было разнобоя. Сейчас самое главное — не проговориться про Турецкого. А уж возмущаться, на каком основании этот усатый мордоворот вздумал ее допрашивать, — это занятие придется отложить до лучших времен.

— Где ты с ним познакомилась?

— В нашем салоне красоты. Я работаю парикмахером, Виктор у меня стригся. Мы случайно разговорились, и он сказал, что ремонтировал у своей тетки печку. А меня Анжела Аштрекова, мы с ней соседи, просила при случае найти печника. Вот я их и познакомила.

— Ладно, печка печкой. Почему вы следили за Мустафой?

— Это получилось нечаянно. Мы собирались на прогулку и вдруг видим: идет Мустафа. После вчерашнего народу на улице мало, все по домам сидят. Я подумала, что он идет к любовнице. Ну мы, смеха ради, решили последить за ним. Нам ведь безразлично, где гулять. А когда есть какая-то цель, то интересней.

Покачав головой, Джангиров произнес с укоризной:

— Ах, Тамара, Тамара! — Откуда он знает ее имя? Это Мустафа сказал, больше некому. — Хитрая ты девушка. Очень хитрая… Ну да ладно, что с тобой поделаешь. Иди спать.

— Домой?

— Зачем домой? Тут все приготовлено.

— А можно я позвоню домой? Мама будет волноваться.

— Ох, Тамара, Тамара! Видал я хитрых девушек, — тут Джангиров игриво подмигнул ей, — но таких хитрых, как ты, еще поискать надо. Таких днем с огнем не сыщешь. Тоже выдумала — маме звонить. Гулять нужно без цели. Тогда и мама не волновалась бы. Иди.

Махмуд отвел ее вниз. На этот раз не туда, где томился Виктор, а в соседний отсек. Там стояла застеленная раскладушка. Махмуд связал Тамаре руки длинной веревкой, которую несколько раз обмотал вокруг тела. Теперь она не могла пошевелить руками. Затем он осторожно, можно сказать, с отеческой нежностью помог ей улечься на раскладушку, накрыл тонким одеялом и ушел, оставив гореть свет. Неожиданно для себя Тамара быстро заснула и проспала до утра.

Даже если бы она бодрствовала, то не услышала бы ничего особенного. По знаку Махмуда Виктор спокойно поднялся в коридор, прошел в комнату с камином. Джангиров задавал ему примерно те же вопросы, что и Тамаре. Ответы его тоже оказались похожими, будто сговорились. Даже насчет игры со слежкой за Мустафой, в которую они превратили свою прогулку.

«Может, у Мустафы в самом деле мания преследования», — подумал Джангиров, когда Махмуд увел допрошенного парня в подвал. Вообще-то эту парочку с чистой совестью можно отпустить на волю. Уж у него-то, у Джангирова, глаз наметан. Совсем безобидная молодежь. Он без малейшей боязни готов постричься сейчас у этой парикмахерши, уверен, что не воткнет ему ножницы в горло. И печку доверил бы Виктору, вернее, камин. Печки в доме нет, у них центральное отопление, а на кухне стоит электрическая плита, есть и микроволновка. Так что можно этих незадачливых влюбленных отпустить на все четыре стороны. Что же удерживает Артура Абдуловича от этого шага? Раз уж здесь, пусть посидят, вдруг пригодятся. Он часто руководствовался народной мудростью о том, что запас карман не трет. Хватал при случае, что плохо лежит. В душе считал себя коллекционером и собирал всякие попадавшиеся под руки оригинальные вещички. Поэтому у него дома (не здесь, а в большом, который в Чечне) можно найти и старую самодельную зурну, и коврик с лебедями, и пресс-папье с мраморной крышечкой, и треугольный вымпел с надписью «Победителю социалистического соревнования». Нравились ему мелкие символы времени. Его молодая жена сто раз подумает, прежде чем что-то выбросить.

Джангиров покачал головой: нужно уметь довести печку до такого состояния, чтобы ей потребовался ремонт. До сегодняшнего дня он Мустафу не знал. Слышал только, что в ночь нападения Домосед приказал Исмагилу действовать через бывшего бритаевского охранника. Тот якобы охочий до денег. Когда же вчера Исмагил неожиданно попросил его избавить Аштрекова от слежки, Джангиров согласился, правда только с разрешения Домоседа. Тот одобрил. В городе, сказал, идут такие повальные проверки, что, чем больше ментов будет выведено из игры, тем лучше.

Это всегда хорошо, а сейчас тем более. Хотя менты ментам рознь. Пока есть такие, как Скобеев, — жить можно. А вот новый милицейский капитан, прицепившийся к сущему вздору, его донельзя раздражает.

Раньше все складывалось как нельзя лучше. Дело про ограбление «Альянса» быстро прекратили (тут, конечно, низкий поклон Скобееву), и Джангиров думать забыл про ту мелочь. Подумаешь, восемьдесят четыре тысячи. Добро бы еще долларов, а то ведь жалких рублей! В другое время он и мараться бы не стал из-за таких денег. Тогда тоже сперва надеялся получить нужную сумму от Домоседа, да тот отказал, намекнул на подготовку чего-то грандиозного. Теперь ясно, имел в виду позавчерашний налет. У Артура же тогда был арестован дальний родственник из Чечни, попался деревенский дурачок на торговле зараженным мясом. Мало того что оно было нелегально куплено, так вдобавок заражено каким-то китайским «птичьим гриппом», от которого толком лечить не умеют. Солидный срок могли припаять, лет семь-восемь. Будь он боевиком, Домосед вызволил бы не моргнув глазом, а за мясо — велел выкручиваться самому. Артур был уже готов дать начальнику СИЗО свои деньги, но потом в голову пришла настолько изящная выдумка, что захотелось сделать это хотя бы ради спортивного интереса.

На блестящую мысль натолкнул его случайно зашедший в «Альянс» пожилой человек, эдакий божий одуванчик: утонченное лицо, волосы — соль с перцем, усталый взгляд. Ему бы играть в кино английских аристократов. Стопроцентный интеллигент, из породы тех, которые не смогли приспособиться к нынешним условиям. Инженер, которого уволил по сокращению штатов. Единственная вина бедолаги заключается в возрасте — под семьдесят. Поэтому его и сократили. Теперь он подыскивал себе работу. На одну пенсию не проживешь, а у него жена, дочка, внучка. Спросил, требуются ли предприятию охранники. У Джангирова как раз была вакансия, уволился один охранник, Андрей, и он взял на его место старичка. А через пару недель переехал со своей студией на улицу Нефтяников.

Главное, ему переехать было проще, чем взять на работу этого старика. Кадровичка из головного офиса заартачилась. У нее, как всегда, нашлась свежая идея — предложила, чтобы оставшиеся охранники, поделив ставку, работали через два дня на третий. Но Джангиров наотрез отказался. Нечего их баловать. Сегодня они согласны, а перед отпусками все равно придется кого-то искать, чего доброго, начнутся конфликты, которых он терпеть не может. Нет уж, пусть все остается по-прежнему, как было до ухода Андрея.

Это случилось ранней весной. Несмотря на прохладную погоду, Артур Абдулович вышел из студии без плаща. Отсюда до рынка рукой подать. Тем не менее в своем облегченном наряде он выглядел весьма экстравагантно, на него оглядывались все прохожие без исключения. И всем становилось понятно, что человек работает близко отсюда. Выскочил на минутку, скоро вернется к себе.

На этом рынке имелся особый закуток, где по дешевке можно приобрести всякую хозяйственную мелочь. Основные продавцы и покупатели — из породы тех, про которых говорят «золотые руки». Купить импортную новинку в престижном магазине им не по карману. Однако они вполне способны сварганить подобную вещь из немыслимого старья. Выглядеть будет похуже японской, зато работать так же, а то и лучше. Большого товарооборота на этом рынке нет, скорее, мужики, безработные или пенсионеры, сюда собираются, словно в клуб, повстречать знакомых, поболтать под водочку о том о сем.

Джангиров спросил одного продавца:

— Замки для сейфов есть?

— Для сейфов?!

— Ну да, для несгораемых шкафов.

— Откуда?! — искренне удивился тот. — Они же приваренные, отдельно не продаются.

— А если нужно заменить замок?

— Не знаю, не знаю… Наверное, есть какие-нибудь мастерские. Только там. Это же ключи особой точности, их с компьютерами рассчитывают.

— У тебя что, командир, замок от шкафа сломался? — встрял в разговор один из ханыг. Такая публика непременный атрибут подобных мест.

— Не то чтобы сломался, а барахлит. Капризный, дьявол. Каждый раз не знаешь, откроется он или нет… И где же есть такие мастерские?

— Да кто ж их знает! Надо объявления смотреть, рекламу в газетах.

— По справочной можно узнать.

— Иной раз инкассаторы напрасно приезжают за валютой, — сокрушался Артур Абдулович. — Чикаюсь, чикаюсь с этим замком, да без толку. Главное — вот они, деньги, рядом, в нескольких сантиметрах, а не достать. Дурацкая ситуация. Так инкассаторы и уезжают несолоно хлебавши. Мне уже перед ними просто неловко.

— Смазать надо, — авторитетно сказал кто-то из доброхотов.

— Сто раз смазывал — не помогает. Вот я и подумал — замок заменить…

Вернувшись в свой кабинет, Джангиров сразу подошел к окну. Через горизонтальную щель в жалюзи заметил двоих типчиков бомжеватого вида, из тех, которые только что обсуждали с ним бедственную ситуацию, в которой оказался директор. Одного из них он хорошо запомнил по синей куртке с красными вставками на плечах. Сейчас оба направлялись в сторону рынка. Получается то, что нужно: шли за ним следом, благо рядом, теперь развернулись и возвращаются к своим корешам.

Пожилой инженер заступал на вахту в пятницу. Днем Артур Абдулович еще раз сходил на рынок. Те двое мазуриков опять крутились там. Джангиров сделал вид, что не узнал их, и снова посетовал на залежи долларов, увязнувших в испорченном сейфе, а также на то, что из-за этого вынужден отказаться от приезда инкассаторов, хотя с теми заключен постоянный договор на обслуживание.

В пятницу вечером Артур Абдулович вместе с женой поехал на своей машине во Владикавказ, в гости к школьному приятелю. Сначала думал съездить к себе домой в Чечню. Потом решил, что свидетели его тамошнего пребывания могут оказаться не внушающими доверия следователям, и поехал к товарищу. Они уже бог знает сколько времени собирались встретиться… Но то один не может, то другой. Наконец вчера Джангиров твердо сказал ему, что приедет при любых условиях.

Телефонный звонок мобильника разбудил его в восемь утра.

— Артур Абдулович? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да, я.

— Лейтенант Кусков, передвижная милицейская группа. Сегодня ночью в вашей студии произошло ограбление.

Милиционер просил его как руководителя предприятия срочно приехать на место происшествия. Но об этом мог бы и не просить. Джангиров лишь извинился за то, что прибудет не сразу и не в самой лучшей форме, поскольку находится во Владикавказе, в гостях у друга, накануне они крепко выпивали.

Слава богу, при ограблении обошлось без членовредительства. Конечно, старичок при всем желании не мог оказать ночным злоумышленникам мало-мальски достойного сопротивления. Руки и ноги, разумеется, связали, рот заткнули кляпом и вдобавок на голову нахлобучили мешок. Хорошо еще, утром случайно ему позвонила дочь. Не дождавшись ответа, она приехала, начала бить во все колокола. А то неизвестно, что бы стало с беднягой после такого варварского обращения…

Оперативник долго и нудно выговаривал Джангирову за ту худосочную сигнализацию, которая имелась в помещении. Она осталась от прежних арендаторов — ателье. К ним другие требования, они шили детские рубашки, а у вас помимо денег имеется дорогостоящая звукозаписывающая аппаратура, электронная техника. Это вина руководителя, мол, тут вы поступили крайне легкомысленно. Вам в первую очередь нужно было поставить надежную сигнализацию и лишь после этого переезжать.

Потом опер начал выяснять, что пропало. Количество денег, которые студия не успела перевести на расчетный счет из-за этого чертова сейфа, легко установить по приходным ордерам. Тут лежали восемьдесят четыре тысячи. Пусть ищут.

Джангиров сказал, что никого не подозревает в грабеже. Никто из посетителей себя странно не вел, никто не угрожал ни впрямую, ни по телефону. Из вопросов милиционеров директор понял, что они готовы подозревать его в сговоре с преступниками. Подобные случаи бывают сплошь да рядом, о них много пишут в газетах. Но ведь он-то ни с кем не сговаривался. Тут его совесть была чиста, как слеза ребенка. Предположим, милиция поймает тех, кто взломал сейф. Тогда поймут, что он мог невольно проговориться, чем подтолкнул грабителей к противоправным действиям. Но как их поймать? Это можно сделать лишь в том случае, если они, как говорят, засветятся, что-то вдруг изменят в своем привычном образе жизни, чем выдадут себя и вызовут подозрения у окружающих. Начнут жить на широкую ногу, бросятся кутить во все тяжкие, накупят себе обновок или что-нибудь в таком роде. Но сегодняшние-то взломщики вряд ли проявят себя чем-нибудь необычным. Вот если бы в сейфе были деньги…

Короче говоря, дело об ограблении студии закрыли. Однако через месяц этот поросенок Захарин ни с того ни с сего опять начал копать. Да так ловко действует, гаденыш, что вышел на рыночного алкаша-«медвежатника». Пришлось подрядить беженца Ахмеда убрать того, уже дал аванс, да ведь, известное дело, пьяным свиньям всегда везет. В результате сам Ахмед еле выжил, теперь нужно готовить деньги, чтобы отмазать его от суда. Все это очень противно. Но виноват прежде всего Цаголов. Вот кого следовало убивать. Не Бритаева, который и без того был наказан Аллахом, а министра. Может, еще не поздно. Надо будет поговорить с Круликовским.

Глава 11

ДОРОЖЕ ЖЕМЧУГА И ЗЛАТА

Игорь Олегович Скобеев всю жизнь плыл по течению, и ему откровенно везло. Порой подобных «поплавков» водоворот заносит в такие незавидные местечки, что только держись, и они надолго, если не навсегда, застревают в стоячей воде или даже тонут. Судьба же Скобеева складывалась удачно. Он двигался по жизни, прилагая для достижения своих целей до смешного малые усилия, да и то на развилках дорог: когда из двух хороших нужно выбрать ту, которая хоть на толику лучше.

Он родился и вырос в Рязани, там же окончил Высшую школу МВД. Потом Скобеев работал следователем в районном управлении внутренних дел в соседней, Владимирской, области. Вскоре его перевели южнее, в Липецк, — старшим следователем по особо важным делам. Причем без всякого блата, он для этого пальцем о палец не ударил. Считался работником честным и принципиальным, вот и взяли. Через два года новое повышение — стал заместителем начальника ОВД в райцентре.

Где бы ни находился общительный Игорь Олегович, он всегда поддерживал отношения с соучениками, с прежними сослуживцами. Поэтому знакомые у него рассыпаны по всей стране. Подвернулась вакансия в Управлении уголовного розыска МВД Кабардино-Балкарии — кто-то из друзей и о нем вспомнил, перевели туда. К тому времени майор Скобеев считался высококлассным специалистом, и вскоре его рекомендовали Цаголову.

Сейчас Игорю Олеговичу 37 лет, он уже подполковник милиции. Здоровье — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. После работы идет домой, где его поджидают жена и сынишка, нынешней осенью в первый класс пойдет. Летом они большую часть времени проводят за городом, Скобееву предоставили дачный участок. Он не прочь вечерком поковыряться в земле, по утрам в будни ездит оттуда в Назрань. Бывает, иной раз остается после работы в городе, чтобы поиграть с друзьями в карты, в покер. Карты его болезненная страсть, с ней он совладать не. может. А ведь доводили его до беды.

В молодости произошел случай, когда он проигрался в пух и перья. Что только не продал тогда Игорь Олегович, лишь бы выкрутиться из долгов. В ход пошли книги, мебель, одежда. После этого дал себе слово — в руки не возьмет эту гадость. Да где уж там! Забыл о своей клятве при первом же случае. Понял, что от этой страсти ему не избавиться. Лучше бы пил горькую, там хоть можно закодироваться. От этой же болезни не вылечиться.

Как и в других городах, в Назрани образовался кружок картежников-покеристов. Кроме Скобеева его костяк составили два инженера с мукомольного комбината, пожилой технолог из типографии, программист, официант из ресторана «Зенит». Иногда мелькали и другие люди, но эти готовы играть в любое время дня и ночи.

Собирались поочередно то у одного, то у другого. Однажды играли на квартире у официанта Валентина. В тот вечер он пригласил нового гостя, звали его Шамиль Шамильевич. Скромно одетый мужчина, при галстуке, в очках с несколько старомодной оправой. Он приехал в командировку из Грозного, за обедом в ресторане случайно разговорился с Валентином, тот его и пригласил.

Новичок продемонстрировал очень хороший класс. Это было его бенефисное выступление, он выиграл больше всех. Вторым оказался Скобеев.

Квартиру Валентина компания покинула поздно вечером. Трое назрановцев были на машинах, им ехать в разные стороны. Естественно, предложили подвезти и гостя. Оказалось, Шамиль Шамильевич остановился совсем рядом с домом Скобеева. Поэтому он с ним и поехал.

По пути интеллигентный попутчик сказал Игорю Олеговичу:

— Мне было крайне приятно провести вечер в вашей компании. Душевные люди. Но если говорить про уровень игры — со стороны это сразу бросается в глаза, — то, конечно, ниже всякой критики. Я бы сказал даже, он находится за гранью добра и зла.

От удивления Скобеев чуть не проехал на красный свет. В разных городах ему приходилось сталкиваться с десятками покеристов, он способен оценить их квалификацию и был уверен, что здесь судьба свела его с игроками вполне приемлемого уровня. И вдруг такая уничижительная характеристика.

— Мне было странно видеть, что вы сели за один стол с такой несолидной публикой, — продолжал Шамиль Шамильевич. — Я заметил, что у вас настоящая хватка, вы явно на голову выше остальных. Как-то нелепо: премьер — и вдруг сражается с представителями третьей лиги. Это все равно как если бы Паваротти принимал участие в постановке художественной самодеятельности какого-нибудь строительного управления.

Игорь Олегович, который именно в этой компании чаще всего проигрывал, растаял от похвалы гостя из Грозного. Неожиданно тот предложил:

— Мои назрановские друзья играют не в пример лучше. Если желаете, я познакомлю вас с ними. Уверен, от такой игры вы получите эстетическое удовольствие, а возможно, и финансовую подпитку. Правда, люди все занятые, собираются редко. Но и я здесь бываю нечасто. Надеюсь, по случаю моего приезда они согласятся встретиться. Мне было бы приятно убедить вас в своей правоте.

Видимо, Шамиль Шамильевич обладал хорошим даром красноречия — занятые люди согласились встретиться на следующий день. Они собрались в доме некоего Артура Абдуловича. Играли вчетвером — хозяин, Шамиль Шамильевич, Скобеев и молодой мужчина с внешностью кинозвезды: высокий статный брюнет с голубыми глазами. Звали его Казбек. Он и выиграл больше всех. Артур Абдулович и командированный из Грозного были в проигрыше. Скобееву достался, по сравнению с Казбеком, небольшой, но все же весомый выигрыш. А ведь поначалу он испугался: привык, что в его компании ставка по рублю, а тут заломили в десять раз больше. Вдруг между ними договоренность против него. Но нет, все было настолько легко и непринужденно, что о шулерстве думать нечего.

Эх, знал бы наивный Скобеев, что Шамиль Шамильевич и Казбек профессиональные шулеры, а Джангиров только лишь несколько дней назад научился играть в покер, повел бы себя по-другому. Но ведь в этом и заключался смысл искусной инсценировки — увлечь его, чтобы бросился с головой омут.

Предприятие удалось в соответствии с игроцкой истиной, гласящей о том, что новичкам везет. Разбогатевший в упорной борьбе Игорь Олегович первый высказал пожелание еще раз собраться в таком же составе. Увы, это невозможно: Шамиль Шамильевич в пятницу должен уезжать в Грозный, на выходные остаться никак не может — у него на фабрике дел по горло.

— Сегодня же только среда, — сказал Скобеев. — Завтра можно собраться.

Тот суетливо замахал руками:

— О, нет-нет! Вы меня по миру пустите. Что скажут дома, когда я вернусь в одних трусах.

— Шамиль Шамильевич, не останетесь вы голым — вчера же выиграли.

— Нет, Игорь Олегович, «какой из меня компаньон. Где уж мне тягаться с человеком, срывающим банк с первой попытки!

Хозяин дома и Казбек тоже принялись уговаривать командированного, правда, не столь активно, как Скобеев. В конце концов общими усилиями Шамиля Шамильевича уломали, согласился. И не прогадал — назавтра он столько выиграл, что не о трусах речь, а впору возвращаться на новой машине. Чисто символические суммы выиграли Артур Абдулович и Казбек. Лишь один Скобеев остался в проигрыше. Теперь он был должен партнерам по игре бешеные деньги.

Почему такое случилось?! Игорь Олегович сидел, обхватив голову руками. Почему он вовремя не остановился?! Он же прекрасно видел, что карта ему не идет, и не остановился. Принялся блефовать, горячился, нервничал, из-за этого получалось плохо. Чего уж там блефовать, когда на морде все написано!

— Да не убивайтесь вы так, Игорь Олегович, — успокоил хозяин. — Мы же не звери какие-нибудь, чтобы растерзать вас из-за этих несчастных денег. Отнеситесь ко всему происходящему как к игре, не более того.

В его голосе можно было уловить спасительные нотки, и Скобеев ухватился за эту соломинку. Посмотрел на партнеров — вид у них действительно не кровожадный. Может, согласятся на рассрочку, будет отдавать по частям. Постепенно наверняка расплатится: оклад у него вполне приличный, а непредвиденных расходов не будет, поскольку карты он больше в руки не возьмет.

Командированный из Грозного поддержал хозяина:

— Артур Абдулович правильно говорит. Мы не на паперти стоим, чтобы трястись из-за копейки. На табачок хватает. Пусть наши деньги до поры до времени остаются у вас. Нам главное знать, что в трудную минуту можем обратиться к вам за помощью, и тогда…

— Лучше без трудных минут, — заговорил Казбек таким тоном, словно произносил тост. — Если у нас есть такой большой друг, какие могут быть трудные минуты?! Теперь нам любая горечь пахлавой покажется.

— И верно, Игорь Олегович. Вы же занимаете в министерстве ключевой пост. Знаете много такого, что нам, простым смертным, недоступно. Мы же — не ангелы. Да и где их нынче найдешь среди предпринимателей. Если вы время от времени будете предупреждать нас о грядущих опасностях, это дороже всех денег на свете. Как говорится в детских сказках, дороже жемчуга и злата. Поэтому забудьте вы об этом карточном долге, как о кошмарном сне, и не вспоминайте о нем.

Они еще долго успокаивали референта министра, говорили проникновенные слова о настоящей мужской дружбе и взаимовыручке, свободных от денежных расчетов, обменялись телефонами.

Скобеев считал себя человеком чести. Поэтому он надолго сохранил чувство благодарности к людям, которые позволили ему легко выкрутиться из безвыходного положения…

— Кто из них потом вам звонил? — спросил Докучаев.

— Джангиров. Только Джангиров, о двух других я больше вообще ни слова не слышал.

— Сами ими интересовались?

— Нет, зачем они мне.

— Не знаю. Может, в карты играть захотелось, — уколол арестованного Леонид Максимович. — Ну а Джангиров, когда звонил, о чем он просил?

— В основном вопросы касались ограбления его студии. Как идут поиски грабителей.

— А не в основном? Например, он интересовался, когда начнется проверка в лагере беженцев?

— К тому времени, когда он позвонил, это было настолько всем известно, что я даже не нашел нужным скрывать.

— В котором же часу он вам позвонил?

— Нет, Игорь Олегович, «какой из меня компаньон. Где уж мне тягаться с человеком, срывающим банк с первой попытки!

Хозяин дома и Казбек тоже принялись уговаривать командированного, правда, не столь активно, как Скобеев. В конце концов общими усилиями Шамиля Шамильевича уломали, согласился. И не прогадал — назавтра он столько выиграл, что не о трусах речь, а впору возвращаться на новой машине. Чисто символические суммы выиграли Артур Абдулович и Казбек. Лишь один Скобеев остался в проигрыше. Теперь он был должен партнерам по игре бешеные деньги.

Почему такое случилось?! Игорь Олегович сидел, обхватив голову руками. Почему он вовремя не остановился?! Он же прекрасно видел, что карта ему не идет, и не остановился. Принялся блефовать, горячился, нервничал, из-за этого получалось плохо. Чего уж там блефовать, когда на морде все написано!

— Да не убивайтесь вы так, Игорь Олегович, — успокоил хозяин. — Мы же не звери какие-нибудь, чтобы растерзать вас из-за этих несчастных денег. Отнеситесь ко всему происходящему как к игре, не более того.

В его голосе можно было уловить спасительные нотки, и Скобеев ухватился за эту соломинку. Посмотрел на партнеров — вид у них действительно не кровожадный. Может, согласятся на рассрочку, будет отдавать по частям. Постепенно наверняка расплатится: оклад у него вполне приличный, а непредвиденных расходов не будет, поскольку карты он больше в руки не возьмет.

Командированный из Грозного поддержал хозяина:

— Артур Абдулович правильно говорит. Мы не на паперти стоим, чтобы трястись из-за копейки. На табачок хватает. Пусть наши деньги до поры до времени остаются у вас. Нам главное знать, что в трудную минуту можем обратиться к вам за помощью, и тогда…

— Лучше без трудных минут, — заговорил Казбек таким тоном, словно произносил тост. — Если у нас есть такой большой друг, какие могут быть трудные минуты?! Теперь нам любая горечь пахлавой покажется.

— И верно, Игорь Олегович. Вы же занимаете в министерстве ключевой пост. Знаете много такого, что нам, простым смертным, недоступно. Мы же — не ангелы. Да и где их нынче найдешь среди предпринимателей. Если вы время от времени будете предупреждать нас о грядущих опасностях, это дороже всех денег на свете. Как говорится в детских сказках, дороже жемчуга и злата. Поэтому забудьте вы об этом карточном долге, как о кошмарном сне, и не вспоминайте о нем.

Они еще долго успокаивали референта министра, говорили проникновенные слова о настоящей мужской дружбе и взаимовыручке, свободных от денежных расчетов, обменялись телефонами.

Скобеев считал себя человеком чести. Поэтому он надолго сохранил чувство благодарности к людям, которые позволили ему легко выкрутиться из безвыходного положения…

— Кто из них потом вам звонил? — спросил Докучаев.

— Джангиров. Только Джангиров, о двух других я больше вообще ни слова не слышал.

— Сами ими интересовались?

— Нет, зачем они мне.

— Не знаю. Может, в карты играть захотелось, — уколол арестованного Леонид Максимович. — Ну а Джангиров, когда звонил, о чем он просил?

— В основном вопросы касались ограбления его студии. Как идут поиски грабителей.

— А не в основном? Например, он интересовался, когда начнется проверка в лагере беженцев?

— К тому времени, когда он позвонил, это было настолько всем известно, что я даже не нашел нужным скрывать.

— В котором же часу он вам позвонил?

— Ну… часов в двенадцать.

— Хорошо. Проверим, насколько это совпадет с версией самого Джангирова. Но в любом случае, раз интересовался, значит, ему не было известно. Вот так-то, Игорь Олегович. — Докучаев взглянул на бумажку, где у него были записаны вопросы. — Про Цаголова он тоже звонил или вы по своей воле его предупредили?

— Что — про Цаголова?

— Что ваш начальник едет к родственникам и будет без охраны.

— Точно не помню. Кажется, он спрашивал, в городе ли Эдуард Бесланович. По-моему, или он сам, или кто-то из его знакомых хотел зачем-то срочно позвбнить генералу. Возможно, я и проговорился, что тот в отъезде.

— Вы, Скобеев, словно у плетня родились! — Прокурор начал терять терпение. — Вы же работали следователем. Неужели не понимаете, что многие разговоры Джангиров записывал. У него на вас такой компромат, какой вам и не снился. Последний вопрос: вы что-нибудь слышали про Домоседа?

— Это что — кличка?

— Наверное. А может, он действительно дома сидит.

— Что-то однажды у Джангирова проскользнуло про человека, которого в Назрани никто не знает, а он знает всех и все. Если хотите, я постараюсь осторожно у него выведать.

— Посмотрим. Не исключено, что понадобится.

Глава 12

КАМИННАЯ КОЧЕРГА

Заинтересованным людям был известен распорядок дня Скобеева. По будням он выходил из дома в одно и то же время — в половине девятого или от силы на пять минут позже. На работу Игорь Олегович ехал на своей машине, которую держал в гараже возле подъезда.

Джангировский посланник, знавший Скобеева в лицо, прибыл на место наблюдения с пятнадцатиминутным запасом и понапрасну простоял там почти до девяти. Узнав, что референт министра так и не появился, Джангиров решил, что тот арестован. На самом деле посланник разминулся с Игорем Олеговичем — тот был срочно вызван к вернувшемуся после похищения министру и уехал за пять минут до появления курьера, который должен был предупредить информатора о разоблачении. Арестован же Скобеев был в МВД через три часа, незадолго до того как руководители подразделений, готовящихся участвовать в операции по освобождению Тамары и Виктора, собрались в кабинете генерала Цаголова.

При задержании референт министра устроил форменную истерику, правда кратковременную. Вложив все силы в набор гневных тирад, он, оказавшись в наручниках, ударился в другую крайность — плакал и валился с ног. Милиционерам пришлось буквально волочить его, поддерживая под руки.

Выставленные утром наблюдатели доложили, что Джангиров уезжал из дома в «Альянс». Пытался звонить Круликовскому и Скобееву, естественно безуспешно. Ему звонил неизвестный мужчина. Свое имя не назвал, видно, директор знает его по голосу. Впечатление, что в определенное время у них регулярный сеанс связи. Неизвестный рассказал о том, что сегодня ночью убит фээсбэшник Султанов, а Ахмед по-прежнему находится в горбольнице. Пока о связи с ним нужно забыть: мало того что секьюрити сидит у входа в палату, так вдобавок там лежат три легкораненых милиционера. Он так быстро это протараторил, что не успели установить, с какого аппарата звонил.

— Итак, Джангиров сейчас находится у себя дома, — произнес Эдуард Бесланович. — Сколько человек там кроме него?

— К сожалению, не удалось установить, — ответил Турецкий. — Думаю, считанное количество.

— Но ведь кто-то умыкнул девушку и парня. Значит, в доме могут быть люди.

— Один-два человека. Обычно для похищения зовут бойцов, потом они расходятся. Там же не казарма. Осторожность важна независимо от того, сколько там людей. Утром Джангиров ездил в «Альянс». Нам ничего не стоило арестовать его по дороге, но это чревато. Дом может быть заминирован, поставлены таймеры, да и головорезы в определенное время могут убить заложников.

— Вы верите в спасительную силу переговоров? — спросил министр.

— Безмерно. В конце концов, они же не исключают силового решения, в худшем случае откладывают его.

Цаголов, который на себе испытал все прелести нахождения в заложниках, просил всех проявить максимальную осторожность.

— Пожалуйста, исключите малейший риск. Никаких выстрелов, никакой нарочитой демонстрации силы, — давал последние наставления Эдуард Бесланович. — Все в меру. Джангиров прекрасно понимает, что дом окружен, и не станет идти напролом. В случае чего начинайте переговоры и не давайте ему прерывать их. Чем дольше ведете процесс переговоров, тем больше надежд на благоприятный исход. Пусть ясно изложит свои требования. Полагаю, он попросит предоставить коридор до Чечни. Черт с ним, пускай убирается отсюда. Вот избавили меня от Скобеева, и сразу легче стало, — улыбнулся он. — А без Джангирова станет легче всей нашей республике.

— Как насчет денег? — спросил Захарин.

— Соглашайтесь не моргнув глазом. Помните, ваша цель — избежать кровопролития.

— А если заломит совсем уж несусветную сумму?

— Ну если он такой дурак и запросит столько, сколько у нас в принципе нет, ему придется ждать, пока мы соберем калым. Но это уже из гипотетической области, подобные проблемы придется решать на месте. Александр Борисович, надеюсь, вы возьмете на себя руководство операцией?

Турецкий опешил:

— Вы же собирались ехать с нами.

— Александр Борисович, вы участвовали в подобных акциях. Тут у вас опыт, какого нет у наших молодых ребят.

— Всего лишь один раз участвовал, товарищ генерал.

— Но ведь успешно.

— Не уверен.

— А я знаю. Про ту виртуозную операцию подробно сообщили органам на местах.

Цаголов имел в виду произошедший под Брестом случай, когда трое уголовников захватили автобус с направляющимися в Польшу российскими «челноками». Так же как и здесь, Александр Борисович оказался там в некотором роде случайно — был рядом в командировке. Он тогда работал старшим следователем по особо важным делам. Операцию проводили милиция и спецназ. Переговоры длились несколько часов, и, когда террористы стали угрожать, что начнут убивать заложников, Турецкий рекомендовал командиру начать силовую операцию. В результате заложников спасли, двух террористов уничтожили, одного арестовали.

— Признаться, товарищи, я тоже не намерен сидеть без дела — сейчас еду в деревню под Карабулаком. Там двумя террористами захвачено шестеро заложников. Такое нынче пошло поветрие. Когда вернусь, — министр выразительно посмотрел на Турецкого, — поступлю в ваше распоряжение. Пока же считайте, что вы не освободили меня из цепких рук начальника УФСБ, я по-прежнему нахожусь в заточении, и действуйте самостоятельно…

Сидя в машине рядом с Александром Борисовичем, Захарин в очередной раз восхитился его предусмотрительностью: следователь рассказал, что просил оперативников связаться с ведомственными службами, чтобы проверить — нет ли в джангировском доме подземного выхода. Оказывается, и с таким случаями приходилось сталкиваться опытному Турецкому, пользовались некоторые преступники дорогим удовольствием. Строители и работники службы коммуникаций уверили, что ни о чем подобном разговоров не велось. Однако Джангиров живет здесь четыре года, за это время тут могли побывать ушлые земляки из Чечни, где Артур Абдулович обитал раньше. На всякий случай Турецкий поставил милиционеров в сравнительно удаленных от улицы Котовского местах. Он знал, какова бывает протяженность подземных лазов, в каких местах они обычно выходят на поверхность.

Собровцы заняли позиции вокруг дома — по всему периметру забора. Вместе с ними были и спецназовцы МЧС: когда дело связано с заложниками, «чрезвычайщики» необходимы.

Стоя перед глухими металлическими воротами, Турецкий несколько раз нажал на кнопку звонка. Никакой реакции, в доме словно вымерли. Однако Александр Борисович знал, что в эту минуту не одна пара глаз внимательно наблюдает через окна этого дома за происходящим снаружи.

Не дождавшись появления хозяев, он позвонил по телефону:

— Артур Абдулович, что ж это вы не распахиваете гостеприимно ворота?

— Ничего не слышал. Звонок не работает. Кто это говорит?

— Не работает? Вот тебе и раз. Хорошо, что я догадался позвонить по телефону. Впустите нас, пожалуйста. Это — милиция.

— Чего надо?

— Артур Абдулович, мы находимся в непосредственной близости друг от друга, нас разделяют считанные метры. Почему бы нам не поговорить без помощи телефона?

— Послушайте, уважаемый господин. Я вас не знаю и знать не хочу.

— Вы же понимаете, что мы пришли не случайно.

— Случайно или не случайно — это меня не касается. Как пришли, так и уходите. Не то хуже будет.

— Думается, угрозы в данном случае не просто плохой, а бесполезный вариант. Мы действуем по всем правилам закона. У нас имеется разрешение на обыск вашего дома.

Джангиров с издевочкой хохотнул:

— Что же вы собираетесь искать у меня дома?

— Положим, я сообщу что. А вы ответите, что этого у вас нет и отродясь не было. Тогда я сказку вам, что не верю. И такой разговор может тянуться до Страшного суда. Поэтому я не прошу, а категорически требую впустить нас. Естественно, не просто впустить, а самому подойти к воротам, открыть и проводить нас в дом таким образом, чтобы гарантировать безопасность.

— Знаете, что в таких случаях говорят дети? Много хочете — мало получите.

Турецкий отключил телефон и посмотрел на стоявшего рядом Захарина.

— Нужно их как следует припугнуть, — предложил капитан. — Иначе мы никогда с места не сдвинемся.

— Пожалуй. Иначе придется торчать тут до тех пор, пока у них не кончатся съестные припасы. А им, может, этого добра до зимы хватит.

— Сначала нужно просто сделать проход в ограде.

«Чрезвычайщики» привезли с собой самые разнообразные инструменты, начиная от электрических резаков и кончая примитивной кувалдой. Командир отряда предлагал всевозможные масштабные варианты: выпилить кусок стены, целиком вырезать ворота, взорвать замок узкой части ворот, то бишь калитки. Остановились на самом простом: тремя мощными ударами кувалды «чрезвычайщик» сбил петли и замок, а когда дверь плашмя упала на участок, едва успел отскочить в сторону — из дома сыпанула пулеметная очередь.

— Круто, — хмыкнул Турецкий. — Мой дом — моя крепость.

Он опять позвонил Джангирову.

— Вам все понятно? — спросил тот.

— Вы хотите сказать, мы не войдем. Но ведь и вы не выйдете, Артур Абдулович. Тупик. Или вы видите свет в конце тоннеля?

— Для того чтобы увидеть свет в конце тоннеля, нужно делать тоннель как можно короче. Вы сюда не войдете. А мы — выйдем. Причем скоро.

Что он имеет в виду? Неужели тут в самом деле имеется потайной ход, через который они надеются улепетнуть? Что тогда будет с Тамарой и Виктором? Уведут с собой? Убьют?

Вдруг Турецкий почувствовал, что собравшиеся на улице милиционеры, исподволь наблюдавшие за домом, тревожно встрепенулись. Он осторожно заглянул в образовавшийся проем и остолбенел: на пороге дома появилась Тамара. У нее были связаны ноги. Поэтому, подталкиваемая кем-то сзади, она передвигалась «гусиным шагом». Крыльцо перед входом представляло собой полукруг из двух ступенек, и она остановилась на краю верхней, словно артистка на авансцене. Только у этой артистки помимо связанных ног были сплетены веревкой и заведенные назад руки, а рот заклеен скотчем.

На первый взгляд могло показаться, что девушка стоит одна. На фоне темнеющего дверного проема не сразу бросалось в глаза, что к виску Тамары приставлен ствол пистолета, а за ней прячется мужчина. Будучи ростом выше пленницы, он слегка пригнулся, чтобы снайперам было сложнее зацепить его. Так художники Средневековья изображали Сатану, искушающего человека. Сейчас «искушаемая» стояла неестественно прямо, будто вытянулась по стойке «смирно». Неестественная поза была принята ею не по своей воле — предусмотрительный Сатана, чтобы его живой щит не нагнулся, просунул под рубашку Тамары длинный металлический прут таким образом, что его нижний конец находился в брючине джинсов возле щиколотки, а второй торчал у затылка.

Турецкий с тоской посмотрел на уродливую картину. Вести переговоры — отдельная профессия, и ей учатся. В свое время к ним в прокуратуру приезжал бывший начальник Генерального штаба британской армии. Так он подробно рассказывал, как в Англии обучают переговорам полицейских. Причем не молодняк, а старших офицеров, тертых калачей. Для достижения успеха помимо профессионализма необходимо еще и элементарное везение. Ведь террористы, да и заложники, зачастую непредсказуемы.

Александр Борисович взял протянутый кем-то из милиционеров рупорный громкоговоритель, обычно такой называют матюгальником. Теперь можно не надрывать глотку, а говорить спокойно.

— Я вас правильно понял: если мы выполним ваши условия, то вы отпустите заложников?

— Слово джигита! — крикнул Джангиров.

— Какие же ваши условия? Сколько денег хотите?

— Идея хороша. Может, и деньги возьмем. Но условия я подготовил другие. Вы предоставите нам автобус…

— Может, машины хватит?

— Смеешься, москвич? Я повторяю, автобус. У нас много людей. Еще не все воины Аллаха ушли из города. Автобус подгоните сюда, к дверям. Предупреждаю — дом заминирован, забудьте про всякие десанты, вертолеты. Водителя автобуса, со связанными руками, посадите внутри. Мы потом его развяжем, и он вернется с заложниками на автобусе. Теперь — вы даете нам коридор до Чечни. Когда приедем на место, я с моими людьми выйду. Про деньги ты хорошо напомнил. Но вы бедные. Поэтому возьму с вас немного — сто тысяч. Причем рублей. Оцените мою щедрость. Другой бы вас разорил похлеще казино.

Все это время ствол джангировского пистолета упирался Тамаре в висок. Она боялась пошевелиться.

Александр Борисович повернулся к стоявшему рядом Захарину:

— Что делать будем?

— Наверное, нужно соглашаться, — протянул капитан с кислым видом. — Неизвестно, сколько у них там людей.

Турецкий повернулся к командиру собровцев:

— Вы как считаете?

— За границей долдонят, что с террористами в переговоры вступать нельзя. Американцы в Ираке с ними не разговаривают. Нам тоже ничего не стоит превратить этот дом в лапшу. Но я смотрю на эту девушку… Нужно соглашаться.

— Что ж этот хмырь никак свой пистолет не уберет, — проворчал Турецкий и, поднеся ко рту микрофон, крикнул:

— Где Виктор?

— А-а, заика-то, — натужно засмеялся Джангиров. — Он теперь мусульманин. Ислам принял. Уедет с нами по собственной воле и не вернется.

— Мы должны убедиться в том, что он жив.

— Какая вам разница! Девушка-то жива, ее видите.

— Раз уж мы ведем серьезный разговор, хотим убедиться в вашей полной искренности.

Джангиров пригнулся еще ниже и, повернув голову, что-то крикнул по-чеченски в глубину дома. Потом опять выпрямился:

— Придется подождать. Он плохо ходит.

— Подождем.

Через несколько минут прихрамывающий мужчина вывел связанного по рукам и ногам, с заклеенным скотчем ртом Виктора. Турецкий приветственно махнул ему рукой, но тот не заметил, поскольку уставился на стоявшую под дулом пистолета Тамару. При этом он так набычился, что, казалось, веревки на руках и ногах вот-вот с треском лопнут, поэтому Махмуд поспешно затащил его обратно в дом.

— Юрий Алексеевич, доложите о требованиях террористов Цаголову. Нам необходимо действовать.

Захарин побежал в эмчеэсовский автобус.

— Время нужно, чтобы все подготовить, — обратился Турецкий к прятавшемуся за Тамарой злодею.

— С удовольствием подождем, — ответил тот.

— Раз уж договоренность достигнута, могу я подойти поближе?

— Не советую.

— Что, так и будете держать пистолет? Рука устанет.

— Переложу в другую. Я стреляю с обеих рук.

— Вы так старательно прячетесь. Я даже вашего лица не видел.

— Зачем оно вам?

— Противника нужно знать в лицо.

— А почему вы считаете меня противником? Чем я вам насолил?

— Бритаева кто убил?

— Меня там и рядом не было.

— Хохрякова тоже подкупил кто-то другой.

— Это я. Но на моем месте это сделал бы любой. А чего теряться? Когда ментяра продается, грех не купить.

— А зараженное мясо продавать — куда это годится?

— Это не я. Это молодой парень по глупости сделал. Я-то знаю, вы все таким дерьмом привыкли питаться, что отравленное мясо вас не возьмет.

— Поэтому Руставела Султанова вы не отравили, а убили из пистолета?

— Про такого я совсем не слышал.

Турецкий неоднократно задумывался о природе удачных случайностей, которые помогали в следствии, неожиданно проясняя сложную ситуацию. Такие бывали почти в каждом деле. Задумывался — и не находил ответа. Как объяснить, почему он вдруг вспомнил про Руставела именно сейчас? Что толкнуло его на это? Ведь логично было бы спросить про покушение на Мусалитина. Уж его-то точно организовал Джангиров. А насчет Руставела сомнительно, тот опасен в первую очередь для Круликовского. Однако что-то заставило его задать этот вопрос, который, усиленный громкоговорителем, как и все предыдущие слова следователя, проник в дом и долетел до ушей Махмуда.

Приведя Виктора из подвала, тот не стал возвращать его вниз, а оставил в ближней комнате. Усадив связанного Виктора на стул, он понуро сидел рядом, причем выглядел гораздо мрачнее узника. Все навалилось на него: и слепота отца, и арест брата, и собственное ранение, и то, что никак не удается собрать деньги на операцию, которую хотели делать в Германии. Когда он услышал про убитого Руставела, того самого, в неудачном покушении на которого Артур обвинил его, не заплатив обещанных денег, у Махмуда потемнело в глазах. В то мгновение он уже не думал про отца и брата, не чувствовал боль в ноге. Не помня себя от гнева, схватил висевшую возле камина кочергу и направился к выходу.

Не очень веря в чистоту помыслов собеседника, Турецкий, как и все другие, осторожничал: высовывал в образовавшийся на месте сбитой двери проем только голову, да и ту прикрывал «матюгальником»: вдруг в доме спрятался снайпер. Сейчас он отодвинулся от ворот из-за сущего пустяка: кожаный ремешок громкоговорителя резал шею, собрался поправить его, как вдруг увидел, что стоявший слева от него собровец лихо перемахнул через ограду. Не успел возмутиться — услышал шум и по труднообъяснимым признакам мгновенно понял: удача, у тревожного шума совсем другая тональность. Заглянув в проем, увидел, что Джангиров лежит на крыльце, а какой-то мужчина в штатском безостановочно с размаху бьет его по голове.

Когда Александр Борисович подбежал к тому месту, милиционеры уже оттащили буянившего мужчину от Джангирова, вырвали у него из рук кочергу. Но поздно — директор «Альянса» был мертв. Турецкий взглянул на труп — покатый лоб, валик усов, глаза закрыты. Подумал: «Вот я и увидел твое лицо».

Захарин же подумал о том, что теперь бывшему «медвежатнику» Мусалитину ничего не грозит.

Падая, тяжелое джангировское тело стукнуло Тамару по ногам, отчего она свалилась на газон, ударившись правым боком. Ушиб был сущим пустяком по сравнению с тем страшным чувством, которое она испытывала, когда в висок упирался смертоносный металл. Милиционеры подняли ее, развязали веревки, вытащили из одежды прут, с улыбками подбадривали натерпевшуюся страха девушку. Турецкий сунул в руки телефон:, «Срочно звони маме». И тут Тамара разревелась, села на траву и, уткнув голову в колени, безутешно рыдала. Мужчины деликатно отошли от нее — пусть бедняжечка выплачется, авось легче станет.

Первым к ней приблизился освобожденный от пут Виктор. И вот уже бывшие пленники стоят, обнявшись, и девушку продолжают сотрясать рыдания. Наконец, слегка успокоившись, она протянула Виктору телефон:

— Звони тете. Я маме уже позвонила.

Между тем на разошедшегося Махмуда надели наручники, и сейчас, сидя в комнате, он напоминал снятый с огня чайник: остывал. После расправы с обидчиком злость постепенно проходила, взгляд становился более осмысленным. Казалось, избивая Джангирова, он не заметил, что рядом появились посторонние люди, сковали его, обыскали. В карманах пиджака были найдены ключи от машины и документы, которые теперь придирчиво рассматривали следователи.

— Фирзоев Махмуд Теймурович. — Капитан посмотрел на задержанного: — Ахмед Фирзоев — это ваш родственник?

— Брат. Хочу видеть его.

— Скоро увидите. Он, кстати, пока находится в больнице. Расскажите, почему вы так неожиданно разделались с Джангировым? Тот же хотел вызволить вас, увезти отсюда.

— Паршивый он человек.

Посчитав характеристику исчерпывающей, Махмуд замолчал. Не дождавшись продолжения, Турецкий хмыкнул:

— В соседней комнате сидит его жена. Думаю, она бы дала ему противоположную оценку. Вы можете указать более точную причину?

— Шайтан. С деньгами обманывал.

— Надо полагать, платил меньше, чем обещал. А за что Джангиров вам платил? Какие услуги вы оказывали?

— Разные. Что он просил, то я и делал.

— Примеры можете привести? Скажем, какой была его последняя просьба?

Махмуд рассказал про то, как вчера вечером ездил, чтобы разбить видеокамеру, установленную напротив «Альянса», но ее там не оказалось. Услышав это, капитан встрепенулся: так вот кого он видел на улице Нефтяников. Только тот не хромал.

— Что у вас с ногой? — спросил Захарин.

— На гвоздь наткнулся.

— Давно?

— Вчера вечером, в темноте.

— Где это случилось?

— Да тут, возле дома.

— Странно. Мне показалось, территория вокруг очень ухоженная.

Вошедший в комнату милиционер шепнул Турецкому, что заложники хотят с ним поговорить. Он вышел во двор. Тамара с виноватым видом бросилась к нему:

— Александр Борисович! Прямо не знаем, как вас благодарить за спасение. Мы вам столько хлопот причинили.

— С этим спорить трудно, — улыбнулся следователь. — Вы Кире Григорьевне позвонили?

— Конечно.

— А ты, Виктор, тетку успокоил?

— Да, все в порядке.

— Виктор, что делал тут этот Махмуд?

— Он вроде надзирателя. Следил за нами, еду приносил. Обращался без грубости.

— Он все время хромал?

— Мне казалось, вчера он ходил нормально. А сегодня утром хромал. Я сразу почувствовал это, когда он спускался по лестнице. Раньше шаги были равномерные, утром же на каждую ступеньку становился обеими ногами. — Турецкий кивком показал, что принял его слова к сведению. — Александр Борисович, что нам сейчас делать? Нужна от нас какая-нибудь помощь?

— Понадобится как пить дать. Но чуть позже. А что делать сейчас? Перво-наперво вам нужно прийти в себя. Потом созвонимся. Хорошо бы, Виктор, если бы ты оставался в пределах досягаемости. Это возможно?

— Ну, конечно, — ответила за него Тамара. — Он побудет у нас.

«Вот и сделано благое дело, — порадовался в душе Турецкий. — Похоже, Виктор задержится там надолго».

— Итак, отключайтесь от этого кошмара. Сейчас попрошу, чтобы вас подбросили до дома.

Тамара и Виктор запротестовали, но Турецкий настоял на своем, обезоружив молодых людей шуткой:

— Я руководствуюсь чисто эгоистическими мотивами — мне будет спокойней. Отныне вы оба — ценные свидетели. Если по пути еще раз попадете в чьи-то сети, я этого не перенесу.

Он посадил освободившихся узников в отъезжавший автобус «чрезвычайщиков». В это время возле ворот остановилась зеленая «пятерка», из нее вышли двое молодых мужчин. На вопрос Александра Борисовича, куда они направляются, те ответили, что прибыли по распоряжению капитана Захарина произвести обыск.

— А-а-а, — протянул Турецкий, — так вы и есть легендарные гроссмейстеры обыска. Очень приятно познакомиться. Много о вас слышал.

Это была хорошо известная в министерстве пара оперативников — Гамрекели и Гамрекелидзе. Капитан действительно рассказывал про них москвичу. Юрий Алексеевич считал, что в последние годы качество следственной работы ухудшилось, количество нераскрытых дел ужасало. От опытных работников сплошь и рядом избавлялись, пришедшие на их место люди не обладали достаточными навыками. В частности, стали хуже проводиться обыски. В этом смысле Гамрекели и Гамрекелидзе составляли приятное исключение. Несмотря на молодость, они успели прославиться несколькими поистине феноменальными находками. Многие считали их фартовыми, сами они скромно ссылались на природную интуицию. Похожесть их фамилий служила постоянным поводом для шуток. В министерскую мифологию вошел случай, когда оперативники направлялись в закрытое учреждение, и охранник на входе, посмотрев их паспорта, сказал: «Гамрекели, Гамрекелидзе. Братья, что ли?»

— Юрий Алексеевич сейчас допрашивает одного человека, — представившись, сказал им Турецкий. — Поэтому я объясню, на что нужно сделать упор при обыске. Погибший только что хозяин этого дома Артур Абдулович Джангиров был связан с местными боевиками. Вероятно, он проделывал какую-то работу по подготовке ночного нападения. Не снижая степени его вины, отмечу, что он занимался второстепенными проблемами. Главные решал, условно говоря, его начальник. В городе постоянно проживает тесно связанный с чеченскими сепаратистами человек, который готовил местных боевиков. Его-то мы и стараемся обнаружить. Похоже, он носит кличку Домосед. Больше о нем ничего не известно, кроме того, что у Джангирова был с ним постоянный контакт. Хорошо бы найти какие-то существенные зацепки.

— В бумагах могут быть, — сказал один из оперативников.

— Бумаги, фотографии, дарственные надписи, вообще какие-то странности. Да вы лучше меня знаете, что может выдать человека.

Оперативники принялись за обыск, а Турецкий вернулся в гостиную, где капитан в присутствии еще одного милиционера продолжал допрашивать Махмуда.

— На чьей машине вы ездили вчера на улицу Нефтяников?

— Джангиров давал.

— Марка какая?

— «Москвич», старый.

— У Джангирова, я смотрю, «ниссан».

— Мне Артур давал только «Москвич».

— Где он стоит?

— В гараже.

Излишняя краткость ответов начала раздражать капитана.

— Слушайте, Фирзоев, что вы заставляете тащить из вас каждое слово клещами! — повысил голос Захарин. — Говорите сразу: где гараж, знаете ли адрес, можете ли показать.

— Показать могу. Это на улице Коминтерна.

— Однако! — Захарин чуть не присвистнул от удивления. — В Гамурзиевском районе. Что ж он так далеко держит, теперь вернее, держал машину?

— Не знаю.

— Ладно. Сейчас мы поедем туда, покажете. Только сразу хочу предупредить: если вы рассчитываете хоть на малейшее послабление наказания, то все делайте без обмана. Чтобы не получилось так: приедем туда, машины нет, ой, только что угнали. Эти номера сразу отпадают, и не пытайтесь выдумывать что-нибудь в этом духе.

В дверях комнаты появился Гамрекели и, подозвав к себе Захарина, вполголоса доложил:

— Товарищ капитан, там брюки окровавленные, еще кровь не высохла.

Захарин в свою очередь жестом поманил Турецкого, и они пошли в ванную.

— Никакой это не гвоздь, — констатировал Александр Борисович, посмотрев на окровавленную улику. — Типичное пулевое отверстие, без экспертизы видно.

Вернувшись в гостиную, следователи заставили Махмуда спустить шаровары и осмотрели рану.

— Пуля удалена. Кто это стрелял в вас ночью?

— Не знаю. Темно было. Сейчас по ночам часто стреляют. Я пошел в лагерь, и вдруг кто-то в меня выстрелил. Тогда я вернулся к Джангирову.

— К паршивому человеку, который и вытащил пулю из ноги, — закончил за него Турецкий. — Куда он ее выбросил?

— Честно, не видел.

Кромпонные щипцы, которыми воспользовался Джангиров для удаления пули, нашлись быстро. Они лежали в старом чемодане с инструментами. Захарин просмотрел близлежащие емкости, изучил содержимое мусорных ведер — пули не было. Ушлый Гамрекели высказал предположение, что Джангиров сунул ее себе в карман или выбросил в окно. В одежде не нашли. Тогда Гамрекели пошел во двор и вскоре в очередной раз подтвердил свою легендарную умелость, найдя пулю в густой траве.

— Ну, Фирзоев, если экспертиза покажет, что в вас стреляли из автомата Султанова, вам несдобровать, — предупредил Турецкий.

Тем временем Гамрекелидзе обнаружил в многочисленных бумагах хозяина дома показавшееся ему примечательным письмо. Адресовано оно было Джангирову в Тюмень, до востребования. По-русски был написан только адрес на конверте, само письмо — по-чеченски, обратного адреса не было.

Гамрекелидзе перевел текст. Большого труда это не составило, поскольку неизвестный корреспондент написал Джангирову всего одну фразу: «Нашелся важный друг, который больше жизни любит играть в карты. Есть игра под названием покер. Тебе нужно быстро научиться».

По почтовому штемпелю определили, откуда было отправлено письмо. Оно было послано из Назрани, из почтового отделения, находящегося на улице Коминтерна.

— То есть там же, где гараж с «Москвичом», — констатировал Турецкий. — Уже теплее.

Захарин с торжествующим видом достал из портфеля переданное ему министром юстиции анонимное письмо по поводу взяточничества начальника СИЗО Хохрякова. Адрес на конверте был написан точно таким же почерком.

Больше ничего существенного найти в доме не удалось. Понимая ее состояние, жену Джангирова старались особенно не трогать. Во избежание эксцессов даже сделали так, чтобы она не виделась с убийцей мужа. Все же, улучив момент, Турецкий спросил новоявленную вдову и сидевшую рядом с ней сестру про Домоседа. Обе утверждали, что не знают такого.

Махмуд сказал, что слышал про Домоседа, но очень мало.

— Живет один, из дома выходит редко. Вот и все, что слышал.

У следователей было ощущение, что им удается схватить тонкие нити, связывавшие незримого человека с Джангировым, но те рвутся у них в руках. Какие-то смутные пятна просвечивали вдалеке, не создавая цельной картины: гараж, почта, улица Коминтерна. Предложение Гамрекелидзе обыскать кабинет Джангирова в «Альянсе» остальные встретили скептически. Уж дома-то, считай, ничего не нашли. На работе же он был в тысячи раз осторожней.

Подойдя к окну, Турецкий некоторое время задумчиво рассматривал конверт. Потом, подозвав к себе Захарина и оперативников, произнес:

— Этот почерк кое-что мне напоминает. Нужно позвонить в министерскую фотолабораторию и попросить, чтобы они срочно напечатали нам снимок погибшего Бритаева. Тот, последний, где он лежит возле МВД.

Подождав, пока Гамрекелидзе разговаривал с фотографом, Александр Борисович обратился к окружившим его коллегам:

— Вот какое у меня предложение, друзья мои. Думается, кличка Домосед, скорей всего, связана с образом жизни. Проверку назрановца с фамилией Домоседов оставим на черный день. У Махмуда проскользнул намек на то, что это человек одинокий. Не может же он совсем не выходить из дома, должен же хотя бы покупать еду. Конечно, вдруг он у террористов на особом положении, его обеспечивают питанием. Но все же невозможно представить, чтобы человек безвылазно сидел в своей берлоге. Наверное, изредка выползает на свет божий, по крайней мере, чтобы заплатить за квартиру. — Турецкий закурил, после чего перешел к основной части своего замысла. — Худо-бедно у нас есть образец почерка этого загадочного человека, обитающего в районе улицы Коминтерна. Предлагаю отправиться туда. Сначала заглянем в гараж, может, что найдем в «Москвиче». Потом отыщем ближайшее отделение Сбербанка, где и примемся тупо, другое слово и подобрать трудно, просматривать заполненные бланки оплаты коммунальных услуг в поисках такого почерка. Других путей я не вижу.

Глава 13

ПОЧЕРКОВЕДЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Махмуда повезли на милицейской машине, следователи поехали на «пятерке» Гамрекели.

Холодный металлический гараж, на который указал Фирзоев, находился в ряду таких же плохо выкрашенных, кое-где тронутых ржавчиной коробок, приютившихся на задворках бессистемно разбросанных домов, в основном трехэтажных. Сами гаражи были окружены такими завалами мусора, что было непонятно, как здесь проезжают машины.

Хорошо, что Махмуд забыл вернуть Джангирову ключи от гаража. Сейчас он отдал их Турецкому.

— Вдруг гараж заминирован, — высказал предположение один из оперативников. — Пусть сам откроет.

Захарину такое предложение показалось бесчеловечным. Другие, припомнив, как Махмуд разделался с Джангировым, особого сочувствия к нему не испытывали. Между милиционерами разгорелся спор, окончившийся лишь тогда, когда Махмуд забрал ключи и отрыл гараж.

Коричневый «Москвич» стоял на месте, ничего интересного в нем не нашли. Очевидно, машиной пользовались по мере надобности для каких-то мелких заданий. Зато в небрежно прикрытой гаражной яме обнаружили внушительный арсенал: автоматы, патроны, взрывные устройства, детонаторы, гранаты.

— Понятые нужны, — заметил один из милиционеров. — Не то потом начнут качать права, скажут — подбросили.

— Могут говорить что угодно. Их никто и спрашивать не станет, — отрезал капитан. Он обернулся к Турецкому: — Мы ведь оставим оружие здесь и устроим засаду.

Александр Борисович почесал затылок:

— Меня больше беспокоит другое. Вот стоим мы сейчас здесь, а этот Домосед наблюдает за нами из окна своей квартиры.

— Или у него там сигнализация связана с гаражом, — добавил Гамрекели.

— Тоже может быть. Поэтому вряд ли сюда сунется.

Захарин возразил:

— Но ведь может и не быть сигнализации, и не обязательно смотрит он сейчас из окошка.

— Все равно у нас слишком мало людей, чтобы отчуждать неизвестно насколько даже одного милиционера. А по идее, тут хорошо бы выставить двух.

— Александр Борисович! — заартачился капитан. — Сами же говорите, что засада нужна.

— Была бы возможность, сделали бы. Но в гараж могут прийти через два дня. Надеюсь, мы задержим этого субчика раньше.

Захарин хотел было уколоть «важняка» по поводу того, что он слишком торопится вернуться в Москву и в спешке может допустить ошибку, но не стал обострять отношений. А через минуту уже был рад, что промолчал, поскольку следующее распоряжение Турецкого ему понравилось, и Юрий Алексеевич вновь проникся к нему уважением.

— Я думаю, имеет смысл поставить «Москвич» передним колесом на яму, чтобы труднее было достать оттуда оружие. И сделаем так, чтобы автомобиль не двигался. Снимем аккумулятор, — Турецкий вспомнил вчерашние мытарства Тавасиева, — проколем колеса.

Снимая югославский аккумулятор, Гамрекели мечтательно сказал:

— Я бы с удовольствием взял его себе. У меня стоит совсем дохлый.

Услышав это, Захарин так зыркнул на него глазами, что лейтенант поспешно добавил:

— Конечно, если бы он не был важной уликой.

Кто-то предложил заменить гаражный замок, да другого не нашлось. Успевший все осмотреть Гамрекели сказал, что тут есть полный тюбик клея «Герметик», и сам же залил им перед уходом закрытый замок. Теперь открыть его практически невозможно, отдирать же ломом «ушки» — значит привлечь к себе лишнее внимание. Шум, скрежет, да и время потребуется.

Отправив Махмуда на милицейском «газике» в СИЗО, следователи выехали на улицу Коминтерна и через несколько минут наткнулись на почтовое отделение. В двух шагах от него находился Сбербанк.

Директор Сбербанка был ошарашен массовым нашествием следователей. Он заподозрил в них грабителей, и пришлось сделать немало телефонных звонков, чтобы под твердить их подлинность. Наконец все формальности остались позади, и четверо следователей уселись за длинный стол. Они, по возможности равномерно, распределили между собой папки с бланками квартирных платежек. Турецкому, как старшему по званию, предоставили право пользоваться для сравнения почерков оригинальным конвертом. Остальные сделали себе ксерокопии, и осмотр документов начался.

Через полчаса все одурели от монотонной работы. Одна платежка идет за другой, конца-краю бумажкам не видно. Тяготило и сознание того, что время может быть потрачено впустую. За квартиру мог платить другой человек, и Домосед мог платить в другом месте, да и вообще похожий почерк ненароком можно пропустить.

Легкая рука оказалась у Гамрекелидзе. Не поверив копии, он схватил оригинал. Характерные завитушки на конверте были такими же, как на квитанции платы за квартиру номер десять, дом четырнадцать, строение пять по улице Коминтерна. Там проживал некий С. С. Кофточкин.

— Кофта! — вырвалось у Турецкого. — Тебя-то я и искал.

Глава 14

ДЕСЯТАЯ КВАРТИРА

Позвонив из Сбербанка, следователи вызвали на подмогу милицейский наряд и, поджидая его, издали разглядывали нужный дом. Оштукатуренный и покрашенный в желтоватый цвет, трехэтажный, без балконов, с двумя подъездами. Десятая квартира на втором этаже, одно окно выходит на фасад, два — в торце и одно на задней стороне. Приехавшие милиционеры держали все окна под прицелом.

К дому подъехал нарочный из МВД, привез снимок погибшего Заура. Турецкий сравнил почерки на конвертах, на банковской квитанции и на бумаге, оставленной на груди у мертвого Бритаева, — «От воинов Аллаха». Без сомнения, почерк принадлежит одному человеку.

— Новая разновидность домоседа — по ночам гуляет, — сокрушенно сказал Александр Борисович.

Прежде чем звонить в десятую, Захарин решил позондировать почву среди жильцов первого этажа. В одной из квартир никого не застал. Во второй — под Кофточкиным — жила молодая русская семья: муж, жена и ребенок. Про соседа знали предельно мало. Они переехали сюда два года назад, тот уже здесь жил. При редких встречах здороваются, не более того. Человек тот крайне необщительный, как выразилась женщина, бирюк бирюком. Какие-то люди, судя по топоту сверху, иногда к нему заходят.

— Машина и гараж у него есть?

— По-моему, есть у него занюханный «москвичок». Под окном он его не держит. Наверное, и гараж есть. Помнится, я как-то на кухне ел, и он с кем-то подъехал. Это было сразу после дождя, а «москвичок» совсем сухой. Значит, откуда-то рядом из гаража вывели.

— Вы на редкость наблюдательны, — похвалил Захарин и затем обратился тоном, каким обычно говорят люди, которых осенила блестящая идея: — Слушайте, может, вы нас выручите. Мы этого Кофточкина должны задержать, там есть подозрения в серьезном преступлении. Если сказать, что милиция, вряд ли он откроет дверь. А если вы скажете по-соседски, мол, друг, у тебя труба лопнула, нас заливает…

— Вы меня извините, конечно, — перебила капитана хозяйка, — но у нас воду отключили.

— Ну если не про воду, то что-нибудь другое, например соль, спички.

— Не принято это, — поморщился мужчина. — Да и вообще: никогда не общались, и вдруг за солью пришел. Это же последний кретин догадается, что туфта.

— Да, пожалуй, — вынужден был согласиться Захарии.

— И потом, — добавила жена, — если что-нибудь пойдет не так, нам эти чеченцы головы оторвут.

— Какие чеченцы?

— Которые шастают к нему с утра до вечера.

— Почему вы решили, что они ходят именно к нему? — насторожился капитан.

— Я же вижу, как они в подъезд входят, а через минуту его дверь хлопнет, и у нас шаги над головой. Конечно, к нему.

— А почему вы решили, что это чеченцы?

— А кто же еще, когда он и сам чечен.

— С чего вы взяли? Между прочим, его зовут Сергей Семенович Кофточкин.

Теперь уже удивилась жена:

— Не может быть! Я думала, какой-нибудь Джохар Дудаев.

— Насчет. Кофточкина я тоже не ожидал, — хмыкнул муж.

Тем временем стоявшие возле подъезда следователи увидели подходившего мужчину средних лет. Турецкий спросил, из какой он квартиры, втайне надеясь услышать, что из десятой. Нет, из одиннадцатой, этажом выше. Он жил в этом доме три года. С нелюдимым Кофточкиным у него шапочное знакомство. Слышал, что тот холостяк, живет один, больше ничего — даже имени — не знает. Имя успел узнать Гамрекели, позвонивший в паспортный стол, — Сергей Семенович.

— Я-то думал, у него какое-нибудь кавказское имя, — сказал мужчина из одиннадцатой квартиры.

Появившийся Захарин пересказал коллегам содержание своей беседы. Фиаско из-за отключенной воды порядком развеселило их. А упоминание про часто бывавших здесь чеченцев настроило на решительный лад.

Они вошли в подъезд с аппетитным запахом острой пищи, отчего Турецкий понял, насколько он голоден. (Позже выяснилось, что подобное чувство испытал не он один.) Благодаря окнам между этажами здесь было достаточно светло. Александр Борисович предполагал, что дома у Кофточкина арсенал не меньше, чем в гараже. Поэтому и следователи, и милиционеры расположились по обеим сторонам от двери десятой квартиры, чтобы при фронтальной стрельбе не угодить под пули. Дверной глазок предусмотрительно заклеили пластырем. В квартиру напротив не позвонили, чтобы случайно не поднять лишнего шума.

Турецкий нажал кнопку и прислушался к дребезжанию звонка, донесшемуся глухо, словно из преисподней. Похоже, за неказистой крашенной масляной краской дверью есть еще одна, возможно стальная. Изнутри не слышалось ни единого звука, ни шороха, ни скрипа, однако Александр Борисович уже почувствовал, что по ту сторону стоит человек и, приблизив ухо к двери, пытается услышать, что происходит за ней. Прислушивается так же чутко, как и следователи.

Турецкий снова нажал кнопку. На этот раз звонок прозвучал на ничтожно малую величину громче. Очевидно, приблизившись к наружной двери, хозяин не до конца прикрыл внутреннюю. Выдержав недолгую паузу, Турецкий громко закричал:

— Сергей Семенович!

— Кто?

Мужской голос из-за двери прозвучал почти испуганно. Видимо, человек в квартире не ожидал крика, и ответ его вырвался инстинктивно. Он сразу осекся, как говорят в таких случаях, прикусил язык, но теперь уже ничего не исправить, придется отвечать.

— Сергей Семенович, откройте, пожалуйста!

— Кто там?

На этот раз голос прозвучал спокойно и грубо.

— Милиция.

— Что вы тут забыли?

— Поговорить нужно.

— Сколько вас человек?

— Если я скажу, что один, поверите?

— Не такие менты храбрецы, чтобы ходить поодиночке.

— Значит, нас много.

— Вот и поговорите друг с другом.

— Сергей Семенович, для того, чтобы рассказывать старые анекдоты, вы выбрали неудачное время. Могу сообщить, что в вашем гараже мы уже побывали.

— У меня нет гаража.

— А вот это уже анекдот свежий.

Турецкий так громко кричал, что многие соседи открыли свои двери и прислушивались к происходящему на лестнице.

— Скажите, что соседи подтвердили, — шепнул Захарин.

— Соседи утверждают, что гараж у вас есть.

— Ну и что с того?! Это преступление? Я в нем картошку держу.

— Если картошку или даже машину, то не преступление. А вот если оружие…

— Плохо вас слышу.

— Я говорю, если картошку держать…

Внезапно раздался выстрел. Пуля расщепила дверь в нескольких сантиметрах от косяка, в том месте, где доска тоньше. Кофточкин рассчитывал, что на просьбу говорить громче собеседник приблизится к двери, и выстрелил на звук. Однако Александр Борисович был готов к такому повороту событий и по-прежнему говорил, стоя сбоку, только громче. После выстрела Турецкий обернулся к своим и шепотом приказал:

— Нужно срочно эвакуировать людей из квартир. В любой момент может рвануть. Я постараюсь тянуть время.

Захарин бросился на третий этаж, Гамрекелидзе рванул вниз. Гамрекели побежал вызывать «скорую помощь» и «чрезвычайку». Один из милиционеров позвонил в девятую квартиру. Дверь открыла пожилая женщина в фартуке, и сразу стало ясно, где находится источник аппетитного аромата. Видимо, раньше подглядывала в глазок, догадалась, что происходит, поэтому дверь открыла безбоязненно. Милиционер предупредил ее об опасности, посоветовал уйти из квартиры, взяв деньги и документы.

— А главное — не забудьте выключить плиту, — сказал он.

Женщина быстро завершила сборы и выбежала. Спускаясь по лестнице, она ворчливо приговаривала: «Да какие там деньги. Было бы что брать».

— Сергей Семенович! — крикнул Турецкий. — Нам, коллегам, разговаривать между собой неинтересно. Мы все друг про друга знаем. Лучше вы расскажите нам.

— Что?

— Что хотите. Сейчас в дверях дырочка, стало лучше слышно. Расскажите, например, за что вас посадили в тюрьму, по какой статье обвинял вас на процессе Бритаев.

— Вы и про тюрьму знаете, босяки.

— Как видите.

— Тогда ничего рассказывать не буду. Сами должны знать, по какой статье.

— Ладно. Если неприятно вспоминать, за что посадили, расскажите, за какие заслуги выпустили.

— А это не ваше дело. Раз выпустили, значит, были причины.

Вернувшийся Гамрекелидзе доложил, что жильцы первого этажа, забрав свои документы и деньги, вышли на улицу. Захарин же как поднимался один, так и спустился обратно.

— Над Кофточкиным живет пожилая пара, им трудно ходить по лестнице, — объяснил капитан. — Согласились только перейти в квартиру напротив. В любом случае взрыв там почувствуется меньше. Я их устроил на диване, кое-что там нагородил.

— А хозяева той квартиры где? — удивился Турецкий.

Захарин махнул рукой:

— Да ну их, там фаталисты какие-то, муж и жена. Дома сидят. До нас, говорят, взрыв не достанет. А если пойдешь по лестнице мимо стены десятой квартиры, тут-то оно и рванет.

— Кстати, нам тоже не помешает отойти от греха подальше, — сказал Турецкий и, когда все быстро переместились на лестничный пролет между первым и вторым этажами, крикнул:

— Вы еще здесь, Сергей Семенович?

В ответ прогремели два сделанных вслепую выстрела.

Оставив на всякий случай одного милиционера следить за дверью десятой квартиры, остальные вышли из дома.

Справа собралась внушительная толпа людей, придерживавшаяся границ безопасности, указанных милиционерами. Центром ее стали непосредственные жильцы второго подъезда: пожилая женщина, ворчавшая на лестнице про деньги, и семья с первого этажа: муж, жена и мальчик-дошкольник. В спешке они взяли лучшую одежду, отчего в дубленках и шубах по такой жаре выглядели диковато. Сначала к ним присоединились жильцы из. соседнего подъезда, а вскоре и многочисленные зеваки со всего околотка. Уже появились знатоки, осуждавшие милицию за неумелую операцию. «Разве так нужно делать?! Нужно дождаться, пока он выйдет из дома, и потом схватить». Однако подавляющее большинство одобряло действия силовиков. «Пока будут ждать, этот ирод сотни людей погубит. Нечего с таким чикаться. Штурмовать надо».

Постепенно среди толпы выкристаллизовалось малочисленное, особенно агрессивное звено. Трое мужчин, у которых в ночь нападения погибли хорошие знакомые, от негодования не находили себе места. Они хотели собственными руками расправиться с окопавшимся в квартире злодеем. Всем под сорок, высокие, грузные, в рубашках с короткими рукавами, они долго о чем-то шушукались между собой. Потом эти трое поспешно ушли от оцепленного дома и минут через десять вернулись. Теперь все одеты в куртки: двое в кожаные, один — в джинсовую. Каждому мало-мальски проницательному человеку легко было догадаться, что сейчас эти здоровяки вооружены.

Начинало смеркаться. Снайперы не спускали глаз с неосвещенных окон квартиры террориста. Мало ли как поведет себя загнанный в угол зверь! Вдруг он надумает швырять бомбы да гранаты.

Вдруг люди в толпе зашевелилась, и все повернулись: позади них остановились две милицейские машины с мигалками. Это приехал министр внутренних дел Цаголов. Стараясь держаться поближе к стене дома, генерал и два его бодигарда быстро прошли к тому подъезду, возле которого стояли следователи. Александр Борисович рассказал о том, что произошло с Джангировым, и о всех дальнейших действиях. Спросил, чем кончилось дело в деревне, куда ездил министр.

Цаголов снял фуражку и вытер вспотевшие залысины носовым платком. Чувствовалось, он с ног валится от усталости, но старается не показать виду.

— Заложников освободили, всех шестерых. Правда, один из них ранен в грудь, но, к счастью, не смертельно. Врачи сказали, что выживет. Обоих террористов захватили. И я понял из разговора с ними, что для нападения на Назрань их завербовал именно Кофточкин. Имя они назвали другое, но по деталям можно догадаться, что это он. Там фигурировали и улица Коминтерна, и коричневый «Москвич». Они с этим типом штурмовали той ночью здание МВД.

— Кличку Домосед называли?

— Такое слово не произносилось. Но смысл был такой, что организатор здешних боевиков почти всегда дома. Ладно, — подвел черту под своим рассказом Эдуард Бесланович, — пора этого типчика выкуривать из его логова.

Вместе со следователями генерал перешел к правому торцу дома, повернул еще раз налево и прошел дальше, чтобы миновать опасную зону. Потом все, прячась за деревьями, вернулись туда, откуда просматривалась торцевая стена. Убедившись, что пожарные приехали, охрана возле двери в квартиру поставлена, а окна закрыты, Цаголов сказал:

— Нужно этот нарыв каким-то образом вскрывать. Давайте для начала постреляем по окнам. Три выстрела по каждому.

Снайперы стреляли одновременно, посыпались осколки стекол.

Турецкий взял в руки громкоговоритель:

— Кофточкин, сдавайтесь! Сами понимаете, что сопротивление бесполезно.

Тот не откликнулся.

— Бросить бы туда парочку гранат, — сказал генерал, — да дом портить жалко. Боюсь, как бы он сам его не испортил. Теперь давайте обсудим два варианта. Либо набросать в квартиру дымовых шашек, либо пожарные из брандспойтов напустят туда воды.

Первым высказался Захарин. Он до сих пор находился под впечатлением отключенной в доме воды, поэтому был за «сухой» способ выдавливания — набросать туда дымовых шашек, а еще лучше шашек со слезоточивым газом. Капитан чувствовал, что Цаголов склонен к другому варианту, поэтому говорил, немного волнуясь:

— Я вообще не понимаю, чего можно добиться водой. Террорист не утонет, оружие не отсыреет.

— Как раз под сильным напором там все промокнет насквозь, — возразил министр. — Кофточкин будет иметь жалкий, комичный вид и не окажет сопротивления.

Захарин же по-прежнему утверждал, что не имеет значения, промокнет тот или не промокнет. Вот квартиру ниже этажом жалко, ее наверняка затопит. Между тем в ней живет молодая семья, маленький ребенок.

Эдуард Бесланович сказал, что дом будет поврежден в любом случае, однако согласился со страстными доводами капитана и приказал пиротехникам забросать десятую квартиру дымовыми шашками, одна из которых со слезоточивым газом.

Но прежде чем дело дошло до этого, внимание собравшихся переключилось на другое происшествие. Прорвав оцепление, возбужденная троица из толпы прямиком ринулась ко второму подъезду. Разумеется, оцепление было почти символическим. Милиционеры стояли на расстоянии четырех-пяти метров один от другого. Им не приходилось сдерживать напор толпы. Достаточно было объяснить, что дальше идти опасно, территория простреливается, никто туда и не рвался. Поэтому спокойные милиционеры утратили бдительность и не сразу среагировали на бегущих. Очнулись, когда те уже были на полпути к подъезду. Юный рядовой с криком «Стой! Куда?» рванулся за ними следом и догнал было последнего, когда тот с такой силой оттолкнул его, что милиционер свалился на асфальт. А когда поднялся, троица уже скрылась в подъезде.

Они взбежали на второй этаж, где стояли два охранника. Сначала те подумали, что пришли взрывотехники, которые будут проверять, не заминирована ли входная дверь десятой квартиры. Однако быстро выяснилось, что новоприбывшие своими руками намерены истребить гада. Милиционеры принялись объяснять опасность подобного мероприятия, но разгоряченные мужики и слушать не хотели. Им удалось реализовать свой численный перевес: пока по разные стороны от двери две. пары затеяли возню, третий, в джинсовой куртке, с пистолетом в руке плечом вышиб входную дверь.

В это время в квартире раздался взрыв. Обладателя джинсовой куртки отбросило на лестничную площадку, где он упал, сильно ударившись головой о дверь противоположной квартиры.

Снаружи, приставив к стене лестницы, в окна второго этажа ринулись спецназовцы.

Опознать Кофточкина было невозможно — он покончил с собой, приставив мину к голове. Вместо нее — кровавое месиво, туловище сильно обожжено. Поняли только, что это ваххабит — нижнего белья на мужчине не было.

Глава 15

ЛЕОПАРД И ЕГО ПЯТНА

Осада террориста не обошлась и без озабоченных поисками сенсации журналистов. Милиционеры из оцепления постоянно отгоняли настырного молчаливого фотокорреспондента. Причем им никто не отдавал приказа о запрете на съемки. Просто у них существовало нечто вроде приметы: если фотографируют, то нужно воспрепятствовать. Молчаливый папарацци в жилетке с бесчисленным множеством кармашков знал правила игры. Он безропотно переходил на другое место и щелкал там до тех пор, пока не прогоняли и оттуда.

Когда операция завершилась и Турецкий выходил из десятой квартиры, его остановил молодой, но уже лысый мужчина, такой полный, что пуговицы на обтягивающей живот рубашке были готовы оторваться. В левой руке толстяк держал диктофон.

— Александр Борисович, я корреспондент газеты «Триумф», — представился он. — Вы согласитесь ответить на несколько вопросов?

— Вас как зовут?

— Боидзе Теймураз Леванович.

Турецкий оценивающим взглядом посмотрел на него:

— Я согласился бы ответить на ваши вопросы. Но беда в том, что вы не согласитесь опубликовать мои ответы.

— Почему вдруг вы так подумали? — пролепетал опешивший журналист.

— То, что я скажу, не понравится вашему хозяину.

— Смею вас уверить, вы ошибаетесь. Как раз наш хозяин дал задание взять интервью.

— Как он мог просить, если он арестован?!

— Александр Борисович, вы что-то путаете, — терпеливо сказал толстяк. — Я говорил с владельцем газеты меньше часа назад у него в кабинете. Никаким арестом и не пахло.

— Это не я, а вы что-то путаете, Теймураз Леванович. Мы начали говорить про хозяина. Вы же теперь ссылаетесь вдруг на владельца.

— Ну это одно и то же. У нас кто-то называет его владельцем, другие хозяином.

— Не знаю, кто ваш владелец. Зато прекрасно знаю, что фактически хозяином «Триумфа» был начальник здешнего УФСБ, который купил вашу газету с потрохами, — жестко ответил Турецкий. — И не опубликуете вы мои ответы по той простой причине, что я расскажу всю правду о Круликовском, по вине которого позапрошлой ночью произошло много горьких событий. Подробности газета узнает, когда придется отвечать в суде.

По инерции журналист продолжал ершиться.

— Кто же и за что станет подавать на «Триумф» в суд?! — насмешливо произнес он.

— Да тот же Тавасиев, например. За клевету.

— Ничего подобного. Это были заказные материалы. Причем деньги за публикации получены редакцией вполне официально — их перечислили из предвыборного фонда кандидата. Так что все претензии адресуйте к Круликовскому.

— Тогда вам придется выступать свидетелями. Так что встретимся в суде.

Поникший журналист повернулся и побрел прочь. Казалось, теперь рубашка сидит на нем просторно.

Между тем милиционеры и эмчеэсовцы осматривали дом, составляли акты. Больше всего взрывной волной были повреждены стена между комнатами в квартире Кофточкина и потолок в квартире первого этажа. Но трещины в перекрытиях, словно метастазы, коснулись даже соседнего подъезда. Никто из жильцов не пострадал, и соседей Кофточкина с третьего этажа даже не пришлось эвакуировать, поскольку пожара после взрыва не возникло. Министр обошел всех жильцов и заверил, что в ближайшие дни дом будет капитально отремонтирован. Подчиненные Цаголова составляли подробные протоколы.

Что касается единственного пострадавшего от взрыва со стороны штурмовавших, то его увезла «скорая помощь» с подозрением на сотрясение мозга. Во всяком случае, молоденький врач, позвонивший после осмотра раненого в больницу, предупредил на профессиональном жаргоне: «Везем сотряс». Два соратника пострадавшего вызвались ехать вместе с ним, поэтому выяснение причин самопроизвольного начала штурма отложили до лучших времен.

Насчет оружия в десятой квартире Турецкий оказался прав: тут обнаружили и автоматы, и взрывные устройства, и пистолеты, в том числе и бритаевскую «беретту», взял все-таки убийца на память. Нашли два ноутбука и много ваххабитской литературы. Однако больше всего следователей поразила написанная по-арабски своеобразная бухгалтерская ведомость: зарплата командиров ингушских боевых групп, выплаты отдельным боевикам, некоторые адреса. Особенно часто в ней мелькала фамилия Маирбекова.

Постепенно вызванная происшествием кутерьма затихала. Основная масса любопытствующих разошлась по домам, уезжали спецмашины. До отлета Турецкого оставалось четыре часа.

Радостно возбужденный Захарин пригласил Александра Борисовича поужинать у него.

— Точнее, не у нас, а у Ларисы Виссарионовны. Номера в гостинице стоят очень дорого, поэтому она временно приютила нас у себя. Я позвонил — ждут, пекут пироги. Посидим хотя бы часок.

Поехать к Ларисе было заманчиво. Когда Турецкий подошел попрощаться с Цаголовым, генерал ахнул:

— Как?! Я-то надеялся, мы вместе поужинаем. И жена, и отец очень хотят еще раз повидаться с моим спасителем.

— Вы же все часто бываете в Москве, так что увидимся. Сейчас же спокойного разговора не получится, все на. бегу. Уже пригласил Захарин, а перед отъездом я должен обязательно зайти к Патимат. Ведь приехал-то я сюда из-за Бритаева.

— Причем издалека, — подчеркнул генерал. — Мне же, можно сказать находящемуся рядом, не довелось побывать на похоронах Заура. Не говоря уже о том, что я не спас его. Завтра съезжу к нему на кладбище.

Министр понял, что лишний визит будет непозволительной нагрузкой для гостя. Однако Наголову хотелось чем-нибудь ему помочь, и он был доволен, когда выяснилось, что Александр Борисович не представляет, как доберется до аэропорта.

— В двадцать два тридцать возле подъезда бритаевского дома вас будет ждать моя служебная машина, она и отвезет.

До дома Ларисы Турецкого и Захарина довез исполнительный Гамрекели. Он знал город как свои пять пальцев и показал москвичу, где продаются хорошие цветы. Турецкий купил два одинаковых букета.

Только чопорный Захарин обращался к хозяйке по имени-отчеству. Женщины быстро подружились, теперь они друг для друга просто Лариса и Жанна. Они серьезно подготовились к приходу московского гостя — в уютной двухкомнатной квартире, обставленной совершенно по-европейски, все было вычищено и вылизано до блеска. Обе отменные кулинарки, женщины совершали последние челночные рейсы между кухней и гостиной, уже с трудом находя за столом место, куда бы можно пристроить очередное блюдо… Обе были в фартуках, отнюдь не портящих их нарядные туалеты. В темно-фиолетовом костюме с белой отделкой на воротничке и рукавах Лариса напоминала сейчас героиню мексиканских сериалов — блестящие глаза, распущенные по плечам волосы, пленительная улыбка, в которой причудливым образом соединились застенчивость и сексуальное желание.

В ожидании застолья Турецкий разглядывал интерьер. Ему всегда нравилось побывать в новом доме, посмотреть обстановку, которая, как известно не только следователям, может много рассказать про характер ее владельца. Сейчас Александр Борисович с любопытством разглядывал находившиеся здесь ухоженные цветы, декоративные финтифлюшки, косметику, которую, как ни старайся, всю не уберешь, книги. Книги вообще с головой выдают человека: не только их авторы, но и в каком состоянии они находятся. Из этого столько узнать можно, что никакой паспорт не понадобится. У Ларисы издания простые, но, в^дно, любимые: классика, много литературы, запрещенной до перестройки, мемуары артистов.

На одной из книжных полок внимание Турецкого привлекла черно-белая фотография молодого мужчины. Лицо показалось знакомым. Густые волосы зачесаны назад, валик усов, выпуклые скулы. Где-то он его видел… и вдруг вспомнил: конечно же это Джангиров.

Проходившая в Этот момент мимо Лариса заметила, куда направлен взгляд гостя, и объяснила:

— Это мой бывший муж.

— Он сегодня погиб, — сказал Турецкий.

Не выпуская блюда с овощами из рук, Лариса опустилась на стул и задумалась. О чем она думала сейчас, что вспоминала? Трудно сказать. Возможно, то, как молодой Артур под пулями ходил из чеченского села к ней на свидание. Или то, как однажды в день ее рождения он договорился с пилотом вертолета, чтобы тот разбросал над ее домом поздравительные открытки. Или о том, как Артур буквально на несколько минут привез к ней в дом из Сочи гастролировавшего там эстрадного певца, кумира всех женщин страны. Когда-то она смеялась над Артуром: такой тот был толстым и бесформенным. И чтобы стать привлекательным для Ларисы, он так усиленно стал заниматься спортом, что за три месяца похудел на двадцать пять килограммов! Куда он потом делся, тот романтичный бессребреник? Нет его. Давно нет. Сегодня погиб совсем другой человек.

Турецкий позвонил Патимат и сказал, что перед отлетом хочет к ней заехать. Сейчас, как все эти дни, у Бритаевых были гости. Патимат сразу договорилась с одним из них, что через час тот подъедет за Александром Борисовичем. Турецкий предпочел бы пойти туда с Ларисой пешком, но отговориться было невозможно.

Не евшие весь день Турецкий и Захарин с такой жадностью набросились на еду, что женщины всполошились — не станет ли тем плохо? Ничего, обошлось — заморив червяка, мужчины пришли в себя и вели стол с подобающей галантностью. Солировал, разумеется, Александр Борисович — Захарин еще успеет все рассказать, а ему сегодня улетать.

— Вы столько успели за первые два дня, — заметила Жанна. — На чьей же машине вы ездили?

— У меня здесь появился хороший знакомый. Незаконно арестованный, он невольно послужил причиной увольнения Бритаева. Это — Руслан Сосланбекович Тавасиев, директор конезавода.

— Я слышала, он будет кандидатом на выборах мэра Назрани, — вспомнила Лариса.

— Директор конезавода! — воскликнула Жанна. — Настоящий?

— Честно говоря, я его документы не проверял. Но во всяком случае, занимает директорский кабинет.

— Тогда он должен взять меня на работу. Лошади — моя стихия. Я много лет занималась конным спортом и даже дублировала на «Ленфильме» артисток, которые боялись или не умели ездить верхом.

— А вот мы ему сейчас позвоним и заставим это сделать, — с хмельной удалью сказал Турецкий. — Тем более мне нужно с ним попрощаться.

Он набрал номер:

— Здравствуйте, Руслан Сосланбекович! Где я вас застукал?

— На работе.

— Поздненько. Наверное, вы потратили много времени на меня и сейчас вынуждены наверстывать упущенное.

— Если бы так, — вздохнул Тавасиев. — У нас чрезвычайное происшествие. Жаль, вы уезжаете, иначе бы я прямым ходом к вам. Происшествие с криминальным оттенком.

— Что стряслось? — насторожился следователь.

— Наши лучшие скакуны вдруг заразились гриппом. У них поднялась температура, они кашляют и чихают. Короче говоря, все признаки налицо. Самое неприятное в том, что это заболевание плохо поддается медикаментозному лечению. И совершенно непонятно, откуда оно появилось. Этот грипп передается воздушно-капельным путем. Но наши лошади, можно считать, на карантине, они никуда не ездили.

— Слушайте, может, они должны были участвовать в каких-нибудь скачках с дорогими призами. Были фаворитами, вот их нарочно и заразили. Я читал похожие детективы.

— Александр Борисович! Это не они, а я в скачках участвую, — усмехнулся Тавасиев. — В предвыборной гонке. Подозреваю, кто-то нарочно внес инфекцию, чтобы потом обвинить наш завод в том, будто мы развезли инфекцию по другим регионам.

— Дело достаточно серьезное, Руслан Сосланбекович.

— Про то и толкую. Жаль, что вы так быстро уезжаете.

— Уезжаю. Но еще не уехал и в данный момент нахожусь в гостях, и рядом со мной сидит замечательный оперативник из республиканского МВД. Это Юрий Алексеевич Захарин, он вам обязательно поможет, — успокоил собеседника Турецкий, после чего перешел на шутливый тон: — Самое главное — у него в конном мире огромные связи. Его очаровательная жена занималась верховой ездой.

На прощание он продиктовал Тавасиеву все телефоны, какие только мог — свои и капитана, — и тепло распрощался с директором, пожелав ему всегда «быть на коне».

Когда на пороге появился молодой парень, очевидно товарищ Казбека, который заехал за Турецким, женщины пришли в отчаяние — ведь еще к чаю не приступили. Но увы, увы, увы. Неумолимое время диктовало свои законы. Лариса сказала, что тоже поедет. Она сегодня не была у Патимат.

— Столько тяжелых событий произошли за эти три дня, — задумчиво произнес в машине Турецкий. — Даже для меня много, хотя на своей странной работе я только с такими и сталкиваюсь. Все время кого-то ищешь, вынюхиваешь, идешь по следу. Потом достигаешь желанного результата, что-то обнаружишь, кого-то арестуешь, а может быть, и убьешь. Не сам, так прикажешь подчиненному. И после каждого законченного дела я задаюсь вопросом: можно ли мне радоваться? Ведь задержан или убит какой-то человек, который когда-то был ребенком, родители не могли нарадоваться на малыша, возможно, у него у самого сейчас есть дети, для кого-то он родной человек. Он должен быть рядом с ними — улыбаться, встречать рассвет, сидеть за столом, гулять в парке, ходить в кино. А вместо этого… — Он махнул рукой. — В итоге я свою миссию выполнил — возмездие настигло убийцу Заура. Послужит это утешением для его вдовы?

— Не знаю, — сказала Лариса.

— Вот и я не знаю.

У Бритаевых было несколько гостей. Турецкий не стал говорить при всех. Патимат и он расположились на кухне, Александр Борисович конспективно рассказал про поиски дьявольского Домоседа, про его гибель. Опять сказал о том, что затрудняется оценить свою роль.

Вдова Заура Борисовича прореагировала сдержанно, но не равнодушно. Она попыталась развеять сомнения.

— Дело не только в Зауре, — задумчиво произнесла Патимат. — Эти изверги погубили десятки прекрасных людей. Не наказать их за разнузданность, вандализм, не искоренить, — значит, позволить торжествовать злу.

Такое определение сути его работы Турецкому пришлось по душе.

— Мне хочется, чтобы вы, как и другие товарищи Заура, взяли на память о нем что-нибудь из его любимых предметов, — сказала Патимат и протянула ему агатовые четки. — В минуты раздумий муж любил держать их в руках.

В назначенное время Александр Борисович попрощался с собравшимися. Ему не хотелось уезжать. Лариса проводила его до машины. Внизу, перед тем как выйти на улицу, она прильнула к нему и крепко поцеловала. От горячего поцелуя сердце у Турецкого заходило ходуном. Какое-то мгновение они постояли, обнявшись.

— Не судьба, — сказала Лариса. Голос прозвучал мягко и грустно.

Турецкий предложил довезти ее до дома. Она сказала, что пойдет пешком.

…Когда Александр Борисович прошел в аэропорту досмотр и покуривал перед посадкой в «обезьяннике», ему неожиданно — уже за полночь — позвонил генерал Цаголов и рассказал, что удалось узнать о погибшем Кофточкине, которого опознали по отпечаткам пальцев. Его настоящее имя Хайрула Шалтыгов, ему было сорок семь лет. Уроженец Дагестана, он впервые пробрался в Чечню девять лет назад, где проходил обучение в лагере боевиков под непосредственным руководством известного международного террориста Хаттаба. Потом он попался на так называемом деле «черных вдов» — вербовал в шахидок женщин, чьи мужья погибли, воюя с федералами. Бритаев был на том процессе обвинителем, требовал осудить его на восемь лет. Этот срок Шалтыгов и получил, но условно. Есть подозрения, что за такой приговор судье заплатили тридцать тысяч долларов.

Последние четыре года Шалтыгов жил в Ингушетии, где готовил операцию, которая была осуществлена в ночь на двадцать второе июня. Официально считался работающим — числился консультантом в одном из банков, замешанных на печально прославившихся в свое время «чеченских авизо». Под фамилией Кофточкина он чувствовал себя в Назрани весьма комфортно, тем более что после замены паспортов вместо фальшивого получил настоящий. Понадеявшись на свои безукоризненные документы, Шалтыгов и не ушел вместе с другими террористами.

— У вайнахов есть пословица: леопард не может смыть свои пятна. Он их только спрячет на время, — такими словами закончил свой рассказ Эдуард Бесланович…

Расположившись в кресле возле иллюминатора, Турецкий перебирал пальцами агатовые четки и вспоминал события трех последних дней. Не подряд, выборочно — пропускал мучительные, останавливался на приятных, видел перед собой людей, которых узнал здесь и уже считал близкими. Лариса, Бритаевы, Цаголовы, Захарины, Тамара и Виктор, Мустафа Базоркин. А сколько замечательных коллег нашлось в прокуратуре, в милиции, которые вдохновенно помогали ему! Почему же так несовершенен мир, что все они должны жить в постоянном беспокойстве, хотя каждый достоин прекрасной судьбы. Милиционеры рассказывали ему, что после нападения количество уголовных преступлений в городе резко уменьшилось. Значит, существует сострадание, не позволяющее сильным добивать ослабленных, неспособных к сопротивлению. И в то же время по-прежнему плодоносит чрево, вынашивающее злобу и коварство: сегодня кто-то тайком хитроумно пытается очернить директора конезавода, заразив ни в чем не повинных лошадей… Дождутся ли люди того времени, когда Землю не будут топтать выродки и ублюдки, способные обманывать, убивать, воровать, шантажировать, пользоваться фальшивыми документами. Когда никому не придется скрываться, никто не будет опасаться выстрелов и взрывов… Ведь только тогда наступит такая жизнь, какой она и должна быть на этой Земле.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
ЧЕРНАЯ НОЧЬ НАЗРАНИ

Пролог

Часть первая ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРНИК

Глава 1 СРОЧНАЯ КОМАНДИРОВКА

Глава 2 ОДНОКАШНИК ЗАКАЕВА

Глава 3 ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ

Глава 4 ДОМ НА УЛИЦЕ ЛЕРМОНТОВА

Глава 5 РЯДОМ С МОРГОМ И ВНУТРИ

Глава 6 НОЧНАЯ ИГРА

Глава 7 БЫВШИЕ ОХРАННИКИ

Глава 8 ДИРЕКТОР КОНЕЗАВОДА

Глава 9 ОГРАБЛЕНИЕ СТУДИИ ЗВУКОЗАПИСИ

Глава 10 ПЛОВ — ДЕЛО СЕРЬЕЗНОЕ

Глава 11 ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ

Глава 12 ДЕВУШКА ИЗ «ВИКТОРИИ»

Глава 13 ГОРОДСКАЯ ОКРАИНА

Глава 14 МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ПОМНИТЬ ТЕБЯ

Глава 15 МНИМЫЙ НАРКОМАН

Глава 16 ЖИВОЙ ТРУП

Глава 17 НА НОЧЬ ГЛЯДЯ

Глава 18 ЖЕРТВА КОМПРОМАТА

Часть вторая СРЕДА

Глава 1 ПЕРЛОВЫЙ СУП

Глава 2 СТРИЖКА НА ДОМУ

Глава 3 В БЫСТРОМ ТЕМПЕ

Глава 4 СПАСИТЕЛЬНАЯ СКОВОРОДКА

Глава 5 ЧЕЛОВЕК ИЗ ЛАГЕРЯ БЕЖЕНЦЕВ

Глава 6 РЕВАЗ И ДЯДЯ ДАВИД

Глава 7 ШАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ

Глава 8 ПЕРЕД ГЛУХОЙ СТЕНОЙ

Глава 9 ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ

Глава 10 ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

Глава 11 ЗАКУЛИСНАЯ ВОЗНЯ

Глава 12 ТРИ ОФИЦИАЛЬНЫХ ПИСЬМА

Глава 13 НЕОБЫЧНАЯ РОЛЬ МЕХАНИКА ПИРМУХАМЕДОВА

Глава 14 ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Глава 15 СВЯТАЯ СВЯТЫХ

Глава 16 ВОДОЛЕЙ

Глава 17 ВОСТОЧНЫЙ МУДРЕЦ

Глава 18 ЗЕМЛЯ И ЗВЕЗДЫ

Глава 19 КАРЛАГ

Глава 20 ПРОГУЛКА ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ

Глава 21 НА САМОМ ИНТЕРЕСНОМ МЕСТЕ

Глава 22 НАРУЖНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Глава 23 ЛЕГКАЯ ПАНИКА

Глава 24 ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ

Глава 25 В ЦАРСТВЕ БЕЛЫХ ХАЛАТОВ

Глава 26 ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Глава 27 ЖЕНСКОЕ ОТЧАЯНИЕ

Часть третья ЧЕТВЕРГ

Глава 1 ПИАРОВСКИЙ ХОД

Глава 2 БЕЛЬМО НА ГЛАЗУ

Глава 3 ПРИВЕТ БОССУ

Глава 4 КИРА ГРИГОРЬЕВНА

Глава 5 СКРЫТЫЙ ТЕРМИНАТОР

Глава 6 ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЕМ

Глава 7 ХОРОШИЕ ИЗВЕСТИЯ

Глава 8 ВОЗЬМИ СЕБЕ, БОЖЕ, ЧТО МНЕ НЕГОЖЕ

Глава 9 НОВЫЙ ДОН КИХОТ

Глава 10 ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС

Глава 11 ДОРОЖЕ ЖЕМЧУГА И ЗЛАТА

Глава 12 КАМИННАЯ КОЧЕРГА

Глава 13 ПОЧЕРКОВЕДЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Глава 14 ДЕСЯТАЯ КВАРТИРА

Глава 15 ЛЕОПАРД И ЕГО ПЯТНА