Дарья Донцова

Другая жизнь оборотня

© Донцова Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

– Очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека…

Вслед за этой фразой раздался звон, я вздрогнула, обернулась и увидела на полу небольшую кучку осколков.

– Ой, ой, какая обида! – запричитала полная брюнетка, которая только что говорила про любовь. – Вещица мне так понравилась, прямо душа к ней потянулась, хотела ее взять, а Луиза разбила такую красоту.

– Вы желали получить эту вазочку? – уточнил молодой мужчина в строгом темном костюме и белой рубашке. – М-да, вот незадача… Нельзя же вручить вам черепки.

– Сама не понимаю, как это вышло, – начала каяться уронившая вазу стройная блондинка, чей возраст с первого взгляда определить было невозможно.

Я вздохнула. Да и при более внимательном рассмотрении нельзя понять, сколько лет Луизе, госпожа Шкодина выглядит максимум на сорок пять. Но учитывая, что они с Виктором состояли в браке более тридцати лет… Вздохнув, я посмотрела в висевшее на стене между двумя шкафами зеркало. Некоторые женщины ухитряются оставаться красавицами в любое время суток, независимо от обстоятельств. Чего никак не скажешь обо мне. Сейчас восемь утра, и на моей голове прическа, похожая на стог сена, глаза смахивают на щелки, на лице нет ни пудры, ни тонального крема. В общем, Дашутка а-ля натурель в собственном соку. А теперь взглянем на Луизу, хозяйку этого дома, – безупречная укладка, легкий макияж, идеальный маникюр, одета в красивое платье, на ногах шпильки на высоком каблуке. У меня возникает мысль: либо госпожа Шкодина вскакивает в шесть утра и, забыв позавтракать, начинает прихорашиваться, либо она спит стоя, чтобы не помять роскошные локоны.

– Ой, ой! – продолжала тем временем убиваться толстушка. – Ну как же теперь быть!

– Виктория Ивановна, дом большой, вы сразу не определяйтесь, – принялся утешать ее молодой мужчина в темном костюме, – осмотрите все, а потом принимайте решение.

– Но я хотела взять вазочку, – уперлась брюнетка, – с порога ее увидела и влюбилась.

– Простите меня, – сказала Луиза, – ей-богу, не нарочно ее задела. Не печальтесь, определенно найдете для себя нечто более привлекательное.

– Но я хотела, – капризно твердила толстушка, – я хотела…

– Не блажи, – остановил ее крепкий мужчина в джинсах и пуловере, – хватит причитать.

– Вот-вот, потому я и сказала, что очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека. Сергей всех вокруг обожает: и коллег, и друзей, и прохожих на улице. А вот свою жену ему любить трудно. Вечно он меня…

Супруг толстушки рявкнул:

– Прекрати базар! Ты не поняла? Можно взять любую вещь. Да, Юрий Петрович?

Молодой человек в темном кивнул:

– Вы правы, Сергей Леонидович.

– Странно, однако, – пробурчал стоявший невдалеке курчавый блондин. – Ваза, по которой убивается Виктория, копеечная…

– Не совсем так, Анатолий Григорьевич, – мягко возразила ему Луиза. – Не подумайте, что я хвастаюсь, но в нашем доме нет копеечных, как вы сказали, предметов. Муж знал толк и в картинах, и в мебели, и в посуде. Фарфоровое изделие, которое я на ваших глазах превратила в прах, было произведено в начале шестнадцатого века на фабрике в Мейсене. Даже боюсь предположить, сколько за эту вазочку можно было выручить на аукционе.

К моему уху наклонился Феликс и шепнул:

– Неправда.

– Это не Мейсен? – так же тихо спросила я у мужа.

– Я плохо разбираюсь в этом, но помню, что фарфоровое производство в Мейсене возникло в тысяча семьсот десятом году. То есть не шестнадцатый, а восемнадцатый век, – уточнил мой профессор.

– В этом особняке столько всего. Хозяйка может и перепутать, – защитила я Луизу. – Наше Ложкино в разы меньше, и дом не забит картинами-статуэтками-посудой, но вот ты можешь сказать, что хранится в маленькой кладовой на первом этаже?

– А там есть чулан? – удивился супруг.

– Да, – вздохнула я, – причем довольно большой. Но убей меня бог, я и сама не назвала бы сейчас хранящиеся в нем предметы. А тут посмотри – места свободного нет. Конечно, Луиза перепутала…

– Все равно странно, – продолжал недоумевать Анатолий Григорьевич. – Пусть ваза дорогущая, хотя я такие на рынке за сто рублей видел. Но вон та картина над буфетом, это же Рембрандт. Значит, можно и его взять?

Не отвечая на вопрос, Луиза обратилась к мужчине в строгом костюме:

– Юрий Петрович, объясните еще раз гостям условия. А вы, пожалуйста, внимательно выслушайте нашего адвоката, господина Горюнова.

Адвокат оглядел присутствующих и заговорил на манер оратора, привыкшего выступать перед большой аудиторией.

– Уважаемые господа! Вы находитесь в доме Виктора Марковича Шкодина, известного врача, акушера-гинеколога. Будучи в преклонном возрасте, он недавно покинул нас, своих друзей и родственников, и ушел в мир иной. Виктор Маркович был потрясающим специалистом, тысячи женщин, став счастливыми матерями, молились за его здоровье и долголетие. Добрый Господь услышал их слова, поэтому господин Шкодин до конца дней был физически бодрым человеком, он ничем не болел, продолжал работать.

– И чего тогда на тот свет отъехал? – бесцеремонно перебил оратора Анатолий.

Адвокат горестно вздохнул:

– Увы, Виктора Марковича свалил обычный грипп. У него резко поднялась температура, подскочила до сорока, и врач сам себе поставил диагноз, велел купить противовирусный препарат. Начал принимать его, но температура не упала. Луиза никогда не спорила с супругом, или я просто об этом не знаю…

Вдова поправила нитку жемчуга, висевшую на шее, и пояснила:

– Я никогда не затеваю бесполезных разговоров. Лучше уступить, чем настаивать на своем.

– Вот бы у всех баб такая жизненная позиция была, – буркнул Сергей Леонидович. – А то некоторые как заведутся, так и остановиться не могут.

– Вот вам еще одна иллюстрация к моим словам про любовь. Про плитку вспомнил! – поджала губы Виктория Ивановна. – У нас большой дом с участком. На площадке, где машины стоят, и на подъездной аллее к главному входу лежал камень. Но он весь разбился, мы решили его заменить. Сережа хотел положить плитку светло-песочного цвета. Полная глупость! Гости приедут, бутылку вина уронят, хоп – пятно. Да и машины следы от колес оставят, их с такой плитки не отмыть. Поэтому у всего поселка серая, коричневая, бордовая плитка. Думаете, Сергей меня послушал? Нет, конечно. А вот вы, Луиза, как бы поступили?

Хозяйка особняка пожала плечами.

– Я редко гуляю по саду, и, честно говоря, мне все равно, какого цвета дорожки. Если мужу хочется светлые, почему нет? Не стоит спорить по пустякам, копья следует ломать из-за принципиальных вопросов. И делать это надо редко, тогда сможешь продавить свое решение. Если же каждый день качать права, муж к жене не прислушается. Да, Юрий, мы с Виктором никогда не ругались, ни при тебе, ни в твое отсутствие.

– Извини, Луиза, я глупо пошутил, – смутился адвокат, – хотел разрядить обстановку, а то словно в суде выступаю.

– Очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека, – снова повторила Виктория Ивановна.

Госпожа Шкодина схватилась рукой за консоль, на которой стояли два подсвечника в виде русалок. Я заметила, что пальцы Луизы побелели, и испугалась – похоже, ей плохо, она еле-еле держится на ногах, чтобы не упасть, уцепилась за мебель. Вдова кажется спокойной, но, возможно, за ее светской улыбкой скрывается настоящее горе, которое она старательно прячет от посторонних.

Боясь, что Луиза вот-вот рухнет в обморок, я подошла к ней. Если вдруг у хозяйки дома подломятся ноги, подхвачу ее.

– Вскоре после кончины Виктора Марковича, согласно оставленному им распоряжению, было вскрыто завещание. Никаких сюрпризов члены семьи от него не ожидали, – продолжал Юрий Петрович. – Виктор с Луизой прожили много лет в любви и согласии, у них есть дочь Нина, зять Кирилл. От первого брака у Шкодина остался сын Антон. Сейчас он счастливо женат на Елене, у них семилетний сын Миша, гордость деда, юный музыкант и полиглот. К слову сказать, Валентина, мать Антона, скончалась, когда сын еще не ходил в школу. Потом Виктор женился на Луизе, и вскоре мальчик стал называть мачеху мамой.

– Я никогда не была ему мачехой, – поправила Юрия вдова.

– Это правда, – кивнул тот, – маленький Тоша сразу ощутил исходящую от тебя материнскую любовь и ласку. У Шкодиных прекрасная спаянная семья, члены которой любят, уважают и ценят друг друга. Я знаю, какие страсти подчас разгораются после вскрытия конверта с завещанием, некоторые люди теряют человеческий облик, узнав, что им не оставили ничего ценного. Но в случае со Шкодиными я не ждал интриг, знал, что с домом, счетами в банках, с движимым и недвижимым имуществом, с клиникой, которой владел Виктор Маркович, проблем не будет. Так и случилось, наследство было поделено между членами семьи. Но!

Горюнов сделал паузу. Затем продолжил:

– В завещании был весьма удививший меня пункт: Виктории Ивановне Кузнецовой, Анатолию Григорьевичу Плотникову, Дарье Ивановне Васильевой, Ларисе Яковлевне Феоктистовой, Вере Хватовой следует отдать какую-нибудь вещь. Каждому одну. Какую?

На этот вопрос ответила Луиза:

– Любую, по их выбору. Дорогие гости, можете спокойно ходить по нашему дому, рассматривать все, что хотите, и выбрать нечто на память о Викторе Марковиче.

– Подчеркиваю, все, что пожелаете, – подхватил юрист. – Признаюсь, меня, составлявшего завещание, это распоряжение заинтриговало. Я начал задавать Виктору Марковичу вопросы, но он не пожелал на них ответить. Берите, что вам понравится.

– И бриллиантовое ожерелье хозяйки можно взять? – совершенно серьезно спросила молчавшая до сих пор слегка расплывшаяся дама в туго обтягивающем фигуру ярко-красном трикотажном платье.

– Хороший вопрос, Лариса Яковлевна, – похвалил адвокат. – Кстати, а где ваш муж?

– Мы приехали вчера около полуночи, – затараторила гостья. – Меня утром в девять разбудила горничная и пригласила сюда. Мой муж, наверное, в душ пошел, он долго моется обычно. Не рассказывайте без него ничего. Мы всю дорогу гадали, о каком завещании идет речь.

– Семеро одного не ждут, – воскликнул Анатолий Григорьевич. – Если кто-то любит в ванной по часу сидеть, то семь футов ему под килем. А мы хотим узнать, что можно взять.

– Вам же объяснили – все, – одернула его Кузнецова.

Сергей Леонидович толкнул жену в бок.

– Молчи. Ты тут не главная.

– Виктория Ивановна права, – сказал адвокат.

– Вот видишь, – обрадовалась толстушка, – умные люди всегда со мной соглашаются.

– Но есть два ограничения, – продолжал Горюнов. – Особняк состоит из центральной части и флигелей, связанных с основным зданием галереями, где висят картины. Их трогать нельзя, они составляют коллекцию, которую Виктор Маркович собирал всю жизнь. Если позволите, я потом расскажу вам ее историю.

– Небось там бешено дорогие полотна, – пробормотал Плотников.

– Разные, – уклончиво ответил Юрий Петрович. – Можете любоваться ими, сколько хотите, но брать домой их нельзя.

– Вот так всегда, – надулась Виктория Ивановна, – что получше, вечно мимо носа пронесут.

– Не расстраивайтесь, – сказала Луиза, – в особняке море картин, если хотите живописную работу получить, то найдете по своему вкусу.

– Поняла теперь, почему не стоило сразу на дурацкую вазочку кидаться? – сказал глава семьи Кузнецовых. – Надо походить, повыбирать, подумать.

– С мазней все ясно, – перебил его Анатолий Григорьевич, – но Юрий Петрович сказал о двух ограничениях.

Вместо адвоката заговорила Луиза:

– Мы находимся в библиотеке, которая соединена с кабинетом моего покойного мужа. Здесь множество книг. Но вон в тот шкаф Виктор Маркович не разрешал никому заглядывать, запрещал даже горничным пыль смахивать с полок, сам орудовал метелкой.

– Библиографические редкости? – предположила Лариса Феоктистова. – Первые прижизненные издания Шекспира? Старопечатные тома? Манускрипты?

– Да уж, самое ценное не трогай, – опять надулась Виктория Ивановна.

– Нет, на полках отсутствуют раритеты, – успокоила Кузнецову Луиза. – Обычные книги, просто очень любимые Виктором Марковичем.

– Шкаф красивый, – отметила Лариса Яковлевна. – Мебель брать можно?

– Все, что угодно, в количестве одного экземпляра в руки, кроме картин из коллекции в галереях да книг из личного собрания Шкодина, – терпеливо повторил Горюнов.

Из коридора послышались звонкие удары колокола.

– Завтрак подан, – обрадовалась Луиза. – Прошу вас, господа, пройдемте в столовую.

Глава 2

– Ни фига себе интерьерчик! – не сдержал эмоций Анатолий Плотников, когда мы толпой вошли в просторную комнату.

– Дорого, богато, – ехидно заметила Лариса Феоктистова.

– Красиво! – восхитилась Виктория Кузнецова. – А если вдруг занавески понравятся или люстра, ковер, стулья… Тогда как?

Я огляделась по сторонам. Три стены столовой были затянуты голубым шелком, на них висело множество картин в роскошных бронзовых рамах. А вместо четвертой стены было огромное, от потолка до пола окно, с бархатной портьерой глубокого синего цвета. Мебель впечатляла позолотой, резным декором, представляющим античные сцены, золотыми витыми ножками, перламутровыми медальонами, а громадная хрустальная люстра напоминала многоярусный торт на купеческой свадьбе. Единственной вещью, на которой не было ни украшений, ни позолоты, ни всего того, что моя бабушка называла «красота разбушевалась», оказался простой ковер цвета кофе с молоком.

– Да пожалуйста, – спокойно ответила Луиза.

– Юра, ты понятно объяснил? – прощебетала хорошенькая блондинка в больших очках, стоявшая у буфета. – Им можно брать что хотят, кроме папиного собрания картин и книг.

– Да, Ниночка, – улыбнулся адвокат, – все изложил. Знакомьтесь, господа, Нина и Кирилл, дочь и зять хозяйки дома. А слева Антон с Леной, ее сын и невестка.

– Еще здесь Миша, – добавила Елена и погладила сидевшего около нее мальчика по голове. – А вы, значит, друзья Виктора Марковича, о которых никто никогда ранее не слышал? Тени из прошлой жизни?

Произнося последнюю фразу, молодая женщина повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

Я смутилась.

– Думаю, со мной произошла ошибка: я не была знакома с Виктором Марковичем. Приношу соболезнования членам семьи покойного, но жизнь нас с доктором не сводила. Женщин по имени Дарья с отчеством Ивановна и фамилией Васильева много. Меня явно с кем-то перепутали.

– У вас есть дети? – спросила Нина.

– Двое, Аркадий и Мария, – ответила я. – Оба взрослые. Сын за границей живет. Маша вместе со мной, она сейчас открывает ветлечебницу.

– Возможно, папа принимал у вас роды, а вы забыли, как звали врача, – предположила дочь Виктора Марковича.

– Нет, – улыбнулась я. – Не хочу в подробностях излагать свою биографию, просто скажу: сын и дочка родились у других женщин, а я их воспитывала.

– Очень благородно, – пробасил Кирилл.

– Рассаживайтесь, господа, – засуетилась Елена. – У нас без церемоний, сами угощайтесь. Чай и кофе в чайниках. Под крышкой омлет, в серебряной кастрюльке геркулесовая каша на воде без сахара.

– Вот гадость, – поморщилась Лариса Феоктистова, опускаясь на стул.

– Зато полезно, – улыбнулся мой муж. – Дашутка, тебе овсянки?

– С удовольствием, – кивнула я.

– Интересно посмотреть на человека, который будет с удовольствием лопать несъедобное, – скривилась Виктория Кузнецова. – А я наверну белого хлебушка с маслицем, сыром и колбаской.

– Вот поэтому ты весишь центнер, а Дарья меньше тебя вполовину, – ехидно заметил супруг толстушки.

Глаза Виктории Ивановны наполнились слезами. Мне стало жаль тетку, которая, наверное, уже не раз слышала от доброго муженька комплименты в кавычках по поводу своей фигуры, я решила приободрить ее, поэтому быстро соврала:

– Ем, как Гаргантюа, просто у меня кости тонкие. А у вас фигура на зависть многим. Женщина должна быть…

Я умолкла. Подходящий эпитет, как назло, не приходил на ум. Женщина должна быть… какой? Толстой, объемной, жирной, грузной, круглой, пухлой, упитанной, гладкой, откормленной, дородной, солидной, тучной, массивной, плотной, пузатой, полновесной… Вон сколько слов я придумала, но ни одно из них не обрадовало бы Кузнецову.

– Корпулентной, – подсказал Феликс, – с формами. Вспомним картины великих художников, на них всегда изображены роскошные дамы.

Я облегченно выдохнула, с благодарностью посмотрев на мужа.

– Ой! Кошка на столе! – ахнула Лариса Феоктистова. – Кыш!

Кот, лежащий возле чайников, даже ухом не повел.

– Это Сан Саныч, – пояснила Луиза, – он член семьи.

– Вы разрешаете коту валяться среди еды? – поразилась Феоктистова.

– Он член семьи, – повторил Антон.

– Вернулся, – обрадованно сказала Нина.

– Ваш кот убегает? – спросила я. – Наши предпочитают из дома не высовываться, для них смена обстановки стресс. Дочь несколько лет жила в Париже, у нас там дом, и взяла с собой домашних питомцев. Собаки быстро приноровились, а киски нет, только где-то через год согласились впервые нос в садик высунуть. А когда вернулись в Ложкино, снова засели в доме, забыв, что это их, так сказать, родина.

Лена пододвинула ко мне тарелочку с сыром.

– Попробуйте, очень вкусный. Значит, у вас много животных?

– Да, большая стая, – засмеялся Феликс. – Один раз Даша полетела во Францию со всеми четверолапыми и с вороном Гектором до кучи, подошла в аэропорту «Шарль де Голль» на паспортный контроль, вывалила перед сотрудником груду ветеринарных свидетельств, справки о прививках, парень увидел собачищу Афину…

– Она размером с пони, – объяснила я. – Ворон – не путайте с вороной – сидел у нее на макушке, в руках у меня была перевозка с кошками, а мопс Хуч и пуделиха Черри шли сами. Пограничник сел и с восторгом спросил: «О, мадам, вы владелица цирка?»

Елена, Луиза и Нина рассмеялись.

– Вы наш человек, – улыбнулся Антон. – Сан Саныч тоже раньше никуда не пропадал, хотя в парк выходил. Но полгода назад стал исчезать. Уйдет на день, максимум на два, потом опять здесь.

– И где он шляется? – задумчиво протянул Кирилл.

– Кошку ищет, – с видом знатока заявил Сергей Кузнецов.

– Сан Саныч стерилизован, – возразил Юрий.

– Очень красивый кот, – отметил Феликс, – черный до синевы. Говорят, такие приносят счастье.

– Папе он не помог, – грустно пробормотала Нина. – Очень это глупо – умереть от гриппа…

– Ну ему было много лет, он пожил от души, всем бы так, – сказала Лариса Феоктистова. – Некоторые в пятьдесят умирают.

– Да, отец ушел от нас глубоко пожилым человеком, – согласился Антон, – но сей факт никак не умаляет нашего горя.

– Конечно, – согласилась Лариса Яковлевна, – вы лишились кормильца, с деньгами хуже станет. Хотя у вас полно дорогих вещей, продадите картину и будете сыты. Вот мне наследства ни от родителей, ни от свекра со свекровью не досталось – нищие они были, пенсии копеечные. Мы с Матвеем прямо измучились, все заработки на стариков уходили. А у вас, похоже, материальных проблем нет. Когда есть деньги, стариков любить легче. И ухаживать за ними проще, можно сиделку нанять. Посадит она вредного деда в кресло, покатит его на прогулку, а ты спокойно у телика лежишь. Ну что вы так на меня смотрите? Я всегда говорю правду. Или лучше лукавить? Прикидываться, что скорбишь о вздорном старике, который много лет небо коптил и никому из родни жить не давал? Вы же не ждете, что я, совершенно посторонний человек, над могилой вашего родственника слезы лить стану? Он мне никто.

Феликс уронил вилку. Мальчик Миша быстро поднял ее и протянул Маневину.

– Спасибо, дружок, – поблагодарил тот.

– Дорогой, не надо подавать гостю то, что упало на пол, – упрекнула сына Лена, – сделай одолжение, достань из буфета чистую вилку и принеси.

– Сегодня прекрасно сварены яйца, – защебетала Нина.

– Да, да, – тут же подхватил Кирилл, – редко такие вкусные получаются.

– Желток и белок очень нежные, – вступил в разговор Антон. – А вам, Даша, нравятся?

Я, до сих пор евшая исключительно овсянку, кивнула.

– Совершенно согласна с вами, яйца восхитительны. Они фермерские?

– Конечно, – тоже энергично закивала Луиза, – мы берем их у молочницы, что в деревне живет и курочек держит. Очень аккуратная ответственная женщина, знаем ее много-много лет.

Лариса Яковлевна вскинула подбородок и бесцеремонно показала на меня пальцем.

– И врать, как она, я никогда не буду. Это грешно. Научись люди всегда говорить только правду, на земле бы давно воцарился рай. Вам не понравились мои слова о вздорных стариках? Поэтому вы с упоением нахваливаете не очень крупные и свежие яйца, у которых белок из-за того, что их в кипятке передержали, стал на резину похож? Да?

Феоктистова уставилась на Мишу, который, подав Феликсу чистую вилку, именно в эту секунду снова сел за стол. Мальчик испуганно ответил:

– Не знаю. Никогда резину не ел.

Антон засмеялся, а Нина отрезала:

– У каждого своя правда. У вас одна, у нас другая.

– Правда это правда, – кинулась в бой гостья, – а все, что не истина, является ложью.

– Если я скажу: «У нас утро», это безусловно будет истиной, – произнес Феликс, – но у жителей Америки сейчас ночь. Вероятно, ваш отец имел сложный характер, вам было трудно за ним ухаживать, и кончина его явилась для вас облегчением. Это ваша правда. А у Шкодиных другое положение вещей. Они любили Виктора Марковича и, заботясь о нем, испытывали радость.

Лариса Яковлевна расхохоталась:

– Вот вам пример махрового лицемерия. Никто не может радоваться, тратя деньги на поддержание жизни в противном старике. И нечего тут спорить!

Нина покраснела, а я сказала:

– Луиза, объясните, пожалуйста, почему Виктор Маркович решил подарить мне что-то на память о себе?

Глава 3

Хозяйка дома отложила вилку.

– Как раз сейчас я собиралась это сделать. Юрий Петрович, вам не трудно прочитать письмо?

Юрист вынул из кармана пиджака телефон.

– Господин Шкодин оставил пояснение к завещанию. Слушайте внимательно. «Уважаемые Виктория Ивановна, Дарья, Лариса Феоктистова, Вера и Анатолий! В разное время вы сделали для меня нечто очень важное. И, наверное, думаете, что я забыл обо всем. Но я помню и поэтому хочу, чтобы у вас на память обо мне осталась какая-нибудь вещь. Если вы сейчас читаете это письмо, значит, я умер, а вас вместе с мужем или женой пригласили провести неделю в моем доме. Вы здесь – дорогие гости, которым можно все. Семи дней вам хватит, чтобы изучить предметы, имеющиеся в особняке, и выбрать один, который вы захотите унести с собой. Только один. Но любой. Исключение составляют личные вещи Луизы и членов семьи, картины, висящие в галереях, и книги в резном шкафу в библиотеке. Все остальное в вашем распоряжении. Если вы забыли, что хорошего сделали мне, то напомню даты, когда это произошло. Все случилось в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Виктория Кузнецова, тогда Бабенко, – четырнадцатое октября; Анатолий Плотников – пятнадцатое октября; Вера Хватова – девятнадцатое октября; Лариса Володина, теперь Феоктистова, – двадцать третье октября; Дарья Васильева – шестое сентября. А теперь небольшое условие. Вещь вы сможете забрать только после того, как расскажете присутствующим в доме, как помогли мне. Если кто-то не сможет этого сделать, то все уедут с пустыми руками».

Юрий Петрович положил трубку на стол.

– Но это нечестно! – подпрыгнула Лариса Феоктистова. – По какой причине я должна лишаться чего-то из-за плохой памяти Анатолия?

– Поосторожнее, дамочка! – разозлился блондин. – Нечего меня в качестве примера склеротика приводить. Сама-то помнишь, что во времена динозавров делала?

– А ты? – прищурилась Феоктистова. – Пятнадцатое октября девяносто девятого у тебя в мозгу отложилось?

– Если напрягусь, то вспомню, – буркнул Плотников.

Лариса бесцеремонно показала пальцем на Анатолия.

– А если он соврет? И остальные тоже? Возьмут и придумают историю? Как проверить, правду человек говорит или лжет?

– Бросить его в бассейн, – пробормотал Кирилл.

– Зачем? – не поняла я.

Феликс поставил на блюдечко пустую чашку.

– В Средние века женщину, подозреваемую в колдовстве, кидали в воду. Если она тонула, значит, не была чернокнижницей. А вот коли гребла к берегу, тогда точно колдунья. Еще ведьм взвешивали, и все, кто тянул менее чем на пятьдесят кило, считались помощницами дьявола.

– Похоже, у меня в те времена не было шансов выжить, – усмехнулась я, – и плаваю хорошо, и вес маленький.

– Успокойтесь, топить никого мы не станем, – с серьезным видом заявил адвокат. – Виктор Маркович оставил еще одно письмо. Оно запечатано, конверт вскроем в день отъезда гостей. Я знаю, что Шкодин рассказал там о тех добрых делах, которые вы ему сделали. Вот и проверим, кто действительно вспомнит о встрече с Виктором Марковичем, а кто нет. И еще одно: выбирать подарки нужно самому, не обращая внимания на советы других людей.

– Моему мужу такое условие не понравится! – заявила вдруг Лариса.

– Извините, госпожа Феоктистова, но его имени в завещании нет, указано только ваше, – уточнил Юрий Петрович. – Последняя воля Виктора Марковича выражена ясно: родственники, так сказать, главных героев приглашены для отдыха, права голоса при выборе предметов они не имеют. Тот, кто нарушит это условие, начнет давить на мужа-жену, немедленно покинет особняк.

Виктория, усмехнувшись, повернулась к супругу.

– Понял? Тебе сейчас под зад коленкой дадут.

– За что? – изумился Сергей Леонидович.

– Ты еще спрашиваешь! – разозлилась Кузнецова. – Кто на меня насел, когда мне вазочка понравилась? Юрий Петрович, пусть он сматывается.

– Не знал о том, что нельзя собственной жене запретить глупость делать, – начал оправдываться Сергей.

– Виктор Маркович поступил опрометчиво, – поморщилась Феоктистова. – При всех Серега молчать будет, а как только в спальне с Викой останется, мигом начнет ей плешь проедать. Или в комнатах установлено видеонаблюдение?

– Я тебе не Серега! – вскипел Кузнецов. – Обращайся ко мне «Сергей Леонидович», а жену мою зовут Виктория Ивановна. Усекла?

– За гостями подсматривать мы не собираемся, – отрезала Нина.

– Господин Шкодин был на редкость разумным человеком, – продолжал Юрий Петрович. – Конечно, он понимал, что муж и жена одна сатана, второй член пары в тиши спальни будет раздавать указания, и помешать этому невозможно. Посему в его пояснении значится: прилюдно советчикам надо молчать. Что же касаемо господина Кузнецова, то Сергей Леонидович на самом деле понятия не имел об условиях получения подарка. Я их только что озвучил, ранее вам просто сказали: выбирайте что хотите. Поэтому супруг Виктории Ивановны останется с нами.

– Если кого-то выгонят за нарушение озвученных условий, его вещь может другой человек взять? – уточнил Анатолий.

– Нет, – отрезал адвокат.

– Четырнадцатое октября… – протянула Виктория и посмотрела на мужа.

Тот демонстративно отвернулся.

– Хоть дырки в нем глазами продырявь, сказать он ничего не может, – расхохоталась Лариса. – Не расстраивайся, потом в спальне подсказку даст.

– Нет, – огрызнулся Сергей Леонидович, – мне нечего подсказывать. Мы с Викой тогда еще не познакомились.

Кузнецова прикрыла глаза и стала вспоминать:

– Я учусь в техникуме… Осень, значит, я хожу на занятия… Живу с мамой, папа уже умер… Нет, невозможно в деталях восстановить день, который я прожила кучу лет назад!

– Лично я не помню, что неделю назад делала, – призналась Лариса Яковлевна.

Феликс потянулся к чайнику, обронив как бы про себя:

– Пуговица…

– Что? – спросила Луиза.

Маневин начал осторожно наливать в чашку кофе.

– Есть такая притча. Один человек шел по улице и увидел, как нищенка потеряла пуговицу от пальто. Женщина выглядела больной, и прохожий сначала побрезговал подобрать пуговицу, но потом подумал: «Сейчас холодно, дует ветер, у старухи нет денег на покупку новой пуговицы, а в расстегнутом пальто легко простудиться». Он догнал бабку, отдал ей потерю и через пять минут забыл о своем поступке. Спустя много лет пришел его смертный час, душа отлетела к Господу, и ангелы стали взвешивать, что хорошего-плохого совершил новопреставленный. Душа посмотрела на чаши, куда все падало, и испугалась: грехов оказалось в разы больше, они перевесили количество добрых дел. Стало понятно: сейчас черти утащат добычу в ад. И вдруг один из ангелов положил на весы крохотную пуговицу. И все грехи вмиг растаяли, раскрылись сияющие врата рая. Душа человека заплакала: «Неужели эта крохотная пуговичка, о которой я давным-давно позабыла, спасла меня от вечных мук?» – «Да, – ответил ангел, – именно так. А произошло это потому, что ты сделал добро искренне, не ожидая за него награды».

– Я сейчас зарыдаю, – ехидно заявила Лариса. – Бога нет. Ангелов тоже. Попы церкви построили, чтобы у простого народа деньги отнимать. Гляньте на священников – у бедных старушек последние копейки забирают, а сами все жирные, мордатые, на дорогих машинах катаются.

– Дарья, какая у вас красивая брошь, – сказала Луиза, которая явно решила увести разговор в сторону от религии, – ярко-красное сердце из хрустальных кристаллов. Прелесть просто!

– Муж подарил, – улыбнулась я. И, решив не оставаться в долгу, добавила: – А у вас необыкновенные серьги, я сразу обратила на них внимание. Удивительной формы, похоже, очень дорогие, наверное, сделаны на заказ.

– Муж мне подарил, – вздохнув, повторила мою фразу вдова. – Он часто баловал меня ювелиркой.

– Виктор Маркович отличался тонким вкусом и не жалел денег, – похвалила я покойного.

– Четырнадцатое октября… – снова задумчиво повторила «свою» дату Кузнецова. – Да уж, память у меня не как у Ленина. Это моя бабушка так всегда говорила: «Память не как у Ленина».

– Кто такой Ленин? – спросил Миша. – Актер?

– Нет, детка, политик, – объяснила Луиза. – Как-нибудь расскажу тебе о нем, но сначала подрасти немного.

– Ладно, – кивнул мальчик, затем вынул мобильный. – Привет… Ага… Суперски… Ща… Мама, можно я к Катьке пойду?

– Девочку лучше называть Катенькой или Катюшей, – поправила сына Елена. – И ты знаешь, что во время еды надо выключать звук у телефона.

– Я так и сделал, – заспорил ребенок. – Вот, посмотри. Видишь, значок звонка перечеркнут…

– Мама имела в виду, что не стоит болтать с приятелями, когда завтракаешь, – уточнила Луиза.

– Не-ет, – возразил ей внук, – она не сказала, что надо отключить мобильный, а говорила про звук.

Юрий Петрович, намазывая тост маслом, выступил в роли третейского судьи:

– В данной ситуации прав Михаил. Елена нечетко сформулировала свой запрет, мальчик этим воспользовался. Молодец. Думаю, ему нужно после окончания школы идти на юридический, у Миши ум адвоката.

– Для начала егозе надо научиться сорок пять минут спокойно за партой сидеть, – вздохнула мать Миши, – а то учительница жалуется, что он вертится так, словно из стула гвоздь торчит.

– Если Миша на уроке отвлекается, это вина не его, а педагога, который не может заинтересовать учеников, – встал на защиту мальчика Маневин.

– А почему Миша дома? – удивилась Нина. – Он заболел?

– Каникулы, – пояснила Луиза, – сегодня начались.

– В октябре? – удивилась я. – Помнится, моих детей отпускали после первой четверти где-то шестого ноября.

Луиза взяла кусок сыра.

– Сейчас все по-другому. У Миши в школе система пять один. Учишься пять недель, одну отдыхаешь.

– Можешь навестить Катю, – смилостивилась Елена.

– Ура! – завопил Миша и кинулся к двери.

– Стой! – скомандовала бабушка. – Немедленно вернись, сядь и сделай так, как положено воспитанному мальчику. И почему ты в кроссовках?

Ребенок посмотрел на свою синюю спортивную обувь, на носках которой переливалась и мерцала красная буква «М».

– Они новые и чистые!

– Уличные ботинки не носят дома, – отрезала Луиза. – А теперь покажи нам, как надо себя вести.

Миша плюхнулся на стул, потом поднял руку.

– Да, милый? – ласково спросила Елена. – Что ты хочешь?

– Дорогая мамочка, можно мне встать из-за стола и поехать к Катюше Рагозиной? – спросил сын.

– Хорошо, малыш. На велосипеде поедешь? – уточнила мать.

– Да, – кивнул Миша.

– Только по тротуару, не по проезжей части, – предупредила Луиза. – В нашем поселке безопасно, водители не гоняют, но все равно лучше ехать там, где гуляют пешеходы.

– Можешь отправляться, – разрешила Елена.

Миша пошел к двери, но снова был остановлен, на сей раз тетей.

– Дорогой, что ты забыл сказать?

– Приятного аппетита! – воскликнул мальчик.

– Отличное пожелание, – одобрила Нина, – но его обычно произносят, садясь за стол, а ты нас покидаешь. Ну?

– Большое спасибо. До свидания, – после короткой паузы вспомнил Миша и протянул руку к двери.

Она внезапно распахнулась, в столовую влетел потный мужчина с красным лицом. Вместе с ним вплыло удушливое облако аромата дорогого одеколона.

– Антон! – закричал незваный гость. – Я умираю! Сердце!

Миша бросился в коридор. Его дядя встал из-за стола.

– Степан Андреевич, все хорошо.

– Нет, плохо, – простонал незнакомец, – я ощущаю дыхание смерти. Все, она пришла…

Антон быстро подошел к незнакомцу и взял его под руку.

– Сейчас справимся.

Глава 4

– Ваш сын кардиолог? – спросила Лариса Феоктистова, когда двое мужчин покинули столовую. – Может, он мне чего-нибудь посоветует? А то сердце часто щемит. В районной поликлинике работают одни идиоты, да и записываться к ним за год надо. Пока очередь дойдет, сто раз загнешься. А на коммерческую клинику денег нет.

Нина ответила вместо матери:

– У Степана Андреевича по части кардиологии полный порядок. Антоша оказывает ему психологическую помощь.

– Выглядел мужик, если честно, хреново, – отметил Сергей Леонидович, – смахивал на вареного рака.

– Господин Богатов очень мнительный человек, – вздохнула Луиза, – его выбивает из равновесия любая мелочь.

– Психолог… – поморщилась Лариса. – Знаю, проходили. Обращалась я к одному. Занималась в группе. Денег стоило жуть сколько. А результата – ноль. Как у меня счастья не было, так и нет. Среди пациентов была одна тетка, так та прямо как наркоманка подсела на психолога, ничего без него сделать не могла, по каждому поводу с ним советовалась. Нет, мозгокопатели людям не помогают, только свой кошелек набивают. За месяц я отдала сто пятьдесят тысяч рублей.

– Солидная сумма, – согласился Феликс, – думаю, можно найти специалиста подешевле.

– Сами за копейки лечитесь! – рявкнула Феоктистова.

Я усмехнулась. Наверное, у Ларисы проблемы с памятью: менее минуты назад она, якобы неимущая женщина, хотела получить от Антона бесплатный совет, жаловалась, что на коммерческую медицину у нее нет денег, а сейчас выясняется, что она посещала очень дорогого психолога.

В столовой возник мужчина в сюртуке.

– Извините, Луиза Ивановна, в синей гостевой потекла раковина. Можете взглянуть?

– Борис, с какой стати мама должна идти любоваться на протечку? – удивилась Нина. – Как только тебе эта глупость в голову пришла?

Но Луиза уже встала.

– Все в порядке, милая, мне действительно лучше взглянуть самой на стихийное бедствие.

– Пойду поищу Матвея, – засуетилась вдруг Лариса. – Куда он подевался? Сколько можно душ принимать? Когда я выходила из спальни, он уже собирался мыться.

Но Борис возразил:

– Вы лучше тут останьтесь. Ванная крохотная, все там не поместимся.

На лице Луизы появилось выражение изумления, но оно живо сменилось вежливой улыбкой.

– Лариса Яковлевна, попробуйте кекс. Я разберусь и вернусь, а потом вы отправитесь на поиски супруга.

– Эй, эй, доперло до меня, как до жирафа, – забеспокоилась Феоктистова. – В комнате, где нас поселили, ковер синий, занавески такие же. Труба в санузле там течет?

– Простите, да, – признался Борис. – Прошу извинения за причиненное неудобство.

Лариса вскочила.

– Плевать мне на ваши извинения! Где мой муж? Куда он подевался? В душе его нет, иначе бы вы Луизу туда не звали.

Хозяйка дома выскочила в коридор, Борис потопал за ней.

– Стойте! – взвизгнула Феоктистова. – Я с вами.

– Не стоит всем толкаться в маленьком помещении, – попытался помешать ей Кирилл, – там, наверное, грязно. Подождите, пока уберут.

– Я не барыня, как ваша мать, не боюсь жизненных трудностей, – бросила на ходу Лариса. И покинула столовую.

– Давайте разрежем этот кекс, – бодро предложила Лена. – Нинок, нож торжественно вручаю тебе, признанному мастеру разделки выпечки. Если за работу примусь я, то непременно превращу кексик в крошево.

– Зато ты чудесно играешь на фортепьяно, а мне на ухо медведь наступил, – слишком весело рассмеялась дочь Луизы. – Виктория Ивановна, дайте вашу тарелочку. Ванильный маффин большого размера – коронное блюдо нашей кухарки Зинаиды. Все, кто его пробует, умирают от восторга.

Я молча слушала, как Нина и Елена изо всех сил пытаются изобразить беззаботность. Молодые женщины сообразили, что в ванной синей гостевой произошла какая-то неприятность, и дело вовсе не в потекшей трубе. Луиза тоже быстро смекнула: случилось нечто необычное. Потому она и поспешила туда по зову Бориса. Любая хозяйка, у которой в особняке полно прислуги, пришла бы в негодование, если б в разгар завтрака с гостями в столовую ворвался кто-то с сообщением о потопе. Борис должен был сам устранить течь, дождаться, пока Луиза освободится, и доложить ей о проделанной работе. Но он прибежал за хозяйкой, значит… Что ж, теперь и мне очень захотелось узнать, что там произошло. Но как это сделать?

– Дашута, умоляю, принеси таблетки, которые врач велел мне пить перед тем, как есть сладкое, – неожиданно попросил Феликс. – Извини, что тебя утруждаю, но я сам не найду аптечку.

Я вскочила со словами:

– Конечно, милый, сию секунду.

И пошла к двери, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Хорошо, когда муж понимает жену без слов. Маневин никогда не жаловался на желудок и к гастроэнтерологу не ходил. Феликс сообразил, что я сгораю от любопытства, и нашел предлог дать мне возможность покинуть столовую.

Очутившись в коридоре, я растерялась. Особняк огромный, его топография мне неизвестна. Где расположена интересующая меня комната? Я повернула налево и через пару шагов уткнулась в стену. Тупик. Значит, надо двигаться в другую сторону. Я живо сменила направление и вмиг домчалась до лестницы. Поскольку она вела только наверх, выбора не было. Я побежала по широким ступенькам, устланным дорожкой бежевого цвета. Стены тут украшали картины с изображением собак разных пород, а на площадке, которая разделяла пролеты, сидел фарфоровый лабрадор почти в натуральную величину.

Я мысленно рассмеялась. Виктор Маркович отвел своим гостям на осмотр особняка и выбор подарка неделю. Но, похоже, за семь дней бездну безделушек не осмотришь. Интересно, что я сделала хорошего шестого сентября девяносто девятого года? В отличие от остальных гостей я могу точно сказать, чем занималась в тот день. Да-да, не удивляйтесь. И не думайте, что у меня память, как у мстительного слона, дело в том, что…

– А-а-а! – завопил кто-то со второго этажа. – А-а-а-а!

Взлетев наверх, я увидела бегущую мне навстречу фигуру, кричащую что есть сил, и поймала ее в объятия.

– А-а-а! – продолжала визжать пойманная мною Феоктистова. – А-а-а!

Послышался топот, около меня очутилась Луиза.

– Дорогая Ларисочка, тише, – заговорила хозяйка дома, – успокойтесь, все в порядке. Это просто обморок.

Я тоже забубнила:

– Все хорошо. Что вас испугало?

– Врач уже едет, – сообщил подоспевший запыхавшийся Борис.

– Вот и отлично, – сказала вдова, – Герман Львович прекрасный специалист, он живо поставит вашего мужа на ноги. На улице жара, духота…

Я взглянула на Луизу – что за чушь она несет? На дворе октябрь, правда сухой и красивый, настоящее бабье лето, но температура выше семнадцати градусов не поднимается.

– Что происходит? – спросил бас.

Обернувшись, я увидела Степана Андреевича, на сей раз с нормальным цветом лица.

– Антон, – крикнула мать, – ты где?

– Здесь, – ответил сын и тоже появился в поле зрения. – Степан Андреевич, я же просил вас остаться в кабинете. Зачем вы ушли?

– Женщина визжала, – начал оправдываться Степан, – я подумал, что случилось несчастье.

– Мой муж… умер! – простонала Лариса.

– Нет, он жив, – быстро заверила ее Луиза, – просто сознание потерял от духоты.

Антон сделал большие глаза.

– Где?

– В синей спальне, – почти шепотом ответила мать.

Антон развернулся и ушел.

– В синей спальне? – попятился Степан Андреевич. – Это она… О, это ее работа… Ни за что там не лягу!

– Вы хотите у нас остаться? – поинтересовалась Луиза.

– Естественно, – кивнул Богатов. – Но не желаю спать в синей гостевой.

– Что стряслось? – спросил Юрий Петрович, который только что поднялся по лестнице. – Даша, отпустите Ларису.

Я разжала объятия.

– Олежек… – застонала Феоктистова и осела на пол. – Мне плохо…

– Что происходит? – спросил адвокат.

– Как дела в столовой? – нервно поинтересовалась Луиза.

– Мама, кто кричал? – осведомилась Нина, возникая в коридоре.

– Чем заняты люди внизу? – задала свой вопрос хозяйка дома.

– Едят кекс, – объяснила дочь, – все спокойно. Я услышала вопль, когда пошла в туалет. В столовой полнейший порядок.

– Здравствуйте, люди, добра всем, – разнеслось по коридору.

– Герман Львович, вы приехали! – обрадовалась Луиза. – У нас проблема.

– Любую беду можно разрулить, – оптимистично заявил доктор. – В чем суть вопроса?

– Один из наших гостей потерял сознание в ванной, – начала вводить врача в курс дела хозяйка. – Решил принять душ, включил воду, и тут ему, наверное, стало плохо. Олег лишился чувств, губка, которой он хотел воспользоваться, заткнула сливное отверстие…

– Мне с потолка на голову закапало, я на первом этаже в туалете находился, – перебил ее Борис. – Побежал наверх, кран в ванной закрутил, госпожу Шкодину под благовидным предлогом из столовой вызвал…

– Где больной? – поинтересовался эскулап.

– В синей спальне, – вздохнула вдова.

– Опять, – поморщился Герман Львович.

– Господи, только этого не хватало… – попятилась Нина. – Снова!

– Пока Антон энергетический баланс тут не почистит, я с места не двинусь, – объявил господин Богатов. – У вас заночую, но не в синей спальне. Роза туда астральную дрянь подселила.

У меня закружилась голова – я ничего не понимала.

Доктор повернулся и пошел по коридору, Луиза посеменила за ним.

– Юрий Петрович, займитесь Ларисой, – приказала Нина. И уже для меня защебетала: – Все будет хорошо, Герман Львович знающий врач, очень ответственный.

Адвокат взял Феоктистову под руку.

– Давайте покажу вам собрание раритетов из хрусталя. При покупке каждая фигурка стоила около двадцати тысяч евро, сейчас цена возросла.

Лариса Феоктистова в секунду забыла о больном супруге.

– Можно одну такую взять?

– Мне надо срочно принять душ, – занервничал Степан Богатов. – Ощущаю липкость во всем теле – они точно рядом, прямо чую, как летят сюда астральные ведьмы.

Нина обняла его и потащила в левую часть коридора.

– Степан Андреевич, для вас – все что угодно, любой каприз исполню. Сейчас вы помоетесь, выпьете чайку…

– Сюда, дорогая, сюда, статуэтки чудо света, – «пел» адвокат, подталкивая Ларису вниз по ступенькам и, кажется, забыв, что говорил минуту назад. – Их Виктору Марковичу подарил невероятно известный пианист за благополучные роды своей жены. Хрустальные девушки на вид неказисты, никто из гостей их правильно не оценит, а вы будете знать, сколько они стоят…

Про меня все забыли, оставив в одиночестве. Некоторое время я не могла решить, что делать, потом пошла следом за доктором и Луизой. Очутилась у двустворчатых дверей, без приглашения открыла их и засунула нос в незнакомую просторную спальню.

Глава 5

Комната оказалась пустой, но я услышала доносящиеся из ванной голоса.

– Надо вызвать полицию, – произнес баритон.

– Герман, придумай что-нибудь! – воскликнула Луиза.

– Не могу, – сказал врач. – В случае внезапной подозрительной смерти необходимо известить представителей закона.

– Ясно же, что у него инфаркт. О какой подозрительной смерти ты говоришь?

– Лу, диагноз так не ставят.

– Герман, – всхлипнула владелица дома, – неужели ты забыл, сколько добра тебе Витя сделал?

– Конечно, помню.

– Кто тебя из истории с наездом выручил?

– Шкодин.

– Твой черед мне руку помощи протянуть.

– Лу, я благодарный человек. Но…

– Что?

– Существует утвержденный порядок действий. Я могу лишиться работы в случае нарушения инструкции.

– Если бы не Виктор Маркович, ты бы сейчас улицы подметал! – воскликнула Луиза.

– Навряд ли, – возразил Герман.

– Надо же, как ты заговорил… Ты же знаешь, что будет, если полиция прикатит.

– Если у него инфаркт, тебе нечего опасаться.

– Ох, нас опять полоскать станут… Пожалуйста, давай решим все по-тихому, увези тело. Тебе же Витя помог.

– Ну сколько можно вспоминать одно доброе дело? Я не могу нарушать инструкцию.

– Убирайся!

– Дорогая, не нервничай.

– Пошел вон, подонок! Тебя из такого дерьма вытащили, а ты…

– Единственное, что я могу для тебя сделать, это посидеть тут часа два, подождать, пока гости разъедутся, и уж тогда сообщить куда следует. Дам тебе время прийти в себя, и круг тех, кто может проболтаться о проклятии синей комнаты, сократится. Я прекрасно к тебе отношусь и не хочу, чтобы у Антона опять начались неприятности.

– Немедленно исчезни из моего дома!

– Я благодарный человек, помню добро, что мне сделал Виктор. Луиза, не бросай в проверенного друга камни.

– Провались сквозь землю!

– Ну, ну, родная, я понимаю, что слишком много проблем свалилось на твои хрупкие плечи в последнее время. Поступим так. Я спущусь в столовую, отвлеку твоих гостей, дурака Степана, предложу всем прогуляться к озеру. Потом скажу, что у тебя разыгралась мигрень, провожу всех и вызову Серапионова.

Раздался звук шагов. Я метнулась к большому шкафу и влезла внутрь. Спустя короткое время послышался стук двери. Луиза зарыдала и стала причитать вслух:

– Герман подонок, мерзавец… Господи, за что? Почему ты меня так наказываешь? Витя, зачем ты ушел? Что за глупость придумал с завещанием? Мне ты никогда не говорил об этих людях. Дорогой, ответь! Вернись ко мне! Вернись!

Раздался цокот каблуков, я тихонько выдохнула. Так, Луиза уходит, я смогу выбраться из гардероба и покинуть помещение…

Раздался скрип, створки шкафа внезапно распахнулись, и я увидела красное, опухшее лицо хозяйки дома. Та, конечно, тоже меня заметила. Да и как можно не увидеть женщину, стоявшую внутри шкафа с пустыми вешалками? Спрятаться мне было решительно негде.

Луиза взвизгнула.

– Вы кто?

Я глупо заулыбалась.

– Здрассти. То есть простите, мы уже виделись… Не узнали меня? Я Даша Васильева, ваша гостья, упомянутая в завещании господина Шкодина.

– Вы слышали наш разговор с доктором, – прошептала Луиза.

– Да, – призналась я, – случайно.

Хозяйка дома провела ладонью по лицу.

– Значит, вы знаете, что случилось.

– Если я правильно поняла, Олег Феоктистов, муж Ларисы, внезапно скончался от инфаркта, – осторожно ответила я. – Герман Львович собрался сообщить о его кончине в полицию, а вы против.

Вдова прижала руки к груди.

– Пожалуйста, не говорите никому о происшествии.

– Не скажу, – пообещала я. – Но вы не сможете сохранить смерть Матвея в секрете. Ларису пока обманули, она полагает, что супруг в обмороке, но в ближайшее время она захочет посмотреть на мужа, и правда вылезет наружу. Врач на самом деле обязан предупредить представителей закона о подозрительной смерти.

– У него случился инфаркт! – топнула ногой Луиза. – Я сама врач и сразу поняла, что к чему.

– Вы кардиолог? – уточнила я.

– Акушер-гинеколог, – прозвучало в ответ. Затем вдова затараторила: – И что? Я училась в мединституте, обладаю всеми базовыми знаниями. Герман, мерзавец, помочь не хочет, а Витя его из дерьма вытащил. Дурак тогда работал в селе Фрулино, в пятнадцати километрах отсюда. Поликлиника там была – одно название, изба с тремя комнатами и два доктора. Зоя Филиппова да сам Герман. Зима на дворе стояла, холод, гололед. Под Новый год Зойка взяла отпуск и укатила к родственникам в Белоруссию, Леонов один остался. Буду честной: он не пьяница, никто его под забором никогда не видел, даже запаха алкоголя от него не исходило, он ведет здоровый образ жизни, по утрам бегает, на службу на велосипеде ездит, мяса не ест, не курит. Ужасный зануда! Наверное, потому он холост. А теперь представьте картину: первое января, девять утра, вся прислуга из нашего дома отпущена, в особняке только семья и десять близких друзей, все спят. Раздается звонок в дверь, я просыпаюсь, открываю и вижу Германа. Руки у него трясутся, губы белые. Стоит и шепчет: «Лу, я человека убил». И разит от него алкоголем на три метра. Я бегом к мужу, растолкала его, Витя вниз, давай Германа расспрашивать, что случилось. Тот рассказывает… Тридцать первого он в полночь выпил бокал шампанского – позволил себе в праздник расслабиться. Думал, все гуляют, никому врач не понадобится. Включил, кретин, телевизор, а там все счастливые, веселые, серпантин кидают, жрут, рассказывают о своих успехах. Звезды друг друга перебивают, хвастаются: один машину купил, другой квартиру, третий женился, четвертый отцом стал. И схватила Леонова зависть в свои когти: у всех дела в уходящем году просто отлично складывались, люди денег горы заработали, на будущие двенадцать месяцев планов громадье, а у него сплошной облом – живет в убогом доме, удобства на улице, зарплата меньше, чем лапы у таракана, никаких перспектив, ни жены, ни детей… Взял дурак бутылку водки и скушал всю.

– Вот бедняга, – пожалела я врача. – Ну зачем он поверил знаменитостям? Те никогда правды не расскажут, при самой плохой погоде со счастливой улыбкой на камеру о своей распрекрасной жизни вещают.

– А тут, как назло, звонок из деревни Пирогово, что неподалеку от поликлиники, где сильно поддавший Герман Львович у телевизора сидел. Срочно понадобился врач теще местного фермера, – продолжала рассказ Луиза. – И что делать? Сказать: «Пардоньте, я нажрался, не могу приехать»? Невозможно. Идиот намешал какой-то похмельный коктейль, ввел себе в вену, взбодрился, сел за руль и покатил. Зима, гололед, темнота… В общем, на окраине села он сбил женщину. Когда понял, что кого-то крылом задел, хмель из него вмиг испарился. Вылез из колымаги, наклонился над бабой, думал, та жива, просто испугалась, ну, руку в самом худшем варианте сломала. Ан нет – увидел труп. И что же наш Гиппократ сделал? Запихнул мертвую женщину в свой драндулет и привез к нам.

Глава 6

Я ужаснулась.

– Дикий поступок. И как только это ему в голову взбрело.

Луиза села в кресло.

– Виктор и раньше несколько раз выручал Германа. Мой муж был очень сострадательным человеком. А уж сколько докторишка денег нам задолжал!

Шкодина стиснула кулаки.

– Попытайтесь меня понять. И я, и Виктор Маркович медики. Успешные, всегда много зарабатывавшие. Ведь акушер-гинеколог никогда без куска хлеба не останется, ему в любом месте работа найдется. У нас всегда дом был полная чаша – дочь красавица, сын умница, материальный достаток, психологический комфорт. А у Леонова ничего… комнатенка съемная, ни жены, ни детей. Мы с супругом всегда в Москве работали в престижных больницах, потом свою клинику открыли. Герман же в сельской местности бабушек-дедушек лечил, зарплата у него – кошкины слезы, перспектив на повышение ноль, дополнительных заработков нет. Местные благодарные пациенты своему врачу могут лукошко картошки принести или, что уж совсем апофеоз, – десяток яиц. Нам с Витей даже порой неудобно было за свое благополучие. Хотя кто виноват, что врач Леонов, окончив институт, не совершенствовался в профессии, не пытался найти прибыльное место?

Луиза начала загибать пальцы.

– Витя ему квартиру отдельную выбил, продукты регулярно отправлял, Герман у нас постоянно вечерами сидел. Когда в Хотьково построили крупный медцентр, а мелкие больницы вроде той, где он работал, закрыли, Виктор Маркович на нужные кнопки нажал, Леонова заведующим терапевтического отделения сделали. А диссертация его кандидатская? Витя ему ее за месяц написал. И знакомыми влиятельными гаденыш у нас в доме обзавелся. К мужу в гости чиновники из Минздрава ездили, профессура, знаменитости всякие, а Герман за столом сидел, в разговорах с великими на равных участвовал. Правда, иногда такую чушь нес! А нам-то неудобно было за свое счастье, мы-то себя не пойми почему виноватыми перед дураком чувствовали, то ему на день рождения машину подарим, то вообще изо всех сил бедненькому помогаем. И чем это обернулось? Как он сейчас со мной говорил, когда я его попросила полицию не вызывать? «Не имею права нарушать инструкцию»… Следовало мерзавцу так же сказать, когда он с мертвой бабой сюда примчался, на пороге плакал, умолял ему помочь. И ведь муж все уладил.

– Как? – удивилась я.

Луиза горько вздохнула.

– Не спрашивайте, рассказывать сил нет. Виктор Маркович близкого друга подключил, тот сделал так, что Герман оказался вовсе ни при чем. Знаете, как мне хочется про ту историю рассказать? Вот прямо сейчас спуститься в столовую и при всем честном народе ее выложить! Но сделать это я не могу. И не потому, что я интеллигентный человек, а потому что Герман, мерзота, меня, жену своего благодетеля, в клевете обвинит. Сделает глаза удивленные: «Я? Наехал на тетку? Ну-ка проверьте документы ГАИ, поднимите заявления о пропавших… Есть хоть какой-нибудь документ, подтверждающий слова Луизы?» А ведь и правда нет бумажек. Женщина та, судя по ее виду, бомжиха была из тех, что из деревни в деревню ходят и побираются.

Луиза выдохнула и замолчала. Я попыталась ее успокоить.

– Это хорошо, что Герман Львович отказался вашу просьбу выполнить.

– Да ну? – скривилась Шкодина. – Почему же?

– По двум причинам, – ответила я. – Первая. Вы теперь знаете, что на Леонова рассчитывать нельзя, ради вдовы покойного благодетеля он не станет нарушать правила. Я не хочу обсуждать вопрос, нравственно ли обходить закон, покрывать того, кто наехал на бродягу. Но ваш муж ради Германа рискнул своей репутацией. Если бы правда о том наезде вылезла наружу, у Виктора Марковича могли бы возникнуть большие неприятности, но Шкодин не думал о себе. Герман Львович же отказался ради вас совершить нарушение. Хотя вы никого не убивали.

– Конечно, нет, – подтвердила хозяйка. – У Феоктистова был инфаркт.

– Вторая причина, – продолжала я. – Оказав вам сейчас услугу, Герман Львович мог бы начать вас шантажировать. Например, стал бы вам частенько говорить: «Я не сообщил в полицию о подозрительной смерти гостя, прикрыл тебя, ну-ка, в благодарность за это…» – и дальше перечень того, что вы сделать должны.

– Я не подумала об этом, – пробормотала Луиза, – а ведь вполне возможен такой поворот событий.

Я обрадовалась: Шкодина успокаивается и уже способна воспринимать здравую речь.

– Не надо бояться полиции, пусть кто-нибудь приедет. Сделают вскрытие, убедятся, что ваш гость ушел на тот свет вследствие инфаркта, и все.

Луиза встала.

– Вы правы. По логике вещей необходимо вызвать полицию, ко мне не будет претензий со стороны властей. Но у Антона опять возникнут неприятности. Мне его очень жаль!

Хозяйка вынула из кармана телефон, постучала пальцем по экрану и отдала мне.

– Читайте. Думаю, одних названий статей хватит, чтобы понять суть проблемы.

Я взглянула на мелкие буковки. «Смерть в доме колдуна», «Таинственная гибель людей с амулетом Шкодина», «Комната-убийца», «Смертельная помощь Антона Шкодина».

– Что это?

– Сначала травлю моего сына начала местная пресса, потом подключились Интернет и СМИ. Я отлично понимаю, что кампанию против Тоши ведет Никита Робертович Серапионов, начальник местной полиции, – пустилась в объяснения Луиза. – Мы с вами находимся в синей гостевой. Это ее журналюги с легкой руки репортера, подписывающего свои «шедевры» именем «Александр Сергеевич Пущкин», называют «комнатой-убийцей».

Я опешила. Луиза потерла щеки ладонями.

– Попробую объяснить. Антон гомеопат, лечит людей травами. И поверьте, о лекарственных растениях он знает все и даже больше. Если хотите, покажу вам его кабинет с уникальными книгами. Тоша выучил латынь, старославянский, древнегреческий, чтобы читать старинные манускрипты. Он ездит по монастырям, у него есть доступ в тамошние библиотеки. Монахи испокон веков лечили людей травами, у них есть потрясающие рецепты. Возьмем подагру. Сколько страданий она людям приносит! Обычные врачи выписывают лекарства по особой схеме, и у человека через некоторое время после их приема возникают проблемы с печенью. А подагра-то не уходит, затаивается, регулярно когти в жертву вонзает. Антон же за полгода избавляет больного от мучений навсегда. Единственная неприятность: пожизненное соблюдение диеты. Ну тут уж вам выбирать: или не едите сыр рокфор, или не можете стоять, ходить, сидеть. Другой пример. Кое-кто из моих рожениц не нуждается в эпидуральном наркозе и не испытывает боли при схватках, потому что они за четыре месяца до появления на свет малыша начинают пить капли, приготовленные Антоном, вот и нет у них никаких неприятных ощущений. Лекарственные травы, ягоды, даже грибы сын выращивает сам, ничего не покупает. У нас за домом шеренга оранжерей, теплиц. Тоша дружит с отцом Савватием, тот живет в обители, которая находится в глухом лесу, а Савватий знает, как что и когда собирать-сушить. Я-то, наивная, думала, что надо просто пойти в лесок, нарвать там ромашек и чай заварить. Но Антон мне объяснил, что важен даже час, когда растение срезаешь. Вот, скажем, борщевик…

– Он же ядовитый, – удивилась я, – так обожжет кожу, что не обрадуешься.

– В капле лекарство, в чашке яд, – улыбнулась Луиза. – Да, борщевик нельзя трогать голыми руками. И если вы сорвете его у дороги вблизи деревни, ничего хорошего не ждите. А растение это удивительное. С его помощью можно бесследно убрать рубцы на коже. Но! Срезать стебель нужно с пяти до шести утра. А вот корень его, который тоже помогает при разных болезнях, выкапывают в полночь.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что в это время он набирает наибольшее количество лекарственной энергии, – объяснила Луиза.

– Я думала, что Антон Викторович психоаналитик, во время завтрака Нина сказала, будто он оказывает Степану Андреевичу психологическую помощь.

– Да, именно так, – кивнула моя собеседница, – Тоша снимает сглаз, порчу, отгоняет негативную ауру.

Я втянула голову в плечи. Ну вот… А ведь до сих пор все нормально было: Антон Шкодин знающий гомеопат, опытный врач, и вдруг – чистка кармы и тому подобное.

Луиза не заметила, что у меня резко изменилось настроение.

– Больных сын принимает в нашем медцентре. И до того момента, как Дуська Фигова устроила в Интернете Тоше антипиар, запись к нему была на три месяца вперед. Народ его кабинет штурмовал! Сейчас клиентов стало намного меньше. Если поганая журналистка услышит про очередную смерть…

Луиза замолчала.

– Очередную смерть? – повторила я. – В доме еще кто-то умер?

Шкодина села в кресло и закинула ногу на ногу.

– У сына узкий круг пациентов, отношения с которыми… ну… Нет-нет, я не хочу сказать приятельские, ведь первое правило врача: никогда не дружи с больным, иначе ты его нормально лечить не сможешь. У Антона есть… скажем так, постоянные пациенты, которые посещают его в течение многих лет раз в месяц. У большинства объективно плохое здоровье, люди живут за счет микстур и таблеток сына. Но кое у кого непорядок в голове. Например, у Степана Андреевича. Свихнулся Богатов на почве денег, коих у него немерено. А вот жены у Богатова нет. Каждый раз, приехав к нам и избавившись от очередной истерики, Степан начинает ныть: «Хочу жениться, а не получается».

– Обычно вокруг обеспеченных мужчин невесты роятся тучами, – удивилась я.

– Рядом со Степаном тоже полно бабенок разного возраста, – усмехнулась Луиза. – И он периодически находит себе подходящую невесту. Но что выясняется через короткое время? Потенциальная супруга – колдунья. Или у нее мать-бабка-сестра ведьма. Богатова сживают со свету, делают ему обряды на смерть, насылают порчу, хотят, чтобы олигарх сыграл в ящик, а пассия получила бы все его деньги, фабрики, заводы, мануфактуры, пароходы.

– С одной стороны, это смешно, с другой, жалко его, – заметила я.

– Поняв, что на жизненном пути в очередной раз попалась пособница сатаны, Степан в истерике мчится сюда, – продолжала Луиза. – Обычно он селится в синей комнате, где мы сейчас находимся. Гостевая отведена для пациентов Антона. У некоторых из них, вроде Богатова, проблемы с головой. Но есть, например, женщина, которой назначен двухсуточный курс капельниц. В таких случаях мы госпитализируем пациентов в наш медцентр, однако Наташа, одна из первых больных сына, много лет к нему ходит, для нее у нас созданы особые условия. Большого скопления народа в нашем особняке не бывает. Если и прикатят приятели, то вечером назад в Москву возвращаются. И спален для гостей всего четыре, по большей части они пустуют. Синяя гостевая пятая, она предназначена для больных, которым разрешено пребывать в особняке. Но сейчас в доме четверо тех, кого Виктор Маркович упомянул в завещании, поэтому синяя спальня занята. Но даже если бы она было свободна, Степан бы там не поселился.

– Постойте… нас четверо, – пробормотала я, – апартаментов для гостей столько же. Почему Феоктистовы оказались в спальне, предназначенной для пациентов? И отчего Богатов не любит эту комнату?

– Вы, наверное, не обратили внимания на то, что в завещании мужа указано пять человек, – пояснила хозяйка, – но Вера Хватова вчера не приехала. Хотя она собиралась к нам, даже сообщила номер своей машины, чтобы охрана ее в поселок впустила. Я для нее приготовила угловую комнату, небольшую, ведь Хватова одна, ей было бы там удобно. Остальные-то гости приехали парами. Что же касаемо Степана… Ну… понимаете… У нас весной-летом случились очень неприятные истории. Пошел сильный дождь, лило несколько суток, крыша дала течь, и мансарду затопило. А там находилась комната горничной Светланы Иосифовны, – она у нас пятнадцать лет работала, членом семьи стала, жила в особняке, никаких родственников не имела. Я ей велела временно поселиться в синей спальне. На следующий день Света стала кашлять. Сначала мы решили, что у нее простуда, в ход пошли мед, чай… Но домработнице делалось все хуже. Мы отвезли ее в наш центр, провели диагностику и выяснили: у нее пневмония. Через неделю, несмотря на интенсивную терапию, она умерла. Все очень переживали ее смерть. Это случилось в мае. Потом Антон, Лена и Миша уехали отдыхать, вернулись в двадцатых числах июня. И где-то через неделю к нам на пару деньков заехал Костров, старый друг Виктора Марковича, они очень давно не виделись. Вечером мы поужинали, поболтали, а утром Эдуард Львович не проснулся – инсульт. Возраст у Кострова был не юный, меня его смерть не удивила. Но неприятных эмоций мы испытали массу. Муж переволновался, ведь он и сам-то был не молод. Мы все жутко переживали из-за смерти домработницы и приятеля Виктора, а через два-три дня после скоропостижной кончины Кострова нам стали звонить знакомые. Я растерялась, потому что они несли чушь типа: «Пусть батюшка освятит ваш дом», «Позовите экстрасенса», «Запишите контакт колдуна вуду, он особняк от черной ауры очистит». Знаете, что оказалось? Некий Александр Сергеевич Пущкин в одной мерзкой газетенке написал, что в доме Шкодиных умирают люди. Пачками! Мол, в прошлом году скончалось шестьдесят пять человек. И все в страшных муках. Статью украшали жуткие снимки, не пойми где взятые. И понеслось! Что ни день, то публикация в Интернете. Это Пущкин изгаляется.

– Почему вы не обратились в полицию? – удивилась я. – Закон о клевете никто не отменял.

Луиза обозлилась.

– Первая заметка в газете была без вранья. И вторая про смерть Кострова тоже. Журналист описал то, что произошло в действительности: два человека с промежутком в несколько недель умерли в доме профессора Шкодина в одной комнате. А потом вдруг появляется публикация: «Александр Сергеевич Пущкин рад представить на суд читателей книгу «Черная аура синей комнаты». Все действующие лица и события выдуманы. Любые совпадения случайны». И далее текст: в поселке живут известный акушер-гинеколог Виктор Маркович Шкодин, его жена Луиза, тоже врач, сын Антон, гомеопат… Понимаете? Журналист использовал наши имена и фамилии, напридумывал невесть чего, книгу напечатали. Наказать его невозможно, потому что автор выдает на-гора книгу, которая, кстати, бесконечна – печатается до сих пор, каждую неделю выходит очередная глава. В последней Антон травит старушку ядом для крыс.

Луиза прикрыла глаза ладонью.

– Адвокат мне объяснил: «Писатель имеет право на фантазию. К именам героев придраться нельзя. Вон у Смоляковой в последнем романе убийца Маша Кузнецова, отвратительная девушка. И что? Теперь все Маши Кузнецовы понесут заявления в суд на детективщицу?» Сообщение о том, что вниманию читателей предлагается литературное произведение, набрано мелким шрифтом, его почти не видно, но оно есть. Остальной текст крупный. Реакция людей вам понятна? Виктор представлен монстром, который совершал ужасные преступления. Я ему под стать – убиваю новорожденных и продаю их на органы. Антон черный колдун, прикидывающийся врачом-гомеопатом, высасывает из пациентов жизнь. Нина – ведьма. Самое страшное место на земле – наша синяя комната, которая пациентов убивает… Противно все это дерьмо пересказывать. Фантазия у автора богатая. Такого насочинял! Но люди-то верят. Мы поменяли городской и мобильные номера, потому что нам стали звонить мошенники, прикидывающиеся батюшками, и за большие деньги предлагали изгнать из особняка все дурное, а также репортеры, жаждавшие взять интервью и сделать фото синей комнаты, затем, конечно, сатанисты и иже с ними, просившие разрешить им провести свой молебен в обители зла, ну и, естественно, сумасшедшие всех мастей. Мне запомнился мужчина, который умолял поселить в синей комнате его тещу, до, как он сказал, «полного результата». Любящий зять был готов щедро заплатить за услугу.

– Откуда люди ваши телефоны узнавали? – изумилась я.

Луиза стукнула ладонью по коленке.

– Мерзавец «писатель» их в своем опусе опубликовал. Причем хитро – последнюю цифру не указал, вместо нее точку поставил. А народ быстро ее подобрал. И ведь опять негодяя нельзя за шкирку потрясти: не целиком номер дал, а лишь его большую часть.

– Ничего себе часть! – возмутилась я. – Без одной цифры.

– Я сказала Юрию Петровичу то же самое, – вздохнула моя собеседница. – Но, оказывается, это за полный номер не засчитывается. Газета отказалась дать нашему адвокату какие-либо сведения об Александре Сергеевиче Пущкине. В редакции наврали, что не знают о нем ничего, он, мол, внештатный автор, рукописи по Интернету им посылает, каждый раз с нового адреса. Ложь, конечно. Когда умер Виктор, «писатель» превратил смерть моего мужа в убийство вампира, которому вогнали в сердце осиновый кол. Когда я об этом узнала, мне, человеку в принципе мирному, впервые за всю жизнь захотелось гада-литератора придушить. Своими руками. И вот новая беда – инфаркт у Феоктистова. Как назло, они с женой были поселены в синей комнате.

– Борис, найди хозяйку! – неожиданно загремел в коридоре бас. – Всех собери в гостиной!

– Негодяй… – прошептала Луиза. – Ненавижу!

Дверь открылась, в комнату вошел невысокий худой мужчина со злым лицом. Увидев Шкодину, он сурово сказал:

– Добрый день, Луиза. Опять у тебя форс-мажор?

– Здравствуйте, Никита Робертович, – подчеркнуто вежливо и на «вы» ответила вдова. – К сожалению, у некоторых людей случаются инфаркты.

– Причину смерти выяснит эксперт, – отбил подачу полицейский. – А ты, значит, в непосредственной близости от покойника устроилась.

– Тело в ванной, – произнесла хозяйка, – вам надо сделать пару шагов влево.

– И зачем было тут сидеть? – протянул Никита Робертович. – Лучше спуститься на первый этаж.

– Не хотела, чтобы кто-то из приятелей случайно зашел сюда и перепугался, – отчеканила Луиза.

– Мы ничего не трогали, – вставила я свое замечание. – Если в ванной есть улики, то они в целости и сохранности.

– Приятно видеть женщину, которая смотрит сериалы, – схамил полицейский. – Ну как, Луиза, зарядилась возле покойного? Поймала его энергию? Или тебя сын-колдун опередил?

Шкодина встала и молча покинула комнату. Я тоже поднялась.

– Вы кто? – спросил полицейский.

– А вы кто? – повторила я его вопрос. И услышала:

– Полиция!

– Отлично. Значит, вы обязаны представиться первым, – напомнила я.

– Ступай вниз, – отдал хамский приказ представитель правоохранительных органов, – да сиди там тихо. Знаю я вас, экстрасенсов, мошенников, воров, обманщиков…

Я, не говоря более ни слова, удалилась. Прошла по коридору до лестницы, трясущимися от злости руками достала сотовый и зашипела в трубку:

– Дегтярев, если ты сию же секунду не сделаешь то, о чем я тебя попрошу, более никогда в жизни не попробуешь ножку ягненка, которую запекает Оксана. Моя лучшая подруга точно для тебя готовить не станет.

Глава 7

Когда я вошла в гостиную, там шла оживленная беседа.

– Жаль, что Феоктистов умер, – вещала Виктория Ивановна.

– Настроение всем основательно подгадил, – добавил ее супруг Сергей.

– Но я все равно буду выбирать свой подарок, – продолжала Кузнецова, – и не надо думать, что это безнравственно.

– Да все нормально, – пожал плечами Анатолий. – Я видел мужа Ларисы мельком. Феоктистовы вчера сразу за мной приехали. Мы две секунды общались, я имею в виду с глазу на глаз, потом он какую-то чепухню за ужином нес, про паровоз и вагоны. Мужик в депо работал?

– Нет, Олег Федорович мастерил аксессуары для железных дорог, – уточнила Нина.

Сергей Леонидович вскинул брови.

– Я не понял. Чем он занимался?

Дочь Луизы пустилась в объяснения:

– Есть люди, которые увлекаются игрушечными железными дорогами. Феоктистов для них создавал копии вагонов, паровозов и всякого такого. У него сайт в Интернете, посмотрите, очень красивые вещи муж Ларисы делал.

– Ерундень, – поморщился Сергей, – это не мужское занятие. Кому такое надо?

– Не поверите, сколько вокруг коллекционеров, – заметил Юрий Петрович. – Феоктистов считался одним из лучших мастеров, буквально тонул в клиентах, зарабатывал много.

– Не мужское дело, говоришь? – передразнила мужа Виктория. – Может, оно и так, но деньжата он жене мужские приносил. Не то что некоторые.

– Так баба у покойного заботливая, не ленивая, наверное, и голова у нее годами не болит, – мигом начал размахивать саблей Кузнецов.

– Господа, хотите кофе? – решила купировать скандал Нина.

– Спасибо, он у меня уже в носу булькает, – отказалась Виктория Ивановна. – Долго нам тут сидеть?

– Пока полиция со всеми не поговорит, – объяснила я.

– Целый день потеряем, – огорчилась Виктория. – Дом здоровенный, надо все изучить, чтобы лучшее выбрать. Даша, вы в мебели разбираетесь?

– Не очень, – честно ответила я.

– Антикварный буфет от новодела не отличите? – пригорюнилась Кузнецова.

Я покачала головой.

– Нет.

– Да понятно же и так, что есть старье, – засмеялся Сергей. – Рухлядь облупленная, жучком погрызенная, ручек у нее нет или замок выпал.

– Сейчас искусно старят современную мебель, – объяснила Елена, – а предмет обстановки прошлых веков может быть отреставрирован и выглядеть новеньким.

– Развалины есть развалины, – возразил Сергей, – я только бегло посмотрю и сразу скажу, когда дрова на свет родились.

Нина показала на роскошный, украшенный позолотой комод черного дерева, стоящий в простенке между окнами.

– Можете назвать его примерный возраст? И кто его сделал?

– Италия, – без тени сомнения заявил супруг Виктории, – на заказ сколотили. У моего приятеля Женьки точь-в-точь такой стоит.

– Да? – удивилась Нина.

– Женя деньги метлой метет, – с завистью заметил Сергей, – я в его автосервисе мастером работаю. Ольга его решила красиво квартиру обставить, а Женек у нее под пятой. Лично мне это не нравится – не интеллигентная мебель. Такую те, кто на рынках торгует, берут. Или бабы глупые. Мне по душе простота.

– Если у вашего приятеля точь-в-точь такой комодик, то обрадуйте его, – зачирикала Нина. – Этот секретер сделал в тысяча семьсот двадцатом году Андре-Шарль Буль, краснодеревщик Людовика Четырнадцатого. Когда мама на аукционе приобрела его, он находился в плачевном состоянии. Но родители его отреставрировали.

– Дорогая штукенция? – деловито осведомилась Виктория Ивановна.

Нина посмотрела на Кирилла, тот надул губы.

– Реальную стоимость назвать трудно, уникальный антиквариат продается через аукционы. Стартовую цену могут поставить невысокую, но она ракетой взлетит. Наоборот тоже бывает. Правда, я не специалист. Думаю, что он стоит тысяч четыреста-пятьсот. Но это предположительно.

– Полмиллиона рублей хорошо, хоть и не капитал, – заметил Анатолий.

Кирилл повернулся к нему.

– Я назвал цену в долларах.

Кузнецова ахнула.

– Не фиговый комодик… А ты, Сергей, дудел: «не интеллигентный»… За такие деньжищи и дерьмо сладким покажется. И много у вас таких, Пулей сделанных?

– Фамилия мастера Буль, – поправила Нина. – Нет, всего один.

Виктория подошла к секретеру, который я сначала посчитала комодом, и похлопала его рукой.

– Зарезервируйте это пока за мной.

– Здесь не магазин. Мы ничем не торгуем, скидок не делаем, товар не резервируем, – отчеканил Кирилл. И продолжил, явно разозленный: – Не понимаю, какая муха укусила Виктора Марковича, у него вроде не было признаков маразма. Почему он вдруг решил сделать подарки людям, о которых семья никогда не слышала? И все же мы выполним последнюю волю покойного. Нравится комод? Уносите. Никто вам слова поперек не скажет. Но не стоит вести себя здесь так, словно вы барыня, а мы холопы-приказчики. И, кстати, вы вспомнили, как помогли Виктору Марковичу в указанный им день?

Поджав губы, Кузнецова отвернулась к окну.

– Нет? – ехидно уточнил зять покойного. – Вот и нечего рассчитывать на секретер Андре-Шарля Буля. В завещании четко сказано: подарок получит только тот, кто расскажет, как помог Шкодину.

– Трудное условие, – вздохнула Елена. – Виктор Маркович поставил перед людьми, на мой взгляд, невыполнимую задачу. Я вот помню только прошедшую неделю, да и то не всю.

– Надо отталкиваться от значительных событий в жизни, – посоветовал Анатолий. – У меня дата пятнадцатое октября. Я посмотрел в Интернете вечный календарь. Это не выходной, значит, я ходил на работу.

– Вечный календарь? Что за штука такая? – полюбопытствовала Виктория Ивановна.

– Таблица, по которой можно определить день недели за любой год, – ответила Нина.

– Впервые слышу о таком, – удивился Сергей Леонидович.

– Да ты вообще ничего не знаешь, – огрызнулась жена.

– Точнее, была пятница, – задумчиво продолжил Анатолий. – Теперь включаем логику. Раз не выходной, то я был на службе.

– Гениально, – хихикнула Кузнецова. – И что дальше?

– Надо еще поразмышлять, – признался Плотников. – Дарья, а с кем вы упорно переписываетесь? Кому безостановочно эсэмэски посылаете? Пользуетесь тем, что вашего мужа нет рядом, и с кем-то секретничаете?

– Особых тайн от Феликса у меня нет, – спокойно ответила я, – а общаюсь я с дочерью. Если она пришлет нужное фото, я точно буду знать, чем занималась шестого сентября девяносто девятого года.

– Да ну? И как вам это удастся? – удивилась Нина.

Я улыбнулась.

– Большую часть жизни я получала маленькую зарплату – преподавала французский язык в непопулярном институте, который давно прекратил свое существование. Двое детей, алиментов нет, надо было научиться грамотно распределять бюджет. А у меня это никак не получалось, вечно я оказывалась в минусе. Потом купила в метро на лотке брошюрку «Как жить без долгов» и кое-чему научилась. Начала тщательно записывать все свои расходы, причем подробно. Через месяц стало понятно, где у меня дыры: то поход в буфет с коллегами, то покупка какой-нибудь керамической собачки. Я перестала бегать пить кофе, стала проходить мимо милых пустяков – вроде ерунда, а денег прибавилось.

– Очень обидно смотреть, как другие ходят пирожки лопать, а ты остаешься, потому что нищая, – пожалела меня Лена. – И фарфоровую фигурку иногда до слез хочется.

– Записи мои сохранились, – продолжала я. – Не знаю, почему не выбросила их. Маша найдет нужную страничку, и кое-что прояснится.

– Свезло вам, – позавидовала Виктория Ивановна. – А мне самой придется мучиться. Ума не приложу, чего четырнадцатого октября происходило?

– Хотите комод? – прищурился Кирилл. – Вспоминайте.

– Ой, как хорошо, что я живых людей увидела, – застрекотал в комнате незнакомый тоненький голосок. – Вошла в дом – никого. Стала звать хозяина или домработницу, снова тишина. Прямо испугалась: вдруг что плохое случилось? А вы тут сидите уютненько. Здравствуйте! Я Вера Хватова.

Я обернулась и увидела невысокую старушку с круглым лицом, в дорогом светло-сером платье с принтами в виде разноцветных обезьянок.

Я не принадлежу к числу женщин, которые носят вещи исключительно из новых коллекций известных во всем мире модельеров, но это платье я узнала сразу. Потому что одна из близких подруг Маши Кристина, которая служит байером, то есть закупщиком коллекций для самого большого магазина Москвы, недавно приехала в Ложкино и, показывая нам с Манюней каталоги, запричитала: «Оно понятно, вдохновение, творческий процесс. Но, ей-богу, модельерам надо и о продажах думать, когда их фантазия несется по кочкам. Лина Экзини известный бренд, хорошо продается, и вот полюбуйтесь, что она учудила, – сделала весенне-летнюю коллекцию всю в обезьянках. Юбки, блузки, платья, купальники, то есть все буквально в принтах, ни одной вещички без них. Ну и кто это на себя наденет, а? Учтите, меньше чем за семьсот евро у Экзини ничего не найти». И вот сейчас передо мной стоит живой ответ на вопрос Кристи: это надела Вера Хватова. И у пожилой дамы не только платьишко, а еще и туфельки, и сумочка из той же серии. Она или фанатка мартышек, или преданная поклонница Экзини.

– Вера Хватова? – повторил Юрий Петрович. – Рад вас видеть. Мы ждали вашего приезда еще вчера.

– У меня сплошные приключения! – затараторила модница. – Сначала я искала документы на машину. Хорошо помню, что положила их в прихожей, ан нет их, и все. Потом на трассе колесо лопнуло…

– Можете расходиться, – громко заявил Серапионов, входя в гостиную.

– Нас не будут допрашивать? – обрадовалась Виктория Ивановна.

– Нет, – сердито буркнул Никита Робертович, – приношу вам свои извинения за причиненные неудобства.

Затем полицейский развернулся и исчез из вида.

– Странно, – пробормотала Нина.

– Более чем, – согласилась Лена. – Может, он заболел?

– Здесь гостей допрашивают? – опешила Вера. – Ну и ну! Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Я получила письмо от адвоката… оно у меня в сумочке…

– Не трудитесь, Вера Львовна, – остановил ее Юрий, – я тот самый адвокат, сейчас введу вас в курс дела.

– Мама! – обрадовалась, глядя на дверь, Нина. – Ты где была?

– Лекарство от головной боли искала, – ответила Луиза, только что вошедшая в комнату. – Серапионов уехал?

– Да, да, – сказал Кирилл. – Представляешь, хоть и сквозь зубы, но извинился перед нами. Что случилось?

– Я сама в шоке, – пожала плечами хозяйка дома. – Ему при мне позвонило начальство и так заорало в трубку, что на всю комнату слышно было: «Охренел? Немедленно оставь Шкодиных в покое! Забыл, кто ты нынче есть?» И дальше много разных слов в адрес нашего милейшего Никиты Робертовича, из-за несносного поведения которого его шефу звонил начальник с самой высокой колокольни и основательно тому вломил.

Нина улыбнулась адвокату.

– Спасибо, Юрий Петрович. Я уж расстроилась, решила, что Серапионов сейчас на наших костях попляшет.

– Был бы рад помочь, Нинуша, но я никоим образом не поспособствовал скорейшему исчезновению Никиты Робертовича, – пояснил Горюнов. – Только думал, кому позвонить можно, чтобы его в чувство привели.

– Я тоже считала, что это ты, – удивилась Луиза, – поэтому принесла из кладовой твое любимое вино, хотела налить бокальчик, поднять тост за благополучное избавление от противного мужика.

– Значит, не попробовать мне винца? – делано огорчился юрист.

Луиза поставила бутылку на стол.

– Кирилл, вытащи пробку.

Зять открыл ящик буфета.

– И где штопор?

– Слева, – подсказала Нина.

– Нету, – возразил муж.

– Сейчас найду, – пообещала жена и приблизилась к Кириллу. – Интересно, кто настучал на Серапионова? У кого такие связи в полицейских верхах? У нас там никого нет, не наша тусовка. Одним словом, дорогие гости, спасибо тому из вас, кто сделал доброе дело. Но, может, признаетесь, кто тут волшебник Мерлин? Попрошу, чтобы ему сегодня к чаю испекли шоколадный торт.

– Связями не обладаю, но сладкое обожаю, – заявила Виктория.

Анатолий скривил губы.

– Я человек маленький, без влиятельных знакомых. Подальше от царей – голова целей. И мне полицейские в друзьях не нужны. Они подлые – сегодня улыбаются тебе, а завтра прикажут голову отвертеть, причем выполнить приказ сразу.

Кирилл направился в мою сторону.

– Дарья…

– Где Феликс? – засуетилась я. – Кто-нибудь видел моего мужа?

– Он пошел в библиотеку, – объяснила Нина.

– Раз полиция умелась и все хорошо, пойду искать подарок, – оживилась Виктория. – Луиза, а у вас есть опись имущества? Подробная, с указанием, что сколько стоит.

– Нет, – после небольшой паузы ответила хозяйка. – Как-то не приходило в голову ее составить. Есть каталог картин, но в него внесены только те полотна, которые вам брать нельзя.

– И как понять, дорогая штука или дешевка? – огорчилась Виктория Ивановна.

– Можете спросить у меня, – предложила хозяйка дома.

– Слушаю вас и ничего не понимаю, – расстроилась Хватова.

– Сейчас объясню, – оживился адвокат, – давайте сядем вон в те кресла у камина и поговорим тет-а-тет.

В моем кармане пропищал мобильный. Я вынула трубку и увидела эсэмэску от Манюни: «Мусик! Посылаю фото за 5 и 7 сентября. За шестое ничего нет. Странно, что ты ничего не записала. Но 5 и 7 кое-что объясняют: думаю, это был день свадьбы Мартыновых, мы уезжали в Истру. Совпадает с возрастом Ани, ей семнадцать. Помнишь, как мама Евгения на невесту за большой живот злилась? Анютка родилась второго ноября 1999 г.». Я начала изучать снимки. Шестое число. Понедельник. Пусто. А вот пятого записано: «Три билета на электричку, столько же на автобус. Деньги в конверт. Букет». И седьмого интересное сообщение: «Колготки Маше, рентген в больнице».

– Судя по вашему лицу, вы узнали нечто интересное? – спросила Луиза, подходя ко мне.

Я оторвалась от чтения.

– Никогда не понимала, с какой целью люди ведут дневники. Сама-то просто записывала расходы, чтобы знать, куда деваются деньги. Но сейчас прочитала старые записи, которые много лет не просматривала, и все ясно вспомнилось.

События тех дней в самом деле вспомнились. Моя одноклассница Галя Мартынова, бывшая на последних месяцах беременности, выходила замуж за своего однофамильца Николая. Жених и его мать изо всех сил отговаривали Галку от пышной церемонии. Свекровь сладко пела:

– Лучше подождать, пока ребеночку год исполнится, тогда можно и пир закатить, купить белое платье. А как ты свадебный наряд с таким пузом нацепишь? И денег сейчас больших нет, подкопить надо. Распишитесь по-тихому, и ладно.

Но Галя стояла на своем. Мне она так объяснила свою настойчивость:

– Если я сейчас не погуляю, то не видать мне пышной свадьбы, через год точно ничего подобного не устроим. Просто надену наряд в форме трапеции, и дело с концом. Хочу красивую церемонию и получу ее. Деньги мне на работе в долг дают. Гостей попрошу подарки не покупать, лучше пусть вручат сумму в конверте. Народу зову много, бабок принесут достаточно, чтобы мне с бухгалтерией расплатиться.

Пятого вечером мы с Аркадием и Машей доехали на электричке до Истры, я там купила букет. Деньги в конверте лежали в сумке. На вокзале мы сели на автобус и покатили в деревню Зайцево на родину жениха. Ночевали в бане. Там много народу спать положили, гости съезжались заранее. Шестого гремел сам праздник, седьмого он продолжался. Еды было завались, выпивки залейся, все гости сильно захмелели. На второй день рано утром дети приехавших гостей, а их оказалось много, вместе с деревенскими одногодками затеяли игру в прятки. Маша уже училась в школе, я ее за руку не держала, да и не ожидала в Зайцеве никакой опасности – не Москва же, маленькая деревенька, где все друг друга хорошо знают. Маруся решила получше спрятаться и полезла по приставной лестнице на чердак. Но упала, повредила ногу. Да так сильно, что сама идти не могла. Спасибо, кто-то из гостей собирался в Москву – третий день гулять не хотел, решил на второй смыться, – нас довезли до больницы. Полиса Маши у меня при себе не было, поэтому пришлось платить за рентген и прием у врача. Перелома не обнаружили, только сильное растяжение. Назад мы ехали на такси.

Надо же, как интересно все обернулось: я думала, расходы фиксирую, а получилось, что события жизни записывала. Ну что ж, вот потеряю лет в сто память, стану свои заметки перечитывать, и все оживет.

О, еще один нюанс! Через некоторое время мне пришла посылка, для ее получения понадобился паспорт, а его нигде не было. Обыскали весь дом, не нашли. Потом Маша вспомнила, что я отдавала его в регистратуру клиники – на пострадавшую карточку завели, потребовали паспорт матери. Я помчалась рысью в больницу. Меня там, как водится, по кабинетам погоняли, но в конце концов отдали удостоверение личности, правда, потребовали заплатить за его хранение. Ну-ка, сейчас проверю свою память…

Я вынула мобильный и начала писать Маше.

– Спасибо вам, – шепнула Луиза.

Я удивилась.

– За что? Подскажите, как пройти в библиотеку, хочу с Феликсом поговорить.

Шкодина открыла дверь в коридор.

– Нам налево. Запутаться тут трудно, дом просто спроектирован, но я все равно провожу вас. Когда Витя затеял строительство, я хотела, чтобы здание было с башенками, этакая стилизация под замок – мечтала почувствовать себя принцессой. Ну чего ждать от юной глупышки? Виктор тогда посмеялся, а затем возвел красивый элегантный особняк без подземелий, скрытых ходов, потайных комнат и всего того, о чем грезила молодая жена. Спасибо вам за звонок Дегтяреву. Ваш близкий друг большой человек в структуре МВД.

Глава 8

– Вы наводили справки о гостях? – улыбнулась я, выходя из гостиной. – Правильно, не стоит пускать в дом абы кого.

– Прогуглили всех, – призналась Луиза. – Вернее, это сделал Кирилл. Мы не собирались нарушать волю покойного, но решили: если гость окажется человеком неблагонадежным, поселим его в местном отеле.

– В деревне есть гостиница? – удивилась я.

– Да, и совсем недорогая, – сказала Луиза. – Но там чисто, номера приличные, хотя, конечно, это не «Георг Пятый». Сюда приезжает много туристов – неподалеку монастырь, очень старый, не действующий, но церковь открыта, в ней есть чудотворная икона. Можно постоять на службе, а потом принять участие в экскурсии по обители, она прекрасно сохранилась. Вас сводят в два скита, расскажут местные байки о чудесных исцелениях тех, кто искупался в монастырском источнике и воды из него попил. Но самое интересное – подземное захоронение монахов. Их упокаивали под собором, первые склепы вроде в тысяча четыреста каком-то году обустроили. В прошлом веке монастырь закрыли, тогда многие обители погибли, но почему-то оставили действующую церковь. Прихожане и батюшка за монастырскими постройками присматривали и до сих пор за ними следят. Часть зданий в хорошем состоянии, другая, увы, развалилась. Сейчас местные бизнесмены пытаются добиться восстановления обители, хотят, чтобы сюда приезжало больше туристов. Пока что тут две гостиницы. Одна приличная, я о ней говорила. Вторая – просто огромная комната с двухэтажными кроватями. Матрас, подушка и одеяло есть, а белья нет, удобства во дворе. Переночевать там стоит двадцать рублей. Ну и два кафе есть. Одно гордо называется «Маленькая Италия», а второе угощает гречневой кашей, хлебом и чаем. Тут опять же вопрос цены – немудреный обед стоит дешево, любой старушке по карману. Думаю, вашему мужу будет интересно посмотреть на подземелье со склепами.

– Я тоже не прочь там побывать, – сказала я, – сейчас попробую Феликса от книг оторвать. Правда, это весьма сложная задача. До которого часа можно на экскурсию попасть?

– Точно не скажу… – протянула Луиза. – Лучше спросите в церкви, где торгует свечами баба Катя, она все объяснит. Но вам же надо выбрать подарок от Виктора Марковича, лучше походите по дому.

Я остановилась.

– Знаете, Луиза, чем дольше я думаю о ситуации с завещанием, тем яснее понимаю: произошла какая-то нестыковка. Виктор Маркович меня с кем-то перепутал. Шестое сентября девяносто девятого года я провела на деревенской свадьбе.

– Витя мог находиться среди гостей, – без особой уверенности предположила вдова. – Вдруг он какой-то дальний родственник жениха-невесты? Вы видели его, сделали ему что-то хорошее и забыли напрочь обо всем. Может, Виктор Маркович пошел купаться, стал тонуть, а вы кинулись в воду и спасли его?

Мне стало смешно.

– Такое геройство из памяти не выпало бы. Маленькая деталь: около деревни Зайцево никакой реки нет. И еще. Галя Мартынова, как и я, воспитывалась бабушкой, ее родители умерли. Со стороны Галки на той свадьбе присутствовали я с детьми, Оксана Глод и Ксюша Ткач, мы все много лет дружим. Более никого из близких невесты не было. А вот у жениха набралась куча родственников из провинции, в основном из какого-то города за Уралом. Приятные люди, но простые. Мы с Оксаной и Ксюшей чувствовали себя среди них не то что белыми – рыжими воронами. Присутствующие произносили слова, которых мы не понимали – местный диалект. Они вспоминали какие-то давние семейные истории, смеялись, а мы были совершенно чужими на этом празднике. Виктор Маркович в девяносто девятом, наверное, уже имел звание доктора наук?

– Да, – кивнула Луиза. – Он был профессором и академиком.

– Господина Шкодина я бы непременно заметила, – договорила я. – Полагаю, лучше нам с Феликсом потихоньку уехать отсюда.

– В завещании четко указано: если кто-то из получателей подарка отправится домой, не взяв презент, остальные тоже их лишатся. Эти люди очень расстроятся, – напомнила Шкодина и остановилась у резной двустворчатой двери.

– Феоктистов умер, – возразила я, – значит, всем надо разъезжаться.

– Почему?

Вопрос вдовы меня удивил.

– Наверное, Лариса захочет уехать.

– Нет, она решила остаться, – возразила Луиза и толкнула створку.

Маневин стоял около стеллажа, я подошла к нему и предложила:

– Давай прогуляемся по окрестностям? Здесь есть старый монастырь с подземными захоронениями.

Но муж не слышал меня.

– У Виктора Марковича потрясающая библиотека. Вот, например, эта книга. Я за ней безуспешно лет десять гоняюсь. Автор Курт Венцель известен своими радикальными взглядами и эпатажными научными работами. Его труд «Немцы не существуют» вызвал бурю негодования в Германии. Венцель в детстве уехал в Америку, учился там, работал. А потом решил доказать, что немцев нет. И никогда не было. Видишь ли, основу формирования немецкого этноса составляли такие германские племена, как алеманны, бавары, франки, саксы, лангобарды, маркоманы, готы, швабы, и другие, заселившие в Средние века территорию нынешней Германии. После раздела в восемьсот сорок третьем году Франкской империи…

Я кашлянула.

– Милый!

– Образовалось Восточно-Франкское королевство, – продолжал, будто не слыша меня, Маневин, – с десятого века оно стало Тевтонским…

Я повысила голос:

– Дорогой!

Феликс осекся.

– Ты что-то спросила? Какие-нибудь сложности в восприятии излагаемой мной информации?

– Ты прекрасно объясняешь суть предмета, за что тебя обожают студенты, – нежно пропела я, – но вернись на некоторое время в двадцать первый век и ответь: книга этого Курта тебе нужна?

В глазах мужа вспыхнул огонек.

– Да! Если госпожа Шкодина разрешит… хотя мне крайне неудобно просить о такой большой услуге… если только это возможно… я бы сделал ксерокопию. Очень аккуратно. Оригинальное издание не пострадает.

Мне стало смешно. Феликс сейчас был похож на маленького мальчика, стоящего у витрины игрушечного магазина и с замиранием сердца взирающего на вожделенную машинку. Я взглянула на Луизу, которая изо всех сил удерживала на лице серьезное выражение.

– Скажите, книга считается подарком?

– Конечно, – кивнула хозяйка.

– Тогда это мой выбор, – объявила я. – Если только вы не против. Заверяю вас, что издание попадет в прекрасные условия. Его будут листать только чистыми руками, а загибание страниц мой муж приравнивает к смертным грехам.

– Если том не находится в особом шкафу, о котором идет речь в завещании, то вы можете получить любую книгу, – заверила Луиза.

– В том шкафу ерунда, – отмахнулся Феликс. И тут же спохватился: – Пардон, я неправильно выразился. Я имел в виду, что в шкафу находится не научная литература, а беллетристика. И удивляет полный беспорядок на полках.

– На мой взгляд, там все аккуратно, – заспорила Луиза, – пыли нет, тома стоят по порядку, ни один не лежит сверху, не перевернут. Виктор Маркович обожал свою библиотеку.

– Это сразу видно, – согласился Маневин, – вон в той тумбе каталог. Он тщательно составлен, глаз радуется на карточки смотреть. Но в каждом собрании есть своя логика. И здесь в этом смысле все очень хорошо. Есть разделы – философия, история, археология, биология, медицина, причем справочник болезней не находится рядом с трудами Платона, а анатомический атлас не помещен возле сборника статей о раскопках в Египте. Теперь же посмотрим на шкаф: сказка, задачник по математике, любовный роман, пособие для поступающих в вузы, альбом с выкройками… Все вперемешку! И зачем Виктору Марковичу выкройки юбки? Профессор был шотландец?

– Конечно нет, – фыркнула Луиза, – он родился в России.

– Можно появиться на свет в Москве от родителей шотландцев, быть гражданином России, но по крови иностранцем, – парировал Маневин. – Господин Шкодин носил килт? Может, он хотел научиться шить национальную одежду? В противном случае я не понимаю, зачем ему выкройки. А сам шкаф очень красив. Но опять я в недоумении. Почему на полке стоит портрет авантюриста Джакомо Казановы, чье имя стало нарицательным как любителя женщин? На нем сверху написано «Amabilis insania», что в переводе с латыни означает «отрадное безумие». Похоже, господину Шкодину нравился Казанова. Вон на стене еще один его портрет. И что интересно: у ряда книг бритвой очень аккуратно вырезан чистый лист, который идет сразу за обложкой. Туда бы хорошо поставить экслибрис, но он размещен на другой странице.

– Я не изучала пристально библиотеку мужа, – призналась Луиза. – Я читаю в основном развлекательную литературу – очень устаю на работе, мозгу требуется отдых. Про Казанову никогда его не спрашивала. Даша, вы берете книгу?

– Да, – подтвердила я.

– Прекрасно, – обрадовалась хозяйка дома. – Осталось подождать, когда остальные определятся.

Я сделала еще одну попытку сбежать из коттеджа.

– Теперь мы можем вас покинуть?

– Обед в шесть, – предупредила Луиза. – До монастыря близко, два километра по тропинке.

– Я хотела уехать совсем, – уточнила я.

– Дашенька, – пропела вдова, – в завещании есть еще один пункт: после того как все определятся с презентами, каждый должен рассказать, какое доброе дело он совершил, иначе подарка не получит.

– Сегодня погода плохая, – начал сопротивляться мой муж, – снег, слякоть.

– На дворе тепло, как летом, – возразила я.

– Можно я еще чуть-чуть посижу в библиотеке? – взмолился Маневин. – Тут столько интересного.

– Ну ладно, – смилостивилась я, – без тебя пройдусь. Но завтра отправимся на прогулку вместе. Обещаешь?

– Угу, – промычал мой профессор, не отрывая взора от стеллажа, уходившего под потолок. – Здесь есть лестница?

– Была, – неуверенно произнесла хозяйка, – вернее, она должна тут находиться.

Луиза взяла с письменного стола трубку и набрала номер. Я услышала звонок и удивилась: откуда долетает звук?

– Алло, Борис, куда подевалась лестница из библиотеки? – сурово начала Шкодина. – Я тут…

Из коридора раздались шаги, в библиотеку вошел Борис.

– Луиза Ивановна, ее позаимствовал Антон Викторович, – доложил управляющий.

– Зачем она ему? – насупилась вдова.

– Четкого ответа не дам, – смутился Борис. – Антон Викторович просто велел принести ее к нему в кабинет.

– Очень не люблю, когда в доме беспорядок, – укорила Бориса Луиза, – у каждой вещи должно быть свое место. Принеси господину Маневину лестницу из гардеробной синей комнаты. А потом, когда Антон велит забрать у него библиотечную стремянку, вернешь лестницу обратно.

Глава 9

Оставив Феликса рыться на полках, я вышла в коридор, двинулась по направлению к выходу из дома и была остановлена воплем:

– Стойте!

Я обернулась – ко мне со всех ног несся Степан. Поравнявшись со мной, он задал вопрос:

– Ты блондинка?

Я редко теряюсь, когда люди ведут себя странно, но сейчас на секунду опешила. А потом спокойно ответила:

– Добрый день. Вас интересует цвет моих волос? Саша Никандров, мой колорист, называет этот оттенок «луч света ранней осенью». Но он поэтическая натура, обычные люди считают меня блондинкой.

– Крашеная… – разочарованно протянул Богатов. – Вот бабы! Тьфу на вас прямо! Сплошной обман – волосы не свои, сиськи резиновые, в задницу фигня вшита, лицо переделано. И зубы небось пластмассовые. И как понять, какая ты от природы?

Я опять растерялась. Нет, мне попадались на жизненном пути и грубияны, и хамы, и завистники, и люди, которые говорили: «Сейчас скажу тебе правду, но это исключительно ради твоего блага», а затем вываливали инфернальные гадости. Со всеми этими экземплярами я была энное время знакома, сейчас же передо мной был человек, с которым я беседовала впервые. И как реагировать на его поведение? Я молча смотрела на побагровевшего бизнесмена, продолжавшего негодовать на весь женский пол.

– Клянутся тебе в любви, а тайком привороты-присушки делают. Замуж выйдут и давай деньги тянуть. Все им мало! Сообразят, что муж не все их фокусы оплачивать собирается, и к колдунам бегут. А я в списке Форбс давно, обеспечен, упакован, у меня есть что откусить. Ну да, я богат. Очень! Я олигарх!

До меня донеслось тихое покашливание. Посмотрев чуть правее, я увидела Антона, который вертел указательным пальцем у виска и старательно кивал. Я попятилась. Спасибо, конечно, гомеопату, дававшему мне понять, что у Богатова съехала крыша, но лучше бы Антону увести агрессивного господина и запереть его до приезда санитаров из психиатрической клиники.

Травник тронул пациента за плечо.

– Степан Андреевич, думаю, госпожа Васильева вас неправильно поняла.

– Я русским языком спросил ее: «Ты блондинка?» – заорал денежный мешок. – Как еще эти слова истолковать можно? Не по-китайски пищал!

Антон склонил голову к плечу.

– Дарья, Степан Андреевич сильно нервничает, поэтому…

– А ты бы как себя вел? – заревел Богатов. – Жена меня в гроб вогнать решила. Мария Алексеевна увидела, как фото покойнице в руки дали. Теперь отнять надо.

Антон подошел ко мне.

– Дарья, понимаю, у вас свои планы, но, пожалуйста, уделите нам десять минут.

– Ладно, – согласилась я. – Собственно, никаких особых планов я не строила, хотела в монастырь на экскурсию сходить.

– О! Туда нельзя! – заорал Степан. – Там чернота висит! Она может навредить тебе!

Я опять отступила к стене, Антон обошел олигарха и взял меня под руку.

– Даша, Степан Андреевич…

– Убить меня решил? – заскрипел зубами Богатов. – Что я тебе про отчество говорил и «выканье»?

– Простите… то есть прости, – извинился гомеопат. – Даша, Степан хотел спросить: «Вы натуральная блондинка?»

– Да, – кивнула я, – именно так. У меня классическая внешность: светлые волосы, голубые глаза, тонкая кожа цвета однопроцентного молока. Глупость, отсутствие логики и неспособность выучить простые арифметические действия прилагаются в комплекте.

Антон рассмеялся.

– Цвет волос на ум не влияет. А наличие чувства юмора говорит о вашей незаурядности.

– В школьном возрасте у меня были пепельные волосы, – разоткровенничалась я, – парадоксальным образом они с возрастом не потемнели, наоборот, стали к тридцати годам почти белыми. Близкие подруги знали, что я не крашусь, но дальние знакомые наперебой советовали: «Прекращай осветляться. Блондинка цвета майонеза выглядит ужасно». В конце концов все мне так надоели, что я стала тонировать волосы в пшеничный оттенок. А теперь объясните, зачем Степану Андреевичу…

– Только не отчество! – взвыл олигарх.

– Зачем ему понадобилось выяснять, что я делаю с волосами, – договорила я.

– Давайте зайдем в кабинет, – попросил гомеопат. – Я смотрю, вы щуритесь. Голова болит?

– Есть немного, – призналась я, шагая за Антоном по коридору.

– Мигренями страдаете? – продолжал доктор.

– Верный диагноз, – согласилась я.

– Лечитесь?

– Давно перестала.

– Потому что ничего не помогает, даже вальтацин?

– Опять в точку, – подтвердила я.

– Во время приступов забиваетесь под одеяло и трое суток проводите в постели?

– Нет, только сутки. На следующее утро, как правило, мне становится легче, – вздохнула я.

– Легкая форма.

– Ничего себе! – подскочила я. – Мне ужасно плохо!

– Двадцать четыре часа не так уж много.

– Когда болит у другого, всегда кажется, что время летит быстро, – вздохнула я. – Однако не хочется, чтобы мигрень мучила меня у вас в гостях.

– Не разрешу ей безобразничать, – улыбнулся гомеопат и открыл дверь. – Проходите, садитесь. Сейчас помогу вам.

Я осторожно опустилась на диван, думая про себя: «Добрая мигрень, сделай одолжение, не затевай военные действия, подожди, пока я вернусь домой». Да только, похоже, моя гадкая «подруга», как всегда, заявилась в самый неподходящий момент.

Антон протянул мне одноразовый стаканчик.

– Вкус не очень приятный, пейте залпом.

– Что это? – предусмотрительно осведомилась я.

– Средство от мигрени, – пояснил сын Луизы. – Через некоторое время после приема – когда именно, точно сказать не могу, у всех это по-разному работает, в среднем где-то минут через десять-пятнадцать – вам станет очень жарко. Прямо огонь по жилам побежит. Не пугайтесь, это действие настойки. Потом головная боль исчезнет и долго не появится. Ну, не бойтесь! Смелее!

И как отказать врачу, который хочет тебе помочь? Сказать: «Извините, у меня аллергия на травы»? Но на какие? Антон поймет, что я не верю в действенность его снадобья, и обидится. Неприлично обижать тех, кто любезно пригласил тебя в гости. Но пить неведомую дрянь нет желания. И сомневаюсь, что гомеопат может задушить мою мигрень. Как поступить?

Воспитание бабушки Афанасии Константиновны взяло верх над эмоциями. Я одним махом осушила стаканчик и передернулась.

– Фу-у!

Антон развел руками.

– Извините, сделать лекарство с приятным вкусом невозможно. Теперь ложитесь на диван.

– Лучше я посижу, – заспорила я.

– Доктора надо слушаться, – мягко улыбнулся Антон. – Вот вам подушка под голову, ноги пледом прикрою. А теперь скажу, какая у нас со Степаном к вам просьба.

Из уст врача полился рассказ, которому я сначала внимала спокойно, а потом еле удерживаясь от смеха.

…Степан, мальчик из малообеспеченной семьи, воспитанный одинокой мамой, которая работала поварихой в больнице, с ранних лет мечтал стать богатым. Ему было невмоготу питаться тем, что Ольга Ивановна приносила домой из кухни клиники.

– Ешь котлету, пюре, – приказывала она, – все свежее, сегодня готовила.

Любящий сын, не желая огорчать мать, ковырял вилкой рубленый бифштекс. Он знал, что мамочка не берет объедки, не собирает то, что отказались слопать больные. Нет, Ольга Ивановна откладывает харчи для любимого сына до того, как их повезут раздавать пациентам. Но ощущение, что он ест из мусорного ведра, преследовало Степу. И обноски, которые ему отдавали от своих детей разные люди, его не радовали. Каждое утро он просыпался и всякий вечер засыпал с одной мыслью: «Хочу много, много денег». Не надо думать, что Богатов просто мечтал о капитале. Он тщательно продумал план своей жизни. Например, в двенадцать лет понял, что золотая медаль откроет ему двери МГУ, иначе шансов получить высшее образование нет, а без диплома университета его возьмут лишь на неквалифицированную работу, и тогда он будет кормиться при больничной кухне всегда.

Оцените трудолюбие мальчика, который, несмотря на отсутствие репетиторов, смог-таки получить заветную медаль, попасть на престижный факультет и получить диплом с отличием. Наверное, ангел-хранитель парня впечатлился успехами подопечного и попросил Господа уважить мольбы Степы. Иначе как объяснить, что в двадцать четыре года вчерашний студент вдруг стал торговать… гвоздями. Спустя короткий срок молодой человек разбогател, довольно быстро стал монополистом на рынке скобяных товаров и инструментов, сейчас Богатов уверенно им рулит. Он продает как мелочовку, вроде винтиков-шурупов, молотков, так и запредельно дорогие станки, которые выпускают в единственном экземпляре и только под заказ.

Заполучив немереный капитал, Степа радовался, как ребенок, который нашел под елкой вожделенный игрушечный паровозик, и тратил деньги с восторгом: купил огромный дом, яхту, одел-обул маму, навесил на нее бриллианты размером с кирпич, ел-пил-веселился с девушками. Спустя лет пять безостановочный фейерверк начал его утомлять, Степан задумался о семье и стал подыскивать жену. Ольга Ивановна к тому времени бросила кашеварить на больничной кухне и заинтересовалась нетрадиционной медициной. Матушка пошла на курсы экстрасенсов, там у нее открыли третий глаз и объявили, что она белая колдунья.

Умный, хитрый, безжалостно уничтожающий конкурентов бизнесмен Богатов в личной жизни остался маменькиным сынком. Ольгу Ивановну Степа слушался, как в детстве. Бывшая повариха, женщина далеко не глупая, Ольга прекрасно понимала: лезть со своими советами в бизнес сына нельзя, а вот дома Степочкой можно и нужно управлять. Ольга Ивановна обожала сына безмерно, и ее любовь никак не зависела от того, что отпрыск зарабатывает теперь деньги грузовиками. Как и в бытность Богатова нищим студентом, мать испытывала к «заиньке» безграничную нежность.

Ольга Ивановна никогда не говорила плохого слова о красавицах, которые крутились вокруг ее сына, она всегда желала ему счастья, но как-то само собой выяснялось, что все кандидатки в невесты алчные особы, их интересует исключительно кредитка Богатова. Однако Степану все же удалось жениться. Правда, во время пышной свадебной церемонии случилось несколько неприятных событий: на улице перед загсом, прямо у входа, перед женихом и невестой пробежала черная кошка, в зал регистрации каким-то образом влетел обычный серый голубь и нагадил жениху на пиджак, в ресторане, куда новобрачные вошли под звуки бравурной музыки, треснуло гигантское зеркало. Гости начали перешептываться. Ольга Ивановна живенько смоталась в ближайшую церковь, принесла бутылки со святой водой и окропила ею всех и вся. Однако через пять месяцев Степан развелся…

Плавный рассказ гомеопата прервал храп. Я скосила глаза и перебила врача:

– Ваш подопечный заснул.

– И слава богу, – улыбнулся Антон, – а то всю ночь колобродил. Это он вас встретил и успокоился.

– Не понимаю, почему моя скромная персона таким образом подействовала на Богатова, – удивилась я. – Скорее всего, вы ошибаетесь. Наоборот, налетев на меня в коридоре, он сильно разволновался.

– Думаю, Степан покемарит недолго, давайте расскажу, пока он не слышит, историю до конца.

Глава 10

Я попыталась остановить врача.

– Да я уже поняла. Сама несколько раз выходила замуж. Супруги попадались разные, а свекрови как из одного яйца. Все они обладали чудесным талантом – умели настроить сына против жены. Обычная ревность свекрови к невестке.

– Вы правы, – согласился Антон, – Ольга Ивановна была мастером подковерной игры. Я на свадьбе Богатова не присутствовал, она состоялась много лет назад, но Степан в подробностях рассказал обо всем происходившем и показал видеофильм, записанный на кассете, эра компакт-дисков тогда еще только начиналась. Я убежден, что кот, птица и зеркало повели себя плохо не без участия Ольги Ивановны. А Степа суеверен, как выжившая из ума бабка. Но слушайте дальше…

Развод Богатова наделал много шума, потому что он обвинил жену в колдовстве. Судье продемонстрировали улики: куклу с фотографией Степана на лице, всю истыканную иголками, справку от врача, из которой явствовало, что здоровье супруга резко испортилось после медового месяца. Но более всего судью впечатлил перечень расходов молодой жены, которая за короткое время брака ухитрилась потратить толстые миллионы – на одежду, услуги косметолога и веселые гулянки с подругами. Узнав о выдвинутых обвинениях, девушка закричала:

– Я обожаю Степу, не мыслю жизни без него! Это происки свекрови, она меня выжить хочет!

Но судья, мать троих сыновей, прищурилась и расторгла брак. Бывшей жене Степы ничего в утешение не досталось.

С тех пор Богатов безуспешно пытается найти порядочную женщину, мать своих будущих детей, всякий раз ему попадаются алчные акулы, которые вначале прикидываются белыми и пушистыми зверушками.

Антон скрестил руки на груди.

– Ситуация понятна?

– В общем, да, – кивнула я. – Кроме одного момента – с какого боку в сей истории я?

Антон встал, открыл письменный стол и вынул оттуда открытку. Но показывать ее мне не стал, лишь произнес:

– Три года назад Ольга Ивановна отошла в мир иной.

– Царствие ей небесное, – пробормотала я. – Думаю, Степану Андреевичу трудно без мамы.

– Не то слово, просто невыносимо, – кивнул Антон. – Пропал сон, аппетит, навалилось черное уныние. Ко мне на прием Богатов пришел через год после похорон горячо любимой матери. За это время у него сменилось много женщин, которые, все как одна, пытались его захомутать и, по мнению бизнесмена, делали привороты. А когда Степа, поняв, что его в который раз пытаются затащить под венец, используя колдовство, прощался с очередной невестой, та бежала к колдунье и заказывала для Богатова заговор на смерть. Кроме того, Степа знает, что вокруг него роится туча завистников и бизнесменов, которые с огромным удовольствием утопят успешного конкурента. Против Степана Андреевича борется целая армия нечестивцев, его проклинают, втыкают в дверной косяк иглы, капают на порог дома кровь черной курицы, организуют по живому Степе поминальную службу, водят по ночам хороводы на кладбищах, распевая имя Богатова… Раньше-то своего сыночка пуще зеницы ока берегла матушка, сильная белая колдунья, но Ольга Ивановна скончалась, «мальчик» остался без защиты.

– Бред, – фыркнула я.

– Нет, – возразил Антон. – Степан считает, что все кандидатки в жены сживают его со света с целью заполучить наследство, и поэтому он болеет. Самогипноз. Давно известная психологам штука. Дарья, если вы истово поверите, что родились от зебры, начнете летать в Африку, чтобы искать там родителей, поселитесь в регионе, где много зебр, то спустя какое-то время станете полосатой, и я не исключаю появления у вас копыт с хвостом.

– Вы шутите? – спросила я.

– Про зебру да, – кивнул гомеопат, – а в остальном нет. Классический опыт с монеткой, который демонстрируют студентам первого курса психфака, тому доказательство. Профессор вызывает из аудитории добровольца, берет денежку, на глазах у присутствующих ее нагревает, потом велит помощнику повернуться к нему спиной, прикладывает палец к губам, прося присутствующих молчать, быстро меняет раскаленную монетку на такую же, но холодную, и говорит добровольцу: «Друг мой, встаньте лицом ко мне и продемонстрируйте свою храбрость – возьмите горячую монету. Наш эксперимент должен выявить, сколько секунд вы сможете вытерпеть адскую боль». Первокурсник хватает монету, взвизгивает и роняет ее. У особо впечатлительных даже возникает на пальцах ожог.

– Да, это давно известно: самовнушение страшная сила, – кивнула я.

А Шкодин продолжал:

– Степан попал ко мне в жутком состоянии, я с трудом вернул его в некое равновесие, снял с антидепрессантов. Богатов стал потихоньку выправляться. Один раз он мне сказал: «Расстаюсь с Наташей». Почти не удивившись, я поинтересовался: «Снова колдунья попалась?» – «Нет, – возразил Степан, – у нас с ней в сексе нестыковка». Это была огромная победа. Я ощутил себя Александром Невским, разгромившим псов-рыцарей. Ранее все разрывы с пассиями Степа объяснял тем, что они на него порчу нагоняют. И вдруг вполне разумный ответ насчет несложившихся сексуальных отношений. Я думал, все наладится. Но шесть месяцев назад Степана кто-то познакомил с бабкой Катей. Хитрая такая бабенка лет сорока пяти, совсем не старуха. И началось! Богатов стал мне рассказывать о черных силах, которые теперь на него нападают намного чаще, чем раньше. Едва он на какую-то девушку посмотрит, как получает энергетический пинок.

– Это как? – не поняла я.

Антон усмехнулся.

– Сия баба Катя повела Степана в церковь, он там на ступеньках у входа увидел женщину, по его словам, просто ангела. Помните советский фильм «Морозко»?

Я кивнула.

– В собор вошла юная леди, – продолжал гомеопат, – один в один Настенька, главная героиня фильма – одухотворенное лицо, огромные глаза, стройная фигура. Степа решил с ней познакомиться, подошел к красавице и заговорил. Та смутилась, позвала свою мать. Тетка так глянула на Богатова, что того словно в грудь кулаком ударили, он пошатнулся, стал падать, но его поддержала та самая баба Катя, она зашептала: «Милый, мамаша девицы черная колдунья, она тебе энергетическим ножом сердце пронзила». Когда Богатов это услышал, у него слева в подреберье возникла сильная боль. В общем, увезли его из церкви на «Скорой».

– Ну и ну, – протянула я, – типичная «горячая монета». Мать «Настеньки» молча недобро взглянула на немолодого мужчину, который пристал к ее дочке. Степан Андреевич споткнулся и чуть было не упал. А бабка Катя воспользовалась ситуацией. Однако «старушка» быстро соображает, молодец.

– В начале сентября Богатов примчался сюда окрыленным, – продолжал гомеопат, – дал мне фотографию и заявил: «Баба Катя оживила мою маму».

– Оригинально, – протянула я.

Антон покосился на мирно похрапывающего клиента.

– «Бабуся» сия оказалась с фантазией. Она якобы целый месяц шаманила, вызывала душу Ольги Ивановны, а та все не шла. В конце концов Екатерина «выяснила», что Ольга Ивановна неимоверно переживает за судьбу сына, поэтому пошлет ему свою помощницу. Степа скоро встретит женщину, которую ему отправляет мамуля. Дама эта не юная девушка, замужняя, имеющая детей. Эта особа станет ангелом-хранителем бизнесмена, ее надо слушаться, советоваться с ней во всем, что связано с личной жизнью, в бизнесе же придется по-прежнему разбираться самому. Фотографию мать из потустороннего мира передать не может, но она тщательно описала внешний вид посланницы: худенькая натуральная блондинка, рост метр шестьдесят четыре. Короткая стрижка, глаза голубые. Возраст – за тридцать пять.

– Все совпадает со мной, – усмехнулась я. – Но женщин с подобной внешностью немало, и диапазон «за тридцать пять» обширен. Это может быть как сорок, так и семьдесят лет.

Антон протянул мне открытку, которую ранее достал из ящика стола.

– Мать не может прислать фото той, кто заменит ее на земле. Но Степа легко опознает даму вот по такой брошке. Узнаете?

– Да, – кивнула я, – красное сердце, сделанное из хрустальных кристаллов. Не очень люблю такие броские, привлекающие внимание украшения. А броши вообще раньше не носила. Но эту мне на день рождения подарил Феликс, купил в фирменном магазине известного, совсем не дешевого бренда в Москве. Безобразие, что стекляшки стоят почти столько же, сколько бриллианты. Я ношу брошь постоянно только потому, что это презент мужа.

– Баба Катя день назад поговорила со Степаном, показала ему фото брошки и предупредила: «Как только увидишь описанную мной женщину с таким украшением, знай: она заместительница твоей мамочки».

– Отлично, – протянула я, – уверена, что Степану предстояло «столкнуться» с тетушкой якобы совершенно случайно. Ай да баба Катя, решила управлять Богатовым.

– Но в дело вмешалось само провидение, – сказал гомеопат. – В случае любого стресса, пусть даже радостного, Степан всегда мчится ко мне. Он приехал часа полтора назад, заглянул в столовую, гостиную, искал меня.

– Не заметила его, – пробормотала я.

– А он вас увидел и впал в экстаз, – улыбнулся Антон. – Прибежал сюда, с порога заорал: «Антоша, она тут! Как я раньше не дотумкал? Конечно, мамочка велела ей быть здесь, в особняке моего единственного друга!» Потом он бросился вас искать.

– Хитрая старуха должна была назвать Степану имя «ангела», – справедливо заметила я. – А он не спросил, как меня зовут, интересовался лишь цветом волос.

– Посланницу матери именуют Дарьей, – улыбнулся Антон, – Степа у меня вашим именем поинтересовался.

– М-да, не повезло бабке Кате, – развеселилась я, – все совпало. Глупо покупать брошь в магазине, всегда есть шанс нарваться на такую же у кого-то другого… Хотя… Бутик этой фирмы в Москве один, украшение очень дорогое и, на мой вкус, китч. Ой, надеюсь, вы не передадите мои слова Феликсу, он искренне старался… Так вот, продавщица сказала Маневину: «Советую взять этот уникальный презент. Брошь существует в единственном экземпляре». Конечно, она соврала, торговцы часто лгут, чтобы сбыть товар. Небось и бабе Кате она то же самое заявила, а та, как и Феликс, поверила врунье. Ну конкретное невезение! Я еще и Дарьей оказалась. Сглупила мошенница, следовало назвать «помощницу» Евстахией.

– Так ведь Степан мог паспорт у «помощницы» попросить, – развеселился гомеопат, – посмотреть, что там написано. Катерина должна была еще отчество озвучить и фамилию, а она решила, что хватит внешности плюс брошь да имя.

– Значит, фото «ангела» Ольга Ивановна с того света отправить не могла, а снимок броши запросто, – разозлилась я. – И коим же образом баба Катя его получила?

Антон пожал плечами:

– У меня возникло предположение, что «бабуся» никак не могла договориться с «ангелом». Возможно, было несколько кандидатур на эту роль, она выбирала, кто возьмет с нее меньше денег за работу и будет беспрекословно ее слушаться. Не простое это дело, найти помощницу. А насчет снимка… Я спросил у Степана то же самое: как баба Катя получила фотку? Еще раз посмотрите на нее.

Я начала изучать снимок.

– Качество плохое, изображение слегка размыто. Такое ощущение, что снимок сделан с экрана телефона или телевизора.

Гомеопат поморщился.

– Не угадали, это мыслеформа. Ольга Ивановна отправила бабе Кате изображение ментально.

Я развеселилась.

– Оно влетело моложавой старушке в мозг, а та потом напечатала его на принтере? Неужели Степан, умный мужчина, поднявший с нуля серьезный бизнес, способен поверить в такую чушь?

– Как видите, он поверил, – вздохнул гомеопат. – Любимая мамочка так опасалась женитьбы сына на неподходящей, по ее мнению, девушке, что крепко зазомбировала сына, испортив ему жизнь. Баба Катя в чем-то сглупила, а кое-где проявила предусмотрительность. Она предупредила бизнесмена, что злые силы не дремлют, ему может повстречаться женщина, которая будет похожа на посланницу Ольги Ивановны, но она – привидение из ада.

– Маразм крепчал, – фыркнула я.

– Поэтому олигарху надо помнить: ангел от матери настоящая блондинка, не крашеная, с голубыми глазами. А у призрака волосы осветленные и цветные линзы.

– Надо же, какие эти злые духи продвинутые, – ухмыльнулась я. – Ходят в салон, пользуются оптикой… В прежние времена заворачивались в саван и бряцали цепями, а теперь модничают. Этак они скоро нарощенные ногти сделают и перманентный татуаж бровей. Возможно, баба Катя и владеет азами психологической науки, но где она видела представителей сильного пола, которые могут определить, что у спутницы подкорректирован цвет волос, и…

Голова у меня вдруг заболела так сильно, что я зажмурилась.

– Плохо? – посочувствовал Антон.

– Да, – простонала я. – Уж извините, ваша настойка не сработала, мне стало хуже…

Я уже не могла говорить – по телу побежала горячая волна. Она быстро поднялась от ступней к коленям, добралась до поясницы, груди, захватила руки, шею, переместилась на щеки, лоб… Я еще сильнее зажмурилась, хотела позвать на помощь, как вдруг в районе затылка будто с треском лопнула резинка, щелкнув меня в основание черепа. Я ойкнула и схватилась за больное место. Жар испарился без следа, глаза открылись помимо моей воли.

– Что это было? – прошептала я.

– Как мигрень? – задал свой вопрос Антон.

Я обомлела.

– Она прошла. Чудо!

– Просто гомеопатия, – возразил Антон. – Дам вам эти капли с собой. Когда закончатся, вы знаете, где их взять. Но у меня к вам просьба: давайте воспользуемся вашим удивительным сходством с помощницей Ольги Ивановны и «расколдуем» Степана.

– Как? – уточнила я.

– Сейчас введу вас в курс дела, – пообещал Антон. – Богатов вот-вот проснется, нам надо успеть договориться.

Глава 11

– Мама! – заорали у меня за спиной. – А грецких орехов-то нет!

Женщина, выбиравшая около меня пакет с крупой, впала в ступор, а потом принялась бесцеремонно меня рассматривать.

– Мама! – надрывался гулкий голос. – Арахис не подойдет?

– Нет, – ответила я. – Надо посмотреть на кассе, там всякая мелочовка продается.

– Вкусные орехи ищете? – пропела незнакомка с упаковкой гречки в руке.

– Грецкие, – уточнил Степан, – они маме нужны.

Дама опять принялась ощупывать меня взглядом и посоветовала:

– Поройтесь в кондитерском отделе, недавно я видела их там.

– Спасибочки! – обрадовался Богатов, повернулся, сшиб животом коробку с леденцами и помчался к вывеске «оплата только в рублях».

– Симпатичный у вас мальчик. А сколько вам лет? – проявила нездоровое любопытство незнакомка.

– Успела справить тридцатилетие, – отшутилась я и юркнула в стеллажи, прекрасно понимая изумление покупательницы – более чем стокилограммовый лысый Степан выглядел на пятьдесят с гаком.

– Мама! Нашел! – возвестил на весь торговый зал Степа.

Я помахала ему рукой и приблизилась к «ребеночку».

– Степан Андреевич, не обращайтесь ко мне «мама».

– Почему? Тебя же мамочка прислала, ты для меня все равно что она, – возразил бизнесмен. – Слов нет, как рад тебя снова видеть! Не могу в себя прийти! Баба Катя не соврала.

Я понизила голос до шепота.

– Но я не Ольга Ивановна. Я ее посланница. Поэтому лучше зовите меня Дашей. Давайте проверим, что нам надо купить.

– Мама Даша, ты гениальна, – запел мне осанну «сыночек».

На секунду у меня промелькнула мысль: «Может, мы с Антоном задумали глупость? И не следует мне изображать ангела, посланного мамашей олигарха. Антон талантливый гомеопат, ему удалось сегодня избавить меня от надвигающейся мигрени, хотя до сих пор ни один врач в мире не мог мне помочь. Но Шкодин не психолог. Вдруг мы сделаем Степану только хуже? Сейчас он, кажется, вообще перестал соображать, ведет себя, как ребенок. Ой, нехорошая идея возникла в голове Шкодина-младшего… Но раз уж мы начали спектакль, придется его продолжать».

– Мама Даша, – вещал тем временем Степан, – у нас отсутствует масса составляющих. Например, шерсть черного кота. Девушка, стойте!

Худенькая продавщица, толкавшая тележку, доверху набитую коробками с печеньем, остановилась.

– Чем могу помочь?

– Нам с мамой Дашей нужна шерсть черного кота! Вот так! – Степан рубанул себя по горлу ребром ладони. – До зарезу.

Я вздрогнула. Сейчас продавец бросит товар и удерет со всех ног от странного покупателя, встреча с сумасшедшим не самое приятное событие в жизни. Но сотрудница магазина даже не моргнула.

– Необходимый вам товар должен продаваться в зооотделе.

– И где он находится? – подпрыгивая от нетерпения, уточнил Богатов.

– По центральной аллее до конца, – прощебетала блондинка, – никуда не сворачивайте, прямо к собачкам-кошечкам попадете.

– А яйца красномордой панки там тоже есть? – задал следующий вопрос Степан.

– По поводу этой позиции спросите в уголке покупателя, – меланхолично ответила работница магазина. – Прошу прощения, не помню весь ассортимент нашего лучшего в России супермаркета.

– О’кей! – завопил Степан и ринулся вперед.

Я бросилась за ним и была внезапно остановлена женщиной, которая ранее наблюдала за нами в бакалейном отделе.

– Простите, – сказала она, – хотела с вами посоветоваться. Мне сорок четыре года. И как вам это?

– Прекрасный возраст, – на всякий случай ответила я.

– А моему любимому человеку тридцать пять, – прошептала незнакомка, – боюсь, что он найдет себе подругу помоложе. Скажите честно, что вы едите, пьете? Отчего в преклонном возрасте выглядите моложе меня? Ваш сын совсем не юнец. Думаю, ему лет шестьдесят. Даже если вы его родили в четырнадцать, получается семьдесят с прицепом.

– Ну… понимаете… – замямлила я, – ничего особенного, я нормально питаюсь… пью чай… никаких заморочек.

– Мама Даша! – гаркнул Степан, возникая перед нами, словно черт из табакерки. – Они не торгуют яйцами красномордой панки. Что делать? Брать кошачью шерсть?

Глаза незнакомки округлились.

– Степан, сделай одолжение, не шуми, – попросила я. – Простите, дама, нам пора.

Воспользовавшись тем, что тетушка стояла без движения, я живо юркнула в просвет между стеллажами с банками тушенки и оглянулась. Степана позади не было. Но вот он запыхтел, появляясь у полок с растительным маслом:

– Мама Даша, я тут, мне в щель, куда ты легко ввинтилась, не пролезть.

– Худеть надо, сынок, – заметила я, – а то люди принимают тебя за пенсионера. Большой вес прибавляет возраст. И перестань орать «мама Даша». Надо говорить просто Даша. А теперь разреши-ка взглянуть на список продуктов, необходимых для создания охранного от всякой нечисти зелья.

– Ты же сама мне его дала, – опешил Степан. – Зачем он тебе? Не волнуйся, я его не потерял.

Я улыбнулась. Абсолютно верно.

После того как мы с Антоном спешно придумали план спасения Степана от мошенницы бабы Кати, я сбегала в свою спальню, взяла сумку, вернулась в кабинет гомеопата, получила из его рук листок с перечнем продуктов, которые нужно приобрести, и засунула его в ридикюль.

Антон разбудил Богатова, немного с ним поболтал, затем мы сели в джип Степана и порулили в близлежащий городок в супермаркет. Я не удосужилась прочитать перечень, а сразу отдала бумажку Степану и попросила его искать продукты.

Первым в перечне были грецкие орехи, они не вызвали у меня ни удивления, ни смеха, но почему-то их не оказалось в продаже. И вот сейчас я узнала еще о двух составляющих: шерсти черного кота и яйцах красномордой панки.

Я постаралась сохранить невозмутимый вид и, вспомнив, что сладкие напитки находятся в противоположном конце супермаркета, попросила:

– Дорогой, тебе не трудно купить мне… э… лимонад «Буратино»?

– А мама всегда говорила, что газировка яд! – удивился «сыночек».

Я закашлялась. Держись, Дашенька, ты очередной раз влипла в идиотскую историю, ну да тебе не впервой, соберись и дай достойный ответ.

– Кто сказал, что я буду пить лимонад? В нем замачивают яйца манки перед варкой.

– Панки, – поправил Степан.

– Полное название птицы панка-манка, – отбила я подачу, – при составлении списка я его сократила. Давай, иди и принеси «Буратино».

– Полетел! Обернусь мигом! – пообещал Богатов.

– Ни в коем случае, – остановила я Степана, – не торопись.

– Хочу, чтобы Антон побыстрее настойку сделал, – сказал Богатов.

– В таком деле спешить нельзя, – предупредила я. – И при выборе бутылки будь внимательным, она должна быть чистой, с аккуратной наклейкой.

Степан открыл было рот, но я не дала ему заговорить.

– И не спрашивай почему, так надо. В каждом деле свои законы.

– Понял, – пробормотал бизнесмен и медленно пошагал по проходу.

Я перевела дух. Отлично! Пока Степан пройдется до отдела, выберет бутылку и вернется назад, у меня будет время побеседовать с гомеопатом. Надеюсь, он сразу возьмет трубку. А то некоторые люди, например Феликс, бросают сотовый где попало и никогда не слышат звонка.

Антон отозвался быстро.

– Слушаю, Дарья.

– Что за список ты мне дал? – сердито спросила я.

– Необходимых составляющих для отвара, выпив который, Степан навсегда станет неуязвимым для любого колдовства, – спокойно объяснил Шкодин. – Мы с тобой собрались бить врага его же оружием, рассудили просто: Богатов верит в сглаз, колдовство и все такое прочее. Невозможно переубедить бизнесмена, уверенного, что все женщины, которые ему нравятся, норовят сделать приворот, чтобы он женился на них, а после свадьбы собираются свести его в могилу и заполучить все деньги мужа. Надо действовать в его системе координат, поэтому мы решили использовать мошенничество бабы Кати в своих целях.

– Не надо мне все это пересказывать, – остановила я Антона. – Степан поверил, что я ангел, посланный ему покойной Ольгой Ивановной, а я пообещала ему приготовить настойку, которая навсегда сделает его неуязвимым для сглаза, порчи, приворота, энергетических вампиров и вообще любого колдовства. Выпьет он стаканчик, и все, защищен до конца жизни. Богатов во мне ни на секунду не усомнился, сейчас он с невероятным энтузиазмом мечется по супермаркету, покупая продукты. Полный идиотизм!

– А вот и нет, – возразил гомеопат, – не идиотизм, а психология. Пациент избавится от страха. Стопроцентно.

– Глупо, – зашипела я. – Где только была моя голова, когда я согласилась на эту безумную идею? И уж совсем тупым было решение поехать в магазин за составляющими. Их надо было взять в твоей лаборатории.

– Ты плохо знаешь людей, – снова заспорил Антон. – А я каждый день работаю с больными, среди них часто попадаются странные люди. И я давно заметил закономерность: если просто достать из шкафа пузырек и вручить его страждущему со словами: «Принимайте по двадцать капель три раза в день», – то кое-кто не сразу возьмет лекарство, сначала вопросами врача закидает: «Что за состав? Оно свежее? Вы всем одинаковое даете, раз уже готовое вытащили? Мне оно поможет? А там не простая вода?» И тому подобное. То, что пациент недоверчив, становится понятно в процессе разговора с ним. И для таких настороженных, ожидающих со всех сторон мошенничества, подвоха, у меня продумана специальная церемония. Я объявляю: «Сейчас приготовлю особое средство только для вас». Потом иду к столу, на котором находятся всякие колбы, пробирки, горелка, и устраиваю спектакль: колышется пламя спиртовки, по стеклянным трубочкам течет разноцветная жидкость, воняет ужасно…

Антон рассмеялся.

– Кстати, чем гаже запах, тем больше пациент верит, что ему нечто эксклюзивное готовят. Короче, я минут пять демонстративно шаманю, потом незаметно беру нужные лекарства и отдаю фоме неверующему. И вот что самое интересное: все, кто стал участником постановки, выздоравливают намного быстрее тех, кто просто получил капли-настойки-отвары. А в случае со Степаном необходима мощная психологическая подготовка, лично им купленные ингредиенты.

– Мы это уже обсуждали, – остановила я врача, – я согласилась, что Степану лучше самому принять участие во всех этапах создания зелья. Но объясни мне, по какой причине ты сделал список того, чего в природе не существует?

– Ты о чем? – удивился Антон.

– О списке составляющих отвара, – пояснила я, – из указанного тобой можно приобрести только грецкие орехи, но их в этом магазине нет.

Доктор издал звук, похожий на кашель.

– Орешки можно взять дома в буфете, а в перечне самые простые вещи, например гречка.

– Нет, – возразила я. – Читаю первый пункт: грецкие орехи. Под цифрой два стоит: шерсть черного кота, взятая с хвоста. Дальше приписка: любое животное не подойдет, необходим кошак шести лет, обитающий в темнице и питающийся исключительно желтожабками из скального леса.

– Что? – ахнул Антон.

– Сейчас мы со Степаном направляемся в зоомагазин, – вздохнула я, – но внутренний голос нежно подсказывает мне: «Дашенька, особо не надейся, что там вы найдете нужное».

– Бред! – закричал Антон.

Я, забыв, что он меня не видит, кивнула.

– С этим заявлением я солидарна полностью.

– Я не писал этого! Составил перечень самого простого: гречка, рис, фасоль. Невероятно! Что за чушь? Шерсть кота? Кто такие желтожабки?

Я перевела дух.

– Давай вспомним, как все было. Я сказала Степану, что Ольга Ивановна через меня передает состав зелья, которое сварит Антон. И протянула ему листок. Он был сложен вчетверо, я не видела текста. Список готовил ты, распечатал его на принтере, вручил мне, я его запихнула в сумочку. После этого ты растолкал похрапывающего Степана, и мы уехали. В супермаркете Богатов достал листок и огласил: «Грецкие орехи». Я кивнула, мол, иди покупай. Потом он сказал про шерсть черного кота, и я удивилась, изучила перечень. Знаешь, про кота еще хоть понятно, а вот яйца красномордой панки… Кто она такая? Животное? Птица? Где живет?

– Обалдеть, – простонал Шкодин. – Погоди-ка! Неужели… Сейчас проверю. Черт побери, вот глупость!

Я положила листок в карман со словами:

– И снова не стану спорить. Определенно глупость, тупость и нелепость. А в связи со всем ранее сказанным у меня возникла парочка вопросов. Где найти красномордую панку? Как отнять у нее яйцо? И подскажи адрес темницы, в которой томится черный кот шести годков от роду, который должен добровольно отдать часть своей шерсти? Список завершается абзацем: «Если не знаешь дорогу к темнице кота и логову панки, спроси прохожего у трех дорог, он точно подскажет путь». Совет, конечно, хороший, жаль, тот, кто его написал, не объяснил, на каком перекрестке надо искать сего Ивана Сусанина. И меня смущает слово «логово». Почему-то я посчитала красномордую панку птичкой. Но тогда бы автор чудного текста написал «гнездо».

– И «красноклювая», – пробормотал Антон, – а в тексте указано «красномордая». Следовательно, это зверь, и он обитает в логове.

Я прислонилась к стене.

– Красномордая панка… Похоже на панду. Извини, я не могу отнимать у хищника ни его, ни чужие яйца. В жизни не полезу ни в чье логово!

– Даша, не понимаю, как это могло случиться, – заговорил Антон, – но оно случилось. Понимаешь, я сейчас пишу статью для одного журнала, она посвящена мошенникам, которые прикидываются гомеопатами и обманывают наивных людей, вымогают у них деньги. Скажем, дают клиентам простую воду, прикладывая к ней пропись с указанием несуществующих ингредиентов. В качестве примера я использовал имя некоей Софии Небесной, так она себя называет. Небесная раздает пол-литровые банки, наполненные водой из колодца, к каждой приложена инструкция: «Состав: гречка, шерсть черного кота, яйцо красномордой панки. Все это я истолкла, бросила в святую воду, пейте во исцеление. Помогает при трудностях с деньгами, алкоголизме, гриппе, косоглазии…» и дальше длиннющий список болезней.

– Неужели ей верят? – изумилась я.

– Увы, да, – вздохнул Антон. – Но слушай дальше. У меня случился какой-то сбой в компьютере. Я отдал принтеру приказ распечатать составленный мной для Степана список продуктов со слов «Нужно: гречка…». А ноутбук почему-то воспроизвел страницу из моей пока еще не опубликованной статьи, где, как на грех, оказалось почти такое же сочетание «Состав: гречка…». Может, я не туда курсор поставил?

– И что теперь делать? – приуныла я. – Степан запомнил перечень, подсунуть ему другой не получится.

– Где сейчас Богатов? – занервничал Антон. – Он наш разговор не слышит?

– Я стою одна у стеллажей с бытовой химией, – уточнила я. – Степан отправился по моей просьбе за «Буратино».

– Ни в коем случае не пей эту воду, – забеспокоился гомеопат, – нанесешь удар по здоровью. В каждой бутылке газировки содержится примерно двадцать чайных ложек сахара.

– Напиток нужен для приготовления яиц красномордой панки, – хихикнула я.

– Кто сказал? – поразился Антон. – А, понял, ты придумала, чтобы сбагрить Степана и позвонить мне. Но все же, что нам теперь делать?

Я встряхнулась.

– Из любого безвыходного положения всегда отыщется выход. Главное – не впадать в уныние и не считать, что все пропало. Проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас добудем шерсть черного кота и вернемся в дом. С панкой разберемся позднее.

Глава 12

Вернув телефон в сумку, я призадумалась и вскоре поняла, как надо действовать. Большинство великих полководцев выигрывало сражение, используя хитрость, нам с Антоном стоит последовать их примеру.

– Ты должна потребовать свое, – донеслось вдруг до меня сердитое сопрано.

Я обернулась. Никого. Отдел был пуст.

– Сама проживу, – заявила другая женщина.

– Не о тебе речь, о Юле, – возразила первая. – Алиса, вам с дочкой деньги нужны.

– Обойдемся, – огрызнулась вторая. – Тетя Клава, не лезьте куда вас не просят. Это моя жизнь.

Я посмотрела на коробки со средством для стирки и заметила: у стеллажа нет задней стенки, с обратной стороны тоже полки, на них стоят какие-то пачки, в просвет между товарами видно двух продавщиц: молодую и предпенсионного возраста.

– Жизнь была твоей, пока ты дочь не родила, – парировала умудренная опытом Клавдия, – а теперь надо о ребенке заботиться – кормить, поить, одевать, учить. Детки дорогое удовольствие.

– Я своим родителям дешево обошлась, – возразила Алиса.

– Хочешь, чтобы у Юлечки было такое же детство? – спросила вторая продавщица. – Чтобы на обед она ела грязную морковку с чужого огорода, как когда-то ты, потому что вечно пьяные Макины-старшие грядок отродясь не копали? И пусть Юленька тоже зимой в парусиновых тапках бегает? Ну-ка вспомни, как тебе соседи Христа ради валенки давали, вещи своих детей.

– Я не пью, как мои родители, – насупилась Алиса, – в доме чисто, уютно, еда всегда есть, у Юлечки своя комната с игрушками-книжками. Дочка ходит в коммерческий садик, английским занимается, музыкой.

– Сколько ты тут зарабатываешь? – полюбопытствовала Клава.

– Когда как, в среднем тысяч двадцать пять.

– А за детсад сколько уходит?

– Тридцатка.

– Ого! Ничего себе!

– Зато там пятиразовое питание, уроки хореографии, иностранного языка, подготовка к школе, всякие экскурсии на собственном автобусе, – перечислила молодая мать. – В субботу, например, детей возили в Третьяковскую галерею. А через неделю запланировано посещение музыкального театра. Стоимость билетов и проведение культурных мероприятий в оплату садика входят. Конечно, в муниципальном саду надо в месяц всего тысячу отдать, но там сорок деток на одну воспитательницу, за все занятия дополнительно отсчитай, еда как в самолете, а контингент – бог знает кто, по-русски почти не говорят. В нашем же саду свежие булочки на полдник кондитер печет, овощи-фрукты круглый год.

– Где ж ты деньги берешь?

– Разве не знаешь, тетя Клава? – удивилась Алиса. – Алименты получаю, очень приличные, на все хватает. И всегда могу еще попросить, отказа не будет.

Вторая продавщица спросила:

– Кто отец Юли?

– Я обещала никогда не открывать тайну, – промямлила девушка.

– Включи мозг! Сейчас мужик платит тебе неофициально. А если перестанет? Не будет денег – Юляша не сможет посещать хороший садик, вкусных булочек ей больше не есть, английским не заниматься, а спать после обеда придется на надувном матрасе в компании детей, родители которых невесть откуда сюда понаехали, – продолжала Клавдия.

– Он будет давать нужную сумму.

– А вдруг нет? Сделай анализ ДНК.

– Ну…

– Тайком можно. Возьми его чашку.

– Мы больше не встречаемся. И я не хочу.

– Тьфу, дура! Ребенка пожалей. И себя. На твой оклад туфли, в которых ты стоишь, не приобрести, – жестко сказала Клава, – живо в оборванку превратишься. Коммуналку заплатишь, харчи купишь, и что останется? Юля привыкла часто новые игрушки получать, но подарки ей только на Новый год доставаться будут, если твой бывший любовник кошелек закроет.

– Если я официально на алименты подам, меня весь город обсуждать будет, – испугалась Алиса. – Знаешь ведь какой у нас народ, дерьмом измажут, мне потом никогда замуж не выйти.

– Думаешь, сейчас не судачат? – засмеялась Клавдия. – Только ленивый промолчал, все остальные исчесались от любопытства, от кого Алиса Королева в юные годы девочку родила?

– Да отвали ты от меня! – зашипела Алиса.

– Я тебе добра желаю.

– Ага, так я и поверила! Просто охота вынюхать, кто отец Юленьки.

– Нет, я боюсь, что ты нищей станешь. Помощь свою предлагаю. Если сама не можешь любовника к стенке прижать, я могу это сделать. Только скажи, кто он.

– Пошла ты… – выругалась Алиса. – Нет, имени его не открою. Но скажу: я кое-что скоро сделаю и стану богаче всех. Вот так! Юлечке денег достанется столько, сколько тебе, ворона любопытная, даже и не представить.

– А что ж такое ты делать собралась? – с жарким любопытством осведомилась пожилая продавщица. – Опять дурость затеяла? Лучше скажи мне.

– Ни-ког-да! – по слогам произнесла Алиса. – Увидишь, как мы с Юляшей заживем, и ты вместе со своей дочкой, которую до сих пор никто ни разу замуж не взял, сдохнешь от зависти. Мне столько бабла отсыплют…

Рядом раздался громоподобный голос.

– А вот и «Буратино»! – объявил Степан, подходя ко мне. – Взял сразу шесть двухлитровых бутылок. Хватит?

– За глаза, – кивнула я. – Теперь нужна шерсть черного кота. Пошли в зоомагазин.

– Думаешь, там знают, где его найти? – озаботился Степан.

Я ожидала этого вопроса и приготовила на него соответствующий ответ.

– Городок невелик, сомневаюсь, что в нем есть ветеринарная клиника, и серьезно заболевшее животное хозяева наверняка в Москву повезут, благо недалеко. А со всякой ерундой пойдут в зоомагазин – там, как правило, работают те, кто умеет оказывать первую помощь. Продавцы небось знают всех местных кошаков, расспросим их, вдруг найдем нашего. Если нет, предпримем масштабные поиски. О! Смотри, тут у входа какое-то объявление висит.

– «В нашей торговой точке открыт кабинет Айболита, – зачитал Богатов. – Консультации каждый день с шестнадцати до двадцати. Стрижка когтей, чистка ушей, подбор кормов, советы по воспитанию…» Мама Даша, ты, как всегда, права оказалась. Ну, пойдем скорей…

Я решила, что Степану лучше не присутствовать при моей беседе с ветеринаром, и сделала попытку избавиться от «сыночка».

– Степонька, не хочешь покурить? Выйди на улицу, я подожду тебя здесь. И пожалуйста, перестань наконец звать меня «мамой Дашей»!

– Ангел Даша! – изумился Богатов. – Мамочка всегда не одобряла мою любовь к табаку, а ты вдруг отправляешь меня курить.

Я поняла, что совершила оплошность, и попыталась ее исправить.

– Курить? Не могла это предложить. Табак – яд!

– Но ты сказала… – начал Степан.

– «Степонька, не хочешь покутить», – перебила я, – ты не расслышал.

– Покутить? – повторил Богатов.

– Да, – кивнула я, – купить себе что-нибудь.

– На улице?

– Там палатки стоят, – нашлась я, – с булочками, мороженым.

Степа заморгал.

– Ангел Даша! Моя мама всегда твердила: «На улице жрут только бродячие собаки».

Я изобразила недовольство.

– Вот всегда ты перебиваешь, и смысл сказанного искажается. Палатки с булками, мороженым, рубашками. Вдруг тебе какая-то сорочка понравится?

– Сильно сомневаюсь, что там найдется подходящая, на меня только Маркони хорошо садится. И не до шмоток мне сейчас, – входя в зоолавку, бросил на ходу Богатов.

Засчитав себе сокрушительное поражение, я поторопилась за ним и увидела за прилавком девочку лет восемнадцати в майке-алкоголичке. На ее теле не наблюдалось ни одного кусочка чистой кожи – продавщица была вся покрыта разноцветными татуировками. Волосы она сбрила, в одну ноздрю воткнула болт. Челюсти красавицы мерно пережевывали жвачку, чавкая, она говорила по телефону:

– Да ты че? А он че? Она че? Ваще! Угар! А Петяха че?

Стало понятно, что договориться с ней будет непросто.

– Пойди посмотри, какие животные продаются в магазине, – попросила я Степана. И только когда тот отошел подальше, обратилась к девушке: – Подскажите, где кабинет врача?

Очаровательное создание в очередной раз причмокнуло жвачкой и уставилось на меня.

– Че?

– Хочу поговорить с ветеринаром, – уточнила я.

Продавщица показала пальцем на дверь в стене.

– Там.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Не за что, – неожиданно любезно произнесла любительница татушек.

Я постучала в створку, потом приоткрыла ее.

– Кто-то заболел? – спросила женщина в синем халате. – Здравствуйте, я Елена Васильевна. Помогу, чем могу.

Я села на стул.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Очень нужна ваша помощь. Мне требуется шерсть с хвоста черного кота, который сидит в тюрьме и питается желтыми желтожабиками.

Елена Васильевна взяла со стола очки и нацепила их на нос.

– Вы живете не у нас?

– В Москве, – уточнила я, – сейчас в гостях у Шкодиных.

– Ага, понятно, – кивнула ветеринар. – К сожалению, у нас подобного товара нет.

Я попыталась продолжить.

– Не успела объяснить суть… На самом деле я хочу вас попросить об услуге. Естественно, заплачу сколько скажете…

– Лучше вам проехать в Осипово, где расположена колония для заключенных, – перебила меня ветеринар. – Уверена, в ней живут и коты. А желтожабиков там – море.

Я не поверила своим ушам.

– Вы знаете об этом земноводном?

Врач несколько раз кашлянула и быстро заговорила:

– Естественно. Обучалась в ветеринарной академии, прекрасно изучила всех представителей фауны. Желтожабик одна из «ветвей» зеленой лягушки. Встречается очень редко. В Московской области живет только в Осипове. Вам туда надо. Наловите их армию. Коты из тюрьмы, то есть из колонии, постоянно ими питаются. Я местного начальника знаю, он в мой кабинет регулярно звонит, спрашивает: «Елена Васильевна, чего мне с Барсиками делать? Жрут желтожабиков и плодятся, как мухи».

Меня охватила детская радость. Правильно говорят – никогда не надо унывать. А ведь еще десять минут назад мы с Антоном ломали голову над тем, как найти состав зелья. Вообще-то я хотела попросить врача соврать Степану, что у нее есть такой кот, но оказалось, что кошак на самом деле есть.

Я спросила:

– А про красномордую панку вы, случайно, не слышали? Мне нужно ее яйцо.

– Милейшая птичка, кха, кха, кха… – кивнула врач, снова покашливая, – очаровательная. Тоже гнездится в Осипове.

– Я думала, панка – это зверушка, – призналась я, – в перечне покупок написано про логово, а пернатые вьют гнезда.

– Кха, кха, кха… Все правильно. Логово – это название реки, на берегу которой живет нужная вам особь, – уточнила Елена Васильевна. – Кха, кха, кха… Скорее езжайте в Осипово. Советую прямо сейчас туда поспешить. Завтра обещают ливневые дожди, панка покинет гнездовье. Осень пришла, она в это время года улетает в Тунис. Яйца с собой забирает, все до единого. Если сегодня их не возьмете, придется ждать до будущего года.

Я хотела спросить: как же птичка переносит яички? Рук у нее нет, крыльями овальные предметы не удержать, да и заняты они во время перелета на юг. Клювом тоже ничего не уцепить… Но тут из глубины магазина раздался вопль:

– Ангел Даша! Ангел Даша!

Крик приближался, дверь кабинета распахнулась и впустила Степана.

– Нашел! Кот сидит в клетке, а это как тюрьма. Он черный. Шерсти – море, одеяло набить можно, – доложил бизнесмен.

– Прекрасно, – сказала я. – И где кот?

Степан стукнул кулаком по столу.

– Доктор, в магазине есть черный кот. Он желтожабиков жрет?

– Стаями, – сказала Елена Васильевна, – специально для Тимофея их из Осипова возим.

– Правда? – усомнился вдруг Богатов.

Елена Васильевна откашлялась.

– Я врач высшей категории. Не способна лгать. Вот, могу показать… – Ветеринар открыла ящик стола, вынула оттуда небольшую коробочку и откинула крышку. – Желтожабики.

– Чего только на свете не бывает! – восхитился Степан.

– Я думала, они большие, как лягушки, – пробормотала я, – а тут мелочь, похожая на рачков.

– Все, что высушено, становится крохотным, – резонно заметила врач. – Абрикос крупный, а курага как выглядит? Поторопитесь в Осипово!

Степан хлопнул в ладоши.

– Эй, кто-нибудь! Мы покупаем кота.

В кабинет всунулась взлохмаченная голова.

– Когти собачке пострижете?

– Конечно, – защебетала доктор. – Как здорово, что вы пришли! Отлично! Прекрасно! Счастлива вам помочь! Да я вам сейчас бесплатно услугу окажу! У нас акция! А вы, господа, ступайте в торговый зал, там Маргарита котика на выдачу оформит. Я этим не занимаюсь. Идите, идите, а потом – в Осипово, в Осипово по-быстрому. Прямо сейчас в Осипово…

Глава 13

– Нам кота! – потребовал Степан, подбегая к прилавку. – Черного!

– Подожди, – остановила я его. – Маргарита, сам кот нам не нужен, только немного его шерсти. С хвоста.

Девушка хихикнула.

– Зачем?

– Настойку делать, – честно ответил Богатов.

– Обдерете кошака, и кому он потом нужен будет? – спросила продавщица. – Сами бы приобрели плешивого?

– Лично мне он никак не нужен, я от кошек чихаю и чешусь, – признался Степан. – Скажи, мама Даша!

Девушка посмотрела на меня и приоткрыла рот.

– Верно, – пропела я, – Маргарита, понимаете, Степан Андреевич… э… болеет… доктор прописал ему особый чай на основе шерсти…

– Черного кота, который сидит в тюрьме и питается желтожабиками, – заголосил Степан. – Я думал, мы не найдем такого, и – бац! Сидит кошак, таращится…

– Я офигеваю, – пробормотала Маргарита.

– Девушка, я пришел за котом по звонку, – вдруг произнес за мной сиплый мужской голос.

– Тридцать тысяч, – назвала цену Маргарита. – И чего так долго? Я решила, вы передумали, его уже другие люди взять хотят.

– Очень дорого! Скосите чуток! – воскликнул потенциальный покупатель, становясь рядом со мной и облокачиваясь о прилавок. – У него что, когти золотые?

– Настоящий анубис, элитный, – пояснила продавщица. – Не котенок, ему четыре года. Попал к нам из-за смерти хозяйки. Документы в наличии. Прекрасный подарок для одинокой женщины.

Я удивилась: надо же, красавица умеет нормально разговаривать.

– Прямо сейчас возьму, – заявил парень, – но цена кусается, сделай скидку.

– Слышь, мужик, я тебе его подарю! – заорал Степан. – Только сначала с его хвоста шерсть состригу.

Покупатель посмотрел на девушку, на Богатова, снова на продавщицу.

– Он чего, того?

Маргарита почесала ухо.

– Им нужна шерсть, а кот – нет. Шкуру без животного не продают. Вы хотите кошака, но денег не хватает. У него с рублями все о’кей и аллергия. Отлично получается.

– Не пойму, в чем подвох, – пробормотал покупатель.

– Никто вас обманывать не собирается, – заверила я, – вам кот, а нам чуть-чуть шерсти.

– Мама Даша не мошенница! – пылко заявил Богатов.

Я пнула его ногой под коленку – просила же не вопить «мама». Парень оттянул воротник рубашки и уставился на меня:

– Вы его родили? Ничего себе! В сто лет так хорошо выглядите, не слепая, не глухая.

– Моей родной маме всего семьдесят пять исполнилось, когда она умерла, – возмутился Степан, – она была красавица.

Незнакомец шарахнулся к витрине с консервами.

– Умерла? А выглядит как живая, разговаривает. Вау!

Парень икнул и убежал.

– Кто тебя просил болтать? – налетела я на Степана.

– Странный человек, – удивился мой спутник, – хуже бабы. То он хочет кота, то вон уносится. С таким дело иметь стремно, ненадежный партнер.

– Замолчи, – велела я.

Степан напрягся.

– Мама Даша! Ты сердишься? Что я не так сделал?

Дверь кабинета врача приоткрылась, и раздался голос Елены Васильевны:

– Ритуля, парочка психов, которые явно из клиники сбежали и хотели купить кота, питающегося желтожабиками, ушли?

Я облокотилась о прилавок. Так вот почему ветеринар настойчиво отправляла нас в Осипово. Дашенька, что у тебя с головой? Отчего сразу не сообразила, что звериный доктор хочет избавиться от сумасшедших посетителей? Как я могла поверить в существование желтожабиков и этой… красномордой панки? Я заразилась от Степана?

– Нет, Елена Васильевна, они еще тут, рядом стоят, – весело ответила продавщица. – Вы опять очки разбили, да? Поэтому ни хренашечки не видите?

Врач ойкнула и скрылась в кабинете.

– Что я не так сделал? – повторил Степан.

Я опомнилась.

– Все хорошо. Маргарита, давайте поступим так. Мы купим кота, сострижем шерсть и оставим анубиса у вас. А вы его потом еще раз продадите.

– Выгодное предложение, – заметил Степан, – двести процентов прибыли.

– Сто из них лично ваши, – добавила я.

Хлопнула входная дверь лавки.

– Я подумал и решил, – сказал парень, снова входя в магазин, – мне без разницы, что ваша мать ожившая покойница. Деньги настоящие?

Богатов вытащил бумажник и вынул пачку купюр со словами:

– Фальшивыми не пользуюсь.

– Супер! – потер руки посетитель. – Девушка, тащите кошака и ножницы.

– Опоздал, – возразила Маргарита, – себе его беру.

– Больно хитрая! – возмутился потенциальный покупатель. – Продавцу нельзя товар заграбастывать.

– Это почему? – подбоченилась торговка.

– Степан, отдай им всю сумму, – потребовала я. – Девушка, с вас ножницы. Сейчас отстрижем немного шерсти, а вы тут с молодым человеком без нас разбирайтесь.

– Тетя Рита, ты его продала? – неожиданно пропищал откуда-то сбоку детский голосок.

– Исчезните! – приказала, повернув голову, Маргарита.

Я посмотрела в ту сторону, откуда летел дискант, но из-за коробок с кормом, стоящих у стены, увидела лишь четыре детских ноги. Две были обуты в красные туфельки со стразами, а вторые в темно-синие кроссовки с красной буквой «М», мерцавшей и переливавшейся.

– Не уйдем, пока свое не получим, – возразил ребенок.

Продавщица тихо выругалась и вихрем заметалась по магазину. Не прошло и пяти минут, как мы со Степаном, зажавшим в пятерне полиэтиленовый мешочек с шерстью, покинули лавку. Затем сели в джип Степана, и он порулил в дом Шкодиных.

– Вы как раз вовремя! – обрадовалась Луиза, увидев меня в коридоре. – Хорошо погуляли?

– Замечательно, – соврала я, – полюбовалась на природу.

– Любите профитроли с заварным кремом? – осведомилась хозяйка. – В гостиной сервирован чай. Или, если пожелаете, кофе.

– Спасибо, – обрадовалась я, – только руки помою.

– Можете не идти в свою спальню, – остановила меня вдова, – воспользуйтесь общим санузлом.

Но я все же поднялась в отведенную нам с Феликсом комнату, причесалась, попудрилась и заменила мятую одежду на свежую. Затем отправилась в гостиную, и когда вошла, мне стало понятно: случилась какая-то неприятность.

Глава 14

В креслах, стоявших в эркере, сидели Виктория и Сергей, между ними находился круглый столик с подносом, на котором стояли чашки и блюдо с пирожными. Лариса устроилась на диване, и, судя по пустым гофрированным бумажным корзиночкам, теснившимся на ее тарелке, жена умершего Олега Феоктистова от души полакомилась сладким. Анатолий держал в руке бокал с латте. Вера Хватова полулежала на маленькой софе, неподалеку от нее на пуфике устроился Кирилл, на ковре около мужа, обнимая его правую ногу, сидела Нина. Антон и Елена, видимо, только что играли в нарды, но сейчас они во все глаза смотрели на молодую женщину в джинсах и клетчатой сорочке, державшую за руку прехорошенькую кудрявую девочку лет пяти. Мое появление осталось незамеченным, взоры всех присутствующих были прикованы к матери и ребенку. Похоже, их появление ошеломило Шкодиных и немало удивило гостей. Все молчали.

Стоявший у окна Юрий Петрович опомнился первым.

– Уважаемая Алиса, прошу извинить нас. Ваш визит неожиданен, поэтому мы слегка растерялись. К сожалению, сейчас мы лишены возможности вести разговор. В доме находятся гости. Давайте договоримся о встрече в моем офисе, там и обсудим ситуацию.

– А не о чем нам говорить, – спокойно возразила молодая женщина. – Повторяю: вы платите, я молчу. Отказываетесь давать деньги на Юлечку – я подаю в суд.

– С ума сойти! – воскликнула Виктория Ивановна. – Прямо сериал!

Горюнов снисходительно улыбнулся.

– Алиса, сейчас не время и не место заниматься обсуждением…

– Я и не собираюсь ничего обсуждать, – остановила адвоката гостья. – Зачем зря болтать? Мои условия вы слышали. Желаете сохранить тайну? Платите. Не желаете? Все узнают правду. Я в суд подам.

– Опаньки! – воскликнул Анатолий. – Шантаж, однако.

– Госпожа… Простите, как ваша фамилия? – уточнил адвокат.

– Ведерникова, – представилась гостья, чей визит не доставил ни малейшей радости хозяевам.

– Должен вас разочаровать, – продолжал Горюнов, – если отец ребенка умер, то его родственники не несут бремя алиментов.

Алиса начала переминаться с ноги на ногу.

– Не поняла.

– Проще некуда, – влезла в их разговор Виктория Ивановна, – если муж Луизы сделал тебе ребенка, в чем лично я сомневаюсь, то законная жена не обязана внебрачного отпрыска кормить-поить-одевать. Нет мужика – нет алиментов. Так что обломалось тебе, вали домой, зая.

– Ну народ! Стоит только умереть, как наползут родственники, о которых при жизни и не слышал, – покраснел Кузнецов. – Развелось любителей чужих денег! Зря стараешься. Где доказательство того, что девчонка дочь покойного Виктора Марковича?

Я опустилась в свободное кресло. Совсем недавно видела Алису в супермаркете, тогда она была одета в форму продавщицы и беседовала со старшей коллегой. Значит, вот о каких деньгах тогда говорила девушка – она собиралась потребовать сумму на содержание ребенка. Отцом Юли является Виктор Маркович? Ну и ну!

– Ни один суд вам ни копейки не присудит, – подвел черту Горюнов.

– Хоть в Гаагу поезжай, – добавил Анатолий.

– В Страсбург, – поправил адвокат.

– Да хоть на Марс пусть летит, – отмахнулся Плотников. – Если ты решила ловить рыбку в мутной воде, то не получится.

– Как вам не стыдно? – укорила Алису Вера Хватова. – У Луизы горе, она потеряла мужа, с которым прожила много лет, родила ему дочку-красавицу. Очень тяжело терять любимого человека. Совесть-то у вас есть? Заявились скандалить, когда на могилке еще землица не осела. Бога побойтесь, накажет он вас за это.

– Мам, пить хочу, – заканючила Юля, которой надоело стоять на одном месте.

Алиса дернула ребенка за руку.

– Я не скандалю. Кричите вы. А насчет счастливого брака сплошная неправда. Витя постоянно изменял жене, у него всегда были любовницы. Встречался он с ними в своей шикарной городской квартире. Витюша вообще не мог ни с кем более года выдержать, о чем мне честно рассказал. Так оно и вышло. Мы разошлись очень мирно. Витя купил мне домик.

– Ни фига себе! – подскочила Виктория. – И сколько вы вместе были?

– Одиннадцать месяцев, – уточнила Алиса.

– Я бы тоже согласилась старичка меньше годика потерпеть, чтобы коттеджик получить, – хмыкнула Лариса. – Неплохой, однако, профит. Конечно, противно деда обслуживать, но награда хороша. На дороге ты, деточка, столько не заработаешь. Какая сейчас такса у тех, кто шоферам в кабине быстрые услуги оказывает?

– Я не проститутка, – пробормотала Алиса.

– Все бабы шлюхи, – высказался Анатолий. – Только одни откровенные, а другие прикидываются честными, но на самом деле грязнее тех, кто с моряками в порту гудит.

– По вашему мнению, нет порядочных женщин? – оскорбилась старушка Вера. – Даже те, кто замужем, продажные?

– Да! – отрезал Плотников. – Они даже хуже проституток. Изображают из себя незабудок, готовят, стирают, хозяйство ведут, детей рожают… Но почему так себя ведут? За деньги, которые им муж дает, за шубу, за поездки на курорт.

– Мам, пить хочу! – повторила более настойчиво Юля. – И писать!

Алиса, опять дернув дочь за руку, воскликнула:

– У нас с Витей была любовь! Настоящая!

– Ну да, на год, – рассмеялась Феоктистова.

– Не я от него ушла, он от меня, – пояснила Алиса. – Я Витю до сих пор люблю. Ребеночка вот родила… Когда мы расходились, я беременная была, но тогда этого не знала. Домик, который я от него получила, маленький, не такой, как этот особняк. Всего три комнаты, кухня и терраса. Типовой проект. И находится в деревне Зябкино, я не в шикарном поселке, как Шкодины, живу.

– А хотелось бы, да? – ехидно спросила Вера. – Видела, наверное, себя в мечтах хозяйкой роскошного особняка, женой известного врача, академика, в перспективе богатой вдовой?

– Мам, пи-и-ить! – запрыгала Юля. – Пи-ить!

– Замолчи, – сердито приказала Алиса. – Нет, я знала, что Витя не разведется. Он мне через год объявил: «Лисонька, все, конец любви. Я был с тобой честен, предупреждал: больше года ни с кем жить не могу, тоска начинается. Ты мне сексуально надоела, но я останусь тебе верным другом. Если помощь понадобится, сразу обращайся. Ты красивая, молодая, встретишь еще парня, который твои достоинства оценит. А я тебе не пара, буду всегда изменять. Держи ключи от дома, это мой прощальный подарок». Мне так обидно стало, я закричала: «Не возьму ничего! Витюша, я люблю тебя просто так, не за твои деньги. Зачем меня обманываешь? Ты живешь с Луизой тридцать лет, а говоришь, что через год женщину любить перестаешь!» Он засмеялся: «Ах, молодая бабочка… Семья не для любви. С Луизкой мне очень удобно».

Нина встала.

– Так, хватит! Уважаемая Алиса, мы вас выслушали. Подвожу итог. Виктор Маркович, прожив много лет, скончался. Он оставил завещание, в котором ни слова нет о любовнице и малолетней дочери. Папа был порядочным человеком. Даже если представить на секунду, что он один раз изменил своей горячо любимой жене с вами и в результате появился ребенок, о котором отец знал, он бы сказал семье о девочке. Правда, Антоша?

– Вне сомнений, – подтвердил гомеопат. – И есть чисто физиологический момент. Сомневаюсь, что Виктор Маркович в силу возраста был способен как к зачатию, так и к акту, который надо проделать, дабы оплодотворить женщину. Он был очень пожилым человеком.

– Стоп! О какой городской квартире Шкодина вы, Алиса, говорили? – с запозданием удивился Юрий Петрович. – Я вел все его дела и отлично знаю, что из недвижимости у академика был вот этот дом, коттедж в Испании на побережье, и все.

Алиса рассмеялась:

– Значит, адвокатам не все сообщают. У Вити большая жилплощадь в Москве в самом центре, на Арбате. Он там с женщинами встречался.

– Не может быть! – вырвалось у молчавшей до сих пор Луизы. – Неправда!

Гостья ухмыльнулась:

– Давайте договоримся: я скажу вам адресок, а вы хорошо подумайте. Если я не сообщу о местонахождении квартиры, вы не узнаете, где расположены дорогие апартаменты, и не продадите их. А вы будете платить мне до восемнадцатилетия Юли алименты. Двести тысяч. Каждый месяц.

– Во дает! – восхитился Сергей Леонидович. – Неслабо!

– Столько Витя нам с дочкой отсчитывал, – пояснила гостья.

– Да никогда! – выпалила Нина. – С какой стати семье не пойми кому деньги давать?

Алиса отреагировала спокойно:

– Хорошо. Тогда я обращусь в суд. Потребую наследство, положенное Юлии. Ей от всего часть отрежут. И от дома, где мы сейчас находимся, тоже.

– Уважаемая! – остановил ее Юрий Петрович. – Не советую затевать процесс. Вы и не представляете, в какую историю ввяжетесь. Разбирательство будет тянуться годы, потребуются немалые расходы, и вы все равно не получите желаемого.

– Ма-а-а-а, я писать хочу! – заплакала Юля.

Алиса не обратила внимания на ее слезы.

– Ничего, я подожду. А оплачивать все будете вы, потому как проиграете. Дочери положено наследство от отца.

– И вы еще с ней разговариваете! – поразилась Виктория. – Гоните наглую морду вон! Луиза, не молчите, это же ваш дом, сюда никто без приглашения и согласия хозяйки впираться не должен. Даже полиция не имеет права войти, если ордера нет.

– Госпожа Ведерникова, – ровным голосом продолжил законник, – суд потребует доказательств отцовства, слова «мы жили вместе» в расчет не примет. А у вас ничего, кроме них, нет.

Я на секунду удивилась и не поняла почему.

Алиса открыла сумочку, вынула листок и протянула Горюнову.

– Ознакомьтесь.

Адвокат взглянул на бумажку и приподнял бровь. Нина вскочила, подошла к нему, заглянула через плечо и ахнула.

– Ксерокопия свидетельства о рождении! Здесь указано имя – Шкодина Юлия Викторовна.

– Это подделка! – тут же воскликнул Кирилл. – Сейчас на компе что угодно состряпать можно.

– Маловероятно, – пробормотал Антон, – если Алиса собралась в суд, то, скорей всего, папа на самом деле признал девочку. Она наша сестра.

– Еще чего! – топнула ногой Нина. – Да таких родственников миллион прибежит! Если люди узнают, как Алиса семью Шкодиных обмануть решила, с нее пример возьмут. Обычная афера: только какая-нибудь знаменитость или богатый человек на кладбище уедет, сразу орава наследников тут как тут. Надо в полицию заявить. Антон, может, и прав, свидетельство настоящее. Но, скорее всего, у Алисы сообщница есть, которая в загсе работает, она и выписала ей нужную бумагу.

– По телику сериал шел, там как раз был такой сюжет, – встряла Лариса. – Одна наглая особа соврала, что ее сын от банкира, а любовник у нее в полиции служил и через загс сделал все как надо, не подкопаться. Но анализ ДНК…

– Точно! – подпрыгнула Нина. – Папа умер. ДНК его взять мы не можем. Не докажет эта девица ничего! А свидетельство у нее фальшивое.

– Но все же вдруг девочка наша сестра, папина частичка? – спросил Антон. – А мы ее вон гоним. Надо бы разобраться.

Нина одним прыжком очутилась возле брата.

– Ты на чьей стороне?

– Просто хочу выяснить правду, – ответил гомеопат.

– В семье предатель! – каркнула Виктория Ивановна. – Антон, в данном случае у вас у всех должна быть единая позиция. Раскол даст наглой бабе шанс на успех.

– У нее ничего не получится! – затопала ногами Нина. – Анализ ДНК провести невозможно! У покойника его не взять! Мама, очнись!

Луиза встала и вышла из комнаты.

– Для лаборатории подойдет любая вещь Вити, – возразила Алиса, – его зубная щетка, расческа, предмет одежды, на котором могли остаться следы слюны, крови, любых жидкостей. Я в лаборатории спрашивала, там подробно объяснили, как и что.

– Солидно вы подготовились, – заметила Вера. – Точно, аферистка!

– Спасибо, что рассказала. – Нина расхохоталась. – А нет уже ничего! Все сожгли! Только папа умер, я его шмотки уничтожила. Конец истории. Пошла отсюда! И девку свою уводи! Вон из нашего дома!

– Правильно, – хором сказали Сергей и Анатолий.

А Кузнецов добавил:

– Если сию секунду не уберешься, я сам тебя вышвырну за порог. Шкодины люди слишком интеллигентные, а я мужик простой, деревенский, могу и кулаки в ход пустить.

– По-хорошему с тобой говорили, вежливо объясняли, а раз не понимаешь, надо другие методы применить, – подключилась к беседе Лариса Феоктистова.

– Елена, Кирилл, Антон, вы бы Луизу пожалели, – упрекнула Шкодиных Виктория. – Каково ей клевету выслушивать? Почему мать не защитите? Одна Нина молодец!

– Алиса, уходите, пожалуйста, – сказала Елена, – вам здесь не рады.

Кирилл встал.

– Провожу вас с ребенком до двери. Убедительная просьба забыть дорогу в наш дом.

– Тьфу прямо! – поморщился Сергей Леонидович. – Нет, такое бабье словами не пронять, надо бы наподдать ей, чтоб боялась даже нос из квартиры высунуть.

Алиса развернулась, таща за руку хнычущую Юлю, дошла до двери и оглянулась.

– Мы уходим. Можете уничтожить все вещи Вити, мебель, к которой он прикасался, сжечь свой дом, чтоб ни частички от моего возлюбленного не осталось. Да это не поможет. Анализ ДНК я все равно проведу. Тело еще не разложилось. Но даже если только кости остались, можно материал для исследования найти. Потребую эксгумации, и все.

Глава 15

– Что?! – завопила Нина и бросилась следом за Ведерниковой.

Антон успел схватить сестру за руки и остановить. Та начала вырываться из объятий брата.

– Отпусти! Я убью ее! Она хочет раскопать могилу папы!

Кирилл поспешил к жене.

– Тише, тише, никто ей этого не разрешит. Мерзавка специально это сказала, чтобы нас из себя вывести. Нам всем необходимо сохранять хладнокровие.

– Муж тебе дело советует, – подхватила Виктория. – Стукнешь гадюку в сердцах по морде, а она на тебя в суд подаст. Никто не имеет права покойника выкапывать!

– К сожалению, вы не правы, – вздохнул Юрий Петрович. – Алиса может добиться эксгумации. Это трудно, но у нее есть шанс.

Елена вскочила.

– Ты же этого не допустишь? Покойный Олег Ефремович, на место которого ты пришел, нас бы от этой гадюки избавил.

– Я постараюсь, – кивнул Юрий Петрович, – но стопроцентной гарантии дать не могу.

Нина схватилась ладонями за виски.

– Ну и день! Надо пойти к маме.

– Думаю, ей лучше сейчас побыть в одиночестве, – остановил ее адвокат. – А нам надо подкрепиться.

– Отличная идея, – сказала Елена и взяла мобильник. – Борис, подайте в столовую ужин. Срочно! Да черт с ней, с запеканкой, раз не готова, несите что есть. Да. Уже ждем.

Она положила телефон на столик.

– Господа, давайте переместимся в столовую. У нас есть хамон. Настоящий. Тоша из Испании привез.

Все гурьбой направились к выходу.

– Санкционкой балуетесь? – засмеялась Вера, взяв тонкий ломтик ветчины.

– Грешны, – улыбнулась Елена. – Еще и сыр есть. Пармезан. Тоже настоящий, не подмосковный.

– Я патриот, но должен признать: российский пармезан несъедобен, – заявил Анатолий.

– Зато у нас квас отличный, – заметила Лариса, – и черный хлеб.

– Еще селедка, – подсказал Кузнецов. – Нигде такой нет. И нефти в стране море. И ракеты ого-го!

Виктория скорчила гримасу.

– Насчет нефти ничего не знаю, в оружии не разбираюсь. Но наши автомобили ужасны. И в футбол мы играем хуже эскимосов.

– Ну нет, – заспорил Сергей, – ты не права. Парни-то стараются, просто тренер плохой. Миллионы получает, а команду мотивировать не способен.

– Косоногим придуркам никто не поможет, – засмеялся Анатолий, – есть лишь один способ заставить их по мячу ногой попадать.

– Какой? – заинтересовался Кирилл.

Плотников подцепил вилкой кусок хамона.

– Платить уродам не из бюджета. Деньги, которые на них тратят, надо отдавать больным детям, тем, кому в Интернете по рублю на лечение собирают. А футболистам этим фиговым зарплату не платить. Наоборот, как раз им надо в Интернете бабки собирать, бросить клич: «Люди! Подайте, кто сколько может, на пропитание позорникам и их тренеру. За хорошую игру наградите, а за плохую ничего не посылайте». Вот уж тогда они забегают!

Я молча делала себе бутерброд с сыром. В столовую вошел Феликс.

– Добрый вечер, всем приятного аппетита. Простите, что опоздал к началу ужина.

– Нет, нет, мы пораньше сели, проголодались, – защебетала Елена. – Как у вас день прошел? Ни вы, ни Даша не ходили сегодня с нами по дому. Или бродили самостоятельно? Ну да, вам же не нужны мои объяснения, вы прекрасно разбираетесь в картинах, мебели, фарфоре.

– У меня лишь поверхностные знания, – смутилась я. – Вот мой муж, он…

– Тоже профан, – сказал Феликс, – так, кое-что по верхам знаю. Спасибо хорошей памяти, благодаря ей я кажусь образованным человеком. Я не гулял по особняку, осел в библиотеке. Виктор Маркович собрал прекрасные книги, я никак оторваться от них не мог.

– Оставили жену одну решать вопрос с подарком? – поддела Маневина Лариса. – Если не то выберет, можно будет ее отругать, а если бродил и что-то сам выбрал, то претензий ей не предъявишь. Знаю вас, мужиков, как облупленных.

Маневин перестал резать рыбу и начал оправдываться.

– Зачем ругать Дашу? Она всегда поступает правильно. И она определилась с презентом.

– Да ну? Откроете секрет, что ваша супруга нашла? Мы у вас это не отнимем.

Феликс посмотрел на меня, и я оторвалась от удивительно вкусной трески.

– Никакой тайны нет. Это…

Дверь в столовую распахнулась и ударилась о стену, на пороге возник Степан. Руки его были в крови, красные пятна усеивали рубашку и брюки. Богатов сделал пару шагов, осел на ковер и прошептал:

– Смерть моя идет… Так и знал, что ведьма жизнь отнимает…

– Мамочки! – взвизгнула Лариса. – Его ножом порезали!

Нина прижалась к сидящему рядом мужу, Елена схватила Антона за руку. А я поспешила к Богатову, наклонилась над ним и сказала:

– Не вижу ран. Похоже, Степан Андреевич испачкался.

Гомеопат тоже быстро оказался рядом со своим постоянным пациентом.

– Ты права. Что случилось?

– В комнате, – с трудом произнес олигарх, – она там лежит. Повсюду кровь.

– Кто-то ранен в вашей спальне? – испугалась Елена. – Но все здесь, посторонних в доме нет. И мы живы-здоровы…

Нина начала оглядываться.

– Юрий отсутствует. Не заметила, как он ушел. И мамы нет. Мамочка! – закричала Нина. – Ее Алиса убила! Из ненависти!

Антон молча выбежал в коридор. Я последовала за ним. Остальные поступили так же.

Перепрыгивая через ступеньки, сын Виктора понесся на второй этаж, пробежал по коридору, влетел в роскошно убранную спальню и остановился.

– Ее нет! – отчаянно закричала Нина. И через секунду бросилась заглядывать в шкафы. – Мама, мамулечка! Отзовись!

– Здесь совершенно чисто, – констатировал Феликс, – а там, где был Степан Андреевич, должны остаться кровавые следы.

Небольшая створка в стене открылась, из нее вышла Луиза. Нижняя часть ее тела была замотана на манер парео полотенцем, верхняя оказалась обнаженной, мокрые волосы торчали в разные стороны.

– Ух ты! – воскликнул Сергей.

Анатолий присвистнул, а хозяйка дома взвизгнула, метнулась назад и исчезла в ванной.

Нина подлетела к двери ванной и заколотила в нее кулаками.

– Мама, ты жива?

– Конечно да, – ответила Шкодина, снова выходя в спальню, но на сей раз уже в халате. – Простите, господа, я понятия не имела о присутствии в моей комнате такого количества народа.

– Шикарно выглядите, фигура как у юной девушки, – сделал ей комплимент Анатолий.

– Нынче девчонки хуже смотрятся. Только двадцать исполнилось, а на ощупь как холодная манная каша, – вздохнул Сергей.

Хватова поправила волосы.

– Никогда не щупала кашу. Какая она?

– Противная, – поморщился Кузнецов, – трясется, как желе. Сначала распустят себя, а потом жалуются, что мужики импотенты.

– И часто ты девиц щупаешь? – нехорошим голосом осведомилась у супруга Виктория.

– Рассуждаю чисто теоретически, – засуетился муж. – Хожу в фитнес-зал, там вижу, что молодые бабы все рыхлые. А Луиза молодец.

– Если случайно увидел обнаженную даму, лучше отвернуться, – посоветовал Феликс. – Или сказать: «Простите, помешал вам» – и быстро уйти.

– Сюда! – закричал из коридора Антон. – В синей комнате!

Я кинулась на зов и оторопела. Спальня, в которой за последнее время скончалось несколько человек, могла служить съемочной площадкой для фильма ужасов – на стенах, занавесках, ковре были пятна крови, а на кровати лежала дохлая птица.

– Во дела… – протянула Вера. – Что это?

– Заговор на мою смерть. Любовница заказала, Анька! – заблажил Степан. – Ждет наследства, думает, что я ее в завещании упомянул… Мама Даша, настой! Надо его поскорее сделать!

Я кивнула. Вот и пытайся помочь такому. Просили ведь его: не надо никому рассказывать про то, чем мы занимаемся. Но Богатов не удержался, и сейчас собравшиеся налетят на меня.

Глава 16

– Настой? – удивившись, первой заговорила Виктория. – Какой настой? И почему он Дарью мамой назвал?

Антон, не обращая внимания на ее вопрос, вынул телефон.

– Борис, немедленно в синюю комнату! Здесь нужна уборка.

– Странно… – протянула я.

– Ничего страшного тут нет, – не согласился со мной муж. В наш дом в Ложкине тоже птички впархивают.

Лариса показала пальцем на останки.

– Плохая примета. Если в чьей-то комнате птица окажется, хозяин скоро умрет.

– Так и знал, – прошептал Степан, опускаясь на пол, – чувствовал, что дело плохо. Силы тают, жизнь утекает…

– Глупое суеверие! – возмутился Антон. – Этого может испугаться только неграмотная деревенская старуха.

Я с укоризной взглянула на гомеопата. Затем обратилась к его пациенту:

– Степан, это же не твоя комната.

Богатов вздохнул.

– И что?

Меня охватило вдохновение.

– Примета срабатывает только в отношении того, кто спит в этом помещении.

– Как вы вообще в синей спальне оказались? – спросил Юрий Петрович, который незаметно появился в комнате.

Бизнесмен замялся.

– Мыло.

– Мыло? – повторила Луиза. – Какое?

– Шалфейное, – после небольшой заминки ответил Степан. – Когда мы с Дашей вернулись с прогулки…

– Вы вместе обозревали окрестности? – живо перебила его Лариса. – Ага, значит, Феликс в библиотеке читает книги, а жена под ручку с толстосумом по лесу прошвыривается? Интересненько!

– У некоторых людей в голове роятся только грязные мысли, – грустно произнесла Хватова. – Если мужчина и женщина решили выпить кофейку, в чем криминал?

– А муж в библиотеке, – хихикнула Феоктистова, – нормально.

– Человек подозревает людей только в том, на что способен сам, – произнес Маневин. – Если я слышу, как кто-то называет окружающих ворами, сразу понимаю: обвинитель нечист на руку.

– Один ноль, академик, – зааплодировала Виктория. – Вот тебе, Серега, пример: кулаками Феликс размахивать не стал, в драку не полез, нашел нужное слово.

– Мы случайно встретились в магазине, – соврала я, – походили по отделам и вернулись к Шкодиным.

– Так зачем вам шалфейное мыло? – вернулась к прежней теме Луиза.

– Оно единственное уничтожает порчу, – зачастил Степан. – Всегда его с собой вожу, в джипе лежит бутылка. Мою руки, лицо в течение дня.

Анатолий ухмыльнулся, а Богатов продолжал:

– Пришел из торгового центра, ощутил тяжесть в ногах. Это верный признак вредного энергетического воздействия. Решил душ принять. Пошел в машину за гелем, а его нет. Украли!

– Ну да, ну да, – развеселился Сергей, – дорогущий внедорожник не тронули, только мыло сперли. Так всегда и бывает.

– Я решил посмотреть, может, в каком санузле оно есть. Заглянул в общий туалет на первом этаже, потом вспомнил про синюю гостевую, – гудел Степан. – Пришел туда и обрадовался: мыло есть. Но дозатор к стене приклепан, взять нельзя. Вот я и помылся там. Вышел в комнату, а тут птица летит, прямо мне в лицо! Я не ожидал этого, руками замахал. А она давай о стену колотиться, кровища во все стороны полетела. Потом ворона мертвой на кровать упала. В ушах у меня колокольный звон раздался, понятно стало: Анька наслала черную смерть.

Я подошла к Богатову.

– Давайте рассуждать здраво. Каким образом ваша любовница могла узнать, что вы отправитесь мыться в ванную в чужой спальне?

– Не говори глупостей, – рассердился Богатов. – Ей и знать не надо, это же порча, а не посылка, которой точный почтовый адрес нужен, она везде настигнет, хоть в Африке, хоть в Австралии. Лучше побыстрей настойку сделай.

С этими словами бизнесмен выбежал вон, Антон поспешил за ним.

– Что за настойка? – спросила Вера. – И почему Богатов вас мамой называл?

– Теряюсь в догадках, – соврала я. – Степан Андреевич очень разнервничался, вот и несет чушь. То «мама Даша» ко мне обратится, то звон колокола слышит…

Глава 17

– Смущает меня шкаф в библиотеке, – сказал Феликс, укладываясь в постель.

Я зевнула и отложила айпад.

– Какой и почему?

– Тот, откуда никому нельзя брать книги, – пояснил муж.

– А тебе хочется там порыться, потому что запретный плод сладок? – улыбнулась я.

– Нет, – возразил Феликс. – Я неправильный глагол употребил – не смущает, а удивляет. Библиотеку составлял образованный человек. Думаю, Виктор Маркович начал собирать тома в студенческие годы. И уже тогда он отличался превосходным литературным вкусом. За жизнь образовалась великолепная коллекция, в которой идеальный порядок, все логично. Издания расставлены по алфавиту, четко по отраслям знаний. Произведения, которые можно отнести к двум, а то и к трем наукам, например, труды Лосева[1], стоят отдельно. А теперь посмотрим на особо значимый для хозяина шкаф. Для начала отмечу: он тщательно заперт, а остальные книги в открытом доступе. И на полках кавардак: детективы, любовные романы, справочники стоят вперемежку. Создается ощущение, что основную часть библиотеки Виктор Маркович пестовал сам, а в шкаф кто-то другой запихивал тома. И еще одна странность: крайний к двери стеллаж отдан детской литературе.

Я села.

– Ничего удивительного нет. В доме Нина и Антон, понятное дело – им покупали книги и расположили их у входа, чтобы дети не шастали по всему помещению.

– Верно, – согласился Феликс. – В самом низу там авторы, чьи труды читают первоклассники, выше идут книги по школьной программе: Толстой, Пушкин, Гоголь, Лермонтов. Но! Есть собрание Майн Рида. Полное. Все тома на месте и основательно потрепаны. А в спецшкафу есть книга этого писателя. Отдельная. Или «Лунный камень» Уилки Коллинза. Прекрасный детективный роман находится там, где стоит изданная еще в СССР серия «Приключений».

Я обрадовалась.

– У меня такая была в детстве. Но не вся, поэтому я отчаянно завидовала Маше Трубиной – ее родители ухитрились приобрести полную серию. У Машуни был «Лунный камень», а у меня нет.

– В приватном шкафу есть еще один такой же Коллинз, – договорил муж. – Ну и зачем дублировать эти книги?

– Поняла! – обрадовалась я. – Любовь академика к печатным изданиям не являлась секретом. Ему дарили разные произведения. Виктор Маркович не мог выбросить на помойку книги. И передарить их тоже не мог, наверное, в них есть добрые пожелания тех, кто их ему дарил. Для такой литературы купили отдельный шкаф. Все сложные вопросы имеют простые ответы.

– И Шкодин держал хлам в своей трепетно собранной библиотеке? – прищурился Маневин. – У него большой дом, полно места, где можно сделать полки. Я бы отнес подаренные книги в какой-нибудь чулан и благополучно забыл о них. Тем более, какой смысл тщательно запирать никому не нужное собрание? Да еще запрещать брать книги тем, кому разрешено прихватить на память практически любую вещь из особняка?

Я открыла тумбочку, вытащила оттуда шоколадку и развернула ее.

– Люди часто совершают глупости, а потом удивляются: и зачем я это сделал? Не всякое действие логично. Шкаф это просто шкаф. По какой причине аккуратный Виктор Маркович хранил в нем разные книжки? Объяснения нет. Вот зачем я сейчас лопаю шоколад? Тоже непонятно.

– Тебе захотелось сладкого на ночь, – ответил Феликс, – в этом случае есть четкое объяснение.

– А Шкодин решил так книги расставлять, – засмеялась я, – и это тоже четкое объяснение. Забудь о ерунде. Вот у меня на самом деле загадочный вопрос. Как птица попала в синюю комнату?

Муж укрылся одеялом.

– Влетела в окно. Где загадка?

– В стеклопакете, – пояснила я. – Когда я вошла в гостиную, удивилась. Но сначала не поняла почему, лишь потом сообразила. Помнишь рассказ Степана? Из-за того, что диспенсер с шалфейным гелем прикрутили к стене, Богатов мылся не в своей ванной. А когда вышел из санузла, на него налетела птица. Вот это странно. Окна-то в синей гостевой были закрыты.

Феликс снова сел.

– Вероятно, Степан Андреевич захлопнул окно и потом пошел искать Антона.

Я вытерла испачканные шоколадом пальцы салфеткой.

– Вспомни, в каком состоянии Степан ворвался в гостиную. Руки и рубашка в крови, весь трясется, сел на пол… Бизнесмен панически боится чужих «энергетических воздействий», он просто разум потерял при виде вороны. Остается удивляться, как умный хитрый мужик, заработавший большое состояние, может верить во всякую чушь.

Муж посмотрел на часы.

– Одно другому не помеха. Мой приятель Густав Йорген был великим математиком, но по понедельникам не высовывал носа из своего дома. Потому что когда-то ему цыганка сказала: ты погибнешь в первый день недели от наезда машины.

– Богатов не стал бы закрывать окно, он был в истерике, – продолжала я. – Так откуда взялась птица, если стеклопакет был закрыт?

Маневин погасил лампу на своей тумбочке.

– Ответ прост: кто-то впустил ее в комнату. Дашуня, прежде чем обдумывать ситуацию с бедной птичкой, спроси у Богатова, закрывал ли он окно.

– Завтра я непременно сделаю это, – сказала я, – но стопроцентно уверена, что услышу «нет». Поэтому следующий вопрос. Зачем приносить ворону в дом? Судя по тому, что птица билась о стены, она дикая. Несчастную поймали на улице, потом, наверное, в сумке внесли в особняк и, пока Степан мылся, отпустили в синей гостевой. Зачем?

– У меня есть лишь одно предположение, – сонно пробормотал муж. – Богатова хотели напугать до смерти и удачно справились с задачей. Еще хорошо, что он жив остался, у некоторых людей от личного ужаса сердце остановиться может.

– Личного ужаса? – повторила я.

Феликс зевнул.

– Есть общие страхи, им подвержены почти все представители человечества независимо от расы, социального положения, ареала обитания и пола. Например, страх смерти. И большинство людей страшится потерять близких, заболеть, стать нищими. Но у всякого из нас есть еще и свой личный ужас, о котором мало кому рассказывают. Могу назвать тебе кучу фобий: боязнь пауков, рассвета, темноты, яблок…

– Яблок? – хихикнула я.

– Тебе смешно, – вздохнул Феликс, – а одному моему приятелю нет. У него при виде этих фруктов, картинок с ними, чтении фразы «с кусочками яблок» начинается паническая атака. Сейчас он живет в глухой деревне, в которой нет ни одной яблони, он не смотрит телевизор, потерял семью, работу. Но это крайний случай. Чего боится Богатов, мы знаем: порчи, которая приведет к его кончине. И тот, кто впустил в комнату ворону, тоже был прекрасно осведомлен о его личном ужасе. А с птицами связана масса примет, наиболее распространенная: если в дом залетело пернатое, кто-то в семье скоро умрет.

– Маленькая деталь, – остановила я мужа. – Решение мыться в ванной при синей спальне Степан принял спонтанно. Он понятия не имел, что дозатор с шалфейным мылом прикручен к стене. Бизнесмен пошел в ванную, чтобы забрать гель, и только потом решил влезть под душ. Человек, который принес бедную птицу, не знал, кто там плещется, дверь-то в ванную была закрыта. Думаю, напугать хотели не Степана.

– А кого? – еле слышно пробормотал Феликс.

Я взяла с тумбочки бутылку минералки.

– Хороший вопрос… Не знаю. Но, думаю, злоумышленник ошибся. Он считал, что в санузле другой человек. Интересно, может, кто-то из членов семьи любит мыться в гостевой комнате? Хотя это странно. Как ты думаешь?

В ответ раздалось мерное посапывание – мой муж заснул.

Глава 18

Противная жужжащая муха, которая летает вокруг головы, когда ты крепко спишь, срабатывает лучше будильника. Звон часов я могу не услышать, а вот зудящее насекомое точно меня разбудит. Не отрывая головы от подушки, я помахала рукой, надеясь отогнать источник звука, но тот не умолкал. Наконец мои глаза открылись, и стало понятно, что на тумбочке зудит мобильный, находящийся в режиме вибрации. Испугавшись, я схватила трубку. Два часа ночи! Что-то произошло дома? Маша заболела? Плохо собакам? В Ложкине пожар?

Чтобы не разбудить сладко похрапывающего Феликса, я, совершив прыжок, за который меня с удовольствием приняли бы в любую стаю кенгуру, оказалась в ванной и быстро сказала в трубку:

– Что случилось?

– Разбудил? – спросил мужской голос.

– Уфф… – вырвалось у меня.

И я тут же обругала себя: Дашутка, ты на редкость глупая блондинка! Почему сразу не сообразила, что на экране высветился незнакомый номер?

– Прошу прощения, – продолжил баритон.

Я прервала его извинения:

– Кто вы?

– Антон Шкодин.

Меня царапнуло любопытство.

– У тебя что-то важное?

– Ты занята?

Я усмехнулась: отличный вопрос в середине ночи. И не без ехидства ответила:

– Сейчас я совершенно свободна.

– Не могла бы уделить мне немного времени?

– Прямо в этот час?

– Да.

– Может, лучше утром?

– К семи часам мне надо вернуться, иначе Лена поймет, что меня нет дома.

Я села на унитаз и продолжила абсурдный диалог:

– А ты где?

– В Москве. Денежный переулок. Это самый центр.

– Да, на Старом Арбате, – машинально подтвердила я.

– Сейчас пробок нет, доедешь за полчаса, – пообещал Антон. – Очень прошу! Мне не с кем посоветоваться, а тут такое…

– Какое? – воскликнула я.

– Не передать словами, – упавшим голосом сказал Шкодин.

– Ты в беде? – уточнила я, вставая.

– Можно и так сказать, – после небольшой паузы согласился собеседник.

– Ладно, сейчас примчусь, – пообещала я.

– Даша, только никому не говори, что отправилась на встречу со мной, – предупредил врач.

– Сомневаюсь, что наткнусь на кого-то в коридорах, – пропыхтела я, натягивая джинсы, которые вчера не убрала в шкаф, а бросила в ванной. – Ночь на дворе, все мирно спят. И я умею молчать. Но как поведет себя твоя жена? Елена может внезапно проснуться, увидеть, что мужа рядом нет, поднять шум…

– У нас разные спальни, – остановил меня гомеопат. – Встречу тебя на перекрестке с Глазовским переулком, у светофора.

– Уже лечу, – заверила я. И правда почти бегом бросилась к машине.

Интересно, чем бы согласились пожертвовать московские водители ради возможности ездить по столице днем так же легко и свободно, как ночью? Лично я ради этого готова навсегда отказаться от шоколада. Хотя… Ладно, ради избавления от многокилометровых пробок могу прожить без конфет год. Правда, это очень большой срок, сладкого точно захочется…

Продолжая думать о всякой ерунде, я петляла по кривым старомосковским улочкам и в конце концов на одном углу увидела одиноко стоящего Антона. А когда притормозила рядом с ним, он показал на серый дом.

– Нам туда. Пятый этаж. Не пугайся лифта, он похож на птичью клетку. Думаю, это стилизация под старину.

– Кстати, о пернатых, – сказала я, когда мы оказались перед дверью из массива дерева. – В вашей семье кто-то их боится?

– Голубей? – уточнил спутник.

– Просто птиц вообще, – ответила я.

Антон отпер створку.

– Да. В детстве на Нину ворона налетела, и мать ее от дочки отгоняла, клювом по руке получила. После того случая терпеть каркуш не может. А Лена суеверная. Короче, птицы совсем не наша семейная любовь.

– Вот это да! – восхитилась я, шагнув через порог и увидев внутреннее убранство квартиры, и вмиг забыла про ворону. – Все великолепие Востока! Дворец Навуходоносора! Ой, потолок тоже золотом расписан… Господи, вешалка в виде голов животных, кажется, у них вместо глаз лампочки…

Антон щелкнул выключателем.

– И правда, морды светятся! – обомлела я. – Сколько здесь комнат? Кто живет в этой жуткой красотище?

Успев задать последний вопрос, я захлопнула рот и принялась себя укорять. Дашенька, почему ты, дорогая, никак не можешь усвоить, что нельзя над чем-то посмеиваться, не узнав, кто хозяин развеселившей тебя вещи?

Давным-давно, в бытность преподавателем, я, увидев в предбаннике кафедры ярко-желтые лаковые женские сапожки с красной молнией и такого же цвета каблуками, назвала их обувью для утки. Причем ляпнула сию фразу в присутствии незнакомой тетушки, которая, похоже, ждала кого-то из профессуры. И что вышло? Та дама оказалась новой супругой нашего ректора, страшно красивые сапоги принадлежали ей. Угораздило же ее снять их и обуться в туфли. Зачем она это сделала? Ответа на сей вопрос я до сих пор не знаю.

Кстати, незнакомая мне мадам в тот момент и бровью не повела в ответ на мое неделикатное замечание. Правда выяснилась лишь после ее ухода; мне, округлив глаза, сообщила ее наша лаборантка. Но в течение двух лет потом мне не выписали ни одной премии, а на следующий день после посещения кафедры ректоршей нам почему-то переделали расписание занятий, и все семинары, которые вела я, оказались первой парой. Болтливой Дашутке пришлось приезжать на службу к семи тридцати двадцать четыре месяца подряд. По двенадцать за каждый сапог.

И ведь не учит меня жизнь! Зачем сейчас я стала хихикать над излишне роскошным интерьером? Вдруг это апартаменты сына Виктора Марковича? Думаю, Антон не станет мстить, как та ректорша, но я могла его обидеть. Фу, как некрасиво…

Я вздохнула и, войдя в гигантскую спальню, попыталась исправить положение:

– Здесь очень уютно. Мило, по-домашнему. Квартиру явно обустраивал человек с хорошим вкусом, вложил в обстановку много денег, сил…

– А по-моему, жуть в парче, – неожиданно разозлился мой спутник.

– Это не твоя квартира? – обрадовалась я.

Антон показал на шторы.

– Смотри, на правой бархатной занавеске золотом вышит месяц, на левой солнце, и повсюду звезды, в центре которых прикреплен «бриллиант», плюс помпезные подхваты с кистями. Я что, похож на человека, который повесит подобное?

– Не очень, – сказала я. – Ух ты, какая кровать! На спинках ангелочки, ножки в виде дворцов… А покрывало под стать занавескам… Ой, глянь, у тумбочек ручки-горгульи, а настольные лампы хрустальные. Потолок зеркальный, одна стена такая же. Мне было бы неуютно спать в окружении зеркал. И телевизор ну уж очень большой.

Антон искоса взглянул на меня, взял пульт, нажал на кнопку. Гигантский экран стал светлым, появилось изображение двух обнаженных мужчин и женщины. Можно, я не стану живописать, чем они занимались? Я зажмурилась.

– Тут не собирались спать, – объяснил сын Виктора.

Я приоткрыла один глаз, поняла, что Антон выключил телевизор, и пробормотала:

– Ясно.

– Пошли в гостиную, – мрачно предложил гомеопат. – Здесь пять комнат. Две спальни без зеркал и телика со скабрезными фильмами. Правда, и там кругом позолота, интерьер везде в одном стиле: смесь восточного базара с Большим театром. Еще тут просторная гардеробная с оригинальным набором одежды: кожаные шорты, такие же лифчики, восточные халаты, форма медсестры… В общем, все для ролевых игр. Ну а главный сексодром ты видела.

– Кто здесь живет? – засыпала я его вопросами, шагая по коридору. – Кому принадлежит эта норка? Как ты сюда попал? Зачем позвал меня?

– Мы находимся в апартаментах, которые мой отец использовал для интимных встреч с разными женщинами, – мрачно сказал Антон, входя в большое помещение. – Алиса говорила правду. Мой отец изменял Луизе. И, судя по тому, что ты здесь видишь, делал он это на широкую ногу и с удовольствием.

Глава 19

Я села в кресло.

– Ты уверен? Кто тебя сюда направил?

Антон опустился на диван.

– Алиса. Она мне позвонила и сказала: «Может, я ошибаюсь, но вроде из всех Шкодиных вы единственный, кто не хочет разорвать мою Юлечку на тряпки». Я ей ответил приблизительно следующее. Маленький ребенок абсолютно не виноват в том, что появился на свет вне брака, и, уж конечно, к девочке нельзя предъявлять претензий, если ее мать, желая получить деньги от родственников человека, который никогда к ней не приближался, решила пойти на обман. Я, мол, не осуждаю Алису, понимаю, что она хочет для дочери обеспеченного будущего, хорошего образования, но лучше ей обратиться к настоящему отцу ребенка и требовать алименты с него. С ее стороны подло использовать в своих интересах смерть врача, на которого молились сотни женщин. И никакие свидетельства о рождении и анализы ДНК не убедят меня в том, что мой отец изменял Луизе, которую я считаю второй матерью. Виктору Марковичу некогда было думать о прелюбодеянии, он работал днями и ночами, а редкое свободное время проводил со своей семьей.

– И как на эти слова отреагировала Алиса?

– Рассмеялась и сказала: «Ага, в особенности по ночам трудится. Когда мы были вместе, Витя при мне звонил жене и говорил: «Солнышко, я срочно уехал в Осипово, вернусь к утру, сложный случай», и до утра кувыркался со мной в постели. Он Луизу постоянно за нос водил! Витенька мне рассказывал, что когда они познакомились, Луиза, хоть уже и работала врачом, вообще ничего не умела. А в постели она никак Вите по темпераменту не подходила, всегда лежала бревном. Не верите мне? Дам ключи от квартиры, где Витя со своими любовницами развлекался, о ней никто не знает. Хотите получить доказательства того, что ваш отец далеко не святой? Забирайте связку и адрес апартаментов. Прямо сейчас ко мне приезжайте, я в пяти минутах от вас живу».

Антон уперся локтями в колени, обхватив голову руками.

– Я вошел сюда, походил по комнатам и голову потерял. Что мне теперь делать? Как Луизе сказать? А жене? А Нине с Кириллом? Юрию Петровичу?

– Думаете, адвокат не в курсе? – пробормотала я. – Он же вел все дела Виктора Марковича, составлял его завещание.

Антон поднял голову.

– Там нет ни слова об этом жилье.

Я усомнилась в правдивости слов гомеопата.

– Неужели? Одна моя знакомая купила недавно двушку на Остоженке недалеко отсюда и заплатила за нее столько, что оторопь берет. А здесь тьма комнат, отделка пусть вульгарная, кичливая, но очень богатая. Цена на эту недвижимость должна быть заоблачной. Твой отец не мог не оставить распоряжения в отношении недвижимости. Ведь если бы семья о ней не узнала, то и прав на апартаменты не заявила бы, все отошло бы государству.

– Я видел документ, подписанный отцом, – простонал Антон, – там нет ни строчки о том, что у него имелась собственность в центре Москвы.

Я встала, подошла к нему.

– Успокойся. Думаю, тебя обманули, этот бордель не имеет ни малейшего отношения к профессору.

Антон молча смотрел на меня, а я продолжала:

– Возможно, Виктор Маркович разок сходил налево. Ну и что? Почти с каждым мужчиной случается в жизни такой грешок. Ну, не устоял он перед хорошенькой юной девочкой. А та, рассчитывая стать супругой пожилого академика, подумала: «Потерплю его несколько лет, похороню, получу тучное наследство». Ничего нового или оригинального в ситуации нет. Алиса надеялась легко развести Шкодина. Я допускаю, что она родила Юлю, чтобы привязать Виктора к себе. Но молодая женщина ошиблась. Виктор Маркович сообразил, какую глупость совершит, если оставит ту, которая с ним долгие годы рука об руку шла по жизни, родила ему дочь, воспитала сына от первого брака, и разорвал отношения с любовницей. Та принялась шантажировать Шкодина: содержи нас с дочкой, иначе всем расскажу правду. Академик стал давать Алисе деньги. После его смерти предприимчивая молодка захотела отгрызть кусок от его наследства, но вы ее выгнали. И Алиса решила сделать вам гадость. Начала с тебя. Не знаю, кому принадлежат эти хоромы, но точно не профессору. Ведерникова задумала очернить память доктора. И еще, вспомни, сколько лет было твоему отцу в момент ухода. Разве мужчина в таком возрасте способен развлекаться с женщинами, затянутыми в кожаное боди? Может не спать всю ночь, а потом ехать на работу и принимать роды? Алиса рассчитывает, что ты, потеряв от злости разум, кинешься к Луизе, привезешь ее сюда…

Внезапно пришедшая в голову мысль заставила меня замолчать. До сих пор мои доводы были логичны, обида бывшей любовницы и месть законной жене часто ходят парой. У Ведерниковой, вероятно, есть подруга, живущая с богатым мужчиной-сладостратником. Алиса взяла у приятельницы ключи, отправила Антона в эту квартиру. Но что будет, когда сюда войдет Луиза? Ладно, сначала вдова впадет в ступор, но потом-то, когда костер негативных эмоций слегка притушится песком разума, о чем она подумает? Правильно, о том, что надо побыстрее подать заявление о своих правах на очень дорогое жилье. И выяснится правда: чудесные хоромы не имеют никакого отношения к ее мужу.

Только я собралась поделиться своими мыслями с Антоном, как до меня донеслись его слова:

– На столе посмотри…

– Что? – спросила я.

Шкодин-младший встал, прошел в кухонную зону, вернулся с папкой в руках и протянул ее мне.

– Изучи. Долго читать не придется.

Я опустилась в кресло. Бумаг оказалось мало. Первым документом было свидетельство о собственности на квартиру, расположенную в Денежном переулке, на имя Виктора Марковича Шкодина. Из второго документа явствовало, что апартаменты профессор унаследовал много лет назад, еще до женитьбы на Луизе, ранее они принадлежали его первой супруге Валентине Матвеевне Нестеровой, которая скончалась от инфаркта.

– Вопросы есть? – поинтересовался Антон, когда я захлопнула папку. – Алиса сказала, что в квартире оборудован сейф, сообщила мне шифр замка. Она не знала, что там лежит, но посоветовала открыть его. Там я и нашел вот это. Не хотел никому показывать, решил сжечь. Но услышав твои речи… Никто ведь не поверит…

Антон вытащил из кармана конверт и подал его мне.

– На, полюбопытствуй…

Я вынула пачку фотографий, бросила взгляд на первую, мигом вспотела, вернула все снимки гомеопату и залопотала:

– Мне не стоит смотреть на интимные фотографии, она не предназначены для чужих глаз.

Антон отошел к окну и уставился в него.

– Не хотел тебя смущать, извини. Но зато теперь у тебя, как чуть раньше у меня, отпали сомнения насчет того, кто владелец квартиры и чем он тут занимался. Отец всю жизнь лгал! Понятно, почему Луиза понятия не имела о московской недвижимости, – квартира когда-то принадлежала моей родной матери. Я мало что знаю о ней, на момент ее смерти был слишком мал. Почти никаких воспоминаний о женщине, давшей мне жизнь, не сохранилось, Валентина Матвеевна для меня… как памятник, что ли, эмоционально у меня с ней ничего не связано. Все только с Луизой. Она как сына меня воспитала, я ее мамой считаю.

– Не видела в вашем доме фотографий первой жены Виктора Марковича, – заметила я.

Антон вернулся к креслу.

– А их нет. И я имею о матери очень скудные сведения. Ее родители были известными врачами, оба гинекологи. Вроде умерли до свадьбы дочери, которая вышла замуж, когда ей было за сорок. Поздние первые роды – не лучшее приключение, думаю, здоровье Валентины Матвеевны подорвала беременность, но это лишь моя догадка. Точно я ничего не знаю, просто изредка хожу на кладбище, где они все похоронены: дед, бабка, мать. Не считайте меня бесчувственным чурбаном, просто Нестеровы для меня terra incognita.

– Тише! Слышишь? Входная дверь открывается…

Мои уши уловили тихий скрип, затем стук каблучков по паркету. В мгновение ока я схватила папку с документами и юркнула за занавеску. Антон живо встал за другую гардину.

Звук шагов стал громче, кто-то вошел в гостиную. Я слегка отодвинула штору и в узкую щель увидела стройную женскую фигуру в джинсах и пуловере. Она приблизилась к стене, сняла картину – обнажилась дверь сейфа. Ночная гостья потыкала пальцем в кнопки, дверца открылась.

– Эй, что вы тут делаете? – спросил Антон, выходя из укрытия.

Незнакомка взвизгнула, обернулась и уронила пакет. Из него вылетели снимки и веером улеглись на паркете. Я увидела лицо посетительницы и не удержалась от возгласа:

– Это вы?!

Антон отреагировал так же:

– Это ты?!

– Я, – тоненьким голоском ответила гостья. – Ну да… я… вот… значит… на секундочку… мимо ехала…

Глава 20

Антон потряс головой.

– Мимо ехала? Ночью? Ты же спать легла.

Елена пролепетала:

– Да.

Я во все глаза смотрела на супругу Антона. А тот опустил взгляд на снимки и начал медленно краснеть. Елена ойкнула, быстро присела на корточки и принялась сгребать фото, бормоча:

– Это не то, что ты подумал… Совсем не то…

Антон наклонился, выхватил из рук жены один глянцевый снимок, расхохотался и показал его мне.

– Даша, как тебе композиция? Лично мне кажется, что Лена уже недостаточно свежа для подобных кадров. В порнухе надо задействовать молодой упругий абрикос, а не лежалый фрукт. Сколько раз твердил ей: запишись на фитнес, иначе превратишься в дряблое яблоко.

Антон разорвал фото и бросил на пол.

– Что ты здесь делаешь? Хотя можешь не отвечать. Как долго ты спала с моим отцом?

– У нас ничего не было, – простонала жена, – честное слово.

Я отвернулась от лежащих на полу снимков. Мой бывший муж Макс любит рассказывать бородатый, всегда веселящий его анекдот. Возвращается муж из командировки, входит в квартиру, а там на постели его женушка с парнем в интересной позе. Муж бежит на кухню, хватает нож, кидается в спальню, а супруга ему говорит: «Дорогой! Это не то, о чем ты подумал. Ну вот, сейчас опять начнутся упреки, подозрения, обвинения в неверности… Дорогой, ты слишком ревнив! И откуда только в твоей голове чушь о моей неверности появляется?»

– Это просто подарок ему, – всхлипывала Елена, – абсолютно невинная съемка. Делалась в студии, у фотографа.

Антон брезгливо поморщился.

– Глядя на сии картинки, понимаешь, что свою невинность партнерша похотливого старика потеряла давно.

– Я тебе не изменяла! – закричала Елена. – Клянусь жизнью Миши!

– Жизнью нашего ребенка клянешься? – задумчиво произнес гомеопат. И повторил: – Нашего ребенка… А наш ли он? Вернее, от меня ли мальчик? Все отмечают, что пацан на деда сильно похож.

– Конечно, наш, конечно, от тебя, – залепетала Елена. – Внуки всегда копия…

– Замолчи, – попросил Антон. – Смешно слушать: студия фотографа… Судя по интерьеру, фото снято в этой квартире. Ага! Ты знала о ней!

– Нет, нет, нет, – зачастила Елена, – первый раз тут.

Муж расхохотался.

– Дорогая, ну сама-то посмотри на роскошную фотосессию. Хочешь, пойдем в спальню с траходромом и сравним кровать, на которой запечатлены ты и твой свекор в позе, не оставляющей сомнений в ваших отношениях, с постелью для сексутех господина Шкодина в этих апартаментах? Ты постараешься найти хоть одно отличие и, если его обнаружишь, я поверю, что ты нежная маргаритка, которую сейчас на Старый Арбат из нашего особняка злой Карабас-Барабас на ковре-самолете доставил. Даша, ты с нами?

Я трусливо поджала хвост.

Что может быть хуже, чем участие в чужой ссоре, да еще когда муж получил неопровержимые доказательства измены жены?

– Лучше я поеду в особняк. Если утром не выйду к завтраку и станет ясно, что я покидала ночью дом, Юрий Петрович, выполняя волю покойного, мигом отправит Феоктистову, Кузнецовых, Хватову и Плотникова по домам без подарков. Вы же помните, что завещал Виктор Маркович? Никто не покидает коттедж, пока все приглашенные не выберут презенты.

– Нет, пожалуйста, не бросайте меня, – взмолилась блудливая супруга. – Антон ничего не понял, не разобрался.

– Леночка, – сказала я, – в некоторых случаях надо просто признать свою вину. В особенности, если она очевидна.

– Нет, нет, нет! – затопала ногами Елена. – Виктор Маркович меня попросил. Для альбомчика.

– Для какого альбомчика? – не поняла я.

Елена умоляюще сложила руки.

– Тоша, любимый…

Муж хмыкнул.

– Да уж, я, похоже, страстно обожаем тобой.

– В тебе вся моя жизнь! – пылко воскликнула Лена. – Я тебе верна!

Я выдернула свою руку из ладони невестки Луизы. Ей-богу, некоторые женщины ведут себя странно. На что надеется Лена? На доброту, интеллигентность, снисходительность Антона?

Все мужчины, какими бы добрыми, интеллигентными, снисходительными они ни казались, как правило, считают жену своей собственностью, и большинство из них никогда не простит ей измены. А те, кто закроет по какой-либо причине глаза на прелюбодеяние, все равно не забудут, что супруга сходила налево. Редкий зверь мужской породы станет жить с прелюбодейкой, не испытывая обиды, брезгливости из-за предательства, и все эти цветочки сложатся в букет, который своим ароматом убьет семью. Вместо нее возникнет сожительство людей, объединенных общей квартирой, дачей, машиной и желанием продемонстрировать окружающим, что у них все отлично. Дорогие дамы, любящий муж скорее простит вам свою разбитую машину, опустошаемую регулярно на идиотские покупки кредитку, лень, нежелание заниматься домашним хозяйством, скандалы со свекровью, вечеринки с подругами, вашу постоянную головную боль по вечерам. Любящий супруг, в принципе, способен простить все. Ну, поругает вас и успокоится. Все, кроме измены. И не надо думать, будто вы очень хитры – завели второй телефон, очень осторожны и так далее, – и вас не поймают. Неверная жена всегда попадается на мелочах. На каких? Ну, об этом как-нибудь в другой раз.

– Сейчас все объясню, – хныкала Елена, – только пусть Антон меня выслушает. Даша, попросите его!

– Не имею желания слушать глупости, – отрезал муж, – лучше посплю пару часиков, завтра у меня много работы.

Лена упала на колени.

– Милый! Ради Мишеньки!

Я подошла к Антону.

– Даже у серийного маньяка есть возможность на суде произнести последнее слово. Самому страшному бандиту позволено обратиться к судье. Пусть Лена скажет то, что хочет.

Антон сел за стол.

– О каком альбоме идет речь?

Елена стиснула кулаки и прижала их к груди.

– Буду честной-честной, как на Страшном суде!

Я попятилась к двери, пробормотав:

– До свидания.

– Стой! – скомандовал Антон. – Сядь, пожалуйста, иначе я тоже уйду. Не могу остаться с этой… с глазу на глаз. Ты за нее просила? Хотела, чтобы я выслушал ее исповедь?

Я кивнула.

– Значит, оставайся, – вздохнул Антон. Затем вынул из кармана дозатор, прыснул себе пару раз под язык и велел жене:

– Говори. Но только по делу.

Лена схватила со спинки дивана плед, завернулась в него и села напротив мужа. Я устроилась в кресле и постаралась не пропустить ни слова из рассказа женщины.

Глава 21

Леночка Коврижкина, отличница из провинции, приехала в Москву, чтобы стать акушером-гинекологом, как ее мама. Учиться в заштатном местном институте девочка не хотела, она всегда мечтала только о лучшем. Еще в детском саду Лена отказывалась идти на утренник, если ей покупали платье как у всех. Малышка говорила:

– Или самое красивое, или я сижу дома.

Отметим: Ленуся не устраивала истерик, не падала на пол, не стучала пятками по паркету, не рыдала. Нет, она просто ставила условие. И если оно не выполнялось, отказывалась выходить из квартиры.

Варвара Тимофеевна, ее мама, работавшая главврачом областного роддома, решила использовать особенности характера дочери в мирных целях и заодно отучить ее от шантажа. Месяца за два до Нового года, дня рождения или другого праздника мать говорила Леночке:

– Хочешь наряд, какого ни у кого нет?

У той загорались глаза.

– Да!

– Любой по твоему выбору, хоть из Америки – Парижа – Лондона, – обещала родительница. – Туфли и сумочка в комплекте. Но чтобы это получить, покажи дневник с одними пятерками в четверти. Бесплатно никто никому ничего не дает. Все надо заработать.

Не всякая школьница согласится на такое условие, но Лена считала, что мама поступает справедливо. «Все надо заработать» – эта фраза повторялась Варварой Тимофеевной постоянно и стала девизом Лены. Она была вышита золотыми буквами на флаге, с которым девочка шла по жизни. Все надо заработать!

Мать ни разу не обманула дочь. Платья, украшения, косметика, духи – все, что Лена желала иметь, эксклюзивное, дорогое, какого ни у кого из жительниц города не было, появлялось у нее в шкафу. Вы же понимаете, что глава областного роддома – это почти богиня, она нужна всем: женам начальства всех мастей, местным знаменитостям и богачам. Телефонная книжка Варвары по толщине смахивала на сытно питающегося бегемота. Договорившись с доченькой об очередной бартерной сделке, мать набирала нужный номер и вскоре в квартиру доставлялся пакет с вещами.

Леночка выросла, зная: все можно получить, но не просто так за красивые глазки, все нужно заработать и, как правило, упорным трудом, подчас очень неприятным. Мать не хотела, чтобы дочка росла белоручкой и не знала цены деньгам.

Когда Лене исполнилось тринадцать лет, одна из ее одноклассниц стала работать на местном телевидении – девочку пригласили вести программу для школьников. Представляете, как возросла ее популярность? Лена отчаянно завидовала звезде и примчалась к матери со словами:

– Хочу быть как Наташка!

Варвара Тимофеевна сказала:

– Надо подумать.

Дочь топнула ногой.

– Мама! У тебя три раза рожала жена нашего мэра, вы с ней подруги, а телеканал подчиняется городскому главе. Тут не о чем думать. Просто позвони Анне Павловне.

– Хорошо, – согласилась мать, – но я лучше съезжу к ней.

Вернувшись домой, Варвара Тимофеевна сказала дочери:

– Наташу уволят в сентябре, тебя возьмут на телевидение на ее место.

– Ура!!! – завопила Лена.

– Не все так просто, – остудила пыл будущей телеведущей родительница. – У Анны Павловны тяжело больна мать, сидит в инвалидном кресле, и сейчас женщина, которая была ее компаньонкой, уволилась. Впереди три месяца каникул. Анна Павловна просит тебя стать до сентября помощницей Ирины Николаевны. В благодарность за работу ты и станешь с осени вести детскую программу. Откажешься возиться со старухой? Не быть тебе звездой. Обязанности простые: вывезти бабушку на прогулку, подать ей готовую еду, почитать книгу, поговорить с ней. С десяти утра до восьми вечера. Без выходных. Каждый день.

– Да! – закричала Лена. – Согласна!

– Подумай хорошенько, – сказала Варвара Тимофеевна. – Работа ежедневная, без выходных. Значит, на море ты не поедешь.

– Ничего страшного, обойдусь без моря! – запрыгала девочка.

Мать внимательно посмотрела на дочь.

– Программа для школьников на нашем местном телевидении одна. Там уже работает Наташа. Чтобы ты стала ведущей, ее придется уволить.

– Подумаешь! – фыркнула Лена. – В жизни каждый за себя.

Ирина Николаевна оказалась удивительно капризной и злобной бабкой. Она закатывала истерики по каждому поводу и без повода, орала на Лену, могла швырнуть в нее тарелку с едой. Через пару дней работы девочка поняла, почему Анна Павловна не могла найти для своей матери компаньонку, и по какой причине медсестры, приходящие утром и вечером делать уколы, часто меняются. Уже к концу первой недели Леночке захотелось удрать от бабы-яги куда глаза глядят, но она повторяла себе: «Все нужно заработать», и продержалась в роли помощницы целое лето.

В сентябре Наташу уволили, на ее месте оказалась Леночка, которая получила славу в местном масштабе и приятную зарплату. Наташа перестала разговаривать с одноклассницей, программу через полгода закрыли, но Лена не расстроилась. Во-первых, она уже стала знаменитостью, а во-вторых, поняла, что странный мир телевидения не для нее, она станет врачом, как мамочка. Значит, надо бросить все силы на учебу.

В институт – естественно, самый лучший в стране, московский – абитуриентка поступила, сдав все экзамены на пятерки. Ответственная, умненькая, старательная первокурсница быстро стала любимицей преподавателей и окончила вуз с красным дипломом. Более того, академик Шкодин, в клинике которого Лена проходила практику, предложил ей работу.

Ясное дело, Лена не упустила свою птицу счастья. Она осталась в Москве и начала усердно трудиться, чтобы сделать карьеру. И конечно же, помнила свой девиз: все можно получить, но все нужно заработать. Елена не опаздывала на службу, изо всех сил старалась понравиться беременным, всегда подменяла коллег, повышала свои знания и на утренних пятиминутках часто удостаивалась похвалы Виктора Марковича, которым от всего сердца восхищалась.

Жизнь складывалась прекрасно. Любимая мама пообещала купить Лене квартиру. Правда, предупредила, что хорошим собственным жильем ее солнышко обзаведется через пару-тройку лет. Конечно, можно прямо сейчас его приобрести, но – однушку в пятиэтажке, находящейся в малопрестижном районе столицы. А Лена-то хотела апартаменты в центре, в элитной новостройке, да чтобы соседями были известные люди. Тогда мать сказала:

– Доченька, через три года я приобрету для тебя прекрасное жилье. Но! Ты за это время должна стать кандидатом наук и заведующей отделением.

Елена согласилась. Известное дело, все можно получить, но нужно заработать. Молодой врач набросала план работы и пришла в кабинет к Виктору Марковичу, который ранее никогда ни у кого не соглашался быть научным руководителем. Услышав, что юная особа просит его курировать написание своей диссертации, Шкодин стал отнекиваться, объяснять, что он принципиально не заводит учеников. Тогда Лена пустила в ход все женские уловки, последней из которых стали слезы.

Когда симпатичная девушка отчаянно разрыдалась на его глазах, Виктор Маркович смутился – как многие состоявшиеся мужчины, он терпеть не мог женских слез. Академик вытащил из коробки несколько бумажных салфеток, сам начал промокать глаза подчиненной и… Лена так и не поняла, как они с профессором очутились на диване.

Виктор Маркович занимался спортом, следил за собой, был подтянут, но Лена-то знала, сколько Шкодину лет, и была поражена его сексуальной энергией. Не всякий молодой мужчина способен на те фортели, которые выделывал с партнершей далеко не юный профессор.

После того, как они отдышались, Виктор Маркович сказал:

– Радость моя! Я никогда не заставляю женщин любить себя за какие-то блага и не ловлю рыбу в океане работы, где плавает мой корабль. Интимных отношений с подчиненными я никогда не завожу. С тобой меня бес попутал. Но раз уж так вышло, давай поговорим. Ты мне нравишься, ты красивая, умненькая, трудолюбивая. При правильном руководстве станешь и кандидатом наук, и доктором, и профессором. Думаю, мы с тобой легко найдем общий язык. Хочешь, чтобы я руководил твоей диссертацией, обеспечил тебе удачную защиту на ученом совете, помог в дальнейшей карьере? Хорошо, я согласен. Возьму тебя под свое крыло и, пока жив, понесу в зубах по кочкам. Но…

Шкодин замолчал.

– Но все надо заработать, – договорила за него Лена. – Я хорошо это знаю.

Академик обнял ее.

– Умница. Слушай, что тебе надо сделать, дабы получить навсегда мое покровительство. В течение одного года мы с тобой будем жить вместе. Сразу предупреждаю: я женат, моему браку с Луизой много лет, развод невозможен. Так что не стоит рассчитывать, что ты станешь моей супругой. Сие никогда не случится. Двенадцать месяцев ты моя собственность – всегда доступна, готова делать то, что я пожелаю. Ни один человек не должен знать о наших интимных отношениях. Я не делаю дорогих подарков, не вожу тебя по ресторанам. И не говорю о любви. Я твой хозяин, ты раба. Через триста шестьдесят пять дней все закончится и более никогда не возобновится, но я останусь твоим покровителем навсегда. Выбирай.

Догадываетесь, какое решение приняла Елена?

Глава 22

Леночка вступила в связь с пожилым мужчиной по расчету. Никакой любви она к Виктору Марковичу не испытывала. И вначале, прибегая по первому зову профессора в его тайное убежище, в московскую квартиру, о которой никто не знал, она старательно изображала в постели восторг. Но потом академик сказал:

– Дорогая, не стоит кривляться. Веди себя естественно и просто делай то, что я прошу.

И вскоре Елена стала испытывать к Виктору самые светлые чувства. Шкодин был внимателен к ее проблемам, всегда помогал советом. И в спальне с ним было просто отлично.

Ровно через год, день в день, Виктор Маркович сказал любовнице:

– Солнышко, это все.

Лена растерялась.

– Уже?

– Да, двенадцать месяцев пролетели быстро, – улыбнулся Шкодин. – Я сделал из тебя настоящую страстную женщину. Дальнейшая твоя интимная жизнь потечет без меня. А вот в профессиональном плане мы пойдем рука об руку.

Через два года Лена получила кандидатский диплом, спустя шесть месяцев стала самой молодой заведующей отделением в клинике, которая принадлежала Шкодиным, а мать вручила ей ключи от роскошных апартаментов на Арбате. Казалось, жизнь улыбалась Елене во все свои белоснежные зубы. Ей завидовали, но никаких гадких сплетен о ней не ходило; о том, что она целый год была любовницей Виктора Марковича, не догадалась ни одна душа. Сослуживцы считали Лену не по годам опытным, знающим специалистом, обращались к ней за советом, академик вел себя с бывшей подружкой как со всеми, даже когда оставался с ней наедине в кабинете, не распускал рук. Вроде все было прекрасно, но…

После расставания с ним Елена никак не могла устроить личную жизнь. На нее – незамужнюю, красивую, успешную – обращали внимание представители сильного пола, кое-кто нравился Лене, завязывался роман, но… Опять это «но»! Больше двух месяцев Леночка ни с кем в тесных отношениях состоять не могла. Почему? Да все любовники меркли на фоне Виктора Марковича. В постели с ними ей было скучно. Если она пыталась научить партнеров азам эротической науки, которую ей преподал в полном объеме далеко не юный академик, те смотрели на нее квадратными глазами, стесняясь делать то, о чем их просила Лена. К тому же все ее мужчины не были и вполовину так умны, воспитанны, интеллигентны, как Виктор Маркович.

После многих попыток найти своего Ромео Елена поняла, что природа создала Шкодина в одном экземпляре, а потом «разбила форму», и перестала думать о замужестве, удовлетворялась короткими романами, безо всякого сожаления расставаясь с очередным кавалером. Делала ли она попытки вернуть Виктора Марковича? Нет. Поскольку прекрасно понимала, что у него уже другая женщина, а свою Луизу профессор никогда не бросит; уговор есть уговор. Шкодин честно выполняет все свои обещания, следовательно, и ей надлежит поступать так же. Если она начнет приставать к академику, тот, чего доброго, рассердится и перестанет покровительствовать ей. Нет-нет, со Шкодиным лучше дружить.

Как-то раз под Новый год Виктор Маркович спросил у Елены:

– Где ты собираешься отмечать праздник? Поедешь к маме?

– В этот раз нет, она вместе с подругами летит в Финляндию, – ответила Лена. – Совсем они в детство впали, хотят на родине деда Мороза побывать, на оленях покататься. Я в Москве останусь, напрошусь к кому-нибудь в компанию.

– Приезжай к нам с Луизой, – предложил шеф.

Лена оторопела.

– К вам? Домой?

– Да, – подтвердил Виктор Маркович, – у нас соберутся интересные люди. И я хочу, чтобы ты присмотрелась к Антону, моему сыну. Поверь, он прекрасный молодой человек, но слегка застенчив, излишне увлечен гомеопатией, на девушек не глядит.

Елена остолбенела.

– Мне надо обратить внимание на Антона Викторовича? Это приказ?

Шкодин усмехнулся.

– Дорогая, я не имею ни малейшего права требовать от тебя этого. Просто даю отеческий совет. Ты не замужем, Антоша не женат, время идет, вам обоим пора остепениться. Ты прекрасный человечек, мы с Луизой будем рады видеть тебя в невестках. А тебе необходимо создать семью, ведь в нашем обществе одинокая женщина без детей, даже будь она сто раз академиком, считается жалкой неудачницей. Подумай над нашим с супругой предложением.

– Луиза в курсе? – в очередной раз изумилась Лена.

Виктор Маркович улыбнулся.

– Мы с женой всегда обсуждаем стратегические вопросы. И, между прочим, она, наблюдая за тем, как ты успешно работаешь в нашей клинике, первая сказала: «Вот бы Антоше такую супругу…»

Произнеся последнюю фразу, Елена замолчала и спрятала лицо в ладонях.

– С ума сойти, – простонал Антон. – Кто бы другой рассказал такое, никогда бы не поверил! Отец делает свою любовницу женой сына!

– Нет, не так, – прошептала Лена. – Неужели ты не понял? Тридцать первого декабря, когда я впервые увидела тебя, наши отношения с Виктором Марковичем давно были в прошлом. А я влюбилась в тебя с первого взгляда. Сразу. И навсегда. Миша твой сын. Да, он похож на деда, но в мальчике же течет кровь Шкодиных. Если у тебя есть сомнения, их полностью уничтожит анализ ДНК.

– Уж будь уверена, прямо завтра его закажу, – протянул гомеопат.

Елена показала пальцем на фотографии.

– Снимки были сделаны в последний день нашей с Виктором Марковичем связи. Он сказал: «Это традиция, альбом на память. Не стесняйся, никто, кроме меня, его не увидит».

– И кто вас щелкал? – неожиданно спокойно поинтересовался муж. – В чьих руках был аппарат?

Лена шмыгнула носом.

– Автосъемка. Камера стояла на штативе.

Антон отвернулся к окну, не произнеся более ни слова.

– А сейчас после кончины старшего Шкодина вы решили забрать компрометирующие вас материалы, – предположила я. – Откуда у вас ключи? Только не говорите, что бережно хранили их после разрыва отношений с шефом. Виктор Маркович был неглупым человеком, он понимал, что брошенная любовница может без приглашения заявиться в гости и помешать ему развлекаться с другой.

Елена сгорбилась.

– У меня никогда не было возможности войти в эту квартиру одной. Виктор называл время, я приезжала, звонила, он открывал дверь. Ключей у меня не было.

Антон расхохотался.

– Не ври! Снимки сделаны недавно. Ты мне всю жизнь изменяла с отцом. Сама призналась, что забыть его не могла. Вот, значит, откуда чудеса, которые ты в койке со мной выделывала… Я-то думал, повезло мне, браку не первый год, а супруга только более страстной делается. Оказывается, она обучалась фокусам у старого жеребца, а потом с благоверным в спальне их повторяла.

Елена протянула мне снимок.

– Посмотрите.

Я зажмурилась и замотала головой.

– Спасибо, не хочу.

– Пожалуйста, гляньте на мои волосы, – взмолилась Лена. – Надеюсь, вы сможете Антоше объяснить.

Я двумя пальцами взяла карточку, испытывая страшную неловкость, внимательно изучила изображение и протянула:

– Антон, Лена не лжет. У нее на фото очень короткая стрижка. Волосы не могут вырасти до лопаток за пару месяцев. И здесь ваша жена шатенка, а не блондинка.

– Покраска полчаса занимает, – огрызнулся гомеопат.

– Да, легко стать брюнеткой, если ты блондинка, но сложно, когда наоборот, – пояснила я. – А главное, длина волос. И вот тут на тумбочке стоит календарь. На нем дата, месяц и год. Думаю, Виктор Маркович его туда специально поместил. Елена правду говорит.

Гомеопат уставился на снимки, выдохнул, но не подобрел.

– Мне без разницы, когда была фотосессия. Надо же, моя жена состояла в любовницах у свекра! А потом добрый папаша решил устроить ее семейное счастье и подсунул собственному сыну.

– Все закончилось задолго до нашего с тобой знакомства, – всхлипнула Лена. И повторила: – Я полюбила тебя с первого взгляда.

Антон встал.

– Ну да, ну да, я же внешне буквально копия отца, его физическое повторение, только моложе. Дома есть его снимки в моем возрасте, покажу их, Даша, тебе, ты сразу поймешь, отчего Елена воспылала ко мне страстью. Только обожает она не меня, а молодого Виктора Марковича. И я не зря сейчас сказал «физическое повторение», у нас с отцом разный менталитет. Я никогда не бегал за юбками, не изменял Лене, даже не думал о других женщинах. Кстати, Ленка постоянно старалась меня переделать. Я частенько слышал от нее в постели: это не так делай, лучше вот эдак… Какой же я идиот! Радовался ее замечаниям, полагал, что она хочет, чтобы мы достигли гармонии в сексе, не лежит бревном, не считает трещины на потолке. И она добилась своего, обтесала партнера, как хотела. У нас теперь полное согласие в койке, у меня нет претензий к жене, она всегда готова к радостям брака. Но сейчас-то глаза у меня-дурака открылись: не о счастливом сексе с любимым мужем она думала, вовсе нет – Лена лепила из меня копию Виктора Марковича и вылепила.

– Нет, нет, нет, – затрясла головой Елена, – ну нет же.

Антон вышел в коридор. Лена бросилась за ним с воплем:

– Тоша, постой!

Я осталась одна в комнате и попыталась сгрести в кучку расползавшиеся, как муравьи, мысли. Фотогрфии явно сделаны давно. Понимаю, что можно надеть парик и в секунду получить короткую стрижку любого цвета. Но лицо-то не исправишь, а на снимках Лена выглядит гораздо моложе. Да, не повезло ей – угораздило ее прийти за альбомом именно в тот момент, когда мы с Антоном осматривали это логово. Появись тут Лена завтра или вчера, скандала бы не случилось. Богиня судьбы иногда любит пошутить над людьми, вот только юмор у нее недобрый.

– Он ушел, – простонала Елена, входя в комнату. – Я пыталась остановить Антона, схватила его за руку, но он с силой меня оттолкнул. Я даже упала, Тоша молча удрал. А ведь никогда раньше не проявлял агрессии, жестокости. Что теперь делать?

– Не знаю, – пробормотала я. – Думаю, надо запереть эту квартиру, забрать злосчастный альбом и никому ничего не рассказывать. А там видно будет. Миша сын Антона?

– Да, – всхлипнула Лена. – Поверьте, отношения с Виктором закончились давно.

– Сделайте анализ ДНК, – посоветовала я, – одной проблемой станет меньше. Завтра дома ведите себя как обычно, к мужу не приставайте, то есть не лезьте к нему с объяснениями и признаниями в любви.

Елена вытерла глаза ладонями.

– Вдруг он скандал устроит? Опозорит меня перед Луизой, Ниной, Кириллом… Еще, не дай бог, в присутствии Мишеньки начнет говорить гадости…

Я встала.

– Маловероятно. Антон любит Луизу, заменившую ему рано умершую мать, и не станет причинять ей страданий. Нет-нет, он будет молчать. Он умный человек и, думаю, понимает, что прилюдное выяснение отношений, объявление во всеуслышание о давнем романе жены с Виктором Марковичем навсегда исключит возможность совместного проживания с ней. Я мало знаю Антона, но он не похож на человека, который принимает серьезные решения под влиянием эмоций. Похоже, есть шанс, что ваша супружеская жизнь как-то наладится. Поехали домой.

Глава 23

Лена кивнула, мы пошли в прихожую.

– Откуда у вас ключи? – полюбопытствовала я, наблюдая, как она запирает входную дверь.

Елена вынула из кармана мобильный и протянула мне.

– Прочитайте эсэмэску.

Я пробежала глазами по тексту: «Фитнес «Роко», шкаф 12, код 6598. Ключи от московской квартиры В. М. Адрес сама знаешь. Сейф. Код 0782 М15. Альбом, где ты и Виктор. Забери сегодня с полуночи до четырех. Иначе Луиза и Антон его найдут».

– Очень интересно… – протянула я. – Кто ее прислал?

– Если б знать… – мрачно буркнула Лена. – Виктор говорил, что о столичных апартаментах никому не известно. Один раз он со мной разоткровенничался, рассказал, что у него счастливый брак. Супруга ему лучший друг и помощница, чудесная мать, кроме того умелая хозяйка. К тому же обожает его, то есть Луиза идеальна почти во всех отношениях. Но! Господь не создал Шкодина моногамным, более года он не выдерживает близости с одной женщиной. И его не привлекают опытные дамы, ему нужна молодая неопытная девушка, не обязательно девственница, но непременно незамужняя, потому что он не желает скандалов с супругом подружки. Виктор подчеркнул, что он очень тщательно выбирал партнерш, не затевал шашней с коллегами, искал кого-то на стороне, я в этом смысле исключение, ко мне он относится по-особому, потому и сделал своей невесткой. Я понятия не имела, какие женщины у него были до меня и кто появился после, Виктор не болтал об интимной жизни, не хвастался своими победами. И про жену лишь однажды разоткровенничался. Добавил тогда, что Луизу обожал, всему ее научил, а через год вдруг интерес к ней пропал. Но раз в неделю Виктор честно исполняет супружеские обязанности. В общем, Луиза лучшая жена на свете, любимая, а в московской квартире бывают девушки, с которыми Шкодин счастлив в сексе. Конец истории.

– Наверное, ключи вам отправила последняя любовница Виктора Марковича, – предположила я. – Он скончался внезапно, связка осталась у нее.

– Нет, – возразила собеседница. – Один раз я приехала к Вите, а он опоздал. Я его во дворике подождала и попросила: «Дай мне ключи. В следующий раз в квартире посижу». Он резко ответил: «Никогда. Сюда ты входишь исключительно в моем присутствии. И вещей твоих тут никогда не будет». Думаю, он и с остальными так же поступал.

– Шкодина возил личный шофер? В квартире была домработница? – спросила я. – Или в тот год, что вы провели вместе, хозяйство вели вы?

Лена улыбнулась.

– Витя часто повторял: «Рукам женщины, чтобы стать красивыми, надо быть праздными. Мне нужна принцесса, а не уборщица и кухарка». Он мне даже чашку сполоснуть не разрешал, говорил: «Оставь. Не трогай». Но кто-то из прислуги здесь бывал – в апартаментах всегда царила чистота, в холодильнике имелась вкусная еда, причем явно не из ресторана, а приготовленная дома. Да только я ни разу не видела горничную. Водителя у профессора не было, он сам сидел за рулем.

– И почему меня не удивляет, что Виктор Маркович, будучи в том возрасте, когда большинство его сверстников не может из кресла подняться, сам управлял автомобилем? – усмехнулась я.

Елена села в свою машину.

– По виду ему больше пятидесяти никто не давал, а по возрасту души и вовсе было двадцать. Никаких старческих заморочек, обидчивости, слезливости, истерик. Виктор ощущал себя младше собственного сына и одевался не как пенсионер. Только не считайте его молодящимся престарелым бабником. Витя не прикидывался юным, он был внутренне молод, что сказывалось на внешности.

– Прислуге часто дают ключи, – упорно гнула я свою линию. – Возможно, вас вызвала домработница.

Жена Антона взялась за руль, покачав с сомнением головой.

– Откуда ей знать про альбом? Виктор не стал бы доставать его при посторонней тетке. А шифр от сейфа? Эту информацию поломойка где взяла? И зачем настаивать на моем приезде именно сегодня ночью, да еще в определенное время? Наоборот, я думаю: кто-то, зная, что Антон будет здесь, меня специально сюда отправил. Кстати, я хотела найти звонившего по определившемуся номеру, но мне ответили, что он не существует. Все, извините, надо спешить домой, не хочу, чтобы Луиза или кто-то из домочадцев заметили, что я не ночевала в особняке.

Елена уехала.

Я села в свою «букашку», размышляя. Супруга гомеопата в процессе разговора бросила фразу: «Витя сказал: альбом – это традиция». Значит, есть и другие подборки фотографий. Учитывая страсть академика Шкодина каждый год менять любовниц, «коллекций» много и хранятся они не в подмосковном имении, глупо держать компрометирующие материалы в семейном доме, на них могут наткнуться жена, дети, прислуга. Возможно, интимные альбомчики хранятся в московских апартаментах. Надо тихонько сообщить о своей догадке Антону. Он должен найти альбомы и сжечь их.

Путь за город оказался недолгим, улицы и шоссе все еще были свободны от пробок. Я живо докатила до особняка, подошла к крыльцу… и остановилась в растерянности: как же мне попасть внутрь? Антон и Елена домой вернулись, у них есть ключи, а гостям их не выдали.

Я подергала бронзовую ручку массивной входной двери. Заперто. Не желая сдаваться, я двинулась вокруг здания, глядя на окна первого этажа. Все они оказались закрыты. И что делать? Погулять по парку, а в районе семи позвонить в домофон и сказать: «Я встала в шесть, совершила променад, а назад войти не смогла, дверь захлопнулась»?

Как назло, начал накрапывать дождик. Я поежилась и подумала: наверное, лучше лечь в машине на заднее сиденье и заснуть. Но моя «букашка» крохотная, даже при моих небольших габаритах удобно в ней не устроишься. Можно откинуть спинку переднего сиденья, но я понятия не имею, как это делается.

Сзади раздался скрип, я обернулась. К особняку на большом трехколесном велосипеде подкатила пожилая женщина. Она слезла, сняла с багажника плетеную корзину и поздоровалась со мной. Я обрадовалась.

– И вам доброе утро. Вот, решила побегать по саду, а теперь внутрь не могу попасть, замок захлопнулся. Я гость Шкодиных, Дарья Васильева. А вы, наверное, помощница по хозяйству? Впустите меня в дом, пожалуйста.

– Роза Михайловна, – представилась незнакомка. – Я привожу раз в два дня Шкодиным молоко, масло, яйца. У меня свое хозяйство.

Меня охватило разочарование.

– Понятно, оставите корзину у порога. Вы молочница, Луиза упоминала, что давно берет у вас вкусные продукты. Ну хоть не проголодаюсь, если аппетит разыграется, будет чем подкрепиться.

Женщина вынула из кармана ключ.

– Не переживайте, вам не придется ждать на улице, когда хозяева проснутся. Мы недалеко от Москвы живем, но быт у нас сельский, густой лес рядом, там лисы водятся. А во всех деревеньках, что неподалеку, кошек полно. Сначала я и правда корзиночку на крыльце оставляла, и Борис в семь часов ее забирал, на кухню нес. Но я-то рано приходила, и продукты час-другой бесхозные стояли. Со временем животные окрестные еду унюхали и принялись разбойничать, несколько раз то ли лисы, то ли кошаки молочное сжирали, яйца разбивали. И Луиза мне дала ключ от кладовки в подвале, которым редко пользуются, велела заносить продукты туда. Придется вам в дом через чулан идти.

– Прекрасно, – обрадовалась я, – спасибо. Во сколько же вы встаете?

– В четыре, – объяснила бабушка.

– Ужасно, – передернулась я.

– Нормально, – улыбнулась Роза Михайловна. – Село рано просыпается, не поваляешься в кровати, хозяйство рук требует – корову доить надо, козу, свинок покормить, кур.

Мирно беседуя, мы обошли особняк и остановились у неприметной дверки. Молочница поставила ношу, и тут дунул ветер. Белая ткань, прикрывавшая содержимое корзинки, слетела на землю. Я увидела банку, бутылки и прозрачную пластиковую коробку с яйцами, одно из них, лежащее на самом верху, было красно-фиолетового цвета.

Я аж подпрыгнула.

– Роза Михайловна, кто снес цветное яйцо? Только не говорите, что курица.

Бабуля рассмеялась.

– Она, родимая.

– Но почему цвет такой? – недоумевала я.

– Охо-хо… – протянула молочница, ворочая ключом в замочной скважине. – Это дело рук Гриши, внучок у меня озорник. Четырнадцать лет парню, пора за ум взяться, а он все над взрослыми подшучивает. Неделю назад я полезла в гнездо, глядь – Нюська, одна из куриц, с шарфиком на шее сидит. Гриша ей кашне соорудил. Сегодня вот, нате вам, яйцо красное. Лучше бы безобразник об уроках думал! Ведь с двойки на тройку переваливается, а столько времени потратил, кисточкой по скорлупе возюкая. Сырое яичко-то, не вареное, вручную крашенное. Надо бы дома шедевр оставить, да Борис заказал три десятка, а куры впритык снесли, лишнего белого нет.

Молочница распахнула дверь, шагнула в темноту.

– Сейчас выключатель нашарю, вы пока на порожке постойте…

Мне в голову пришла отличная идея.

– Роза Михайловна, хотите заработать?

– Кто ж откажется? – откликнулась пенсионерка. – Деньги всегда нужны. Но не всякую службу теперь исполнить смогу. Раньше за любое дело бралась, все умею. А нонче кое-что тяжело. Если в доме прибрать, извините, не сдюжу, хорошо не отмою, а тяп-ляп стыдно.

– Понимаете, мне нужны яйца красномордой панки, – сказала я.

Внизу вспыхнул свет.

– Вот теперь идите, – распорядилась молочница. – Но осторожно, тут лестница вниз тянется, чулан в подвале, а он глубокий. Красномордая панка? Что за зверь-то? У нас такой не живет. И не слышала о нем.

Глава 24

Договорившись с Розой Михайловной, я повеселела. Попрощалась с молочницей, и когда та ушла, собралась войти в дом. Начала искать дверь, которая ведет в жилые помещения, обнаружила ее, подергала, но она была заперта.

На короткое время я растерялась, и мне стало холодно. В подвале царил полумрак, под потолком висела тусклая лампочка в железной клетке, пахло сыростью. Корзинка с едой стояла в нише, сделанной в стене, и больше в чулане не было ничего, ни банок, ни мешков – запасы начисто отсутствовали. И сесть было не на что, здесь не оказалось ни табуретки, ни стула, ни вообще какой-либо мебели. Только в углу маячила вделанная в пол здоровенная бочка с полустертой надписью на боку «Огнеопасно». Я поежилась и пошла вверх по лестнице. Стоять на улице не очень приятно, но что мне делать в подвале?

Добравшись до двери, ведущей во двор, я дернула ее за ручку – створка не поддалась. При повторной попытке ничего не изменилось. С минуту я трясла дверь, мешающую выйти на свободу, а потом поняла: Роза Михайловна, уходя, машинально повернула ключ в замке. У нее сработал автопилот, аккуратная пенсионерка не любит оставлять вход в дом незапертым, мало ли кто им воспользуется. Она забыла, что в подвале нахожусь я.

Я попыталась оценить масштаб бедствия. Приглашенным гостям нельзя уезжать из дома, ведь по условиям завещания, если один человек смоется, остальные ничего не получат. А я сейчас не в спальне. Ну и что? В саду-то гулять можно. Совру, что рано утром отправилась на прогулку и захлопнула входную дверь, не подумав о ключах. Потом сообщу чистую правду о встрече с молочницей, и никто не подумает, что я каталась ночью в Москву. Лариса, Вера, Анатолий и Виктория получат, что хотят, а я возьму книгу для Феликса. С этим порядок. Но есть проблема. Как мне отсюда выбраться? Между прочим, мне хочется пить, и от завтрака я бы не отказалась. Ну и коим образом дать знать, что я трясусь в холодном подвале? Наверное, Феликс, когда проснется, забеспокоится, не обнаружив меня в комнате.

Я заклацала зубами. Кстати, о привычках Маневина. Мой муж живет по странному графику – любит писать свои научные книги по ночам, часто сидит в кабинете до рассвета, а потом похрапывает до обеда, а то и полдника. Пока он сегодня проснется, я тут от холода скукожусь. Правда, вчера он улегся в районе полуночи, что для него совсем нехарактерно. Может, он пойдет к завтраку и хватится меня? Ой, как же есть хочется!

Из груди вырвался тяжелый вздох. Я давно заметила закономерность: если мне в какой-то момент чего-нибудь нельзя или я лишена возможности что-то сделать, у меня мигом появляется желание получить все запрещенное и недоступное. Я преспокойно могу сутками обходиться без еды, но когда доктор временно запретил мне лопать хлеб с маслом, помню, что мне мгновенно до дрожи захотелось съесть бутерброд. Сейчас я прямо озверела от голода, хотя обычно на завтрак ем овсянку, сваренную на воде, пью чай. А почему? Да потому, что заперта и не могу пойти в столовую. Стоп! У меня ведь есть корзинка с творогом и сметаной! О, сейчас угощусь…

Когда я стала спускаться по лестнице, в голову пришел вопрос: интересно, который час? И следом второй: где мой телефон?

Вернувшись в кладовку, я вынула трубку, мысленно укорив себя: доброе утро, блондинка, у тебя же есть мобильный, немедленно звони Маневину.

Я потыкала в экран… и вспыхнувшая радость быстро погасла. Нет сети. Да и откуда бы ей взяться в глубоком подвале?

За спиной послышался скрип, потом скрежет. Я обернулась и раскрыла рот. Корзинка с припасами медленно поднималась к потолку. Не понимая, что происходит, я наблюдала, как плетенка плавно перемещается вверх, исчезая из зоны видимости. Только сообразив, что осталась без еды, я кинулась к нише и увидела: это лифт. Кто-то из служащих, находясь, по всей видимости, на кухне, поднимал груз, который стоял на платформе.

Засунув голову в шахту, я закричала:

– Ау!

– У-у-у-у… – ответило эхо. Похоже, меня никто не услышал.

Сверху снова послышался скрип, я вовремя догадалась убрать голову и очень правильно сделала – сверху быстро опустилась порожняя платформа.

Я увидела тросы, к которым она крепилась, и… В моей голове мгновенно созрел план. Я щуплая, легко умещусь в лифте. Встану на платформу, ухвачусь за стальные веревки и смогу поднять себя. Дело нехитрое.

Очень довольная своей невероятной сообразительностью, я стала осуществлять задуманное. Но вскоре поняла, что подтягивание даже маленького тела дело ох какое непростое. Хорошо хоть лифт почему-то не спешил вниз; когда я, устав, прекращала тянуть за тросы, платформа послушно замирала на месте и терпеливо ждала, пока я возобновлю подъем. Кожу на ладонях «лифтерша» содрала быстро, в лицо мне летела пыль, которой в шахте было предостаточно, однако я упорно продвигалась вверх.

Наконец мой нос ощутил запах еды, голова высунулась на свет божий, и я увидела чьи-то ноги, обутые в удобные туфельки на небольшом каблуке. Следовало приложить последнее усилие, втянуть лифт в кухню полностью, но я так обрадовалась, что сейчас наконец окажусь на свободе, попью кофейку… В общем, руки у меня совершенно ослабли, и сил на последний рывок не осталось.

– Здрассти, – прошептала я, высовываясь из шахты лифта, – помогите, пожалуйста.

Полная пожилая женщина, стоявшая спиной ко мне, обернулась. Ее глаза расширились, потом сузились.

Я быстро заговорила:

– Вот, я вернулась. Помогите. Мне очень трудно, самой не влезть, дайте руку, пожалуйста.

Тетка схватилась обеими руками за голову, шарахнулась в сторону, налетела на разделочный столик, толкнула боком стоящий на нем противень. Он упал на пол, лежащие на нем пирожки разлетелись по кухне. Повариха взвизгнула, сделала шаг назад, задела филейной частью поднос с чашками, и они тоже полетели на пол, мгновенно превратившись в осколки. Затем повариха побежала к двери, по дороге столкнув вниз кастрюлю с кашей, потеряв одну туфлю и швырнув нож, который держала в руке.

Я не успела издать ни звука, все это действо разыгралось почти мгновенно. Тетка вылетела в коридор и исчезла.

Ну и что мне оставалось делать? Глубоко вдохнув, я резко рванула тросы, подняла лифт повыше, кое-как выползла из ниши на пол и, стоя на четвереньках, попыталась принять стоячее положение. Но ноги тряслись и разъезжались, руки тоже ходили ходуном. А еще меня мучили угрызения совести из-за того, что я так перепугала бедную повариху. Ее теперь отругает Луиза. Вон, пирожки валяются на полу, их нельзя подать к столу, каша выползла из кастрюли и тоже расползлась по плитке, чайный сервиз в руинах… Ну зачем я заговорила? Представьте, что вы находитесь в кухне, мирно режете хлеб, и вдруг за спиной раздается незнакомый голос. Оборачиваетесь… и видите торчащую из пола голову. В такой момент трудно сообразить, что на вас смотрит да еще разговаривает человек, находящийся в лифте для доставки продуктов. Я, наверное, заметив говорящую башку, тоже бы удрала в панике.

Дверь в кухню открылась, послышался голос Бориса:

– Да не блажи ты. Что тут у тебя стряслось?

Поняв, что в кухню сейчас войдут люди, я запаниковала и в один миг спряталась за темно-коричневую занавеску, невесть зачем висевшую около ближайшей стены. Лишь очутившись за шторой, я увидела, что за ней скрываются мешок с картошкой, ящики с минералкой, а заодно поразилась самой себе: почему вдруг решила спрятаться? Что за глупое поведение? Разве я сделала что-то плохое? Ну, вылезла из лифта, напугала повариху, так надо объяснить, что произошло! Почему я, взрослая женщина, частенько веду себя как нашкодившая первоклассница?

– Вот это пейзаж! – воскликнул тем временем Борис. – Завтрак через пятнадцать минут, а у тебя бардак. Какого черта пироги на полу разбросаны? И каша разлита… А сервиз! Ты в курсе, сколько он стоит? Что здесь, черт возьми, произошло? Тараканы вечеринку устроили?

– Боря, – прошептала повариха, – Марфа вернулась.

– Чушь собачья! – отрезал Борис.

– Видела ее, как тебя, – всхлипнула повариха. – Ужас… Голова в земле, кровь на лице… Она выползла… вползла… на кухню…

Я подавила вздох. Ну, Дашенька, ты молодец, довела кухарку до потери пульса, она никак не может выговорить «из кухонного лифта».

– Когда исчезла Марфа? – прозвучал следующий вопрос Бориса.

– В день смерти Валентины, – еле слышно уточнила кухарка.

– С тех пор больше тридцати лет прошло, – продолжал управляющий. – И ты прекрасно знаешь, что она не может вернуться.

– Вчера по телику показывали кино про девушку, которую убили в детстве, а она выросла и явилась к отцу, чтобы задушить его, – пролепетала повариха.

– Что? – засмеялся Борис.

– Мужик лишил жизни дочь, когда той исполнилось пять лет, – затараторила кухарка, – потому что хотел второй раз жениться на женщине, которая ему сказала: «Мне супруг с прицепом не нужен. Выбирай: или я, или Мэри». Папаша девочку по голове топором тюкнул, тело зарыл в укромном месте, соседям сказал, что они с ребенком уезжают в другой город, и смылся. И жил счастливо. А через двадцать пять лет дочь начала к нему приходить ночью. Открывает убийца глаза: стоит в комнате девушка-красавица, говорит: «Папочка, зачем ты меня по голове топориком ударил?» Отец чуть с ума не сошел. Поехал в родную деревню, начал могилу девочки разрывать…

– Зачем? – перебил Борис.

– Что? – осеклась кухарка.

– Какой смысл в могиле копаться? – уточнил управляющий.

– Хотел проверить, там ребенок или нет, правда ли дочка вышла из земли, – пояснила повариха.

– Что за чушь ты смотришь! – вскипел Борис. – Ерунда полная! Труп не может расти, убитая девочка никогда взрослой не станет. Это раз. И мертвецы ходить не способны.

– Марфа была взрослая, – возразила кухарка, – я ее узнала. Волосы такие же – светлые, короткие, глаза выпучены, лицо в крови, грязное. Боря, она из могилы вылезла и домой пришла.

– Святые угодники, пошлите мне терпения! – взмолился управляющий. – Прошу тебя, очнись! Где Марфа? Ты ее сейчас видишь?

– Нет, – прошептала кухарка.

– И я тоже мерзкую бабу не замечаю, – отрезал Борис.

– Ой, тише, вдруг она услышит и отомстит.

– Да на здоровье! Сто раз повторю: Марфа была никчемным существом, ленивым, злым. И она нас никак не может услышать! Ее нет. Давно нет. Марфа не вернется.

– Я видела ее, – уперлась повариха. – Ой, Боря!

– Теперь что? – процедил тот.

– Дверь-то в кухню не запирается, – дрожащим голосом завела кухарка, – я к тебе побежала, а Марфа отсюда вышла и теперь по дому бродит. Беги скорей к Луизе, скажи: Марфа к вам спешит, убить хочет.

– Для начала восставшая из ада в особняке заблудится, – хмыкнул Борис. – Виктор Маркович старый дом снес, на его фундаменте новый построил, планировка его с прежней ничего общего не имеет. Ты…

Раздался резкий звонок.

– Так, хозяйка предупреждает, что через пятнадцать минут подавать завтрак надо, – засуетился управляющий. – Хватит дурью маяться! Быстро собирай пирожки и кашу.

– Все же на полу.

– И что?

– Нельзя еду в столовую нести.

– Почему?

– С плитки-то.

– Есть время новую готовить?

– Нет.

– Вот и делай что говорю. В другой раз, когда чушь привидится, о работе думай, а не о хрени всякой. Еще пару раз тебе мертвецы померещатся – на пенсию отправлю.

– Марфа здесь была.

– А теперь ее нет. Где блюдо под пироги?

– Разбилось вместе с чашками.

– Пошли, дам новый сервиз. Ну, чего стоишь?

До моего слуха донеслись звуки шагов, покашливание, стук двери, затем повисла тишина. Я со скоростью юной сороконожки выскочила из-за занавески и кинулась в коридор, очень надеясь, что никого не встречу на своем пути до спальни.

Глава 25

Когда я вбежала в комнату, Феликс мирно спал. Конечно, обидно, что муж не заметил моего отсутствия в течение всей ночи, но, с другой стороны, может, оно не так уж и плохо. Обрати Маневин внимание на то, что вторая половина кровати пуста, он мог поднять шум, и Луиза бы узнала, что меня нет в доме.

Я ринулась в ванную, глянула в зеркало и обомлела. Понятно теперь, почему кухарка приняла меня за ожившую покойницу – лицо мое покрывали кровавые пятна. Нет, мои лоб, щеки, подбородок не пострадали во время подъема из подвала, а вот руки я ободрала о трос, потом трогала ими физиономию. Прибавьте к кровавым разводам серые пятна грязи, которой в шахте лифта было в избытке, черные полукружья под глазами от потекшей туши, и станет понятно, почему повариха присвоила мне статус ожившего трупа.

Быстро смыв «красоту», я оделась, схватилась за тональный крем, пудру, и тут раздался звонок мобильного телефона.

– Перед тем как пойти завтракать, надо поговорить, – забыв поздороваться, сказал Антон, – я в библиотеке.

– Иду, – пообещала я и, забыв причесаться, поспешила на встречу.

Сын Виктора Марковича находился в самом мрачном состоянии духа. Заметив меня на пороге, он заговорил:

– Очень тебя прошу, ни слова Луизе о квартире отца.

Я пожала плечами.

– Не собиралась болтать.

– И Нине с Кириллом ничего сообщать не надо, – продолжал Антон. – Юрию Петровичу тоже.

– Хочешь скрыть от родни существование апартаментов? – удивилась я.

– Да, – отрезал гомеопат. – Да!

– Знаешь, сколько сейчас стоят такие хоромы на Старом Арбате? – осведомилась я. – Один мой приятель недавно купил не очень большое жилье в Глазовском переулке, что в одном шаге от Денежного, и заплатил сорок миллионов. А апартаменты Виктора Марковича…

– Плевать на деньги! – возразил Антон. – Как я матери объясню, почему она про чертов притон не знала? Представь, как Луиза отреагирует, войдя в этот… в это… в эти…

– Сколько ты зарабатываешь в месяц? – остановила я его.

– По-разному. А что?

– Назови цифру самого большого гонорара, – попросила я.

– Ну… тысяч двести пятьдесят, – озвучил сумму Антон. И признался: – Но столько бывает очень редко, обычно вполовину меньше.

Я села на диван.

– Вы живете на широкую ногу, у вас огромный дом, машины, прислуга. Клиника Виктора Марковича приносит хороший доход, но женщины обращались в нее в основном из-за Шкодина. Не хочу каркать, но теперь, когда твоего отца не стало, поток пациенток может уменьшиться. По миру вы не пойдете, но заработки станут меньше. Вы с Еленой куда свои деньги деваете?

Антон поднял бровь.

– Тратим. Покупаем вещи, ходим-ездим по разным местам.

– Кто платит за школу Миши? – продолжала я.

– Мама, – после короткой паузы ответил Антон.

– Покупка продуктов, мыла, бумажных полотенец… – перечислила я. – Одной только туалетной бумаги сколько нужно? В доме четыре ванные?

– Пять, – поправил гомеопат.

– В каждую по рулончику, его хватает на неделю, пять на четыре, итого двадцать, – живо подсчитала я. – На чьих плечах расходы?

Антон молча смотрел на меня, а я продолжала:

– Оплата счетов – электричество, вода, газ, налог на землю, дом, телефон городской и мобильные. Сколько денег улетает каждый месяц на коммуналку и другие расходы? И кто их платит?

– Мама, – снова произнес Антон. – Понятия не имею, сколько денег уходит на хозяйство.

– Зарплата кухарки, управляющего, наверное, еще и горничные есть, – не утихала я. – Кто работает у вас?

Антон положил ногу на ногу.

– Кроме тех, кого ты назвала, есть три домработницы, садовник и Галя с Петей, последние живут в сторожке в глубине участка. Они выполняют черную работу. Я тебя понял. Папы нет, с деньгами станет хуже, квартира на Арбате капитал. Или ее сдавать можно. Но как рассказать о ней? Нет, гори апартаменты синим пламенем, никогда не смогу показать их маме. Она обожала мужа, всю жизнь ему посвятила – и получить такой плевок в лицо… Нет, нет, нет!

– Вместо того чтобы твердить попугаем «нет-нет», лучше подумай над ситуацией и найди решение, – разозлилась я. – Найми фирму, пусть рабочие унесут всю мебель, зеркала, люстры, сдерут обои. Сделай самый простой ремонт, типа советский: поставь дешевую старую мебель, ее легко за две копейки купить в Интернете у людей, которые переезжают на новую квартиру и будут рады маленьким деньгам за свои древние диваны. А потом скажи: «Мама, представляешь! Квартира Валентины, оказывается, принадлежала папе, я случайно документы на нее нашел». Вдова туда помчится и что увидит? Отличные апартаменты с простецкой обстановкой. Да, ты потратишься на ремонт, но его можно быстро и дешево сделать. И расходы окупятся.

Антон сцепил руки в замок.

– Мне такой вариант в голову не пришел. Спасибо. Хм, почему я сам не додумался?

– Потому что талдычил: «Нет, нет, мама ничего знать не должна», – усмехнулась я. – Знаешь, некоторые женщины хнычут: «Никогда не выйду замуж за Колю, он пьяница, жадина, ничего не зарабатывает. Нет, не хочу идти в загс с Николаем, никогда не стану супругой идиота. Нет, нет, нет». И так месяцами. Не хочешь жить с Николаем? Так забудь его, думай, где найти достойного жениха. Кто такая Марфа?

– Марфа? – удивленно переспросил Антон.

– Ну да, – кивнула я. – Вроде она пропала много лет назад.

– Ах Марфа… – протянул врач. – Моя непутевая тетя, сестра матери. Я был маленьким, плохо помню их обеих. Волосы у нее были красивые, длинные, она их в пучок собирала, но иногда распускала и казалась мне сказочной принцессой. А вот лицо не могу представить.

– Можно посмотреть на фото, – подсказала я.

– Их нет, – ответил Антон. – Валентина умерла много лет назад, айфоны тогда еще не придумали, каждый свой шаг люди не снимали. Вроде у отца был альбом с семейными портретами, но он сгорел.

– Сгорел? – удивилась я.

Антон встал и подошел к шкафу.

– В день смерти мамы меня утром отправили в школу – я ходил в подготовительный класс, собирался осенью пойти в первый. Учился я в Москве, меня в город на машине на уроки привозили, а в пять с продленки забирали. За рулем Боря сидел.

Гомеопат открыл стеклянные дверцы.

– Он мне казался стариком, но теперь-то я понимаю: ему едва за двадцать перевалило. Борис как раз армию отслужил, демобилизовался, и папа его на работу взял. Мне в школе совсем не нравилось. Учительница, Ада Андреевна, строгая, суровая, постоянно меня ругала – не нравился я ей, очень непоседливым был. Бориса я всегда как избавителя ждал, и тот никогда не опаздывал. Вот его я обожал. Он рассказывал всякие армейские истории, я у него в гараже часами просиживал. И он меня всегда приободрял. Едем домой, я ему жалуюсь: «Пропись криво сделал, сейчас накажут, сладкого лишат». А он в ответ: «Нехорошо, Тоша, ты из умной семьи, дураком расти не должен, отец у тебя великий человек, надо соответствовать. В следующий раз выполни задание хорошо». Потом притормозит у магазина, купит эскимо, которое мне есть запрещали, и скажет: «Угощайся, но никому ни гугу. Это будет наш маленький секрет».

Гомеопат улыбнулся.

– У нас с ним гора маленьких секретов накопилась. В общем, я в тот день Борю ждал-ждал, а потом вдруг Ада Андреевна говорит: «Антошенька, пошли ко мне в гости, познакомлю тебя со своим котом Боней». Я удивился и ответил: «Мне домой надо». А она: «У вас трубу прорвало, весь особняк залило, папа попросил, чтобы ты у меня переночевал. Хочешь мороженое? Купим по дороге самое большое. На ужин у меня макароны с жареной колбасой». Я очень это блюдо любил. Дома-то его не делали, отец запрещал, уже тогда о здоровом питании пекся. У Ады я прожил неделю, училка хорошей теткой оказалась. Потом Борис приехал, я его даже не узнал – он похудел, осунулся. Сел я в машину, а он говорит: «Тоша, ты мужчина, поэтому не буду с тобой, как с плаксивой девчонкой, говорить. У нас пожар случился. Особняк сгорел. Семья временно в садовый домик переехала. Мама твоя в больнице – дыма надышалась. С папой все нормально. На-ка вот, я купил, чтобы ты по своим игрушкам не рыдал…» И протягивает мне мою мечту: коробку с железной дорогой, самую большую.

Антон замолчал, взял с полки книгу.

– Схватил я тогда подарок, обо всем забыл. Боря мне помог рельсы сложить, мы с ним паровоз собирали, вагоны, здания станций… Где-то через две недели папа сказал: «Тоша, мама уехала лечиться. И тетя Марфа с ней».

Гомеопат посмотрел на меня.

– Понимаешь?

Я кивнула.

– Да, поняла. Виктор Маркович хотел уберечь сына от переживаний. Тебе не сказали сразу правду.

Антон начал ходить по кабинету с книгой в руке.

– Я плохо знал родителей, они целыми днями работали. Видел их редко. Меня воспитывала Клава, она служила у нас няней и домработницей. Вот случись что с Клавдией, я бы стал рыдать. А мать относилась ко мне прохладно, вела себя со мной, как Ада Андреевна, – постоянно замечания делала и по любому поводу наказывала. Теперь-то я понимаю: она хотела привить мне ответственность, трудолюбие, искоренить непоседливость. Но ведь постоянно наказывать ребенка неправильно. В результате я боялся матери, никаких других чувств к ней не испытывал. Когда услышал о ее смерти, первой мыслью стало: «Она больше ругаться не будет, и кекс, который Зина печет, у меня никто не отнимет». И по внезапно уехавшей куда-то тете Марфе я тоже не скучал. Она была намного моложе сестры и постоянно исподтишка третировала меня. При людях ласковые слова говорила, а когда мы вдвоем оставались, могла меня толкнуть и тут же засюсюкать: «Ой, прости, не знаю, как это получилось». Хорошо помню, как однажды в гостиной я на низком столике пазл собирал, и у меня уже почти получилась машина. Очень я гордился работой, хотел ее потом на картон наклеить и на стену повесить. Когда осталось всего несколько кусочков уложить, Марфа «случайно» задела столик, тот упал… Она долго извинялась.

Сев в кресло, Антон положил ногу на ногу.

– О том, что на самом деле случилось, Луиза мне рассказала, когда я школу закончил. Отец был щедрый человек, дарил Валентине, моей матери, множество драгоценностей, у нее в коллекции имелись очень дорогие изделия. Марфа жила вместе с нами. Это была капризная, избалованная особа, которая думала только о развлечениях, не работала, жила за счет сестры и ее мужа, постоянно связывалась с недостойными мужчинами, любителями пожить за чужой счет, закатывала шумные вечеринки. В конце концов мой отец сурово поговорил с Марфой, поставил ей условие: или она берется за ум, получает профессию, ведет себя достойно, или ей покупают скромную однушку на окраине Москвы – и до свидания. Разговор перерос в шумный скандал, участники которого наговорили друг другу много «хорошего». Утром Марфа не вышла к завтраку. Моя мать встревожилась, пошла в комнату сестры и не нашла ее вещей. А на кровати лежала записка, в которой Марфа проклинала всех родственников, сообщала, что выходит замуж и навсегда покидает их дом. Мать разволновалась, пошла к мужу, показала ему письмо. А папа сразу велел: «Ну-ка, проверь свой секретер в гардеробной. Ювелирка твоя цела?» Валентина поспешила выполнить его просьбу и обнаружила, что сестра ее ограбила, унесла все. Маме стало плохо, поднялось давление, отец сделал укол, но ей становилось все хуже и хуже. Клава кинулась вызывать «Скорую», и тут в котельной взорвался котел, вспыхнул пожар, началась паника…

Антон на секунду замолк, махнул рукой.

– Отец вынес маму на улицу, но она уже была мертва. Дом сгорел почти целиком. Виктор Маркович заподозрил злой умысел, вызвал специалистов по пожарам, и выяснилось, что котел не просто так на воздух взлетел, сработало самодельное взрывное устройство. Его подложила Марфа, уходя из дома. Обворовала сестру и решила убить всех Шкодиных. Вот такая история. Нина, Кирилл, Елена о ней не знают, и незачем им правду сообщать. А тебе кто про Марфу донес?

– Почему ты эту книгу в руках держишь? – спросила я, делая вид, что не слышала вопроса.

– Это анатомический атлас, – пояснил Антон, – выпущен в середине девятнадцатого века, библиографическая редкость. Я его хорошо по детству помню. Лет в пять, еще до пожара, я нашел это издание в папиной библиотеке. Страшные картинки для малыша! Люди без кожи, внутренности человека… Другой бы ребенок отшвырнул том и убежал, а меня атлас заинтересовал, я его часами разглядывал, запоминал мудреные названия костей. Как-то раз отец меня за изучением пособия застал и обрадовался, сел рядом, начал объяснять, как наше тело устроено. Я после того вечера папу караулил, надеялся опять с ним пообщаться, но у него времени никогда не находилось. Все книги погибли в пожаре. Спустя годы я, уже студент медвуза, пришел в библиотеку в поисках какой-то книги. Вообще-то в книгохранилище отца я практически не заходил, мне хватало институтских учебников, а тут что-то понадобилось, уже не помню, что именно. Стал я лазить по полкам и вижу – атлас! Точь-в-точь как тот, что я маленьким обожал. Перелистал его, испытал ностальгические чувства, хотел захлопнуть и увидел…

Антон открыл самую первую страницу и показал мне круглую печать.

– Экслибрис. Отец помечал все собранные им издания. Но! До пожара он ставил вот такой штамп в виде медали, на которой написано «Из собрания Виктора Шкодина». А после того как первая коллекция книг превратилась в золу, экслибрис стал квадратным, внутри переплетение букв «ВМШ» и надпись «Не ищи друзей среди людей, ищи их среди книг». Значит, в моих руках тот самый атлас из моего детства. Я ахнул, пошел к отцу, спросил: если огонь все уничтожил, то откуда взялось это пособие? И услышал следующее.

Месяц назад ему позвонил знакомый директор букинистического магазина и предложил: «Поступило издание по анатомии, середина девятнадцатого века. Не хотите посмотреть?» Отец поехал – и обнаружил на томе свой экслибрис. Видимо, не все книги сгорели, кто-то из пожарных украл кое-что из библиотеки. Естественно, я возмутился: «Букинист должен знать фамилию человека, который сдал ему атлас. Надо поехать к нему и…» Отец меня остановил: «И ничего. Доказать, что том украден, не представляется возможным. Наверняка грабитель давно продал его честному человеку». Но я кипел: «Надо наказать вора!» А отец отмахнулся: «Не стану этим заниматься. Хорошо, что атлас вернулся».

Антон забрал у меня книгу и понес ее к шкафу.

– Виктор Маркович всегда ставил штамп на первой странице? – спросила я.

– Раньше да, – подтвердил гомеопат, – а потом перестал. В советские времена почти во всех книгах был чистый лист. Вот, смотри…

Доктор поставил атлас на место, взял другую книгу и принес мне.

– Это труд по истории, его издали в семьдесят пятом году. Открываем. Что ты видишь?

– Наверху фамилия автора, посередине название, внизу год издания, – перечислила я, – еще графический рисунок, какая-то зверушка сказочная.

– Переворачиваем страницу. И что теперь? – тоном педагога продолжил Антон.

– Чистый лист, – ответила я, – просто белый.

Гомеопат провел ладонью по бумаге.

– Верно. В просторечии его называли «страницей для автографа», автору полагалось именно здесь ставить свою подпись. Тут же помещали экслибрис или печать библиотеки, если книга хранилась в каком-то фонде. Ну а дальше уже шел текст. А вот в наше время чистого листа нет. Его убрали из соображений экономии, для сокращения расходов на производство.

– Поняла, – сказала я, – на книгах, выпущенных до перестройки, Виктор Маркович ставил экслибрис на чистой страничке, а на тех, которые появились позднее, шлепал штамп…

Антон взял со столика толстый том и открыл его.

– Вот сюда, на внутреннюю часть обложки.

И вдруг в наш разговор ворвался посторонний голос.

– Вы что, не слышали, как мама на завтрак зовет? – спросила Нина, заглядывая в библиотеку. – Все давно за столом. Чем вы тут занимаетесь?

– О книгах болтаем, – пояснил брат.

– Идите скорей в столовую, – поторопила Нина, – кофе остывает. Ну, не тормозите, вставайте.

Мы с Антоном миновали коридор, спустились на первый этаж. Нина вошла в столовую, я хотела последовать за ней, но гомеопат придержал меня за локоть и шепнул:

– Пожалуйста, ни слова о квартире на Арбате. Я воспользуюсь твоим советом, сделаю ремонт и лишь потом расскажу про апартаменты маме. Не проговорись случайно.

– Ты о чем?

У Антона вытянулось лицо.

– О «гнездышке» на Арбате.

Я широко раскрыла глаза.

– О каком? Кому оно принадлежит? А, поняла, ты хочешь купить отдельное жилье. Центр города не советую, очень дорого, шумно и грязно. Лучше твоей семье оставаться за городом.

Лицо доктора разгладилось.

– Спасибо. Я тебе еще пригожусь. Только позови – мигом прискачу.

– Хорошо, Сивка-бурка, вещая каурка, – хихикнула я и вошла в столовую.

Глава 26

– Дашенька, вы плохо спали? – забеспокоилась Луиза. – Такая бледная, прямо синяя.

– Она и раньше розовенькой не была, – заметила зловредная Виктория, – здоровый цвет лица бывает только у женщин, которые качественно питаются. Те, кто сидит на диетах, напоминают гнилую капусту. У моей бабки такая весной в подполе валялась, серо-зеленая, склизкая – брр…

– Очень красивые чашки, – быстро нашла другую тему для беседы Нина, – я их раньше не видела.

– Дешевка, – скривила губы Лариса, – современная поделка, такие на любом рынке купить можно.

Феликс перевернул блюдце.

– Сомневаюсь, что такие на базаре встретятся. Видите, тут красный круг, в середине две буквы А.К. и надпись «Limoges. France». Это клеймо Клинберга, владельца фарфорового завода в Лиможе. Предприятие меняло клейма. Использовали его пару десятилетий. По нему сразу можно определить возраст сервиза. Так что он не молод, но это как раз тот случай, когда чем старше, тем дороже.

– Откуда вы все это знаете? – восхитилась Нина.

– Из книг, – пояснил Феликс.

– А я вот что ни прочитаю, враз из головы вылетает, – вздохнула Виктория. – Вчера детектив Смоляковой закончила и уже забыла, о чем там речь шла.

– Если вы говорите о романе «Умка и Тупка», то в нем рассказывается о девочке, которая убила бабушку, – напомнила я.

– А вы откуда знаете? – изумилась Кузнецова.

– Классный вопрос, – рассмеялся ее супруг. – Даша тоже читать умеет.

– Вот видишь! – обрадовалась Виктория. – Васильева с умным профессором живет, а тот ей не запрещает детективы читать. Ты же постоянно ко мне из-за дюдиков приматываешься.

– Вы это видели? – нервно спросил Кирилл, входя в столовую и швыряя на стол перед Луизой газету. – Видели уже рассказ о подвигах? Опять этот мерзкий Александр Сергеевич Пущкин разбушевался.

– Кирюша, – поморщилась вдова, – дорогой, это ведь «Желтуха». Я такими изданиями не интересуюсь.

– Почему? – спросила Вера. – У меня времени на изучение прессы нет, но на работе у нас многие эту газету утром покупают, а потом прочитанное обсуждают. Вроде издание посвящено знаменитостям разного калибра, печатает всякие пикантные подробности из их жизни.

– Журналисты врут, – остановила Хватову Луиза, – придумывают бог весть что, делают репортажи из спален, больничных палат. Знаю, многие люди жаждут знать, в каком виде известный телеведущий по дому разгуливает и сколько у него при живой жене любовниц, но мне это совсем не интересно. Вот уж не ожидала, Кирюша, что ты покупаешь бульварный листок.

– Сегодня купил пасквильный ежедневник впервые, – возразил зять, – да и не взял бы его, кабы не Круглов.

– Кто? – не поняла Нина.

Кирилл сел рядом с женой.

– Наш сосед, который живет в помпезном безвкусном доме с белыми колоннами.

Елена поморщилась.

– Да уж, чудовищный особняк. Отделан снаружи панелями в псевдогреческом стиле, в саду стоят гипсовые копии богов Олимпа, входная дверь, обрамление окон, балясины балконов покрыты сусальным золотом… Так все «красиво», что оторопь берет.

Кирилл протянул руку и взял со стола газету.

– Поехал на работу – мне сегодня надо было рано появиться, завтрака ждать не стал, – захотел пить, не нашел в машине минералку, притормозил у магазина в городке. А там у кассы Круглов стоит. Увидел меня и заржал.

– Ржут лошади, – подал вдруг голос Миша. – Некрасиво так говорить о человеке, люди смеются.

Кирилл сердито посмотрел на племянника. Елена нахмурилась, строго сказала сыну:

– Вот уж что совсем некрасиво и недопустимо, так это делать замечания взрослым. Немедленно извинись перед дядей!

– Когда я сказал в пятницу «Машка ржала в классе», меня бабушка из-за стола выгнала, – неожиданно заспорил мальчик. – Объяснила как раз так: «Ржут только лошади». Если это слово нельзя про людей говорить, то нельзя всем, а не только мне.

– Почему он не в школе? – процедила, глядя на жену брата, Нина.

– У нас сегодня день культуры, – ответил сам Миша, – уроков нет, в два часа дня идем всем классом в театр.

– Немедленно отправляйся в детскую и подумай о своем поведении, – велела Луиза.

– Нет, пусть останется, – возразил Кирилл, – ему тоже будет интересно послушать, что «Желтуха» написала.

– Кирилл, что ты говоришь? – возмутилась Елена. – Ребенок и «Желтуха» – это нонсенс.

– Дайте мне высказаться! – повысил голос Кирилл. – Круглов вот эту пакость показал и заржал: «Круто. Мне нравится. Молодец. Не ожидал от Шкодина такого». Я газетенку взял, а в ней про нас такое! Даже на службу наплевал и вернулся. Знаете, чем он занимался?

Антон уронил нож на тарелку, изменился в лице и отрезал:

– Не стоит пересказывать во всеуслышание мерзкие, лживые сплетни про отца. То, что написано в газете, Виктор Маркович никогда не совершал. И любил только маму, а…

Я что есть силы пнула Антона под столом. Тот ойкнул и замолчал.

– При чем тут мой тесть? – изумился Кирилл. – Не о нем речь. Зачитываю. «Задатки делового человека часто проявляются в детстве. Внук недавно умершего академика Виктора Шкодина определенно станет крупным бизнесменом. Мальчик ходит в четвертый класс, но уже хорошо зарабатывает. Примерно пять-семь тысяч в неделю. На чем юное дарование делает бабки, спросите вы? Но лучше спросить: на ком?»

– Что? – ахнула Елена.

– Слушай дальше! – велел Кирилл и стал читать. Все слушали как завороженные. – «В семье Шкодиных живет очень красивый черный кот редкой породы анубис. Цена такого животного на рынке около тридцати тысяч, да его еще и не достать. А вот в зоомагазине торгового центра крохотного подмосковного городка анубисы появляются регулярно, примерно раз в неделю. Владелица торговой точки имеет лист ожидания, она звонит очереднику, и кота сразу забирают. Свидетельство о рождении и родословная, подтверждающая благородное происхождение, прилагаются. Вот только подмосковные анубисы всегда уже взрослые. Торговка объясняет, что хозяйка бедолаги скончалась и ее родственники выставили кота на продажу.

Ваш покорный слуга, корреспондент «Желтухи», заинтересовался этим странным явлением. По данным кошачьих выставок, в столице есть всего два анубиса – кошка Маркиза и кот Сан Саныч. Последний является любимцем семьи академика Шкодина, недавно скончавшегося в преклонном возрасте. И откуда в магазине появляется череда редких котов? После журналистского расследования мне удалось докопаться до истины.

Сан Саныч очень умен, ласков с людьми, охотно идет на руки, послушен и – прекрасно знает дорогу домой. Множества анубисов, у которых умерли хозяева, нет. Есть один Сан Саныч. Он сидит в вольере, ожидая человека, готового выложить тридцать тысяч. После того как сделка состоялась, покупку несут в машину. Кот аккуратно открывает лапой дверцу перевозки (замечу в скобках: снимаю шляпу перед Сан Санычем, испытываю глубочайшее восхищение его умом и хладнокровием), благополучно выпрыгивает из контейнера и удирает. Куда котик спешит? Конечно, домой. Он же прекрасно знает дорогу.

Итак, утром-днем Сан Саныча продают, к ужину или на следующий день анубис уже снова в своем уютном гнездышке в доме Шкодиных. Огорченный покупатель бежит к торговке, а та ему объясняет: магазин не несет ответственности за животное, которое вынесли за порог, теперь за него отвечает владелец, надо быть аккуратным, хорошо запирать дверцу. А вскоре тот же анибус опять выставляется на продажу. Мистика? Вовсе нет. Дело, оказывается, вот в чем. У покойного академика есть внук Миша, сын популярного в узких кругах гомеопата Антона Шкодина. У Мишеньки бизнес с владелицей зоомагазина: мальчик приносит кота, ушлая хозяйка его продает, Сан Саныч удирает от нового владельца, возвращается домой, школьник через неделю вновь приносит его в лавку. Гениально!

Юный мошенник…»

Кирилл отложил газету.

– Далее читать не стану, там два абзаца стеба над нашей семьей. Название статейки «Хождение кота за три магазина». Значит, этот Александр Сергеевич Пущкин слышал о книге Афанасия Никитина «Хождение за три моря». Образованный, однако, борзописец.

– Миша… – обморочным голосом протянула Елена, – Миша! Миша!

– Мамочка, это неправда! – с самым честным видом заявил ребенок. – Газета врет!

Лена выдохнула.

– Сейчас же позвоню Юрию Петровичу. Все, надоело! Пусть подаст на мерзопакостное издание в суд, потребуем миллионную компенсацию.

Степан молча встал и подошел к коту, который раскинулся на диване.

– Не тронь дерьмо, и оно не завоняет, – элегически заметил Анатолий. – Не в Америке живем, где от прессы огромные суммы за клевету отжать можно, а нашим журналюгам копейки присудят выплатить, если вообще что-то присудят. Лучше молча проглотить обиду и забыть. Если тяжбу затеете, они еще чего-нибудь набрешут, покруче, чем с кошаком, историю придумают. Примутся вашу фамилию в грязи еще пуще полоскать.

– Это он! – воскликнул Степан. – Даша, смотри, шерсти нет!

Я молча кивнула.

– Видите? – не успокаивался Богатов. – У него на хвосте лысина! Все заметили?

– Да, проплешина, – согласилась Луиза, – я вчера обратила на нее внимание, позвонила ветеринару Паше, он сегодня приедет. Пока он предполагает аллергию, но без осмотра диагноз поставить не может.

– Да здоров ваш Сан Саныч, не волнуйтесь, – заявил Степан. – И вчера точно сидел в зоомагазине, это у него шерсть для настойки состригли.

– Ничего не понимаю, – растерялась Нина.

Богатов рассказал, как мы с ним добывали ингредиент для зелья, и завершил историю пассажем:

– Стопудово именно Сан Саныч в клетке сидел. Мои слова его хвост подтверждает. Это не плешь. Луиза, подойди поближе и посмотри, сразу поймешь, что шерсть сострижена. «Желтуха» не соврала.

– И еще кроссовки, – я видела в магазине детей, вернее, их ноги. Ребята требовали от продавщицы денег. Один был в обуви, которую носит ваш мальчик, – с буквой «М», которая переливается и мерцает, – сказала я.

– Миша! – закричала Елена. – Михаил!

– Это не я, это Катька придумала, – заныл ребенок. – Рагозина в магазине договорилась и деньги себе забирала, мне чуть-чуть давала.

Елена с Ниной вскочили, Луиза схватилась за голову.

– Позор! Внук Шкодина аферист!

– Ладно вам парня ругать, – ухмыльнулся Кузнецов, – наоборот, его за коммерческую жилку похвалить надо. Круто пацан завернул. Прибыльный бизнес. Вот увидите, Мишка ваш олигархом «намбер уан» станет, вы все за его счет жить будете.

– В детскую шагом марш! – заорал Антон. – Под домашний арест! На хлеб и воду! Никакой другой еды не давать неделю! Книги-игрушки убрать! Планшетник отнять! Гулять запретить! Из особняка не выходить! Нина, позвони Рагозиным, сообщи, чем их Катерина занимается. Борис! Эй, Борис!

В столовой появился управляющий.

– Вы меня звали?

Шкодин показал пальцем на сына.

– На конюшню его!

На лице Бориса промелькнуло удивление.

– У нас нет лошадей.

– Не сметь спорить! – пошел вразнос гомеопат. – Ишь, разговорился… Всем меня слушать! После смерти отца я в семье главный! Я, я и только я!

Губы Луизы растянулись в ироничной улыбке, но она живо погасила ее.

– Выпороть мерзавца! Чтобы сесть месяц не мог! – бушевал отец «бизнесмена». – Бить до кровавых соплей! В подвал его! К крысам!

Миша вскочил, открыл окно и выскочил в сад.

– Немедленно поймать! – завопил Антон. – Живо!

Борис ушел. Гомеопат закашлялся, Елена заботливо подала мужу стакан воды:

– Выпей, милый.

Он резко оттолкнул ее руку, вскочил и выбежал из столовой. Стало тихо.

– Пойду пройдусь, – сказала я, – подышу свежим воздухом.

Я поспешила к двери. Вышла в коридор и сбросила Богатову эсэмэску: «Не забыл про наш поход за яйцом?»

Глава 27

– Здрассти, люди дорогие, – залопотала Роза Михайловна, выходя на крыльцо своего дома. – Что за забота вас ко мне привела? Творожку хотите? Сметанки?

– Нам нужно яйцо красномордой панки, – заявил Степан, – говорят, оно у вас есть.

Роза Михайловна прищурилась.

– Может, и так. Купить желаете?

Богатов вытащил портмоне.

– Да!

– Однако не дешевое оно, – пропела бабка. – Птица-то редкая, только у меня живет. И все яйца давно под заказ распределены. Их врачи берут, знахари, колдуны всякие. Очень сильное средство. В особенности от сглаза да порчи.

Я во все глаза смотрела на милую бабульку. Ну и ну! Она не растерялась, решила продать крашеное куриное яйцо как можно дороже. Сегодня утром, когда мы с ней договаривались о спектакле для Степана, Роза показалась мне бесхитростной доброй старушкой. Завершая беседу, я дала ей тысячу рублей и сказала:

– Спасибо вам за помощь.

– Что ты, деточка, – запричитала молочница, пряча купюру, – зачем так тратишься? Понимаю, мужчина болен, надо ему пособить, я и за так комедию сыграла бы, жаль же человека.

Но сейчас бабка явно набивала цену на яйцо. И очень искусно. Не такая уж она, оказывается, и наивная.

Степан потряс кошельком.

– Бабка, хватит гундеть! У тебя есть красномордая панка?

– Имеется птица, – подтвердила Роза Михайловна.

– Покажи! – велел Степан.

– Ох, милок, пугливая она, – снова завела свою песню старушка, – и злобная. Еще клюнет тебя, не дай бог, в глаз, окривеешь.

– Я куплю яйцо за любые деньги, – заявил Богатов, – но сначала хочу на эту панку взглянуть. Условие такое: вижу пернатое – беру яйцо; не вижу – не беру. Всучивай товар кому другому, меня обдурить невозможно. Не резиновыми тапками у дороги торгую, крупным бизнесом ворочаю.

– Так по тебе, сынок, и видно, – залебезила молочница, – а я баба деревенская, неграмотная, но Бога боюсь, поэтому не мошенничаю. Да и зачем мне людей за нос водить? Сидит себе в сараюшке панка-то эта красномордая. Да только вот дело какое. Она же трепетная, нервная, увидит вас – в истерике забьется, не дай бог, улетит прочь. Что мне тогда делать? Панка дорогая, двести тысяч за нее уплачено было, да еще потрачено немало, чтобы вырастить. Цыпленком ее брала…

Я втянула голову в плечи. Ай да Роза Михайловна! Две сотни тысяч за птичку! Понятно, что она хочет накрутить цену на яйцо, но наглеть-то не надо!

– Вспорхнет, и нет ее, – пела молочница. – Кто расход покроет?

– Я, – отрезал Богатов. – Если она улетит, куплю тебе новую. Только скажи, где их продают.

– Сынок, я сама приобрету, ты мне денег просто дай, – расплылась в улыбке пенсионерка. – Договорились?

– Да, – кивнул Степан.

– Значит, ежели красномордая панка усвистит, с тебя двести тысяч рублей, – уточнила молочница.

Я постаралась не расхохотаться. Хорошо, что не долларов или евро. Эх, не продешевила ли молочница?

– И за яйцо отдельно пятьдесят, – добавила Роза. – Тысяч. Рублей.

– Неужели вы думаете, что Степан имеет при себе такую сумму? – не выдержала я.

Бабуля развела руками.

– Нет денег – нет яичка. У меня на него очередь змеится. Лучше средства от сглаза нет. Вмиг порчу убирает, и более ничто плохое на тебя не налипнет. Гарантия. Полная. Всех заколдуют, а тебя нет.

– В моей машине денег полно, – буркнул Степан.

– Может, она и не улетит, – вкрадчиво проговорила предприимчивая молочница. – По рукам?

– Нет! – отрезала я. – В другом месте яйцо купим. Слышала, что у вашей соседки тоже панка есть. Пойду поговорю с ней.

Роза Михайловна не испугалась, ее лицо осветила ехидная улыбка.

– Ступай, милая, побеседуй со Светланой. Может, она сейчас и трезвая. Пьет сильно, жаль ее. И врет много. У Светы живности никакой нет – алкоголичка с хозяйством не справляется. Я никого не заставляю покупки делать. Не хотите яйцо панки? А и не надо. Прощайте, господа хорошие, у меня дел по горло.

Роза Михайловна развернулась и исчезла в избе.

– Кто тебя просил с ней ругаться? – набросился на меня Степан.

Я начала оправдываться.

– Бабка совсем стыд потеряла, заламывает нереальную цену.

– Да я и больше отдам! – взвыл Богатов. – Слушай меня внимательно: из-за копеек торговаться не стану, речь о моей жизни идет. Я в дом, а ты двигай следом.

Степан пнул дверь ногой и вошел в избу. Ругая себя за то, что связалась с алчной старухой, я поспешила за олигархом. Наша семья отнюдь не бедная, но никто вот так деньгами сорить не станет. Хотя, если Богатов считает четверть миллиона копейками… что ж, его дело.

– Снова вы? – защебетала в избе Роза Михайловна. – Гришенька, деточка, ступай займись чем-нибудь полезным, незачем тебе лениться.

Симпатичный подросток взял со стола пластиковый пакет и молча испарился.

– Внучок мой, – улыбнулась бабка, – единственная радость. Чего вернулись?

– Беру яйцо! – отрезал Степан.

– Тю! – всплеснула руками хозяйка. – Сто пятниц у тебя на неделе. То хочу, то не хочу, то кислого дайте, то сладкого намажьте.

Хитрая бабка и самоуверенный бизнесмен повели беседу, а я, решив не принимать участия в разговоре, стала рассматривать интерьер комнаты. На одной ее стене красовался красный ковер с традиционным орнаментом, другая была сплошь увешана фотографиями. Я подошла к выставке снимков и стала рассматривать их. Почти на каждом маячила Роза Михайловна, которая в молодости была настоящей красавицей, носила косу толщиной с мою ногу. Стоп, а это кто? На заинтересовавшем меня снимке оказались запечатлены две молодые женщины, примерно ровесницы. Одна была одета в простое платье и не носила никаких украшений. Вторая – в кружевную блузку, красивую юбку, у нее в ушах висели отнюдь не дешевые серьги, шею украшало ожерелье, в волосах был гребень с блестящими камушками, на пальцах сверкало множество колец. Незнакомка напоминала индийскую невесту, которая в день свадьбы нацепила множество украшений, чтобы продемонстрировать, что она не из нищей семьи.

– Даша, – окликнул меня Степан, – хорош на ерунду пялиться. Нам сейчас покажут панку. И яйцо отдадут.

Я оторвалась от снимка.

– Правда? Очень хочется взглянуть на экзотическую птичку.

– Пошли, милые, пошли, – пропела хозяйка. – Нам в сараюшечку, она тут рядышком… Осторожней, в сенях о бортики не споткнитесь… а тут ступенька… Сюда, сюда, налево не надо, там индюк ходит, злой он у меня, хуже овчарки на людей кидается…

Продолжая неумолчно болтать, Роза Михайловна довела нас до небольшого строения, открыла двери, и мы вошли в квадратную комнату, которая, похоже, служила летней кухней, уже законсервированной на зиму. Небольшая газовая плита была укутана в пленку, на одной стене за не задернутой до конца ситцевой занавеской прятались деревянные полки, около другой стояли картонные ящики. На столе не было клеенки, и пахло какой-то травой. Кособокое окошко оказалось открыто, на неожиданно широком подоконнике стояло гнездо, в нем сидела большая птица причудливого вида с перьями розово-фиолетового цвета. На спине окрас был интенсивным, по бокам делался светлее и светлее, казалось, что краска стекает по птичке дорожками. Голова ее здорово смахивала на куриную, вот только вокруг глаз чернели круги.

– Видите? – еле слышно спросила бабка. – Почему она панка? Потому что на панду похожа.

– Бамбуковые медведи бело-черные, – возразила я.

– Так она и не топтыгин, – логично заметила Роза Михайловна. – Тсс! Ненароком спугнете ее… Она резких звуков боится. Улететь может. И не вернуться. Постоянно опасаюсь, что Гриша зашумит, и – фьюить, нет птицы. Гриша у нас громкий. Гриша вечно с телефоном ходит. Нет мне от Гриши покоя… Ну, мил человек, доволен?

– Удивительная птица! – восхитился Богатов.

– Тсс, – зашипела старушка, – не спугни ее.

И тут у Степана в кармане во весь голос заорал мобильный. Бизнесмен вытащил трубку, мигом отключил звонок, но было поздно – «панка» захлопала крыльями и свалилась за окно.

– Ах ты, боженька мой! – запричитала Роза Михайловна, бросаясь к окну. – Дьявольское изобретение заорало, и улетела птица-то!

Я, успевшая заметить, что крылья «уникального» пернатого с внутренней стороны совершенно белые, изо всех сил постаралась сохранить серьезный вид и не сказала: «Степан, очнись. Панки в природе не существует, нам продемонстрировали наспех покрашенную подмосковную курицу».

– Яичко где? – завопил Богатов.

Старуха вынула из гнезда розово-фиолетовое яйцо и показала его бизнесмену.

– Вот. Целехонькое. Теплое, только что она его снесла.

– Давай сюда! – заликовал бизнесмен.

Бабулька изобразила известную фигуру из трех пальцев.

– Э, нет, денежки вперед.

Степан поспешил на улицу, я последовала за ним. А когда мы очутились у машины, я спросила:

– Ты на самом деле собрался отдать бабке кучу денег?

– Пустяки, – пропыхтел Богатов, открывая бардачок, – главное, яйцо у нас. Антон сделает настойку, и я забуду про свои беды.

Получив из рук молочницы необходимый ингредиент зелья, Степан бегом направился к автомобилю.

– Меня не надо ждать, – крикнула я ему в спину, – хочу погулять.

Глава 28

– Вернулась? – удивилась Роза Михайловна, увидев, что я снова вхожу в избу. – Забыла чего?

Я без приглашения села на табуретку.

– Не прислушивалась к беседе, которую вы вели со Степаном в доме, но, когда он вошел, краем глаза заметила, что он дал вам свою визитку.

– Правда? – заморгала бабка. – Память у меня уж не юная, все из нее выпадает, но раз ты говоришь, так оно и есть.

– Нехорошо, – вздохнула я.

– Чего плохого? – спросила хозяйка. – Я всегда у своих клиентов контакт прошу. Так, на всякий случай.

– Взяв карточку, вы, держа ее перед глазами, начали что-то печатать в своем телефоне, – продолжала я. – Ох, нехорошо!

Роза Михайловна сложила руки на груди.

– Да почему? Номерок в книжку заносила. Бумажка потеряться может.

– Думаю, вы отправили номер телефона своему внуку Грише, – заявила я, – велели ему в нужный момент позвонить Богатову. Ваш внук сидел под открытым окном летней кухни, услышал, как вы твердите на разные лады: «Зашумит Гриша. Гриша у нас громкий. Гриша вечно с телефоном ходит», и звякнул Степану. Трель всполошила крашеную курицу, она захлопала крыльями. Кстати, хочу выразить свое восхищение: вы человек быстрых решений, не успел Степан озвучить желание взглянуть на красномордую панку, как вы велели внучку покрасить несушку. Одного не соображу: как вы с Гришей связались? Эсэмэску-то всего раз отправляли, получив визитку. Или, предвидя желание Степана познакомиться с панкой, заранее нанесли цыпе макияж?

Роза Михайловна молчала.

– Но мальчик накосячил, – продолжала я, – голова несушки осталась белой, розово-фиолетовой была только спина. Хотя идея нарисовать у птицы «очки» панды достойна похвалы. И с леской прекрасно придумано.

Хозяйка сделала брови домиком.

– Вы о чем?

– Судя по тому, как курица рухнула во двор, к ее ноге привязали леску, дернули за нее и потянули, – усмехнулась я. – И прощай, панка!

– Не было такого, – решительно ответила молочница.

– Вы мошенница, – резюмировала я. – Поняли, что Степан готов любые деньги за яйцо выложить, и расстарались.

– Вот те на! – воскликнула Роза Михайловна. – А кто меня просил? Не сама же я придумала сказочку про панку, это вы решили спектакль разыграть, даже заплатили мне тысячу рублей, соблазнили глупую деньгами. А теперь, значит, я аферистка?

– Я всего лишь просила сказать, что у вас есть яйцо панки, – возразила я, – а вы целое представление разыграли и большую сумму у Степана выудили.

– Скажу правду, – приосанилась старушка, – прилетела ко мне красная птица. На самом деле я не выдумываю! Уж как ей наименование, не знаю…

Продолжить наглую ложь пенсионерка не успела, в открытое окно забросили «красномордую панку». Птица шлепнулась на пол, встала на ноги и разразилась сердитым кудахтаньем. В окне появилась растрепанная голова Гриши.

– Бабусек, где моя тыща? – спросил подросток. – Я сделал, как ты велела…

И тут он заметил меня. Ойкнув, парень исчез из вида. А я рассмеялась:

– Роза Михайловна, вас спалили…

Молочница молчала.

– Предлагаю бартерную сделку, – продолжала я. – Молчу о том, что вы ограбили Степана, а за это…

– С топором на большой дороге я не стояла, – перебила меня хозяйка, – он мне сам рубли предложил. И что, отказываться от них? Молоко и яички трудно мне достаются. Ты-то в городе живешь, работаешь в теплом месте, бумажки слева направо перекладываешь, вот и все занятие. Вона руки у тебя какие, белые, нежные. А на мои глянь – корявые ветки. Ни праздника, ни выходного не имею, поспать подольше не могу. Как корове объяснить, что ей в пять утра в воскресенье доиться не надо? Хлопот – кибитка, а доход в носовом платке унести можно. Зима надвигается – дров купить надо. Крышу залатать требуется. Гриша из всего вырос, ни куртки зимней нет, ни ботинок. Где рублики взять? А твой приятель не знает, куда деньги девать. И чего, убыло у него? Да счастливый он сейчас.

– Разжалобить меня хотите? И тем не менее, учитывая полученную вами сумму, случившееся на языке юристов именуется «мошенничеством в особо крупных размерах» и наказывается немалым сроком, – сказала я.

Роза Михайловна подбоченилась.

– Тю! Хочешь, чтоб я с тобой поделилась, иначе в полицию пойдешь? Ступай по-быстрому, ничегошеньки не получишь. Теща главного нашего районного полицейского начальника моя школьная подруга, сидели с ней за одной партой. Ступай с богом! Я тебе помогла по доброте сердечной, а теперь за это гадостей наелась.

– С Валентиной вы тоже вместе учились? – спросила я.

– С кем? – совершенно искренне удивилась молочница.

Я подошла к стене и показала на привлекший мое внимание снимок в простой темно-коричневой рамке.

– Я узнала тут вас. Роза Михайловна, вы красавица!

– Да ладно, – смутилась бабка, – что было, то улетело, теперь я старая обезьяна.

– А рядом с вами Валентина, первая жена Виктора Марковича Шкодина. Так?

– Верно, – осторожно подтвердила хозяйка дома. – Как ты догадалась?

– По серьгам, – объяснила я. – Они редкой формы, очень дорогие. Подумала, что такие только у богатой женщины могли быть, не у деревенской.

– Да уж, – кивнула Роза, – в одном экземпляре их Матвей Петрович заказал.

– Кто такой Матвей Петрович? – спросила я.

– Отец Валюшки, – после паузы пояснила Роза Михайловна и замолчала.

Но я не собиралась прерывать удачно начатую беседу.

– Вы дружили?

Старушка сдвинула брови.

– Валя давно покойница, и ее косточки, поди, истлели, кому наши отношения интересны?

– Наверное, вы и сестру ее знали? – предположила я.

Роза Михайловна вытащила из кармана фартука гребешок и воткнула его в волосы.

– Марфушка-то? Та еще малина гнилая… Они рядом с нами жили. Кондаково тогда селом было, в городок позднее разрослось. У моих родителей дом был справный, папенька шофером при большом начальнике состоял, в Кремль его частенько возил, мне из буфета сласти никем не виданные приносил, колбасу вкуснейшую, деликатесы всякие. Шеф отца любил, помогал ему. Дом у нас полная чаша был. В четыре года Валя меня от верной смерти спасла. Я по глупости камушки в колодец швыряла, перегнулась сильно и вниз ухнула. На мое счастье, Валюша мимо проходила, услышала странные звуки из колодца, заглянула, а там соседская девочка тонет, кричать уже не может. Валя, ей тогда пятнадцать было, прыгнула в воду, схватила меня… Не помню дальше ничего, очнулась уже в особняке Нестеровых, родителей Вали. Наш дом был богатым, но нестеровский не в пример больше и лучше оказался. Да и неудивительно. Денег у Валюшиных отца с матерью мешки были. Они могли любую квартиру в Москве заиметь, но оставались в нашей деревеньке. Прямо скажу, убогое село было, но у Ирины Павловны легкие болели, ей велели на свежем воздухе жить. Вот Нестеровы здесь и поселились, за год до моего рождения дом построили. Ох и красиво у них внутри было! Люстры хрустальные, ковры, картины, мебель не советская. Угадай, кем Матвей Петрович работал? Почему у него достаток через край переливался?

– Известный актер? Писатель? – предположила я. – При коммунистах творческая интеллигенция очень хорошо зарабатывала. Директор магазина продовольственного или промтоварного? При тотальном дефиците колбасы-сыра, промтоваров начальники всех торговых точек считались тогда почти богами.

– Нестеровы врачи были, – усмехнулась Роза Михайловна, – знаменитые гинекологи. Матвей Петрович от бесплодия лечил. К нему со всего Советского Союза бабы ехали, и из-за границы тоже. Ирина Павловна роды принимала.

– Ясно, – протянула я.

– Две дочки у них были, – продолжала старушка. – Валя первой родилась и очень удачной получилась. В школе одни пятерки, умная, добрая, всегда на помощь прийти готовая, о себе совсем не думала. Я, когда подросла, спросила у нее: «Как ты меня спасти смогла?» Она ответила: «Догадалась ведро спустить, прыгнула, тебя в него посадила, сама вверх по тросу влезла и подняла ведерко». Такое не всякий взрослый сообразит, а она подростком была. Я после того хвостом за Валей вилась, а она не прогоняла, обращалась со мной, как с младшей сестричкой. А то фото сделано на мой день рождения, мне двадцать стукнуло.

Я быстро сделала нехитрые подсчеты.

– В колодец вы упали в четыре года, Вале тогда было пятнадцать, следовательно, на фотографии ей тридцать один? А выглядит вашей одногодкой. Такая же красавица.

Молочница махнула рукой.

– Не деликатничай. Я рядом с Валюшей, которая моложе меня тут глядится, корова беспородная. Мне Господь ни ее ума, ни красоты не дал. Спасибо, Матвей Петрович надоумил меня на зоотехника выучиться, хорошую профессию посоветовал. Сейчас я на пенсии, но до сих пор ко мне народ своих животных лечить ведет. Валя вроде как и не старела. Один раз, уже после смерти родителей, она пышный день рождения устроила, коллег позвала, подруг, соседей деревенских. В саду у них гуляли, оркестр играл, столы на улице, еды-питья – море. Зинке бы одной с обслуживанием не справиться, наняли ей в помощь официантов.

– Зинаида это кухарка, которая до сих пор у Шкодиных работает? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Роза Михайловна. – Ее мать, Анастасию, Матвей Петрович с Урала привез. Зинка меня младше, но мы в детстве вместе гуляли. Хорошая она баба, да глупая. В школе еле-еле училась. Усердия у нее грузовик был, а вот ума Господь никакого не дал… Учит стишок, учит, зазубрит наконец и спать ляжет. А наутро ничего в голове нет. Еле-еле семь классов одолела, в наше детство семилетка обязательной была. А дальше куда? Матвей Петрович и подсказал: «Надо девочку отдать на повара учиться, всегда сыта будет». И пристроил дочку Анастасии в кулинарный техникум, ей там общежитие дали. Вернулась она после учебы беременной, мальчика родила не пойми от кого, а после смерти матери стала у Шкодиных кашеварить.

Роза Михайловна осеклась.

– И к чему я Зинку-то вспомнила?

– Рассказывали про пышный день рождения Валентины, – подсказала я.

– Точно, – обрадовалась молочница. – Вон там фото висит, групповое…

Я подошла к стене.

– Его перед выносом торта на память сделали, – заулыбалась хозяйка. – Фотограф всех выстроил. Валя заранее велела смастерить подставку деревянную, вроде тех, на которые хор встает, чтобы зрители задние ряды певцов видели. Лестницу эту и установили для фото. Это вот я в последнем ряду. Зина сидит в самом низу. А Валюша в центре.

– Похоже, первая жена Виктора Марковича знала микстуру от старения, – восхитилась я. – Действительно моложе всех гостей выглядит.

– Верно подметила, – кивнула Роза. – А эта девица в неприличном платье, вся грудь наружу, Марфа, младшая сестра Вали. У них разница в десять лет, Марфушка моя ровесница.

– Уверены, что это Марфа? – удивилась я. – На вид она старше Валентины.

Хозяйка посмотрела на снимки.

– Я давно заметила: если человек злой, скандальный, завистливый, не борется со своими плохими желаниями, готов другого потопить, чтобы его деньги или место заполучить, он всегда раньше стареет. Думаешь, почему я на Бабу-ягу похожа? До денег очень жадная. Осознаю это, а поделать с собой ничего не могу. Вот ты попросила Степану яйцо красномордой панки продать. И нет бы мне отказаться, врать-то грешно, а я тысячу в твоей руке увидела и согласилась.

– Это не ваша вина, Роза Михайловна, – поспешила я оправдать ее, – вас я соблазнила. На мне ответственность.

– Тебе за свои грехи ответ держать, а мне за мои, – вздохнула молочница. – Искушений вокруг полно, не надо им поддаваться. Дьявол не спит. Он как действует – сначала на маленький грешок подвигает. Взяла я тысячу у тебя, бес и подумал: «Ага, попалась», и устроил рабе Божьей грех пожирнее. Глянула я на Степана – вмиг поняла: денег у мужика немерено, машина дорогущая, ему сто тысяч, как мне сто копеек. Ну и…

Хозяйка махнула рукой.

– Хотя оправдание есть. Дети у меня малооплачиваемые, внука Гришеньку надо обувать-кормить. Я, где могу, заработать пытаюсь, юлой верчусь, а лет-то мне уже ого-го сколько… Вот и не устояла, грабанула богатея. И ведь довольна! Знаю, нехорошо поступила, а сердце поет от радости: теперь куплю Гришеньке на зиму и куртку, и ботинки, и на репетиторов ему хватит.

– В кладовке дома Шкодиных, куда мы с вами зашли, чтобы поставить в лифт корзинку, вцементирована в пол здоровенная бочка. Не знаете, зачем она нужна? – полюбопытствовала я. – На боку видна полустертая надпись «огнеопасно», похоже, там было что-то горючее.

– Солярка, – пояснила Роза Михайловна.

– Зачем ее в подвале держали? – удивилась я.

Молочница сложила руки на коленях.

– Родительского дома Валентины нет. Он сгорел. Особняк был не из камня, из бруса, строили его давно. В Кондакове тогда ни газа, ни водопровода не было. Баллоны нам привозили, а электричество, в особенности осенью и зимой, когда непогода бушевала, постоянно отключали. Народ свечи жег, керосиновые лампы, а у Нестеровых генератор стоял. Сейчас такой агрегат любой дачник купить может, на все вкусы и кошельки они есть, а в мое детство он был диковиной. Тарахтел на всю округу, но свет давал. И вонял ужасно, потому что на солярке работал. Нестеровы сразу много топлива покупали, Ирина Павловна запасы делать любила. Сначала-то они бочку на заднем дворе поставили, под навесом. Да кондаковские мужики по ночам повадились солярку сливать. Ну и переместили бочку в подвал. А уж после пожара Виктор Маркович новое здание отстроил, в нем и газ, и вода имелись. Кондаково к тому времени поднялось, коммунальными услугами обзавелось, стало поселком городского типа. Правда, старая его часть, где деревня раскинулась, на окраине оказалась, новый квартал чуть поодаль возвели, но и к нам блага дотянули. Незадолго до смерти Валя ко мне, как всегда, поздненько прибежала и сказала: «Затеваем ремонт масштабный. Старый дом неудобный, комнаты маленькие, туалет всего один. Витя красивый проект придумал». Да только не успели они начать – пожар случился, здание сгорело. Валюша мужа обожала. Что Виктор скажет, то всегда невероятно умно… И Марфу любила, хоть…

Роза Михайловна встала.

– Давно это было и быльем поросло, не нужны никому те давние истории.

– Отнюдь, – возразила я, – мне вот интересно все про семью Нестеровых.

– Зачем оно тебе? – строго спросила пенсионерка.

– Антон говорил, что Марфа убежала из дома, прихватив все украшения, которые Валентине муж дарил, – сказала я. – Это так?

– Нашла кому верить! – покачала головой Роза Михайловна. – Антон пешком под стол ходил, когда тетка удрала, с чужих слов дурачок повторяет.

Она замолчала.

– Роза Михайловна, – сказала я, – вы же знаете правду про тот пожар, да?

Хозяйка сдвинула брови.

– Чем баба старше, тем болтливее. А ты хитрованка, аккуратненько так вопросики задаешь. Видела, как собаки еду со стола крадут?

– Конечно, – засмеялась я, – у меня дома целая стая. Мафи сначала морду на скатерть положит. Посидит, поймет, что никого нет, одну лапу протянет, оглядится, и – цап печенье из вазочки!

– Вот и ты так действуешь, – хмыкнула Роза Михайловна. – Осторожно, тихой сапой заявилась, вроде за дурацким яйцом, сама меня на беседу вывела. А я-то купилась, язык распустила. Ступай себе! Незачем старые чемоданы перетряхивать, из них ненароком такое выпадет, сама не обрадуешься. Вот любопытно мне, кто ж тебе про нашу дружбу с Валей доложил? Никого из стариков не осталось, перемерли все. Пили немерено, что бабы, что мужики, вот и убрались.

– Кухарка жива, – напомнила я, – можно ее порасспрашивать.

Бабушка погрозила мне пальцем.

– Да Зинка скорей себе язык откусит, чем с кем пооткровенничает. Она…

Роза Михайловна замолчала.

– Я понятия не имела, что вас с первой женой Виктора Марковича связывали близкие отношения, – призналась я. – Просто хотела получить у вас крашеное яйцо, чтобы Антон сделал настойку и Степан Андреевич угомонился. Но увидела фото, обратила внимание на серьги… Роза Михайловна, Валя же вам жизнь спасла, из колодца вытащила. Родители ее вас любили, кем-то вроде племянницы считали, на ветеринара вас Матвей Петрович учиться пристроил. Много хорошего от семьи Нестеровых вы получили. Расскажу вам, почему я у Шкодиных в доме оказалась, объясню, какие мысли в голове скопились. А вы уж решайте, рассказать мне правду или нет. Вот только боюсь, что дом Виктора Марковича опять сгорит, и на сей раз жертв намного больше будет.

Глава 29

У Розы Михайловны я сидела до тех пор, пока мне не позвонил Феликс с вопросом:

– Ты где?

Я посмотрела на часы и ахнула.

– Время с космической скоростью пробежало. Вы уже пообедали?

– Давно, – согласился муж. – Я понял, что ты неспроста где-то задержалась, и на вопрос хозяйки дома: «Куда наша милая Дашенька подевалась?» ответил: «У жены бывают тяжелые мигрени, она легла в кровать. Очень надеюсь, что к ужину восстанет из пепла, как птица Феникс». Удивительное дело, но Луиза, образованный человек, спросила: «Кто? Феликс?» Я подумал, что она не знает про мифическое пернатое, и пояснил: «Феникс. Птица, которая под разными именами фигурирует в легендах, мифах и сказках разных народов. Она обладает способностью самосжигаться и возрождаться. Это символ бессмертия. Например, у малочисленного племени Пхуто есть обычай – перед тем, как опустить гроб в землю, на него кладут птицу и сжигают ее. Пхуто думают, что душа мертвого человека переселяется тогда в орла и летает над родными местами. Есть племена, которые уверены: после кремации душа влетает в кого-то из присутствующих на церемонии родственников». Договорить мне Луиза не дала, сказала: «Надо по хозяйству кое-что сделать», и ушла. Спальню я запер, ключ в карман положил. Если кто-то решит проверить, спишь ли ты, просто не сможет в нашу комнату попасть.

– Отличная придумка про мигрень, ты прямо Штирлиц! – восхитилась я. – Вернусь через пару часов. Кстати, можешь мне кое в чем помочь?

– С удовольствием, – заверил муж.

Объяснив Феликсу, что надо делать, я попрощалась с молочницей и пошла по тропинке в центр Кондакова, по дороге разговаривая по телефону с Дегтяревым. Александр Михайлович, услышав мой рассказ, сначала здорово разозлился, но потом сказал:

– Ну, ладно. Отправляйся в местное полицейское управление к Вадиму Олеговичу Легасову. Он там главный на капитанском мостике.

– Вадим Легасов, – повторила я. – Почему это имя с фамилией мне кажутся знакомыми?

– Вадька у меня стажировался, – объяснил полковник. – Его комнату в общежитии залило, труба в потолке лопнула, я его пожалел – парень ведь не москвич, денег лишних нет – и привез в Ложкино, он у нас больше месяца жил.

– Рыжий такой, лопоухий? – вспомнила я. – Собак еще испугался. Черри залаяла, а Вадим чуть на стул не запрыгнул. Он у нас не месяц, а почти полгода кантовался, полюбил пуделиху больше всех наших животных, спал с ней вместе. Так значит, Вадик местный полицейский начальник?

– Надеюсь, ему удастся в Москву на хорошую должность перевестись, – заявил толстяк. – Я ему сейчас позвоню, а ты рули к Легасову.

– Пешком топаю, – вздохнула я, – машина во дворе Шкодиных стоит. К Розе Михайловне я со Степаном на его джипе отправилась, мне показалось глупым на двух автомобилях цугом катить. А сейчас понимаю: удачно получилось, что моя малолитражка под окнами стоит, ложь Феликса про мигрень подтверждает. В противном случае Луиза могла спросить у Маневина: «Если Дарья с головной болью под одеялом мается, то кто на ее машине укатил?» Сбрось мне номер Вадика.

– Сейчас получишь, – пообещал Дегтярев.

Через несколько секунд я услышала писк и обрадовалась. Надо же, полковник сразу прислал эсэмэску. Обычно-то ему надо сто раз напомнить, прежде чем получишь сообщение.

Я соединилась с Вадимом, начала с ним беседовать и удивилась:

– Постой, ты начальник полиции?

– Да, – подтвердил бывший стажер.

– А тогда кто такой Никита Робертович Серапионов?

Легасов издал стон.

– О боже… А ты откуда его знаешь?

– Он приезжал в дом Шкодиных, когда умер Олег Феоктистов, – объяснила я. – Все Никиту называли главным местным начальником, и он сам мне так представился.

– Ужасный тип, – заявил Вадим. – Его наконец сняли, он мне дела передает, я принял отделение четыре дня назад. Серапионова переводят на другую работу, это официально объявлено. А неофициально он снят за лень, пофигизм и безобразное отношение к простым гражданам. Все приказы подписаны. Но глубоконеуважаемый Никита Робертович пока еще каждый день с утра в отделении. Называться начальником Серапионов более права не имеет и прекрасно об этом знает. Но когда у Шкодиных умер гость, я ездил в Москву, и дежурный, приняв вызов, доложил о нем Серапионову. Почему? Потому что он человек Никиты Робертовича и в курсе, что у того прямо-таки огромная неприязнь к Виктору Марковичу и всей его семье. Мне тут добрые люди шепнули, что Серапионов, сев на царство, обложил данью всех местных бизнесменов разного калибра. Фермеры приносили ему продукты. Его жена и дети одевались в местном ателье, кондаковское агентство по найму персонала бесплатную горничную ему предоставило, в салон красоты, в фитнес клан Серапионовых ходил, не платя ни копейки. Ну и так далее. А вот со Шкодиным ему обломалось. Виктор Маркович наглого хама послал куда подальше, отказался его жене медуслуги задарма оказывать. Серапионов затаил злобу, начал мстить. Услышав от верного дежурного о происшествии, Никита Робертович обрадовался: я в Москве, значит, он может пойти к Шкодиным и испортить им кучу нервов. Но ты позвонила Дегтяреву, а тот, зная, что начальником в Кондакове на днях стал я, устроил Серапионову порку. Мужику велели более в отделении не показываться. Тут очень плохая обстановка. Никита поощрял наушничество, подхалимство, взятки, сотрудников подобрал себе под стать. И вот теперь стою я на краю гнилого болота и думаю: ну и как же его столовой ложкой вычерпывать? Ты не представляешь, сколько у меня проблем.

– А сейчас еще парочку от меня получишь, – ехидно заявила я.

– Да уж догадался, – вздохнул Легасов. – Дегтярев предупредил: «На тебя сейчас налетит торнадо по имени «Дарья». Избавиться от смерча не получится. Лучше не сопротивляться. Сделаешь все, что она просит, целее будешь и времени вагон сбережешь. Если откажешься, Дарья примется тебе мозг выклевывать, печень ложкой через нос выскребать и добьется своего». Я привык Александра Михайловича слушаться, да и тебя неплохо знаю. Слушай, как там Черри?

– Лучше всех, – заверила я. – Вроде ничего не слышит, не видит, хромает, зовешь ее в дождь гулять, не откликается. Но стоит мне тихонечко открыть чулан, где собачьи консервы стоят, пуделиха быстрее всех на кухню приносится – в этот момент ее уши и глаза в полном порядке.

– Надо мне в Ложкино приехать, соскучился я по собакам, – сказал Вадим.

– Милости просим, – ответила я. – Мопс Хуч придет в восторг, и все остальные, включая людей, тоже. Но сейчас наоборот, в гости к тебе я завалюсь. Уже вижу сильно ободранную и грязную табличку на двери «Полиция». Открываю ее… Вхожу…

– М-да, – простонал Вадим, – твои слова «ободранное и грязное» просто символ того, что я получил от прежнего шефа.

– И пахнет тут – фу-у! – протянула я. – Наверное, туалет испорчен, или его с Нового года не мыли.

– Эй, куда идешь? – заорал толстый пожилой дядька в форме, сидевший за мутным стеклом. – Чего тебе надо?

– Слышишь, как меня встречают? – спросила я у Вадика. – В твоей вотчине очень рады гражданам, которые за помощью пришли.

– Ну он у меня получит! – донеслось из трубки. – Иди в мой кабинет. Прости, второй звонок на линии.

В мое ухо полетели гудки.

– Чего надо? – повторил дежурный.

– Меня ждет господин Легасов, – ответила я.

Полицейский издал смешок.

– Ага. Прямо заждался. Нет его.

– Вы уверены? – осведомилась я. – Сейчас с…

Дежурный не дал мне возможности сказать «…с ним по телефону беседовала», перебил и выдал другую концовку фразы:

– Сейчас ты развернешься и уйдешь, откуда пришла. Приперлась, работать мешаешь…

– Нет, с места не сдвинусь – возразила я. – Почему вы мне хамите?

Полицейский медленно встал.

– Че я делаю?

– Грубо разговариваете с гражданкой, которая исправно платит налоги, – пояснила я. – А из моих ежемесячных отчислений, равно как и сборов с других россиян, складывается немалая сумма, часть которой идет на содержание полиции. Мне нужен господин Легасов. В каком он кабинете?

– Вы меня звали? – спросил парень в форме, выходя из коридора.

– Вот эту – в холодную, – велел дежурный, который незаметно для меня нажал на кнопку, вделанную под столом, – нападение на офицера полиции.

– Он врет! – возмутилась я. – О каком нападении идет речь? Дежурный за стеклом, оно в целости и сохранности.

– Так его молотком не прошибить, – заметил пришедший. – Николай Сергеевич, а че она вам сделала-то? Стоит себе тихо.

– Ты тут кто? – заорал дежурный. – Ты здесь сколько работаешь?

– Месяц, – честно ответил юный полицейский.

– А я пятнадцать лет, – завопил мужик за стеклом. – Старший по званию в опасности, а он тут…

– Материться в присутствии женщины очень некрасиво, – заметила я. – А вы и вовсе не имеете права на такое поведение.

– Юрка, или ты ее ведешь куда сказано, или завтра отсюда вылетишь, – пообещал дежурный.

Молодой человек посмотрел на меня растерянно и выжал из себя:

– Пожалуйста, проследуйте в камеру. Уж извините, если меня выгонят, я без работы останусь, а у меня жена и ребенок только что родился.

– Ладно, – согласилась я и вынула телефон.

– А ну отними у козы трубку! – заревел дежурный. – Юрий, кому говорю!

– Каждый задержанный имеет право на один звонок, – возразила я. – А вот у вас нет права обзывать людей.

– Что хочу, то и делаю, – отрезало чудовище в форме, – тут я хозяин. Юрий!

– Николай Сергеевич, она права, – встал на мою сторону молодой сотрудник, – звонок положен.

– Ну вы достали… – прошипел дежурный и начал открывать дверь своей комнатки.

Молодой полицейский быстро схватил меня за руку, поволок по коридору, завернул за угол, остановился и тихо сказал:

– Извините, что потащил. Николай Сергеевич очень нервный, но сюда он не пойдет. Вы позвоните, кому хотели, это ваше право. Советую обратиться к адвокату, если он у вас есть, или другу, который быстро приедет. Я вам могу чаю принести и бутерброд с колбасой. Сумку должен забрать. Если у вас там книга есть, оставлю, а то от скуки измаетесь.

– Спасибо, Юра, – улыбнулась я, – мой товарищ тут появится буквально через секунду. Алло, Вадюша…

– Ты где? – спросил Легасов.

– Через минуту окажусь в обезьяннике, – отрапортовала я.

– Где? – не поверил своим ушам свежеиспеченный начальник отделения.

– Меня задержали за нападение на дежурного, – пояснила я, – я стою в коридоре возле стенда под названием «Профилактика преступлений – наша основная задача».

– Не двигайся с места! – приказал Легасов. – Кто рядом с тобой? Дай ему трубку.

Я протянула Юре телефон.

– Мой друг хочет поговорить с вами.

Парень секунду колебался, потом взял мобильный.

Глава 30

В девять часов вечера все гости вместе с хозяевами ужинали в столовой.

– Кто-нибудь уже выбрал подарок? – спросила вдова. И, взглянув на меня, добавила: – Или пока одна Дарья определилась?

– Время у нас еще есть, – напомнила Лариса, – лучше не спешить.

– Если я знаю, что возьму, мне придется уехать? – осведомился Анатолий.

Луиза осторожно поставила чашку на блюдечко.

– Нет. Виктор Маркович четко указал: никто не покидает дом, пока каждый не найдет вещь по своему вкусу. И чтобы получить ее, надо рассказать, что вы делали в те числа, которые указаны в письме моего покойного мужа. Тот, кто не вспомнит, останется без подарка. Девятнадцатого октября нам надо собраться здесь, и вы в присутствии Юрия Петровича расскажете о добрых делах, которые совершили для Виктора.

– Зачем адвокат-то? – удивилась Феоктистова.

– Не обижайтесь, пожалуйста, – попросила Нина. – Не понимаю, почему папа придумал историю с вашими воспоминаниями, но, похоже, они были для него очень важны. Отец… э… ну не то чтобы думал… вернее, я даже уверена, что он ничего плохого не имел в виду, не подозревал вас… но…

– Да говорите уже прямо! – потребовала Виктория.

– У адвоката есть, так сказать, отгадки, – объяснила Луиза, – листок, на котором покойный муж написал ответы. То есть то, что вы должны ответить. Горюнов точно знает, что вы совершили. Я перечень не видела. Юрий Петрович сказал, что не имеет права показать бумагу жене покойного.

– Вдове, – поправила Вера. – У того, кто умер, супруги нет.

– Экая зануда, – хмыкнул Сергей Кузнецов. – Вдова, жена… какая разница!

– Большая, – уперлась Хватова.

– Академик заподозрил, что кто-то может соврать? – все-таки обиделась Виктория. – Некрасиво так думать о людях.

– Нет, он прав, – отрезал Анатолий. – Люди любят брехать! Прямо обожают. Психологи подсчитали, что каждый за день лжет тридцать восемь раз.

– Может, вы и брешете, а я всегда говорю правду, – гордо заявила Вера.

– Тридцать восемь раз? – удивилась Нина. – Так много? Я не считаю себя образцом честности, могу нафантазировать, но уж больно цифра большая.

– Наоборот, маленькая, – возразил Плотников. – Вот вы утром меня увидели и что сказали?

– Не помню, – растерялась Нина.

– Спросили: «Как вам спалось?» – продолжал Анатолий. – Я ответил: «Отлично». И задал вам тот же вопрос. А вы соврали: «Прекрасно. Рано легла, поздно встала».

– С чего вы решили, что я сказала неправду? – удивилась Нина.

– Ночью вышел покурить на балкон, свет зажигать не стал и увидел вас внизу на открытой террасе, – объяснил Плотников. – Три часа натикало. На столике лампа горела, вы сидели в кресле и не спали, в айпад глядели. Это раз. Потом мимо нас по коридору кухарка прошла, вы с ней поздоровались и сказали: «Зина, какое у тебя платье красивое». Это два. Платье было жуткое, будто из бархатной занавески сшито да еще стразами отделано. Третью ложь вы выдали в столовой, когда Дарья спросила: «Омлет вкусный?» Вы кивнули: «Очень». А я заметил, что сами-то вы его не съели, весь на тарелке оставили. То есть за десять минут вы трижды насвистели. Ну и что, вам все еще цифра тридцать восемь раз за день большой кажется?

– Это не ложь, а хорошее воспитание, – возразила Луиза. – Зинаида прекрасный повар, работает в доме много лет, верный человек, любит нас, а мы ее. Но со вкусом у нее проблема, купила в очередной раз несусветную шмотку. И что, воспитывать пожилую женщину? Объяснять ей, что модно, а что нет? Испортить Зине настроение словами: «На тебе новое платье как на корове седло сидит»? Кстати, задавая вопрос моей дочери, как ей спалось, вы разве ждали детального рассказа о том, как она провела ночь? Нет же, конечно. Это просто ритуал. Типа разговора: «Как дела?» – «Спасибо, хорошо. А у вас?» – «Прекрасно». Люди встретились, обменялись парой дежурных фраз, и все, разбежались в разные стороны. Если человек начнет вам в подробностях докладывать, что у него в жизни происходит, значит, он редкостный зануда.

– Мама, а где Антон? – спросила Нина.

– Сейчас приедет, – ответила Елена, – на работе задержался. О, уже слышу его шаги… Милый, как добрался? Долго в пробке на съезде со МКАДа стоял?

– Нет, – ответил сын Виктора Марковича, подходя к столу, – то есть да.

– Что-то случилось? – спросила Луиза.

– Все о'кей, – заверил Антон. – Мне только чай, пожалуйста.

– Надо поужинать, – засуетилась Лена, – нельзя ложиться спать голодным.

– Вы сидите? Если нет, то сядьте, – велел Кирилл, врываясь в столовую. – У меня новость. Вот!

– Опять «Желтуха»? – возмутилась Луиза. – Дорогой, ты стал постоянным покупателем бульварного листка?

– Нет, мне его кто-то на ветровое стекло на стоянке у работы прилепил, – объяснил Кирилл. – Там…

Антон встал.

– Кирилл, сделай одолжение, прежде чем сообщить новости, помоги мне. Я купил тумбу для лаборатории, она в разобранном состоянии, не могу один коробки передвинуть.

– Позови Бориса, – предложил Кирилл.

– Ты лучше справишься, – не сдался гомеопат. – Пойдем, потом про «Желтуху» сообщишь.

– Да я… – начал было Кирилл.

Антон схватил его за плечо и медленно, но четко произнес:

– Кирилл, я редко прошу тебя об услуге. И всегда внимателен к твоим желаниям. Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Пошли без задержки.

– Хорошо, – кивнул муж Нины.

– Но вы не поели! – возмутилась Луиза.

– Извини, мама, на полный желудок коробки таскать неудобно, – ответил Антон. – Скоро вернемся.

– Давайте пойду с вами, – предложил Сергей.

– Спасибо, – улыбнулся гомеопат, взяв со стола принесенную Кириллом газету, – мы справимся.

Когда они ушли, я тоже встала.

– Отбегу на секунду, забыла в спальне свое лекарство.

– Сейчас принесу, – сказал Феликс.

– Милый, ты его не найдешь, – вздохнула я. – Порой сама в сумке час роюсь, пока блистер обнаружу.

Маневин поднял руки.

– Сдаюсь. Женская сумка просто черная дыра, вещи в ней пропадают и появляются когда хотят.

– Ой, и правда, – засмеялась Виктория. – Сколько раз было: начинаю искать какую-нибудь мелочь, а ее нет, хотя точно должна быть. Вытряхну содержимое, переберу…

Окончания рассказа я не услышала, потому что вышла в коридор и двинулась в сторону кабинета Антона. На что угодно готова спорить: никакой тумбы он не покупал. Он понял, что Кирилл намерен рассказать о какой-то новой скандальной публикации в «Желтухе», и увел его из столовой, не забыв прихватить пасквильное издание.

Я на цыпочках подкралась к двери, чуть-чуть приоткрыла ее, приложила ухо к образовавшейся щели и обрадовалась. Молодец, Дашенька, не ошиблась, предполагая, что Антон отведет Кирилла сюда!

– Тебе подложили газету под дворники? – спросил Антон.

– Да, – ответил Кирилл.

– Мне тоже. Я хотел ее выбросить, потом увидел, что она открыта на развороте, а статья обведена красным фломастером.

– И у меня так же. Но я сразу заметил заголовок «Шкодливый Шкодин».

– Автор опять Александр Сергеевич Пущкин.

– Вот гад! До смерти хочется ему морду набить.

– Вот этого лучше не делать.

– Понимаю. Просто эмоции захлестывают.

– Откуда мерзкий журналюга узнал, что к нам приходила Алиса Ведерникова с дочерью Юлей и требовала алименты на ее содержание? Посторонних в доме не было. Только свои.

– Очнись! С нами же сидели гости, приглашенные покойным! И за каким чертом Виктор Маркович решил подарки раздавать? Втравил семью в историю.

– Вроде эти пятеро выглядят весьма приличными людьми.

– Но мы же их совсем не знаем. Включи ум! Члены семьи не могли натрепать «Желтухе» про визит девицы со спиногрызкой, а газета напечатала статью со всеми подробностями, указала даже, что Алиса собралась требовать эксгумации тела. Значит, гости постарались, больше некому. Да-да, это кто-то из них!

Послышался глухой удар.

– Кирилл, мебель-то ни в чем не виновата, – укоризненно заметил Антон.

– Извини, я просто взбешен!

– Зачем кому-то из гостей сообщать газетчикам о неприятной беседе с Ведерниковой?

– Ты с неба упал? Вылези из зарослей ромашки и пустырника, вспомни, в какой реальности живешь: желтая пресса платит информаторам. Газетенка же питается скандалами, готова нехилые деньги за жареную инфу отстегивать. Вот!

– Прекрати материться. Не люблю нецензурщину.

– Само собой вылетает.

– Успокойся.

– Не могу!

– На.

– Что это?

– Пей спокойно.

– Не верю я в твои капли.

– И не надо, они и без твоей веры сработают.

– Гадость какая…

– Лекарства редко бывают приятны на вкус. Не стоит говорить матери о статье.

– Она все равно узнает.

– Нет. Луиза подобную дрянь не читает.

– Кто-нибудь скажет. Ее нужно предупредить, иначе она может оказаться в идиотском положении. Будет хуже, если она услышит новость от чужих.

– Я об этом не подумал. Но не стоит беседу при посторонних затевать. Надо дождаться окончания ужина и сказать потихоньку только нашим.

– Сволочи! Подонки! Их тут как дорогих гостей принимают, а они… Фу, я устал.

– Просто начинаешь успокаиваться. Сейчас тебя отпустит, – пообещал Антон. – Нам недолго потерпеть осталось. Девятнадцатого все чужие уедут, и мы их больше никогда не увидим.

– Очень на это надеюсь!

– Пошли назад в столовую, дольше задерживаться неприлично. Пожалуйста, держи себя в руках.

– Попробую!

Послышался звук шагов. Я отскочила от двери и оказалась в незавидном положении. Кабинет Антона последний по коридору; если я брошусь вперед, мужчины меня точно увидят. А назад не пойти, там стена. Что делать? И тут я заметила стенной шкаф, живо распахнула его и обрадовалась: ура, это не шифоньер, а маленькая, едва ли трехметровая комнатка, в которой стоят пылесос, швабра и стеллаж с какой-то хозяйственной ерундой. Секунды мне хватило, чтобы спрятаться внутри и закрыть чуланчик.

– Мы перетаскивали коробки. Помнишь? – спросил Антон.

– Я похож на маразматика? – обозлился Кирилл.

Голоса стали тише, потом совсем пропали – гомеопат и зять Луизы ушли.

На всякий случай я решила подождать несколько минут и осталась в крохотном помещении, продолжая размышлять. Значит, кто-то из присутствующих в доме сообщает корреспонденту «Желтухи» о том, что происходит в семье, а ежедневник публикует эту информацию. И это странно.

Нет, меня не удивляло желание какого-то человека получить приятно шуршащие купюры за рассказ о чужих неприятностях и тайнах. Но что привлекательного в визите Алисы в особняк? Шкодин был прекрасным врачом, множество женщин, которым он помог произвести на свет здоровых детей, молились за его здоровье. Но Виктор Маркович не певец, не киноактер, не известный футболист-хоккеист, не телеведущий, который каждый день улыбается зрителям на федеральном канале. Спросите у любого прохожего на улице, кто такой Филипп Киркоров, и девять человек из десяти удивятся: «Вы не знаете? Король российской эстрады, певец, композитор, продюсер». А потом задайте им же вопрос, чем занимался Виктор Маркович Шкодин, и хорошо, если один человек из тысячи скажет: «Он прекрасный врач, моя жена у него рожала».

Так вот, про Киркорова и обо всем, что с ним связано, «Желтуха» будет писать постоянно, потому что упоминание звезды влечет за собой активное обсуждение его поведения в соцсетях и, как следствие, увеличение интереса к его персоне, рост тиража альбомов. А кому нужен Шкодин, да еще покойный? Ну сходил старичок налево, не он первый, не он последний. Подобная новость не заинтересует читателя бульварной прессы, потому что он Виктора Марковича не знает. «Желтуха», по идее, не должна разоряться на гонорар информатору за рассказ о визите к вдове академика какой-то там Алисы, простой девушки. Но папарацци постоянно делают покойного врача героем своих публикаций. Почему?

Луиза полагает, что семье мстит Никита Серапионов, которому не удалось заполучить бесплатного доктора и посещать массажиста, спа и бассейн при клинике Шкодина, не открывая кошелька. Может, это и так. Но вполне вероятно, что Виктор Маркович наступил на хвост кому-то из начальства газеты. Или некий богатый недоброжелатель покойного платит за статейки, если допустить, что с кем-то очень влиятельным господин Шкодин-старший при жизни крепко поругался, кого-то здорово обидел. Я бы могла заподозрить ревнивого мужа, чья жена прыгнула в кровать к академику. Но хорошо помню, что Елена, рассказывая о своей связи с Виктором, подчеркнула: тот никогда не затевал амуры с окольцованными красавицами. Сластолюбца интересовали только неискушенные женщины, Виктору Марковичу нравился процесс сексуального воспитания любовниц, который длился ровно год. Надо поговорить с Антоном и спросить, с кем его отец открыто конфликтовал. Может, зарубил на ученом совете чью-то диссертацию? Выгнал с работы сотрудника? Не вылечил какую-то женщину от бесплодия?

Я вздохнула. Ох, а ведь не все пациентки благополучно беременеют. Умей Виктор Маркович каждой женщине подарить счастье материнства, он бы давно получил Нобелевскую премию. Конечно же, владелец клиники Шкодин расставался с неугодными ему врачами и наверняка резко выступал на разных научных заседаниях. Луиза зря считает Серапионова главным врагом, круг тех, кто может желать ее семье зла, намного шире.

Ладно, пора возвращаться в столовую, я уже довольно долго отсутствую.

Сделав шаг, я задела плечом стеллаж, и сверху на мою голову свалилось нечто липкое, пахнущее пылью, похожее на большую тряпку. Я стала стаскивать ткань, но та словно прилипла к волосам и лицу. Некоторое время я старательно отдирала материал от себя, наконец освободила пол-лица – и тут вдруг дверца чулана приоткрылась, передо мной, смотревшей одним глазом, возникла кухарка Зинаида. Я растерялась и не нашлась что сказать. Зина же развернулась и побежала по коридору прочь от кладовки, завывая по дороге:

– Господи, спаси-помоги! Она опять здесь…

Мне в конце концов удалось сорвать тряпку с головы, и я сообразила, что перепуганная кухарка наверняка понеслась к Борису. Причем Зинаида летела со скоростью ветра, длинный коридор она преодолела за пару секунд. Я выскочила из кладовки, поспешила в столовую, но войти не успела, из нее вышла Нина, которая тут же спросила:

– Даша, это вы кричали?

– Нет, шум подняла повариха, – ответила я чистую правду. А вот дальше пришлось фантазировать: – Я спускалась по лестнице, увидела, как прислуга пробежала мимо. Похоже, ее кто-то огорчил или испугал.

– Она там! – донеслось слева. – Я видела ее, как тебя!

– Перестань нести чушь, – велел мужской голос.

– Она ходит по дому! Пришла по мою душу!

– Призрак в чулане? – перебил мужчина.

– Да.

– Идем туда.

– Не пойду. Боюсь. Она меня убить хочет.

– Чушь!

– Нет, я видела ее! На голове у нее был мешок, как тогда… Боречка, мне жутко. Мешок на лице! Один глаз наружу! Не моргает! Спаси меня!

– Борис, что случилось? – крикнула Нина.

– Матери вампиры мерещатся, – ответил управляющий, выныривая из-за поворота. – Наверное, глупостей по кабельному каналу насмотрелась.

– Я смотрю только хорошее кино, – надулась повариха, – сейчас показывают сериал «Ночь в замке Шпринг», про девушку, которая охотится на привидений.

Борис развел руками.

– Что и требовалось доказать.

– Я видела ее! – снова рассердилась Зинаида. – На макушке висел мешок, который Виктор Маркович дал!

Боря схватил кухарку за локоть.

– Замолчи! Не мешай людям жить спокойно!

– Зина, кого вы видите? – спросила я. – Чье привидение вас пугает? Вы его знаете?

Кухарка открыла рот и тут же захлопнула.

– Имя можете назвать? – настаивала я. – Не являюсь знатоком законов потустороннего мира, но если вспомнить художественную литературу, то все описанные в разных произведениях призраки ранее были хозяевами поместий, их слугами или родственниками, которых убили злые люди. Все внеземные сущности, не сумев обрести покой, не удаляются от места своего земного жития. Может, лет сто-двести тому назад в этом здании кого-то лишили жизни, и Зина, являясь человеком тонкой душевной организации, видит призрак загубленного человека, а мы его не замечаем?

– Скоро девятнадцатое октября, – прошептала кухарка, приваливаясь к стене, – мне всегда за неделю до этой даты плохо делается.

– А что случилось в этот день? – спросила Нина. – Если я не ошибаюсь, ты всегда десятого берешь отпуск и возвращаешься двадцать первого. Но в этом году ты изменила своему правилу.

Зинаида взвизгнула и убежала.

– Что с ней? – недоумевала дочь Луизы.

Борис потер щеку.

– Девятнадцатого у мамы день рождения. Много лет тому назад, когда я еще подростком был, она поехала в Москву. Дело было за неделю до ее праздника. Виктор Маркович наградил ее тринадцатой зарплатой, мать хотела себе что-то купить. Вернулась она в истерике, плакала, тряслась. Ее начали расспрашивать, но она сначала молчала, потом сообщила правду: когда она, проведя в столице день, шла к электричке, чтобы ехать домой, к ней подскочила цыганка и попросила денег. Матушка отшила наглую попрошайку, а та вцепилась ей в пальто и закричала: «Пожалела для моих детей копейку на хлебушек? Зинаида, ты умрешь девятнадцатого числа в доме, где живешь! Прямо в свой день рождения погибнешь!»

– Ужас! – поежилась Нина.

– Глупости, – махнул рукой Борис. – Прошло много лет, мать, как видите, жива-здорова, работает. Но за неделю до дня рождения всегда впадает в истерику, ей чудится всякая дрянь, она вспоминает ту цыганку. Когда она первый раз заблажила, я, признаюсь, растерялся и пошел к Виктору Марковичу. Хозяин вызвал мать и сказал ей: «Уезжай отдыхать, дарю тебе путевку на море. Гадалка пообещала кончину в том месте, где ты живешь? Значит, если временно покинешь дом, с тобой ничего не случится».

– Вот почему Зинаида всегда в октябре нас покидает, – протянула Нина.

– Не один год после того случая миновал, а мать до сих пор боится, – пояснил Борис, – мне не хотелось, чтобы кто-то из вас увидел Зинаиду Афанасьевну в истерическом ажиотаже, я был благодарен Виктору Марковичу за отдых, который он ежегодно матери предоставлял.

– Впервые слышу эту историю, – вздохнула Нина.

– О ней никто в семье, кроме Виктора Марковича, не знал, – пояснил Борис. – Мне не хотелось, чтобы маму считали сумасшедшей, но сейчас она на ваших глазах неадекватность продемонстрировала, вот и пришлось объяснить. Уважаемая Дарья, в доме Шкодиных привидений нет, несколько веков тому назад в здании никого не убивали, потому что особняк возвел отец Виктора Марковича, когда его жена ждала первенца. У дома просто нет многовековой истории.

– Надо же, как отец академика здорово все продумал, – восхитилась я. – Здесь много санузлов, просторные комнаты. Он случайно не архитектор был? А вспоминая возраст Виктора Марковича, я испытываю еще большее удивление: в те далекие годы туалеты у сельских жителей находились во дворах и…

– Отеческий дом Шкодиных сгорел, – перебил меня Борис, – Виктор Маркович решил поставить на его месте новый особняк, естественно, более комфортный, чем старый, со всеми удобствами. Простите, я пойду, дам маме успокаивающего чая.

– Почему Зинаида в этом году не поехала отдыхать? – спросила я.

Борис, который успел сделать несколько шагов, обернулся.

– Она собиралась, но умер Виктор Маркович. Поминки заказали в ресторане, дома-то несметное количество людей, желавших проститься с великим врачом, принять невозможно. В течение нескольких дней после похорон сюда ехали люди. Мама не решилась бросить Луизу Ивановну одну, подумала, что ей будет трудно, если на кухне станет распоряжаться временная повариха, чужой человек, вот и решила сама готовить угощение для тех, кто пожелал выразить соболезнование семье Шкодиных. Это была ее дань уважения прекрасному человеку, которого Зинаида Афанасьевна искренне любила.

Произнеся сей пламенный спич, управляющий удалился.

Нина посмотрела вслед Борису.

– Вот так живешь с рождения рядом с человеком, видишься с ним каждый день и понятия не имеешь о его фобии. Мы подчас крайне невнимательны к тем, кто рядом с нами. Прямо стыдно, что я о Зинаиде Афанасьевне ничего не знаю. А ведь она обо мне, малышке, заботилась… Помню, однажды учила меня печенье делать – сама большой скалкой тесто раскатывала, мне маленькую дала… Неприятная история с той цыганкой. Лучше было деньги ей дать и забыть о ней. Как вы думаете?

– Вы правы, – согласилась я и пошла в столовую.

Сомневаюсь, что изложенная управляющим сага про ромалу правда. Похоже, Боря на ходу ее придумал. Но кое-что в его повествовании не ложь. Много лет назад девятнадцатого октября в доме Шкодиных произошло нечто очень неприятное для Зинаиды Афанасьевны. Настолько нехорошее, что она за несколько дней до этой даты начинает нервничать. Виктор Маркович знал, что именно пугает кухарку, и отправлял ее подальше от дома, но вовсе не для того, чтобы она поменьше переживала. Узнав об академике кое-какие сведения, я поняла: он был эгоистичным человеком, жил как хотел, но сильно зависел от общественного мнения, поэтому не рисковал открыто заводить при живой жене романы. Маловероятно, что профессор заботился о душевном комфорте поварихи. Нет, он покупал ей путевки, опасаясь, что Зина может не справиться с собой, у нее откажут тормоза, развяжется язык, еще ляпнет во всеуслышание что не надо. Борис тоже знает о случившемся девятнадцатого октября, он пытается не дать матери выложить правду.

А еще управляющий лихо солгал, сказав, что старый дом, который сгорел, принадлежал родителям Виктора Марковича. Хорошо помню: молочница Роза Михайловна утверждала, что особняк построил отец Валентины, первой жены Шкодина.

Мне было интересно проверить слова деревенской старушки, я попросила Легасова выяснить все о землевладении. Оказалось: участок когда-то приобрел Матвей Петрович Нестеров. Поэтому я точно знаю: Борис говорил неправду. И зачем он врал?

Глава 31

Девятнадцатого октября в полдень приехал Юрий Петрович и привез большой конверт. Хозяева и гости собрались в кабинете покойного. Адвокат сел за стол, откашлялся, и тут появилась молоденькая горничная.

– В чем дело, Татьяна? – недовольно спросила Луиза. – Мы заняты.

– К вам гости, – пролепетала прислуга, – начальник полиции из Кондакова, с ним женщина и ребенок.

– Что ему надо? – воскликнул Антон.

– Скажите, что хозяев нет дома, – распорядилась Луиза.

– Но вы на месте, – раздалось из коридора, и через порог переступил Вадим Легасов.

За ним молчаливой тенью проскользнула Алиса, держа за руку хныкающую Юлю.

– Вы кто? – изумилась Луиза. – И зачем привели в мой дом сию особу?

– Мы прекрасно знаем главного местного полисмена, – добавил Антон, – не надо им прикидываться.

Юрий Петрович встал.

– Если вы адвокат госпожи Ведерниковой и пришли обсудить вопросы, связанные с ее претензиями к семье Шкодиных, то момент выбран неудачно. У нас сегодня вскрытие завещания. Я бы попросил вас удалиться, при этой церемонии имеют право присутствовать исключительно лица, упомянутые в документе, содержащем последнюю волю умершего.

Вадим подошел к Луизе и показал ей удостоверение.

– Разрешите представиться. Вадим Олегович Легасов. Назначен начальником местной полиции, господин Серапионов по состоянию здоровья ушел на пенсию.

– Он действительно теперь главный, – пробормотала вдова, рассматривая «корочки».

Горюнов подошел к хозяйке дома и тоже внимательно изучил удостоверение. Затем произнес:

– Ну что ж, приятно познакомиться. Мы рады, что более не встретимся с господином Серапионовым. Но, повторяю, у нас сегодня особый день. Семья желает остаться в тесном кругу.

Вадим обвел взглядом присутствующих.

– Господа! Алиса Ведерникова пришла сегодня в мой кабинет с заявлением. И мне кажется, вам надо ее выслушать.

– Да никогда! – вспылила Луиза. – Она уже один раз являлась сюда клеветать на моего мужа.

– Наврала, что ее дочь наша с Антошей сестра! – воскликнула Нина. – Требовала платить ей непомерного размера алименты, в случае отказа грозила затеять эксгумацию тела папы.

– Что бы Ведерникова ни выдумала, она сообщит это Шкодиным завтра, – отрезал адвокат.

– «Все лучше решить сегодня, завтра может и не наступить», – тихо произнесла я. – Вот, пришла мне в голову цитата из какой-то умной книги.

– Ой! – воскликнула Зинаида. – Ой! Я так и знала! Девятнадцатое число на дворе! Точно случится страшная беда! Хочу уйти… Прямо сейчас…

– Зинаида Афанасьевна, успокойтесь, – попросил Юрий Петрович, – ничего ужасного не произойдет. Вам нужно остаться, поскольку Виктор Маркович упомянул вас в завещании. Вы же хотите узнать, сколько хозяин оставил вам за верную службу?

– Да, – пролепетала повариха, – мне нужны деньги. А зачем она так сказала?

– Дарья, и правда, на что вы намекаете? – нахмурилась Луиза. – К чему ваша фраза: «Завтра может и не наступить»?

– Давайте лучше займемся завещанием, – попытался вернуть беседу в иное русло адвокат. – И семья и гости хотят получить…

– Мне просто вспомнился роман Смоляковой, там один из героев эти слова произнес.

– Ой, у меня голова болит, – прошептала Зина.

– Успокойся, – велел ей Антон, – сейчас принесу капли.

– Они ни фига не помогают, – отрезал Кирилл, – ерунда.

– Не смей так говорить! – рассердилась Луиза. – Тоша гениальный гомеопат. Богатов уехал исцеленным. Выпил настой, сделанный Антоном, и сказал мне на прощание: «Твой сын уникальный специалист, я теперь совсем не боюсь ни сглаза, ни порчи. Буквально стал другим человеком».

Кирилл расхохотался.

– Вот уж не знаю, где Антон раздобыл яйцо красноногой панды, о котором дурак Степан всем растрепал.

– Красномордой панки, – поправила я.

– Ой, да как ни назови, а такого животного нет на свете, – веселился муж Нины.

– Кирюша, перестань, – попросила жена. – Какая муха тебя укусила? Тоша чудесный доктор.

– Почему он тогда ничего не зарабатывает? – прищурился ее супруг.

– Клевета! – рассердилась Луиза. – Антон получает хорошие деньги.

– Пить хочу, – заныла Юля. – И есть.

Алиса дернула девочку за руку.

– Не сейчас.

– Пи-и-ить! – затянула Юля. – Пи-и-ить!

Я встала, взяла бутылку с минералкой, налила воды в стакан и подала ребенку. Малышка оттолкнула мою руку.

– Нет, хочу лимонад! Сладкий.

Я поставила стакан на столик со словами:

– Похоже, ты не испытываешь жажды, просто капризничаешь.

– Господа, завещание! – напомнил Юрий Петрович. – Гости уходят. Ну? Уходят!

– С места не сдвинусь, пока сервиз не получу, – объявила Лариса. – Лиможский. Я его выбрала.

– А я хочу люстру, – заканючила Виктория, – из гостиной.

– Господи, зачем она вам? – удивилась Елена. – Чтобы такую повесить, потолок должен быть высотой пять метров с лишним.

– Продам, – отрезала Кузнецова, – богатым людям.

– Уходите не вы, – уточнил адвокат, – а полицейский с Ведерниковой.

– Я хочу писать, – завела Юля новую песню. – Писать!

– Ты уж определись, – усмехнулся, глянув на девочку, Вадим, – или пить, или наоборот.

Малышка поджала губы, насупилась и через секунду выкрикнула:

– Какать!

– Вот почему я не желаю заводить детей, – заявил Анатолий, – от них одни неприятности. Сначала маленькие безобразничают, а потом, когда вырастут, на родителей плюют.

– Не ругайте девочку, ей просто скучно, – сказал Антон, – надо ребенку игрушки дать.

– Ага, а еще спеть-сплясать, – заржал Кирилл. – Экий ты добренький!

– Возможно, она моя сестра, – протянул гомеопат.

– Я вас обманула, – сказала Алиса. – Это была неправда! Одна неправда!

Все повернулись к девушке.

– Интересное заявление, – заметила Луиза. – Значит, в прошлый раз вы нам соврали?

– Да! – выкрикнула Ведерникова.

– Господа! Завещание! – повысил голос Юрий Петрович. – Согласно желанию составителя, вскрыть его необходимо именно девятнадцатого октября. Надо уважать волю покойного. Давайте займемся делом. Госпожа Ведерникова придет завтра и сделает свое заявление.

– День длинный, – сказала я, – сейчас только начало первого, до полуночи целый вагон времени. Виктор Маркович указал точный час вскрытия конверта? Минуты? Полагаю, что нет.

– Пусть говорит, – приняла решение вдова. – Итак, Алиса, вы соврали, что мой муж с вами спал. Девочка не от него. Так?

– Юля не дочь профессора, – призналась гостья.

– Ну и нахалка! – восхитилась Елена. – А ведь недавно с пеной у рта доказывала, что зачала от моего свекра. Даже собиралась его тело эксгумировать.

– Я просто в шоке, – пробормотала Нина. – Алиса, зачем вы так поступили?

– Супервопрос, – похвалил ее Сергей Кузнецов. – И я знаю на него суперответ: бабенка денег хотела. Рассудила просто: покойники народ не болтливый, свалю ответственность на академика, авось дураки родственники поверят, не подумают, что старику куча лет была, а в таком возрасте в койке с девчонками уже не резвятся.

– Нет, все не так, – замотала головой Алиса. – Мы с Виктором были любовниками, но родила я не от него.

– Шлюха! – воскликнула Лариса.

– …! – добавил Сергей.

– Пи-ить! – заорала Юля.

Алиса что есть силы шлепнула дочь.

– Заткнись, наконец! Иначе посажу тебя в подвал и свет выключу.

– Ну и ну! – возмутилась Елена. – Разве можно ребенка бить? Она же маленькая!

– Таких матерей следует лишать родительских прав, – внесла свою лепту Луиза.

– Вы мне надоели! – заорала Алиса. – Со своим ребенком я сама разберусь.

– Вот и уходи отсюда, – потерял адвокатское самообладание Юрий Петрович.

Алиса бесцеремонно показала пальцем на Луизу.

– Очень собой гордитесь, да? Меня осуждаете? Ну да, родила я от женатого и очень богатого человека. Кстати, Виктор Маркович рядом с ним нищий. Но я Шкодина не за деньги любила, он меня всему в постели научил, поэтому олигарх на меня и клюнул, его-то баба законная и одной сотой моего в койке делать не умеет. Да, я солгала, дом мне не профессор купил, и алименты на девочку не он платил. С Виктором Марковичем я на его городской квартире встречалась, на Арбате. Мы год вместе жили!

– Нестыковочка! – обрадовалась Нина. – В первый свой визит вы твердили про одиннадцать месяцев.

В глазах Ведерниковой вспыхнул злой огонек.

– Впервые мы легли в кровать второго апреля, а расстались шестнадцатого марта следующего года. И год можно сказать, и одиннадцать месяцев. То и другое правильно. Витя мне объявил: «Лисонька, все. Но мне твоя дальнейшая судьба не безразлична. Завтра надень черное платьице и приезжай в кафе «Радуга». Мы с тобой никогда рестораны не посещали, а сейчас нужно. Познакомлю тебя с богатым человеком, у которого жена – кирпич в постели. Вспомни все, чему у меня научилась, и будет тебе с олигархом долгое счастье». Вот как все было!

Луиза встала.

– Борис, уведите непрошеных гостей. Алиса, вы ведете себя неприлично. Сначала оболгали покойного, пытались на него ребенка повесить, наивно полагали, что мы Юлю с распростертыми объятиями примем и ДНК-анализ делать не станем. Теперь явились каяться, потому что вас совесть заела, но опять начали врать. У Виктора Марковича не было жилья в Москве. И вообще ни один член нашей семьи не имеет столичной недвижимости. Несмотря на ваше наглое поведение, я не хочу скандала. Бог вам судья за ложь. Как врач советую обратиться к психиатру, возможно, у вас начальная стадия какого-то заболевания, поэтому вы постоянно выдумываете небылицы. А девочке необходима консультация детского психолога. Сейчас же прошу покинуть мой дом.

– Она говорит правду, – сказала я, – у Виктора Марковича были апартаменты на Старом Арбате в Денежном переулке, в доме постройки начала прошлого века. Думаю, там метров триста квадратных. Да, Антон?

Глава 32

Гомеопат потупил взор и пробормотал:

– Дарья, зачем ты это сказала? Сама ведь посоветовала сначала все вывезти и ремонт сделать.

– Извини, случайно вырвалось, – соврала я, – сболтнула, не подумав.

– Квартира в центре города? – ахнула Виктория. – О-о-о-о!

– Денежный переулок шикарное место, – с завистью протянула Лариса, – у меня там подруга жила, правда, в коммуналке.

– Три сотни метров? – вытаращил глаза Сергей. – Сколько же они стоят?

– Очень много, – вздохнул Анатолий. – Мне на такие хоромы и за пять жизней не заработать. Эй, хозяева, вы чего, не знали про фатерку?

– Мама, это правда? – подпрыгнула Нина. – Про Арбат?

Елена повернулась к адвокату.

– Юрий Петрович, вы же занимались делами отца. Расскажите нам про недвижимость.

– Впервые о ней слышу, – признался Горюнов. – Возможно, покойный Олег Ефремович был в курсе, он со Шкодиным работал очень долго, а я всего пару лет. В документах никаких упоминаний о квартире в Денежном переулке нет. В завещании сообщается, что дом, где мы сейчас находимся, переходит во владение Антона. Клиника становится собственностью Нины. Луиза получает драгоценности.

– Он мне украшения давно подарил, – пробормотала вдова.

– Не буду все рассказывать, – спохватился Юрий Петрович, – не волнуйтесь, никто не обижен. Луиза, вы станете очень обеспеченной дамой. Антону отходит здание, а вам начинка: коллекция картин, фарфор и все прочее. Повторяю: никто не обижен. Но о квартире я не слышал. Если на нее есть документы, то они где-то спрятаны.

– Тоша! – встрепенулась Луиза. – Ты был в курсе? И Дарья, похоже, знала? А она-то при чем?

Сын академика опустил голову.

– Прости, мама. Я услышал о квартире отца несколько дней назад. Мне Алиса позвонила после того, как в первый раз у нас побывала и ушла, пообещав затеять эксгумацию тела. Девчонка много чего наговорила, а под конец заявила: «Хочешь убедиться, что твой папа не был святым? Дам тебе ключи от квартиры и адрес. Езжай прямо сейчас и изучи там обстановку». Я отправился ночью в Денежный и обомлел, не знал, к кому обратиться за советом. Уж точно нельзя было никому из вас правду сообщать, близких друзей у меня нет, а Дарья мне очень со Степаном помогла. Вот я и обратился к ней, будучи полностью душевно раздавлен. Мне требовалось с кем-то поговорить!

– Да что там такое? – воскликнула Луиза. – Почему ты мне не позвонил?

– Или мне? – возмутилась Нина.

Антон вжался в кресло.

– Я не мог. Вы родные, я не отважился вам рассказать. А Дарья чужая. Она показалась мне самым лучшим собеседником в этой ситуации. Я потерял голову.

– Ты хотел скрыть от нас наличие апартаментов? – прямо спросил Кирилл. – Продать их втихую?

– Конечно, нет! – возмутился Антон. – Я просто растерялся. Если б ты туда вошел, тоже, наверное, обалдел бы и не знал, куда бежать. Нельзя о таком никому рассказывать!

– О чем? – закричала Нина. – Что там, подпольный цех по пошиву фейковых сумок Гермес и Шанель? Нелегальные гастарбайтеры пашут?

– Публичный дом? – предположил Анатолий. – Девки и мамка?

Антон, словно не слыша их вопросов, продолжал:

– Спасибо Дарье, ей в голову замечательное решение пришло: надо всю обстановку продать, сделать совковый ремонт, поставить старую мебель и уж тогда сказать про квартиру. Дескать, отец мне о ней рассказал, он ею не пользовался… Ну, как-то так… Но у меня денег нет… в двух банках кредит на ремонт не дали… Не знал, что делать…

Луиза встала.

– Я хочу услышать правду про эту квартиру. Когда Виктор ее купил?

– Не две копейки, однако, отдал, – заметила Лариса. – Странно, что жена не заметила исчезновения громадной суммы из семейного кармана. Или у вас столько денег, что на какие-то сто миллионов и внимания не обратили?

Я подняла руку.

– Господа, давайте успокоимся. Мы с Вадимом Олеговичем сейчас вам кое-что расскажем. Но сначала я спрошу: Лариса, Анатолий, Виктория, Вера, вы вспомнили, что делали в те дни, о которых говорится в завещании?

– Очень приблизительно, – вздохнула Виктория, – лишь общие события того года. Не все же, как вы, маниакально расходы записывают. Но я надеюсь, что Луиза все же отдаст мне люстру из гостиной.

– С какой стати? – вспыхнула Елена. – В документе четко указано: рассказываете, что сделали хорошего в указанный день Виктору Марковичу и тогда забираете выбранную вещь. Не рассказываете – ничего не получаете.

– И вы не помните ничего, что вас связывало с Виктором Марковичем? – спросила я.

– Нет, – хором ответили любители подарков.

– В тот год я в морге работал, – протянул Анатолий, – санитаром. Он тут неподалеку находился. Может, Шкодин ко мне зачем-то приходил? Например, покойника ему надо было обмыть, одеть, загримировать.

– Чушь собачья! – фыркнула Нина. – У нас все живы.

– Помолчи, а? – попросил Кирилл. – Дарья, что вы хотели сказать?

Я посмотрела на Вадима.

– Пусть господин Легасов начнет. У него документы.

– Хорошо, – кивнул начальник полиции. – Но мне придется вернуться на много лет назад, в тысяча девятьсот шестьдесят второй год. Итак, шестнадцатилетний Виктор Маркович Шкодин приезжает из Грузии в Москву…

– Что? – перебив его, засмеялась Луиза. – Отличные у вас документы. Моему супругу тогда исполнилось двадцать шесть. И он коренной москвич, из семьи врачей, которые рано ушли из жизни.

– Откуда у вас эти сведения? – спросила я. – Кто рассказал вам биографию мужа?

Вдова усмехнулась.

– Виктор Маркович сам рассказал мне о своих родственниках. Кроме того… Понимаете, я появилась в доме после кончины Валентины, первой супруги Виктора Марковича, пришла няней к Антону. Поэтому прислуга считала меня равной себе, сплетничала о хозяине. Ведь так, Зина?

Сидевшая тише мышки кухарка кивнула.

– Неужели вы никогда не видели паспорт мужа? – задала я провокационный вопрос.

– Не говорите глупости, – вспыхнула Нина, – мы все по разным поводам брали в руки папины документы. И отлично знаем, когда он появился на свет.

– Не попадалось ли вам его свидетельство о рождении? – поинтересовался Вадим.

– Можете себе представить, попадалось, – возмутилась Нина. – Оно сейчас у мамы. Желаете на него взглянуть?

– Было бы неплохо. Если не трудно, принесите, – попросил Легасов.

– Сейчас, – пообещала Луиза и ушла.

– Совершенно не понимаю, к чему этот идиотский разговор, – разозлилась Елена.

Вадим вынул из сумки ноутбук, открыл его и начал рассказывать.

…Виктор Маркович Шкодин появился на свет в тысяча девятьсот сорок шестом году в небольшом провинциальном городке в Грузии. Его мать Медея Дадиани была мегрелкой и удивительной красавицей. Даже на фото в паспорте она выглядит потрясающе. Отец будущего академика Марк Шкодин родом из Челябинска, в Грузии он проходил срочную военную службу. Во времена СССР границ между союзными республиками не существовало, интернациональные браки считались обыденностью. Восемнадцатилетний Марк встретил двадцатидевятилетнюю Медею и через два года женился на ней. Да, невеста была старше жениха на одиннадцать лет, но это никого не смутило. Шкодин остался жить в Грузии, и его можно понять: там очень тепло, зима короткая, по сравнению с Челябинском климат просто райский, вкусные фрукты, вино, шашлык…

Шкодины жили душа в душу, у них родилось четверо детей. Три девочки и мальчик. Виктор был старшим, он хорошо учился, окончил восьмилетку, пошел в медучилище. Мог бы преспокойно и дальше посещать школу, но подросток очень хотел стать врачом. Марк съездил в Тбилиси и выяснил, что в медвуз огромный конкурс, чтобы получить студенческий билет, надо иметь или большие знакомства, или хорошие связи, или деньги. Ни того, ни другого, ни третьего у Шкодиных не было. Но какая-то добрая женщина в учебной части шепнула провинциалу, что есть кривой путь: его сыну надо поступить в медучилище, выучиться на фельдшера, поработать годик в больнице и вот тогда подавать документы в вуз. Именно в этом случае поступление почти гарантировано, потому что Виктор пойдет на экзамены не как вчерашний школьник, а как представитель рабочей молодежи, для которой проходной балл совсем низкий, экзаменаторы к ней относятся лояльно. И вуз заинтересован в таких студентах, так как ректора ругают за прием в институт одних юнцов, только-только получивших аттестаты.

Виктор обрадовался и отправился в медучилище, которое окончил с красным дипломом.

Но добрая советчица забыла, что в восемнадцать лет всем юношам положено служить в армии. В медучилище было мало парней, медсестрами традиционно работают женщины. Все мальчики, желавшие стать фельдшерами, на время учебы получали отсрочку от призыва. Но потом им все равно предстояло на два года стать солдатами.

Когда Виктор узнал, что ему предстоит надеть форму, он очень расстроился и попросил отца:

– У тебя на предприятии выдают бронь, устрой меня на свой завод в медпункт.

– Родину надо защищать, – ответил патриот Марк, – я честно служил, и ты должен. Армия делает из мальчика мужчину.

Сын начал упрашивать отца походатайствовать за него, но тот проявил твердокаменное упрямство и отказался пристраивать сына в медпункт предприятия, которое освобождало своих работников от службы. В конце концов отец и сын крепко поругались. А через день Виктор исчез, оставив записку: «Я вас ненавижу. Отец, ты отказался мне помочь, и я вам тоже никогда помогать не стану». Домой он более не возвращался, связи с родственниками не поддерживал…

– Откуда вы все это знаете? – перебив рассказчика, удивленно спросила Нина. – В документах семейные истории не описываются!

Глава 33

Вадим проигнорировал ее вопрос и продолжал:

– Как я уже говорил, у Виктора было три сестры. Одна из них, Манана, спустя много лет отыскала брата в Москве и приехала к нему просить помощи – у нее тяжело заболел муж, и она надеялась, что брат, московский врач, устроит его в хорошую клинику. Но Виктор Маркович даже не вышел к сестре, домработница сказала ей, что хозяина нет. Манана не поверила, стала упрашивать впустить ее, оттолкнула прислугу, вбежала в дом, увидела Виктора… Случился скандал, в процессе которого в гостиной разбился торшер.

– Это была я, а не домработница, – сказала Зина, – горничная была в отпуске. Поздней осенью дело случилось. В тот день никого дома, кроме Виктора Марковича, не было. Он накануне под дождь попал, и за ночь у него такая ангина развилась! Никогда хозяин не болел, а тут раз – температура высокая, горло красное. Когда эта баба утром явилась, я за монашку ее приняла – вся в черном, на голове платок. И она вначале вежливо себя вела, назвалась как-то, я не разобрала имени-фамилии, помню только, что они не по-русски звучали, она сказала, что хочет с Виктором Марковичем побеседовать. Я ее попросила в холле подождать, пошла в гостиную, доложила о гостье. Профессор рассердился: «Это сумасшедшая. Она меня давно преследует, всякую чушь несет. Выстави ее вежливо вон, скажи, что я уехал, нет меня в Москве, в командировку улетел, не скоро вернусь». Я так и поступила. А она…

Зинаида поежилась.

– Ой, что было! Меня в сторону оттолкнула, побежала в глубь дома, внеслась в гостиную и давай орать, вещи на пол кидать… Хорошо, Борис прибежал, скрутил бабу и вытолкал. Виктор Маркович нам потом объяснил, что она ненормальная, докторша из провинции. Она, мол, хочет у него диссертацию защищать, бегает за ним, показывает какие-то нелепые записи.

– Мне Витя то же самое сказал, – раздался с порога голос Луизы. – Я, когда мне об этом визите рассказали, возмутилась поведением посетительницы, даже хотела в милицию заявление написать. Но Виктор не разрешил. Жалел хулиганку: «Человек же болен, не владеет собой. Не хочу и без того несчастной женщине еще хуже делать. Она больше не появится, я ей уже объяснил, что приходить сюда не стоит». Хорошо помню эту историю, я еще тогда подумала: мой муж – святой.

– Вот уж нет, святым он точно не был, – поморщился Вадим. – И в тот раз выгнал из дома не лишившуюся ума врачиху, а родную сестру. Манана уехала домой, прокляла брата вместе со всей его семьей. Муж ее вскоре умер. Кстати, она жива и до сих пор уверена: помоги Виктор ее супругу, тот бы выжил. После смерти родителей и сестер Манана хранит домашний архив. В нем есть свидетельство о рождении Виктора Марковича, подлинность которого подтверждена записью в местном загсе, в нем стоит дата – тысяча девятьсот сорок шестой год, село Октябрьское.

– Но у меня другая бумага! – воскликнула Луиза. – Полюбуйтесь: Москва, тридцать шестой год, родители Марк Викторович Шкодин, русский, мать Оксана Степановна Шкодина, русская.

– Нестыковка, однако! – воскликнул Анатолий. – Странная ситуация: обычно люди хотят стать моложе, а не старше.

– Ну это не в том случае, когда жена старше тебя на много лет, – отрезал Вадим. – Если верить метрике, которую держит в руке Луиза Ивановна, Виктор появился на свет в столице. Значит, паспорт ему выдавали в Москве. Он ходил в школу, учился в медицинском институте, работал где-то. За каждым человеком тянется бумажный след, и если пойти по нему, можно найти много интересного. И я это сделал. Странности начались сразу. Отец нашего героя, Марк Викторович Шкодин, в Москве никогда не жил, квартиры в столице СССР не имел. Оксаны Степановны Шкодиной тоже в Москве не было. Я отправил запрос: где же обитали мужчина и женщина с такими именами-фамилиями? И довольно быстро выяснил, что Марк имел дом в грузинской деревне и в сорок шестом году первый раз стал счастливым отцом – у него родился сын Виктор, матерью которого была не мифическая Оксана Степановна, а Медея Дадиани. У меня есть все документы Вити Шкодина – запись в книге о его рождении, справка о зачислении в школу, аттестат об окончании восьмилетки, диплом медучилища, и все. Более на него в Грузии ничего нет. И вообще о Викторе Марковиче полная тишина, он словно исчез, растворился. Материализуется господин Шкодин через несколько лет после того, как стал фельдшером. Он женится на Валентине Матвеевне Нестеровой. Невесте было тридцать шесть лет, и это ее первая свадьба. Она кандидат наук, заведует отделением в роддоме, дочь известных, но уже покойных гинекологов Нестеровых. Живет в собственном доме в селе Кондаково. Если кто мне не верит, то может посмотреть, здесь все документы.

Антон встал и подошел к ноутбуку Вадима, а Легасов спокойно продолжал:

– Жениху, судя по бумагам, на тот момент было тридцать два года. В документах загса есть заполненная им анкета, где указана дата рождения. На самом же деле Виктору Марковичу чуть за двадцать – он прибавил себе возраст. Зачем?

– Чтобы окружающие не судачили о них с Валентиной, – предположила Лариса, – если мужик старше супруги на двадцать лет, то он молодец, орел, прямо секс-символ, а вот ежели женщина за парня намного моложе себя замуж выходит, то она развратная особа, соблазнительница малолетних, старуха, раскатавшая губу на мальчика.

– В большей степени дело было в образовании, – пояснил Вадим. – Виктор Маркович мог работать фельдшером, а врачом – нет; чтобы стать доктором, ему надо было поступить в институт и пять лет грызть асфальт науки. Это Валентине совсем не нравилось, она-то писала докторскую, которую, кстати, через несколько лет после свадьбы успешно защитила. Ну и, конечно, она боялась сплетен, ведь злые языки точно бы зажужжали: «Ага, окрутила парня-дурака, на молодое тело польстилась, сошлась с деревенщицей необразованной».

– То, что думала первая жена моего мужа, вы знать не можете, – отрезала Луиза. – Валентина Матвеевна была замечательным доктором, я у нее практику проходила. Она меня любила, выделяла из толпы студентов. Она была очень хороша собой. Но вот про ее личную жизнь никто ничего не знал, кроме того, что у нее есть супруг, замечательный врач и тоже красавец.

Вадим посмотрел на меня. Я вынула телефон, нажала на экран и попросила:

– Заходите, пожалуйста, в дом. Мы вас ждем.

– Секунду! – разозлилась Нина. – Это наш дом. Кого вы сюда зазываете?

– Одну знакомую вам женщину, – улыбнулась я. – А пока она идет, скажу пару слов. Валентина была хорошим специалистом, и у нее имелось большое количество не только своих пациентов, как говорится, со связями, но и тех, кому помогли когда-то ее родители. И с учениками старших Нестеровых, разлетевшихся по разным городам и весям СССР, да что там – по всему миру, она поддерживала отношения. Короче, через год после свадьбы Виктор Маркович защитил кандидатскую диссертацию.

– Это невозможно, – остановил меня Антон. – Ведь у него не было высшего образования.

– Фокус-покус, – сказала я. – Сейчас, когда диплом вуза можно легко приобрести в Интернете, афера, вдохновенно организованная Валентиной, не кажется фантастической.

– Хочу предостеречь всех желающих стать выпускником университета, никогда туда не поступавших, и получить потом престижную работу, – вмешался в беседу Феликс. – «Корочки» и в метро продаются, но любая серьезная организация проверит кандидата на должность, узнает, что документ фальшивый, и тогда неприятностей будет куча.

– Согласен, – кивнул Сергей Кузнецов. – Лучше иначе поступить: заплатить денег и стать студентом чего-нибудь, потом платить за хорошие отметки и честно получить диплом. Вот тогда никто не подкопается. На лекции и семинары можно не ходить, жить как всегда, но не будет конфликта с законом.

– Очень честно, – ехидно заметила Нина. – Только как был дураком, там им и останешься. Это та же покупка диплома.

– Зато никто не прижучит, – возразил супруг Виктории. – Ведь есть же сведения, что ты пять лет занятия посещал.

– В советские времена мошенники тоже существовали, – продолжала я, – однако аферы с дипломами были большой редкостью. В те годы уличить человека в том, что у него «липовое» образование, было непросто – приходилось обращаться в разные архивы, рыться там в бумагах, делать запросы. Валентина Матвеевна это очень хорошо знала, поэтому организовала Виктору Марковичу диплом медицинского института далекого от Москвы города. Вуз просуществовал всего пятнадцать лет, а потом его слили с университетом в областном центре, сделали из института медицинский факультет, а еще через пару лет и факультет расформировали… В общем, захочешь архивы того вуза искать – поседеешь, но не найдешь.

– С ума сойти, – прошептала Луиза. – В голове не укладывается. Виктор Маркович был гениальным доктором. Я же с ним рядом всю жизнь работала, он врач милостью божьей, талант, помог многим женщинам. А теперь вы говорите, что у моего мужа было только медучилище за плечами, да еще не московское, а бог весть какое.

– Старательный ученик и в провинции прекрасные знания получит, а балбес из Кембриджа идиотом выйдет, – заметил Феликс. – Если человек захочет, он сам нужные учебники изучит.

– Если он историк, то да, – заспорила Луиза, – но в гинекологии это не пройдет. Необходима практика.

– Кое-какие базовые знания у Виктора имелись, все же он был фельдшером, – заметил Вадим. – И не забудьте, на ком парень женился – на Валентине Матвеевне Нестеровой. Он стал работать вместе с супругой, и та за короткий срок натаскала его. А потом ученик превзошел педагога. Ведь так, Роза Михайловна? Что вы стоите скромно на пороге и молчите? Мы вас с нетерпением ждем.

– Это же баба Роза, наша молочница! – удивилась Нина. – Она здесь зачем?

Старушка села на край дивана и чинно сложила руки на коленях.

– А затем, Ниночка, что я в долгу перед Валей, которая намного старше была. Она спасла меня от смерти, когда я в колодец упала, и с той поры для Матвея Петровича и Ирины Павловны я вроде как племянницей стала. Валя закрытым человеком выросла – веселиться не умела, по танцулькам не бегала, все училась. Единственной близкой подругой я ей была. Она за младшую сестру меня держала, много о своей жизни рассказывала. Валя все про измены Виктора Марковича знала. Первое-то время они хорошо жили, а потом…

Роза Михайловна замолчала, затем пробормотала:

– Волнуюсь я чего-то…

Глава 34

– Все хорошо, – приободрила я ее, – говорите, как получается.

Молочница выпрямилась и ткнула пальцем в Зину.

– Вот она вообще гадина, сразу в постель к хозяину прыгнула.

– Ложь! – заорала повариха. – Клевета!

– Ой, да ладно тебе, – засмеялась молочница, – ежа в наволочке не спрячешь. На Бориса гляньте – вылитый Шкодин. А вторая пакостница Луиза. Ее, голодранку, Валентина Матвеевна пожалела, нянькой к Антону взяла…

– Подождите, – остановил Розу Вадим, – Луиза Ивановна нам недавно сказала, что Виктор Маркович ее после смерти жены в дом пригласил.

Роза Михайловна присвистнула.

– Люди странные, думают, раз тридцать лет назад дело было, то все шито-крыто, многие уже померли, а те, что в живых остались, ничего не помнят. Ан нет! Не знаю, какие она вам тут кружева плела, но Луиза в доме появилась до смерти Валентины. А уж потом, когда хозяйки не стало, Виктора Марковича захомутала.

– Не собираюсь слушать бред выжившей из ума старухи! – взвилась вдова. – Что у нас тут происходит?

– Ослик… – вдруг сказал Антон. – Я совершенно про него забыл, а сейчас в голове всплыло. Игрушка такая. Он стоял на круглой подставке. Если ее снизу нажимать, у осла в разные стороны двигались уши, хвост, вертелась голова. Я плохо помню маму, только то, что она была очень строгой, всегда меня ругала, без сладкого оставляла. И была скупа на подарки. А один раз она приехала с работы, и с ней была женщина, которая подарила мне этого ослика. Валентина ее отругала: «Нельзя ребенка баловать. Не смей ему ничего без моего разрешения покупать». Луиза, это была ты! Да-да, с того дня у меня появилась няня – тетя Лу.

Антон потер лоб.

– Детство плохо вспоминается. Ну надо же, ослик! Я обожал няню. Она мне тайком много чего приносила: солдатиков и пистолеты. Только мне всегда казалось, что это уже после смерти Валентины было, а сейчас вспомнился ослик! Игрушка помогла оживить в памяти другое. Лу, ты пришла в дом раньше.

– Ну да, тебя она за игрушки купила, – процедила Роза Михайловна. – А Виктора Марковича очаровала тем, что поклонялась ему, как царю. При Валентине-то он холопом служил, та постоянно его жучила. Вот муж и не выдержал.

Луиза встала.

– Ну, хватит! Убирайтесь все из моего дома!

– Роза Михайловна, вы принесли, что обещали? – спросила я.

Молочница открыла сумку и протянула мне снимки.

– Держи.

Я передала фотографии Нине, та машинально взяла их и удивилась:

– Зачем они мне?

– На одном снимке две женщины. Роза Михайловна и Валентина. Обратите внимание на серьги в ушах первой жены Виктора Марковича, – попросила я. – Украшение вам ничего не напоминает?

– Красивые подвески, – отметила Елена, которая придвинулась поближе к сестре мужа.

– Нестеров жену и дочь обожал, – пояснила Роза Михайловна. – Денег-то у него хватало, он своих женщин в меха укутывал, драгоценности им покупал.

– У мамы такие же есть, – догадалась наконец Нина. – Она их часто носит. Да и сейчас как раз в них сидит.

Елена взглянула на свекровь.

– И правда. Прямо один в один.

– Ничего удивительного, массовое производство, – ответила вдова, – мне их Виктор Маркович на день рождения преподнес.

– Когда я впервые увидела вас, – сказала я, – сразу обратила внимание на ваши серьги. Уж очень хороши! Подобные украшения никак нельзя назвать ширпотребом, поставленным на поток. Нет, это уникальная пара. Позже в доме молочницы я увидела фото двух женщин. Одна была в таких же серьгах, и снимок явно сделан давно, Роза Михайловна на нем совсем юная. У меня сразу возникло предположение, что рядом с ней Валентина. Я, правда, совершила глупость: на вопрос хозяйки, как я догадалась, что передо мной изображение покойной первой жены Виктора Марковича, не подумав, ответила, что узнала ее по серьгам. Не хотела в тот момент говорить Розе Михайловне о подозрениях, которые начали роиться в моей голове, и рассердилась на себя: сейчас старушка удивится, а где же это госпожа Васильева ранее видела уникальные драгоценности. Но молочница удовлетворилась моим ответом, он ее не удивил. А еще я увидела другой снимок, где запечатлен день рождения Валентины. Большой праздник, поэтому на хозяйке дивной красоты ожерелье в виде змеи, обвивающей шею. Не удивлюсь, если у Луизы есть нечто похожее.

– Ой, точно, у мамы есть такое же! – воскликнула Нина.

– Ты путаешь, – сказала вдова.

– Нет, я хорошо его помню, – возразила дочь, – точь-в-точь такая змея. Если ты принесешь…

– Еще чего! – взвилась Луиза.

– Сережки на тебе точно Валины, – грустно сказала Роза Михайловна. – Она их любила, часто носила. И как они к тебе, Луиза, попали? Виктор Маркович в милиции сказал, что Марфа, младшая сестра Вали, убегая из дома, прихватила все драгоценности сестры, обчистила ее догола, отчего Валя расстроилась до невероятности, у нее случился сердечный приступ и она скончалась, не выдержав предательства Марфы. К слову сказать, та дрянь девка была, много крови и у родителей, и у сестры выпила. Оторва. Шалава. Никто не удивился, когда Марфушка исчезла.

– Откуда ты все знаешь? – разозлилась Луиза.

– Так муж мой тогда в милиции работал, – напомнила Роза Михайловна, – в местном отделении. Когда огонь полыхнул, он следом за пожарными приехал, первым по пепелищу ходил и дело возбудил. А потом начальство велело ему написать, что преступления не было, несчастный случай. Но Петя считал, что не все так просто. Очень уж подозрительно: сначала хозяйка умирает, а сразу после ее смерти дом сгорает. Что-то тут не так. Хотя Виктор объяснил: Марфа сестру обокрала, и та перенервничала до сердечного приступа. Но Петя хотел узнать, чего там на вскрытии выяснится. Да только – опля, – не трогали тело, так похоронили. Ну совсем мой Петя притих. Пришел домой и говорит: «Знаешь, Роза, нечисто там. Думаю, твоя подружка не своей смертью умерла. Но мне велено дело закрыть, написать, что смерть неподозрительная. У Шкодина много друзей высокопоставленных, они все и «замазали». У нас дети, их кормить надо. Если меня с работы турнут, куда деваться?»

Роза Михайловна горестно вздохнула.

– В общем, я ему ответила: «И правильно. Валюшу уже не вернуть, а жизнь нам испортишь, если поперек пойдешь. Пиши, как начальство приказало». Получается, она меня из колодца вытащила, много мне хорошего сделала, лучшей подругой считала, а я ее предала – испугалась, что Петю на улицу выгонят. Но сейчас трусить не стану, все выложу, что знаю. Для начала про драгоценности. Луиза-то их не сразу носить стала. Не один год после Валиной смерти прошел, когда она серьги надела. У них примета есть: на застежке изнутри, там где петелька приделана, гравировка сделана – маленькая птичка. Она на всех Валиных цацках стоит в незаметных местах и такая крохотная, что если не знать, где искать, то и не найдешь. Матвей Петрович дочку звал «моя райская птичка» и, купив для нее драгоценность, нес ее к своему ювелиру, а тот ставил особый знак. Валя мне его на этих серьгах показывала. Что, Луиза Ивановна, поскучнела? Не слышала ты о рисунке?

Антон встал и вышел из комнаты. Вдова посмотрела на Бориса.

– Принеси воды. Холодной. Со льдом.

Управляющий исчез.

Роза Михайловна заулыбалась.

– Ага, жарко тебе стало. Знаешь, рано или поздно правда всегда наружу вылезает.

– Мама, – сказал Антон, входя в комнату, – дай серьги.

– Зачем? – сердито спросила вдова.

– Я принес лупу, хочу посмотреть, есть ли на них клеймо, – пояснил сын Шкодина.

– Ты веришь деревенской бабе? – взвилась Луиза. – Что происходит? Это мои вещи, подарок мужа!

– Покажи серьги, – потребовал Антон. – Валентина моя мать, пусть не ласковая, но родная, и я хочу знать, что случилось в этом доме много лет назад. Если нет гравировки, мы выгоним всех посторонних и продолжим жить как раньше. Но мне надо знать. Дай серьги. Иначе я сам их из ушей выдерну!

Луиза пожала плечами и протянула ему серьги.

– Смотри под застежку, – посоветовала молочница.

Антон поднес к глазам лупу, в полной тишине смотрел некоторое время в нее, потом повернулся к Вадиму.

– Там невероятно мелкая гравировка. Даже зная, что и где искать, трудно заметить знак.

– Мама, как у тебя оказались украшения, которые якобы украла сбежавшая сестра Валентины? – спросила Нина.

– Я не знаю, кому они ранее принадлежали, – спокойно ответила Луиза. – Виктор постоянно делал мне подарки, и я их с благодарностью принимала. А уж где муж их брал, понятия не имею. Все было в красивых коробках, выглядело новым.

Роза Михайловна оперлась локтями о колени и заговорила снова:

– У Вали никак личная жизнь не складывалась. Мать ее умерла, когда Валюша только институт закончила. Матвей Петрович дочку в больницу, которой заведовал, на работу пристроил и всех кавалеров от нее отгонял. На службу они вместе ездили, домой тоже. Отец Вале конкретно сказал: «Защити кандидатскую, стань хорошим врачом, а потом о свадьбе думай. Если сейчас за какого-нибудь дурака выскочишь, детей родишь, погрязнешь в пеленках и всю жизнь у плиты простоишь, не реализуешься в профессии». Валя отца любила, хотя и побаивалась его, уважала и жалела, понимала, что Матвей Петрович очень по жене тоскует, боится один остаться, поэтому на мужчин не глядела. Когда отец умер, моя подружка растерялась, не знала, как ей жить. Потом появился Виктор.

Роза Михайловна закатила глаза.

– Парень был красавец – глаз не оторвать. Черноглазый, темные кудри кольцами, стройный. Просто картинка. Валя мне сказала, что в Шкодине половина грузинской крови, наверное, поэтому он пел так, что заслушаешься. Как они познакомились? Виктор пришел в больницу, где Валя заведовала отделением, прорвался к ней в кабинет и честно сказал: он фельдшер, но по специальности еще не работал, ему пришлось сбежать из дома, потому что в армию не хотел идти, приехал в Москву, ведь в большом городе легко затеряться, и тут грузинский военкомат его искать не станет. Мечта у него – стать врачом, хочет поступить в институт, только денег нет и квартиры тоже, возьмите на работу, разрешите спать в каком-нибудь чулане. Валя в него влюбилась с первого взгляда. Прямо голову потеряла! И в тот же день привезла Шкодина к себе в дом. Стали они вместе жить. Валя любовника одела, обула, накормила, за учебники посадила, фальшивый диплом ему достала, сама всему выучила, паспорт с другим годом рождения выправила, замуж за него вышла, диссертацию Виктору написала. Ученик очень талантливым оказался, старательным, из фельдшера хороший врач вышел. Книги Витя начал собирать, читал много, по театрам они с женой ходили. А уж любовник был такой, что Валю прямо трясло. Несколько лет они абсолютно счастливо жили. Валюша даже почти перестала заглядывать ко мне. Да я не обижалась, наоборот, радовалась за нее. И вдруг она вечером пришла, села на кухоньке, заплакала и рассказала, что у них в семье происходит. Валя привыкла мужа воспитывать, образовывать, учить, книги ему нужные давать, на спектакли таскать, в общем, все она для него сделала, а теперь…

Роза Михайловна поморщилась.

– Ну, знаете, как с детьми бывает. Пока маленькие с мамой за ручку ходят, они ее обожают, в рот ей смотрят, а когда подрастут, на дыбы встают, мать им врагом кажется – она им свободу ограничивает, во все дела нос сует. Вот и с Виктором у Вали так получилось, жена в гирю на его ноге превратилась. Шкодин и в профессии стал лучше ее, и по доходам обогнал.

Старушка посмотрела на стол.

– Можно водички?

Зинаида наполнила стакан и протянула молочнице. Та быстро опустошила его и продолжила:

– И в постели он к жене интерес потерял. Раз в месяц на нее как на женщину внимание обращал, да и то по-быстрому. Валя рыдала, спрашивала меня: «Что не так? Я все для него сделала. От фельдшера до кандидата медицинских наук Витя ракетой взлетел. Рискнула я своим добрым именем, не побоялась фальшивый диплом ему достать, в паспорте возраст увеличила, от армии освободила. А уж как обтесала – Витя нос кулаком вытирал, когда мы с ним познакомились, а теперь злится, если я говорю за столом: «Дорогой, возьми салфетку!»

Роза Михайловна неожиданно улыбнулась.

– Мужики вообще замечаний не терпят, их надо незаметно направлять. А Валя своими указаниями била наотмашь, да еще при посторонних это делала. Я ей посоветовала: «Задуши в себе учительницу, восторгайся Виктором, называй его гением». Но она другой способ, чтобы любовь мужа вернуть, придумала – решила ребенка родить.

Луиза переменилась в лице и отвернулась к окну.

– Вот уж глупость! – воскликнула я. – Трудно привязать к себе мужчину пеленками.

Глава 35

Роза Михайловна расправила юбку на коленях.

– Вот вам это понятно и мне тоже. А Валентина иначе считала. Интимные детали она мне не докладывала, но по некоторым обмолвкам мне понятно стало, что Шкодин всегда тщательно предохранялся. Жена его обманула, забеременела и молчала, пока аборт стало поздно делать.

Старушка схватилась за щеки.

– И что тогда случилось! Однажды поздней осенью Валя ко мне ночью примчалась в одном халате. Рыдала так, что окна звенели. Оказывается, она и раньше Виктору говорила: «Давай ребеночка заведем» А красавчик отвечал: «Рано еще, не готов я к роли отца». Оно и понятно, мало лет парню, не задумывался о своем продолжении. А у Валюши-то биологические часики тик-так, тик-так… И дотикали до такого времени, что уже завтра поздно может быть. Когда правда выяснилась, Виктор жену обвинил в обмане. Она давай врать, что не сообразила про беременность, мол, думала, будто у нее из-за возраста в организме неполадки.

Рассказчица засмеялась.

– Ну совсем ведь глупость сморозила! Гинеколог, и не поняла, что с ней творится?

– Врачу, исцелися сам… – пробормотал Кирилл.

Маневин покачал головой.

– Это выражение все считают пословицей, которая предписывает доктору вылечиться самому, а потом уже лечить других. Но это неверно. Слова имеют совсем иной смысл и не относятся к медикам. Фраза эта – цитата из Евангелия от Луки. Она означает, что никто не безгрешен, что прежде чем осуждать других, необходимо самому избавиться от пороков и недостатков.

Виктория скорчила гримасу.

– Дарья, вам не страшно жить с человеком, который является ходячей энциклопедией?

– Нет, не страшно, – улыбнулась я. – Наоборот, мне было бы жутко скучно быть женой глупого мужчины.

Роза Михайловна показала пальцем на Антона.

– И родился он. Но лучше в семье не стало. Виктор мальчика не любил. Если младенец плакать начинал, отец злился: «Пусть замолчит, он мне мешает!» Ребенку не разрешалось играть в саду с той стороны, куда выходили окна кабинета и спальни отца, в гостиную и столовую он входил лишь по разрешению взрослых. Валентина малыша сторонилась. Она-то рассчитывала с его помощью мужа вернуть, а получилось, что еще дальше оттолкнула. Виктор всегда жалел беременных, возился с ними, но при виде жены с животом его прямо скрючивало. Антона воспитывали няньки. Зина, сколько их было, пока Луиза не появилась?

Кухарка пожала плечами.

– А не сосчитать. Больше двух недель ни одна не удерживалась – у Валентины от ревности ум плавился. Ей казалось, что муж с каждой из них переспать хочет.

Роза Михайловна прищурилась.

– Миллион книг Валя прочитала, много всякого знала, но женский ум не в толстых томах. Ох и дура она была! На посторонних кидалась, а что под носом творится, не видела. Не в курсе была, что Зинка с Виктором в кровати веселится.

У Веры Хватовой заблестели глаза.

– Вау! Тайны из всех щелей, как тараканы, лезут.

– Уж если кто идиотка, так это ты, Розка! – в сердцах воскликнула повариха. – А я все уразуметь не могла, кто дурную сплетню распускает. Не было у нас ничего с Виктором Марковичем!

– Да ладно, ври больше, – засмеялась Роза Михайловна, – теперь-то признаться можно. Чего здесь сейчас Борька сидит? Не зря его адвокат кликнул. Упомянут небось твой сынок в завещании. Да и повторюсь: вы на Бориса-то гляньте, вылитый Шкодин. Глаза черные, волосы темные, кудрявые, нос грузинский.

– Мать Виктора Марковича была, как выяснилось, мегрелка, – уточнил Юрий Петрович.

– Все равно Кавказ, – отмахнулась молочница. – Антон в Валентину пошел, Нина в Луизу удалась, а Боря копия папаши. Вон фото Шкодина в рамке на полке красуется, сравните.

– И правда, одно лицо просто, – всплеснула руками Виктория.

– Тьфу, дурр-ра! – разозлилась Зина. – Я в дом давно пришла, Борис старше Антона намного. Возьми калькулятор и посчитай. Когда мой мальчик на свет появился, Виктора Марковича тут и в помине не было. Поняла я теперь, кто глупости трепал, – Розка. А мне и невдомек было, что это она про меня сплетничает.

– Не ври, – отрезала молочница. – Забыла, что всякий раз, когда ты в отпуск на две недели сматывалась, меня на твое место на кухню ставили? Слышала я, как хозяин с Борисом разговаривает: «Мальчик мой, надо тебе новые брюки купить, эти совсем нелепые». Или: «Боря, что же ты, дружок, плохо серебро почистил?» Антона он видеть не желал, а Борю привечал, даже заботу о нем проявлял. И о чем это говорит?

– О том, что ты, Розка, идиотка стоеросовая, – вскипела повариха. – Луиза Ивановна, если сомнения какие имеются, можно анализ взять, сразу поймете: мой сын не от этого хозяина.

– Брехня! – отрубила молочница. – Комедию Зинка ломает. С какого перепуга Виктор Борьку в доме управляющим сделал, денег ему много платил? И небось в завещании хороший кусок оставил.

– Да, Борис не обижен вниманием Шкодина, – заметил Юрий Петрович, – ему достаются старинные часы, дорогие. Если их через аукцион продать, можно выручить очень большую сумму. И еще есть распоряжение: Борис работает в доме до тех пор, пока сам этого хочет, уволить его нельзя. Зарплата у него каждые два года должна повышаться, а если управляющий женится, то он получает в подарок маленький коттедж.

– А что я вам говорила? – торжествующе воскликнула Роза Михайловна. – Сын он ему, родная кровиночка.

Я опустила голову. Разговор, происходящий сейчас в гостиной, заставил адвоката нервничать до такой степени, что он нарушил профессиональную этику – раскрыл тайну завещания в присутствии посторонних: Алисы, Розы Михайловны и всех гостей.

– Да не от него Борька! – заорала Зинаида.

– Ой, тише вы, – попросила Алиса, – Юлька заснула, не разбудите ее.

– Пошла ты… – огрызнулась повариха. – И ты, Розка, туда же следом.

– Мама, Виктор Маркович не мой отец? – спросил Борис.

– Нет! – гаркнула Зинаида.

– Но… я всегда так думал… – растерялся управляющий, – ведь Шкодин ко мне лучше, чем к Антону, относился.

– Мужики часто перед чужими хотят добренькими выглядеть, а перед своими не стараются, – заявила кухарка. – Зачем родных очаровывать? Они и так никуда не денутся.

– Тогда кто мой отец? – спросил Борис. – Мама, когда я тебя об этом в детстве спрашивал, ты отшучивалась: мол, почтальон, который повез письмо на Северный полюс.

Зинаида тряхнула головой, пучок на ее макушке распался, волосы упали на плечи.

– Не хотела правду говорить, но уж ладно. Один рабочий. Он отцу Валентины по дому помогал.

– Ра-бо-чий? – с горечью повторил Борис. – Простой ра-бо-чий?

Лариса противно захихикала.

– Раскатал губу на папашу-академика? А фига тебе! Нет в венах голубой крови. Плебей ты.

Повариху передернуло, но она промолчала. А я спросила:

– Зинаида, пару минут назад вы обратились к Луизе Ивановне со словами: «Если сомнения какие имеются, можно анализ взять, сразу поймете: мой сын не от этого хозяина». Странная фраза…

– Нормальная, – возразила Вера. – Зинаида готова к тому, что у Бориса кровь на анализ возьмут. Если она так говорит, значит, уверена в своей правоте.

Нина скомкала бумажную салфетку и швырнула ее в Алису.

– Вот она тоже грозилась ДНК проверить, тело отца эксгумировать хотела. И что?

– Я уже извинилась, что соврала, – надулась Алиса. – Чего еще надо, чтобы я повесилась, а вы на моей могилке ровными буковками написали: «Здесь лежит та, кто нам солгала»? Или нет. Как там называется рассказ, в котором надо отдельно заглавные буквы прочитать и получится имя… Вам хочется это на моем надгробии нацарапать?

– Акростих, – сказал Феликс, – он бывает в прозе, но чаще в поэтической форме. Акростих… Ну конечно! Ах я тугодум!

Маневин вскочил и убежал, но я не пошла за ним, а продолжила прерванную речь.

– Фраза, произнесенная Зиной, странная потому, что в ней есть слова: «Не от этого хозяина». Раз не от этого, то от другого. А у вас было два нанимателя, врач Нестеров, отец Валентины, и Виктор Шкодин, ее муж. Если Борис не имеет отношения к академику, значит, он от Матвея Петровича?

– Офигеть! – подпрыгнул Кирилл.

– Получается, Боря младший брат Валентины? – прошептала Нина. – Он родной дядя Антона?

– Кто? – изумился гомеопат. – Дядя?

– Вот так поворот! – обрадовалась Хватова. – Ну и сюжетец!

– Мама, немедленно говори правду, – приказал управляющий, – я имею право знать.

– Колись, Зинка, все давно умерли, – бросила Роза Михайловна.

– Ничего плохого я не делала, – промямлила повариха, – Матвей Петрович мужчина, я женщина, Ирина Павловна с мужем в одну постель давно не ложилась, они как брат с сестрой жили. Кому плохо от наших отношений? Я совсем молодая была, кровь кипела, а деревенские мужики мне не нравились.

Борис встал, сделал несколько шагов, потом попятился, бормоча:

– Нет, нет, нет… получается… я убил свою сестру… это невозможно…

– Уведите его, он бредит, – испугалась Луиза.

Управляющий упал в кресло и опустил голову на руки.

– Нет, нет, нет… Неужели я убил сестру? Ну нет же…

Глава 36

Луиза вскочила на ноги.

– Господа, вам пора уезжать. Борис заболел, у него что-то с головой. Он испытал стресс, внезапно узнав, кто является его родным отцом, и я как врач считаю, что ему необходим покой.

– Вы гинеколог, – захихикала Вера, – голова находится на другом конце тела, далеко от того места, с которым вы работаете. Сомневаюсь, что вы способны профессионально оценить психическое состояние управляющего. И мы хотим получить подарки.

– Отдам вам их немедленно, – пообещала Луиза.

– Нельзя, – уперся Юрий Петрович. – В завещании четко сказано: все собираются девятнадцатого октября и вспоминают, чем они занимались в указанное для каждого число, иначе никому ничего давать нельзя. Запрещено. Виктория Ивановна, вы выбрали люстру?

– Да, – в едином порыве ответили Кузнецовы.

– Она стоит немыслимых денег, – тоном змея-искусителя продолжал адвокат, – и вы ее не получите, если сейчас уйдете.

Виктория вцепилась пальцами в подлокотники кресла.

– С места не двинусь!

– И я! – крикнула Лариса.

Луиза вздернула подбородок.

– Человеческая алчность изумляет. Зина, уведи Борю.

– Нет, – снова возразил Юрий Петрович, – в завещании говорится, что он должен присутствовать. Борис, вы хотите что-то сказать?

Управляющий молчал.

– А какую сестру он убил? – спросила Алиса. – Только что ведь сказал…

– А ну убирайтесь отсюда! – закричала Луиза. – Юрий, хоть эта дрянь с дочерью может уйти?

– По поводу Алисы никаких распоряжений нет, – объяснил адвокат.

Антон указал рукой на дверь.

– Госпожа врунья, прошу на выход.

– Юля спит, – заканючила Алиса, – и я хочу получить награду.

– Что? – протянула Нина. – Медаль за вранье?

– Я пришла прощения просить, – проныла Алиса.

– Луиза Ивановна, – перебила я наглую девицу, – пусть уж она пока здесь останется, к ней есть вопросы. Юрий Петрович, почему вы не хотите напомнить всем, что случилось девятнадцатого октября много лет назад? Наверное, это объяснит, по какой причине господин Шкодин выбрал эту дату?

Юрист вынул из конверта лист.

– Девятнадцатого октября сгорел старый дом Нестеровых.

Вадим кивнул.

– Верно. Полыхнуло поздним вечером. Мне пришлось порыться в архивах, чтобы восстановить цепь событий. Она такова…

В два часа дня в особняк Шкодиных была вызвана «Скорая помощь», медики констатировали смерть жены профессора Валентины Матвеевны, наступившую до их прибытия. Доктор Светлана Германова и медбрат Василий Росляков сообщили о факте кончины в милицию. Они выполняли инструкцию, предписывающую сотрудникам «неотложки» информировать представителей закона о подозрительной смерти, а любая кончина в отсутствие медиков считается таковой. Но и независимо от инструкции у работников «Скорой» возникли сомнения в отношении умершей. Тело находилось в стадии окоченения, и Светлана, хоть и не являлась экспертом, пришла к выводу, что хозяйка дома мертва уже несколько часов. Кроме того, на шее покойной были странные синяки. И на спине тоже. Труп увезли, а вскоре дом вспыхнул. Пока машина с пожарными добиралась до места, старое деревянное здание превратилось в пепел.

Через день местный эксперт Роман Скоков сообщил, что Валентина скончалась от инфаркта. О синяках в его отчете нет ни слова. Ладно, допустим, что следы на шее трупа не смутили патологоанатома. Вопрос в другом: почему семья сразу, как только Валентина почувствовала себя плохо, не вызвала «Скорую»? Медиков вызвали много позже, когда тело стало коченеть.

Виктор Маркович был в шоке, не мог говорить со следователем. Ситуацию прояснили находившиеся в тот день в доме повариха Зинаида, помощник по хозяйству Борис и няня сына Шкодиных Луиза.

По их словам, утром Валентина Матвеевна поругалась во время завтрака со своей сестрой Марфой, Ссора вышла шумной – Марфа, которая совершенно не умела владеть собой, кинулась душить Валю, отчего у той, естественно, и появились следы на шее. В момент драки в комнате никого, кроме сестер, не было. Марфа стала побеждать Валю, но последней удалось вырваться и побежать к двери. Тогда младшая сестра схватила подсвечник, стоявший на пианино, и ударила им старшую. Хулиганка метила в голову, но попала по спине. Таким образом, все травмы Валентины – от драки с Марфой.

В разгар битвы в комнату вошла Зинаида с подносом и сразу кинулась разнимать сестер, кликнула Бориса, которому удалось наконец оторвать от хозяйки обозленную Марфу. Драчунья заорала:

– Проклинаю вас всех!

А затем умчалась.

Луиза предложила вызвать «Скорую», чтобы врач осмотрел жену Виктора Марковича. Но Валентина Матвеевна ей ответила:

– Ни в коем случае! На «Скорой» Германова работает, еще та сплетница. Не хочу, чтобы местные кумушки обсуждали наши семейные дела. И у меня ничего не болит.

Борис и Луиза увели хозяйку в спальню.

Через какое-то время, успокоившись, Валентина решила помириться с Марфой, отправилась к ней в комнату и – не нашла сестру. На столе лежала записка, сообщавшая, что Марфа ушла из дома. Заметив валявшееся на полу колечко с изумрудом, Валентина заподозрила неладное, побежала в свою спальню, где был сейф, открыла его и обнаружила, что все драгоценности, подаренные ей отцом, пропали. Она легла в кровать, позвала Зинаиду, попросила принести какао и сказала: «Я очень устала, ужасно хочу спать. Не тревожьте меня, через пару часов проснусь и решу, как быть. Пожалуйста, подними кольцо в спальне Марфы, она его потеряла, когда убегала». Повариха выполнила приказ, но из любопытства прочитала послание Марфы, которое Валентина оставила на столе, и узнала, что случилось. Приблизительно в полвторого приехал с работы Виктор Маркович, спросил, где жена, пошел в ее спальню и увидел, что супруга мертва! Никакого криминала. А пожар вспыхнул из-за неисправного генератора…

Легасов оторвался от ноутбука.

– Кто мне скажет, что странного в этом рассказе?

– Вроде все нормально, – пробормотал Сергей, – логично.

Я подняла руку.

– Нет. Там есть фраза «В момент драки в комнате никого, кроме сестер, не было», то есть прислуга не видела, как Валентина и Марфа колошматили друг друга. А потом идет подробное описание побоища: кто кого как душил и бил. Если сестры находились в помещении одни, откуда же известны подробности?

– Молодец, – похвалил меня Вадим. – Еще малюсенькая деталь. Начальником местной милиции в то время являлся Геннадий Распопенко. Его дочь Карелия работала в местной больнице терапевтом, ее считали бестолковой. А вскоре после гибели жены Виктор Маркович берет девицу в свою клинику и, несмотря на жалобы пациентов и врачей, держит ее в сотрудниках не один год. Потом, правда, наконец-то выгоняет за очередной косяк. Но вот интересное совпадение: незадолго до увольнения горе-доктора Виктор Маркович присутствует на похоронах своего старого друга, кондаковского начальника милиции Геннадия Распопенко. Любопытно, не так ли?

– Мент прикрыл врача, – вступила в разговор Хватова, – велел эксперту, что надо написать. Доктор со «Скорой» не зря сомневалась. Валентину убили.

– Нет, нет, нет, – запротестовала Зинаида, – все случайно вышло, Виктор Маркович не хотел, он их разнимал…

– Зина, заткнись! – велела Луиза. – Господа, не слушайте дворню, несет не пойми что.

– Сама захлопнись! – неожиданно грубо высказался Борис. – Я-то всегда думал, что мой отец Шкодин! Вы же, Луиза, мне это прямо сказали в день смерти Марфы: «Боречка, ты сын Виктора Марковича, помоги своей семье, мы теперь одной веревочкой на всю жизнь связаны. Мама твоя правду тебе никогда не расскажет. И Виктор Маркович рта не раскроет. А мне кажется, что настал момент, когда нужно тебе истину узнать». Хотя я все же сомневался: из армии недавно демобилизовался, мне уже двадцать, а свадьба хозяев лет десять назад состоялась, не могла моя мама с профессором интимные дела иметь. Но Луиза зашептала: «Боренька, они давно знакомы. Еще до того, как Шкодин с Валентиной Матвеевной познакомился, у них зимой случился короткий роман. А спустя годы Виктор на Валентине женился».

Мне бы спросить, откуда Луиза это знает, но я так ошалел от этой новости, так обрадовался, что знаю, кто мой отец. Я сразу ей поверил и не усомнился в ее словах. Я же не знал, что Валентина мужа «состарила». А мать только сейчас призналась, кто мой настоящий родитель.

– Странно, что никто не удивился моложавости мужа Валентины Матвеевны, – запоздало заметила Лариса.

Роза Михайловна почесала щеку.

– Так кавказцы всегда старше выглядят. Виктор бороду с усами отпустил, которые ему часть лица прикрывали. А когда на Луизе женился, всю растительность сбрил.

Борис потер лоб рукой.

– Луиза тогда няней была, но она себя вольготно в доме чувствовала. Антон ее крепко полюбил. Я ей поверил… Да, поверил… И помог… Мама, не молчи!

Я встала, подошла к Зинаиде и присела перед ней на корточки.

– Вас всю жизнь мучает совесть, вы никак не можете забыть, что сотворили девятнадцатого октября. Чем ближе это число, тем вам хуже. Виктор Маркович понимал ваше состояние и отправлял вас отдыхать. Полагаю, хозяин не был бескорыстно добрым, он опасался, что девятнадцатого у вас случится истерика и вы расскажете кому не надо, что произошло. Поэтому он считал: лучше кухарке провести некоторое время в санатории. По той же причине Шкодин был ласков с Борисом, платил ему большую зарплату – если управляющий почувствует себя обиженным, он же может разболтать правду. Но в этом году из-за смерти Виктора Марковича вы остались дома. И что? С вами дважды случился истерический припадок. Первый, когда вы увидели меня, всю перемазанную пылью и грязью. Зинаида, никакого привидения не было. Я, оказавшись запертой в подвале, воспользовалась кухонным лифтом, чтобы подняться на первый этаж. И причиной второго вашего нервного потрясения стала тоже я – когда вы увидели меня в чулане. Причем оба раза вы приняли меня за… За кого, Зина?

– За Марфу, – прошептала кухарка. – Вы правы, я тот день, как ни стараюсь, вытолкнуть из памяти не могу. Не получается, и все тут. Вроде притихнет воспоминание, а с приближением октября оживает.

– Марфа дома не ночевала, – заговорил Борис, – вернулась утром. Валентина Матвеевна очень рано вставала и уже завтракала в тот момент, я ей омлет подал. Стол находился у окна, хозяйка увидела, как сестра идет по дорожке к крыльцу, вскочила, открыла створку и крикнула: «Как тебе не стыдно? Где ты была?» Марфа ей нахамила, вбежала в дом, принеслась в столовую и давай орать: «Мне не десять лет, я замуж выхожу, имею право у жениха ночевать!» Старшая сестра накинулась на младшую с вопросами: что за мужчина? Где работает? Из какой семьи? Марфа ей с ухмылкой отвечает: «Студент он. Думаешь, только тебе весело жить можно?» Валентина бросила в нее сахарницей, но не попала. Марфа на нее кинулась, повалила ее. Я их разнимать бросился. Они, как кошки, сцепились, в какой-то момент Марфа больно меня укусила. Я решил драчуний водой облить, кинулся к буфету. Схватил графин с минералкой. Вернулся, гляжу – Марфа Валентину душит, а та сестру по лицу лопаткой для торта колошматит.

Борис потер ладонью лоб.

– Я воду из графина на Марфу вылил, а той все равно. Начал ее от старшей сестры отдирать, и тут мне на помощь пришли Луиза и Виктор Маркович – они шум услышали и прибежали.

Борис встряхнулся как собака, попавшая под дождь.

– Отменная получилась потасовка… Хорошо хоть час был ранний, горничные приходили к одиннадцати. Утром только я и мама были в доме. Не поверите, двое мужиков и Луиза не могли ничего с озверевшими сестрами поделать, обе словно обезумели. В какой-то момент Шкодин схватил жену за шею сзади, встряхнул и заорал: «Очнись! Прекрати!» Голова Валентины на бок свалилась. Виктор Маркович пальцы разжал, жена на пол рухнула. Сразу стало понятно – она мертва. Я замер, Луиза тоже. И тут Марфа схватила со стола нож и кинулась на зятя. Хотела к нему со спины подобраться, но я оказался проворнее, опередил фурию, что есть сил толкнул ее. Марфа отлетела в сторону, упала и угодила шеей на каминную решетку, которую украшали пики. Одна из них ей горло проткнула.

Бориса затрясло.

– Никогда, никогда, никогда я столько крови не видел. Прямо столб вверх взлетел, толчками струя то выше, то ниже била. Вмиг все исхлестало: пол, стены, занавески, диван со светлой обивкой, ковер, скатерть на столе… Мы все измазаны были…

– Артериальный фонтан, – еле слышно сказала Луиза, – невероятно страшное зрелище.

– Тут мама вошла, на пол села, не закричала, – монотонно продолжал Борис. – А я как под наркозом – не слышу ничего, но вижу. Зачем-то в коридор вышел. Потом голос в ушах: «Боренька, Боренька, знаю, ты сын Виктора Марковича… помоги своей семье…» Я как отмерз и понял: это Луиза говорит…

– Никто не хотел убивать Валентину, – всхлипнула хозяйка дома. – Виктор Маркович был в потрясении. Он в пылу драки слишком сильно жене шею сдавил и, наверное, сломал подъязычную кость. А младшую сестру Боря оттолкнул, спасая жизнь Виктору. Не успей он это вовремя сделать, сумасшедшая воткнула бы нож в Шкодина. Марфа просто неудачно упала на пику.

– Если все так вышло, почему вы милиции соврали? – спросила Вера. – Не было же злого умысла.

– Все это случилось еще при советской власти, – вздохнула Луиза, – Виктор известный врач, к нему женщины толпой шли. Желтой прессы тогда еще не было, но сарафанное радио отменно работало. Узнала бы одна баба, что доктора милиция допрашивала в связи со странной смертью жены, тут же бы дальше слух запустила, да еще приукрасила. В клинику бумага придет, по партийной линии неприятности начнутся, в Болгарию на конференцию не пустят… Как там у классика: «То ли он украл серебряные ложки, то ли у него украли серебряные ложки, но случилась в той семье неприятная история, не надо их на ужин звать»… Карьера у Шкодина могла пошатнуться. Виктор велел всем молча исполнять его приказы. Мы с Борей и Зиной отнесли Валентину в кровать, потом спустили на кухонном лифте тело Марфы в чулан. Боря за ломом пошел, меня Виктор позвал…

– А я одна около Марфы осталась, – дрожащим голосом вклинилась Зина, – чуть не рехнулась от страха. Сидеть с покойницей в подвале! Слава богу, Боречка скоро прибежал, ломом плиты в полу сковырнул, яму вырыл, стали мы туда Марфу класть. А она глаза открыла и шепнула: «Зина, помоги». Я как заору: «Очнулась она, нельзя ее хоронить, нельзя!»

Луиза подскочила к поварихе.

– Тебе показалось. После артериального фонтана шансов выжить нет.

Кухарка заплакала.

– Она меня на помощь звала. Я до сих пор, хоть весь дом переделан, боюсь из лифта продукты доставать. Сколько раз просила его замуровать, а они не хотели, неудобно им, видите ли, коробки и пакеты через парадную дверь втаскивать. А так Розка и корзинки с молочкой в подвале оставляет, и Федор овощи туда притаскивает. Но чулан-то все тот же! В общем, никто меня не пожалел. Плевать всем, что мне постоянно кажется: вдруг Марфа на лифте назад приедет?

– Дура, заткнись! – разозлилась Луиза. – Прошло больше тридцати лет, от чертовой бабы ничего не осталось!

– Дом-то вы зачем сожгли? – поинтересовалась Лариса.

– Виктор приказал, – объяснил Борис. – В тот день я прямо на пороге дал горничным несколько пачек книг Шкодина, у профессора как раз вышла монография, вручил список адресов и велел развезти издания, да еще разрешил после окончания работы по домам ехать. Попытались мы с мамой кровь отмыть в гостиной, но поняли, что не сможем, так все кругом было испачкано. И тут Виктор Маркович сказал: «Боря, неси солярку из подвала». Я перепугался, поняв, что он задумал: «Где ж мы жить будем, если дом сгорит?» Шкодин ответил: «Особняк рухлядь. Давно его перестроить хотел, да Валя не разрешала, ныла, что это память о родителях».

Луиза перебила управляющего:

– Мы действовали, как Виктор велел. Врачи только в спальню Валентины заходили, столовую мы заперли. «Скорая» уехала, Боря дом поджег. Виктор Маркович с Распоповым, начальником милиции, близко дружил, ну и выскочили мы из моря беды в сухих тапках. Спустя некоторое время Виктор на мне женился, я родила Ниночку. Муж дочку очень любил, а к Антону и правда относился прохладно. Но я старалась мальчику другом быть, баловала его. Мы очень хорошо жили. Витя лучший муж на свете и страстный любовник.

– Джакомо Джироламо Казанова, шевалье де Сенгальт, – негромко произнес позади меня Феликс.

Я обернулась. Надо же, не заметила, как муж вернулся в комнату и сел в кресло в самом дальнем углу.

– Что вы сказали? – не поняла Лариса.

– Казанова, – повторил Маневин, – всем известна фамилия, мало кто знает его полное имя.

– Да уж все поняли, что вы умнее, чем философ Моцарт, – буркнул Сергей.

– Вольфганг Амадей Моцарт был композитором, – уточнила я.

Феликс встал.

– Я заметил в библиотеке академика две странности. Некоторые книги, выпущенные до начала восьмидесятых, не имеют так называемого листка для автографов, он очень аккуратно вырезан бритвой.

– И что? – спросил Анатолий. – Может, академику книги дарили противные люди, вот он их надписи и выдирал.

– Нет, господин Шкодин ставил на этой странице свой экслибрис, – покачал головой мой супруг.

– Поняла! – подпрыгнула я. – Перед тем, как поджечь дом, Виктор, Луиза и слуги вынесли из него все ценности. Наверное, Борис и Зинаида утащили серебро, посуду, ну не знаю, что еще. А хозяин забрал из сейфа украшения жены и прихватил самые любимые книги. Думаю, их было много.

Управляющий резко выпрямился.

– Прорва. Мы их и все остальное в маленьком доме сложили.

– Полагаю, Виктор Маркович решил подстраховаться, – продолжала я, – поэтому вырезал из книг все странички с экслибрисами. Подумал: вдруг кто-то увидит знак и заинтересуется – как же так, дом сгорел, а книги уцелели? Ну, это он перестарался. Можно ведь было сказать, что купил старые издания у букинистов недавно. И недавно же поставил экслибрис.

Маневин отбросил волосы, упавшие на лоб.

– Да, я тоже сначала считал, что академик приобретал литературу на развалах. А те, кто относит книги на продажу, всегда убирают страничку, где написано: «Дорогому Коле от мамы в день рождения». Оставляют ее, только если на листе есть роспись автора, это повышает стоимость книги. Но теперь понимаю, почему профессор вырезал странички. Шкодин был испуган и решил: лучше перебдеть, чем недобдеть.

– А при чем тут Казанова? – остановил Маневина Анатолий. – У нас серьезный разговор, а вы с глупостью какой-то лезете.

Феликс не обиделся.

– Вот-вот, и я подумал: при чем тут сей итальянец? Похоже, он нравился Виктору Марковичу. На стене висит портрет авантюриста, в шкафу за стеклянными дверцами еще одно его изображение, а на нем сверху надпись по латыни «Amabilis insania», что в переводе означает «отрадное безумие». Шкаф! Понимаете?

– Нет, – отрезала Луиза.

– В библиотеке идеальный порядок, – начал растолковывать Маневин, – а в шкафу чехарда, тома стоят вперемешку, без какой-либо логики. Я все не мог понять, почему так.

Вера вытянула ноги.

– Какая разница? Запихнул книги, как хотел.

– Виктор Маркович так бы не сделал, – стоял на своем Феликс. – И я терялся в догадках. Но вдруг Алиса сказала про акростих… Меня осенило, и Сезам открылся!

Сергей Кузнецов вынул носовой платок, громко высморкался и повернулся ко мне.

– Дарья, попросите мужа высказываться четко и понятно.

Маневин потер руки.

– Пойдемте в библиотеку, покажу нечто интересное.

– Как-нибудь потом, – отказалась Луиза.

– Думаю, надо послушаться профессора, – покачал головой Вадим Легасов, – он что-то нашел.

– Да, нашел. Тайник, – пояснил Маневин.

– Где? – отпрянула Луиза.

– В библиотеке, – спокойно ответил Феликс.

Нина вскочила.

– Ведите нас!

Глава 37

– Видите шкаф? – спросил мой супруг, когда все очутились в библиотеке.

– Заканчивайте уже с глупыми вопросами! – рассердилась Лариса.

Маневин открыл дверцы.

– Почему столь странный набор литературы? А чтобы из первых букв названий составить полное имя Казанова. Берем «Дом Броуди», автор Кронин, и ставим на верхнюю полку. Затем туда же отправляем русскую народную сказку «Жадина-лиса», «Алису в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла, «Капитанскую дочку» Пушкина, «Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, снова сказку «Мышь и заяц» и наконец учебник «Органическая химия». Читаем только первые буквы названий. Луиза, прошу вас.

– Джакомо, – медленно произнесла хозяйка.

– Понятно, да? – обрадовался Феликс. – А теперь я живенько составлю продолжение: Джироламо Казанова шевалье де Сенгальт. Один раз уже подбирал, сейчас быстро пойдет, помню, какие книги брал.

Феликс начал быстро перемещать издания.

– А с мягким-то знаком как быть? – спросил Анатолий.

– Отличный вопрос, – обрадовался Маневин. – Сам призадумался, но потом внимательно изучил все книги в шкафу и нашел две совершенно одинаковые брошюры: «Мягкий знак в глаголах. Пособие для школьников». И вот, прошу!

Феликс захлопнул дверцы и отступил на пару шагов назад. Я услышала шорох, затем щелчок. Деревянная панель, находящаяся справа от шкафа, слегка отошла от стены.

– Мама! Там дверца! – поразился Антон. – Ты знала о тайнике?

– Нет, – ошарашенно ответила Луиза, – впервые его вижу. Мне известно лишь про сейф, где хранятся украшения, деньги и важные документы.

– Интересно, как работает механизм? – протянул Сергей.

– Полагаю, замок реагирует на вес книг, – пустился в объяснения Феликс. – Разные тома, поставленные в определенные места, давят на полку, то есть работают как гирьки. Обратите внимание, некоторые издания в кожаных переплетах большого формата, а значит, тяжелые, другие же просто брошюрки.

– А вот мне интересно, что внутри, – перебил Феликса Антон и распахнул дверцу.

Я увидела углубление, в котором были полки, над которыми висели таблички с именами. «Маша Весенина, одиннадцать месяцев», «Оля Родкина, год», «Вера Панова, год», «Нина Кулакова, десять месяцев». На них стояли толстые альбомы с теми же фамилиями на корешках.

– Это дети? – изумилась Нина. – Одни девочки, никому больше года нет.

– Закройте поскорей и пойдем отсюда! – воскликнула Елена. – Это истории болезней, нам их просматривать неэтично.

– Зачем отцу держать дома, да еще столь тщательно прятать, медицинские документы каких-то детей? – продолжала удивляться Нина. – Он же не педиатр.

– Елена права, – сказал Антон, – давайте вернемся в гостиную.

– Сейчас так и сделаем, – пообещала Нина. Но вдруг выдернула один альбом с полки, открыла его, перелистнула и бросила на пол. – Боже!

Луиза наклонилась, чтобы поднять альбом, однако ее опередил Анатолий. Он заглянул внутрь и пробормотал:

– Ого-го!

– Это не девочки-малышки, а вполне взрослые девушки, – констатировала Вера, заглянувшая через его плечо. – Ну и ну!

Луиза замерла.

– Шкодин собирал интимные фото со своими любовницами, – объявил Сергей, который успел вытащить другой альбом. – Тут под каждым снимком дата. Десять месяцев на табличке – это не возраст ребенка, а время, которое Шкодин провел с бабой.

– Вот это да! – восхитился Плотников. – Супермужик! Ну, ваще!

– Луиза, – прочитала Виктория. – Это наверное, хозяйка дома.

Нина подскочила к Кузнецовой, выхватила альбом с именем матери и прижала его к груди.

Кирилл показал пальцем на один переплет.

– А вон там «Алиса Ведерникова». Девица не врала, она на самом деле жила с моим тестем почти год. Ба! Гляньте-ка, тут на полке имя – Елена Коврижкина. И пустое место. Альбома с фотографиями нет. Лена, ведь твоя фамилия в девичестве была Коврижкина, да? Я ее запомнил, потому что смешная, никого с такой не встречал.

Луиза прижала к груди кулачки.

– Лена… ты была… любовницей Виктора?

– Офигеть! – взвизгнула Вера. – Прямо древнегреческая трагедия!

Я, стоявшая около Хватовой, услышала вдруг тихий звук «би-би», который исходил от нее, удивилась и посмотрела на Веру. А та продолжала:

– Но ее снимков нет. Почему? Потому что их унесли. Кто и зачем? Ответ ясен. Сама Елена постаралась. Знала про тайник и удалила компромат на себя.

– Нет! – закричала Елена.

– Да! – отрезал Кирилл. – Знаешь, как называются такие женщины, как ты? Сказать?

– Не смей оскорблять мою жену! – взвился Антон. – Лена понятия не имела о потайной полке, иначе бы не только альбом убрала, но и табличку со своим именем сняла.

– Ты дурак? – засмеялся Кирилл. – Дело не в том, что она знала или чего не знала. А в том, что баба, будучи твоей супругой, со свекром в кровати кувыркалась.

– Нет! – зарыдала Лена. – Нет! Да, было, не отрицаю, но… но все не так, как вы думаете!

И изо рта жены Антона полился прерываемый громким плачем рассказ. Через минуту после того, как Лена начала каяться, ее муж выбежал из библиотеки.

– Ну и дела… – прошептала Нина, когда невестка замолчала. – Господи, что происходит в нашей семье?!

– Лучше нам подарки побыстрей получить и уехать, – засуетилась Лариса.

– Наша семья разваливается, – резко сказал Кирилл. – Виктор Маркович оказался недоучкой с липовым дипломом и фальшивым годом рождения. А еще он неуправляемый бабник, который убил свою первую жену Валентину. Борис лишил жизни Марфу, он и Зинаида помогали заметать следы преступления Шкодина. Управляющий на самом деле дядя Антона, и сей родственник устроил пожар, чтобы избавить Виктора Марковича от ответственности за убийство. Елена спала со свекром, а тот в благодарность выдал ее замуж за своего сына. Семилетний Миша мошенник, «продает» кота, который потом возвращается домой.

– Ты же знаешь, что сестры погибли случайно, – прошептала Луиза.

– Это всего лишь ваши слова! – зло закричал Кирилл. – Но есть факты: Валентина на кладбище, а Марфа похоронена там… – Он начал стучать ногой об пол. – Под нами! Мы живем на кладбище!

– Ой! – испугалась Лариса. – Труп до сих пор в подвале?

– А куда он денется? – окончательно потерял голову Кирилл. – Я думал, что женат на девушке из приличной семьи, на самом же деле оказалось: ее отец убийца и вдобавок сексуальный террорист, развратник, лгун, быдло без образования.

– Кирюша, в чем я-то виновата? – прошептала Нина.

– В своей генетике! – взвизгнул муж. – В том, что в наших будущих детях потечет дурная кровь!

– Но послушай… – начала Елена и подошла к Кириллу.

Он резко оттолкнул ее.

– Не приближайся! Меня от тебя блевать тянет!

Лена отлетела в сторону, наткнулась на столик, пошатнулась, осела на ковер и застыла.

– Нет у нас семьи, – продолжал Кирилл, с ненавистью глядя на жену, – она развалилась. Ведь в ее составе убийца, обманщик, аферист и сексманьяк Виктор Маркович, проститутка Елена, дура Луиза, идиот Антон, юный проходимец Миша. Вот такой расклад. Не удивлюсь, если что-то вылезет и про тебя, дорогая моя Ниночка. Яблочко, как всем известно, далеко от родного дерева не укатится. От опарыша не родится райская птичка.

– Перестань визжать! – приказал, подойдя к Кириллу, Кузнецов. – Веди себя как мужик. Пожалей жену, она ничего не знала. Лариса права: нам лучше отсюда уехать. Адвокат, Виктория знает, что она делала четырнадцатого октября девяносто девятого года.

Юрий Петрович встал.

– Давайте вернемся в кабинет.

– Зачем? – возразила я.

Юрист развел руками.

– Там папка с документами.

– Неразумно было бросать завещание и все остальное, – упрекнула я Юрия. – Сходите за бумагами, мы подождем вас.

– Лучше соберемся снова в кабинете, – уперся законник. – У меня в горле пересохло, там можно чаю попить.

– Ладно, – согласился Вадим, молчавший все время, пока бушевал скандал. – Даша, давай не будем спорить.

– Ну, раз ты так считаешь, пойдем, – кивнула я.

Все, не говоря ни слова, переместились в прежнее помещение. Юрий Петрович сел за стол, открыл папку.

– Итак. Кто хочет начать?

Виктория подняла руку.

– В тот год я работала в больнице имени Радченко. Четырнадцатого октября было будним днем, я проверила это по вечному календарю. Значит, я была на службе.

– И в чем состояла ваша служба? – поинтересовался адвокат.

– Я принимала в приемном покое больных, – объяснила Виктория Ивановна, – тех, кого по «Скорой» доставили, и тех, кто сам приехал. Записывала их данные в книгу и вызывала врача, который совершал первичный осмотр.

– Разве вы медик? – удивился адвокат.

– Нет, – улыбнулась Кузнецова, – хотя и носила белый халат. Занималась технической работой – заполнение карточки, внесение паспортных данных и вызов врача.

– Наверное, у вас и перерыв на обед бывал? – неожиданно спросил Юрий Петрович.

Виктория сделала удивленное лицо.

– Конечно, больница-то муниципальная, все по закону, час полагался на перекус. Один раз за смену, длившуюся с восьми утра до двадцати ноль-ноль. Ночью другие сидели. Я прежде работала в магазине, но потеряла место, пришлось в этот ад наниматься. Еле-еле там год продержалась. Столько нервов убила, ужас! Ушла бы раньше, да некуда было. Слава богу, потом нормально устроилась, прямо перекрестилась, когда уволилась из клиники.

– Помните больных, которых принимали в тот год четырнадцатого октября? – уточнил Горюнов.

Виктория расхохоталась.

– Да вы что? Куча лет пробежала. Да и народу очень много проходило – толпы.

Лицо адвоката посуровело, и Кузнецова перестала веселиться.

– Ой! Если не назову фамилий тех людей, мне люстру не дадут?

Юрист проигнорировал ее вопрос.

– Теперь вы, Анатолий Григорьевич. Что-то припомнили про пятнадцатого октября?

– По трудовой книжке проверил, – радостно заявил блондин, – в то время я действительно пахал санитаром в морге.

– Фу, – поморщилась Лариса, – какой кошмар!

– Человек ко всему привыкает, – философски заметил Плотников. – А что, не самое плохое место. Зарплата, конечно, дрянь, но родственники приплачивали за услуги – обмыть покойника, причесать…

– Пожалуйста, без подробностей, – передернулась Феоктистова.

– Бывает служба и похуже, – пожал плечами Сергей Леонидович.

– Итак, пятнадцатое октября, – остановил дискуссию Юрий Петрович. – Что было в этот день?

Анатолий глубоко вздохнул.

– Ничего! Небось был на работе. Мы там сутками толкались, спустя столько лет я и не вспомню, что к чему. Значит, я остаюсь без подарка? Ну и фиг с ним, обойдусь без спиннинга, который присмотрел. Благодарю за приглашение, отдохнул у вас классно – вкусно поел, погулял, поспал. И на том спасибо, все хорошо.

– Подождите, – занервничала Виктория, – если он не может вспомнить, то и я остаюсь без люстры?

Адвокат, не отвечая, повернулся к Феоктистовой.

– Двадцать третье октября. Лариса, ваше слово?

Феоктистова надула губы.

– Вообще ничего! Даже никакого намека на воспоминание нет.

– Где вы работали? – задал наводящий вопрос Юрий.

Феоктистова почесала переносицу.

– Ну… я там всю свою жизнь… в ломбарде.

– Вы оценщица? – уточнил Юрий Петрович.

– Да, – кивнула она.

– Когда моя бабушка пошла от нужды сдавать кольцо, которое ей дедушка на годовщину свадьбы подарил, – сказала Виктория, – за перстень с большим бриллиантом ей в скупке три копейки дали.

– Не я это придумала, – дернула плечом Лариса, – камень в расчет не берут, только вес драгметалла.

– А через год бабуля увидела свое колечко на пальце одной женщины в метро, – продолжала Кузнецова. – Сразу его узнала, и так ей захотелось выяснить, к кому ее любимая вещица попала, что она с той теткой познакомилась и чуть ли не подружилась. Людмила Ивановна, так новую владелицу колечка звали, рассказала, что купила украшение у оценщицы из ломбарда за большие тысячи, потому что бриллиант очень хороший, чистой воды. Вот вы что делаете – даете пенсионеркам копейки, вещь за них сами же выкупаете, а потом продаете своим клиентам за громадную цену.

– Я этим не занимаюсь, – отрезала Лариса. – Юрий Петрович, не утруждайте себя вопросами, я ничего не помню. Народ, наверное, как всегда, шел.

Адвокат посмотрел на меня.

– Дарья, у вас шестое сентября.

– Уже говорила, – напомнила я, – что ездила на свадьбу к подруге, моя дочь Маша повредила там ногу.

Горюнов встал.

– Ну что ж, никто из вас, кроме Васильевой, не смог ничего рассказать про нужные дни. Но вы получите все выбранное.

Я потянулась к чашке с остывшим чаем.

– Думала, если кто-то один не вспомнит, как провел время, все уйдут с пустыми руками.

Юрий Петрович достал из папки белый конверт.

– Я не сообщил вам всей информации. Но не из вредности, а по распоряжению Шкодина. Он указал: если гости ничего не вспомнят, они все равно станут обладателями отобранного. И еще получат ценные подарки от Виктора Марковича.

У Виктории загорелись глаза.

– Какие?

– Сейчас увидите, вам это определенно понравится, – весело пообещал юрист, вставая и собираясь направиться к двери. – То, что сами наметили, вам в машины погрузят, а презенты для каждого я сейчас принесу.

– Погодите! – остановила я Горюнова. – А по какой причине нам вообще предлагалось вспомнить прошлое?

Юрист захлопал в ладоши.

– Браво, Дарья, вы задали самый важный вопрос. Давайте поступим так. Пока я хожу за коробками, куда сложены подарки, вы смотрите видео на ноутбуке, оно объяснит ситуацию.

Юрий Петрович пошевелил мышкой.

– Всем видно?

– Да, – ответил разноголосый хор.

– Отлично, – кивнул Горюнов и пропал за дверью.

Глава 38

Темный экран стал голубым, появилось лицо адвоката.

– Господа, буду краток, сразу перейду к сути дела… Сестра Виктора Марковича Манана отыскала в Москве сбежавшего брата и пришла просить у него помощи. Она никак не была виновата в том, что Вите пришлось сбежать из родных краев. Юноша не хотел служить в армии, мечтал поступить в мединститут, а у его отца имелось иное мнение на сей счет. Призывник повздорил с родителем, который не пожелал пристроить сына на завод, где давали бронь. Манана в скандале не участвовала. Однако Виктор вычеркнул из своей жизни не только авторитарного отца, но и всех родных, включая сестер.

Офелия и Диана никогда не вспоминали о брате, а вот Манана очень переживала, что о Вите нет никаких сведений. Став взрослой, она пыталась его отыскать и в конце концов выяснила, что тот живет в Подмосковье, стал известным доктором, женат. Как Манана добыла эти сведения? Совершенно случайно.

Диана собралась родить ребенка и стала ходить в женскую консультацию. Манана сопровождала сестру. Пока та была в кабинете, она сидела в коридоре, читала журналы, лежавшие на столике. В одном из номеров ей попалась статья про гинеколога Шкодина. Материал украшало фото… ее сбежавшего брата – несмотря на бороду, Витю можно было узнать. На двух страницах подробно рассказывалось о работе Виктора Марковича, о его личной жизни, о супруге, детях. Завершался очерк лирически: «Каждый вечер в окнах дома в подмосковном Кондакове зажигается свет. Профессор уединяется в кабинете и обдумывает, как завтра будет помогать женщинам испытать счастье материнства». Давайте не будем смеяться над стилем автора статьи, нас интересует другое.

Манана вырвала страницы со статьей и унесла их домой. Она была счастлива и успокоилась. Брат не сгинул, он жив, здоров, успешен. Отметим и подчеркнем: девушка разыскивала брата вовсе не для того, чтобы у него что-то попросить. Она же не знала, что беглец обеспечен, имеет много влиятельных знакомых. Наоборот, Манана боялась, что Витя бедствует, живет в подвале, стал бомжом, алкоголиком. Сестра не думала клянчить у брата помощь, сама хотела ему помочь.

Прошло несколько лет, и у Мананы заболел муж Петр. Женщина обошла всех местных врачей, которые в один голос твердили: у нас вашего мужа не спасут, ищите специалиста в Москве. И вот тут Манана решила обратиться к брату. Петру с каждым днем становилось все хуже и хуже, поэтому жена не стала писать письма, просто поехала в неведомый городок Кондаково, где первый же встречный показал ей дорогу к дому профессора Шкодина, местной знаменитости.

Дверь открыла какая-то женщина, она не пригласила посетительницу зайти, велела подождать на пороге и ушла. А вернувшись, сказала, что хозяина нет. Манана никогда не была скандальной, но тут ее словно бес под руку толкнул. Она отпихнула домработницу, вбежала в дом, помчалась искать брата, нашла его в одной из комнат, но поговорить с ним не успела, потому что, откуда ни возьмись, появился молодой мужчина, скрутил ее и вытолкал вон. В процессе завязавшейся драки разбился торшер.

Неприятное происшествие случилось утром. Манана дошла до центра Кондакова, зашла в магазин, села на скамейку на первом этаже и заплакала. Проходившая мимо уборщица проявила сочувствие, отвела рыдающую женщину в подсобку, дала Манане чаю, выслушала ее рассказ о том, что случилось, и воскликнула:

– Экая ты глупая! Много лет с братом не общалась, сейчас-то чего ждала? Ясное дело, он к тебе с поцелуями не кинулся. И ты заявилась с голыми руками. Так не делают. Купи коробку конфет, бутылку вина и снова иди к доктору. Извинись за дебош, подарок отдай. Может, врач тебя не узнал, не понял, кто ты. Влетела, заорала… Так не поступают.

Манана провела в закутке пару часов, потом решила последовать совету уборщицы. И снова, на сей раз с пакетом, где лежали шоколад и коньяк, пошла к брату. По дороге она ругала себя на все лады. Ну почему она, грузинка, не подумала о подарке? Почему не прихватила домашнее вино, сухофрукты? Денег у Мананы мало, ее семья живет скромно, но запасы-то есть, вот и следовало привезти Вите с его родины презенты. Это тревога за тяжело больного мужа затмила ей ум.

Во второй раз дверь открыла красивая молодая дама. Она была хорошо одета, с дорогими украшениями. Манана поняла, что перед ней жена брата, обрадовалась, извинилась за скандал, показала пакет и попросила:

– Разрешите Вите подарок передать. От сестры, которая его горячо любит.

Хозяйка выслушала Манану, стоя на пороге. Она не предложила усталой гостье войти, выпить чаю, умыться с дороги, просто велела ей подождать во дворе. Входную дверь захлопнула. Была осень, шел дождь, дул ветер. Манана провела перед крыльцом довольно долгое время. Наконец дама снова появилась и объявила:

– У моего мужа сестер нет.

Затем захлопнула дверь. Окончательно.

Манана поняла, что ей не удастся поговорить с братом, и пешком побрела на электричку. Вымокла до нитки, села в поезд, доехала до вокзала в Москве, где ее ждал сын. Ночевать они остались в зале для транзитных пассажиров. Утром Манане стало плохо, у нее поднялась температура. Семнадцатилетний юноша упросил дежурного вызвать «Скорую», больную доставили в клинику.

В приемном покое дежурила противная баба. На просьбы подростка поскорее вызвать врача к его маме она заорала:

– В порядке очереди! Понаедут всякие хрен знает откуда, а мне разорваться? Ничего с ней не случится.

Время шло, а к Манане никто не подходил. Потом злюка ушла обедать. Отсутствовала долго, и к тому времени, когда она вернулась, в приемном покое скопилась очередь. Паренек сказал, что его мама первая, но дежурная завопила:

– Сейчас! Как же! Заставлю я москвичей, русских, из-за приезжих кавказцев тут сидеть!

Подростку оставалось только плакать. Манану отправили в палату лишь вечером. Мальчик ночевал в подъезде жилого дома неподалеку от больницы. Утром он узнал, что мать умерла.

Испуганный юноша связался со своей тетей, та через два дня прилетела в Москву. Тело Мананы отправили в больничный морг, оно там лежало до тех пор, пока сестра покойной Офелия не оформила все документы. Когда она увидела останки Мананы, спросила у санитара:

– На покойной был кулон. Очень дорогой, золотой с камнем, на обратной стороне гравировка «Манане Горюновой от мужа Петра. Любовь навсегда».

Парень смутился, стал говорить, что не он забирал труп из отделения, только сегодня пришел на работу. Но потом прошептал:

– Напарник мой этим занимается. Если думает, что тело бесхозное, он что подороже снимает и в ломбард относит. У него там знакомая есть. Поговорите с ней.

Сразу помчаться в скупку Офелия не могла, следовало решить вопрос с местом упокоения сестры. Везти тело в Грузию денег не было, и Офелия пришла в отчаяние. Слава богу, к плачущей на пороге морга женщине подошла медсестра, которая, узнав, что случилось, отправила беднягу к своей подруге, смотрительнице одного из кладбищ в Подмосковье. «Добрая» могильщица согласилась упокоить Манану, но, конечно, не бесплатно. Офелия составила расписку, будто взяла у смотрительницы сумму в долг и обязуется выплатить ее с процентами. Манана наконец обрела свой последний приют, а Офелия побежала в ломбард, нашла там приятельницу санитара из морга и стала умолять ее отдать медальон. А та вызвала охрану. Офелию выгнали, она вся в слезах стала переходить дорогу, попала под машину и скончалась на месте.

Можете себе представить ужас сына Мананы? Только что он похоронил мать, а теперь умерла и тетя! Вам понятно, что испытал семнадцатилетний юноша? Думаю, нет. А вот мне – да! Потому что тем парнишкой, рыдавшим над телом погибшей родственницы, растерянным и несчастным, был я, Юра Горюнов.

Вскоре после этих ужасных событий умер и Петр, мой отец. За ним на тот свет ушла тетя Диана, которую подкосила смерть Мананы и Офелии. Я остался сиротой и поклялся. что отомщу тем, из-за кого моя семья оказалась на том свете. Умом и трудолюбием я, похоже, удался в своего дядю Виктора Марковича. В тот год, когда случились все беды, я, закончивший школу с золотой медалью, поступил на первый курс юридического института, чтобы стать адвокатом. Получив диплом, я продал родительский дом, переехал в Москву, купил комнатенку в коммуналке, устроился на работу за копейки. Но и плохие бытовые условия, и нищенская зарплата – все было ерундой. Я шел к своей цели – хотел уничтожить тех, кто лишил меня самых дорогих мне людей. Да, знаю, мой отец умер от болезни. Но окажи Виктор Шкодин помощь мужу сестры, вероятно, тот мог бы прожить еще не один год.

Не стану рассказывать, как мне удалось узнать имена тех, кто виноват в кончине Мананы и Офелии. О, я проделал гигантскую работу! И, конечно, первым в моем списке стоял Виктор Маркович Шкодин. Затем была Луиза, которая не пустила Манану к мужу, когда моя мать пришла во второй раз. Далее в перечне шла Виктория Бабенко, ныне Кузнецова, долго служившая в клинике и оформлявшая приезжую с Кавказа в палату четырнадцатого октября; Анатолий Плотников, санитар в морге, укравший пятнадцатого октября медальон; Лариса Володина, теперь Феоктистова, оценщица ломбарда, которая не отдала украшение Офелии двадцать третьего октября, и Вера Хватова, «добрая» могильщица, девятнадцатого октября составившая расписку о долге. Это вы отняли у меня самых дорогих и любимых.

Я готовил блюдо мести давно, не один год. Желание уничтожить вас придавало мне сил, сделало хитрым. Я узнал, кто работал в приемном покое, в морге, в ломбарде, на кладбище. Я выяснил все. Это было непросто, но у меня получилось. И я смог проникнуть в дом Шкодина. Прежний адвокат Виктора Марковича был старым человеком и жадным, он искал себе помощника, но не хотел платить ему нормальные деньги, поэтому и не мог его найти. Я согласился работать на алчного старика за копейки, стал часто бывать в доме Шкодиных, безотказно выполнял поручения всех членов клана. Я стал их волшебной палочкой-выручалочкой. Без меня они – никуда.

Да, сначала я просто планировал вас тихо убить. Но потом понял: это не интересно. Шкодиных надо уничтожить морально, унизить, растоптать. Они украли у меня маму, тетю, отца. А я разобью их семью, выясню все тайны, раскопаю все грязные секреты. И потом устрою себе большой праздник. Мои враги должны знать, кто я и за кого мщу.

На мое счастье, Олег Ефремович вскоре умер и, понятное дело, именно я стал поверенным Виктора Шкодина, своим человеком в доме. По всему особняку мною была расставлена звукозаписывающая аппаратура. Я знал все, о чем говорилось в спальнях, на кухне, в гостиной… Слышал, например, как Зинаида в прошлом году рыдала в октябре, говоря Боре, что они похоронили Марфу живой…

Я докопался до всех тайн. Теперь любуйтесь на дело моих рук. Антон знает, что его жена спала с Виктором Марковичем. Все в курсе, чем академик занимался в своей тайной квартире. Вы познакомились и с Алисой. Да, я знал про тайник в шкафу и отнес фотографии из одного альбома в апартаменты на Арбате, чтобы заманить туда Елену. Кстати, открытие, что Борис – дядя Антона и Нины, тоже приятно.

При чем тут Дарья Васильева и ее муж Феликс? Мне были нужны люди, которые смогут разворошить осиное гнездо и стать моими невольными помощниками. Сейчас, когда я делаю эту запись, которую дам вам послушать в конце, неизвестно, догадается ли профессор Маневин про акростих. Если нет, я ему подскажу, если да, то он молодец. Вы уже полюбовались на альбомчики? Правда, они забавны?

Как я узнал о тайнике? От господина Шкодина, который иногда говорил: «Юра, мои дети идиоты, хорошо было бы иметь такого сына, как ты». О! Я смог влезть в душу мерзавца! Если он кого и полюбил в конце своей жизни, то это был я. Виктор Маркович объяснил мне, как открыть тайник, и попросил: «Если со мной что случится, уничтожь то, что там найдешь». Я частенько оставался ночевать у Шкодиных. Можно ли осуждать меня за то, что один раз, когда весь дом уже спал, я прошел в кабинет и полюбопытствовал, что же там спрятано?

Долгие годы я хотел, чтобы весь спектакль разыгрался девятнадцатого октября, в тот день, когда они убили Марфу и Валентину. И все отлично организовал. Я самый умный! Виктор Маркович выпил чай с небольшой добавкой и…

– Боже, он отравил папу, – прошептала Нина. – Господин Легасов, что вы сидите? Сейчас же арестуйте подонка!

– Давайте дослушаем до конца, – спокойно попросил Вадим.

– Конечно же, в завещании оказалось удивительное распоряжение о раздаче презентов, – продолжал вещать Горюнов. – О, я знал, что вы все примчитесь. Все, как один. И, естественно, не ошибся. Я умнее всех! Граф Монте-Кристо рядом со мной сосунок! Спасибо вам, Дарья, вы замечательно провели расследование и отлично мне помогли. Не помните меня? Мы встречались год назад на дне рождения вашей подруги Оксаны, которая наняла меня для улаживания дел с квартирой, полученной по наследству. Вы мне понравились, мы даже танцевали на банкете…

– Начисто забыла, – протянула я, – у Ксюты всегда собирается толпа народу.

– Я подошел потом к вашей подруге, стал задавать вопросы, – неслось из ноутбука, – и Оксана с восторгом принялась выкладывать биографию Васильевой. Я потер руки – то, что мне и надо, активная и глупая бабенка, идеальный вариант для меня. Будет делать все, что я захочу, если умно дергать за ниточки.

Меня от этих слов передернуло, но говорить вслух я ничего не стала.

– Кстати, против Феоктистова, мужа Ларисы, я ничего не имел, он на самом деле скончался от инфаркта. Однако грех было этим не воспользоваться, чтобы создать нервную обстановку. Я моментально ориентируюсь в ситуации. Как вам птичка в синей комнате? Я гений! Вы все завибрировали. Затряслись. И это было приятно. Правда, я не думал, что пойманная мной ворона перепугает Богатова. Он идиот, но я на него не зол. Пташка была экспромтом. Она появилась из-за случайной смерти Феоктистова и внесла ноту страха. Между прочим, вороны легко ловятся, в особенности те, что ходят по вашему саду, где их постоянно кормит сердобольная Нина. Ах, Ниночка, зачем ты приручила этих мерзких птиц? Да, чуть не забыл: квартира на Арбате подарена мне. За день до смерти Виктор Маркович составил документ и сказал: «Юра, ты стал мне как сын. Антону, Нине и Луизе и так много достанется. Я не хочу, чтобы они об апартаментах знали, их моя личная жизнь не касается. Когда я умру, владей жилплощадью. Ключи в тайнике в библиотеке». Вот и не верь после этого в предчувствия – ощутил старый подлец приближение конца. На следующий вечер я ему в чаек кое-что и накапал.

В рассказе Горюнова возникла пауза. Но через минуту адвокат заговорил снова:

– Очень просто было позвонить Алисе и сказать: «Девочка, ты сделаешь все, что я прикажу. В противном случае твой олигарх, дающий огромные алименты на ребенка, получит альбом. Помнишь фото, которые вы со Шкодиным вместе сделали? Как думаешь, продолжит любовник, увидев эти снимки, тебе помогать?» И Алиса стала послушной. Сначала прибежала в дом Луизы, потом позвонила Антону, и тот получил ключи от квартиры на Арбате. Я ничем не рисковал – сам с девкой не встречался, руководил ею по мобильному. Смешно было слышать, как вы подсчитываете стоимость арбатских квадратных метров. А они уже не принадлежат Шкодиным, так-то! И еще. Как вам щелкопер Александр Сергеевич Пущкин? Ну очень семья негодовала по поводу его публикаций, злилась – и откуда сей фрукт все знает? Милые мои, папарацци нанял я. Однако его роман с продолжением газетенка с удовольствием печатала.

Опять в речи юриста возникла заминка, но вскоре он продолжил:

– Дарья, к вам я хорошо отношусь. И к профессору тоже. Думаю, московский сыщик, полковник Дегтярев, которого вы вызвали в дом Шкодиных, уже понял, в чем дело, и он в ужасе.

– Ошибочка вышла, – заметил Легасов, – Александра Михайловича здесь нет, присутствую я, его, можно сказать, ученик. Но в принципе верно, Даша все время поступала именно так, как рассчитывал адвокат.

Юрий Петрович между тем продолжал:

– Думаю, он уже все понял: кабинет заперт снаружи, на окнах решетки… Догадайтесь, что сейчас случится? Пять минут даю вам на обсуждение. Отсчет пошел!

На экране появилось изображение часов с бегущей секундной стрелкой.

– Тик-так, тик-так… – зазвучало в комнате.

– Он псих! – закричала Нина.

– Мерзавец, – прошептала Елена.

Антон встал и подергал дверь.

– Заперто.

– Что он задумал? – забеспокоился Кирилл.

– Спокойно, господа, – попросил Вадим, – не нервничайте.

– Обожаю эту кретинскую фразу: «Не нервничайте», – огрызнулась Луиза.

– А мы тут при чем? – жалобно спросила Роза Михайловна. – Никакого отношения к смерти Мананы не имеем!

– Сказала же – Юрий сумасшедший! – завопила Нина. – Как мы не поняли этого раньше?

– Психи очень хитрые, – произнес Антон.

– Хочу уйти, – прошептала Зинаида. – Боря, попробуй открыть дверь.

– А где Хватова? – спросил Кирилл. – Ее нет. Когда мерзавец опрашивал всех, кто якобы должен получить подарок, он не обратился к Вере. Кто-нибудь знает, бабка была в комнате?

– Не помню, – ответила Луиза. – Боря, ты видел старуху?

– Не следил за ней, – буркнул управляющий, роясь в ящике буфета.

Антон почесал бровь.

– Вроде она сидела на диване.

– Но сейчас ее нет! – взвизгнула Нина. – Куда она подевалась? А?

– Ускользнула так, что никто не заметил, – резюмировал Кирилл. – Как ей это удалось? И почему она удрала? О, смотрите, часы на экране пропали, и снова появилась рожа Горюнова.

– Время истекло. Прощайте, господа. Сейчас вспыхнет огонь. В доме опять, как много лет назад, случится пожар. Только теперь погибнете вы все. Вам ни за что не выбраться из дома. Ах, как вас жаль! До слез!

На мгновение в комнате стало тихо. Потом Луиза кинулась к окну, а Елена понеслась к двери. Нина почему-то бросилась под стол. Зинаида подбежала к Боре. Что делали остальные, я не видела, потому что зажмурилась, на секунду оглохнув от всеобщего дружного вопля, который потряс помещение.

– Эй, эй, успокойтесь! – попытался перекричать всех Вадим. – Все под контролем!

И тут дверь распахнулась, на пороге показался полицейский.

– Ну что, взяли? – спросил у него Легасов.

– Да, – кивнул парень.

– Мы живы! – заголосила Елена и, оттолкнув молодого человека, исчезла в коридоре.

Остальные члены семьи, слуги и гости бросились следом. Спустя несколько секунд в кабинете остались только Феликс, Вадим, я и полицейский, которого толпа едва не сбила с ног.

Эпилог

Спустя месяц Вадим, Феликс, я и Александр Михайлович сидели в гостиной ложкинского дома и мирно пили чай. На руках Легасова лежала Черри, которая время от времени приподнималась, чтобы лизнуть полицейского в лицо.

– И ведь большое количество женщин было благодарно Виктору Марковичу, – сердито заметил Александр Михайлович, – они доверяли академику без высшего образования, сексуальному террористу, настоящему оборотню.

– Согласна, – кивнула я. – Шкодин оборотень, но, понимаешь, он на самом деле стал очень хорошим доктором, добился успеха. Женщины буквально молились на него.

– Жизнь оборотня удалась, – хмыкнул Легасов, – никому не известный фельдшер из провинции, благодаря красоте, удачно женился и поймал за хвост птицу удачи.

– Но он упорно учился, – заметила я, – это нужно признать. Валентина сумела сделать из мужа прекрасного врача.

– Незачем этого оборотня нахваливать, – вскипел полковник, – он просто сундук с тройным дном, у него была и другая жизнь. Сначала фельдшер, потом раз, открывается второе дно, наш оборотень уже кандидат наук, вскоре профессор, а затем академик! Он убийца, на его совести смерть Мананы и Офелии. Да, да, знаю, одна скончалась от воспаления легких, другая попала под машину. Но почему с женщинами приключились все беды? Кто первопричина? Их брат, оборотень, который убил свою жену Валентину. А затем у нашего профессора началась другая жизнь! Другая жизнь оборотня – это жизнь человека, который может убить, поджечь дом… Вот вам и его третье дно. Может, и четвертое бы появилось, да профессора адвокат убил.

– Юрий Петрович сумасшедший, – вздохнула я. – Но он действовал вполне разумно.

– Экспертиза пока не закончена, – сказал Вадим, – но, на мой взгляд, нормальный человек не станет поджигать чужой дом со всеми его обитателями.

– У Горюнова разум затмила месть, – подхватил Александр Михайлович, – он посвятил жизнь этому чувству. Хотя все же, по-моему, он псих. Ладно, еще можно понять, по какой причине адвокат обрек на смерть Виктора Марковича, а в день общего собрания в кабинете Луизу, Зинаиду с Борисом, а также Анатолия, Викторию, Ларису и Веру. Но при чем тут Даша и Феликс, Антон, Нина, Кирилл, Елена и все остальные? Нет, у мужика точно крыша уехала.

Я не удержалась от возражения на это заявление Дегтярева:

– Но он же сделал для Алисы фальшивое свидетельство о рождении Юли, где в качестве отца вписан Шкодин, а это говорит о его способности мыслить разумно. И с вороной быстро сориентировался – сбегал во двор, подманил почти ручную птицу и устроил кошмар в синей комнате. Правда, Нина заметила, что адвокат на время куда-то делся, спросила, где он, но на ее слова никто не обратил внимания.

– А вот Виктор Маркович совершил большую ошибку, – заметил Феликс, – не вырезал страницу с экслибрисом из анатомического атласа, который любил рассматривать Антон. Везде удалил, а в этом томе нет.

– Зато он быстро придумал байку про вороватого пожарного, – усмехнулась я.

– Кстати, с Хватовой Юрий Петрович все здорово организовал, – сказал Вадим.

Дегтярев отложил пирожок с мясом.

– А с ней что?

Мы с Легасовым переглянулись.

– Ты не знаешь? – спохватилась я. – Горюнов запер нас всех в кабинете и ушел, чтобы облить соляркой первый этаж. Он заранее позаботился о топливе, приносил его канистрами и наливал в бочку в подвале. Но одного человека адвокат выпустил – Хватову.

– Почему? – удивился полковник.

Вадим взял с блюда кусок сыра.

– Настоящая Вера Хватова умерла, так что ей было уже невозможно отомстить. Горюнов сначала расстроился, а потом придумал хитрый ход. Он нашел в желтой газетенке журналистку, которая под псевдонимом А. С. Пущкин кропала отвратительные статейки.

– Пущкин – женщина? – уточнил толстяк.

– Да, – кивнула я. – Но все почему-то думают, что за этим именем скрывается мужчина. Горюнов стал платить журналистке, а та принялась сочинять «бестселлер» про Шкодиных. Понятно, кто снабжал ее информацией? Затем Юрий Петрович велел старушке приехать в особняк Шкодиных под видом Веры. Она должна была записать все разговоры, сделать много снимков, а потом, когда дом сгорит, рассказать в «Желтухе» обо всем: о том, что Шкодин мошенник без образования и секстеррорист, о том, как убили Валентину и Марфу, о смерти Мананы и Офелии. Пущкин – кстати, настоящее имя журналистки Ольга Николаевна Фирсова – должен был вывалить все грязные тайны и секреты Шкодиных, опозорить их уже после смерти.

– Никогда бы не подумал, что столь милая пожилая дама занимается подобными мерзостями, – вздохнул Феликс. – Ведь просто божий одуванчик с виду.

– А по сути ядовитая змеюка, – тяжело вздохнул Вадим. – Внешность часто бывает обманчива. И самое противное, что ей ничего не будет. Даже под закон о клевете не подвести. Она же роман публиковала, то есть художественное, так сказать, произведение. Ну разве что погрозят ей пальцем, что под именем Хватовой в чужой дом проникла. Луиза, Зинаида и Борис тоже останутся безнаказанными. Прошло много лет, улик нет, все трое в один голос твердят о несчастном случае с Валентиной и Марфой, опровергнуть их слова невозможно. Подтвердить факт поджога старого дома тоже. Вдова наняла хороших адвокатов, которые всех вытащат. Алисе можно надавать подзатыльников, но и только. Что там еще остается? Труп в подвале? Ну, это нехорошо, глумление над мертвым телом, не похороненным где положено, но за такое на зону не отправят. Викторию, Ларису и даже Анатолия (срок давности за кражу медальона давно истек) к ответственности не привлечь. Только Юрий Петрович, если его признают вменяемым, ответит за все.

– А откуда ты узнал столько подробностей о юности Виктора Шкодина? – удивился Маневин. – Как они с отцом ругались, и все прочее. Ты прямо их разговоры пересказывал.

Вадим погладил Черри.

– У одной из сестер Виктора Дианы осталась дочь Нани. Манана часто рассказывала племяннице о своем брате, о том, как тот покинул дом, каким большим человеком стал. Я позвонил Нани, и она мне пересказала то, что узнала от тети. Кстати, упомянула, что Петр не любил, когда его жена нахваливала Виктора, постоянно говорил ей: «Ну хватит! Когда ты наконец изменишься и перестанешь восторгаться человеком, который не желает знать свою семью?»

– Настоящий мужчина всегда хочет изменить свою женщину к лучшему, – вдруг сказал Феликс.

Я внимательно посмотрела на Маневина. Мой профессор очень умен, но сейчас, на мой взгляд, не прав. Настоящий мужчина хочет изменить у любимой женщины только одно: ее девичью фамилию.

Примечания

1

Алексей Федорович Лосев (1893–1988) – русский философ, филолог, профессор, доктор филологических наук, автор многих книг. – Здесь и далее прим. авт.

Content

Дарья Донцова
Другая жизнь оборотня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечания