Джонатан Страуд

Призрачный двойник

Рози и Франческе, с любовью

Часть I

«Лавандовый домик»

1

Я думаю, что только в самом конце расследования, которое мы проводили в «Лавандовом домике», борясь за свои жизни в этом проклятом семейном пансионе, наша команда — Локвуд и компания — впервые за все время показала безупречную слаженность в работе. И пусть эта вспышка была недолгой, у меня в памяти во всех деталях отпечаталось каждое драгоценное мгновение, когда мы действовали как единое целое.

Да, каждая деталь. Энтони Локвуд в дымящемся пальто, бешено размахивающий руками, пытаясь влезть назад на чердак сквозь открытое окно. Джордж Каббинс, вцепившийся в перекосившуюся лестницу одной рукой, свисающий с нее словно огромная раскачивающаяся на ветру груша. И я, Люси Карлайл — покрытая кровоточащими царапинами, облепленная паутиной, прыгающая, скачущая, отчаянно пытающаяся увернуться от смертоносных призрачных щупалец…

Ну, конечно, я понимаю, что все это звучит не слишком впечатляюще. И если честно, мы вполне могли бы обойтись без поскуливаний Джорджа. Но, поверьте, команда агентства Локвуд и компания совершила в тот момент нечто удивительное: мы справились с совершенно безнадежной ситуацией и, более того, обернули ее на пользу себе.

Хотите знать, как это нам удалось? Сейчас расскажу.

Вернемся на шесть часов назад. В это время мы стояли на ступенях крыльца и звонили в дверь. Стоял омерзительный, ветреный и дождливый ноябрьский ранний вечер, на крышах старых домов в бедном лондонском районе Уайтчепел начинали сгущаться тени, четко вырисовывались на фоне серых облаков черные силуэты голых деревьев. Капли дождя падали на наши пальто и куртки, блестели на рукоятках наших рапир. Где-то неподалеку часы пробили четыре раза.

— Все готовы? — спросил Локвуд. — Помните, мы задаем им несколько вопросов, а сами тем временем внимательно слушаем и наблюдаем за тем, что происходит на парапсихологическом уровне. Если нащупаем следы убийства или местонахождение мертвых тел, не подаем вида. Просто вежливо прощаемся и идем в полицию.

— Все ясно, — сказала я. Джордж молча кивнул, деловито поправляя свой рабочий пояс.

— Идиотский план! — раздался за моим ухом хриплый шепот. — На вашем месте я для начала прирезал бы этих субчиков, а уж потом стал разбираться со всем остальным. По-моему, это единственно разумное решение.

Я толкнула локтем свой рюкзак и коротко ответила.

— Заткнись.

— Я думал, ты хочешь получить от меня ценный совет.

— Твое дело наблюдать по сторонам, а не лезть к нам со своими глупостями. Все, замолчал.

Мы стояли на крыльце и ждали. Семейный пансион «Лавандовый домик» был узким трехэтажным строением, унылым и ветхим на вид, как и большинство жилых домов в этой части лондонского Ист-Энда. В неопрятные, давно не штукатуреные стены глубоко въелась сажа, за стеклами виднелись жалкие, скрученные тонкие занавески. Все окна на двух верхних этажах оставались темными, но в холле первого этажа свет горел. Посередине двери, за треснувшим стеклом торчала пожелтевшая от времени табличка с надписью «Есть свободные места».

Локвуд приложил козырьком ко лбу свою обтянутую перчаткой ладонь, и прижался к стеклу, пытаясь заглянуть внутрь.

— Так, в доме кто-то есть, — сказал он. — Вижу двоих. Они стоят у дальней стены холла.

Он вновь нажал кнопку звонка. Раздался резкий, неприятный, похожий на визг электрической пилы, звук. Локвуд отпустил кнопку звонка, побарабанил по двери привешенным к ней деревянным молоточком. Никто не шел.

— Интересно, проснутся они сегодня или нет? — сказал Джордж. — Не хочу никого тревожить и все такое прочее, однако через дорогу в нашу сторону ползет что-то белое.

Джордж оказался прав. В сумерках показалась какая-то белесая масса. Она была еще довольно далеко, но совершенно очевидно двигалась в нашу сторону, медленно плыла над мостовой, держась в тени стоящих вдоль улицы домов.

Локвуд повел плечами, даже не удосужившись обернуться и взглянуть.

— Наверное, просто кто-то забыл снять выстиранную рубашку с веревки, — сказал он. — Рано еще, чтобы всякая мерзость начала вылезать наружу.

Мы с Джорджем переглянулись. В это время года, поздней осенью, день и ночь так мало отличаются друг от друга, что вернувшиеся в наш мир мертвецы начинают расхаживать по улицам едва ли не сразу после обеда. Да мы сами, если на то пошло, видели на Уайтчепел Хай Роуд, пока шли сюда от метро, Тень — неприметное темное облачко. Призрак одиноко болтался у обочины, крутясь в потоках ветра от пролетающих мимо машин, в которых спешили по домам запаздывающие горожане. Так что мерзость давно уже полезла из своих нор, и это, кстати, было хорошо известно Локвуду.

— С каких это пор у выстиранных рубашек стали отрастать головы и ножки, пускай даже хилые? — спросил Джордж. Он снял свои очки, насухо протер их и снова надел на переносицу. — Люси, хоть ты, что ли, скажи ему. Меня он никогда не слушает.

— В самом деле, пойдем, Локвуд, — сказала я. — Не можем же мы стоять здесь всю ночь. Если не побережемся, нас может зацепить вон тот призрак.

— Не зацепит, — усмехнулся Локвуд. — Наши приятели в холле должны откликнуться. В противном случае можно будет считать, что они тем самым признают свою вину. Нет, я думаю, они вот-вот подойдут к двери, и пригласят нас зайти внутрь. Можешь мне поверить, беспокоиться нам не о чем.

Странная вещь: Локвуду веришь даже тогда, когда он несет такую вот притянутую за уши чушь. Достаточно для этого посмотреть на него. В тот момент он стоял на ступеньке крыльца в своем длинном черном пальто и облегающем его стройную фигуру костюме, небрежно положив одну руку на эфес рапиры. На бровь ему картинно свалилась непокорная прядь, падающий из холла свет матово блестел на худом, бледном лице Локвуда, искрился в его бездонных темных глазах, на губах нашего лидера играла улыбка, перед которой невозможно устоять. Одним словом, Локвуд был олицетворением спокойствия, уверенности в себе и беззаботности. Именно таким, как в ту ночь, мне и хотелось запомнить его: опасности позади, ужасы впереди, а посередине между ними стоит Локвуд, спокойный и бесстрашный.

Мы с Джорджем выглядели, конечно, далеко не так классно, как наш шеф, но тоже неплохо, хотя одеты были по-рабочему — темные куртки и брюки, тяжелые рабочие башмаки. Джордж сегодня даже свою рубашку в штаны заправил, что с ним не так часто случается. У нас, у всех троих, с собой были рюкзаки и тяжелые кожаные сумки — старые, потертые, покрытые пятнами от ожогов эктоплазмы.

Сторонний наблюдатель, узнав в нас агентов-парапсихологов, непременно решил бы, что наши рюкзаки и сумки наполнены необходимыми для нашей работы вещами — соляными бомбами, лавандой, железными опилками, серебряными печатями и цепями. И был бы абсолютно прав, за исключением одной детали, совершенно неожиданной и непредсказуемой. Дело в том, что я в своем рюкзаке помимо всего прочего несла еще стеклянную банку с говорящим черепом внутри.

Мы ждали. Монотонно и мрачно завывал между домами ветер. У нас над головами крутились, перезванивались, щелкали, словно ведьмины зубы, подвешенные на веревочках железные амулеты-обереги. Белесая мерзость продолжала медленно плыть над улицей, понемногу приближаясь к нам. Я выше подтянула молнию на своей парке, и прижалась ближе к стене дома.

— Ага, это Фантазм приближается, — сообщил голос из моего рюкзака. Слышать шепот черепа из нас троих была способна только я. — Он вас засек, и он очень голодный. Если не ошибаюсь, этот Фантазм положил глаз на вашего Джорджа.

— Локвуд, — начала я. — Послушай, нам в самом деле нужно двигать отсюда.

Но Локвуд уже отступил назад от двери.

— Нет необходимости, — сказал он. — Ну, что я вам говорил? Они уже идут.

За стеклом мелькнули тени, зазвенели цепочки, и дверь широко раскрылась.

На пороге стояли мужчина и женщина.

Возможно, они были убийцами, но мы не хотели спугнуть их. Мы изобразили на наших лицах самые широкие улыбки, какие только смогли.

Семейный пансион «Лавандовый домик» обратил на себя наше внимание недели две назад. Местная полиция в Уайтчепеле расследовала случаи загадочного исчезновения людей в этом районе. Если не считать нескольких коммивояжеров, это были, в основном, рабочие с расположенных неподалеку лондонских доков. Выяснилось, что некоторые из пропавших людей незадолго до своего исчезновения останавливались в скромном и неприметном семейном пансионе «Лавандовый домик» на Кэннон-лейн. Полицейские приходили в пансион, беседовали с его владельцами — мистером и миссис Эванс, даже проводили осмотр дома. И ничего не обнаружили, ровным счетом ничего.

Но полицейские, само собой, были взрослыми, а взрослые не умеют заглядывать в прошлое. Не могут обнаруживать парапсихологические следы, оставшиеся от совершенных когда-то на этом месте преступлений. Для этого им необходима помощь подростков из парапсихологического агентства. И так получилось, что наше агентство «Локвуд и компания» именно в то время много работало в Ист-Энде, а особенную популярность нам принес успех в так называемом «деле о Кричащем призраке из Спайтелфилдз». Короче говоря, полиция попросила нас навестить мистера и миссис Эванс, и мы согласились.

И вот мы на месте.

Я заранее относилась к владельцам пансиона с предубеждением, и, честно говоря, ожидала, что они будут выглядеть киношными злодеями, но здесь явно был не тот случай. Если владельцы «Лавандового домика» и напоминали кого-то, так это, пожалуй, пару пожилых, сидящих на ветке, сов. Коротенькие, кругленькие, седоволосые, с оплывшими, пустыми лицами, с сонно моргающими за стеклами больших круглых очков глазами. Одежда на Эвансах была тяжелой и старомодной. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу и загораживали собой весь проход. За их спинами я смогла рассмотреть лишь подвешенный к потолку светильник с кисточками и кусок выцветших обоев. Остальное скрывали за собой совы.

— Мистер и миссис Эванс? — коротко поклонился им Локвуд. — Здравствуйте. Меня зовут Энтони Локвуд, я из агентства «Локвуд и компания». Я вам звонил. А это мои помощники, Люси Карлайл и Джордж Каббинс.

Эвансы продолжали пялиться на нас. Какое-то время все молчали, словно осознавая, что наступил переломный момент в судьбе пятерых человек, стоящих сейчас в этом дверном проеме.

— Что вам угодно? — спросил мистер Эванс. Честно говоря, затрудняюсь сказать, сколько ему примерно было лет. Для меня любой человек, которому перевалило за тридцать, одной ногой уже стоит в могиле. Могу лишь сказать, что у мистера Эванса был лысый череп с парой прилизанных к нему жидких прядок и густая сеть морщинок в уголках глаз. Он продолжал бездумно моргать, глядя на нас.

— Как я уже сказал по телефону, мы хотим поговорить с вами об одном из ваших бывших постояльцев, мистере Бентоне, — ответил Локвуд. — По официальному запросу относительно пропавших личностей. Можем мы войти?

— Скоро стемнеет, — сказала женщина.

— Ничего, мы не собираемся надолго задерживаться у вас, — лучезарно улыбнулся Локвуд. Я тоже изобразила на своем лице обнадеживающую ухмылку. Джордж не сделал даже этого, он был слишком занят тем, что наблюдал за ползущей по улице белесой мерзостью, и начинал заметно нервничать.

Мистер Эванс кивнул, медленно отступил назад и в сторону.

— Да, конечно, но лучше закончить со всем этим как можно быстрее, — сказал он. — Поздно уже. Вскоре и они наружу вылезут, недолго ждать осталось.

Мистер Эванс был слишком стар, чтобы суметь увидеть Фантазм, пересекавший в этот момент улицу, чтобы направиться прямиком к нам. Впрочем, говорить мистеру Эвансу о том, что кое-кто уже вылез наружу, мы не стали. Мы просто улыбнулись, кивнули, и настолько быстро, насколько можно это сделать не толкаясь, прошли в дом следом за миссис Эванс. Мистер Эванс вошел последним, и тщательно запер за собой входную дверь, отрезав от нас ночь, дождь и призрачного Гостя.

Хозяева провели нас через длинный вестибюль в общую гостиную, где в облицованном керамическими плитками камине мерцал огонь. Убранство было обычным для такого сорта гостиных — кремовые обои «под шпон», потертый коричневый ковер, ряды декоративных тарелочек и репродукции в уродливых позолоченных рамках. Несколько в беспорядке расставленных кресел (уродливых и неудобных даже на глаз), радиоприемник, стеклянная горка с напитками и маленький телевизор. У дальней стены гостиной стоял большой деревянный кухонный буфет с чашками, стаканами, соусами в бутылочках и другими принадлежностями для завтрака. Рядом с буфетом — несколько складных стульев и пара пластиковых складных столиков. Таким образом, в этой гостиной постояльцы и общались, и отдыхали, и ели.

Но сейчас здесь не было никого, кроме нас и хозяев.

Мы положили на пол свои сумки. Джордж вновь протер от дождевых капель свои очки. Локвуд пригладил ладонью свои влажные волосы. Мистер и миссис Эванс стояли в центре комнаты и продолжали смотреть на нас. Вблизи их сходство с парой старых сов еще больше усилилось. У обоих Эвансов была слишком короткая толстая шея и округлые, словно оплывшие, плечи. Хозяин был одет в обвислый кардиган, его жена в темное шерстяное платье. Они продолжали жаться друг к другу. Я вдруг подумала, что хотя Эвансы и кажутся мне довольно старыми, их тела под тяжелыми бесформенными одеждами могут оказаться еще очень даже сильными.

Присесть они нам не предлагали — очевидно, в самом деле рассчитывали довольно скоро от нас избавиться.

— Бенсон его зовут, вы сказали? — сказал мистер Эванс.

— Бентон.

— Он недавно останавливался у вас, — сказала я. — Три недели тому назад. И вы это подтвердили по телефону. Это один из нескольких пропавших людей, которых…

— Да, да, мы говорили о нем с полицейскими. Если хотите, могу и вам показать гостевую книгу, — негромко гудя себе под нос, мистер Эванс направился к буфету. Его жена осталась стоять неподвижно, продолжала смотреть на нас своими совиными глазами. Хозяин возвратился с книгой, раскрыл ее и передал Локвуду. — Вот здесь вы найдете его имя.

— Благодарю вас.

Пока Локвуд изображал, что внимательно изучает страницы гостевой книги, я занималась настоящим делом. Слушала дом. В нем было тихо — в парапсихологическом смысле, я имею в виду. Проще говоря, я ничего не обнаружила. Ну, если, конечно, не считать приглушенного бормотания из моего, стоящего на полу, рюкзака, но это не в счет.

— Смотри, какой удобный случай! — шептал череп. — Убейте их обоих, и дело сделано!

Я чувствительно пнула рюкзак своим тяжелым каблуком, и голос затих.

— Что вы можете вспомнить о мистере Бентоне? — спросил Джордж. Его рыхлое лицо и песочного цвета волосы бледно отсвечивали в отблесках каминного огня. Толстенький животик Джорджа был туго стянут рабочим поясом и почти не выпирал из-под свитера. Джордж сделал вид, будто поправляет этот самый пояс, чтобы украдкой взглянуть на прицепленный к нему термометр. — Или о других ваших бывших постояльцах, которые потом пропали? Вы, вообще-то, много с ними разговаривали?

— По правде сказать, нет, — ответил хозяин. — А ты, Нора?

Волосы у миссис Эванс были ядовито-желтыми, как усы у заядлого курильщика, и зачесанными наверх наподобие шлема.

Лицо Норы Эванс было морщинистым, как и у ее мужа, правда, у нее самые глубокие морщинки располагались не в уголках глаз, а разбегались от уголков рта. Казалось, потяни за них, и сможешь туго-туго, как горловину вещмешка, стянуть ей губы.

— Нет, — сказала миссис Эванс. — Да и что в том удивительного? Мало кто из наших постояльцев надолго у нас задерживается.

— Мы, в основном, обслуживаем коммивояжеров. Торговцев, проще говоря, — пояснил мистер Эванс. — А они, сами знаете, всегда спешат, сегодня здесь, завтра там.

После этого в гостиной наступило молчание. В воздухе висел густой, тяжелый запах лаванды, который должен был отгонять прочь незваных Гостей. Букетики свежей лаванды стояли в серебряных кружках на каминной полке и подоконниках. Были в доме и другие обереги, например, сделанные из гнутого железа фигурки животных и птиц.

Это была очень хорошо защищенная от призраков комната. Я бы даже сказала, с запасом защищенная, с перебором.

— Сейчас у вас есть постояльцы? — спросила я.

— В настоящий момент нет.

— Сколько у вас в доме спален?

— Шесть. Четыре на втором этаже, две на верхнем.

— В какой из них спите вы сами?

— Боже, сколько нескромных вопросов, — вздохнул мистер Эванс. — Да еще от такой юной леди. Лично я принадлежу к поколению, которое еще помнит то время, когда дети были просто детьми. Детьми, а не бесцеремонными агентами-парапсихологами с рапирами. Ну, хорошо, мы спим здесь, на первом этаже, в комнате за кухней. И, между прочим, обо всем этом мы уже говорили полицейским. Совершенно не понимаю, зачем вы здесь, и что вам нужно.

— Не волнуйтесь, мы скоро уйдем, — сказал Локвуд. — Если позволите, мы быстренько осмотрим комнату, в которой останавливался мистер Бентон, и тут же оставим вас в покое.

Ох, как сразу напряглись Эвансы! Они замерли в центре гостиной, словно два надгробия. Тем временем стоявший возле буфета Джордж провел своим пальцем по бутылочке с кетчупом. На покрывавшем стенки бутылочки тонком слое пыли нарисовалась дорожка.

— Боюсь, это невозможно, — сказал мистер Эванс. — Та комната уже приготовлена для новых гостей. Мы не хотим приводить ее в беспорядок. Тем более что в комнате давно не осталось и следа от мистера Бентона, как и от других постояльцев. А теперь… Теперь я должен попросить вас удалиться.

Он двинулся по направлению к Локвуду. Несмотря на бархатные домашние тапочки и обвисший на плечах кардиган, мистер Эванс выглядел решительно, и, честное слово, вовсе не казался старой развалиной.

У Локвуда на его пальто много карманов. В одних лежит оружие, в других отмычки, еще в одном, как мне известно, хранятся пакетики с чайной заваркой. И есть на пальто еще один кармашек, из которого Локвуд достал сейчас маленькую пластиковую карточку.

— Это удостоверение, — сказал он, — дает оперативникам агентства «Локвуд и компания», официально привлеченным ДЕПИК к проведению парапсихологических расследований, право осматривать любую частную собственность, если имеются основания подозревать, что в данном месте было совершено серьезное преступление или там возможно присутствие сверхъестественных сил. Если хотите проверить наши полномочия, позвоните в Скотланд-Ярд. Спросите инспектора Монтегю Барнса, он с удовольствием ответит на все ваши вопросы.

— Преступление? — мистер Эванс сразу как-то усох, попятился назад, прикусил свою губу и переспросил. — Присутствие? Сверхъестественных?

— Как я уже сказал, мы просто хотим осмотреть помещения наверху, — по-волчьи улыбнулся Локвуд.

— Но там нет ничего сверхъестественного, — недовольно пробурчала миссис Эванс. — Сами посмотрите вокруг. Видите, сколько у нас оберегов?

— Все в порядке, Нора, — похлопал ее по руке муж. — Это агенты. Мы обязаны оказывать им содействие. Мистер Бентон, если не ошибаюсь, останавливался во втором номере, это на верхнем этаже. Вон лестница, поднимайтесь. Найдете комнату сами, не перепутаете.

— Благодарю, — сказал Локвуд, поднимая с пола свою сумку.

— Почему бы вам не оставить свои вещи здесь? — спросила миссис Эванс. — Лестница узкая, подниматься будет долго и неудобно.

Мы с Джорджем только взглянули на нее, ничего не отвечая, и закинули за плечи свои рюкзаки.

— Можете не торопиться, — напутствовал нас мистер Эванс.

Света на лестнице не было. Поднимаясь по ступеням вслед за Локвудом и Джорджем, я обернулась и из царившего на лестнице полумрака взглянула сквозь открытую дверь на совиную парочку. Эвансы стояли посреди гостиной, тесно прижавшись друг к другу, освещенные мерцающими кроваво-красными отблесками каминного огня. Они смотрели нам вслед, под одинаковым углом склонив головы набок, стекла их очков превратились в четыре пылающих круга, отражающих пламя.

— Что скажешь? — донесся сверху шепот Джорджа.

Локвуд ответил не сразу. Он остановился, чтобы осмотреть встретившуюся посередине лестничного пролета тяжелую пожарную дверь. Она была открыта и привалена к стене.

— Не знаю, почему именно, но что рыльце у Эвансов в пушку, это точно, — сказал, наконец, Локвуд. — Просто чувствую, что за ними водятся грехи, и немалые.

— Угу, — кивнул Джордж. — А ты видел ту бутылочку с кетчупом? У них в доме уже давно никто не завтракал.

— Эвансы должны понимать, что для них все кончено, — сказала я, когда мы продолжили подниматься по лестнице. — Если здесь, наверху, с их гостями произошло что-то страшное, мы обнаружим это. Эвансы понимают, какими Дарами мы обладаем. Интересно, что они собираются делать, когда мы все выясним?

Ответить Локвуд не успел, поскольку у нас за спиной послышались осторожные шаги. Оглянувшись, мы увидели мистера Эванса. Бледный, с растрепавшимися жидкими прядками волос и дико вытаращенными глазами, он уже начинал закрывать за нами пожарную дверь… «Вот и ответ», как говорил старина Гамлет.

Еще миг, и в руке Локвуда сверкнула рапира, а сам он бросился вниз. Черными птицами взмахнули длинные полы его пальто.

Но пожарная дверь уже с грохотом захлопнулась, отрезав нас от проникавшего снизу света. Рапира Локвуда царапнула по металлу.

Стоя в темноте, мы услышали, как на противоположной стороне двери заворачиваются болты, а затем донесся негромкий смех.

— Мистер Эванс, — сказал Локвуд. — Откройте дверь. Немедленно.

В ответ прозвучал приглушенный, но отчетливо слышимый голос.

— Вы должны были уйти, когда у вас еще была такая возможность! А теперь ищите наверху, сколько вам будет угодно. Чувствуйте себя, как дома! А в полночь вас самих найдет призрак. Я же приду утром, чтобы прибрать то, что от вас останется.

Затем послышались удаляющиеся шаги — тук, тук, тук бархатными домашними туфлями по деревянным ступенькам.

— Прелестно, — сказал голос из моего рюкзака. — Дали себя одурачить какому-то старому пню на пенсии. Великолепно. Потрясающая команда.

На этот раз я не приказала черепу заткнуться. Как ни крути, он был прав.

2

Теперь погодите. Наверное, прежде чем продолжить рассказ о том, что случилось дальше, мне стоит остановиться и объяснить, кто я, собственно, такая. Меня зовут Люси Карлайл. Я зарабатываю на жизнь тем, что уничтожаю призраки беспокойных, вернувшихся с Другой стороны, мертвецов. Я могу кинуть соляную бомбу на пятнадцать метров, причем даже без разбега. Я способна держать оборону сразу против троих Спектров с одной лишь, да и то сломанной, рапирой (это однажды случилось со мной на Беркли Сквер). Я умею ловко обращаться с ломиками-фомками, магниевыми вспышками, цепями и свечами. Могу в одиночку заходить в зараженные призраками помещения. Я могу не только видеть Гостей, но и слышать их голоса. Мой рост слегка не дотягивает до ста шестидесяти пяти сантиметров, мои волосы напоминают цветом гроб из орехового дерева, а на ногах я ношу непроницаемые для эктоплазмы тяжелые рабочие башмаки тридцать восьмого размера.

Ну вот, можно считать, что теперь мы с вами познакомились.

Вернемся в Уайтчепел. Итак, я стояла вместе с Локвудом и Джорджем на лестничной площадке второго этажа семейного пансиона «Лавандовый домик». Почему-то вдруг стало очень холодно. А еще я понемногу начала слышать.

— Не думаю, что каким-то способом можно сломать эту чертову дверь, — сказал Джордж.

— Безнадега… — произнес Локвуд тем отстраненным, безразличным тоном, какой появляется у него, когда он начинает смотреть. Зрение, Слух и Осязание — вот три основных разновидности парапсихологического Дара. У Локвуда было самое острое зрение из нас троих. У меня — самый лучший Слух и Осязание. Джордж… Ну, можно сказать, что он универсал. А можно сказать, что он обладает всеми тремя Дарами, только они у него очень средненькие по силе.

Я приложила свой палец к оказавшемуся рядом со мной выключателю на стене, но щелкнуть им не спешила. Темнота обостряет парапсихологическое восприятие. Страх обостряет его до предела.

Мы слушали. Мы смотрели.

— Пока ничего не вижу, — сказал, наконец, Локвуд. — А что у тебя, Люси?

— Голоса. Шепчущие голоса.

Они напоминали мне шум толпы — настойчиво, наперебой пытались что-то втолковать мне, но я не могла разобрать ни слова, настолько слабыми были эти голоса.

— А что говорит твой приятель в банке?

— Никакой он мне не приятель, — фыркнула я и спросила, ткнув кулаком в рюкзак. — Эй, череп! Ты где?

— Здесь призраки, я чувствую их. Много, очень много призраков. Ну, теперь-то ты согласна с тем, что нужно было пришить того старикашку, когда была такая возможность? Вот послушалась бы ты меня тогда, не попали бы все вы в эту переделку, правильно?

— Ни в какой мы пока не переделке! — огрызнулась я. — И, между прочим, не можем мы вот так взять и прирезать подозреваемого. Я уже объясняла тебе это, сколько можно? Ведь мы даже не были уверены тогда, внизу, что они виновны!

Локвуд многозначительно прокашлялся. Да, это правда, я иногда забываю о том, что остальные не слышат слова черепа, и потому до них доходит только одна — моя — половина разговора.

— Простите, — сказала я. — Просто он достает меня, как всегда. Но утверждает при этом, что здесь полно призраков.

В темноте на долю секунды вспыхнул светящийся дисплей градусника Джорджа.

— Последние данные о температуре, — сказал Джордж. — Она понижается. Упала на пять градусов по сравнению с тем, что было у подножия лестницы.

— Ну, да. Эта пожарная дверь служит барьером, — узкий, как карандаш, луч света из фонарика Локвуда стрельнул вниз, лизнул серую рубчатую поверхность двери. — Вон, смотрите, они обшили ее железными полосами. Это позволяет нашей милой парочке чувствовать себя совершенно спокойно на своем первом этаже. Но те, кому не повезло снять у них комнату наверху, становятся жертвой того, кто прячется там в темноте…

Он сделал луч фонарика шире, и медленно провел им по всем сторонам вокруг нас. Мы стояли прямо у тесной лестничной площадки, довольно чистой, с дешевыми красными занавесками и старым кремовым ковром. В полумраке тускло светилось несколько пронумерованных фанерных дверей. На уродливом столике рядом со следующим лестничным пролетом лежала стопка потрепанных журналов с загнутыми на уголках страницами. От ковра поднимались бледные, тонкие завитки зеленоватого тумана, они медленно огибали наши лодыжки. Фонарик замигал — это стремительно разряжалась его батарейка (совершенно свежая!). Так он вскоре и вовсе погаснет. Внутри каждого из нас нарастало напряжение, каждого начинал охватывать страх. Мы чувствовали, что приближается нечто ужасное, и оно уже совсем близко.

Локвуд подтянул свои перчатки. Его лицо блестело, глаза ярко светились. Он, как всегда, буквально расцвел с приближением опасности.

— Так, — негромко сказал Локвуд. — Теперь слушайте меня. Сохраняем спокойствие, быстро все здесь осматриваем, потом решаем, как нам лучше взяться за Эванса. Джордж, сооруди здесь железный круг. Люси, узнай, что еще может нам сообщить твой череп. А я тем временем проверю ближнюю к нам комнату.

С этими словами он поднял вверх свою рапиру, толкнул дверь и исчез внутри комнаты, только мелькнуло за спиной его длинное пальто.

Мы принялись за работу. Джордж вытащил свой фонарь, включил на низкую мощность, и в его тусклом свете принялся выкладывать в центре ковра большой круг из железных цепей. Я открыла свой рюкзак, и — не без труда, признаюсь — вытащила из него большую, слабо светящуюся стеклянную банку. Горлышко банки закрывала сложная по конструкции пластиковая крышка-печать, а внутри банки, в зеленоватой светящейся жидкости плавало ухмыляющееся лицо. Я бы не назвала эту ухмылку забавной, скорее так мог бы ухмыляться сквозь прутья тюремной решетки приговоренный к пожизненному заключению злодей. Лицо внутри банки принадлежало призраку — то ли Фантазму, то ли Спектру, привязанному к помещенному внутри банки черепу, который служил Источником для этого Гостя. Призрак был существом противным, ехидным, занудным, с сомнительной репутацией, и при этом мы даже не знали его имени.

— Что-нибудь ощущаешь? — посмотрела я на него.

— Я всегда что-нибудь ощущаю, — злобно оскалился призрак. — Что именно тебя интересует?

— С чем мы здесь столкнулись?

— Целый кластер духов. Они встревожены, несчастливы и… Погоди, я уловил кое-что еще…, — лицо призрака неожиданно перекосилось. — О, плохо дело. Действительно, плохо. На твоем месте, Люси, я бы поискал окно и выпрыгнул из него. Сломаешь при этом обе ноги в нескольких местах, ну и что? Все-таки лучше, чем оставаться здесь.

— Почему? Что ты обнаружил?

— Еще одну сущность. Пока не могу сказать, что именно это такое. Но эта сущность сильная, голодная, и…, — призрак выпучил на меня свои глаза и добавил. — Нет, прости, уровень моего восприятия все же ограничен, поскольку я заточен внутри этой жуткой банки. Но если ты выпустишь меня…

— Ты прекрасно знаешь, что этому не бывать, — осекла я его.

— Но я же ценнейший член вашей команды!

— Кто тебе это сказал? Большую часть времени несешь всякую чушь, пока мы едва не погибаем.

Призрак недовольно поджал свои безжизненные губы.

— Зачем вспоминать то, что было? Теперь между нами все изменилось, теперь все по-новому, и ты знаешь, что это так!

Ну, отчасти призрак действительно был прав. Наши отношения с черепом в самом деле изменились в последнее время, только в какую сторону? Когда призрак впервые заговорил со мной — а это произошло несколько месяцев назад, мы отнеслись к этому очень настороженно.

Но шла неделя за неделей, и мы, лучше узнав, что представляет собой этот призрак, привыкли к нему, перестали удивляться, иногда даже советовались с ним, но при этом относились к черепу с известной долей презрения. Все-таки он был циником и треплом, и по-настоящему верить ему было нельзя.

Банку с этим призраком Джордж в свое время стащил из одного конкурировавшего с нами агентства. Случилось это довольно давно, после чего банка долго простояла на полке. И только намного позже, когда я случайно повернула один из рычажков на крышке, оказалось, что запертый в банке призрак способен со мной общаться. Поначалу череп вел себя по отношению к нам исключительно враждебно, но со временем — возможно, от скуки и желания общаться хоть с кем-нибудь — начал предлагать нам свою помощь в вопросах, касавшихся сверхъестественных явлений (они были его родной стихией). Иногда его советы впрямь оказывались полезными, но полностью доверять призраку было невозможно. Он всегда оставался совершенно аморальным и злобным типом. Просто удивительно, сколько ненависти таилось в этой отделенной от тела и плавающей в банке голове! Мерзкий характер призрака доставлял мне больше хлопот, чем остальным, поскольку я была единственной, кто мог слышать доносящийся из банки ехидный шепот.

Я постучала пальцем по стеклу, зеленое лицо удивленно скривилось мне в ответ.

— Ладно, сосредоточься на этом мощном призраке. Я хочу, чтобы ты обнаружил его Источник. Найди, где он спрятан.

С этими словами я выпрямилась. Джордж уже закончил выкладывать вокруг нас круг из железных цепей. Спустя секунду, на площадке появился Локвуд, и тоже присоединился к нам.

Как всегда, он был спокоен, сосредоточен, и деловито сказал.

— Да, это ужасно.

— Что именно?

— Обстановка в той спальне. Она вся выдержана в лиловых, зеленых и еще каких-то тонах, которые я могу описать только как желтую блевотину. Цвета совершенно не сочетаются друг с другом.

— А призрака там, значит, нет?

— Призрак? Почему же, был там призрак, но я его зафиксировал на месте солью и железом, теперь он никуда не денется. Если интересуетесь, можете пойти и взглянуть. А я тем временем пополню свои припасы.

Мы с Джорджем взяли свои фонарики, но включать их не стали. В этом для нас не было необходимости. Спальня оказалась маленькой, тесной, в ней уместилась лишь односпальная кровать и узкий платяной шкаф, да еще было крохотное окошко — черное, залитое снаружи дождем. Все это убожество освещала сфера потустороннего света, горизонтально подвешенная над кроватью, сливавшаяся по краям с подушкой и простынями. В центре сферы, как муха в янтаре, застыл призрак мужчины в полосатой пижаме. Он лежал на спине, будто спал, слегка приподняв над простынями свои руки.

У мужчины были маленькие усики и взъерошенные волосы. Глаза закрыты, небритая нижняя челюсть отвисла, обнажая беззубый рот.

От призрака расползались струйки холодного воздуха. Сферическая аура потустороннего света была окружена двумя кольцами — одно из соли, второе из железных опилок. Светящаяся сфера медленно пульсировала, и ее края время от времени касались частиц соли, рассыпая вокруг ярко-зеленые искры.

— Не знаю, сколько с них брали за ночлег в этом месте, — сказал Джордж, — но по любому это было слишком много.

Мы вернулись на площадку.

Локвуд успел заново наполнить маленькие канистры солью и железными опилками, и сейчас пристегивал их к своему рабочему поясу.

— Ну, видели его? — спросил он.

— А как же. Вопрос только в том, что его убило, — сказал Джордж.

— Череп говорит, что здесь присутствует очень мощный призрак. Утверждает, что очень плохой и опасный, — заметила я.

— Ну, это мы проверим в полночь. Однако ждать, сложа руки, давайте не будем, проверим лучше, что тут еще есть.

Мы проверили следующую спальню, в ней все было чисто. Но открыв третью дверь, я обнаружила за ней сразу два призрака. Один мужчина лежал на узкой кровати, как тот, из спальни номер один, только не на спине, а свернувшись калачиком на боку и подложив одну руку себе под голову. А еще он был старше и плотнее по сложению, с коротко подстриженными песочного цвета волосами, бородатый и в темно-синей пижаме. Рядом с ним — так близко, что их ауры потустороннего света почти касались друг друга — стоял еще один мужчина. На нем были пижамные штаны и белая футболка. Он выглядел так, словно только что встал с постели — одежда измята, на щеках щетина, длинные черные волосы спутались на голове. Сквозь его ноги можно было рассмотреть ковер. Этот мужчина, задрав голову, в ужасе смотрел на потолок.

— Здесь два пятна посмертного свечения, — сказал Локвуд. — Одно намного ярче другого. Разные даты, разные случаи. Но убило обоих этих мужчин ночью.

— Остается лишь радоваться, что они не спали обнаженными, — заметил Джордж. — Особенно вон тот, волосатый. Давайте зафиксируем их. Они, конечно, выглядят пассивными, но кто этих призраков разберет. У тебя есть железные опилки, Люси?

Я не ответила ему. Меня окатило призрачным холодом, и я услышала эхо эмоций — одиночество, страх, отчаяние.

Переживания двух мужчин, умерших в этой комнате. Я вслушалась в доносившийся до меня из прошлого звук дыхания. Оно было ровным, как у спящего человека. Затем раздался шлепок — мягкий, мокрый, словно на пол свалился огромный угорь.

И тут краешком глаза я заметила что-то на потолке.

Оно тянулось ко мне, бледное и бесформенное.

Я быстро оглянулась по сторонам, но вокруг никого и ничего не было.

— Ты в порядке, Люси? — Локвуд и Джордж уже стояли рядом со мной. Лежащий на кровати призрак бородатого мужчины тоже уставился вверх, на ту же самую точку, куда только что смотрела я.

— Я что-то видела. Наверху. Вроде протянутой вниз руки. Только это была не рука.

— А что это было, как ты думаешь?

— Не знаю, — ответила я и передернулась от омерзения.

Мы зафиксировали обоих призраков и проверили последнюю спальню на втором этаже. Мертвецов в ней не было — уже приятно. Затем мы осмотрели оставшийся лестничный пролет. Здесь по ступеням, как вода через дамбу, скатывались жирные волокна призрачного тумана, и лучи наших фонарей искривлялись в нем, словно огибая, ощупывая тьму.

— Вот где все оно начинается, — сказал Локвуд. — Вперед.

Мы собрали то, что осталось от наших припасов. Из глубины призрак-банки за нами пристально следило уродливое лицо.

— Эй, вы же не оставите меня здесь, правда? Я надеюсь занять место в первом ряду, когда вас начнут уничтожать.

— Да, да, разумеется, — кивнула я. — Скажи лучше, тебе удалось обнаружить Источник всего этого?

— Он где-то наверху. Но, наверное, ты и сама уже догадалась об этом?

Я бесцеремонно запихнула банку в свой рюкзак, и поспешила вслед за остальными. Они уже успели подняться до середины лестничного пролета.

— Мне совсем не нравится то, как Эванс сказал о том, что придет утром собирать наши останки, — прошептал Джордж, когда мы приблизились к последней лестничной площадке. — Он как бы намекал, что останется от нас совсем не много. Но надеюсь, он преувеличивал.

— Не обязательно, — покачал головой Локвуд. — Некоторые призраки высасывают так много энергии из своих жертв, что их тела становятся сухими и тонкими как бумага, наподобие пустых раковин. Это, кстати, может объяснить, почему полиция не смогла найти какие-нибудь останки. Очень может быть, что Эванс попросту сжигал их в своем камине в гостиной. Или сворачивал их и складывал в коробку у себя под кроватью. Или аккуратно вешал их в гардероб, словно собирал коллекцию слегка необычных костюмов. Я не преувеличиваю, возможно, именно как-то так все и было.

— Ну, спасибо, Локвуд, — с чувством сказал Джордж после небольшой паузы. — Утешил. Теперь мне сразу стало намного лучше.

— Но что имели с этого они сами? — спросила я. — Я имею в виду, мистер и миссис Эванс?

— Думаю, они присваивали себе деньги и вещи жертв. Хотя, кто знает? Они оба выглядят чокнутыми, и не самую малость, а как следует…

Тут Локвуд резко поднял вверх свою руку, и мы застыли на самых верхних ступеньках. Эта лестничная площадка была такой же, что и этажом ниже, только на нее выходило всего три двери, и все они были закрыты. Температура вновь упала. Призрачный туман клубился над ковром как кипящее молоко. Мои уши разрывались от шепчущих мертвых голосов. Стало ясно, что мы приблизились к самому центру сверхъестественных событий.

Все мы двигались медленно, будто тащили на своих плечах огромный груз. Мы внимательно смотрели по сторонам, но пока что не наблюдали никаких манифестаций, то есть появлений призраков.

— Череп, — позвала я. — Что ты видишь?

Из моего рюкзака зазвучал утомленный шепчущий голос.

— Я вижу страшную, смертельную опасность, — заныл он тоном провинциального шарлатана-астролога. — И эта страшная опасность близка, очень близка. Хочешь сказать, что сама не чувствуешь этой опасности? В таком случае, ты бездарь, честное слово. Пожалуй, с такими способностями ты и Рейза не заметишь до тех пор, пока он не подойдет и не усядется своей холодной задницей к тебе на колени.

Я сердито тряхнула рюкзак и ответила.

— Ну, ты, грязная кучка древних гнилых костей! Хватит ныть и говори толком, где она, эта твоя смертельная опасность?

— Понятия не имею. Извиняюсь. Слишком много парапсихологических помех, — и череп отключился.

Я передала своим друзьям слова призрака. Локвуд вздохнул.

— Все, что мы можем сделать, это заглянуть в двери, — сказал он. — Три двери, нас трое, каждому по одной.

— Чур, моя вот эта, — заявил Джордж, и уверенным шагом направился к двери на левой стороне площадки. Театральным жестом распахнул ее, заглянул внутрь, и притворно пожаловался.

— Ничего. Какая жалость!

— Так ведь даже ежику понятно, что это кладовка, — сказала я. — Смотри, она и по размеру меньше остальных дверей, сразу видно, что в нее мало что запихнуть можно. Если по-честному, ты должен попробовать другую дверь.

— Еще чего, — покачал головой Джордж. — Давай теперь ты, твоя очередь.

Я выбрала правую дверь. На ней была приклеена табличка с цифрой 1. Выставив рапиру перед собой, я толкнула дверь. За ней открылась маленькая спальня с раковиной и зеркалом. А перед зеркалом стоял слабо светящийся, тощий мужчина с голой грудью. На подбородке у него была белая пена для бритья, в одной руке он держал опасную бритву. Когда дверь открылась, мужчина обернулся и посмотрел на меня ничего не выражающими мертвыми глазами. Меня внезапно охватил страх. Нашарив негнущимися руками баночки с солью и железными опилками, я опустошила их, высыпав содержимое на пол. Соль и железо образовали барьер, который не мог пересечь призрак. Он отшатнулся назад, заметался из стороны в сторону, словно дикий зверь в клетке, и все это время не сводил с меня своих пустых глаз.

Я вернулась на площадку, смахнула с бровей капельки ледяного пота и сказала.

— Все. Свою часть работы я сделала.

Локвуд поправил воротничок своей рубашки, тоскливо взглянул на последнюю закрытую дверь.

— Ну, что ж… Теперь моя очередь, как я понимаю?

— Угу, — кивнула я. — Тебе осталась комната номер два, та самая, между прочим, о которой упоминал Эванс.

— Верно… Так что там, за дверью, очевидно, сидит призрак. А может быть, и пара… — признаюсь честно, бывали времена, когда Локвуд выглядел намного счастливее, чем в эту минуту. Он покачал в руке свою рапиру, крутанул плечами, глубоко вдохнул, а затем неожиданно усмехнулся, желая дать нам понять, что все идет как надо. — Ладно, — сказал он. — Взглянем, насколько эта тварь страшна на самом деле.

И он рывком открыл оставшуюся на его долю дверь.

Хорошая новость: в той комнате оказалось не два призрака. Вовсе нет. Новость плохая: призраков в ней было столько, что и не сосчитать. Она была битком набита ими, там поселилась целая рота джентльменов в ночных пижамах. Одни призраки светились ярче остальных, другие, напротив, были совсем бледными. Но при этом все они были одинаково мрачными, небритыми, с ввалившимися щеками и пустыми мертвыми глазами. Некоторые выглядели только что проснувшимися, других смерть застала в тот момент, когда они одевались. Призраков было столько, что они налезали друг на друга, зажатые в тесном пространстве между гардеробом и вешалкой для полотенец с одной, и между кроватью и раковиной умывальника с другой стороны.

Некоторые призраки всматривались в потолок, другие парили над полом, повернувшись лицами в сторону открытой двери.

Все они были жертвами, но это отнюдь не делало их безопасными. Я чувствовала их обиду на свою судьбу, их слепую злобу. Нас всех обдало холодным воздухом. Полы длинного пальто Локвуда взлетели в воздух, по моему лицу мазнули растрепавшиеся волосы.

— Осторожно! — кричал Джордж. — Они нас заметили! Нужно выложить барьер раньше, чем…

Джордж хотел сказать «раньше, чем они двинутся», но было поздно.

Некоторые призраки тянутся к живым существам — возможно, чувствуют их тепло, и хотят согреться сами. Ночевавшие в этой комнате мужчины умерли в одиночестве, поэтому у них была сильная тяга к теплу. Короче говоря, толпа светящихся фигур хлынула вперед, словно приливная волна, и в считанные секунды просочилась сквозь открытую дверь на лестничную площадку. Локвуд выронил банку с железными опилками, которые собирался рассыпать, и схватился за свою рапиру. Я уже вытащила свою, и мы в две руки принялись выписывать клинками сложный узор, пытаясь создать прочную защитную стену. Некоторые призраки отплыли назад, другие покачивались из стороны в сторону, держась на недосягаемом для рапир расстоянии.

Я схватила Локвуда за руку, и крикнула ему.

— Они окружают нас! Вниз по лестнице! Живо!

— Нет, — покачал головой Локвуд. — Вниз нам нельзя. Если они двинутся вслед за нами, мы окажемся в ловушке. Нужно найти Источник, а для этого только один путь — наверх.

— Но мы и так на самом верху дома!

— Да? А это что? — указал он рукой.

Я посмотрела, и увидела высоко на потолке контуры узкого деревянного люка.

— Джордж, — спокойно сказал Локвуд. — Принеси лестницу, пожалуйста.

— Какую еще лестницу? — недовольно переспросил Джордж. В данный момент он был очень занят: швырял соляную бомбу. Она срикошетила от стены, осыпала призраков искрами ярко-зеленого пламени.

— Принеси мне лестницу, Джордж.

Джордж в панике вскинул над головой руки и раздраженно крикнул.

— Да где же я тебе ее возьму? Из трусов, что ли, выну?

— Нет, из кладовки, которую ты открывал, придурок! Давай, шевели задом!

— Ах, да. Вспомнил, — и Джордж ринулся к кладовке.

А призраки тем временем наступали на нас. Их шепот становился все громче. Вблизи от себя я увидела призрак мужчины нательной рубашке и мешковатых пижамных штанах. Он двинулся мне навстречу, я нанесла рапирой удар по диагонали и рассекла Гостя. Его половинки разделились и поплыли рядом друг с другом, пытаясь восстановиться в единое целое. За моей спиной возился Локвуд, он вытащил из своего рюкзака цепи, и теперь выкладывал из них круг посередине лестничной площадки.

В этот момент возвратился Джордж с лестницей — складной, на раздвижных телескопических ножках. Он запрыгнул в круг, внутри которого уже стояли мы с Локвудом. Без лишних слов Джордж вытянул лестницу вверх, до потолка, совместил ее край с краем люка, рядом с его петлями.

Вся лестничная площадка была залита потусторонним светом. Призрачные фигуры плыли на нас, вытянув вперед свои белые мертвые руки. По краям выложенного из цепей круга шипела и дымилась эктоплазма.

Мы полезли вверх по лестнице — первым Локвуд, за ним Джордж, я замыкающей. Локвуд добрался до люка. Сильно толкнул его. За люком показалась черная полоска, она росла, медленно раскрывалась, словно края бумажного веера. На наши головы полетели облака пыли.

Показалось мне, или призраки внизу под нами вдруг притихли? Да, притихли. Прекратили шептать, уставились своими пустыми глазами на черноту в отверстии люка.

Локвуд еще раз толкнул крышку люка, и она с грохотом упала внутрь чердака, повернувшись на своих петлях. Черный провал напоминал раскрытый беззубый рот. С чердака полился ледяной воздух.

Там, в темноте, таился завладевший этим домом ужас. Именно там нужно искать и его Источник. Мы не стали медлить, и один за другим заползли на чердак, в моментально поглотившую нас непроглядную тьму.

3

Самое первое ощущение — там было ужасно холодно.

А еще темно — хоть глаз выколи. Только снизу в отверстие люка проникал столб потустороннего света от скопившихся там призраков, но от этого свечения лишь непрогляднее кажется окружающая тьма. Короче говоря, мы слабо могли различать только бледные лица друг друга, и больше ничего.

В-третьих, здесь чувствовалось чье-то присутствие. Оно ощущалось совсем рядом и, казалось, было повсюду. Близость этого «нечто» давила на нас, мешала дышать, сковывала наши движения. Мы чувствовали себя так, словно внезапно оказались глубоко под водой, и она все сильнее прижимает, сжимает нас, грозя размазать по дну…

Первым взял себя в руки Локвуд. Я услышала, как он шелестит, роясь в своем рюкзаке. Локвуд достал свой фонарь, щелкнул выключателем, повернул регулятор мощности. Только теперь, в теплом свете фонаря, мы, наконец, смогли увидеть, что нас окружает.

Находились мы, естественно, на чердаке. Чердак напоминал пещеру — широкий внизу, он уходил высоко вверх, круто сужаясь к коньку крыши. Торцовые стенки чердака были сложены из кирпичей, вдоль одного торца проходила на крышу встроенная в него кирпичная труба дымохода. В другом торце виднелось одно высокое, но узкое окно. Высоко над нашими головами смутно виднелись, теряясь в тенях, балки, державшие на себе вес крыши.

В одном углу валялось несколько разломанных ящиков из-под чая. И больше ничего.

Или почти ничего. Со стропил свисали большие, как гамаки, полотнища паутины — серые, тяжелые, они напомнили мне навесы над прилавками, которые можно увидеть на арабском рынке. Вдоль нижних, касавшихся пола, краев крыши скопились груды мусора, было видно, что на чердаке давным-давно никто не бывал. Свисавшие с балок полотнища паутины слегка покачивались в потоках воздуха, потревоженного нашими движениями.

Кое-где на паутине блестел иней. Наше дыхание слетало с губ облачками морозного пара.

Мы продолжали неподвижно стоять на месте. Всем хорошо известно, что пауки имеют странную привычку скапливаться в тех местах, где тонка грань между нашим и потусторонним миром. Их как магнитом притягивают старые Источники, где скапливаются и постепенно набирают мощь невидимые и неведомые нам силы. Неестественно большие скопления пауков — верный признак присутствия здесь старых и сильных призраков, а паутина окутывает то место, откуда в наш мир являются ожившие мертвецы. Честно говоря, до сих пор я не заметила в Лавандовом домике ни одной паутины, но это ни о чем не говорит — возможно, миссис Эванс просто привыкла часто проходиться по всем углам своей щеткой для сметания пыли.

Но здесь, на чердаке, картина была совершенно иной.

Мы проверили, что у нас осталось из припасов. Спеша забраться вверх по лестнице, Джордж забыл свой рюкзак и сумку внизу, а мы с Локвудом уже использовали все свои цепи, израсходовали почти все запасы соли и железных опилок. По счастью, Локвуд сохранил свою сумку, в которой были жизненно необходимые в нашем положении серебряные Печати, а на поясе у каждого из нас остались магниевые вспышки. Ах, да, еще у нас была с собой банка с черепом, и это оказалось очень кстати. Я поставила призрак-банку рядом с открытым люком. Лицо призрака едва виднелось сквозь холодную темную плазму.

— Зря вы сюда забрались, — прошептал он. — Даже я, и то нервничаю, а ведь я уже мертвый.

Я смахнула рапирой несколько волокон паутины, вившихся возле самого моего лица.

— Можно подумать, у нас был выбор, — ответила я призраку. — Если что-то увидишь, дай мне знать.

Локвуд подошел к окну, почти такому же высокому, как он сам. Проскреб дырочку в покрывающем стекло слое инея, заглянул в отверстие.

— Окно выходит на улицу, — сказал он. — Вижу внизу призрак-лампы. Ладно. Итак, Источник должен быть где-то здесь. Осторожно все осматриваем, находим его, нейтрализуем, и дело будет сделано.

Мы приступили к поискам. Мы двигались как альпинисты на большой высоте — медленно, осторожно, внимательно осматриваясь на каждом шагу, болезненно сгибаясь под давлением чудовищной потусторонней силы.

Возле люка на полу виднелись недавние отпечатки рук — очевидно, их оставили мельком заглянувшие сюда полицейские. Совершенно очевидно, что на сам чердак уже много лет никто не забирался. Все было покрыто толстым слоем пыли. Мы заметили отдельные, едва заметные в пыли, завитки — их мог оставить кто-то совершавший странные круговые движения в воздухе. Именно в воздухе, потому что нигде не было ни единого отпечатка ног.

Джордж потыкал своей рапирой в углы чердака, и вытащил ее, густо облепленную паутиной.

Я стояла в центре чердака и внимательно вслушивалась.

Вслушивалась сквозь потрескивание промерзающих балок, слабое шуршание паутины, сквозь завывающий над крышей ветер. По черепичной крыше хлестал дождь. Барабанил по оконному стеклу. По стенам дома.

Но внутри, однако, все было тихо. Даже снизу не долетал больше шепот призраков.

Ни звуков, ни явлений, ни хотя бы призрачного тумана.

Только жуткий холод.

Наконец, мы сошлись все втроем в центре чердака. Я мрачно хмурилась, была напряженной и дрожала от холода. Локвуд выглядел бледным и раздраженным. Джордж продолжал счищать с рапиры налипшую к ней паутину, водя клинком по краю подошвы своего ботинка.

— Ну, что скажете? — спросил Локвуд. — Есть какие-нибудь предложения?

— Есть, — как школьник, поднял руку Джордж. — Я проголодался. Нам нужно перекусить.

— Перебьешься, — ответил Локвуд. — Свои бутерброды ты оставил внизу, призракам.

— Я знаю. Вообще-то, я надеялся, что Люси со мной поделится своими.

Я начала закатывать глаза, но внезапно замерла.

— Люси? — Локвуд, как всегда, первым заметил, что со мной что-то не так.

Я немного помолчала, прежде чем ответить.

— Это мне кажется, — медленно начала я, — или на той балке действительно что-то лежит?

Эта балка была почти прямо над нашими головами. С нее свисала паутина, сливаясь с прячущимися под скатом крыши тенями. А чуть выше виднелось темное пятно — то ли часть самой балки, то ли часть того, что лежало прямо на ней. Рассмотреть снизу было сложно, но то, что высовывалось за край балки, могло, пожалуй, оказаться чьими-то волосами.

Мы молча, внимательно всмотрелись в это пятно, потом Локвуд сказал.

— Лестницу, Джордж.

Джордж отправился за лестницей, втянул ее наверх сквозь отверстие люка.

— Те парни все еще там, внизу, — сообщил он. — Столпились вокруг цепей. Такое впечатление, будто ждут чего-то.

Мы приставили лестницу к балке.

— Хочешь бесплатный совет? — шевельнулся в своей банке призрак. — Самое худшее, что вы можете сделать — это полезть туда, чтобы посмотреть. Лучше киньте туда магниевую вспышку и бегите прочь со всех ног.

Я передала слова черепа Локвуду. Он покачал головой и ответил.

— Если это Источник, мы должны запечатать его. Одному из нас придется залезть наверх. Что скажешь, Джордж? За тобой должок после той кладовки, а?

Обычно лицо Джорджа выражает не больше эмоций, чем тарелка каши. Вот и сейчас на нем не было заметно ни особого восторга, ни желания залезть наверх.

— Или ты хочешь, чтобы это сделал я? — спросил Локвуд.

— Э… Да нет. Все отлично. Дай мне кольчужку.

Центром каждого явления призраков является Источник — предмет или место, к которому привязан тот или иной конкретный призрачный феномен. Если заблокировать такой Источник, наложив на него Печать — например, накрыв сеткой из серебряных колечек — ниточка, по которой струится потусторонняя сила, обрывается. Итак, Джордж взял такую сеть — кольчужку, заранее аккуратно уложенную в пластиковый чехол, и полез вверх по лестнице. Мы с Локвудом остались ждать внизу.

Когда Джордж полз вверх по лестнице, она дрожала и раскачивалась под его весом.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал, — напомнил из своей банки череп.

Джордж взобрался на такую высоту, куда едва проникал свет нашего зажженного фонаря и приблизился к тонущей в тенях балке. Я вытащила рапиру. Свою рапиру Локвуд уже держал в руке. Мы с ним взглянули в глаза друг другу.

— Ну, если что-то и случится, — пробормотал Локвуд, — то, я скажу, только потому…

Из-под балки вылетели белые щупальца. Блестящие, гладкие, с толстыми кончиками. Они разворачивались с ужасающей скоростью. Часть щупалец развернулась вверх, целясь в Джорджа, другие устремились вниз, туда, где стояли мы с Локвудом.

— Черт, действительно случилось, — сказал Локвуд.

Щупальца приближались. Мы с Локвудом бросились врассыпную. Локвуд кинулся к окну, я в сторону люка. А Джордж дернулся, стоя на лестнице, назад, выронил кольчужку и потерял равновесие. Лестница завалилась назад, ударилась о скат крыши, сбросила с себя ноги Джорджа, и тот повис, цепляясь обеими руками за верхнюю ступеньку.

Щупальце ввинтилось в пол рядом со мной, легко прошло сквозь доски и устремилось вниз. Оно состояло из ихора, вещества, которое называется также эктоплазмой. Если не хотите умереть, сделайте все возможное, чтобы это вещество не соприкоснулось с вашей обнаженной кожей. Вот почему я отчаянно отпрыгнула в сторону, споткнулась при этом, и выронила свою рапиру.

Да не просто выронила. Рапира свалилась в открытый люк и затерялась где-то среди столпившихся внизу призраков.

Дела наверху, на лестнице, обстояли ничуть не лучше. Держась за лестницу уже только одной рукой, Джордж выхватил из поясного кармашка магниевую вспышку и швырнул ее в призрачные щупальца. В них вспышка не попала, ударилась о крышу и взорвалась, осыпав Локвуда каскадом раскаленных частиц соли и железа, от которых на нем загорелась одежда.

Что ж, зачастую именно так и случается. Одна беда ведет за собой другую.

— Недурное начало! — прокомментировал призрак из своей банки. Его лицо оживилось и радостно осклабилось, когда я промчалась мимо, спасаясь от следующего, несущегося за мной, щупальца. — Решили на этот раз спалить друг друга? Оригинально! Ну, а что будет следующим номером в нашей программе?

Надо мной из балки и стропил крыши вырастали все новые и новые щупальца. Их тупые кончики напоминали стебли спаржи — слепые, белые, мечущиеся по всему пространству чердака. Стоявший на другом конце чердака Локвуд выронил свою рапиру, отступал, пятясь спиной, к окну. Вся передняя сторона его пальто была охвачена язычками серебристого пламени, и он запрокинул свою голову назад, спасаясь от нестерпимого жара.

— Воды! — крикнул он. — Есть у кого-нибудь вода?

— У меня есть! — я нырнула, уклоняясь от очередного светящегося щупальца, и полезла в свою сумку. Крикнула, нащупывая в ней пластиковую бутылку с водой. — А мне нужна рапира!

По чердаку пронесся неестественно сильный порыв ветра. Он ударил в окно позади Локвуда, и распахнул его. Раздался звон бьющегося стекла. В настежь распахнутое окно ворвались струи дождя и завыл ветер. Теперь Локвуд находился всего в двух — ну, может быть, трех шагах от того, чтобы вывалиться наружу. А падение на улицу с такой высоты стало бы для него смертельным.

— Воды, Люси!

— Джордж! Брось мне свою рапиру!

Джордж услышал меня. Он отчаянно изогнулся, вися в воздухе, едва избежав при этом столкновения с очередным щупальцем. Рапира висела у него на поясе, раскачивалась, поблескивая своим клинком. Джордж изогнулся и выхватил ее.

Я отскочила, пропуская мимо себя летящее по воздуху щупальце, размахнулась и бросила Локвуду бутылку с водой.

Джордж в это же мгновение кинул мне свою рапиру.

А теперь смотрите, что получилось. Рапира и бутылка летят по воздуху, красиво проскакивают сквозь путаницу щупалец, приближаются ко мне и к Локвуду. Локвуд протягивает руку. Я протягиваю свою.

Помните, я говорила вам о том, что в этом расследовании был момент, когда наша команда действовала слаженно и четко, как никогда? Вот он и настал.

Правда, все закончилось намного хуже, чем начиналось.

Рапира просвистела в ста милях от меня, упала на пол и ускользнула в недоступную даль.

Моя бутылка ударила Локвуда прямо в лоб, отбросила назад и вышвырнула его в раскрытое окно.

Наступила секундная пауза, затем раздался голос черепа.

— Он умер? Вау! О, нет! Он повис на ставнях. Обидно. Но все равно, это лучший цирковой трюк, который я видел в своей жизни. Вы все трое — ничтожные, ни на что не годные идиоты.

Отчаянно танцуя, чтобы увернуться от ближайших ко мне щупалец, я пыталась увидеть Локвуда. К моей радости, череп оказался прав. Локвуд висел над пропастью, выгнувшись, цепляясь кончиками пальцев за разбитые ставни. Вокруг него завывал ветер, трепал ему волосы, норовил сбросить вниз, в непроглядную ноябрьскую ночь. Хорошо лишь то, что ветер и дождь сбили пламя на одежде Локвуда, огоньки начали гаснуть один за другим.

Но это не означало, что наше положение стало легче. Теперь любая секунда могла стать последней для каждого из нас.

Рапира Джорджа лежала в нескольких метрах от меня, но с таким же успехом она могла лежать и где-нибудь в Париже. Призрачные кольца обвили ее, и колыхались, словно анемоны на коралловом рифе.

— Ты сможешь достать ее! — крикнул Джордж. — Сделай сальто через щупальца или придумай еще что-нибудь!

— Сам крути сальто! Это ты напортачил! Когда научишься правильно бросать вещи?

— Это ты мне говоришь? Сама сначала научись бутылки кидать!

— Мне позволительно, я девушка. И, в конечном итоге, я помогла ему погасить пламя, разве не так?

Ну, в каком-то смысле это было так, конечно. Но только отчасти. Наш лидер пытался влезть назад в окно. Его лицо позеленело, пальто все еще дымилось. На лбу Локвуда появился аккуратный красный кружок — на том месте, куда попала бутылка с водой. Судя по выражению его лица, поблагодарить меня за это Локвуд не спешил.

Ко мне направлялось очень длинное серебристое щупальце, и я, натыкаясь на полотнища паутины, поспешила отступить к раскрытому люку.

— Живее, Люси! — азартно подгонял меня череп, сидя в безопасности в своей банке. — Оно прямо у тебя за спиной!

— Лучше бы помог чем-нибудь, — ахнула я, когда щупальце вскользь задело рукав моей куртки. Куртка у меня толстая, но все равно даже сквозь нее меня буквально пронзило холодом.

— Я, — удивился череп. — Но я всего лишь «грязная кучка древних гнилых костей», так ты, кажется, назвала меня? Ну, и что я могу для тебя сделать?

— Дай совет! Подскажи хоть что-нибудь!

— Это Чейнджер, против него нужно мощное средство. Не магниевая вспышка, ей ты только спалишь здесь еще кого-нибудь. Себя, например. Отгони его серебром, и тогда сможешь добраться до рапиры.

— Но у меня нет серебра.

Вообще-то, у нас было много серебра, но все оно лежало в сумке Локвуда, а та была на другом конце чердака.

— А как насчет того дурацкого ожерелья, которое ты постоянно носишь? Оно-то из чего сделано?

Ну, конечно! Ожерелье, которое подарил мне летом Локвуд. Оно из серебра. А серебро сжигает эктоплазму, из которой состоят призраки. Серебра боятся все Гости, даже Чейнджеры, которые являются в виде щупальцев из ихора. Ожерелье, конечно, не самое сильное оружие, которым я когда-либо пользовалась, но, тем не менее… Да, череп прав, это лучше, чем ничего, поэтому можно попробовать.

Я присела возле стены на корточки, подняла руки и расстегнула застежку на своем ожерелье. Пока я это делала, к моим пальцам прилипли длинные пучки паутины. Я крепко сжала кончик ожерелья в руке и стала размахивать им в воздухе. Когда свободный конец ожерелья коснулся ближайшего ко мне щупальца, зашипела эктоплазма. Щупальце дернулось вверх и отодвинулось от меня. Почувствовав близость серебра, напряглись и попятились назад другие щупальца. Впервые вокруг меня образовалось свободное пространство. Я выпрямилась, и прислонилась спиной к скату крыши.

Когда я прикоснулась пальцами к дереву, на меня накатила волна эмоций. Это были не мои чувства, чужие. Они сочились из древесины, из досок, и из гвоздей, которыми были сбиты эти доски. Они долетали до меня из глубины бешено вращающихся щупалец самого призрака. Ощущения эти были ужасными — болезненная смесь чувства одиночества и обиды, и холодной, непреклонной ярости. Чужие эмоции стучали мне в виски, а я тем временем озиралась вокруг.

Здесь, на чердаке, когда-то совершилось жуткое преступление. Оно стало источником энергии, которая движет этим злобным, мстительным духом. Я представила себе, как его щупальца легко и беззвучно проникают сквозь пол чердака и тянутся к несчастным постояльцам, спящим в комнатах внизу…

— Люси!

Я очнулась. Это был Локвуд. Он уже забрался назад на чердак, отошел от окна, и даже успел поднять свою рапиру, рубил ее клинком ближние к нему щупальца. Они лопались, словно пузыри, расплескивая радужные брызги плазмы. Пальто Локвуда превратилось в обгоревшие лохмотья, на лбу у него набухала шишка, но он вновь стал самим собой и был прекрасен. Его освещенное призрачным светом лицо улыбалось мне с другого конца чердака.

— Люси, — снова позвал он. — Нам нужно кончать с этим.

— Он очень зол! — крикнула я в ответ, увертываясь от очередного щупальца. — Я вступила в контакт с призраком! Он сильно зол на что-то!

— И не говори! — ехидно откликнулся сверху Джордж, подгибая колени, чтобы избежать столкновения с бешено вращающимися щупальцами. — Твоя способность к восприятию поразительна! О, как бы я хотел обладать таким же Даром, как у тебя.

— Да уж, это не самое удивительное открытие, которым ты нас осчастливила, — согласился Локвуд, наклоняясь над своей сумкой. — У меня где-то была Печать. Сейчас поищу. А ты тем временем не хочешь ли помочь освободиться Джорджу?

— Ничего, ничего, все в порядке, — сказал Джордж. — Можешь особо не спешить.

Какое там не спешить! Положение Джорджа выглядело аховым. Он все еще висел на одной руке, и было видно, что держится Джордж на ней из последних сил.

Размахивая, как пропеллером, своим ожерельем, я двинулась между щупальцами, и они расступались передо мной. Проходя мимо рапиры Джорджа, я подхватила ее, нырнула под лестницу и толкнула ее вперед. Лестница снова очутилась под Джорджем. Именно в этот момент у Джорджа разжались пальцы, и он рухнул на ступеньки лестницы, словно мешок с углем. Лестница прогнулась и затрещала. Но пусть уж лучше сломается лестница, чем шея у Джорджа. Представляю, какой неуклюжий мог бы получиться призрак из Джорджа.

В следующую секунду Джордж скатился вниз по лестнице, словно пожарный по шесту.

Я бросила ему рапиру и спросила.

— Что там наверху?

— Мертвяк. Злобный мертвяк. Пожалуй, это все, что тебе следует знать, — Джордж поправил на носу свои очки и набросился с рапирой на щупальца.

На другом конце чердака Локвуд вытащил что-то из своей сумки.

— Люси! Я бросаю тебе эту штуку! Забирайся на лестницу и постарайся ее поймать! — он отвел свою руку назад, отпрянул в сторону, пропуская летящее прямо мимо его лица щупальце. Легкий взмах рапирой, и щупальце исчезло. — Готова? Лови!

Вот Локвуд бросать вещи умел, ничего не скажешь. Я уже забиралась по лестнице. Маленький квадратный предмет перелетел над потолочной балкой и опустился прямо в мою подставленную ладонь. Джордж прикрывал меня сзади, с наслаждением рубил на куски щупальца одно за другим. Я добралась до верхней ступени лестницы, до того места, где она соприкасалась с балкой.

А на балке, разумеется, был Источник.

Трудно сказать, сколько лет он пролежал тихо и незаметно на своем потайном насесте. Паутина оплела его так густо, что сгладила контуры костей, укутала своим мягким серым саваном. Однако все еще можно было рассмотреть остатки старомодной одежды, и два вывернутых под неестественным углом коричневых ботинка, и костяные дуги над забитыми пылью и паутиной глазницами.

Полосы темного вещества — не знаю, были это волосы или потемневшие нити паутины — свисали через край балки. Что здесь произошло когда-то? Сам ли несчастный залез сюда или был аккуратно уложен (что скорее всего) хладнокровным убийцей? Сейчас у меня не было времени размышлять об этом. У меня в мозгу бушевало эхо ярости мертвеца. Внизу, в мерцающем свете фонаря, Локвуд и Джордж сражались со щупальцами.

В те дни корпорация «Санрайз» как раз наладила выпуск серебряных сеток в пластиковых футлярах, очень удобных в использовании. Я ухватила сетку за кончик, и дала ей полностью развернуться. Она легко скользила у меня между пальцев, тонкая, мягкая, как тонко раскатанное сырое тесто, как усыпанная сверкающими звездочками кожа.

Серебро блокирует любые Источники. Я взмахнула сеткой, и накинула ее поверх балки, и лежавших на ней окутанных паутиной костей. Я ничего при этом не испытывала, никаких чувств, и проделала все совершенно спокойно, словно горничная, застилающая простыней кровать.

Сетка опустилась. Бушевавший в моем мозгу гнев мертвеца моментально испарился. На месте чужих эмоций не осталось ничего, в голове звенела, перекатывалась эхом блаженная тишина. Щупальца Чейнджера остановились, застыли, а спустя секунду исчезли с чердака, словно туман на заре. Вот только что были здесь, и уже нет их.

Каким же большим и пустым показался нам чердак без Чейнджера! Мы неподвижно замерли там, где стояли. Я прислонившись к лестнице, Локвуд и Джордж привалившись к стене — уставшие, молчаливые, с дымящимися клинками рапир.

Дымились не только рапиры, но и одна сторона длинного пальто Локвуда. К носу у него прилипли чешуйки серебристого пепла. Моя куртка тоже пострадала, обгорела в том месте, где к ней прикоснулось призрачное щупальце. Все волосы у меня были густо облеплены жирной паутиной. Не обошелся без потерь и Джордж — порвал свои штаны сзади. О гвоздь или еще обо что, не знаю.

Мы зверски устали. Мы провели на ногах всю ночь. От нас воняло горелой эктоплазмой, солью и страхом. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.

А затем принялись хохотать.

Из своей, стоявшей возле люка, стеклянной тюрьмы на нас кисло смотрело недовольное лицо призрака.

— Чему радуетесь, дураки? Практически провалили дело и хохочут. А мне стыдно, стыдно за то, что я каким-то образом связан с «Локвудом и компанией». Трое безнадежных тупиц и идиотов.

Но это, конечно же, не так. Мы не были безнадежными. Мы были отличными. Мы были лучшими.

И не поняли этого полностью до самого конца, когда стало уже слишком поздно.

Часть II

Уайтчепельские ночи

4

Ночлег, завтрак и… убийство!

Жуткие тайны уайтчепельского семейного пансиона

В яме под садовым сараем обнаружены мертвые тела

Полиция Восточного Лондона опечатала вчера «Лавандовый домик», семейный пансион на Кэннон-Лейн, в Уайтчепеле. Это произошло после того, как здесь были обнаружены человеческие останки. Владельцы пансиона мистер Герберт Эванс (72) и его жена Нора (70) арестованы по подозрению в убийстве и краже, а также в недонесении о появлении крайне опасного призрака. Сильный Гость, обитавший на чердаке «Лавандового домика» был уничтожен.

Полагают, что за последние десять лет от прикосновения призрака погибли многие постояльцы этого пансиона. После этого мистер и миссис Эванс складывали трупы умерших в скрытом в глубине сада погребе. Полиция обнаружила в доме большое количество часов, ювелирных украшений и других личных вещей, взятых хозяевами пансиона у жертв призрака.

Решающий вклад в расследование этого дела принадлежит парапсихологическому агентству «Локвуд и компания», возглавляемому мистером Энтони Локвудом. «Архивные поиски показали, что предыдущий владелец „Лавандового домика“ исчез при загадочных обстоятельствах более тридцати лет назад, — сказал он. — Мы думаем, что именно ему принадлежало мумифицированное тело, обнаруженное нами на чердаке дома. Он стал злобным голодным духом, рыскавшим по дому и убивавшим постояльцев во время сна. А мистер и миссис Эванс извлекали из этого свою собственную выгоду».

После уничтожения призрака, агентам пришлось вылезти сквозь разбитое окно чердака на крышу, спуститься вниз по водосточной трубе и вновь проникнуть в пансион для того, чтобы вступить на кухне в последнюю схватку, на сей раз с пожилыми владельцами дома. «Оказалось, что старый Эванс очень умело обращается с ножом для разделки мяса, — сказал мистер Локвуд, — а его жена набросилась на нас с шампуром. Поэтому нам пришлось ударить их по голове щеткой. Момент был щекотливым, но всем нам посчастливилось остаться целыми и невредимыми».

— И это все, — недовольно сказал Локвуд. Он опустил газету и откинулся на спинку своего кресла. — Это все, чем отблагодарила нас за наши старания «Таймс». В этой статье подробнее рассказывается о стычке на кухне, чем о схватке с Чейнджером. Точнее, о ней вообще ничего не сказано. А ведь это было самым главным в этом деле, разве не так?

— И насчет «целыми и невредимыми» я не вполне согласен, — добавил Джордж. — Та старая корова довольно сильно приложила меня. Вот, видите?

Я посмотрела на Джорджа и задумчиво ответила.

— Да? А мне казалось, что твой нос всегда так выглядит.

— Да нет же, не нос. Вот здесь, на лбу. Царапина.

— Кошмар, — недовольно пробурчал Локвуд. — Но больше всего меня огорчает то, что отчет помещен на седьмой странице. Здесь его почти никто не заметит. А на первой странице опять сообщения о нашествии призраков в Челси. На этом фоне наше расследование совершенно теряется.

Было позднее утро, два дня спустя происшествия в «Лавандовом домике». Мы сидели в библиотеке нашего дома на Портленд Роу, и пытались расслабиться. За окном бушевал осенний штормовой ливень, вся Портленд Роу, казалось, стала жидкой — сгибались под натиском ветра деревья, струи воды бежали по стеклу, искажая очертания домов. Но у нас в доме было тепло и сухо, батареи отопления работали на полную мощность.

Джордж развалился на диване рядом с огромной кучей не глаженого белья и листал комикс.

— Стыд и позор, что они ничего не пишут о самом главном, — сказал он. — О том, что Чейнджер создал свой собственный кластер призраков, а ведь это поразительная вещь. Она показывает, каким образом распространяется Проблема. Смотрите: выходит, что сильные Гости совершают жестокие убийства, и создают из их жертв подчиненную им вторичную группу призраков. Ужасно интересно. Мне хотелось бы более подробно исследовать этот процесс.

Джордж был в своем репертуаре. Когда рискованное расследование завершается, ему всегда интересно понять что и как в этом случае произошло. А у меня все иначе. Каждое такое приключение оставляет в моей памяти глубокий эмоциональный след, от которого хочется поскорее избавиться. Но забыть пережитое мне бывает очень не просто.

— А мне просто жаль тех несчастных постояльцев, которые попали в объятия призрака, — сказала я. Скрестив под собой ноги, я сидела на полу возле дивана. Официально считалось, что я сейчас разбираю почту, но на самом деле тихонько дремала. Прошлая ночь у меня выдалась хлопотной, я до трех часов не спала, выслеживая, а затем уничтожая одного Луркера. — Я ощущала их печаль, одиночество, — продолжила я. — Даже этот Чейнджер… Да, он был ужасным, но и несчастным тоже. Я чувствовала его боль. И если бы у меня случилось больше времени, чтобы как следует войти с ним в контакт…

— …он убил бы тебя, и дело с концом, — закончил за меня Локвуд из глубин своего кресла. — Ты обладаешь удивительным Даром, Люси, но единственный призрак, с которым я разрешаю тебе общаться — это череп в банке… И то, если честно, я не уверен, что это так уж безопасно.

— Нет, не волнуйся, с черепом у нас все в порядке, — сказала я. — Прошлой ночью он помогал мне справиться с моим Луркером. Подсказал мне, где искать его Источник, я его выкопала и запечатала. Кстати, мы были совсем неподалеку от Челси. А вы двое? Слышали, что там происходит? Тревожные новости.

— Да, тревожные, — кивнул Локвуд. — Еще три человека убиты. ДЕПИК, как всегда, в растерянности. Думаю, сегодня ночью они эвакуировали еще пару улиц.

— Более того, — добавил Джордж. — Эпидемия распространилась еще на добрую квадратную милю дальше вдоль Кингс Роуд. С каждой ночью Гостей становится все больше, их концентрация растет невиданными темпами, и никто не знает почему, — он поправил на носу свои очки. — Это ужасно. А ведь до самого недавнего времени Челси был на редкость спокойным районом, тихим и мирным, а потом вдруг раз — и началось. Как будто тормоза отказали. Вторжение Гостей распространяется, словно самая настоящая эпидемия. И мне очень хотелось бы узнать: что именно расшевелило Гостей? И каким образом распространяется среди мертвых эта инфекция?

Ответа на этот вопрос у меня, разумеется, не было, да я и не стала бы пытаться найти этот ответ. Локвуд только застонал, он сам возвратился домой лишь под утро, всю ночь гонялся за Спектром на болотах Хэкни, и был не в настроении размышлять над волновавшими Джорджа проблемами.

— Лично меня, — сказал он, — волнует только то, что нашествие призраков в Челси вредит репутации нашего агентства. Мы отодвинуты на второй план. Вам известно, что к расследованию в Челси привлекли команду Киппса? И вот, пожалуйста, результат. Киппс сегодня на первой полосе «Таймс» со своими идиотскими высказываниями. На первой! Но такого не должно быть! Вывод? Нам необходимо тоже принять участие в таком серьезном деле, как нашествие призраков в Челси. Может быть, мне поговорить с Барнсом? Спросить, не хочет ли он, чтобы мы тоже подключились к этому расследованию? Правда, есть одна проблема — мы с вами слишком переутомились в последнее время…

Да, это верно. Переутомились… Как я уже говорила, стоял ноябрь, начиналась так называемая «Черная зима», ставшая самым ужасным и тяжелым периодом во всей истории Проблемы. Началась невиданная за все пятьдесят лет существования Проблемы эпидемия нашествий призраков, и события в Челси, строго говоря, были лишь верхушкой этого айсберга. Все агентства парапсихологических расследований работали буквально на пределе своих сил, и «Локвуд и компания» не были исключением. Да, мы «переутомились», и это было еще очень мягко сказано.

Мы, все втроем, жили в четырехэтажном особняке на лондонской Портленд Роу, здесь же находился и офис нашего агентства. Владельцем дома был сам Локвуд. Когда-то этот особняк принадлежал его родителям, на развешанных во многих комнатах стеллажах до сих пор оставались собранные ими в зарубежных поездках предметы — ритуальные африканские маски, восточные барабанчики и отгоняющие злых духов трещотки, обереги, шаманские бубны.

Цокольный этаж дома Локвуд переоборудовал под офис с рабочими столами и картотеками. Здесь же находились кладовые с запасами соли, железа и всего прочего, а также тренировочный зал, где мы оттачивали свое мастерство владения рапирой. В дальнем торце цокольного этажа имелась защищенная железом стеклянная дверь, ведущая в садик с маленькой лужайкой и несколькими яблонями. Летом мы иногда пили там чай и отдыхали. На верхних двух этажах располагались спальни, а на первом этаже была кухня, библиотека и гостиная, в которой Локвуд принимал наших клиентов. Именно здесь мы проводили большую часть своего свободного времени.

Правда, в последние месяцы этого свободного времени у нас практически не стало. Причиной тому отчасти были наши собственные успехи, сделавшие агентство достаточно известным в Лондоне. В июле мы провели расследование на кладбище Кенсал Грин, и оно закончилось так называемой «битвой среди могил», когда агенты столкнулись с бандой головорезов, работавших на мафию перекупщиков с черного рынка экстрасенсорных артефактов. Это расследование, как и раскрытое нами незадолго до этого дело ужасного призрака-крысы из Хэмпстеда, широко освещалось в прессе, а позднее интерес к нашему агентству подогрел суд над главарем мафии черного рынка, Джулиусом Винкманом. На суде Локвуд, Джордж и я выступали свидетелями, давали показания против этого человека. В середине сентября Винкман был осужден и помещен в Уондсворскую тюрьму — все это обеспечивало нашему агентству бесплатную рекламу на протяжении целых двух месяцев. Все это время телефон в нашем офисе почти не умолкал.

Правда, несмотря ни на какую рекламу, большинство богатых клиентов все же предпочитали иметь дело с крупными агентствами, у которых и оборудование дороже, и репутация давнишняя. Так что большинство наших заказов поступало из бедных районов, того же Уайтчепела, например, где клиенты довольно ограничены в своих средствах. Но работа есть работа, и Локвуд старался не отказывать никому. А это означало, что свободные вечера стали для нас недостижимой роскошью.

— Что у нас на сегодня, Джордж? — неожиданно спросил Локвуд. Он сидел, устало подперев голову рукой, и, казалось, засыпал. — Пожалуйста, скажи, что ничего.

Джордж молча показал три пальца.

— Три? — простонал Локвуд. — Что именно?

— Женщина в вуали на Нельсон-стрит, в Уайтчепеле. Призрак в многоквартирном доме. И Тень, которую заметили за общественным туалетом. Обычный джентльменский набор.

— Опять придется разделиться, — сказал Локвуд. — Чур, моя женщина в вуали.

— Чур, моя Тень, — хрюкнул Джордж.

— Что? — вздернула я голову. «Чур» — это наше второе по важности правило после «Правила печенья» (за один раз каждый может взять одно печенье, и не больше). И эти правила всегда строго соблюдаются. — Значит, мне идти в многоквартирный дом? Великолепно. Могу поспорить, что там окажутся отключенными лифты и все такое прочее.

— Ну, ты в достаточно хорошей форме, чтобы осилить пару лестничных пролетов, Люси, — проворковал Локвуд.

— А если это окажется двадцать первый этаж? И там, наверху, меня будет ждать сильный призрак, например, Сырые Кости, а я явлюсь с высунутым языком и не смогу с ним справиться? Погодите! А что, если лифт все-таки работает, но именно в нем и засел Гость? Помните, что случилось с той девушкой из агентства Себрайт, когда она застряла в том зараженном призраками подъемнике на верфи Кэнери? От нее тогда остались одни только башмаки!

— Не кипятись, — сказал Локвуд. — Ты просто устала. Мы все устали. Я знаю, что все будет хорошо.

Мы все снова замолчали. Я привалилась затылком к диванным подушкам. Стекавшие по оконному стеклу струйки воды напоминали кровавые вены.

Почему кровавые? Ну, ладно, пусть будет не кровавые… Я действительно устала, как справедливо заметил Локвуд.

Локвуд… Прищурив глаза, я наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы. Видела его длинные босые ноги, легко перекинутые через подлокотник кресла, контуры тела, наполовину скрытые под мятой рубашкой. Лицо Локвуда почти целиком было прикрыто ладонью, но она не скрывала твердую линию его подбородка и выразительные губы — в данный момент расслабленные и слегка приоткрытые. На рукав белой рубашки мягко свалились длинные пряди его темных волос.

Как он умудряется так элегантно выглядеть, даже проспав всего пять часов, и так неудобно съежившись в своем кресле? Лично я не люблю не одетых людей, а особенно Джорджа — это, простите, «вредно для здоровья», как любит предупреждать Минздрав. Но Локвуд отлично смотрелся даже таким, полуодетым. А в комнате было так тепло, так уютно… Мои ресницы опускались все ниже, ниже… Я положила руку на свое серебряное ожерелье, медленно пропустила его между пальцев…

— Нам нужен еще один агент, — неожиданно сказал Локвуд, и мои глаза моментально открылись.

По звуку я догадалась, что за моей спиной Джордж опустил свой комикс.

— Как ты сказал? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Нам нужен еще один сотрудник. Еще один агент, который будет подстраховывать нас. Неужели это не понятно? Не можем же мы все время работать в одиночку.

— В «Лавандовом домике» мы работали все вместе, — сказала я.

— Это был редкий случай, — Локвуд шевельнул рукой, убирая упавшие на лицо волосы. — И теперь он вряд ли повторится. Ну, согласитесь, одни мы уже едва справляемся, разве нет?

Джордж зевнул.

— С чего это ты заговорил об этом? — спросил он и с хрустом потянулся, толкнув лежавшую у меня над головой груду не глаженого белья. Из нее вывалились шорты Джорджа, и медленно, как медуза, опустились мне прямо на нос.

— Да вот вам наглядный пример, — сказал Локвуд, пока я трясла головой, пытаясь сбросить с себя шорты. — Один из вас должен перегладить всю эту груду. А времени на это ни у кого нет.

— «Один из нас»! — фыркнул Джордж. — Ты тоже мог бы постоять за утюгом.

— Я? Но я занят еще сильнее, чем вы.

В принципе, он был прав, именно так и обстояли наши дела в последнее время. За ночь мы выкладывались так, что ни на что остальное у нас просто не оставалось сил. Поэтому мы совершенно забросили многие домашние дела — уборку, стирку, готовку. Весь дом на Портленд Роу, 35, был в полном беспорядке. Кухня, например, выглядела так, будто в ней взорвалась солевая бомба. Даже череп в банке, привыкший, должно быть, ко многому, и тот начал делать язвительные замечания по поводу того, в каком хлеву мы живем.

— Если мы возьмем еще одного агента, то сможем выходить на работу по очереди, а это значит, что через три дня на четвертый каждый из нас будет нормально спать ночью, а днем заниматься хозяйством. Я все уже обдумал, и не раз, и пришел к выводу, что ничего другого нам просто не остается.

Мы с Джорджем молчали. Лично мне совершенно не хотелось обзаводиться новым коллегой. Скажу больше, от одной этой мысли меня начинало мутить. Да, мы были слишком заняты, но мне нравилась такая работа. Достаточно вспомнить, как дружно мы действовали во время расследования в «Лавандовом домике», и как умело справились с тем сложным случаем. И вовсе не нравилась перспектива привыкать к новому товарищу по работе.

— Ты уверен? — спросила я, наконец. — А где будет спать твой новый оперативник?

— Ну, уж не на полу, во всяком случае, — сказал Джордж, — а то заразу какую-нибудь подцепит.

— Но и не на чердаке же со мной.

— Никто здесь вообще спать не будет, идиоты, — сердито проворчал Локвуд. — Разве обязательно спать там же, где работаешь? Девяносто девять процентов людей утром приходят на работу, а вечером возвращаются домой. Вы что, не знали об этом?

— А может, нам вообще не стоит брать агента, — предложила я. — Может быть нам нужна просто помощница. Пусть следит за домом, прибирает, готовит, и еще будет за секретаря. А с основной работой мы прекрасно и сами справимся.

— Я согласен с Люси, — сказал Джордж, возвращаясь к своему комиксу. — Мы в самом деле отлично сработались. Не стоит разрушать команду.

— Хорошо, я над этим подумаю, — сказал Локвуд.

Но, разумеется, Локвуд был слишком занят, чтобы думать обо всем этом, поэтому можно было надеяться, что дальше этого разговора дело не двинется. И, признаюсь вам честно, меня это вполне устраивало. К этому времени я работала в агентстве уже восемнадцать месяцев. Да, мы заработались, да, мы жили как в хлеву. Да, мы почти каждую ночь рисковали нашими жизнями. Но я была очень счастлива.

Почему, спросите вы? На то было три причины — мои коллеги, изменившаяся самооценка и открытая дверь.

Среди всех лондонских агентств «Локвуд и компания» было уникальным. Нет, не потому, что оно самое маленькое (всего три агента), а потому, что его владелец и глава сам был юным человеком. Другие агентства нанимали себе в штат сотни детей-оперативников (именно детей, поскольку только они способны обнаруживать Гостей), но руководителями всегда были взрослые, не подходившие к зараженному призраками дому ближе, чем на расстояние крика. А вот Локвуд был главой агентства, который сам сражается с призраками. Он блестяще владел рапирой — второго такого фехтовальщика было, пожалуй, не найти, и я была счастлива работать бок о бок с ним. Счастлива во многих отношениях. Мне нравился его независимый характер, Локвуд умел вдохновлять своих товарищей, удивительным образом сочетал в себе холодную невозмутимость и пылкую отвагу. А дополнительное очарование придавала Локвуду окружавшая его таинственность.

Локвуд редко говорил о своих чувствах, желаниях или о том, что им движет, поэтому за первый год, проведенный в доме на Портленд Роу, я практически ничего не узнала о его прошлом.

Загадкой оставались его умершие родители, хотя на каждой стене висели или стояли вещи, которые они собирали. Как Локвуд стал владельцем этого дома и откуда взял деньги, чтобы основать собственное агентство, я тоже не знала. Впрочем, это не имело для меня большого значения. Локвуд был укутан в тайну, как в свое длиннополое пальто, и мне нравилось просто быть с ним рядом, тогда я чувствовала, что отблеск его тайны ложится и на меня саму.

Итак, соседство с Локвудом делало меня счастливой, думаю, вы это уже поняли. Что касается Джорджа, то привыкнуть к нему оказалось для меня не просто. Неряшливо одетый, непричесанный, язвительный, он славился на весь Лондон своей нелюбовью к частому употреблению мыла. Однако при этом Джордж был умен, честен, безгранично любознателен и талантлив как исследователь. Именно благодаря его дотошным и блестящим поискам в архивах мы, в общем-то, и были живы по сей день. Плюс — и это самое главное — Джордж был безгранично предан своим друзьям, стать которыми посчастливилось Локвуду и мне.

И все было прекрасно, и все мы действительно были друзьями, и безоговорочно верили друг другу, но при этом каждый из нас мог свободно заниматься именно тем делом, которое было больше всего ему по душе — никто никому не мешал и ничего не навязывал. Джордж мог с увлечением исследовать причины Проблемы. Локвуд постоянно заботился о том, чтобы укреплять репутацию нашего агентства. Я? До того, как я попала на Портленд Роу, я ничего не знала о своей способности слышать голоса мертвых, и (иногда) вступать в общение с ними. Первое время это очень пугало меня. Но работа в агентстве «Локвуд и компания» дала мне возможность постепенно изучить и освоить этот мой Дар, показала мне самой, на что я способна. После радости, которую я получала от общения со своими друзьями, понимание своих новых возможностей было второй причиной, по которой я чувствовала себя такой удовлетворенной и счастливой в это хмурое ноябрьское утро. И моему счастью не мог помешать даже хлеставший за окнами дождь.

Третья причина? Ну, что ж, скажу и о ней. На протяжении нескольких месяцев во мне копилось разочарование от того, что Локвуд замкнулся в себе, почти полностью отдалился от нас. Мы, все трое, по-прежнему поровну делили выпадавшие на нашу долю испытания, по-прежнему безгранично доверяли друг другу, но с течением времени окружавшая Локвуда тайна начинала все сильнее тяготить меня. Он отказывался говорить нам что-либо о загадочной комнате на втором этаже нашего дома, о комнате, в которую он категорически запрещал заходить мне и Джорджу. Я строила массу предположений относительно того, что может скрываться за этой дверью, но ясно было лишь то, что эта комната каким-то образом связана с прошлым Локвуда. Скорее всего, с судьбой его исчезнувших родителей. Тайна комнаты на втором этаже невидимым барьером вставала между нами, держала нас порознь, и я уже отчаялась когда-нибудь понять ее — или, что почти одно и то же, понять Локвуда.

Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный летний день Локвуд не сменил внезапно гнев на милость. Безо всяких предисловий он привел нас с Джорджем на лестничную площадку второго этажа, открыл запретную дверь и приподнял покров, скрывающий его тайну.

И знаете, что оказалось? Оказалось, что на самом деле я ошибалась.

Это вообще была не комната его родителей.

Это была комната его сестры.

Его сестры, Джессики Локвуд, которая умерла здесь шесть лет назад.

5

Чтобы не травмировать психику наших посетителей, а также сохранить свой собственный покой, я перенесла банку с черепом в дальний угол цокольного этажа, и накрыла ее стеганой грелкой для заварного чайника. Время от времени я поднимала банку в гостиную и открывала рычажок на крышке, чтобы череп мог поделиться со мной мрачными тайнами мертвых или донимать меня своей глупой болтовней — это, по-моему, доставляло ему огромное удовольствие. Так случилось, что банка стояла на серванте и в этот день, когда я пришла готовить свою амуницию к ночной работе.

Как мы и договаривались, работать сегодня нам предстояло порознь. Джордж уже отправился в Уайтчепел, искать Тень, которую там приметили за общественным туалетом. Локвуд собирал свои вещи, готовясь уйти на поиски женщины в вуали. Мой поход отменился — я уже готова была уехать в многоквартирный дом, когда позвонил мой клиент и попросил перенести визит по причине своего нездоровья. Это означало, что у меня был выбор, хотя и небольшой — можно было остаться дома и заняться глажкой белья или отправиться вместе с Локвудом. Сами легко можете догадаться, что именно я выбрала.

Я вытащила рапиру из того места, куда поставила ее прошлой ночью, засунула в кармашки рабочего пояса несколько соляных бомбочек — они валялись прямо на полу возле дивана. Когда я уже подходила к двери, из тени прозвучал знакомый хриплый голос.

— Люси! Люси…

— Ну, что тебе? — в закатных лучах солнца внутри банки плавали, кружились бледные искорки, скрывая от глаз темную неподвижную массу старого черепа. Искорки слились, образовали жуткое лицо, тускло мерцавшее в сумерках зеленоватым потусторонним светом.

— Уходишь? — сварливо заметил призрак. — Возьми меня с собой.

— Нет, ты не идешь. Ты останешься здесь.

— Ну, Люси, пожалуйста. Мне так скучно.

— Скучно? Так дематериализуйся. Или покрутись. Поплавай в банке. Смотри сквозь стекло, наслаждайся видом. Веди себя, как нормальный призрак. Я уверена, что ты умеешь развлекать сам себя, — я повернулась, собираясь уйти.

— Наслаждаться видом? В этом вашем бомжатнике? — лицо в банке колыхнулось, прижалось к стеклу кончиком носа. — В морге, и то веселее, чем здесь у вас. И чище. Глаза бы мои не смотрели на ваш бедлам.

Уже положив ладонь на дверную ручку, я обернулась, и сказала.

— Ничем не могу тебе помочь. Впрочем, если, хочешь, могу закопать тебя в ямку, и решить разом все твои проблемы.

Разумеется, я не стала бы закапывать череп, что вы. Из всех Гостей, которых мы встречали — нет, из всех Гостей, которых вообще кто-либо встречал за последнее время — наш череп был единственным призраком, с которым можно было полноценно общаться. Другие призраки могли стонать, стучать, издавать невнятные звуки — именно таким образом агенты, обладающие, как и я сама, экстрасенсорным Слухом, обнаруживают их присутствие. Но, согласитесь, от этих бессмысленных звуков до нормального разговора, который можно было вести с черепом, как отсюда до Луны. Наш череп был редкостным призраком Третьего типа, только поэтому мы до сих пор и не поддались искушению выбросить его вместе с банкой в мусорный бак.

— Чтобы закопать меня, тебе нужно будет выкопать яму, — меланхолично заныл череп. — А чтобы выкопать яму, тебе нужно будет поработать. А к работе вы, все трое, совершенно не пригодны. К любой работе. Постой, я угадаю… Бьюсь об заклад, ты сегодня снова идешь в Уайтчепел. Ах, эти восхитительные темные улочки… эти чудные кривые аллеи… Слушай, возьми меня! Тебе же нужен компаньон, верно?

— Нет, не нужен, — отрезала я. — Мы идем вдвоем с Локвудом. И мне нужно поторапливаться. Я слышу, как он уже надевает пальто в холле.

— Ах-ах… «Мы идем, мы вдвоем». Понимаю. Значит, мне лучше оставить тебя на произвол судьбы. Ладно.

— Правильно. Умный мальчик, — я помолчала немного, и спросила. — «На произвол судьбы». Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего, — подмигнул мне череп своим злым глазом. — Не хочу быть третьим лишним. Довольна?

— Не понимаю, о чем ты. Мы идем с Локвудом на дело.

— Ну, да, конечно, конечно. На дело! Отлично придумано. Только лучше сбегай, да переоденься.

— Люси, ты где? Пора! — донесся из холла голос Локвуда.

— Иду! — крикнула я в ответ, а затем негромко, но сердито спросила у призрака. — А зачем мне переодеваться? Это моя рабочая одежда.

— Ты не должна вдвоем ходить на дело в таком виде, — заявил призрак, критически осмотрев меня. — Только взгляни на себя. Леггинсы, футболка, дрянная старая юбка, проеденная молью кофта… То ли слабоумный матрос, то ли уличная попрошайка. Разве можно в этом выглядеть прилично? Кому ты можешь понравиться в таких обносках?

— А кто тебе сказал, что я хочу кому-то понравиться? — цыкнула я. — Я агент! И я иду на свою работу! А ты, если не умеешь себя вести… — я подошла к серванту, взяла в руки грелку для чайника.

— О, мои слова тебя задели? — ухмыльнулся призрак. — Задели, задели! Очарова…

Договорить ему я не дала. Повернула рычажок, напялила на банку стеганую грелку и вышла из комнаты.

Локвуд стоял в холле, ждал меня — как всегда, безупречно одетый. Он внимательно посмотрел на меня и спросил.

— С тобой все в порядке, Люси? Или опять тебя череп достал?

— Ничего такого, с чем я не могла бы справиться, — я пригладила волосы, решительно выдохнула и с беззаботной улыбкой спросила. — Ну, что, пошли?

Обычные такси в Лондоне после комендантского часа не работают, но есть небольшой парк специальных машин, базирующихся на нескольких хорошо защищенных ночных стоянках. Они перевозят, в основном, агентов и официальных представителей ДЕПИК, занятых в ночную смену. Эти машины внешне такие же, как и дневные такси, только выкрашены не в черный цвет, а в белый, и водителями на них служат крепкие, чаще всего коротко подстриженные мужчины средних лет — неразговорчивые, не улыбчивые и очень опытные. По словам Локвуда, большинство из них — бывшие заключенные, досрочно выпущенные из тюрьмы с условием, что они будут выполнять эту опасную ночную работу. Все они обвешаны металлическими оберегами и гоняют со страшной скоростью.

Ближайшая от нас стоянка ночных такси находится на Бейкер-стрит, рядом с метро. Нашего шофера, Джейка, я сразу узнала, он уже возил нас как-то пару раз. В ушах он носил огромные серебряные серьги, и они бешено раскачивались, когда Джейк вывез нас из подземного гаража, и помчал на восток по Мэрилебон Роуд.

Локвуд вытянулся на сиденье, и ухмыльнулся мне. Сейчас, когда мы ехали на работу, он показался мне более оживленным, чем дома, его дневную усталость как рукой сняло.

Я же после нашего последнего разговора с черепом была совершенно не в своей тарелке.

— Ну, — спросила я деловым тоном. — Что там за Гость, к которому мы едем в гости? Домашнее привидение?

— Вроде того, — кивнул Локвуд. — Явление, которое заметили в одной из комнат верхнего этажа. Нашу клиентку зовут миссис Петерс. У нее два маленьких сына. Эти мальчишки и сказали, что видели жуткую леди в вуали. Она одета во все черное и, похоже, сидит внутри стекла в окне спальни.

— Ага. С детьми все в порядке?

— Ну, как тебе сказать… Вообще-то, они бились в истерике. Одного пришлось накачать снотворным… Ладно, вскоре, я думаю, мы с тобой увидим эту леди собственными глазами, — Локвуд повернулся к окну, рассматривая безлюдные тротуары, убегающую вдаль полосу пустынной мостовой.

Водитель обернулся через плечо и заметил.

— Кажется, что сегодня ночью довольно спокойно, мистер Локвуд, но это не так. Вам повезло, что вам удалось нанять меня. Моя машина была последней свободной в гараже.

— А в чем дело, Джейк?

— А все то же нашествие призраков в Челси. Там собирают огромную команду, чтобы справиться с ними. ДЕПИК набирает агентов отовсюду — с запада, востока, из центра города. Они реквизировали почти все такси.

— А из каких агентств они берут оперативников? — нахмурился Локвуд.

— Само собой, из крупных — Фиттис, Ротвелл…

— Все правильно.

— Плюс из Тенди, Аткинс и Армстронг, Тэмуорт, Гримбл, Стейнс, Меллингкамп, Банчерч… Из каких-то еще, только я названий не помню.

— Банчерч? — негодующе фыркнул Локвуд. — Это совсем не крупное агентство. Там служат всего десять человек, и восемь из них ни на что не пригодны.

— Не мое дело об этом судить, мистер Локвуд. Хотите, я добавлю лавандового аэрозоля в кондишку? Это бесплатная услуга в таких новеньких машинах, как моя.

— Нет, спасибо, — ответил Локвуд и сильно втянул носом воздух. — У нас с Люси есть свои обереги, хотя мы и не из «крупного агентства». Мы чувствуем себя достаточно защищенными и без бесплатной лаванды.

После этого Локвуд замолчал, но чувствовалось, насколько он раздражен. Локвуд уставился в окно, барабаня себя пальцами по колену. Я сидела, забившись в тень на заднем сиденье, наблюдала за тем, как играет свет уличных фонарей на щеках и поджатых губах Локвуда, как он отражается в его темных, беспокойных глазах. Я знала, почему злится Локвуд — ему хотелось, чтобы о его агентстве говорили как об одном из лучших в столице. Он сгорал от честолюбивого желания внести свой — решающий, конечно же — вклад в решение Проблемы.

И я понимала причину этого желания.

Разумеется, понимала. С того самого летнего дня, когда Локвуд открыл запретную дверь на площадке второго этажа и впустил нас с Джорджем внутрь.

— Моя сестра, — сказал тогда Локвуд. — Это ее комната. Как вы, очевидно, догадались, именно здесь она умерла. А теперь я плотнее закрою дверь, если вы не возражаете.

Он прикрыл дверь. Маленький клинышек солнечного света, долетавший сюда с лестничной площадки, погас, возникло ощущение, что мы оказались в западне. Мягко щелкнули железные полосы, которыми были обиты края двери. Теперь мы были полностью отрезаны от внешнего мира.

Ни я, ни Джордж ничего не говорили, тесно жались друг к другу. Все, что мы с ним могли сейчас сделать, так это пытаться прочно устоять на ногах — волны экстрасенсорной энергии обрушились на нас, ослепили, оглушили, придавили к месту. В ушах у меня гудело и ревело.

Я тряхнула головой, собралась, и заставила себя открыть глаза.

Окно напротив меня было наглухо занавешено, только по краям плотной шторы пробивались тонкие лучики летнего полуденного солнца. Кроме них во всей комнате не было больше ни единого источника света.

Я хотела сказать, источника естественного света.

А так вообще-то комнату наполняло бледное, жидкое, как вода и серебристое как лунный свет потустороннее сияние.

Его ощущала даже я, как правило, невосприимчивая к сиянию смерти. Обычно я верю Локвуду на слово, когда он говорит, что заметил пятно такого свечения. Но на этот раз я все видела своими глазами. Середину комнаты занимала кровать — односпальная, узкая, упирающаяся подголовником в правую от меня стену. Ножки и деревянные торцы кровати были окрашены белой — а может быть, кремовой — краской, голый матрас покрыт светлым покрывалом, казавшимся в полумраке облаком на черном небе. А над ним висел неровный овал, формой и размером напоминавший человеческую фигуру, излучавший бледный холодный свет. Вначале мне показалось, что этот свет не имеет источника, что овал пуст, и только отведя взгляд в сторону, я заметила краешком глаза пятнышко внутри него. Знаете, такие пятнышки появляются в глазах после того, как посмотришь на солнце.

Именно этот овал и излучал поток экстрасенсорной энергии, мощный и постоянный. Поэтому было не удивительно, что дверь комнаты изнутри обшита железными полосами, не удивительно, что все стены сверкали от развешанных на них серебряных оберегов. Не удивительно, что весь потолок был увешан серебряными мобилями, которые тихо раскачивались сейчас на потоках воздуха, созданных закрывшейся дверью. Мобили тихо, мелодично перезванивались, этот звук напоминал далекий детский смех.

— Ее звали Джессика, — сказал Локвуд. Он прошел мимо нас, и я увидела, что он вынимает из своего кармана темные очки — их он обычно надевал, когда хотел защитить свои глаза от особенно ярких пятен призрачного света. Он надел очки и сказал. — Она была на шесть лет старше меня. И ей было пятнадцать, когда это случилось. Прямо здесь.

Локвуд говорил таким тоном, словно это было для него самым обычным делом — стоять с нами в темноте, рассказывать о своей давно умершей сестре перед ее посмертным свечением и на фоне обрушившегося на нас экстрасенсорного эха того события. Затем Локвуд подошел к кровати, и осторожно, чтобы не прикоснуться к светящемуся овалу, приподнял покрывало, обнажая лежащий под ним матрас. На матрасе показалось широкое темное пятно, здесь поверхность ткани была обожжена, словно ее облили кислотой.

Я присмотрелась. Это была не кислота. Уж мне-то хорошо известно, как выглядят ожоги от эктоплазмы.

Только сейчас я поняла, что вцепилась в руку Джорджа еще сильнее, чем прежде.

— Я тебе не сделала больно, Джордж? — спросила я.

— Ничего. Не сильнее, чем до этого.

— Хорошо, — но отпустить его я так и не смогла.

— Это случилось давно, — сказал Локвуд. — Мне было тогда всего девять лет. Древняя история, можно сказать. Но я решил, что должен рассказать и показать все это вам обоим. В конце концов, вы живете в этом доме.

Я с трудом, но заставила себя заговорить.

— Значит, Джессика, — сказала я.

— Да.

— Твоя сестра.

— Да.

— А как это с ней случилось?

Локвуд опустил покрывало, аккуратно заправил его в щель у подголовника.

— Призрачное прикосновение.

— Призрак? Откуда?

— Из горшка, — нарочито спокойно ответил Локвуд. Темные очки скрывали выражение его глаз. Прочитать что-либо по лицу Локвуда было невозможно. — Ну, ты знаешь эти вещицы, оставшиеся от моих родителей. Ритуальные предметы для изгнания злых духов на настенных полках внизу. Родители были исследователями. Изучали мифы и легенды о сверхъестественных явлениях в культурах других народов. Большинство собранных ими предметов — просто мусор. Ритуальные головные уборы и прочая ерунда. Но оказалось, что среди них есть действительно опасные вещицы, способные делать именно то, что им приписывают. В том числе, тот горшок. Я полагаю, он был из Индонезии, или откуда-то оттуда. Говорят, моя сестра разбирала артефакты в одном из ящиков. Вынула горшок, и… уронила его. Горшок разбился, из него выскочил призрак. И убил ее.

— О, Локвуд, — сказала я. — Мне так жаль…

— Да, спасибо, но это, как я уже сказал, древняя история. Давно это было.

Мне было трудно сосредоточиться на чем-нибудь, кроме слов Локвуда. На них, да еще на яростном потустороннем сиянии. Но, тем не менее, я смогла рассмотреть, что в комнате помимо кровати стоит гардероб и два комода, а еще коробки и ящики, составленные, в основном, у стены, иногда по три-четыре друг на друга. А еще повсюду стояли вазы и банки с букетами сухой лаванды, ее сладкий, слегка вяжущий аромат наполнял всю комнату. Было так непривычно ощущать этот запах в нашем доме (особенно если вспомнить, что на этой же лестничной площадке находилась спальня Джорджа), он еще больше усиливал ощущение нереальности всего, что сейчас происходило.

Я вновь тряхнула своей головой. Сестра. У Локвуда была сестра. И она умерла. Прямо здесь, в этой комнате.

— А что случилось с призраком? — спросил Джордж. Его голос тоже прозвучал нарочито спокойно.

— Его уничтожили, — Локвуд подошел к окну и раздернул тяжелые шторы. На меня обрушился дневной свет, и я на мгновение зажмурила глаза. Когда я вновь открыла их, вся комната уже была залита солнцем. Теперь я уже не могла видеть висящий над кроватью светящийся овал, почти пропал и экстрасенсорный шум. Впрочем, его присутствие я все еще ощущала, в ушах у меня тихонько потрескивало.

Когда-то эта комната была выдержана в приятных голубых тонах и оклеена детскими обоями, на которых по диагонали тянулись разноцветные воздушные шарики. К висевшей на одной из стен пробковой доске кнопками были приколоты открытки с львами, жирафами и лошадями, такие же старые картинки с животными украшали и изголовье кровати. Сверху на меня смотрели приклеенные к потолку, пожелтевшие от времени звездочки. Но мое внимание привлекло не все это, а две большие вертикальные черты, прорезавшие сквозь порванные в этом месте обои правую от меня стену. Сквозь прорези виднелась штукатурка. Это были следы от ударов рапирой. В одном месте прорезь была такой глубокой, что прошла сквозь слой штукатурки до самой кирпичной кладки стены.

Локвуд стоял у окна, смотрел на глухую торцевую стену дома напротив. На подоконнике лежали сухие семена лаванды, нападавшие из стоявших здесь в вазочках букетов. Локвуд смахнул их пальцем в свою подставленную, сложенную лодочкой, ладонь.

А со мной тем временем начиналось что-то вроде истерики. Мне хотелось одновременно плакать и безудержно хохотать, и кричать на Локвуда…

Но я сдержалась, и вместо этого тихо спросила.

— Какой она была?

— Э… трудно сказать. Она была моей сестрой. Конечно же, я любил ее. Когда-нибудь найду вам ее фотографию. По-моему, одна есть где-то там, в ящике комода. Туда я сложил все вещи Джессики. Хотел как-нибудь разобрать их, но никогда не хватает на это времени. Столько дел… — Локвуд прислонился к оконной раме, его силуэт четко обрисовался на фоне яркого солнечного света. Потом он добавил, осторожно перекатывая в ладони сухие семена. — Она была высокой, темноволосой, думаю, что у нее был сильный характер. Пару раз, когда я видел тебя боковым зрением, Люси, мне почти показалось, что… Но на самом деле, ты на нее совсем не похожа. Она была очень мягкой. И доброй.

— А вот теперь ты, пожалуй, слишком сильно налегла на меня, — заметил Джордж.

— Прости, — я заставила себя убрать ладонь с руки Джорджа.

— И ты прости, Люси, — сказал Локвуд. — Я сморозил глупость. На самом деле, я хотел сказать, что…

— Все в порядке, — перебила я его. — Начнем с того, что я сама не должна была ни о чем расспрашивать… Должно быть, тебе очень трудно говорить об этом. Мы понимаем. И никогда больше не станем задавать тебе ненужных вопросов.

— Кстати, о вопросах, — сказал Джордж. — Тот горшок. Расскажи мне о нем. Каким образом можно было держать в нем Гостя взаперти? Сама по себе керамика с такой задачей справиться не может. Наверное, горшок был выложен изнутри железом. Или серебром. А может, там применили что-то такое, что нам еще не известно… Ой! — вскрикнул Джордж, когда я исподтишка лягнула его. — За что?

— Чтобы ты заткнулся, наконец.

— А что такого? — заморгал он сквозь стекла своих очков. — Интересно же.

— Мы говорим о его сестре, а не о каком-то проклятом горшке!

— Он сам сказал, что это древняя история, — ткнул Джордж пальцем в сторону Локвуда.

— Да, сказал, но ясно, как день, что соврал. Посмотри на это место! На эту комнату, и все, что в ней! Здесь все так, словно это произошло только вчера.

— Да, но он сам привел нас сюда. Ему хочется поговорить об этом. Я имел в виду, что и о горшке тоже.

— Угомонись! Это не имеет ничего общего с твоими дурацкими экспериментами, Джордж. Здесь дела семейные. У тебя вообще есть совесть или нет?

— Побольше, чем у тебя. Мне совершенно ясно, что Локвуду хочется обсудить все это с нами. После стольких лет эмоциональной изоляции он готов поделиться с нами…

— Может быть, однако он такой ранимый и чувствительный, что…

— Эй, я, между прочим, все еще здесь, — сказал Локвуд. — Никуда не вышел и не испарился.

Наступило неловкое молчание. Мы с Джорджем отстали друг от друга, и теперь оба смотрели на Локвуда, а он тем временем продолжил.

— Истина заключается в том, что вы оба правы. Я действительно хочу поговорить об этом, как и сказал Джордж. Но мне это очень нелегко сделать, как справедливо заметила Люси, — Локвуд вздохнул. — Да, Джордж, я тоже думаю, что тот горшок был выложен изнутри железом. Однако он разбился. Точка. И давай, хватит об этом.

— Локвуд, — сказала я, глядя в сторону кровати. — Только один вопрос. Она не?…

— Нет.

— Никогда-никогда?

— Нет.

— Но свечение…

— Она никогда не возвращалась, — отрезал Локвуд. Он пересыпал сухие семена в стоявшую на подоконнике вазу и отряхнул ладони. — Знаешь, в первое время я почти надеялся на то, что она вернется. Я часто заходил сюда, думал увидеть ее стоящей у окна. Долгое время ждал, глядя на свечение, надеялся увидеть ее силуэт или услышать ее голос… — он печально улыбнулся. — Но никогда ничего не случалось.

Он посмотрел в сторону кровати сквозь свои темные очки, и продолжил.

— В любом случае, это было давно. А потом я понял, что постоянно болтаться здесь вредно для здоровья. А еще позднее, узнав о посмертном свечении гораздо больше, чем прежде, я начал опасаться ее возвращения ничуть не меньше, чем хотеть его. Поэтому я прекратил ходить сюда и поставил лаванду, чтобы… не было сюрпризов.

— Железо было бы надежнее, — заметил Джордж. В этом он весь, наш Джордж — бесцеремонный, ухватывающий суть проблемы быстрее любого из нас. — А железа я здесь не вижу. Ну, если не считать двери.

Я посмотрела на Локвуда. Плечи у него напряглись, и на секунду мне показалось, что он сильно разгневан. Но он спокойно ответил.

— Да, ты прав, Джордж. Разумеется, железо надежнее. Но Джессика для меня не рядовой Гость, она моя сестра. Даже если она вернется, я не смогу применить против нее железо.

На это никто из нас ничего не сказал.

— Забавно, но она очень любила запах лаванды, — негромко добавил Локвуд. — Знаете тот хилый кустик у нас за домом, рядом с мусорными баками? Когда я был еще совсем маленьким, она любила сидеть под ним вместе со мной, и мы оба плели венки из лаванды.

Я посмотрела на вазы со стоящими в них поблекшими пурпурными цветками. Значит, они были не только защитой, но еще и чем-то вроде знака внимания.

— Впрочем, лаванда тоже средство неплохое, — сказал Джордж. — Фло Боунс божилась.

— Фло Боунс всегда божится, на чем свет стоит, — заметила я.

Мы все дружно рассмеялись, хотя эта комната была неподходящим местом для смеха. Но и для слез она тоже была неподходящим местом, и для гнева тоже, и не для чего-либо другого, кроме одного — торжественной тишины. В этой комнате тебя не покидало ощущение, что кто-то здесь только что был, а потом вышел, но оставил после себя свой незримый след. Такое бывает иногда где-нибудь в долине, когда кто-нибудь громко и весело крикнет, а потом этот звук затихающим эхом еще долго-долго носится среди окрестных холмов.

А потом эхо умолкнет, и ты стоишь там же, где стоял, только это место стало почему-то совершенно другим.

После этого мы никогда не возвращались в ту комнату. Она была особым местом, и мы с Джорджем оставили его в покое. И сам Локвуд ни разу больше не возвращался к разговору о своей сестре, и не нашел ее фотографию, как обещал. О своих родителях он тоже ничего не рассказывал, упомянул только как-то раз, что особняк на Портленд Роу, 35, достался ему по их завещанию. Таким образом, нам стало понятно, что и родители Локвуда тоже умерли, правда, неизвестно, при каких обстоятельствах. Но в целом и они, и Джессика оставались для нас загадкой, и связанные с молчаливой комнатой вопросы продолжали нарастать, как снежный ком.

Конечно, я заставляла себя не мучиться этими вопросами и удовлетворяться тем, что уже смогла узнать. В любом случае, после того разговора я почувствовала себя еще ближе к Локвуду, чем прежде. Даже то немногое, что я узнала о прошлом Локвуда, было своего рода привилегией, проявлением доверия с его стороны. А сознание того, что Локвуд мне доверяет, в свою очередь согревало меня в напряженные моменты жизни, такие, как сейчас, например, когда мы с ним мчим на ночном такси по пустынным улицам Лондона. Кто знает, может быть, в одну из ночей, когда мы будем работать вместе, он вновь приоткроется, и расскажет мне еще больше о себе и своем прошлом…

Машина резко затормозила. Мы с Локвудом качнулись вперед на своих сиденьях. Улица перед нами оказалась запруженной людьми.

Шофер негромко выругался, затем сказал.

— Прошу прощения, мистер Локвуд, дорога перекрыта. Агенты теперь повсюду.

— Никаких проблем, — ответил Локвуд, берясь за ручку дверцы. — Это как раз то, что мне нужно.

Прежде чем я успела отреагировать, прежде чем такси полностью остановилось, он уже успел выскочить и шел теперь по улице.

6

Наш путь в Уайтчепел лежал через центр города. Сейчас мы были на Трафальгарской площади. Выбравшись из такси, я увидела собравшуюся у подножья колонны Нельсона толпу, освещенную ослепительно-белыми лучами многочисленных призрак-ламп. Это были обычные горожане — редкая картина после наступления темноты. Некоторые из них держали в руках плакаты. С самодельной трибуны, сменяя друг друга, выступали ораторы. О чем они говорили, я не разбирала, да и не прислушивалась. С внешней стороны на некотором отдалении толпу окружали полицейские и офицеры из ДЕПИК. Перед ними, частично сливаясь с толпой, стояло множество агентов-парапсихологов, они, очевидно, охраняли горожан от возможного появления Гостей. Агенты были одеты в разноцветные форменные куртки, по которым легко можно было понять, откуда эти оперативники. Здесь виднелись серебристые куртки сотрудников агентства Фиттис, темно-красные (Ротвелл), канареечно-желтые (Тэмуорт), зеленые (Гримбл), и еще много разных. Сбоку был припаркован фургон ДЕПИК, в котором раздавали горячий чай и кофе. Неподалеку от него стояло еще много фургонов и такси.

Локвуд стремительно пересек площадь. Я поспешила вслед за ним.

Я не знаю, как правильно назвать большую группу парапсихологов-оперативников, может быть, «стаей». Или «сворой». Короче говоря, такие разноцветные кучки оперативников стояли, с неприязнью посматривали на своих конкурентов, нарочито громко переговаривались друг с другом и натужно смеялись. Самые маленькие из них — дети лет семи-восьми — пили чай и строили друг другу рожицы. Агенты постарше переминались, переходили с места на место, показывали неприличные жесты соперникам прямо под носом у своих взрослых руководителей. Руководители же делали вид, что ничего не замечают. Агенты горделиво выпячивали грудь, поблескивали в свете призрак-ламп своими рапирами. Воздух трещал от переполнявшей его ненависти и презрения друг к другу.

Мы с Локвудом пробрались сквозь толпу к тому месту, где стояла знакомая фигура, угрюмо наблюдавшая за происходящим. Как обычно, инспектор Монтегю Барнс был в изжеванном плаще, неприметном костюме и в коричневой замшевой шляпе-котелке на голове. Необычно было видеть лишь дымящийся пластиковый стаканчик с оранжевым супом у него в руке. Инспектор выглядел уставшим, седые усы на его измученном лице повисли, как два дохлых хомяка.

Барнс служил в ДЕПИК, Департаменте парапсихологических исследований и контроля. Эта правительственная организация следила за деятельностью агентств и, в таких случаях, как нынешний, собирала их для совместной работы. Барнс не отличался ни доброжелательностью, ни большим умом, но был работником старательным, упорным и, насколько мне известно, неподкупным.

Рядом с Барнсом стоял маленький человечек в роскошной расстегнутой бархатной куртке агентства Фиттис. Его начищенные башмаки сверкали, брюки отутюжены, из-под куртки выглядывает серебристый фирменный жакет — мягкий, как тигровая шкура. У бедра человечка, на украшенном драгоценными камнями поясе, висела дорогая рапира, его руки обтягивали лайковые перчатки. Щеголь, одним словом. К великому моему сожалению, под всем этим великолепием скрывалось тело Квилла Киппса, поэтому общее впечатление от этой картины для меня было однозначным: крыса в вазочке с черной икрой.

Киппс был рыжим, тщедушным и безмерно самовлюбленным. По ряду причин, среди которых не последнее место занимал тот факт, что мы не раз высказывали Киппсу прямо в лицо все, что о нем думаем, он давно терпеть не мог агентство «Локвуд и компания» в целом и каждого его работника в частности. Став руководителем группы в агентстве Фиттис — одним из самых молодых во всей этой компании — он регулярно работал на ДЕПИК и был любимчиком Барнса. Сейчас Киппс зачитывал что-то Барнсу из своей папки с кольцами для крепления файлов.

— … сорок восемь случаев появления призраков Первого типа за одну только вчерашнюю ночь в зараженной зоне Челси, — услышали мы, подойдя ближе. — и, если верить донесениям, семнадцать призраков Второго типа. Концентрация Гостей растет.

— Сколько смертельных случаев на данный момент? — спросил Барнс.

— Восемь, включая троих бродяг. Как и прежде, Телепаты отмечают опасный уровень экстрасенсорного фона, но его происхождение до сих пор не понятно.

— Хорошо. Как только закончится эта демонстрация, отправимся в Челси. Я хочу, чтобы агенты разошлись по четырем секторам, с прикрепленными к ним группами Телепатов, и… Проклятье, — это Барнс заметил нас с Локвудом. — Погоди минутку, Киппс.

— Добрый вечер, инспектор, — широко улыбаясь, поздоровался Локвуд. — А, это ты, Киппс. Привет.

— Их же нет в списке, правильно? — сказал Киппс. — Хотите, я вышвырну их отсюда?

Барнс отрицательно покачал головой, хлебнул супа.

— Локвуд, мисс Карлайл, — сказал он. — Чем обязан удовольствию видеть вас?

Радости в голосе Барнса было не больше, чем если бы он выступал на похоронах собственной матери. Особенно выразительно у него прозвучало слово «удовольствие». Нет, он не то чтобы ненавидел нас — мы слишком часто помогали ему, чтобы испытывать к нам такие чувства — но иногда и раздражения, даже мягкого, хватает весьма надолго.

— Мы просто проезжали мимо, — сказал Локвуд, — вот и решили подойти поздороваться. Я гляжу, у вас здесь большой сбор. Почти все лондонские агентства прибыли, — здесь улыбка Локвуда стала еще шире. — А заодно решил поинтересоваться, не забыли ли вы прислать и нам приглашение.

Барнс внимательно посмотрел на нас. Пар из стаканчика с супом клубился вокруг его усов словно туман в каком-нибудь китайском бамбуковом лесу. Инспектор сделал еще глоток, и коротко ответил.

— Нет.

— Хороший суп? — после небольшой паузы поинтересовался Локвуд. — Какой?

— Томатный, — сказал Барнс и заглянул в свой стаканчик. — А в чем, собственно, дело? Что вам не нравится в моем супе?

— Да нет, все нравится, на вид очень мило… Особенно вон тот кусочек, что прилип к вашим усам. Могу я узнать, почему ДЕПИК не включил агентство «Локвуд и компания» в свою операцию в Челси? Если вторжение настолько серьезное, почему вы отказываетесь от нашей помощи?

— Не нахожу нужным, — насупился Барнс, глядя поверх наших голов на собравшуюся у колонны Нельсона толпу. — Даже если речь пойдет о кризисе в масштабах всей страны, положение нашего департамента не настолько безнадежно, чтобы вас еще привлекать. Оглянитесь вокруг. Видите, сколько здесь и без вас агентов? Квалифицированных, между прочим.

Я оглянулась. Некоторые из стоявших неподалеку оперативников были мне знакомы — ребята с хорошей репутацией. Другие послабее. У подножия пьедестала памятника под руководством непомерно толстого мужчины выстраивалась колонна бледных девочек в куртках горчичного цвета. По трясущемуся двойному подбородку, круглому арбузному животу и необхватному заду я узнала мистера Адама Банчерча, владельца одноименного второсортного агентства.

— Народу, согласен, много, — нахмурился Локвуд. — А вот что касается качества… — он наклонился ближе к Барнсу, и добавил. — Банчерч? Ну, я вас умоляю!

Барнс ответил, помешивая свой суп пластиковой ложечкой.

— Я не отрицаю ваших талантов, мистер Локвуд. Одна ваша белоснежная улыбка чего стоит. В случае необходимости, с ее помощью можно освещать самые темные аллеи. Но сколько человек в вашем агентстве? По-прежнему трое, верно? И один из них — Джордж Каббинс. Вы и мисс Карлайл, безусловно, способные оперативники, однако, простите, вы втроем мне погоды не сделаете, — он постучал ложечкой о край стаканчика и передал ее Киппсу. — Операция в Челси очень масштабная. Вторжение призраков охватило большую территорию. Тени, Спектры, Рейзы, Луркеры — их появляется все больше, и никто не может понять, где эпицентр всего этого. Под наблюдение взяты сотни домов, приходится эвакуировать целые улицы… Жители крайне недовольны происходящим, отсюда и сегодняшняя ночная демонстрация. Для решения этой проблемы ДЕПИК требуется много агентов, причем умеющих делать то, что им говорят. Вот две веские причины, по которым я не могу задействовать вас в этой операции, — он отхлебнул из стаканчика и выругался. — Черт! Горячо!

— Ты бы подул ему на суп, что ли, Киппс, — сказал Локвуд. У него лицо потемнело, пока он выслушивал монолог Барнса. — Ладно, удачного вечера, инспектор. Позовите нас, когда зайдете в тупик.

Мы развернулись и направились назад, к ожидавшему нас такси.

— Локвуд! Погоди!

Это был Киппс, он семенил следом за нами со своей дурацкой папкой под мышкой.

— Чем могу служить? — холодно спросил его Локвуд, держа руки глубоко засунутыми в карманы.

— Я не хочу собачиться с вами, хотя, если честно, мог бы, — сказал Киппс. — Я собираюсь дать вам совет — в основном Люси, поскольку знаю, что ты меня слушать не станешь.

— Мне твои советы тоже не нужны, — заметила я.

— А ты все же послушай, — криво усмехнулся он. — Вы же ничего не знаете. А между тем здесь, в Челси, творятся жуткие вещи. Столько Гостей сразу я в жизни не видел. Причем самых разных типов, вперемешку, в том числе встречаются и очень опасные. Такое впечатление, что кто-то разворошил призрачный муравейник. Моя команда три ночи подряд патрулировала один и тот же переулок позади Кингс Роуд. Первые две ночи — ничего. А на третью ночь на нас из темноты вышли Сырые Кости. Призрак появился почти рядом с Кэт Годвин и Недом Шоу. Представляете, Сырые Кости! Ниоткуда. Барнс понятия не имеет, что происходит. И никто не понимает.

— Я предложил свою помощь, — пожал плечами Локвуд. — От нее отказались.

— Конечно, отказались, — провел рукой по своим коротко стриженым волосам Киппс. — Потому что вы никто. Ну, что у вас сегодня ночью? Какой-нибудь пустяковый случай, я полагаю. Вот ваш уровень.

— У нас призрак, который наводит ужас на обычных людей, — ответил Локвуд. — Это пустяк? Я так не считаю.

— Да, конечно, — кивнул Киппс. — Но для того, чтобы принимать участие в серьезных расследованиях, тебе нужно работать в настоящем агентстве. Каждый из вас легко мог бы неплохо устроиться у нас в Фиттис, например. Лично я готов взять Люси в свою команду хоть завтра. Я уже говорил ей об этом, и мое предложение остается в силе.

— И ты уже слышал мой ответ, — сказала я, глядя прямо в глаза Киппсу.

— Как знаешь, — пожал плечами Киппс. — Но еще раз советую, смири свою гордыню, и решайся. В противном случае будешь просто попусту тратить свое время.

Киппс кивнул мне, и отправился назад, к Барнсу.

— Наглец, — сказал Локвуд. — Наговорил, как всегда массу всякой чуши.

Чушь это была или нет, но после этого Локвуд замкнулся и сидел в такси молча, предоставив мне самой напомнить шоферу нужный нам адрес — дом номер 6 по Нельсон-стрит, Уайтчепел, где нас ожидала Гостья в вуали, и взять на себя переговоры с клиенткой.

Дом номер шесть стоял на узкой улочке. Наша клиентка, миссис Петерс, уже ждала нас — дверь распахнулась до того, как я успела позвонить. Миссис Петерс оказалась молодой, заметно нервничавшей женщиной с рано поседевшими от забот волосами. На голове и плечах у нее была накинута толстая шаль, затянутой в перчатку рукой миссис Петерс сжимала большое деревянное распятие.

— Она там? — прошептала миссис Петерс. — Там, наверху?

— Откуда мне знать? — ответила я. — Мы еще даже в дом не вошли.

— Ее видно с улицы! Мальчики сказали, что ее можно увидеть с улицы, — чуть слышно выдохнула наша клиентка.

Ни мне, ни Локвуду и в голову не пришло осмотреть дом снаружи. Мы отошли на пустынную мостовую и задрали головы, рассматривая два окна на втором этаже. Одно окно, прямо над дверью, было освещено. Видневшаяся сквозь стекло керамическая плитка говорила о том, что это окно ванной комнаты. Второе окно было темным и, в отличие от обычных окон, не отражало даже свет уличного фонаря, горевшего возле соседнего дома.

Это окно выглядело как непроницаемо черная дыра в бесконечность. А внимательно присмотревшись, в стекле можно было заметить женский силуэт. С улицы казалось, что женщина стоит прямо у окна, повернувшись спиной к улице. Постаравшись, можно было разглядеть даже ее черное платье и длинные пряди темных волос.

Мы с Локвудом вернулись к двери. Я прокашлялась и сказала.

— Да, она там.

— Беспокоиться вам не о чем, — успокоил Локвуд хозяйку, когда мы проходили мимо нее в узкий холл. Затем блеснул своей включенной на пятьдесят процентов мощности, вселяющей уверенность улыбкой, и добавил. — Мы поднимемся наверх и посмотрим.

— Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу спокойно спать, мистер Локвуд? — всхлипнула миссис Петерс. — Теперь вы понимаете, правда?

Глаза у нее были как две испуганных Луны. Затем она пошла следом за Локвудом, выставив перед своим лицом, как карнавальную маску, деревянное распятие, и едва не расквасила им Локвуду нос, когда он неожиданно обернулся.

— Миссис Петерс, — сказал он, осторожно отводя распятие вниз, — вы можете сделать для нас одну вещь? Очень важную.

— Да?

— Пройдите, пожалуйста, на кухню и поставьте чайник. Вы это сможете сделать?

— Разумеется. Да, да, конечно смогу.

— Великолепно. Заварите нам по чашке чая. Наверх их не приносите. Мы сами спустимся вниз, когда закончим. Надеюсь, чай к тому времени еще не успеет остыть.

Еще одна улыбка, легкое пожатие руки, и мы — уже вдвоем с Локвудом — направились вверх по узкой лестнице, шаркая о стену своими сумками.

Строго говоря, лестничной площадки на втором этаже не было — просто расширенная верхняя ступенька. Три двери: одна в ванную, вторая в спальню на задней стороне дома, и третья в спальню, выходящую на улицу. В эту, третью, дверь было вколочено не менее полусотни тяжелых железных гвоздей, с которых свисали металлические цепочки и пучки лаванды. Саму дверь за всем этим было почти не видно.

— Любопытно, — пробормотала я.

— Да уж, рисковать наша хозяйка не любит, — согласился Локвуд. — О, да она еще и псалмы поет! Впрочем, этого следовало ожидать.

Снизу послышался звук открываемой двери, спешащие на кухню шаги, а затем кусочек псалма, пропетого слабеньким дрожащим голосом.

— Не уверена, что псалмы могут здесь помочь, — сказала я, проверяя свой рабочий пояс и доставая рапиру. — И распятие тоже. Оно совершенно бесполезно, если сделано не из железа или серебра, а из дерева.

Локвуд достал из своей сумки тонкую железную цепь и взял ее наизготовку. Он стоял сейчас так близко, что прикасался ко мне.

— Такие вещи если и не помогают, то, во всяком случае, успокаивают, — сказал он. — Среди вещей, которые собирали мои родители, больше половины таких. Помнишь тамбурин из костей и павлиньих перьев в библиотеке? Оберег против злых духов с острова Бали. В нем нет ни грамма железа или серебра… Так, ладно, хватит болтать. Мы готовы?

Я улыбнулась ему. За дверью нас ждал ужас. Спустя несколько секунд я встречусь с ним. Но при этом мое сердце пело от радости, от того, что я стою рука об руку с Локвудом в этом доме. Если честно, ничего больше мне в этом мире не надо.

— Готовы, — сказала я. — И мне уже не терпится выпить горячего крепкого чая.

Я закрыла глаза, и мысленно сосчитала до шести, готовя их к переходу из света в темноту. Затем открыла дверь и вошла в комнату.

За барьером из гвоздей и лаванды было холодно так, будто кто-то оставил на всю ночь открытой дверцу холодильника. Локвуд закрыл за нами дверь, и мы оказались в темноте — было такое ощущение, что тебя с головой опустили в чернила. Не было даже отблесков уличного света на потолке — непроглядная тьма.

При этом занавесок на окне не было, перед нами чернел голый прямоугольник стекла.

И внутри этого стекла было нечто, не пропускавшее ни единый лучик света.

Кроме того, что было ужасно холодно и темно, в комнате кто-то плакал. Это был жуткий звук, тоскливый, но при этом вкрадчивый, и он отдавался странным эхо, словно звучал не в маленькой комнате, а в каком-то огромном пустом пространстве.

— Локвуд, — прошептала я. — Ты где?

Я почувствовала дружеский, легкий толчок в бок.

— Рядом с тобой, — ответил Локвуд. — Черт, как холодно! Нужно было перчатки надеть.

— Я слышу плач.

— Она в окне. Внутри стекла. Ты ее видишь?

— Нет.

— Не видишь ее скрюченные, готовые схватить, пальцы?

— Нет. И, пожалуйста, не нужно мне их описывать…

— Хорошо, что я лишен воображения, иначе мне сегодня снились бы кошмары. На ней кружевное серое платье, и что-то вроде вуали на лице. В одной руке она держит какое-то письмо, оно испачкано чем-то темным — не знаю, кровь это или просто слезы. Она прижимает письмо к груди своими когтистыми иссохшими пальцами… Ну, вот что, сейчас я разложу цепь. По-моему, самое лучшее, что мы можем сделать, это разбить стекло. Разбить, собрать все осколки, и отправить их на сжигание, — голос Локвуда звучал спокойно и ровно, я слышала, как он позвякивает цепью.

— Погоди, Локвуд.

Я стояла, ничего не видя, чувствуя лишь прикосновение морозного воздуха к лицу, сосредоточилась, и открыла свои уши и сознание навстречу более тонким, потаенным вещам. Плач стал чуточку тише, а затем я уловила чуть слышный шепот и такое же едва ощутимое дыхание.

— Спрятала…

— Что? — спросила я. — Что ты спрятала?

— Люси, — сказал Локвуд. — Ты не видишь того, что вижу я. Ты не должна разговаривать с этой тварью. Это плохо кончится.

Локвуд взял меня под локоть, потянул вперед за собой. Я вошла в выложенный из цепи круг, шепот тут же оборвался, на секунду вернулся, и вновь исчез.

— Убери цепь, — потребовала я. — Мне не слышно.

— Спрятала, спрятала…

— Люси.

— Тише.

— Я его спрятала…

— Где оно? — спросила я. — Где?

— Там.

Я повернулась, чтобы посмотреть, и мое Зрение прояснилось. Краешком глаза я увидела контур окна, а в нем — фигуру, что была чернее темноты. Длинные волосы, сгорбленные плечи, странным образом поднятые над головой руки, скрюченные то ли в безумном танце, то ли в ходе какого-то жуткого колдовского обряда. Неестественно длинные пальцы, казалось, тянутся ко мне через всю комнату. Я вскрикнула. Почувствовала, как стоявший рядом со мной Локвуд ринулся вперед, взмахнул своей рапирой вперед и вверх. Длинные пальцы обломились, из каждого обрубка вырвался луч потустороннего света, и эти лучи разлетелись в стороны, словно переломленные в призме.

Мои уши разорвал дикий вопль. Затем раздался хруст разбитого стекла. И наступила блаженная тишина.

Мои барабанные перепонки распрямились, висевшее в комнате напряжение разрядилось. Сквозь разбитое окно в комнату проник розовый свет уличных фонарей с Нельсон-стрит, показались стоявшие в комнате предметы. Какой же маленькой оказалась при свете эта комната, казавшаяся до этого огромным пустым пространством! Обычная спальня с детской двухъярусной кроватью и несколькими стульями. Да еще с темным гардеробом, стоявшим у меня за спиной. Из-под двери в спальню потекли струйки теплого воздуха — как приятно было чувствовать их прикосновение к моим замерзшим лодыжкам! Локвуд стоял впереди меня с рапирой в вытянутой руке. Сквозь разбитое окно на улицу свисала железная цепь. В доме напротив светились огни. Из оконной рамы, как зубы, торчали осколки стекла.

Локвуд обернулся ко мне, тяжело дышал, пристально глядя на меня. Один глаз у него был прикрыт свалившейся на лоб непослушной прядью темных волос.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Разумеется, — ответила я и перевела свой взгляд на гардероб. — А что со мной могло случиться?

— Она напала на тебя, Люси. Ты бы видела ее лицо, когда с него сдуло вуаль.

— Нет, нет, — сказала я. — Все в порядке, она просто показала мне, где оно.

— Что оно?

— Не знаю. Мне трудно соображать. Помолчи, пожалуйста.

Я отодвинула Локвуда в сторону, а сама направилась к гардеробу. Он был большой и старый. Дерево, из которого был сделан этот бегемот, потемнело от времени, казалось почти черным. Дверцы гардероба были украшены резьбой, детальной и аккуратной, как это было принято в старину. Я потянула дверцу гардероба, она со скрипом отворилась. Внутри гардероба висели детские вещи, посыпанные белым порошком от моли. Я посмотрела на одежду, фыркнула, затем решительно отодвинула вешалки в сторону. Пол гардероба был сделан из цельного куска древесины. Если посмотреть со стороны, он поднимался над нижним краем гардероба почти на тридцать сантиметров. Я вытащила из кармашка рабочего пояса свой перочинный нож.

Над моим плечом наклонился Локвуд.

— Люси, ты что… — сказал он.

— Страшила в вуали показала мне место, где она что-то спрятала, — пробормотала я. — И мне кажется… Ага, есть!

Я догадалась вставить лезвие ножа в щель между полом гардероба и его задней стенкой. Затем нажала, и панель пошла вверх. Поднимаясь, она сбила с вешалок на пол половину одежды, но главное дело было сделано. Я убрала нож и достала вместо него свой фонарик.

— Вот оно, — сказала я. — Видишь?

Он лежал внутри пустой полости — пыльный, сложенный в несколько раз лист бумаги, скрепленный восковой печатью. На бумаге виднелись темные пятна. Может быть, кровь, может быть, слезы.

— Она показывала мне, где оно, — повторила я. — Тебе не стоило волноваться.

Локвуд кивнул, но лицо у него оставалось задумчивым. Он пристально посмотрел на меня и сказал.

— Возможно… — и тут вдруг весело, широко улыбнулся. — Больше всего меня утешает то, что чай, наверное, еще не успел остыть. Интересно, печенье она к нему догадается подать?

Мне хотелось петь от счастья. Мой инстинкт меня не подвел. Всего лишь нескольких секунд мне хватило, чтобы вступить в контакт с призраком и понять его намерения. Что ж, Локвуд способен видеть Явления, но я могу заглянуть еще глубже. Я могу находить спрятанные вещи. Иными словами, Источники. Локвуд придержал для меня дверцу гардероба, и я вылезла наружу. Улыбнулась Локвуду, сжала ему руку. Когда мы вышли на лестничную площадку, снизу до нас долетел дребезжащий голос миссис Петерс, она все еще продолжала распевать псалмы у себя на кухне.

7

Выяснилось, что письмо, которое мы нашли, было признанием призрака — точнее, признанием некоей Арабеллы Кроули, написанным в 1837 году, что совпадало с покроем платья на женщине с вуалью. В письме она признавалась в том, что задушила своего спящего мужа, но ей, судя по всему, удалось избежать наказания. Нераскаянная вина заставила дух миссис Кроули восстать из мертвых, но теперь, когда письмо найдено и ее вина стала известна, она уже вряд ли вернется сюда.

Во всяком случае, я именно так все себе представляла. Узнать об этом случае более подробно мне не оставил шансов Локвуд, он тем же утром отправил осколки разбитого стекла на сожжение в Кленкервелл, и убедил миссис Петерс в том, что спокойствия ради лучше сжечь и гардероб тоже. К моему неудовольствию, Локвуд вновь строго-настрого запретил мне пытаться вступать в контакт с призраками, если те полностью не заблокированы. Разумеется, я понимала, почему он так волнуется — на него давили воспоминания о печальной судьбе его собственной сестры, но, по-моему, он преувеличивал риск. Я все больше становилась уверена в том, что мой Дар сможет помочь мне обойти возможные в подобных случаях затруднения.

На протяжении нескольких следующих дней мы быстро и успешно завершили еще целый ряд дел. На эти задания Локвуд, Джордж и я выходили поодиночке.

Такой режим работы вызывал ряд проблем. Главная из них заключалась в том, что при таком плотном графике у нас совершенно не оставалось времени на то, чтобы проводить предварительные расследования, а это, должна я вам сказать, довольно рискованно. В результате в одну из ночей Локвуд едва-едва смог избежать призрачного прикосновения в церкви возле Олд-стрит. Он загнал своего призрака — это оказался Фантазм — за алтарь, и едва не проморгал второго Гостя, появившегося прямо у него за спиной. Если бы у него было время, Локвуд непременно выяснил бы заранее, что в этой церкви орудуют призраки убитых братьев-близнецов.

Сильно сказывалась и усталость тоже. Джордж позволил Луркеру, которого не заметил из-за переутомления возле шлюза Уайтчепел Лок, загнать себя в угол, и смог спастись, только нырнув вниз головой в канал. А я вообще заснула на своем посту во время расследования в пекарне и пропустила появление обугленного призрака, вылезшего из печи. Я проснулась только от запаха горелого мяса в тот самый момент, когда Гость почти уже коснулся моего лица своими почерневшими пальцами. Добавлю, что за этой сценой с огромным интересом наблюдал шепчущий череп. Он видел все, откровенно забавлялся, но и не подумал даже разбудить меня, мерзавец.

Все эти случаи очень обеспокоили Локвуда, он считал, что это говорит о том, что мы в самом деле слишком заработались. Локвуд, конечно, был прав на все сто, однако меня сейчас больше всего интересовала и устраивала свобода, которую дает работа в одиночку. Каждую ночь, выходя на задание, я ждала случая вступить в полноценный контакт с призраком — и прошло совсем не много времени, когда такая возможность мне представилась.

Я отправилась на вызов к семье, жившей в квартире 21 (южное крыло) многоквартирного дома Бермуда Корт, в Уайтчепеле. Этот многоэтажный дом достался мне, как вы, возможно, помните, по нашему правилу «чур». Вызов дважды переносился из-за болезни клиента, вполне мог перенестись и в третий раз — теперь уже из-за меня, потому что я уже купила себе билет на поезд, чтобы навестить родных. Свою мать и сестер я не видела уже полтора года, с того момента, как перебралась в Лондон. Локвуд настоял на том, чтобы я взяла на недельку отпуск, и хотя предстоящая поездка домой вызывала у меня, честно признаюсь, смешанные чувства, я не стала бы откладывать ее ради того, чтобы тащиться на работу, где, возможно, придется кроме всего прочего долго карабкаться вверх по лестницам.

Но позвонил мой клиент, и я согласилась приехать к нему. Встречу мы назначили прямо в ночь накануне моего отъезда. У Локвуда и Джорджа были в тот день свои задания, поэтому я отправилась в Бермуда Корт одна. Впрочем, нет, простите, не одна. С черепом. Какая-никакая, а все же компания. А если будет слишком много болтать, всегда можно опустить рычажок на крышке.

Бермуда Корт оказался большим унылым бетонным муравейником, которые строили в Лондоне сразу после войны. Он состоял из четырех блоков, внутри которых располагался заросший травой внутренний дворик. В каждом блоке были внешние лестницы с переходами поперек стен — эти переходы частично защищали дом от непогоды, а заодно постоянно отбрасывали тень на окна и двери квартир. Бетонные стены были шершавыми, уродливыми, потемневшими от дождя.

Как я и опасалась, лифта в доме не было, поэтому, хотя квартира 21 находилась «всего» на пятом этаже, я добралась туда высунув язык. Меня буквально пригибал к земле мой рюкзак, в котором, помимо всего прочего, была еще и банка с черепом. Я думала, что рюкзак меня доконает.

На улице было уже почти темно. Я тяжело перевела дыхание и позвонила в дверь.

— По-моему, ты сегодня не в форме, подруга? — шепнул череп мне в ухо.

— Заткнись. Я в полном порядке.

— Пыхтишь как паровоз. Тебе бы надо вес слегка согнать, что ли. Хотя бы тот жирок на бедрах, о котором то и дело распространяется Локвуд.

— Что? Да не может он…

В этот момент клиент открыл дверь. Точнее сказать, клиенты. Их было пятеро — сухопарая седеющая мать, молчаливый, крупный, со слегка покатыми плечами, отец, и трое ребятишек, все не старше шести лет. Они жили в этой пятикомнатной квартире с маленьким холлом. До недавнего времени здесь был еще один жилец, дедушка ребятишек. Но он умер.

Я слегка удивилась, когда меня пригласили не в гостиную, где обычно проходят щекотливые переговоры клиентов с агентами, а провели на кухню — тесную, расположенную в дальнем конце холла. Туда забились все, и я оказалась так тесно прижатой к плите, что за время нашего разговора дважды случайно нажимала своим задом на кнопку зажигания.

Мать извинилась за то, что они принимают меня в столь неуютной обстановке. Она сказала, что у них есть гостиная, но они теперь не заходят в нее после наступления темноты. Почему? Потому что там появляется призрак дедушки. После смерти дедушки дети видели его каждую ночь. Он сидел в своем любимом кресле. Что он делал? Да ничего, просто сидел. А до этого, когда был еще жив? Тоже почти все время сидел в том же самом кресле. И умирал в нем, угасал от болезни, но отказывался лечиться. Перед самым концом стал ужасно тощим, одни кости да кожа. Его, казалось, ветром тогда могло сдуть.

Знают ли они, почему он вернулся? Нет. Могут ли они предположить, что ему нужно? Тоже нет. А каким он был при жизни? Здесь они замолчали, неловко заерзали, и это молчание сказало мне о многом. Наконец, отец семейства сказал, что дедушка был «трудным человеком», очень прижимистым, когда речь шла о деньгах. Мать добавила, что дедушка был не просто прижимистым, но жестким и алчным. По ее словам, он мог бы всех их продать дьяволу, если бы тот предложил ему хорошую сумму. Как ни печально это говорить, но мне было ясно: они очень рады тому, что дедушка умер.

Правда, не совсем умер. Или умер, а потом возвратился назад.

Они приготовили мне чай, и я выпила его, стоя под единственным ярким светильником на кухне. А за тем, как я пью чай, неотрывно следили три пары детских глаз, огромных и зеленых, как у кошек.

Наконец, я поставила пустую чашку в раковину, и все пятеро жильцов этой квартиры дружно вздохнули. Разговоры закончились, пришла пора переходить к делу. Мне показали гостиную, я вошла в нее, ступила на потертый ковер и закрыла за собой дверь.

Гостиная была небольшой, прямоугольной, ее центральной точкой служил встроенный в стену электрический камин. Он был огорожен от детей металлической решеткой. Свет я включать не стала. Широкое окно гостиной выходило на травянистый внутренний дворик, оттуда долетал свет из окон соседних жилых блоков и старинного неонового уличного фонаря — такие светильники кое-где сохранились еще с тех времен, когда обычные люди не боялись выходить из дома после наступления темноты, чтобы прогуляться по асфальтовым тропинкам дворика. В свете этого фонаря я осмотрелась по сторонам.

Стоявшая в гостиной мебель была в моде пару десятков лет назад — жесткие кресла с высокой спинкой, широкими подлокотниками и точеными круглыми ножками; низкий, обтянутый искусственной кожей, диван; приставные столики; в углу — простой застекленный сервант. Перед камином расстелен коврик с высоким ворсом. Все предметы обстановки совершенно не сочетаются друг с другом. Еще в одном углу я заметила сложенные стопкой коробки с детскими играми, и поняла, что хозяева прибрались здесь к моему приходу.

В гостиной было холодно, но это был не потусторонний холод. Пока еще нет. Я проверила прицепленный к моему рабочему поясу термометр. Двенадцать градусов. Я прислушалась, но уловила только легкий шум, похожий на далекие разряды статического электричества. Я перенесла свой рюкзак на стоящий под окном диван и тихо присела рядом с ним на пол.

Банка, когда я ее вытащила из рюкзака, мерцала бледно-зеленым светом. Лицо призрака медленно вращалось, поблескивало в плазме своими глазами.

— Убогая хибара, — прошептал череп. — Много призраков сюда не впихнешь.

Я положила пальцы на рычажок крышки, который мог оборвать наш разговор.

— Если тебе нечего сказать более дельного…

— Нет, я не ругаю это место, но в аду намного уютнее, чем здесь, можешь мне поверить.

— Мне сказали, что здесь произошла смерть.

— И они совершенно правы. Здесь действительно кто-то умер. Воздух до сих пор пропитан смертью.

— Если почувствуешь еще что-нибудь, скажи мне.

Я переставила банку на приставной столик, затем повернулась лицом к стоявшему напротив меня креслу с высокой спинкой.

Я уже догадалась, что это было его кресло, поскольку оно занимало лучшее место в гостиной — ближе остальных к стоящему в углу телевизору, ближе остальных к камину. Все остальные кресла располагались не так удобно. Кроме того, рядом с этим креслом из теней выглядывала прислоненная к стене трость, а на приставном столике возле кресла виднелись кольца — сюда часто ставили кружку с чем-то горячим. Само кресло было обито тканью с ужасным цветочным рисунком. Местами ткань подлокотников протерлась добела, и на краях была залатана кожаными заплатками. Примерно посередине спинки ткань тоже протерлась, подушка сиденья промялась, и из-за этого казалось, что в кресле до сих пор кто-то сидит.

Мне было известно, что я должна была сделать. Правила работы агента-парапсихолога говорят об это совершенно четко и ясно. Я должна была вытащить цепи и уложить их вокруг кресла, или, если это по каким-то причинам, обвести кресло непрерывной линией железных опилок. Как дополнительный, второй барьер, я могла разложить пучки лаванды, а затем сесть на безопасном расстоянии от места предполагаемой манифестации. Джордж, несомненно, точно так и поступил бы. Даже более склонный к риску Локвуд давно уже разложил бы цепи.

Я не сделала ничего из перечисленного, ограничилась лишь тем, что вытащила рапиру и развязала рюкзак, чтобы в случае чего иметь под рукой все необходимое. Затем села в оранжево-розовом полумраке на диван, скрестила ноги в лодыжках и принялась ждать.

Я ждала, рассчитывая в очередной раз проверить свой Дар.

— Шалунья, — прозвучал у меня в голове голос призрака. — Интересно, Локвуд знает о том, что ты вытворяешь?

Я не ответила. Череп отпустил еще пару-тройку насмешек в мой адрес, и замолчал. Из-за двери до меня доносились приглушенные голоса. Детям приказывали утихомириться, звенела посуда — обычный звуковой фон приготовления к семейному ужину.

Теоретически я подвергала своих клиентов опасности, не установив барьеры. В «Руководстве Фиттис» сказано об этом однозначно. И принятые в ДЕПИК правила тоже строго запрещают контакт с призраком без должной защиты. С их точки зрения я сейчас совершала должностное преступление.

За окном сгущалась ночь. Мои взрослые клиенты приступили к ужину. Детей закрыли в одной из комнат.

Затем кто-то спустил воду в туалете. Кто-то мыл посуду в раковине. А я продолжала тихо сидеть в темноте, ожидая, когда начнется призрачное шоу.

И оно началось.

Медленно, почти незаметно, атмосфера в комнате становилась все более зловещей. Я чувствовала, как меняется мое дыхание, оно становилось все более частым и менее глубоким. Зашевелились волоски у меня на руках. Во мне нарастала неуверенность, раздраженность, появилось откуда-то ощущение одиночества и тоски. Я вытащила жевательную резинку, положила ее себе в рот — это мое проверенное средство против мелейза и ползучего страха. Температура в комнате понижалась, мой термометр показал десять градусов, потом девять. Изменился проникавший в комнату свет неонового фонаря, он стал размытым, словно пробивался сквозь какую-то преграду.

— Что-то приближается, — заметил череп.

Я жевала резинку и ждала. Наблюдала за пустым креслом.

В двадцать один сорок шесть (я засекла это по своим часам) кресло перестало пустовать, в нем появился бледный силуэт. Он был пока что очень слабым, напоминал не до конца стертый ластиком карандашный рисунок — неровный, размытый в середине. Однако даже сейчас можно было рассмотреть, что это фигура сидящего в кресле старого, сгорбившегося мужчины. Контуры фигуры полностью совпадали с потертостями и вмятинами на кресле. Явление продолжало оставаться прозрачным, сквозь него можно было рассмотреть каждую деталь нелепого цветочного узора на ткани. Однако призрак постепенно сгущался, теперь я уже видела, что передо мной высохший маленький старик, совершенно лысый, если не считать нескольких длинных седых волосинок за ушами. Я подумала, что дедушка когда-то был полным, даже круглолицым, но теперь его плоть истончилась, щеки запали, под подбородком свисали складки пустой кожи. Исхудали также руки и ноги старика, рукава рубашки и штанины свободно болтались на них. Одна высохшая, как у скелета, рука лежала у него на коленях, теряясь в складках одежды. Вторая рука цепко, словно паук, держалась за край подлокотника.

Этот призрак был очень злобным, сомневаться в этом не приходилось, об этом говорила буквально каждая его черточка. Глаза призрака блестели как два вырезанных из черного мрамора кругляша, они пристально смотрели прямо на меня. Тонкие губы старика были поджаты, на них не играло и тени улыбки.

Мой инстинкт самосохранения подсказывал, чтобы я подняла рапиру, швырнула в призрак дедушки солевой бомбочкой или канистрой с железными опилками — одним словом, сделала хоть что-нибудь, чтобы защитить себя. Но я не двигалась, и ничего не делала. Мы с призраком сидели каждый на своем месте и смотрели друг на друга, разделенные толстым ковриком — по нему проходила граница между миром живых и миром мертвых.

Я сложила руки у себя на коленях, прокашлялась, затем, наконец, сказала.

— Ну, чего ты хочешь?

В ответ ни звука. Призрак сидел молча, блестел в темноте своими глазами.

Притих и стоявший на приставном столике череп, лишь тонкая зеленоватая дымка говорила о том, что он по-прежнему сидит за стеклом и наблюдает за нами.

Без защитного железного барьера из цепей излучаемый призраком холод накатывал на меня все сильнее. Температура упала до семи градусов, возле кресла с призраком она должна быть еще ниже. Но градусы температуры отнюдь не главный показатель, и не главная проблема, когда имеешь дело с призраком. Гораздо важнее тип призрака. Да, призрачный сухой холод ужасен, он словно высасывает из тебя жизнь и энергию, но я терпела его. Я сидела совершенно неподвижно и просто внимательно наблюдала за призраком старика.

— Если у тебя есть какая-то цель, — сказала я, — ты можешь сказать об этом мне.

В ответ только молчание, только блеск глаз, похожий на свет далеких звезд в темноте.

На самом деле, удивляться здесь было нечему. Дедушка явно не был призраком Третьего типа, вряд ли даже Второго, следовательно, не мог ни говорить, ни общаться каким-то другим способом.

Но даже при всем при этом…

— Никто, кроме меня, не станет тебя слушать, — сказала я. — Лучше воспользуйся выпавшим тебе шансом.

Я раскрыла свое сознание, постаралась очистить мозг от каких-либо эмоций, и посмотреть, не удастся ли мне хоть что-нибудь обнаружить. Хотя бы слабое эмоциональное эхо, как это произошло с тем Чейнджером в «Лавандовом домике» — там даже секундного контакта хватило, чтобы я оказалась на правильном пути…

Со стороны кресла долетел шорох — пик-пик-пик — будто кто-то царапает и теребит ткань ногтями пальцев. У меня по телу побежали мурашки.

Я не могла оторвать глаз от сидящего в кресле призрака — а он не просто сидел, он теперь улыбался! Царапающий звук возник снова, приглушенный, но раздававшийся очень близко.

— Что? — спросила я. — Ты мне именно это хочешь сказать?

В углу раздался грохот. Я испуганно вскочила, вскинула вверх свою рапиру. Призрак исчез. Кресло стояло пустым — продавленное сиденье, вытертое пятно на спинке — все, как прежде. Все, кроме трости, это она опрокинулась и с грохотом ударилась о камин.

Я взглянула на часы, сначала мельком, потом с тревогой. Двадцать два часа двадцать минут? Невероятно! Призрак находился здесь более получаса, и не сделал даже попытки причинить мне хоть какой-то вред…

— Усекла? — голос черепа вывел меня из оцепенения. В банке вновь появилось лицо, смотрело на меня, раздувая ноздри. — Готов поспорить, что нет. А я усек. Знаю, но не скажу, знаю, но не скажу…

— Что с тобой? — спросила я. — Ведешь себя как дошкольник. Успокойся, конечно, я все у… поняла.

Я встала, подошла к двери и включила свет, не обращая внимания на протестующие завывания черепа. Зловещая атмосфера в комнате разрядилась, исчезла. В свете люстры стала еще заметнее убогость устаревшей мебели, ее выцветшие оранжевые и коричневые тона. Я взглянула на сложенные стопкой детские игры: «Эрудит», «Монополия», «Охотник за призраками из агентства Ротвелл» — знаете, та самая, где вы должны убирать с доски пластиковые кости и комочки эктоплазмы так, чтобы не сработала сигнализация. Потертые коробки, дешевые игры. Дом самой обычной семьи с маленьким достатком.

Он был трудный человек. Скупой на деньги…

Я подошла к креслу.

— Не знаешь, что нужно сделать? — ехидно спросил череп. — А я тебе так скажу. Выпусти меня из этой банки, и я с удовольствием объясню тебе, в чем загвоздка. Ну, давай же, Люси. Сделай, как я говорю, и не надо спорить.

— А ты не пытайся мне строить глазки. С пустыми глазницами это не смотрится.

Я наклонилась над креслом, рассматривая ближайший ко мне подлокотник. На его конце была посажена заплатка из кусочка какой-то искусственной кожи, очень пластичной. Заплатка была грубо пришита поверх обивочной ткани.

Местами стежки разошлись, и один уголок заплатки вступал вверх, как край засохшего бутерброда. Я запустила свои пальцы под оторвавшийся край, приподняла его. Внутри оказалась прокладка из пенопласта, которая легко вынулась. После этого стали видны свернутые в тугую трубочку банкноты, втиснутые в тесное пустое пространство под пенопластом.

Я через плечо ухмыльнулась черепу, и сказала.

— Прости, но твоя помощь мне сегодня не понадобится.

Лицо в банке недовольно перекосилось и исчезло в искрах взвихрившейся плазмы.

— Это тебе просто повезло, — неохотно протянул затихающий голос. — Слепая удача, как новичку в картах.

На следующий день у меня начался отпуск, и я уехала на север, в городок, где родилась на свет. Повидалась с мамой, с сестрами, побыла с ними несколько дней. Честно говоря, это возвращение на родину оказалось не самым радостным и легким. Никто из моих родных никогда в жизни не уезжал дальше тридцати миль от своего дома, не говоря уже о том, чтобы побывать «в самом Лондоне». Они с подозрением косились на мою одежду, на сверкающую рапиру, хмурились, когда улавливали изменения в моем произношении или манере говорить, им не нравилось, когда я рассказывала о местах или людях, о которых они даже не слышали. Теперь я для них была «столичной штучкой». А мне они казались какими-то заторможенными, закосневшими, слишком боявшимися всего на свете. Даже в хорошую погоду они боялись выходить из дома — вечер еще не скоро, а они уже сидят тесной кучкой у камина. Я становилась все более раздражительной, все чаще огрызалась, а они грубили мне в ответ. От их замшелой провинциальности мне хотелось завыть. Что за жизнь у них, Боже ты мой! Все время сидеть взаперти и дрожать от страха. Да не лучше ли набраться смелости, выйти и посмотреть этому страху в лицо?

Короче говоря, я уехала из дома на день раньше, чем планировала. Мне не терпелось поскорее оказаться в ставшем мне родным Лондоне.

Я уехала на поезде, который уходил рано утром. Села у окна, и любовалась проплывающими мимо пейзажами — полями, лесами, шпилями церквей в скрытых от глаз за деревьями деревушках, дымовыми трубами и призрак-лампами в портовых и шахтерских городках, через которые следовал наш поезд. Повсюду, куда ни взгляни, над Англией невидимо нависла Проблема. Новые кладбища на перекрестках дорог и заброшенных, диких местах, крематории в пригородах, отбивающие комендантский час набатные колокола на рыночных площадях. И поверх всего этого — отраженное в оконном стекле мое лицо.

Под стук колес я вспоминала о том, какой наивной девочкой была, когда впервые приехала в Лондон, и кем стала за эти полтора года — опытным агентом, который умеет разговаривать с призраками. Больше, чем разговаривать. Я стала оперативницей, которая способна понимать желания Гостей.

Очень многое в моей жизни изменила та встреча с призраком скряги. Когда я после этого разговора возвращалась пешком по Уайтчепел, с так и не вынутыми из рюкзака инструментами, с неиспользованными солевыми бомбочками и канистрами железных опилок на своем рабочем поясе, у меня в голове вдруг мелькнула странная мысль. Я вдруг подумала, что ничего этого мне больше не нужно. Оказывается, я могу управляться с Гостями без оружия и даже без защитных средств. Никакой соли, никакой лаванды, ни грамма железных опилок. Часто ли в карьере любого оперативника бывали случаи, когда ему удавалось так аккуратно, быстро и чисто завершить расследование?

Старик в кресле был при жизни человеком очень неприятным, это чувствовалось и в его призраке, который по-прежнему отражал черствость и черноту души его владельца. Но при этом, однако, он явился с четкой целью — показать своим наследникам, где спрятаны его деньги. Мои спокойные расспросы дали ему возможность сделать это. Если бы я сожгла призрака, как это у нас принято, такой результат расследования был бы невозможен. А мне удалось это сделать благодаря тому, что я полностью доверилась своему Дару.

Совершенно очевидно, что такой новый подход к делу опасен, но он при этом имеет и массу преимуществ. Обо всем этом я размышляла, глядя в окно, и передо мной начинали вырисовываться невероятные перспективы.

Череп в банке пока что был примером исключительным, это редкий Гость Третьего типа, с которым можно установить полноценное общение. Но я начинала верить в то, что существуют различные способы, чтобы навести мосты через пропасть между миром живых и миром мертвых.

Строя свои догадки, я исходила, во-первых, из того, что большинство Гостей являются в наш мир с какой-то конкретной целью. И, во-вторых, если спокойно выяснять у них эту цель, призраки оставят тебя в живых как минимум до того момента, когда ты поможешь им достичь ее. Первая часть моей теории в доказательствах не нуждалась, причины появления призраков в нашем мире хорошо известны еще с тех времен, когда свои первые парапсихологические расследования полвека тому назад проводили основатели нашей профессии, Марисса Фиттис и Том Ротвелл. А вот вторая часть моей теории подрывала устои привычных представлений о работе с призраками. Каждое современное агентство своей главной задачей считает заблокировать Гостя. Затем, когда призрак обезврежен, следует найти и уничтожить Источник. После этого Гость исчезает навсегда. Считается аксиомой, что призрак при этом будет негодовать, сопротивляться, искать способы избежать блокировки.

А поскольку разозленный Гость очень опасен, и легко может убить тебя, оперативники с ним никогда не церемонятся.

В некоторых случаях оружие действительно необходимо. Можно ли было, скажем, урезонить каким-то невооруженным способом ту тварь, что поселилась на чердаке «Лавандового домика»? Почти наверняка нет. Но есть и другие призраки, например, печальные Тени в том же пансионе, или сидевший в стекле Спектр в вуали, которые отчаянно искали общения, жаждали его.

И я смогла предоставить им такую возможность, хотя и недостаточно хорошо это сделала.

Необходимо, чтобы Локвуд разрешил мне проводить дальнейшие эксперименты. Разумеется, он станет возражать, а как же, конечно станет, потому что помнит о том, что случилось с Джессикой, но я чувствовала, что смогу убедить его. От этих мыслей мое настроение улучшилось, исчезла и забылась досада, гвоздем сидевшая у меня в мозгу после неудачного визита на родину. Дома я непременно поговорю обо всем с Локвудом и Джорджем. Дома…

Добравшись до Лондона, я взяла такси и попросила шофера высадить меня в самом начале Портленд Роу, у лавки Арифа, чтобы купить у него сдобных булочек с глазурью. Было начало двенадцатого, Локвуд и Джордж наверняка только собираются позавтракать. Я возвратилась на день раньше, чем собиралась. Они меня не ждут, так что пусть мое появление станет для них приятным сюрпризом.

Однако сюрприз ожидал меня. Войдя в дом, я застыла от удивления, продолжая сжимать в руке свои ключи. Холл был вымыт и пропылесосен. Вешалка приведена в порядок, в подставке для зонтов аккуратно расставлены зонтики и рапиры. Даже хрустальная лампа-череп на столике в холле сверкает, отмытая до блеска.

Я не верила своим глазам. Неужели они действительно совершили этот подвиг? Неужели они действительно навели порядок в доме? Они прибрались! Для меня!

Я тихо поставила свою сумку на пол и на цыпочках направилась на кухню.

Мои друзья находились в цокольном этаже, оттуда доносились их голоса, и, судя по ним, Локвуд и Джордж пребывали в прекрасном настроении, до кухни долетал их смех. Услышав голоса и смех, я улыбнулась. Отлично. Значит, мои булочки будут сейчас в самый раз.

Торопиться я не стала. Заварила чай, положила булочки на наше второе по красоте блюдо (первого по красоте блюда я что-то не нашла), разложила их таким образом, чтобы наверху оказались любимые булочки Локвуда с миндальной глазурью, которые он редко себе позволял, и аккуратно поставила все на поднос.

Приоткрыла дверь ногой, придержала ее бедром, а затем неслышно спустилась вниз по железной лестнице.

Меня переполняла радость. Наконец-то я почувствовала себя дома. Да, этот особняк на Портленд Роу был теперь моим настоящим домом. А Локвуд и Джордж — моей семьей.

Я пронырнула сквозь арку в офис и остановилась, все еще улыбаясь. Они были здесь, Локвуд и Джордж, сидели друг напротив друга за моим столом и от души хохотали.

А между ними на моем стуле сидела красивая стройная темнокожая девушка.

У нее были длинные, до плеч, темные волосы, очень миленькое круглое личико, она была одета в темно-синее платье-сарафан, из-под которого выглядывала белоснежная футболка. Она выглядела свеженькой, новенькой и блестящей, словно кукла, которую только что вынули из коробки. Она сидела в элегантной позе, выпрямив спину, и ее, похоже, ничуть не волновало то, что Локвуд и Джордж буквально приклеились к ней. Напротив, она тоже улыбалась, даже посмеивалась негромко, хотя в основном просто слушала смеющихся парней.

На столе стояли три кружки с чаем и наше лучшее блюдо, а на нем остатки булочек с глазурью. Миндальной.

Я стояла, застыв на месте, держа в руках поднос, и смотрела на веселящуюся троицу.

Девушка заметила меня первой.

— Привет, — вопросительным тоном сказала она.

Голова Джорджа дернулась вверх. Дурацкая улыбка сползла с его лица, и оно сделалось тупым и ничего не выражающим. На лице Локвуда улыбка осталась, но застыла. Он как-то странно, боком соскочил со стула и поспешил мне навстречу.

— Привет, Люси. Какой приятный сюрприз. Вернулась раньше времени! Как съездила? С погодой тебе повезло, я надеюсь?

Я молча смотрела на него.

— Ну, так что… — продолжил он. — Хорошо съездила? О, еще булочки. Прелестно.

— Я вижу здесь девушку, — сказала я. — И эта девушка сидит на моем стуле.

— О, не переживай. Это всего лишь пока для нее не привезут новый рабочий стол, — натужно и коротко хохотнул Локвуд. — Скорее всего, его доставят уже завтра. Ну, самое позднее, в среду. Не стоит волноваться… Понимаешь, мы не ждали тебя так рано.

— Новый стол?

— Да, для Холли, — Локвуд прокашлялся и попытался пригладить свои волосы. — Ой, что ж я такой невоспитанный, где мой хороший тон? Я же забыл вас представить друг другу. Холли, это Люси Карлайл, наш лучший агент. Впрочем, ты о ней уже много слышала. Люси, — широко улыбнулся мне Локвуд, — позволь представить тебе Холли Манро, нашу новую ассистентку.

Часть III

Кровавые следы

8

Локвуд и не думал извиняться, даже когда я начала прижимать его к стенке в нашем офисе после того, как мисс Манро отбыла домой на вечернем автобусе. Джордж — что было на него совершенно не похоже — вдруг решил размять ноги, пошел провожать мисс Манро, и затерялся где-то по пути на автобусную остановку, которая находилась в ста шагах от нашего дома.

— Что происходит, черт побери? — бушевала я. — Меня всего три дня дома не было, и вот вам, пожалуйте!

Локвуд делал вид, что перебирает бумаги на своем столе. Я обратила внимание на то, что все они были теперь сколоты скрепками и на них появились разноцветные стикеры. Не глядя на меня, Локвуд ответил.

— Я думал, ты обрадуешься. Ведь это была твоя идея — взять в штат помощницу, а не полноценного нового агента.

Я потрясенно посмотрела на Локвуда и спросила.

— Так, значит, это была моя идея взять на работу эту девушку? Ну, знаешь!

— Я говорил тебе, что нам нужен еще человек. Я говорил тебе, что мы собираемся нанять еще кого-нибудь. Говорил? Говорил!

— И дождался, когда меня не будет в городе, чтобы провернуть это!

— Не совсем так! Простое стечение обстоятельств. Разумеется, я не планировал нанимать кого-то, когда тебя не будет в городе. Просто в последние дни было затишье с работой, у меня появилась возможность заняться этим вопросом, и решил устроить несколько интервью с кандидатами на новую должность, — он на секунду поднял на меня свои глаза и даже попытался улыбнуться. — Между прочим, с твоим отъездом это тоже было связано, без тебя мы вдвоем с Джорджем не смогли бы справиться с работой. Без тебя мы как без рук.

— Ой, не надо! И что, эта ассистентка вдруг вот так и возникла ниоткуда, выпрыгнула, как чертик из шкатулки?

— Ну, это целая история. Мне даже объявление давать не пришлось. Просто я совершенно случайно наткнулся на двух знакомых агентов из Ротвелла, и они посоветовали мне взять Холли. Она всего лишь на прошлой неделе уволилась от них. Я разыскал ее, и она оказалась просто находкой, поэтому…

— Значит, она для тебя уже «Холли», — перебила я его. — А когда ты меня взял на работу, я несколько месяцев оставалась для тебя просто «мисс Карлайл».

До этого Локвуд, в основном, бубнил себе под нос, но теперь поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Это тоже благодаря тебе. За последний год рядом с тобой я научился вести себя не так официально, как прежде. А сейчас просто стараюсь помочь Холли освоиться на новом месте.

— Видела, — кивнула я. — Вы с Джорджем так помогали ей освоиться на новом месте, что едва не тыкались носами в ее сережки, — тут меня осенила неожиданная мысль, и я спросила. — А на череп вы ее проверяли?

— Что?

— Вы ей череп показывали? Ну, как это было во время моего интервью? А другие предметы? Как тогда, когда хотели проверить, как я их чувствую? Вы устроили мне тогда серьезный экзамен.

Локвуд осторожно вздохнул. Побарабанил по столу своими длинными нервными пальцами.

— Если честно, то нет, — признался он. — Но дело, видишь ли, в том, что мы не собираемся использовать Холли как агента-оперативника. Она наша ассистентка, секретарь, понимаешь? Ее задача — работать здесь, в офисе. Разумеется, я задал ей несколько вопросов, она заполнила анкету, и этого мне было достаточно.

— Вот как? Замечательная, нужно полагать, у нее анкета.

— Весьма впечатляющая.

— И что же она умеет делать?

— Ну, она проработала в агентстве несколько лет, дослужилась до должности одной из помощниц самого Стива Ротвелла, так что Холли — очень квалифицированная секретарша. Некоторый парапсихологический Дар у нее тоже есть. Не такой большой, как у нас, разумеется, но она может помогать и в оперативной работе, если потребуется. А еще она знакома со многими влиятельными людьми, что для нас тоже будет не лишним, — Локвуд прокашлялся и откинулся на спинку своего потертого кожаного кресла. Обычно при этом из кресла вылетает облачко пыли, но сейчас этого не случилось. — Короче говоря, Люси, я считаю, что нам повезло заполучить такую ассистентку, как Холли.

— Она твое кресло почистила, — заметила я.

— Ты говоришь так, будто это плохо. Да, одной из основных обязанностей Холли будет содержать в порядке дом, и планировать нашу работу. Если хочешь знать, то первое, что она сделала, выйдя на работу в понедельник — засучила рукава, надела передник и принялась наводить порядок. Мы с Джорджем глазам своим не поверили! — он перехватил мой взгляд и вскинул вверх руки. — Что, разве это плохо? Еще одна забота с наших плеч долой, да какая! Кстати, Холли купила для нас новый пылесос, отличный. Помнишь, мы давно уже ругали свой старый пылесос и все мечтали забросить его на чердак? Забросили.

— Что? Значит, она и в моей спальне уже побывала?

— Это совершенно неважно, — Локвуд внезапно вновь очень заинтересовался своим письменным столом, торопливо потянулся за какой-то бумажкой. — Люси, боюсь, мне сейчас некогда, я должен прочитать вот это. Понимаешь, ДЕПИК только что прислал новые инструкции. Очень важные. Необходимо срочно ответить на них. Холли просила, чтобы я опустил письмо с ответом в почтовый ящик не позже пяти… — он серьезно, даже напряженно посмотрел на меня. — Я знаю, Люси, все произошло так неожиданно, но отнесись к появлению Холли с пониманием. Она здесь для того чтобы помогать нам. Ты агент, она ассистентка. Она будет делать то, что мы попросим, и жить нам станет легче. Все наладится.

Я глубоко вздохнула и ответила.

— Хотелось бы надеяться. В общем-то, нам действительно нужна помощница. И жизнь действительно может стать для нас проще. Но…

— Спасибо, Люси, — теперь Локвуд улыбнулся уже по-настоящему. От его улыбки мои опасения растаяли, а мои придирки стали казаться слишком злыми и мелочными. — Поверь мне, — добавил он. — Все будет хорошо. Я уверен, вскоре вы с Холли станете не разлей вода.

Для того чтобы произвести на мужскую часть нашего агентства самое лучшее впечатление, много времени нашей новой ассистентке не потребовалось. По словам Локвуда, видевшего документы Холли, ей было почти восемнадцать, но со своими обязанностями она справлялась так умело и уверенно, словно была намного старше. Она приезжала на Портленд Роу каждое утро ровно в девять тридцать и открывала дверь дома своим ключом. К тому времени, когда через час или около того спустя мы просыпались и были готовы позавтракать, все следы ужина, который у нас был в три часа ночи после работы, были убраны, наши рабочие пояса уже висели на своих крючках под железной лестницей, наши цепи были смазаны, рабочие сумки дозаправлены необходимым количеством соли и железных опилок. Наша кухня сияла чистотой, стол накрыт, на блюде уже дымились горячие тосты. Самой Холли Манро во время нашего завтрака на кухне не было, к этому времени она всегда дипломатично уходила вниз, в офис. Тем самым она давала нам время и возможность окончательно проснуться и прийти в себя. Сама Холли благодаря этому счастливо избегала опасности нечаянно увидеть Джорджа без штанов.

Свой класс Холли начала показывать с самого первого дня своей работы. Накануне у нас была трудная работа, поэтому все мы были не в лучшем состоянии. Кашляя, почесываясь, мы угрюмо приплелись в офис, где застали мисс Манро, которая начищала в это время рыцарские латы, стоявшие рядом с рабочим столом Локвуда.

Она была такой свежей, милой, такой кутей-путей, что дала бы сто очков вперед любому плюшевому зайчику.

— Доброе утро, — прощебетала она, увидев нас. — Я для всех приготовила чай.

На подносе стояли три кружки с чаем, и в каждой из них он был разным. Один с молоком, именно такой, какой люблю я. Второй крепкий, красно-коричневый, как любит Локвуд. Третий (для Джорджа) — похожий по цвету и консистенции на влажную землю из разрытой могилы. Иными словами, чай был чудесный. Мы взяли свои кружки.

Холли Манро взяла в руки лист бумаги с несколькими написанными на нем аккуратным почерком строчками.

— Утро было довольно напряженным, — сказала она. — Пять новых вызовов.

Пять! Джордж застонал. Я вздохнула. Локвуд взъерошил свои непослушные волосы.

— Ну, давай, — сказал он. — Оглашай. Начни с самого плохого.

Наша ассистентка улыбнулась и кокетливо заправила за свое, похожее на раковину жемчужницы, ухо выбившуюся прядь волос.

— На самом деле, ничего страшного, — сказала она. — Любопытный Гость в Бетнал Грин. Выглядит по пояс зарытым в мостовую, но при этом с приличной скоростью движется по Римской дороге, волоча за своими плечами тень в виде плаща.

— Эка невидаль, — буркнул Джордж. — Он кажется закопанным потому, что передвигается на уровне ушедшей под землю древней дороги. Еще один римский легионер. Что-то их все больше становится в последнее время.

Мисс Манро кивнула и продолжила.

— Затем странный стук в подвале у мясника. Еще четыре светящихся желтых шара, кружащих возле дома в Дигвелле. И, наконец, две похожие на паутину леди, которых видели в парке Виктория. Когда к ним кто-нибудь приближается, они исчезают, растаяв в воздухе.

— Каменщики, — сказала я. — Холодные Девы. А огни — это, наверное, Дымки.

Повисло угрюмое молчание.

— Пропал уикенд, — подытожил, наконец, Джордж.

— Ну, легионер еще куда ни шло, — сказал Локвуд, катая в ладонях кружку с чаем. — Но все остальное скука смертельная. Эти призраки не опасны, они только лишь раздражают. Все они Первого типа, и до него-то едва дотягивают, жалко время на них тратить.

— Вот поэтому, — лучезарно объявила мисс Манро, — я все их отклонила, кроме легионера в Бетнал Грин. Его я записала на четверг на будущей неделе.

Мы оторопело уставились на нее.

— Отклонила? — переспросил Локвуд.

— Именно. Вы и так набрали слишком много работы. Вам нужно беречь силы для настоящих дел. Каменщика может утихомирить сам мясник, пусть повесит у себя в подвале пучки розмарина, и дело к стороне. Дымки и Холодные Девы болтаются не в домах, а на улице, поэтому на них можно просто наплевать. О клиентах не беспокойтесь, я разослала им типовые инструкции, в которых говорится, как изгонять подобные призраки. А теперь, быть может, вы расскажете мне, пока пьете чай, о том, что у вас было прошлой ночью?

Мы ей рассказали, а она, присев к столу, занесла заметки в наш рабочий журнал. Затем распечатала наши накладные и пошла на улицу отправлять их, а мы все это время продолжали сидеть в сладкой полудреме. Вернувшись, Холли приняла еще несколько звонков по телефону, поговорила с нашими потенциальными клиентами, договорилась о встречах, в том числе, назначила пару их на вечер. Все это она проделала быстро, четко, с блеском.

Прошло всего несколько дней, и мы почувствовали, что жить нам действительно становится легче. Как и обещала Холли, она избавила нас от пустяковых дел, которые легко можно решить с помощью соли, лаванды и оберегов. У меня, Локвуда и Джорджа стали выпадать свободные от работы ночи, а на расследования мы все чаще выходили теперь втроем, а не поодиночке.

Это впечатляло, и я делала все возможное, чтобы оценить по достоинству заслуги Холли. Я старалась, это правда. Мисс Манро практически никогда не допускала ошибок, и во многих отношениях была само совершенство.

У нее были идеальные манеры. Внешний вид тоже. Она всегда сидела только с прямой спиной, слегка отведя назад свои тонкие плечи, и спокойно смотрела вокруг своими огромными блестящими карими глазами. Ее черные, как вороново крыло, волосы всегда были чистыми, пышными, безукоризненными, а пальцы изящными, тонкими, и под их покрытыми лаком ногтями не было и намека на въевшуюся могильную глину. Она умела одеваться и всегда выглядела элегантной. Ее чисто отмытая кожа была гладкой и блестела как полированный кофейно-коричневый мрамор. Одним словом, Холли была настолько безупречной, что заставляла любого четко сознавать, насколько он далек от идеала. Вся Холли, с головы до ног, казалась гладкой, чистенькой и блестящей, как зеркало, отражавшее несовершенство окружающих.

Я старалась вести себя с ней очень вежливо, просто хотя бы потому, что очень вежливо обращалась со мной и сама Холли.

Она со всеми вела себя спокойно и доброжелательно, это было еще одной ее привычкой, такой же, как наводить порядок в офисе или пылесосить маски на стенах в холле. Такой же, как привычка тщательно чистить зубы по вечерам или мыть с мылом за ушами. У каждого из нас есть свои таланты. У нее вот такие.

Наши отношения сводились, в основном, к очень вежливым маленьким стычкам, в которых педантичность Холли сталкивалась с моими, более свободными житейскими привычками. Вот типичный образчик такого диалога.

Х. МАНРО (сладенько, моргая ресницами): Люси, привет. Прости, что беспокою, я знаю, как много ты работаешь.

Я (отрываясь от последнего номера «Подлинные явления призраков»; прошлой ночью я легла спать в четыре): Привет, Холли.

Х. МАНРО: Я на минутку, только спросить — мне снять твою одежду, которая висит на веревке в кладовой? Я как раз там сейчас прибираюсь.

Я (улыбаясь): Нет, нет, спасибо, все в порядке. Я сама ее как-нибудь сниму.

Х. МАНРО (ослепительно улыбаясь): Хорошо. Только я заказала новые полки для кладовой. Их должны привезти и провесить сегодня, и я не хочу, чтобы твою одежду хватали рабочие. Если хочешь, я сниму ее и сложу. Мне это совсем не трудно.

Я: Не беспокойся (я уже большая девочка, и сама могу сложить свои трусики, правда?). Я все сделаю сама. Чуть позже.

Х. МАНРО: Отлично. Полки привезут минут через двадцать. Просто, что б ты знала.

Я (нервно смеясь): Ох, ладно… Сейчас пойду, сниму.

Х. МАНРО: Огромное спасибо.

Я: Не за что, не за что, тебе спасибо.

Во время подобных стычек Локвуд и Джордж находились, как правило, где-то поблизости, добродушно улыбаясь, словно два папочки с трубками в зубах, наблюдающие за возней своих малышей в песочнице. Мне казалось, что я даже вижу, как они молча поздравляют друг друга с тем, как ловко выкручивается из любых ситуаций их новая ассистентка.

И она выкручивалась в конце концов. Каждый раз. Это было лишь делом времени.

Единственным, кто не разделял общих восторгов по поводу нашей новой ассистентки, был череп в банке. Холли было известно о его существовании — она довольно часто смахивала пыль вокруг банки — но при этом ей не сказали, что это призрак Третьего типа, и что он может общаться со мной.

Так вот, наш череп ее невзлюбил. Когда Холли заходила утром в офис, он каждый раз закатывал глаза и раздувал щеки за серебряным стеклом банки — именно так он приветствовал нашу ассистентку. Несколько раз я наблюдала, как призрак за спиной Холли строит ей жуткие (поверьте мне, действительно жуткие) рожи, а когда она оборачивалась, заговорщицки подмигивал мне.

— Что с тобой? — пробурчала я, в очередной раз заметив это. За окном стояло позднее утро, а передо мной на рабочем столе стояла миска с мюсли. — Ты должен сидеть тише мыши, забыл, что ли? Напомнить тебе правила? Минимум явлений, никаких злобных лиц, и абсолютно никаких разговоров.

Призрак сделал обиженное лицо и ответил.

— А я и не говорил ничего, разве не так? Ты что, вот это называешь разговором? Или это? — он показал мне целую галерею гримас, одна страшней другой.

Я прикрыла глаза, как козырьком, рукой, в которой у меня была ложка.

— Ты прекратишь или нет? У меня от твоих рож молоко в миске скиснет. Короче говоря, кончай дурачиться в моем присутствии, или запру тебя в кладовой, — я с новыми силами налегла на мюсли. — Ты пойми, череп, Холли Манро теперь одна из нашей команды, и ты должен относиться к ней с уважением.

— То есть, как ты? — ухмыльнулось мне зеленое лицо. Сегодня во рту у призрака красовались два ряда зубов, которые чередовались с провалами, отчего его челюсти напоминали застежку-молнию.

— У меня нет проблем с Холли, — ответила я, поднося ко рту полную ложку.

— Да что вы говорите, королева Фуфлогонка! Уж на что я сам когда-то любил заливать, но чтобы так!.. Ты же терпеть ее не можешь!

Я невольно покраснела, но взяла себя в руки, и сказала.

— Ну, возможно, я слегка неточно сказала насчет проблем. Возможно, она слишком любит покомандовать, но…

— «Любит покомандовать» здесь ни при чем. Я же видел, как ты смотришь ей в спину. В твоих глазах вот такими буквами написано, как тебе хотелось бы пришпилить ее к стенке своей рапирой.

— Ничего подобного! Ты несусветную чушь сейчас порешь. Как обычно, кстати, — я вернулась к своему завтраку, но мои мюсли почему-то вдруг стали совершенно безвкусными, — А у тебя-то самого какие проблемы с ней? — спросила я.

— Она не обращает на меня внимания. Хочет, чтобы я пропал.

— Как и все мы. Что дальше?

— Ей в принципе не нравятся призраки. С ними, по ее мнению, слишком много хлопот. Ты видела, что она сделала там, внизу, с коллекцией вещиц, которые вы насобирали во время своих расследований? Часть предметов выбросила, другую часть положила в банки и заперла на железные замки… Похоже, она стремится все держать у себя в кулаке. Кто знает, может, сюда следует включить и Э. Локвуда, эсквайра. И возможно, это одна из причин, по которым ты чувствуешь себя несчастной. Что, угадал? — и череп одарил меня своей жуткой ухмылкой.

— Полнейшая чушь, — сказала я. Ну, конечно, чушь. Все, что сказал череп, как всегда было ложью, выдумкой и обманом. Этот призрак постоянно пытается мутить воду в нашем доме. А я всегда была очень вежлива с Холли, разве не так? Так. Я очень старалась. Да, у Холли была прекрасная фигура. Да, у нее роскошные волосы. Да, она такая стройная, словно за всю свою жизнь ни одного лишнего пончика не съела. Но мне-то какое до этого дело? Нет, меня все это ни капельки не волнует. И не такая уж она идеальная, эта ваша Холли. Если хорошенько присмотреться, можно, пожалуй, заметить, что у нее, например, бедра широковаты. Но я и присматриваться к ней не стану, очень нужно! А вообще-то говоря, и времени на это у меня тоже нет, ведь я агент, оперативница. У меня есть вещи поважнее, чем думать о толщине холлиных бедер.

Но все же аппетит у меня совершенно пропал, и вскоре я вышла из-за стола.

Я отправилась в спортивный зал, поупражняться с рапирой, чтобы, как говорится, выпустить из себя лишний пар, и принялась отрабатывать удары на бедной Эсмеральде, но вскоре в арке, которая вела в спортивный зал, появилась наша новая ассистентка.

— Привет, Люси.

— Привет, Холли, — ответила я, не прекращая кружить вокруг чучела, размахивая рапирой, поднимая кроссовками облачка насыпавшегося на пол талька. Моя спортивная фуфайка промокла от пота. Сейчас я выполняла упражнение на время — десять минут безостановочной работы рапирой. Между прочим, превосходное упражнение, лучшего я, пожалуй, и не знаю.

— Господи, как ты вспотела, — сказала Холли Манро. Сама она была в своем обычном синем платье-сарафане и белоснежной футболке, и на всем этом, разумеется, не было заметно ни единой складочки. И сама Холли была свеженькой, будто и не успела к этому времени проработать несколько часов в офисе, — Знаешь, я сегодня утром звонила своим старым знакомым из Ротвелла, и они навели меня на великолепную клиентку. Не из Уайтчепела.

Я остановилась, сделала шаг назад от чучела, смахнула прилипшие к лицу пряди волос и спросила.

— Ну, и?

— Ну, поэтому и решила тебя прервать. Она приедет к нам завтра утром. Очень спешит с нами встретиться.

— Она рассказала суть дела?

— Нет, сказала лишь, что это «вопрос жизни и смерти». В ее доме происходит нечто страшное. Обо всем остальном узнаем завтра в десять, когда она приедет.

— Хорошо, — я остановила раскачивающееся на цепи чучело, но продолжала ходить вокруг него на носках, тренировалась сохранять равновесие.

— Ты придешь?

Я сделала несколько выпадов, целясь кончиком рапиры в потрепанный старый чепец Эсмеральды.

— А куда я денусь? Я здесь живу.

— Ну, да, конечно. Просто я подумала, может быть, десять слишком рано для тебя.

— Ничего, я к этому времени уже всегда на ногах, разве ты не знаешь?

— Знаю, ты на ногах, но не всегда бываешь одета. Боюсь, нашей клиентке не очень понравится, если ты придешь побеседовать с этой леди в своей бесформенной старой серой пижаме, — здесь Холли деликатно хохотнула. Очевидно, ее рассмешила мысль о моей пижаме.

— Не беспокойся, Холли, — сказала я. — Никаких проблем. Ни с пижамой, ни вообще.

Я сделала выпад, и проткнула рапирой шею Эсмеральды. От удара чучело качнулось, да так резко, что я выпустила рапиру, которая осталась в Эсмеральде. Я остановилась, опустила руки и наблюдала, как она раскачивается.

— О, хорошо, что я не призрак, — заметила Холли Манро. Короткий всплеск звонкого смеха, легкое дуновение духов, и она исчезла.

9

Наша клиентка прибыла на следующее утро, ровно в десять ноль-ноль. Ее звали мисс Фиона Винтергартен, она была высокой, гибкой, я бы даже сказала, слегка усохшей леди лет пятидесяти с небольшим (по моим оценкам). У нее были короткие, красиво уложенные, серые от седины, волосы, напоминавшие цветом дождевое облако. Одета мисс Винтергартен была в кремовый пиджак с жилетом и длинную черную юбку. На переносице ее прямого остренького носика сидели маленькие очки в золотой оправе. Наша клиентка присела на самый краешек дивана, плотно сдвинула колени, сложила на них свои тоненькие ручки. Спина у нее оставалась прямой, как палка, свои худенькие плечи она отвела назад, и они, как обрубки крыльев дракона, торчали у нее из-под кардигана. Если бы у мисс Винтергартен был бюст, он сейчас очень величественно и красиво выдвинулся бы вперед, но чего у нее не было, того не было, так что эффектной картины не получилось.

Мы, сотрудники агентства, которых собиралась нанять мисс Винтергартен, расположились возле нее. Локвуд сидел, откинувшись на спинку своего любимого кресла. Джордж сел за кофейным столиком справа, я напротив него. Новый член нашей команды, мисс Холли Манро, устроилась за нашими спинами — аккуратно скрестила ноги, положила на колени блокнот и приготовилась вести запись беседы. Восемнадцать месяцев назад, только-только поступив в агентство, эту работу выполняла я. Правда, я не позволяла себе при этом садиться так близко к Локвуду, чтобы иметь возможность шептать ему прямо на ухо, и, подчеркивая свою близость к начальнику, показывать, что ты здесь второй по значимости человек после него.

На столе стояли чашки с чаем и блюдо с толстыми ломтями сладкого морковного пирога. С этим пирогом Джордж явно промахнулся. Принятые в нашем агентстве правила этикета не позволяли нам начинать есть раньше клиента, а мисс Винтергартен вряд ли была большим любителем морковных пирогов. Так, к нашей с Джорджем печали, и оказалось — она и не взглянула на пирог, отпила лишь из вежливости один глоточек чая, и отставила чашку в сторону.

В нашем камине весело потрескивал огонь, бросал угловатые красные тени на лицо нашей клиентки.

— Очень рада, что вы любезно согласились принять меня так быстро после того, как я обратилась в ваше агентство, — сказала она. — У меня уже ум за разум заходит, я просто не знаю, что мне делать.

Локвуд приветливо улыбнулся и ответил.

— Можете считать, мадам, что обратившись именно к нам, вы уже практически наполовину решили свою проблему. Благодарим вас за то, что вы выбрали агентство «Локвуд и компания». Мы хорошо знаем, каким широким был при этом ваш выбор.

— Это действительно так. Не буду скрывать, до вас я звонила в несколько агентств, но они извинялись и объясняли, что не могут в настоящее время принять новый заказ, — сказала мисс Винтергартен. — Я поняла, что все крупные агентства сейчас задействованы на ликвидации того жуткого нашествия призраков в Челси, и решила поискать компанию помельче. Так я вышла на вас — судя по отзывам, ваше агентство пользуется хорошей репутацией, предоставляет услуги качественные и при этом недорогие, — она посмотрела на Локвуда поверх оправы своих очков.

Улыбка на лице Локвуда стала слегка натянутой.

— Э… Мы стремимся удовлетворить наших клиентов настолько, насколько это в наших силах, и… Э… Простите, могу я вас спросить, в чем, собственно, состоит ваша проблема?

— В моем доме объявился сверхъестественный феномен.

— Это и так понятно. Что именно представляет собой этот феномен?

— Отпечатки ног. Чертовы кровавые отпечатки, — тихим голосом ответила леди, и у нее под подбородком качнулась складочка старческой пустой кожи.

— Прошу вас, не нервничайте, — поднял голову Джордж.

— Нет, я не нервничаю, — ответила мисс Винтергартен, и, сообразив, что Джордж мог неправильно ее понять, пояснила. — Это в самом деле отпечатки испачканных в крови ног.

— Удивительно, — сказал Локвуд, выпрямляясь в своем кресле. — Вот такое — и прямо у вас в доме?

— Боюсь, что так.

— А вы видели отпечатки своими глазами?

— Конечно, нет, что вы! — оскорбилась клиентка. — Впервые об этих отпечатках мне доложили дети прислуги — сын сапожника, дочка поварихи. Никто из взрослых этих отпечатков не видел, но тем не менее паника расползлась по всему дому. И в моем доме начались сцены! Сцены и прошения об отставке! Я была крайне расстроена всем этим! Я имею в виду, слугами была расстроена. И детьми. Ведь я же плачу слугам не за то, чтобы они бились в истерике, понимаете?

Она огляделась вокруг, словно проверяя, нет ли среди нас таких, кто не согласен с ней. Когда очередь взглянуть ей в глаза дошла до меня, у меня сложилось впечатление о мисс Винтергартен как о даме, лишенной чувства юмора и туповатой особе, для которой напускное приличие и снобизм — главные средства, чтобы справиться со всеми ужасами мира.

Да, именно это я успела понять, мельком заглянув ей в глаза. Меня же мисс Винтергартен, без сомнения, считала большим человеком, звездой первой величины в борьбе с призраками.

Локвуд мягко улыбнулся — такой улыбкой он часто успокаивал взволнованных домохозяек в Уайтчепеле.

— Я отлично вас понимаю, — сказал Локвуд. — И полагаю, что вам лучше всего будет рассказать нам все с самого начала.

Он протянул вперед свою руку, словно собирался дружески прикоснуться к коленке мисс Винтергартен, но вовремя передумал.

— Хорошо, — ответила мисс Винтергартен. — Итак, я живу в доме номер пятьдесят четыре на Хановер-Сквер, в центре города. Мой отец, сэр Родес Винтергартен, купил этот дом шестьдесят лет тому назад. Отец был банкиром, думаю, многие из вас слышали о нем. После смерти отца я, как единственный его ребенок, получила этот дом в наследство, и с тех пор живу в нем. Я прожила в этом доме двадцать семь лет, и за все это время меня ниразу не потревожили призраки, ни разу, мистер Локвуд! И у меня нет времени на то, чтобы возиться с ними! У меня масса дел — я занимаюсь благотворительностью и выполняю обязанности хозяйки на приемах, где бывает много важных людей. Моим близким другом является сам глава корпорации «Санрайз»! Я не могу допустить, чтобы появление призрака повредило репутации моего дома. Поэтому, собственно, я и приехала сегодня к вам.

Никто ничего не говорил, но чувствовалось, что рассказ мисс Винтергартен заинтересовал каждого из нас. Хановер-Сквер. Это самый центр Лондона, место, где живут богачи. Следовательно, мисс Винтергартен — клиентка богатая, да к тому же с широкими связями, так что в случае успеха, «Локвуд и компания» получит отличную рекламу. А получить известность нам сейчас ох, как необходимо. Очевидно, точно так же думал и Локвуд. Он встрепенулся, как конь при звуке боевой трубы, и попросил.

— Не будете ли вы любезны описать свой дом, мисс Винтергартен?

— Это особняк эпохи Регентства, — начала наша клиентка. — Стоит на углу площади. Пять этажей — цокольный этаж занимают кладовые и кухня, на первом этаже приемные и гостиные, на втором мои собственные апартаменты — библиотека, музыкальная комната и так далее. На третьем этаже спальни. И, наконец, верхний этаж, где живет в своих каморках прислуга. Во всяком случае, те из них, кто рискнул остаться у меня. Все этажи соединены винтовой лестницей. Эту лестницу из красного дерева и вяза спроектировали знаменитые архитекторы Хоббс и Кратвелл по заказу самого первого владельца дома.

Я заелозила на своем стуле. Улыбка на лице Локвуда поблекла. Джордж с тоской смотрел на морковный пирог. О, нам хорошо были известны такие клиенты, как мисс Винтергартен, упивающиеся своими рассказами и звуком собственного голоса. А ты сиди и слушай.

— Да, мою лестницу можно считать лучшей на всей площади, — продолжала разливаться мисс Винтергартен. — Самой элегантной и с самым глубоким лестничным колодцем. Когда я была маленькой девочкой, мой отец привязал как-то мою ручную белую мышку к носовому платку и сбросил с верхней площадки. Мышка спланировала вниз, как на парашюте, и…

— Простите меня, мисс Винтергартен, — это была Холли Манро, оторвавшаяся от своего блокнота с заметками, — но мы вынуждены немного поторопить вас. Мистер Локвуд ужасно занят, и у нас, к сожалению, на всю беседу с вами не больше одного часа. Так что с вашего позволения, давайте обсуждать только те исторические события, которые имеют непосредственное отношение к делу. Если можно, перейдите, пожалуйста, ближе к сути дела.

Она одарила нашу клиентку короткой улыбкой — я знала, что такую улыбку Холли умеет включать и выключать в любую секунду, словно балующийся с выключателем ребенок — и вновь склонилась над своим блокнотом.

Наступила пауза, во время которой Локвуд повернулся в кресле, чтобы взглянуть на свою ассистентку. Да мы, собственно говоря, все сейчас на Холли уставились. Джордж даже рот широко раскрыл от удивления, и я мысленно порадовалась тому, что его рот не набит морковным пирогом.

— Э… да, — сказал Локвуд. — Я тоже так считаю. Итак, кровавые отпечатки. Расскажите нам о них, мисс Винтергартен.

Леди задумчиво посмотрела на Холли Манро, и ответила, поджав губы.

— Именно это я и собиралась сделать, и мой рассказ о лестнице имеет к делу самое непосредственное отношение, потому что как раз на лестнице и появляются кровавые отпечатки ног.

— Ах, вот как! Опишите их, пожалуйста.

— Это отпечатки босых ног, поднимающихся вверх по лестнице. Появляются вскоре после полуночи, сохраняются в течение нескольких часов и исчезают перед рассветом.

— На какой части лестницы появляются отпечатки?

— Он начинаются от цокольного этажа и тянутся вверх до третьего, — леди нахмурила лоб, и добавила. — А может быть, и выше.

— Как вас понять, простите?

— Чем выше по лестнице, тем менее заметными становятся эти отпечатки. У цокольного этажа видны отпечатки всей ступни, выше по лестницы видны только носки и подушечки пальцев, а сами отпечатки становятся более бледными.

— Интересно, — сказала я. — Словно кто-то поднимается по лестнице на цыпочках?

— Или бежит, — предположил Джордж.

Мисс Винтергартен пожала плечами, под кардиганом снова шевельнулись ее драконьи лопатки.

— Я пересказываю то, о чем докладывали мне дети, а их показания достаточно сбивчивы. Думаю, вам будет лучше посмотреть все это самим.

— Мы обязательно посмотрим, — сказал Локвуд. — Скажите, а в каких-то других местах дома отпечатки находят?

— Нет.

— Из какого материала сделана поверхность ступеней на лестнице?

— Доски. Деревянные доски.

— Ни ковров, ни дорожек?

— Нет.

Локвуд сложил руки, побарабанил друг о друга кончиками пальцев.

— Вам что-нибудь известно о возможной причине этого Явления? — спросил он. — В вашем доме когда-нибудь происходила трагедия или, например, убийство на почве ревности?

Леди Винтергартен буквально ощетинилась. Вряд ли она была бы более потрясена, если б Локвуд вскочил со своего кресла на стол, расшвырял ногами чашки, а потом ущипнул ее за нос.

— Разумеется, нет! Насколько мне известно, в моем доме никогда не совершалось никаких жестокостей или преступлений, — ответила она, решительно выпячивая вперед свою тощую грудь.

— Охотно верю… — Локвуд немного помолчал, глядя на мерцающий в камине огонь. — Мисс Винтергартен, во время вчерашнего телефонного разговора вы сказали, что для вас это вопрос жизни и смерти. Отпечатки, которые вы описали, действительно вещь тревожная, однако я думаю, что дело не только в них. Вы ничего больше не хотите нам рассказать?

Выражение лица нашей клиентки резко изменилось. Испарилось ее высокомерие. Теперь мисс Винтергартен выглядела просто уставшей и обессиленной.

— Да… В моем доме был… инцидент, только сразу хочу заявить: он произошел не по моей вине. Сами по себе, отпечатки никогда не были проблемой, что бы ни говорила по этому поводу прислуга, — она покачала головой. — Я действовала абсолютно корректно. Это была не моя вина.

— Продолжайте. Следовательно, отпечатки начали появляться не сейчас, а какое-то время назад? — спросила я.

— Да, они появляются уже несколько лет, — она посмотрела на меня, и продолжила, явно занимая оборонительную позицию. — Но не думайте, что я манкировала своими обязанностями, юная леди! Отпечатки и сопутствующие им феномены всегда были бледными и несущественными. И появлялись крайне редко. Никто из-за них не пострадал. Да, собственно, кроме отпрысков новых слуг их никто и не замечал даже. Однако в последние недели сообщения об отпечатках стали поступать ко мне гораздо чаще. И, наконец, — она отвела свой взгляд в сторону, — произошел тот несчастный ночной случай. Я наняла троих детей из Ночной стражи, чтобы они проследили за лестницей.

Мы переглянулись. Дети из Ночной стражи обладали Даром, но не были такими же сильными или восприимчивыми, как профессиональные агенты. И практически не были вооружены.

— А почему вы не обратились в ДЕПИК? — спросила Холли Манро.

— Но этот феномен выглядел полнейшей ерундой! — крикнула мисс Винтергартен. — В то время я не видела никакой необходимости приводить к себе в дом агентов, — она сердито дернула ткань своего пуловера, так, словно она ощипывала ее. — По всему Лондону масса более серьезных Явлений, зачем же тревожить серьезных людей из-за какой-нибудь Дымки или Глиммера! Кроме того, у меня есть определенная репутация, которой я дорожу. И я в самом деле не хотела, чтобы у меня в доме грохотали грязные башмаки агентов ДЕПИК!

— Так что же произошло? — спросил Локвуд, глядя на нашу клиентку.

Она раздраженно постучала себя по колену своим маленьким белым кулачком. Она по-прежнему волновалась, но смогла еще раз справиться со своим смятением.

— Для чего, по-вашему, я наняла детей из Ночной стражи? Для того чтобы они выполнили свою обычную работу, убедились в том, что ситуация в доме находится под контролем. Я дала им простейшее задание — наблюдать за лестницей, чтобы понять природу Явления. Я спала в доме. Многие слуги ушли, но те, кто остался, тоже спали в доме, наверху. Очень важно, что все мы были защищены…

— О, да, — сухо заметил Локвуд. — Ваша личная безопасность дороже всего. Продолжайте.

— После первой ночи — это было три дня тому назад, мистер Локвуд — дети пришли ко мне с докладом, когда я завтракала. Они наблюдали за лестницей из цокольного этажа. Вскоре после полуночи появились отпечатки — все было так, как я вам рассказывала. Отпечатки появлялись один за другим, так, будто кто-то невидимый медленно поднимался по лестнице. Постепенно «шаги» ускорялись. Дети шли следом за отпечатками, но недолго. К моей досаде, дойдя до площадки первого этажа, они остановились, и дальше ни с места. Представляете?

— Они сказали, почему не пошли дальше? — спросил Локвуд.

— Потому, видите ли, что Гость слишком быстро передвигался, к тому же сами они были испуганы, — леди обвела нас взглядом и негодующе повторила. — Испуганы! Но это же их работа!

— Сколько лет было этим детям? — спросила я.

У мисс Винтергартен перекосило рот.

— Думаю, лет по девять-десять. Я плохо разбираюсь в детях. Ну, я не стала скрывать от них, что хочу, чтобы в следующую ночь они снова, более внимательно наблюдали за лестницей, и, к их чести, они это сделали. На следующее утро они пришли ко мне, белые, дрожащие, и сказали, что дошли до середины между вторым и третьим этажом, но дальше идти не смогли. Сказали, что их охватил ужас, и он усиливался с каждой новой ступенькой, на которую они поднимались. Сказали, у них появилось такое чувство, будто кто-то следит за ними из-за поворота лестницы. Но не забывайте, детей было трое, и они были вооружены такими своими… железными палками, которыми размахивали во все стороны. Так что их объяснение показалось мне неубедительным, и я потребовала, чтобы они вышли и на третью ночь. Одна девочка наотрез отказалась, я заплатила ей за две ночи и отпустила. Оставшиеся двое сказали, что попробуют справиться. Вы должны понять: от этих отпечатков никогда никому не было никакого вреда. Мне и в голову не могло придти, что…

Она резко замолчала, наклонилась к столу. Ее костлявая рука на секунду зависла над куском морковного пирога, но затем передумала и схватила чашку с чаем.

— Я не виновата, — в который уже раз повторила наша клиентка.

— В чем именно вы не виноваты, мисс Винтергартен? — спросил Локвуд, глядя на нее в упор.

Она закрыла глаза, и ответила.

— Я спала в спальне на третьем этаже. Вчера утром я проснулась очень рано, еще до того, как прислуга приступила к работе. Вышла из своей комнаты и увидела лежащую на лестничной площадке железную палку. Она застряла в промежутке между балясинами, ее конец высовывался в лестничный колодец. Я позвала, но никто не откликнулся. Тогда я заглянула вверх через перила лестницы, и увидела… — она нервно отхлебнула из чашки, — Я увидела…

Тут Джордж с чувством, обращаясь к самому себе, произнес.

— Похоже, мне пора подкрепиться, иначе я этого не вынесу.

— Девочка из Ночной стражи сидела над моей головой, между третьим и чердачным этажом. Привалилась спиной к стене, высоко подтянула к животу колени и раскачивалась вперед и назад. Я окликнула ее, она мне не ответила. Второго, мальчика (не помню его имени), я не видела, но отметила, что железная палка девочки лежит на ступеньках рядом с ней. Тогда я посмотрела вниз, — она коротко, прерывисто вдохнула, словно заново переживая пережитое в то утро потрясение. — Я вам уже рассказывала о своем лестничном колодце, он тянется от чердачного этажа до цокольного. Тот мальчик был там, внизу, лежал, скорчившись в тени на полу цокольного этажа. Он упал, и он был мертв.

Мы все надолго замолчали. Маска превосходства, которую мисс Винтергартен пыталась сохранять на протяжении всей беседы, перекосилась, сдвинулась с ее лица, словно распахнутая сильным ветром половинка ворот.

Но все же наша клиентка из последних сил пыталась удержать эту маску, отчаянно цеплялась за нее.

— Это была их работа, — сказала она. — Я платила им за риск.

Локвуд сидел неподвижно, глаза у него блестели.

— Надеюсь, вы хорошо им заплатили, — сказал он. — Тот мальчик… Это было призрачное прикосновение?

— Нет.

— Тогда почему он упал с лестницы?

— Я не знаю.

— С какого места он упал?

— Этого я тоже не знаю, — пожала своими костистыми плечами мисс Винтергартен.

— А девочка? Она что-нибудь рассказала вам?

— Она ничего не может рассказать, мистер Локвуд. Ничего.

— Почему?

— Потому что она сошла с ума! — эти слова наша клиентка буквально выкрикнула, да так громко, что мы все невольно отпрянули назад. Затем мисс Винтергартен наклонилась вперед, сложила на коленях свои тощие белые руки. — Она потеряла разум. И ничего не может сказать. Почти не спит. Только смотрит в пустоту перед собой, словно опасается, что оттуда кто-то выпрыгнет на нее. Сейчас она находится в отдельной палате психиатрической больницы в северном Лондоне, за ее состоянием следят врачи из ДЕПИК. Говорят, что у девочки посттравматический ступор. Прогноз неутешительный.

— Мисс Винтергартен, — жестко сказала Холли Манро. — Вы не должны были использовать этих детей. Это очень плохо с вашей стороны. Вы должны были обратиться в агентство.

На щеках нашей клиентки загорелись два пунцовых пятна. Я ждала, что сейчас мисс Винтергартен взорвется, но она сказала только:

— Я делаю это сейчас.

— После того, что случилось.

— Юная леди, я не намерена…

Джордж поднялся и решительно заявил.

— Я был прав, знаете ли. После истории, которую вы нам рассказали, нам необходимо подкрепиться. Нам необходимы калории, энергия. Совершенно очевидно, что настал момент съесть морковного пирога. Нет, нет, мисс Винтергартен, прошу вас, я настаиваю, — он подцепил лопаточкой ломоть пирога, и, как крупье, раздающий карты, перекинул его на ее тарелку. — Вот. Это поможет всем нам почувствовать себя гораздо лучше.

Четыре следующих куска разлетелись по тарелкам в одно мгновение. Мы с Локвудом взяли свои тарелки, еще одну я протянула Холли.

Она отказалась, изящно взмахнув своей наманикюренной ручкой.

— Нет, Люси, спасибо. Возьми себе. Я не хочу.

Ну, да, конечно. Фигуру нужно беречь. Я тяжело опустилась на свое место с двумя тарелками в руках.

История с детьми из Ночной стражи давила на нас. Мы все ели пирог, но каждый по-своему. Наша побледневшая клиентка ограничилась тем, что брезгливо отщипнула крошечный кусочек — полевая мышь, и то больше откусила бы. Я проглотила свой кусок быстро, почти не жуя, как наглая морская чайка. Локвуд к своему куску не притронулся, молча сидел, глядя в горящий камин. Рассказы о смертях от рук призраков всегда действовали на него угнетающе.

А Джордж отчего-то медлил приняться за пирог, как будто не он самым первым рвался к нему. Его внимание привлекла какая-то деталь в одежде нашей клиентки, и он не отрываясь смотрел на серебряный предмет, приколотый к ее пуловеру. И как он только разглядел его, ведь этот маленький предмет был почти полностью скрыт складкой кардигана.

— Какая интересная у вас брошь, мисс Винтергартен, — сказал он.

Она опустила взгляд, и чуть слышно ответила.

— Благодарю вас.

— Это арфа, если не ошибаюсь?

— Лира. Ну, да, что-то вроде греческой арфы.

— Этот знак что-то означает? Мне кажется, я где-то уже видел такой же.

— Это символ Общества Орфея, есть такой клуб в Лондоне. Я занимаюсь в нем благотворительной деятельностью… — она стряхнула со своих пальцев крошки пирога. — А теперь скажите мне, мистер Локвуд, как вы намерены действовать дальше?

— С предельной осторожностью, — ответил Локвуд и поднялся со своего кресла. Лицо у него было серьезным, без тени улыбки. — Разумеется, мы возьмемся за это дело, мисс Винтергартен, но ставки высоки, и я намерен избегать излишнего риска. Надеюсь, сегодня вечером дом будет пуст? Вы и ваши слуги сможете провести эту ночь где-то в другом месте?

— Большинство из слуг уже уволилось. Остальные… Да, сегодня ночью мой дом будет в вашем полном распоряжении.

— Очень хорошо. И последний вопрос. В начале нашей беседы вы упомянули о «сопутствующих феноменах», появляющихся вместе с кровавыми отпечатками. Что это за феномены?

Мисс Винтергартен нахмурилась, над ее переносицей набежали морщинки. Ей явно не хотелось вдаваться в такие подробности.

— Мне уже трудно припомнить. Все мое внимание привлекали именно отпечатки.

— Вопрос не о вещах, которые можно увидеть, — пояснила я. — Те дети из Ночной стражи, может быть, они что-то слышали? Или чувствовали что-нибудь странное, например.

— Они испытывали чувство страха, как я вам уже сказала. Думаю, что еще чувствовали сильный холод. Возможно, девочка говорила мне о том, что почувствовала в воздухе какое-то движение, будто кто-то прошел мимо нее.

Ничего такого, о чем мы сами не догадались бы. Это мало чем могло нам помочь.

— Понятно, — кивнул Локвуд.

— Ах, да, один ребенок говорил о двух быстро пробежавших мимо него фигурах.

Мы уставились на нее.

— Что? — сказала я. — Почему вы сразу нам об этом не рассказали?

— Я забыла. Да, мне так говорил один из Ночных стражей. Мальчик, по-моему. Я решила, что ему могло показаться. Не была уверена, что это стоит принимать всерьез.

— По своему опыту знаю, мисс Винтергартен, — сказал Локвуд, — что к любому сообщению детей из Ночной стражи следует относиться со всей серьезностью. Так что же видел тот мальчик?

Мисс Винтергартен поджала губы.

— Сказал, что видел две фигуры, одну большую и одну маленькую. По его словам, они гнались друг за другом, вверх по лестнице. Следуя вдоль кровавых отпечатков. Большая фигура бежала с вытянутой вперед рукой, словно стремилась схватить маленькую. А маленькая фигура…

— Бежала, — закончила я за нее. — Бежала, пытаясь спасти свою жизнь.

— Не думаю, что это объясняет все, что бы там ни происходило, — сказал Джордж, поправляя на носу свои очки. — Можете считать меня кем угодно, психом или пророком, но рискну предположить, что дело было совсем иначе.

10

— Да, она ужасная женщина, — согласился Локвуд. — Бессердечная, надменная, истеричная, и все это «в одном флаконе». Но она предложила нам расследовать интересное и опасное дело, Люси, и мы не имеем права его запороть.

— И это устраивает меня на все сто процентов, — счастливо улыбнулась я ему.

Мы стояли под вязами в саду на Хановер-Сквер, глядя на дом мисс Винтергартен. Он был темным, узким строением, втиснутым, как гнилой зуб, между другими, почти не отличимыми друг от друга городскими особняками на затененной стороне площади. Они, наверное, были элегантными, эти здания с выкрашенными фасадами и портиками с колоннами, обрамлявшими их строгие черные двери. Но недавние проливные дожди оставили темные пятна на оштукатуренных стенах, портики были забиты сорванными с деревьев ветками. Не горели огни в окнах. Здесь царила атмосфера уныния и запустения.

Дождь сегодня прекратился еще утром, но в траве по-прежнему виднелись лужи, они тускло блестели, отражая в себе серое свинцовое небо, и были похожи на оброненные монеты. Дул сильный ветер, качал по-зимнему голыми ветками. Они скрипели и потрескивали, терлись друг о друга, шелестя как гигантские бумажные ладони. Дневной свет медленно угасал. Воздух был пропитан тревогой и предчувствием беды.

На другой стороне дороги нас поджидал мрачный пустой дом.

— Напоминает мне Беркли-Сквер, — сказала я. — Там тоже было опасно. Может, даже хуже, чем здесь. Там я сломала свою рапиру, а Джордж едва не снес тебе голову, но мы смогли с честью выбраться даже из той переделки.

Сама-то я вышла из той переделки просто с блеском, это было одно из моих самых любимых приключений. Возможно, сегодняшнее окажется еще удачнее. Я была настроена очень оптимистично, почти весело. Джорджа не было, он торчал в библиотеке и еще не приехал. Холли Манро сидела на Портленд Роу, возилась с бумагами, папками и скрепками. Так что сейчас мы были только вдвоем, Локвуд и я.

Он поднял воротник своего пальто, чтобы защитить шею от ветра.

— Тот случай на Беркли-Сквер был летом, — сказал он. — Короткой летней ночью, которую легко можно пережить до утра. А сегодняшняя ночь обещает быть длинной. Слушай, всего три часа пополудни, а я уже проголодался, — он толкнул свою сумку носком ботинка. — Согласись, те сандвичи, что дала нам Холли, потрясающе выглядят, а?

— Угу, — мрачно ответила я. — Потрясающе.

— Она все-таки молодчина, что приготовила их для нас.

— Ага, — ответила я, из последних сил пытаясь выдавить улыбку. — Молодчина.

Да, наша милая ассистентка действительно приготовила нам с собой сандвичи, и упаковала наши рабочие сумки, и хотя я перепроверила свою сумку сама (не доверяй в подобных делах никому, если хочешь остаться в живых), должна признать, что справилась она со всем этим просто великолепно. Но самое лучшее, что сделала сегодня Холли, так это то, что осталась дома. Сегодня ночью мы снова будем работать втроем, как в старые добрые времена. Как всегда и должно быть.

Людей на площади было совсем немного — здешние жители, наверное, судя по их костюмам. Проходя мимо нас, они окидывали взглядом наши рапиры, темную одежду, оценивали нашу неподвижную стойку и спешили дальше, опустив головы. Как заметил однажды Локвуд, агент — профессия странная: тобой восхищаются и одновременно избегают, брезгуют. После наступления темноты ты олицетворяешь порядок и самые лучшие ожидания. В это время суток тебя рад видеть каждый. А днем твое появление становится нежелательным вторжением в повседневную жизнь, символом овладевшего страной хаоса, с которым ты пытаешься справиться.

— Она для нас хорошее приобретение, правда? — сказал Локвуд.

— Холли? Хм… Да, наверное.

— Я думаю, у нее сильный характер. Не побоялась накинуться на эту старую каргу, Винтергартен. Вот так взяла и высказала ей все, что думает, — он откинул в сторону полу своего пальто и проверил пластиковые канистры висевшие на перевязи у него на груди. На рабочем поясе Локвуда поблескивали магниевые вспышки. — Я знаю, поначалу у тебя были сомнения относительно ее, Люси… Это продолжалось пару недель. А как ты сейчас относишься к Холли?

Я выдохнула через рот, уставилась в склоненную голову Локвуда. Ну, что ему сказать?

— У нас с ней все в порядке… — начала я. — Конечно, порой не без сучка и задоринки, но… Я полагаю, что когда-нибудь смогу понять, что…

Локвуд резко выпрямился.

— Отлично, — сказал он. — Смотри, а вот и Джордж показался.

Да, это был Джордж, наш толстяк как раз пересекал улицу.

Рубашка расстегнута, очки запотели, мешковатые штаны местами промокли от воды. На плече Джордж нес свой потрепанный рюкзак, а сзади, как хвост, за ним волочилась рапира. Он подошел к нам и остановился.

Я посмотрела на него и сказала.

— У тебя паутина в волосах.

— Издержки производства. Зато нарыл кое-что.

Джордж всегда умеет что-нибудь разыскать в архивах, это, пожалуй, его самая сильная сторона.

— Убийство? — спросила я.

В глазах Джорджа промелькнул огонек — яркий, веселый. Такой огонек всегда говорил нам о том, что усилия Джорджа в очередной раз увенчались блестящим успехом.

— Ага. Старая ведьма солгала, когда сказала, что в ее доме никогда не было преступлений или актов жестокости. Там было убийство, чистейшей воды убийство.

— Отлично, — сказал Локвуд. — Я взял ключ. Люси взяла твою сумку с припасами. А теперь уйдем подальше от этого жуткого ветра, и выслушаем твою историю во всех ее мрачных деталях, но более уютной обстановке.

Если о чем-то другом мисс Винтергартен легко могла солгать, то о своем доме она сказала правду. Ее дом действительно оказался роскошным, каждая комната, каждая деталь в нем говорила — нет, кричала! — о богатстве и высоком положении нашей клиентки. Дом был небольшим в ширину, но длинным, далеко уходившим в сад перпендикулярно площади. Потолки в комнатах были высокими, украшенными алебастровой лепниной, стены оклеены дорогими шелковыми обоями с рисунком в виде экзотических цветов и птиц. Окна закрывали тяжелые шторы, повсюду у стен стояли застекленные витрины с разными диковинами. В одной из комнат на первом этаже все стены были покрыты десятками небольших картин, эти полотна висели ровными рядами, как солдаты на параде. Осматривая дом, мы обнаружили великолепную библиотеку. Гостиные, спальни, ванные комнаты, коридоры — все выглядело просто шикарно. Исключением оказался только верхний, мансардный этаж, где стены были просто оштукатурены, а под скатами крыши приютилась дюжина маленьких комнаток для прислуги. Казалось, что здесь с дома содрали его роскошную шкуру, и обнажились голые кости, мышцы и сухожилия.

Больше всего в доме нас интересовала лестница, и, рассказывая о ней, старая карга Винтергартен тоже не солгала. Это была элегантная конструкция, темное сердце здания. Войдя в двери дома, вы сразу же натыкались на огромный овальный колодец, снизу доверху прорезавший все строение. Ступени лестницы примыкали к правой стороне овала, тесно прижимаясь к стене, и, плавно изгибаясь против часовой стрелки, вели на верхние этажи.

С левой стороны поднималась арка балюстрады, отделявшая лестничную площадку от холла. За балюстрадой начинался лестничный пролет, который вел в цокольный этаж. Стоя в холле — или на любой лестничной площадке — можно было рассмотреть изгиб ступеней, поднимавшихся винтом вдоль краев лестничного колодца до большого овального застекленного окна на крыше, сквозь которое было видно небо, а посмотрев вниз — увидеть шахматную доску черно-белых плиток, которыми был выложен пол цокольного этажа.

Всем нам было неприятно смотреть на плитки, с которых совсем недавно смыли кровь несчастного мальчика из Ночной стражи, разбившегося насмерть при падении на этот пол.

Естественный свет проникал на лестницу только через овальное окно на крыше мансарды. От этого возникало ощущение замкнутого пространства, молчаливого, погруженного в прошлое, и не имеющее связи с внешним миром. Хотя был еще не вечер, на стенах в подвешенных через равные промежутки, украшенных цветочными рисунками плафонах горели электрические лампы. Свет, который они излучали, казался холодным и тусклым.

Первое, что мы сделали, пока еще было относительно светло — осмотрели дом. Молча обошли все его уголки, слыша эхо своих шагов, отдававшееся от покрытых лаком половиц. Поочередно пытались что-нибудь увидеть или услышать с помощью нашего Дара, измеряли температуру воздуха. Конечно, для того чтобы заметить что-нибудь особенное было еще рано, но лучше проверить все заранее.

Закончив осмотр дома, мы все свое внимание сосредоточили на лестнице.

Начали изучать ее, начиная от цокольного этажа, от входа на кухню, и отсюда медленно двинулись вверх. С самого начала нам стало ясно, что на ступенях и лестничных площадках ближе к перилам холоднее, чем остальных местах дома. Температура здесь оказалась стабильно ниже, хотя и ненамного, всего на один-два градуса. Это пока что было все, что нам удалось обнаружить. Я внимательно прислушивалась, но не улавливала ничего зловещего, если не считать, конечно, громкого бурчания в животе у Джорджа.

У последнего поворота лестницы, там, где она переходила с уровня третьего этажа на уровень мансарды с ее бледным глазом овального окна, Локвуд наклонился к плинтусу, провел пальцем, затем приложил его к своему языку.

— Соль, — сказал он. — Здесь прибирались, но в щели плинтуса остались следы соли, которую здесь сыпали.

— Та девочка из Ночной стражи? — сказал Джордж, делая в блокноте заметки огрызок толстого карандаша. Еще один такой же огрызок — запасной — торчал у него за ухом. — Последняя попытка защититься?

— Следовательно, именно здесь ее и нашли…

Да, ее нашли здесь, скорчившуюся, потерявшую дар речи, сошедшую с ума… Я посмотрела на ровную штукатурку, которая еще больше подчеркивала пустоту окружающего пространства, в котором произошло нечто ужасное. Никаких других следов, кроме соли, мы не обнаружили. И это, возможно, было хуже всего.

Прошел час; небо в мансардном окне потемнело. Последние бледные лучи дневного света уступали место теням. Изгиб лестничного пролета потемнел, стал тускло-серым. Мы вернулись вниз.

Настало время перекусить и послушать рассказ Джорджа о том, что ему удалось отыскать в архивах. Идти в цокольный этаж, где погиб мальчик, никому из нас не хотелось, поэтому мы устроились на первом этаже, в той комнате с картинами. Вытащили на середину комнаты приставной стол, стулья, разложили на столе печенье, сандвичи, пакеты чипсами, поставили бутылки с водой. Потом зажгли газовые светильники и уселись по разные стороны стола. Я нашла розетку, наполнила электрический чайник водой и включила его. Джордж вытащил из нагрудного кармана листки бумаги со своими записями. Наскоро перекусив, мы заварили чай и приготовились слушать Джорджа.

— Нужно будет нам с вами как-нибудь посидеть вот так где-нибудь в другом месте, — сказал Джордж. — Хорошо бы устроить пикник там, где тебя никто не поджидает, чтобы убить. Как в старое доброе время, когда еще не было Проблемы.

— И о чем бы мы стали разговаривать на этом пикнике? — спросил Локвуд, отпивая чай из своей кружки. — Вообще, если подумать, чем занимались дети и подростки до Проблемы? У большинства из них даже работы никакой не было. А что было? Ну, школа, ну еще какая-нибудь ерунда. Скучно они жили тогда, скучно.

— Но безопасно, — возразила я. — Не забывай об этом.

— Не так уж и безопасно, если жили в таком доме, как этот, — угрюмо заметил Джордж. — Не так уж безопасно и скучно, если ты был здесь мальчиком-прислугой по кличке «Малыш Том», — он заглянул в свои заметки, наклонился вперед, словно толстенький генерал, объявляющий план сражения, и откусил половину печеньки. — Убийство в этом доме произошло летом 1883 года. Согласно сведениям, которые я почерпнул из «Пэлл-Мэлл Газет», дом в то время принадлежал одному типу по имени Генри Кук. Он был отставным солдатом и торговцем, служившим за морем, в Индии. У него был сын, некий Роберт Кук, которого арестовали одной душной июльской ночью за убийство слуги, Томаса Уэббера, известного также как «Малыш Том». Он был отдан под суд, и признан виновным.

— Как он убил его? — спросила я. — И почему?

— Почему, я не знаю, в газете не было такой информации. Как убил, знаю. Проткнул его одним из охотничьих ножей своего отца. В статье было написано, что стычка началась на кухне, поздним вечером. Именно там Кук напал на Малыша Тома и серьезно ранил его. Затем на глазах многочисленных, обомлевших от страха свидетелей, началась погоня. Свидетелями этой погони, в конце которой последовал смертельный удар, были находившиеся в доме гости, слуги и члены семьи. Все вокруг было залито кровью. В газете этот особняк назвали «домом ужаса». Еще один «дом ужаса». До чего же их много в Лондоне, таких домов! Как-нибудь составлю их список, когда будет время.

Я смотрела на потолок комнаты. Он был украшен алебастровыми завитками и спиралями, они так тесно переплетались друг с другом, что напоминали волокна костного мозга.

— Эта история прекрасно объясняет появление кровавых отпечатков, — сказала я.

— И стыкуется с тем, что рассказал мисс Винтергартен тот бедный мальчуган, — кивнул Локвуд. — Погоня началась внизу, на кухне и продолжалась по лестнице до верхнего этажа. Возможно, беднягу Маленького Тома здесь нагнали и прирезали.

— А что произошло с убийцей? — спросила я. — Его повесили?

— Нет. Посадили в психушку, в Бедлам. Судьи пришли к выводу, что он сумасшедший. Ну, да он все равно вскоре умер. Во время прогулки в больничном садике удрал от санитаров, выбежал на дорогу и сам бросился под колеса проезжавшего мимо гробовщика.

— Веселая история, — поморщился Локвуд.

— У нас почти все истории такие веселые.

Снаружи, на площади, быстро садилось солнце. На небе собирались темные облака, затягивали собой последние лучи света. Над вязами облачком живого дыма кружила стая черных птиц. Мы закончили пить чай.

— Отличная работа, Джордж, — Локвуд вытащил свою рапиру и прислонил ее к стулу. Воротник его пальто был поднят, поэтому почти все лицо Локвуда скрывалось в тени. Он постукивал длинными пальцами по столу в такт своим мыслям. — Ну, — сказал Локвуд после небольшой паузы, — пора приниматься за работу. Мы не должны относиться к этому делу, как к обычному заданию. Я хочу, чтобы вы оба внимательно прислушивались. Это Явление, как вытекает из всего, что мы о нем знаем, сложное и опасное. Итак, что мы имеем? Кровавые отпечатки ног, поднимающиеся по лестнице с нижнего этажа до верхнего. Две загадочные, гонящиеся друг за другом, фигуры. Мы знаем о том, что наблюдавших за этим Явлением детей из Ночной стражи, охватывал невыносимый ужас. Кроме того, было еще нечто — быть может, часть этого Явления — совершившее с детьми жуткие вещи. Один из них погиб, вторая сошла с ума, — он с хрустом скомкал пустой пакет из-под чипсов, и сунул его к себе в карман. — Все это странно, загадочно, и мы не должны допустить ни единой ошибки.

— Да, это действительно необычно, когда в одном и том же посещении участвуют сразу два Явления, — сказал Джордж. — При этом возникает масса вопросов. То ли это два активных призрака, то ли один из них — лишь визуальное эхо давнего события, вызванное вторым призраком. Помнится, был жуткий случай в Дептфорде, где появлялся матрос с бирманским питоном. Там…

Локвуд остановил его, подняв вверх руку.

— Мы все помним ту историю, Джордж. Давай ближе к делу.

Я нетерпеливо заерзала на своем стуле и сказала.

— Возможно, все не так сложно, как кажется. Всем этим Явлением может заправлять один только злобный дух Кука. Нужно просто обнаружить Источник и обезвредить его.

— Найти и обезвредить, все правильно, — сказал Локвуд. — Но этой ночью мы этого делать не будем. Сегодня будем только наблюдать. И ни во что не вмешиваться. Мы знаем траекторию движения призраков. Они появляются внизу, на цокольном этаже, поднимаются до верхнего этажа, и где-то там исчезают. Все происходит очень быстро. Сделаем так: выложим из цепей три отдельных круга и встанем внутри них. Джордж в цокольном этаже, Люси на площадке второго этажа, я наверху. Ждем. Наблюдаем за тем, что происходит. Потом сравним свои наблюдения. Никаких активных действий не предпринимаем, это даже не обсуждается, — я раскрыла было рот, чтобы задать вопрос, но промолчала, а Локвуд тем временем закончил. — Это расследование растянется на две ночи. Холли говорит, что в агентстве Ротвелл это обычное дело.

— Ну, если сама Холли так говорит, тогда конечно, — съязвила я.

Повисла недолгая пауза, затем Джордж спросил.

— А что насчет отпечатков?

— Отпечатки подождут, с ними мы разберемся позднее. Сейчас наша главная цель — эти прыткие призраки. Будем наблюдать за ними. Мне думается, что они просто пробегут мимо нас, но если вдруг случится, что один из призраков приблизится к вам, не раздумывая пускайте в ход оружие. Понятно?

Джордж кивнул.

— Люси?

— Да, да, разумеется. Отлично.

— И еще: ни под каким предлогом не разрешаю вам выходить за пределы железного круга. А тебе, Люси, не разрешаю пытаться войти с ними в контакт. Я много думал о том, как ты на той неделе разговаривала с призраком женщины в вуали. Да, это дало результат, однако мне такое общение не нравится. А с чем мы столкнулись здесь, нам вовсе не известно. Мы знаем только, что это убило ребенка.

— Ну, конечно, я все понимаю, — ответила я. — Нет проблем.

— Хорошо. Ты банку с черепом с собой взяла? Замечательно. Слушай, не подскажет ли он тебе что-нибудь. Выстави его за цепь. В случае чего, пусть подвергается риску он, а не ты. А теперь пойдемте. Если вы не сможете почувствовать, как что-то приближается, я смогу.

Он резко поднялся, взял в руку свою рапиру. Наш пикник закончился.

Спустя час, когда солнце уже полностью скрылось, мы разошлись по местам. Я встала на площадке второго этажа внутри выложенного из железных цепей круга, и повернулась лицом к лестничному колодцу. Моя сумка лежала внутри круга, наготове были и несколько солевых бомбочек. Я находилась метрах в полутора от перил, вдоль которых, если верить имевшимся у нас сведениям, должен будет пройти призрак.

Круг я сделала двойным, выложила его из двух цепей, переплетенных друг с другом, как змеи. Преодолеть такую преграду будет трудно, почти невозможно, любому злому духу, каким бы сильным он ни оказался. Однако, помня о том, что девочка из Ночной стражи сошла с ума, я все же сомневалась, что одних цепей может оказаться достаточно. Ведь, скорее всего, ее лишило разума не прикосновение призрака, а то, что она увидела. Когда мы расставались, то же самое сомнение я прочитала и на лицах своих друзей. Правда, никто из них ни слова не сказал о своих опасениях.

Впрочем, нужно помнить и о том, что ты никогда не добьешься успеха как агент, если будешь позволять себе задумываться о таких вещах. Вот наш Джордж, например. Он любит поразмышлять на такие темы, поэтому, возможно, он отличный исследователь-архивист, но оперативник, прямо скажем, не очень.

Банку с черепом я бесцеремонно поставила на пол рядом с цепями, но с внешней стороны круга. Банка переливалась каким-то кислотным зеленоватым светом, но лица внутри нее видно не было. Однако сам призрак был здесь, я услышала, как он длинно, многозначительно присвистнул.

— Хорошенькое начало, — прошептал череп. — Ну, да мне не привыкать… Так, так… Локвуд. Я слышал, как он тебя отчитывал недавно.

— Вовсе он меня не отчитывал, — я заглянула через перила в лестничный колодец. Мы выключили все настенные светильники, но расставили на лестнице сигнальные огни — теперь на каждой третьей ступеньке горела свеча. Разные свечи, одни покороче, другие подлиннее, но все незащищенные, подверженные влиянию всего, что будет двигаться мимо них. Теплые светящиеся сферы огней почти касались друг друга, казались плывущими по спирали желтыми пузырями — неподвижными, словно застывшими во времени. Картина была очень красивой, но это была тревожная, зловещая красота.

— Будешь обращать внимание на его запреты? — спросил череп. — Лично я плевал бы обращать внимание на его запреты. Если тебе захочется вступить в экстрасенсорный контакт с призраком, почему нет? Я скажу лишь — давай, девочка!

— Успокойся, я не собираюсь совершать глупости, — далеко внизу, в цокольном этаже, я видела красноватое мерцание, идущее от фонаря Джорджа. Как и я, он включил свой фонарь на самую малую мощность, но когда фонарь уже зажжен, заставить его светить в полную силу можно в одно мгновение, для этого достаточно лишь щелкнуть переключателем. Локвуд находился где-то двумя этажами выше, и наверняка все там обстояло точно так же, как у нас с Джорджем. Я представила, как Локвуд стоит сейчас с рапирой в руке и настороженно, внимательно всматривается в темноту. В животе у меня что-то сладко, и в то же время болезненно сжалось. Может, это у меня изжога от холлиных сандвичей?

— Вот что, — сказала я, снова переведя взгляд на банку. — Я поставила тебя сюда не просто так. Скажи, что ты что-нибудь ощущаешь?

— Я не думаю, что он продолжает слушать тебя, — продолжал гнуть свое череп. — Теперь его вниманием целиком завладела Холли… Нет, нет, и не вздумай отрицать! Не думай, что если я бесплотный дух, так, значит, не способен рассмотреть то, что происходит у меня под самым носом!

— У тебя нет носа! — огрызнулась я, переступая через цепи внутрь круга. — Скажи мне лучше, что ты думаешь об этой лестнице.

— Мм… Скверные здесь дела творились когда-то.

— Спасибо. То же самое я сама могла бы тебе сказать.

— Неужели? Ты что, видишь кровь на этой лестнице? Слышишь крики?

— Нет.

— Так не обманывай себя. Ты не так восприимчива, как тебе кажется. Например, ты так много думаешь о Локвуде, что даже не замечаешь, как кто-то крадется у тебя за спиной… Прямо сейчас!

Скрипнули половицы. Я взвизгнула, обернулась. Но прежде, чем успела отреагировать, из темноты передо мной показалось знакомое очкастое лицо.

— Джордж!

— Все в порядке, Люси.

— Что ты делаешь? Зачем ты вышел из круга? Возвращайся немедленно!

— Но пока что ничего не происходит, правда? — пожал он плечами. — До того, как что-то начнется, еще много времени, несколько часов. Слушай, у тебя есть жвачка?

— Нет! Иди на свое место! Если Локвуд увидит…

— Успокойся. Сейчас мы еще в полной безопасности. Так что ты там сказала про жвачку?

— Нет ее у меня. То есть, да, была… где-то. На, возьми, — я нащупала в кармане пачку жевательной резинки и протянула ее за железный круг. — Как у тебя там, внизу?

— Сносно, — Джордж зашуршал фольгой, и я заметила, как дрожат у него пальцы. — Там, на плитках пола, есть холодное пятно. Ну, в том месте, где разбился тот мальчик, ты понимаешь. У меня во рту появился неприятный привкус. Миазмы начинаются, — он вернул мне пачку и поежился. — Пойду к себе, однако. Ты давай, держись тут.

— Люси! Джордж! — раздался сверху голос Локвуда. — У вас там все в порядке?

— Да!

— Хорошо. Приготовьтесь, я чувствую, как начинает меняться атмосфера.

Джордж поморщился и сделал мне ручкой. Спустя мгновение он уже превратился в толстую тень, скользящую вниз по ступеням. Когда он проходил мимо свечей, их пламя начинало дрожать. Затем световые пузыри снова застывали, мирно выстраивались ровной спиралью. Я села, поджав под себя ноги, внутри железного круга, смотрела в темноту, и ждала, что будет дальше.

Моя голова дернулась вверх. Я чувствовала холод и неприятное пощипывание на коже. Ощущение было таким, будто по мне ползает масса мелких невидимых насекомых.

У меня затекла шея. Я поняла, что спала, и, наверное, довольно долго. Мысли в голове ворочались тяжело, неохотно, я с трудом вспоминала, где нахожусь. Теперь сознание постепенно возвращалось ко мне. Первая мысль: сколько сейчас времени? Я взглянула на часы. Их светящиеся стрелки показывали около четверти первого. Полночь уже прошла!

Я сглотнула, потянулась, осмотрелась вокруг. В доме было тихо. Свечи на лестнице горели, как и прежде, только теперь окружавшие их желтые сферы стали меньше, сжались так, словно на них давило что-то невидимое глазу. Я посмотрела на призрак-банку. Она больше не светилась, но стояла темной, словно доверху налитая вином. Так, а что это поблескивает на поверхности стекла банки?

Ого, иней! Я осторожно высунула руку за пределы железного круга, и тут же отдернула ее назад. Мне показалось, что мои пальцы погрузились в ледяную воду.

Я неловко поднялась на ноги. У себя во рту я чувствовала неприятный привкус, словно проглотила какую-то тухлятину, и не могу избавиться от ее запаха. Я нашарила в кармане пачку жевательной резинки, содрала обертку и принялась жевать. Яростно жевать, я бы сказала. Все, что я сейчас делала, получалось у меня как-то резко, нервно. Я чувствовала, что мои нервы напряжены до предела.

Ничего конкретного пока что не происходило, но что-то зловещее накапливалось, готовилось обрушиться на меня. Я знала, что вскоре у меня на глазах должно в очередной раз разыграться ужасное событие, навсегда изменившее, исковеркавшее судьбу этого дома. Время словно отматывалось назад, и прошлое сейчас имело больше сил, чем будущее. Джордж называет такое явление «искривлением времени». Он убежден, что именно поэтому оказавшийся в таком «неправильном времени» человек чувствует себя так неестественно и подавленно. Отвратительно себя чувствует.

— Следи за свечами, — раздался у меня в ушах шепот из банки. — За их светом следи.

И действительно, огоньки свечей задрожали, заморгали, реагируя на движение воздуха. Я почувствовала, как встают дыбом волоски у меня на руках. Мне стало трудно дышать. Заложило уши — так, будто я слишком быстро и слишком долго спускалась, почти падала, в лифте. Я закрыла глаза и прислушалась. Откуда-то до меня долетел жуткий, словно предсмертный, крик.

Я открыла свои глаза.

— Джордж?

Мощный удар. Я подскочила на месте. Грохот прокатился над лестницей, затем растаял в темноте.

Я понимала, что шум донесся снизу, из цокольного этажа. Светящиеся ореолы свечей застыли. Они напоминали сейчас радужки слепых, лишенных зрачков, глаз.

— Джордж?

Ответа не последовало. Выругавшись, я вытащила свою рапиру и вышла за цепи в леденящую тьму. Дошла до перил и посмотрела вниз.

Двумя пролетами ниже что-то поднималось вверх по лестнице, оставляя на ступенях темные следы. Что именно оставляло эти следы, я не видела, но оно медленно двигалось, гася все свечи, мимо которых проходило. Цокольный этаж был погружен во тьму, фонарь Джорджа не светился больше красным светом. Я вытянула голову, желая посмотреть, не смогу ли я…

Погасла последняя свеча на ступенях нижнего, цокольного отдела лестницы. Что это? Я действительно вижу цепляющуюся за перила призрачную руку? Нет, две руки, они хватались за перила — одна чуть впереди, вторая чуть позади. Призрачные руки перебирали перила, поднимались по ним все быстрее, быстрее, вот они уже достигли поворота лестницы, который приведет их прямо ко мне.

— Люси…, — это был голос из банки. — На твоем месте я немедленно убрался бы прочь!

А я все хваталась за перила, они обжигали меня холодом даже сквозь мои перчатки. Мне стало трудно думать, не то, что двигаться. Я оцепенела, руки и ноги у меня сделались чугунными, я перестала чувствовать свое тело.

Вверх по ступеням бежали двое — две размытые неясные фигуры, два сгустка призрачной тьмы. Свечи, мимо которых они пробегали, гасли одна за другой.

— Готов поспорить, что даже у Холли хватило бы умишка, чтобы вернуться внутрь защитного круга, — заметил череп.

От этих слов что-то распрямилось внутри меня, негодование, вызванное именем нашей ассистентки, прорвалось сквозь призрачный захват. Я отпустила перила, отшатнулась назад, втиснула себя внутрь железного круга. Там я упала на свои сумки и лежала в такой неуклюжей позе, когда мимо меня промчались две призрачные фигуры.

Они двигались совершенно беззвучно, оставляя за собой облачка потустороннего света. Призрак, бежавший первым, был маленьким и хрупким, облачко-ребенок.

Каким худеньким было у него тело, какими хрупкими казались его плечики! Правда, отдельных черт призрачной фигуры различить было невозможно. Призрак был прозрачным, как пламя свечи, вся нижняя часть его тела была размытой, исчезала в темноте. Голова призрака была наклонена вперед, он отчаянно рвался вперед, хватаясь за перила своей тоненькой ручкой.

А за его спиной из темноты показалась вторая фигура, тоже излучавшая потусторонний свет, тоже прозрачная, но это был призрак взрослого, крупного мужчины, и излучаемый им призрачный свет был темнее, чем свечение фигуры ребенка. Рассмотреть отдельные черты этой фигуры тоже не было возможности, достаточно хорошо я видела только большую, вытянутую вперед, руку и качающуюся из стороны в сторону голову.

Призрак ребенка стрелой промчался мимо меня, и дальше вверх по лестнице. Крупный призрак гнался за ним. Пара призраков исчезла в направлении лестничной площадки третьего этажа, все стоявшие возле меня свечи моментально погасли. Призраки оставили за собой волну ледяного, потревоженного их движением мертвого воздуха. Призраки исчезли. Я ждала, стоя на коленях, оскалив стиснутые зубы. Холод стал еще сильнее, и, наконец, сверху долетел жуткий, последний предсмертный крик. Что-то пролетело мимо меня в лестничном колодце. Я мельком увидела темную массу, почувствовала новое колебание воздуха, ощутила огромное экстрасенсорное напряжение, ждала… Но так и не дождалась звука от удара упавшего на пол цокольного этажа тела.

Только теперь я увидела за границей железного круга темные влажные отпечатки. Следы окровавленных бегущих ног.

Я продолжала сидеть на корточках и смотреть на эти следы, когда минуту или две спустя воздух начал согреваться, внутрь моего круга поник запах дыма и расплавленного свечного воска, и я услышала спокойный голос Локвуда, объявивший нам сверху о том, что манифестация закончилась.

11

Отпечатки продержались один час и семнадцать минут. Джордж засек это по своим часам. Отпечатки состояли из темной эктоплазмы, и это вещество излучало невероятно сильный холод. Когда Локвуд притронулся к одному отпечатку кончиком своей рапиры, эктоплазма зашипела, громко затрещала и окутала серебряный клинок похожими на змей струйками черного пара. Отпечатки были интересным, редким феноменом. Джордж зарисовал цепочку следов на лестнице, а я — отдельные отпечатки, те, что были не слишком бледными и не слишком наполненными «кровью».

— Это отпечатки маленьких ног, — сказал Локвуд. — Не совсем крошечные, как у маленького ребенка, но тонкие и узкие. Вероятно, это отпечатки Малыша Тома, и не Роберта Кука.

— Вообще-то, мы должны бы их измерить, — сказала я. — Но мне, честно говоря, не хочется ставить свою ногу рядом с ними.

— Хорошая мысль, Люси, — на Локвуде были перчатки и темно-синий шарф — вся его дополнительная защита от холода, когда он стоял на своем наблюдательном посту у мансарды. — Я думаю, мы их измерим и сравним… У кого из нас самая маленькая нога?

— У Холли, разумеется, — ответил Джордж, не отрываясь от своего блокнота. — Какие могут быть вопросы.

— Но ее здесь нет, — заметила я сквозь стиснутые зубы.

— Ты прав, Джордж, — кивнул Локвуд. — У Холли ножка действительно маленькая, по-моему, точь-в-точь такого же размера. Завтра нужно будет сравнить.

— Договорились, — согласился Джордж. Еще бы он не согласился ножку у Холли измерить!

— А не важнее ли нам поискать Источник всего этого? — холодно спросила я. — Кто как думает, в каком месте умер Малыш Том?

Общепринято считать, что искать Источник перспективнее всего на том месте, где наступила смерть, однако необычная манифестация, с которой мы столкнулись, ставила в этом отношении целый ряд проблем. Мало чем могли помочь даже наши наблюдения за Явлением. Первая рана слуге была нанесена в цокольном этаже, там же началась и манифестация, причем началась она с чудовищного выброса энергии, сбившего с ног стоявшего внутри железного круга Джорджа, и расколошматившего о стену его фонарь. Возможно, поэтому он вообще не видел две фигуры, которые видела я. Стоявший наверху лестницы Локвуд смог увидеть эти фигуры лишь мельком.

Там, наверху, как показалось Локвуду, двигавшиеся с большой скоростью фигуры на короткое время словно слились друг с другом, затем послышался жуткий крик, и все исчезло. Но я видела, как что-то пролетело сквозь лестничный колодец.

— Если Кук столкнул Малыша Тома вниз, как полагает Люси, он должен был умереть, ударившись о пол цокольного этажа, — сказал Джордж.

— Если еще раньше он не умер от полученных ран, — заметила я. — Бедный малыш.

— Следовательно, Источник должен находиться либо внизу лестницы, либо наверху. Это мы посмотрим завтра, — сказал Локвуд. — И прошу тебя, Люси, меньше причитаний по «бедному малышу». Кем бы ни был Малыш Том при жизни, сейчас его призрак стал частью очень опасного Явления. Подумай о том, что случилось с детьми из Ночной стражи.

— Я думаю об этом, — ответила я. — А еще, Локвуд, я думаю об ужасном чудовище, которое гонится за ребенком. О призраке Кука. Он — само воплощение зла, вот за кого нам нужно приняться в первую очередь.

— На самом деле, нам толком еще ничего не понятно, ясно только одно: нужно быть предельно внимательным, имея дело с любым призраком. Меня не волнует, если призрак выглядит дружелюбным, несчастным или просто хочет, чтобы его погладили по головке. Он — призрак, и от него по любому следует держаться на безопасном расстоянии. Это железное правило, которого придерживаются во всех крупных агентствах, Холли может подтвердить.

Честное слово, я не собиралась давать выход своему раздражению. Более того, я была согласна — в основном — с тем, что Локвуд прав. Но мои нервы слишком долго были натянуты — и в эту длинную ночь, и в течение нескольких, тоже долгих, дней на Портленд Роу. Одним словом, я сорвалась.

— Это призрак мальчика-слуги! — огрызнулась я. — Ребенка, которого преследовал чудовищный злодей. Я видела его, когда он пробегал мимо меня. Не надо, не надо на меня так смотреть! Он был в отчаянии! Мы должны отнестись к нему с симпатией!

Мои слова были большой ошибкой, и я поняла это, еще не договорив их.

В глазах Локвуда блеснул огонь, но голос его был холоднее льда.

— Люси, я не испытываю и не могу испытывать симпатию ни к одному из призраков.

Это, если вдуматься, смахивало на заявление профессионального киллера. Впрочем, Локвуд и был профессиональным киллером призраков. На этом наш спор оборвался. Оборвался, потому что прошлое нашего лидера оставалось неясным, загадочным и закрытым для нас, как дверь спальни на лестничной площадке нашего дома. Мы знали, что сестра Локвуда умерла от призрачного прикосновения. Его сестра. Что тут скажешь? Тут остается только молчать.

Я заставила себя закрыть рот, и продолжила вместе со всеми изучать следы на лестнице. Примерно в один час тридцать четыре минуты пополуночи (это время Джордж тоже засек по своим часам) эктоплазменные отпечатки начали бледнеть, слегка засветились, а затем полностью исчезли. А там и мы отправились к себе домой.

Возможно, она умела готовить потрясающие сандвичи, возможно, у нее была очень маленькая ножка, однако я могла, по крайней мере, утешаться тем, что Холли Манро была офисным планктоном. Канцелярской крысой. Секретаршей. В отличие от меня, она не носила рапиру. Не умела делать того, что делала я, рискуя по ночам своей жизнью, чтобы спасти Лондон. Только помня об этом, я сумела сдержать себя, когда, возвратившись домой, обнаружила, что Холли побывала в моей спальне и прибрала всю мою разбросанную одежду. Очевидно, у мисс Манро обострилась ее маниакальная привычка повсюду наводить порядок.

Я решила, что утром твердо попрошу Холли, чтобы она этого никогда больше не делала впредь, но потом эта мысль как-то ускользнула у меня из головы. К тому времени, когда я поднялась, у меня в голове крутилось множество других, более важных вещей, о которых следовало подумать.

Когда я пришла на кухню, Локвуд и Джордж сидели, склонившись над круглым столиком, и читали сегодняшнюю «Таймс». Холли Манро — свеженькая, веселая, в вишнево-красной юбке и белоснежной, без единой складочки, блузке — что-то делала у бака с солью, стоявшего за дверью нашей кухни. Она сама поставила сюда этот бак, раньше мы просто бросали за дверь свои рабочие сумки и канистры как попало. Войдя на кухню, я оценивающе покосилась на красную юбку Холли. Холли оценивающе покосилась на мою мешковатую старую пижаму. Локвуд и Джордж моего появления не заметили вовсе.

— Все в порядке? — спросила я.

— Опять ночное происшествие в Челси, — ответила мисс Манро. — Убит агент. Один из тех, кто был вам знаком.

У меня упало сердце.

— Что? Кто?

Локвуд оторвался от газеты, посмотрел на меня, и ответил.

— Один из команды Киппса. Нед Шоу.

— Ой.

— Вы хорошо его знали? — спросила Холли.

Локвуд вновь уткнулся в газету. Да, мы все знали Неда Шоу, и знали достаточно хорошо, чтобы не любить его. Нед был агрессивным громилой, с близко поставленными глазами и непослушной гривой волос на голове. Наша взаимная неприязнь однажды даже привела к драке между ним и Локвудом, хотя позднее они оба плечом к плечу принимали участие в знаменитой «битве на кладбище Кенсал-Грин».

— Не так, чтобы, — ответил он. — Но тем не менее…

— Ужасно, когда такое случается, — сказала Холли Манро. — А со мной случалось такое, и не раз, когда я работала у Ротвелла. Гибли люди, которых я каждый день встречала в офисе.

— Ага, — сказала я, переминаясь возле чайника. С появлением Холли кухня стала тесновата для четверых. Не протиснешься. — А как он умер?

— Не знаю, — сказал Локвуд, отодвигая газету в сторону. — О его смерти упомянуто лишь вскользь, в самом конце статьи. Думаю, что известие о гибели Неда на тот момент только что поступило. Остальные новости не лучше. Нашествие призраков на Челси усиливается, там начались беспорядки — люди протестуют против того, что их насильно выселяют из дома. Полиция гасит конфликты с живыми, и перестала заниматься мертвыми. Одним словом, кавардак.

— Слава Богу, наше расследование пока что идет гладко, — проворковала Холли Манро. — Я слышала, ты прошлой ночью была молодцом, Люси. А тот жуткий призрак, конечно же, необходимо как можно скорее уничтожить. Хочешь вафельку с отрубями?

— Нет, спасибо, мне одного тоста будет достаточно, — ответила я.

Наше расследование! Я сердито потянула свой стул, царапая его ножками по линолеуму.

— Это ты напрасно, попробуй вафельку-то, — сказал Локвуд. — Холли такие вафельки печет — пальчики оближешь. Ну, ладно. Теперь к делу. Наш план на сегодня такой: после ленча возвращаемся на Хановер-Сквер и пытаемся до наступления темноты найти Источник. Наша клиентка вся издергалась. Ты не поверишь, Люси, эта старая карга мисс Винтергартен уже позвонила с самого утра, и в своей изысканной манере «потребовала», чтобы я отчитался перед ней о том, что нами было сделано и обнаружено прошлой ночью. Доложить приказано мне лично, поэтому я сейчас отбываю в отель, где временно остановилась наша милейшая клиентка. А ты, Джордж, снова отправляйся в архив, постарайся разузнать больше подробностей об этом убийстве. Ты сам говорил, что просмотрел далеко не все газеты, я правильно помню?

Джордж тем временем царапал фломастером на нашей скатерти для размышлений, составляя список печатных изданий, которые ему нужно будет еще просмотреть в архиве: «Мейфейр Багл», «Квинз Мэгезин», «Корнхилл Мэгезин», «Контемпорари Ревью»…

— Ага, — сказал он. — В конце Викторианской эпохи выходило много самых разных газет и журналов, и в некоторых из них очень любили подробно описывать убийства и прочие сенсационные происшествия. Не сомневаюсь, что где-нибудь подробно рассказано и об убийстве Малыша Тома, только, боюсь, будет сложно уложиться в отведенное мне время. Хотя если удастся найти такую информацию, она позволит нам лучше понять, что же там произошло, и поможет найти Источник, — Джордж кинул фломастер на стол и решительно поднялся со стула. — Ну, все, я поехал.

— Сегодня утром доставили большое количество соли и железных опилок, — сказала Холли Манро. — Я сама займусь вашей экипировкой, она будет готова к обеду. Нужно будет заказать еще свечей.

— Отлично, — сказал Локвуд. — Люси, если хочешь, можешь помочь Холли.

— Думаю, Люси не захочет, — ответила Холли. — Наверняка у нее есть более важные дела.

— Не думаю, что они у нее есть, — заметил Локвуд, откусывая вафлю.

Чайник вскипел.

— На самом деле, есть, — спокойно возразила я. — Думаю, будет полезнее, если я отправлюсь в архив вместе с Джорджем, помогу ему.

Не так-то часто нам с Джорджем доводилось вместе выходить из дома днем (если честно, я и не помню, когда в последнйи раз видела Джорджа не в темноте, не при искусственном освещении и не рядом с призраками). А уж сколько раз я добровольно вызывалась пойти вместе с ним в архив, вы можете сосчитать, даже если у вас ни на одной руке нет пальцев. Если Джордж и был удивлен моим решением, то виду не подал, и сейчас мирно трусил рядом со мной по лондонским улицам.

Мы с Джорджем шли на юг, через Мерилибоун, держа курс на Риджент-стрит. Хотя перекрытая зона Челси находилась милях в двух отсюда, следы нашествия призраков были заметны даже здесь. В воздухе пахло паленым, людей на улицах встречалось гораздо меньше, чем обычно. Кафе и рестораны в Мерилибоуне закрывались, как и во всем Лондоне, в половине пятого вечера, и в во время ленча в них всегда было оживленно, но сейчас они стояли серыми, пустыми, со скучающими, сидящими за столами, официантами. На мостовых лежали неубранные мусорные мешки, ветер носил по улицам бумажки и другой мелкий сор. Не раз и не два мы с Джорджем натыкались на здания, вход в которые перегораживали натянутые оранжевые ленты ДЕПИК. На окнах многих домов мелом были нарисованы кресты — знак того, что здесь обнаружен, но еще не ликвидирован Гость.

Возле ветхой Спиритуалистской церкви на Уимпол-стрит шла потасовка. Одетые в черное приверженцы культа призраков — Потусторонники — столкнулись с одной из местных группировок Лиги «Защитим свой дом!», которые пытались посыпать ступени церкви лавандой. Мужчины и женщины средних лет, седые или седеющие, внешне вполне респектабельные, кричали, хватали друг друга за горло, выкручивали руки. Когда мы с Джорджем приблизились, они расступились, пропуская нас, и молчали, пока мы проходили мимо. А как только мы прошли, толпа сомкнулась вновь, и стычка разгорелась с новой силой.

Что вы от них хотите — взрослые! Это были всего лишь взрослые, ничего не понимающие ни в призраках, ни в защите от них. Придет вечер, и все они — и Потусторонники, и их противники, попрячутся по домам, начнут дрожащими от страха руками запирать за собой окованные железом двери.

— Этот город катится прямо в ад, — сказал Джордж. — Тебе так не кажется?

Первые несколько кварталов мы прошли молча, мне совершенно не хотелось разговаривать. Однако прогулка на свежем воздухе заметно улучшила мое настроение, и теперь я весело стучала по асфальту своими коваными каблуками.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Хочу сказать, что все посходили с ума, и вконец разучились правильно ставить вопросы. А без них и правильных ответов не получишь.

Мы зигзагами спускались к Оксфорд-стрит, где раскинулся огромный блошиный рынок с его лавками, в которых торговали железными и серебряными оберегами, с будочками предсказателей судьбы, магов и прочих шарлатанов. Мы миновали рынок, пересекли площадь Оксфорд Сёркус и направились по Риджент-стрит. Отсюда до Архива было уже рукой подать.

— Я знаю, почему ты пошла со мной, — неожиданно сказал Джордж. — Не думай, будто я не понимаю.

Поскольку в эту минуту я мрачно размышляла о «вафельках с отрубями», то, может быть, именно поэтому от слов Джорджа у меня первым делом забурчало в животе.

— И по какой же причине я отправилась с тобой, как ты думаешь?

— Думаю, не потому, что тебе так уж приятна моя компания. Скажешь, нет? — искоса взглянул он на меня.

— Ты не прав, Джордж, я люблю ходить с тобой.

— Брось, не надо. Знаешь, Люси, нет ничего легче, чем читать твои мысли. Однако будь осторожнее, они могут не понравиться Локвуду.

Мы с Джорджем дружно переступили через канавку с проточной водой — такие канавки в мостовой защищали от призраков магазины модной одежды на Риджент-стрит. Это был один из самых безопасных районов города, и здесь стало гораздо оживленнее.

— Мне очень жаль, — сказала я, — но я не думаю, что у него есть какое-то право быть недовольным. Он сам виноват. Я об этом не просила.

— Так и Локвуд не просил.

— Но это же он взял ее на работу, не я.

Джордж посмотрел на меня, но за стеклами очков я не могла понять выражение его глаз.

— Вообще-то я имел в виду то, как ты увлеклась призраком того мальчика, Малыша Тома. А ты о чем?

— О, да. Да. И я о том же, — неловко попыталась выкрутиться я. — Из-за этого призрака я и решила пойти с тобой, очень уж мне хочется раскопать эту историю до конца.

— Ну, хорошо… — с десяток метров мы прошли молча. Прямо перед нами вырастало, как айсберг, здание агентства Ротвелл — сверкающая глыба из пластика и серебра. На флагштоке у входа в здание развевался флаг агентства — красное полотнище со вставшим на задние лапы золотым львом. И здесь Джордж внезапно спросил меня. — А как тебе Холли?

— Я к ней… привыкаю. Постепенно, понемногу, — ответила я. — Зато ты, по-моему, вне себя от счастья от того, что она у нас появилась.

— Ну, с ней мы стали работать намного эффективнее, и это очень хорошо. Но я не в восторге от всего, что она делает. Представляешь, я на днях застукал ее, когда она хотела избавиться от нашей скатерти для размышлений. Сказала, что с этой скатертью не на кухню заходишь, а словно заглядываешь кому-то в мозги. Ну, так оно и есть, для того мы и завели эту скатерть.

— Да, — сказала я. — Мне тоже не нравится ее страсть к порядку, к соблюдению всяких разных правил. И потом, она мне кажется такой… Не знаю даже, какое слово здесь лучше подобрать.

— Блестящей, — с чувством предложил Джордж, желая мне помочь. — Или, если предпочитаешь модные словечки, «гламурной».

— Да нет, не совсем так… Я хотела сказать, что она слишком… ну, «прилизанная», что ли.

Джордж поправил очки у себя на носу, посмотрел на меня и заметил.

— Ну, да. Что-что, а расческой она пользоваться умеет.

— Что ты хочешь сказать? И почему ты так уставился на мои волосы? Какие проблемы?

— Никаких. И ничего такого я не хотел сказать. Абсолютно ничего. Э… — Джордж внезапно съежился, сгорбился, поморщился, как от зубной боли, и сказал. — Наклони голову, Люси… Прямо перед собой не смотри, ладно?

Поздно. У входа в здание агентства стоял Квилл Киппс, а рядом с ним двое оперативников из его команды, Кэт Годвин и Бобби Вернон.

При дневном свете Киппс выглядел еще более тощим, чем обычно. Одет он был, как всегда, с претензией на роскошь, но лицо у него посерело, подбородок зарос рыжей щетиной. На рукаве у него была надета черная траурная повязка, а под мышкой он держал толстую папку с документами. Киппс уже заметил нас, деваться нам было некуда. Теперь уже на другую сторону улицы не перейдешь и в подворотне не спрячешься.

Мы поравнялись с Киппсом и его командой. Вернон был удивительно маленьким и щуплым. Такое впечатление, будто кто-то вырезал из полена нормального агента, а из отколовшейся при этом чурки — Вернона. Годвин, как и я, умела слышать, а в общении была холодной, как иней, и твердой, как асфальт. Они кивнули нам. Мы кивнули им. Все мы немного постояли, словно обменялись, как обычно, колкостями и злыми шуточками, только на этот раз молча, чтобы сэкономить время.

— Мы слышали про Неда, нам очень жаль, — сказала я, наконец.

— Жаль? Вам? Да вы его всегда терпеть не могли, — взглянув на меня, ответил Киппс.

— Нет. Впрочем, да. Но это не значит, что мы желали ему смерти.

Киппс пожал своими худыми плечами, скрытыми под роскошной серебристой курткой.

— Да? Может быть. Не знаю, — Киппс показался мне погруженным в свои переживания. Сегодня его враждебность к нам прорывалась не так сильно и откровенно, как обычно, а в голосе чувствовалась горечь.

Я ничего не стала отвечать. Джордж открыл было свой рот, но подумал, и снова закрыл его. Кэт Годвин взглянула на свои часы, затем посмотрела вдоль улицы, словно ждала кого-то.

— Как это с ним случилось? — спросила я, наконец.

— Типичная ошибка по вине ДЕПИК, — ответил Бобби Вернон.

Киппс потер бледной рукой свой затылок, вздохнул, и принялся рассказывать.

— Там было здание на Уолпол-стрит. Офисное, с открытой планировкой. Мы работали на своем участке, снимали показания, пытались прослушивать здание на парапсихологическом уровне, а этажом выше болтались бездари из агентства Тенди. Зачем их послал туда ДЕПИК, ума не приложу. Короче говоря, эти идиоты потревожили Спектра, не справились с ним, конечно, и просто погнали его вниз по лестнице, то есть к нам. Тот Спектр выскочил из стены прямо перед Шоу, и схватил его за голову прежде, чем Нед успел что-нибудь понять.

— У него не было ни единого шанса спастись, — кивнула Кэт Годвин.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Да, спасибо, конечно, но ведь это случится снова. Не с нами, может быть, так с кем-нибудь другим, — сказал Киппс. Глаза у него всегда были покрасневшими, но мне показалось, что сегодня они покраснели сильнее обычного. — Сегодня ночью мы опять выходим на задание. Опять «срочное и чрезвычайное». Барнс заставляет нас плясать под его дудку, как дрессированных медведей. Нашествие в Челси — это что-то страшное. А самое главное, в этом нашествии призраков нет никакой системы — или, может быть, я не вижу ее.

— Нет, какая-то система быть должна, — сказал Джордж. — Ведь что-то будоражит призраков именно в этом районе? Будоражит. Значит, должны быть и закономерности во всем, что там происходит, причинно-следственные связи, только нужно четко понимать, что ты ищешь.

— Ах, какой ты умный! — скривилась Кэт Годвин. — Думаешь, все так просто? Лучшие аналитики ДЕПИК круглые сутки бьются над этой проблемой, и не могут ее решить. Наверное, именно тебя там не хватает, Каббинс.

— Я только что был на совещании, — сказал Киппс. — В ДЕПИК никто ничего не может понять. Единственное, до чего они додумались — устроить парад участвующих в расследовании агентств, чтобы показать горожанам, что все в порядке, все под контролем, все тип-топ. Представляете? У нас тысячи людей эвакуированы из своих домов, у нас настоящее бедствие с нашествием призраков, у нас агенты гибнут, в Лондоне волнения и беспорядки начались, а они устраивают карнавал. Нет, весь мир сошел с ума, — он посмотрел на нас так сердито, словно это мы придумали проводить карнавал. Затем с отвращением тряхнул толстой папкой с бумагами, которую до этого держал подмышкой. — А вот это видели? Здесь копии всех отчетов, поступивших от оперативников всех занятых в Челси агентств за последние несколько недель. Явления, Глиммеры, холодные пятна — все вперемешку. Сотни случаев, и никакой закономерности, никакой системы. ДЕПИК потребовал, чтобы все это прочитал лидер каждой команды и дал свои соображения. Ага, сейчас! А где я время возьму, чтобы читать всю эту муть? И вообще, мне на похороны нужно ехать, — Киппс ткнул пачку бумаг своим кулаком, и добавил. — Пойти выбросить их в мусорный бак, что ли…

Мы продолжали стоять, и чувствовали себя очень неловко. Я не знала, что мне сказать.

Джордж нашел, что сказать.

— Лучше отдай их мне, — предложил он. — Это должно быть интересно.

— Отдать тебе? — холодно хохотнул Киппс. — С какой стати я это должен сделать? Ты же меня ненавидишь.

— А ты что, ждешь, что я тебе воздушные поцелуйчики буду посылать? — проворчал Джордж. — И вообще, кому какое дело кого я люблю, кого нет? Там умирают люди. Я, возможно, смогу понять, почему они умирают. Конечно, если хочешь, читай их сам. Если нет, давай их сюда. Только в мусорный бак не выбрасывай, — Джордж раскраснелся, сверкал очками и даже притопнул ногой.

Киппс и его спутники уставились на Джорджа, и даже слегка попятились назад. Я, если честно, тоже попятилась. Киппс посмотрел на меня, затем пожал плечами и швырнул папку Джорджу.

— Как я уже сказал, они мне не нужны. У меня и без них есть чем заняться. Может быть, увидимся с вами на карнавале, если «Локвуда и компанию» пригласят туда, в чем я, сказать по правде, сильно сомневаюсь.

Киппс небрежно махнул нам рукой, и спустя секунду три оперативника из агентства Фиттис уже затерялись в уличной толпе.

Если Национальный архив периодических изданий когда-нибудь подвергнется полтергейсту, снова навести в нем порядок, все разобрать и разложить по местам будет задачей не из легких. Дьявольски трудной будет эта задача. Архив — это шесть огромных этажей, все стены на каждом этаже на высоту до двух метров увешаны полками и стеллажами, на которых лежат подшивки старых газет и стопки справочников. Национальный архив больше любой лондонской фабрики и запутаннее, чем лабиринты самых старых домов эпохи Тюдоров. Кроме всего прочего, в этом муравейнике вы постоянно рискуете налететь на какого-нибудь исследователя. Их здесь много, они сидят или стоят в бесчисленных стенных нишах и что-нибудь читают. Изучают историю Проблемы. Кажется, Архив не просто посвящен истории, он и есть сама история, и даже пахнет здесь историей — пылью, старой бумагой и типографской краской. Полистав полчаса старые газеты или журналы, вдруг замечаешь, что запахом истории теперь пропитан не только воздух Архива, но и твои собственные пальцы.

Джордж любил и этот запах, и сам Архив, знал здесь все углы и закоулки. Он привел меня на четвертый этаж, в отдел периодики, и показал мне Каталог — несколько гигантских, переплетенных в кожу, книг, в которых были кратко перечислены все, собранные на этом этаже, материалы. Для событий последних нескольких лет был свой Указатель, в котором имелись ссылки на любые статьи, помещенные в любом из журналов. Для более старых изданий такого указателя не было. Здесь приходилось наугад отбирать газеты и журналы за соответствующий период времени, а затем сидеть и самому искать то, что тебе нужно, роясь в пожелтевших страницах.

Вооружившись списком, который дал мне Джордж, я принялась за дело. Нашла экземпляры «Корнхилл Джорнел» и «Мейфейр Ньюс» за летние месяцы 1883 года, перенесла их на один из свободных столов, расставленных над центральным атриумом, и принялась перелистывать, ища упоминания об убийстве на Хановер-Сквер.

Вскоре мой нос был забит пылью, которая пахла старой типографской краской. Мои глаза слезились, устав читать мелкий шрифт. Но больше всего страдала моя голова, она раскалывалась от засевших в ней, не имеющих совершенно никакого отношения к нашему делу, подробностей.

Журнальные споры викторианской эпохи. Имена давно забытых светских красавиц. Эссе о вере и империи, написанное волосатым, очень уверенным в себе джентльменом. Весь этот материал уже был скучен, когда его только публиковали, насколько же скучнее он стал теперь, более чем сто лет спустя! Древняя, древняя история. Как только Джорджу может нравиться это занятие?

Древняя история… Именно так назвал однажды Локвуд то, что случилось с его сестрой, погибшей шесть лет назад. Но чем больше я думала об этом, тем сильнее убеждалась в том, что не древняя это история, нет. Джессика по-прежнему невидимо оставалась рядом с Локвудом, влияла на каждое его решение. Я вспомнила прошлую ночь, ту неприязнь, с которой встретил Локвуд мои слова о необходимости проявить сочувствие к призраку бедного малыша. А сегодня Локвуда поддержала, разумеется, и Холли Манро. Она безапелляционно заявила о том, что этот призрак должен быть уничтожен — какие тут могут быть вопросы? Знаете, я сегодня видела Холли всего пять минут, но и этого вполне хватило, чтобы испортить мне все утро.

Я продолжала читать, ходила среди полок, размеренно продвигаясь по составленному Джорджем списку. Проходя мимо Каталога и Указателя, я каждый раз вспоминала о том, что произошло в доме на Портленд Роу шесть лет тому назад.

Вернувшись с очередной охапкой журналов, я обнаружила сидящего за моим столом Джорджа. Он обложился журналами, и что-то строчил сейчас в своем блокноте.

— Нашел что-то о нашем призраке? — спросила я.

— Нет. Ровным счетом ничего не нашел пока что, — ответил Джордж, затем зевнул и потянулся. — Просто устроил себе небольшой перерыв, и сейчас ищу кое-что другое. Не знаю, помнишь ли ты, но когда к нам пришла мисс Винтергартен, на ней была маленькая серебряная брошь.

— Ну, да. Я еще собиралась спросить тебя об этом, но забыла. Скажи, это такой же значок, как…

— Да, да, да. Древнегреческая арфа, или лира. Точно такой же значок мы видели на очках Фейрфакса и на том ящике, который держала Пенелопа Фиттис, когда мы шпионили за ней в ее же библиотеке.

Я кивнула. Кум Кери Холл. Черная библиотека в здании агентства Фиттис… Несколько месяцев отделяли от меня эти два события, но я отлично помнила их, потому что едва не погибла в те две ночи. Странный маленький значок в виде арфы с тех пор заинтересовал нас, мы несколько раз вспоминали о нем. Теперь оказалось, что эта арфа — значок клуба… Как же его назвала мисс Винтергартен?

— Это… Это Клуб Орфея, правильно? — спросила я.

— Общество Орфея, — поправил меня Джордж. — Я как раз о нем читаю, — он поправил на носу очки, пытаясь разобраться в своих собственных записях. — Оно включено в «Альманах зарегистрированных британских групп, клубов и других организаций» как «теоретическое общество именитых горожан, занимающееся исследованиями Проблемы и свойств Другой Стороны». Они хотят, чтобы их общество выглядело обычной группой болтунов, важно надувающих свои щеки, но мы-то знаем, что это не так. У общества есть зарегистрированный адрес в Сент-Джеймс. Не знаю, что находится по этому адресу, но надеюсь вскоре это выяснить, — он взглянул на пачку журналов у меня в руках, и спросил. — А у тебя как дела идут?

— Тоже ни шатко, ни валко. Пока что ничего не нашла. Кстати, какой период охватывает Указатель? Статьи за пять лет, десять лет?

— Да, примерно лет за десять. Они стараются постоянно пополнять его, так что точно не скажу. А зачем тебе?

— Ни за чем, так просто спросила.

Чуть позже, когда Джордж перешел на другое место, я подошла к полке с Указателем.

Нашла нужный мне том. Со статьями шестилетней давности. Вот тематический список газетных и журнальных статей со ссылками. Разделы: события, явления призраков, происшествия, имена.

Я импульсивно раскрыла указатель имен на букве «Л».

Я не думала встретить здесь то, что искала. Ну, а если и встречу, какой кому от этого будет вред?

Мой испачканный в типографской краске палец скользил все ниже по колонке, пока не уткнулся в строчку:

Локвуд, Дж.

Меня обдало таким холодом, словно я вновь вошла в комнату покойной сестры Локвуда. Как следовало из ссылки, имя Джессики упоминалось в «Мерилибоун Геральд», ежемесячном журнале, выходившим в этом районе Лондона. В ссылке имелась дата, каталожный номер папки, куда был вплетен этот журнал.

На то, чтобы найти нужную папку, мне потребовалось меньше минуты. Я утащила ее в дальнюю нишу, села, положила папку к себе на колени, раскрыла, нашла статью.

«Коронерами отдела Санкт-Панкрац зафиксирована смерть Джессики Локвуд (15-ти лет), дочери покойных исследователей-парапсихологов Селии и Дональда Локвудов. Недавнее трагическое событие в этой семье произошло ночью в прошлый четверг в Мерилибоуне, в доме, где проживала покойная, погибшая в результате призрачного прикосновения. Младший брат Джессики не смог предотвратить нападение призрака на сестру, которая скончалась по дороге в больницу. О дне похорон будет сообщено дополнительно. Приносить с собой цветы не требуется».

Всего лишь короткое, вскользь, упоминание. Всего лишь несколько напечатанных черным по белому слов, но этого было достаточно для того, чтобы я долго и неподвижно сидела, размышляя о многом, но главным образом, об одной вещи. Я хорошо помнила, что когда мы говорили о его сестре, Локвуд буквально подчеркнул, что когда произошло несчастье с Джессикой, его не было дома.

Из статьи однозначно следовало, что был.

12

День не складывался. Не задался. Перевалило за полдень, а мы с Джорджем до сих пор так ничего и не нашли (в моем случае правильнее будет сказать, что я не нашла ничего из того, за чем мы с Джорджем официально сюда отправились). Пришла пора возвращаться домой, в офис, но Джорджу захотелось порыться еще в каких-то совсем уж малоизвестных журналах. Они хранились не здесь, а в другом здании, в паре кварталов от главного Архива. Джордж сказал, что скоро вернется, а я отправилась домой, на Портленд Роу. И что, как вы думаете, я увидела первым делом, как только вошла? Холли Манро! В рабочем поясе оперативника и с рапирой! На Холли была модная кожаная куртка, черные кожаные перчатки без пальцев и красивый шерстяной свитер, которого я раньше на ней не видела.

Холли заметила, что я смотрю на свитер, и пояснила.

— Этот свитер? Да, он не очень мне идет, знаю. Но это не мой. Это старый свитер Локвуда. Он стал ему мал, сел после стирки. Но по-прежнему пахнет Локвудом, однако.

Тут как раз и сам Локвуд появился из гостиной, неся в каждой руке по рабочей сумке.

— Холли сегодня идет с нами, — сказал он. — А где Джордж?

— Все еще в Архиве. Но…

— Мы не можем его ждать. До темноты остался всего час, максимум два. Ладно, встретимся с ним на месте. Я принес сюда твою сумку, Люси. Нам пора двигать, так что если хочешь пи-пи, и все такое, давай поскорее.

Сказав это, он снова испарился.

Мы с Холли стояли лицом к лицу в холле. На лице мисс Манро была приклеена дежурная улыбочка. Такие улыбочки могут означать очень многое, а могут и ничего не означать. Ну, да вы это и сами, наверное, знаете. Мы с Холли молчали, и я слышала, как в соседней комнате роется вы каких-то вещах Локвуд, фальшиво насвистывая при этом сквозь зубы.

— Мне не нужно в туалет, — нарушила я затянувшееся молчание.

— Ага.

Мы продолжали стоять. Интересно, где она раздобыла эти перчатки с отрезанными пальцами? Они очень подозрительно похожи на ту пару, которая лежит в моем оружейном ящике. Я перевела взгляд на рапиру. Она была одной из тех, которыми мы пользовались во время упражнений с чучелами в нашем спортивном зале. Я набрала в грудь воздуха.

— А почему…

— У Локвуда…

Мы с Холли произнесли это одновременно.

Потом обе замолчали — я резче, чем она.

После небольшой паузы первой заговорила Холли.

— У Локвуда сегодня был напряженный разговор с мисс Винтергартен, — сказала Холли. — Она хочет, чтобы мы немедленно добились результата. Ужасно требовательная дама. Локвуд сказал, что нам нужно свистать всех наверх, чтобы попробовать найти Источник до наступления ночи. Я предложила пойти вместе со всеми, и Локвуд подобрал для меня кое-какие теплые вещи, чтобы я не замерзла в том доме. Надеюсь, ты ничего не имеешь против этого, Люси?

— Нет, нисколько, — ответила я. Собственно говоря, мне-то какое до этого дело? Идет с нами Холли, ну и пусть идет. С чего она взяла, что у меня могут возникнуть проблемы по этому поводу? — Только стоит ли? — спросила я, указывая на амуницию мисс Манро. — У тебя вообще есть хоть какой-то опыт оперативной работы?

— О, я много раз выходила на задания, когда работала у Ротвелла, — ответила Холли. — Получила сначала аттестацию по первому, потом по второму разряду, дополнительно занималась фехтованием, так что…

— Ага, — сказала я. — Только ты должна понимать, что нынешнее Явление не какой-нибудь слабенький призрак Первого типа. Здесь мы столкнулись с чем-то по-настоящему жутким.

Холли Манро завела за ухо выбившуюся прядь волос, и ответила.

— Ну, если на то пошло, я тоже кое-что повидала. Между прочим, я участвовала в том знаменитом расследовании в винных погребах в Холланд Парке, где нашу группу под землей окружили семь призрачных псов. Это было круто. А потом…

— Я слышала о винных погребах в Холланд Парке, Холли, — перебила я ее, — и могу сказать, что тварь, которая оставляет кровавые отпечатки ног, в десять раз хуже тех собачек. Пойми меня правильно, я вовсе не собираюсь тебя пугать. Мне просто не хочется, чтобы ты пострадала.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — бледно улыбнулась Холли.

— Хочу надеяться, что этого окажется достаточно, — сказала я.

Из гостиной вынырнул Локвуд, встал между мной и Холли, сдернул с вешалки свое пальто.

— Все хорошо? Все довольны? — скороговоркой спросил он. — Отлично. Джорджу я оставил записку, Джейк со своим такси будет здесь с минуты на минуту, так что выносим снаряжение на улицу. Это твои сумки, Холли? Не беспокойся, я их возьму.

Дом пятьдесят четыре по Хановер-Сквер был не приветливее и не угрюмее, чем накануне. Такой же. Сквозь мансардное окно на лестницу проникал все тот же серый тусклый свет, слабо освещавший странные изгибы лестницы, граненые фаски дерева, вытертые половицы, отдельные кусочки стены. Я прислушалась, как делаю это всегда, приходя в такой дом, но мне было трудно что-либо уловить сквозь щебетание Локвуда и Холли.

Он рассказывал ей, где именно каждый из нас стоял на посту прошлой ночью, она забрасывала его дурацкими вопросами и звонко смеялась на каждый ответ. Я старалась отрезать от себя этот щебет, а заодно и подавить закипавшее во мне раздражение. Когда выходишь на работу — такую, как наша — отбросить все негативные эмоции становится жизненно необходимо. А с агентами, которые не могут контролировать свои эмоции, как правило, происходят неприятные вещи. Очень неприятные.

Я успокаивала себя тем, что очень скоро всем нам станет не до глупой болтовни. Кроме того, вот-вот придет Джордж, и тогда соотношение сил здесь изменится.

Только Джордж все никак не шел и не шел.

Мы приступили к работе без него, и принялись искать вероятные Источники вначале в цокольном этаже, потом на чердаке. Цокольный этаж я возненавидела. Я знала, что как минимум два человека погибли здесь, разбившись насмерть при падении с лестницы. Хотя сама кухня, отделенная от дна лестничного колодца, оказалась оборудованной по последнему слову техники и совершенно безобидной в экстрасенсорном плане, на облицованном шахматной плиткой полу у меня начинали шевелиться волоски на руках, а на наших термометрах падала температура. Нехороший это был пол. Вооружившись перочинными ножами, мы пытались — безуспешно! — поднять плитки. Мы проверили все ступени на лестнице, но и здесь не обнаружили никакой полости, в которой мог быть спрятан какой-то предмет, имеющий отношение к той давней трагедии. Затем я простучала стены на лестнице, но и здесь пустот не было. Локвуд, сгорбившись, исследовал с помощью своего фонарика внутренность тесных маленьких шкафчиков, встроенных прямо под первым лестничным пролетом. Тоже ничего. Холли Манро нашла неподалеку кладовку, забитую старой черной мебелью, но, рассмотрев эту мебель внимательнее, мы пришли к выводу, что она относится к началу двадцатого века, а не к Викторианской эпохе, когда в этом доме произошло убийство.

— А что, если Источником являются сами кафельные плитки? — предположила я. — Это весьма вероятно, если смерть Малыша Тома наступила от удара о них. И начиналась трагедия тоже здесь, на этих плитках. Давайте накроем их сетями и посмотрим, случится после этого Явление, или нет.

— Хорошая мысль, — согласился Локвуд, отряхивая пыль со своих брюк. — Но вначале давайте поищем наверху.

В некотором смысле, мансарда напоминала цокольный этаж: здесь было очень мало мест, представляющих интерес для наших поисков. Вдоль обшитого панелями коридора тянулись крохотные комнатки для прислуги, там нам делать было нечего, как и на площадке верхнего этажа, которая, собственно, и настоящей площадкой не была. Просто несколько половиц, добавленных к последней ступеньке лестницы. Площадь всей этой, прилепленной к последнему пролету перил, «площадки» не превышала полутора квадратных метров.

Сквозь стеклянное окно на крыше виднелось бледно-синее небо. Так же, как накануне, я перегнулась через перила, снова увидела плоскую спираль лестницы, она, словно штопор, ввинчивалась в тело дома и шла, круг за кругом, все ниже и ниже, до самого дна, и тонула в тенях, уже сгустившихся четырьмя этажами ниже, на шахматном полу цоколя.

Высота колодца пугала. Бедный Маленький Том, он упал, пролетев сквозь всю эту бездну.

Поиски на верхней площадке лестницы оказались еще менее успешными, чем в цокольном этаже. Да, мы обнаружили поначалу холодное пятно и даже незакрепленную половицу, которая привела в восторг Локвуда, но подняв ее, мы не нашли под доской ничего, кроме пыли. Из-под приподнятой половицы выбежало несколько пауков, но это тоже могло ровным счетом ничего не значить. Нескольких пауков можно встретить где угодно. Остальная часть площадки была абсолютно пустой — никаких засохших пятен крови, никаких спрятанных ножей или клочков одежды.

— Давайте подумаем, не может ли служить Источником сама лестничная площадка, — сказала Холли Манро. — Если здесь истекал кровью мальчик, его кровь могла впитаться в доски, и до сих пор сохраняться в них…

— … да, да, да. И тогда эта площадка действительно может служить порталом на Другую сторону, — присвистнул Локвуд. — Может быть, может быть… Только не представляю, что будет с нашей клиенткой, если мы заявим, что ей необходимо уничтожить кусок ее драгоценной лестницы.

— Мне никогда не доводилось слышать о таком большом Источнике, — сказала я.

Локвуд посмотрел на небо за овальным стеклом. Сейчас оно стало похожим на сырой бекон — серое, с розовыми прожилками.

— Такие случаи должны быть. Джордж наверняка их знает… Скорее бы он появился. Сказал мне, что должен просмотреть буквально всего лишь пару журналов, — Локвуд взглянул на свои часы и моментально принял решение. — Ладно, нам придется разделиться. Разложим металлические сети на полу цокольного этажа, как предлагалось. Если они остановят Явление — хорошо. Если нет, будем думать дальше. Все остальное как вчера — только наблюдаем и ни во что не вмешиваемся. Сегодня я встану в цокольном этаже — посмотрим, не удастся ли мне заметить что-нибудь новенькое. Ты, Люси, будешь здесь, наверху. Железные круги, свечи — все, как вчера.

— А что делать мне? — спросила Холли Манро.

Я улыбнулась ей, наклонилась через перила, и сказала.

— Что делать? Знаешь, у меня что-то в горле пересохло. Если тебе не трудно, сходи, поставь чайник, хорошо, Холли? А может быть, будешь так добра, что и бисквитов к чаю сообразишь?

Подумав всего какую-то долю секунды, наша ассистентка кивнула головой.

— Конечно, Люси, — ответила она, улыбнулась, и послушно пошла вниз по лестнице.

— Она хорошая, — сказала я. — Очень рада, что ты привел ее сюда.

— Ты могла бы вести себя с ней вежливее, — пристально посмотрел на меня Локвуд. — Она не обязана находиться здесь сегодня ночью.

— Я просто беспокоюсь за ее безопасность, — пояснила я. — Ты сам почувствовал прошлой ночью, насколько мощное здесь Явление. А Холли — новичок, не знает даже, как правильно рапиру к поясу прицепить. Видел, она едва не навернулась сейчас через нее? — я позволила себе легкую ухмылку, но Локвуд лишь мельком скользнул по мне взглядом и отвел его в сторону.

— Тебе нет нужды так уж о ней заботиться, потому что я сам присмотрю за ней, — медленно проговорил Локвуд. — Она будет стоять в моем круге. Рядом со мной она будет в безопасности. А ты устраивайся здесь. Уверен, что ты и одна справишься. Раскладывай цепи, и спускайся вниз, жду тебя там через несколько минут.

И он полетел вниз по ступеням, за ним, как рыцарский плащ, развевались длинные полы его пальто. А я стояла на верхней лестничной площадке и провожала его жгучим взглядом.

Все, что происходило в следующие несколько часов, никак не смогло улучшить моего настроения. В доме стало темно, мы зажгли свечи — их желтые сферы мягко светились, напоминая цепочку фонарей, зажженных на посадочной полосе, куда должны высадиться наши призраки. Мы поели, передохнули, проверили свое снаряжение. Джордж до сих пор не возвратился. Это было странно, но мы предположили, что его могли задержать и не пропустить через зону чрезвычайного положения в Челси. Сегодня мне очень не хватало компании Джорджа. Локвуд, когда мы пили чай с бисквитами, относился ко мне подчеркнуто холодно и вежливо. И, разумеется, меня очень раздражало присутствие Холли. Она была скромной, послушной, но вместе с тем настойчивой. Отсутствие опыта удивительным образом сочеталась в ней с мягкой, но непреклонной уверенностью в себе. Как я понимаю, и то, и другое должно было — хотя и по-разному — служить одной цели: привлечь внимание Локвуда. Я же чувствовала себя очень неловко, казалась себе самой одинокой и брошенной на произвол судьбы.

Локвуд разложил на полу цокольного этажа серебряную сеть, неподалеку от нее выложил круг из железных цепей.

Круг был большим, на двоих, как и говорил Локвуд. Когда на землю окончательно опустилась ночь, они с Холли ушли в этот круг, продолжая негромко щебетать друг с другом, а я потащилась вверх по лестнице, в свое одинокое логово. Ну, конечно, в глубине души я понимала, что неправа, а Локвуд, наоборот, все делает правильно, но это нарушало наш с ним привычный образ действий — плечом к плечу — и от этого у меня было тяжело на сердце. И в желудке тоже — словно я камней наелась.

Я сидела на лестничной площадке верхнего этажа внутри выложенного из железных цепей круга, по бокам у меня стояли два притушенных фонаря, на коленях, словно вилка на тарелке, лежала рапира. В центре круга, рядом со мной лежала приготовленная серебряная сеть. Я знала, что ждать мне придется долго, и на этот раз, чтобы скоротать время, прихватила с собой книгу. Это был триллер в потрепанной бумажной обложке, который я прихватила с одной из полок у Локвуда. Возможно, эта книга принадлежала когда-то Джессике, или его родителям, Селии и Дональду Локвудам, известным исследователям-парапсихологам, трагически погибшим много лет назад…

Я не могла справиться со своим раздражением, я злилась. За какие-то тридцать секунд прочитанный в Архиве абзац рассказал мне о Локвуде больше, чем он сам за все те месяцы, что мы провели под одной крышей! Я узнала имена его родителей. Узнала обстоятельства гибели его сестры! Это было бы забавно, когда бы не было так печально. Чего так боится Локвуд? Почему он не решается открыться? Или просто не верит мне?… Да, конечно, он может быть очень милым, когда захочет, может очаровать, кого угодно, только это ровным счетом ничего не значит. Достаточно посмотреть на его нынешнее поведение, на ту легкость, с которой он переключился на нашу новую ассистентку и носится с ней, как с принцессой, беззастенчиво повернувшись ко мне спиной.

Сейчас они с Холли, наверное, продолжают весело болтать, там, в темноте, совсем-совсем рядом друг с другом. А я одна, со мной нет Джорджа. Проклятье, со мной нет даже черепа в банке! Поскольку Холли (опять эта Холли!) не знает о том, что мы черепом можем общаться, я была вынуждена сегодня не брать его с собой. И вот результат — мне словом не с кем перемолвиться. Одна, совсем одна…

Я тряхнула головой. Хватит жалеть себя! Глупости какие! Одна она! Между прочим, поведение Локвуда еще ни о чем не говорит. Я прибавила света в фонаре и открыла книгу.

Плевать я на все хотела.

Я принялась читать, но мрачные мысли все равно упорно не хотели отпускать меня.

Ночь потекла своим обычным путем. Атмосфера в доме едва заметно начала меняться — так на протяжении ряда поколений незаметно для самой себя может деградировать знатная семья, постепенно сползающая в сумасшествие, приходящая в упадок. Воздух становился все холоднее, тяжелее, порождал недобрые предчувствия.

Все шло в точности как в прошлый раз.

Я сидела, опустив голову, жевала резинку, переворачивала страницы книги.

Наступила полночь. Открылись двери между мирами. Сейчас прибудут Гости.

Я ждала. А только когда снизу раздался грохот, поняла, что Локвуд погасил свой фонарь. Началось. Я взяла в руки свою рапиру и поднялась на ноги.

Дом погрузился в неестественную, мертвую тишину. Она окутала лестницу, обволакивала все вокруг. Я знала, что снизу по ступеням ко мне приближается ужас.

Ждала…

На лестничных пролетах подо мной гасли свечи. Гасли, гасли, гасли одна за другой, гасли в мгновение ока. А затем, как и вчера, показались две фигуры — впереди спешащий, обреченный паренек, за ним чудовищная громадная фигура, вытянувшая вперед руку, чтобы схватить Маленького Тома за его длинные развевающиеся волосы. На этот раз я не только видела их, но и слышала — шумное дыхание преследователя, жалобные всхлипывания паренька. Выше, выше, и вот уже на секунду передо мной показался несчастный Маленький Том. Он был не старше Локвуда, с красивым, бледным, как кость, лицом, с перекошенными от страха губами. На мгновение я почувствовала, что он встретился со мной взглядом, словно выглянул за рамки вновь и вновь разыгрывающейся трагедии и увидел меня. Потом Маленький Том бросился дальше. Когда призраки приблизились к перилам, бегущий сзади громила обрушился на паренька, сверкнула яркая вспышка потустороннего света, скрывая из вида заключительный акт трагедии. Удар, раздирающий сердце крик, и лестничная площадка погрузилась в непроглядную тьму. Затем удары, треск ломающихся перил, и, наконец, долетевший снизу удар и жуткий, мокрый хруст.

Я вытащила из кармана носовой платок, вытерла пот с лица. Я замерзла, я дрожала, мое сердце разрывалось от жалости. Я включила фонари на полную мощность, и замерла, глядя на пол.

Вокруг своего железного круга я увидела кровавые следы. Они теснились вокруг цепей — густые, наполненные кровью, перекрывающие друг друга так, словно кто-то топтался возле круга, не в силах преодолеть барьер, но при этом отчаянно стремился попасть внутрь него. И очень желал вступить в контакт…

Я закрыла глаза, но внутренним зрением продолжала видеть несчастное бледное лицо.

— Я думаю, Источник находится в цокольном этаже, — спокойно, как о чем-то обыденном, сказал Локвуд. — Я видел фигуру, упавшую на пол, только не там, где была разложена моя сеть, посередине пола, а ближе к той стене, где имеется арка, ведущая на кухню. Мне кажется, в этом месте мы еще не искали. Источник должен быть там. Я все перерою, но найду его.

Мы встретились в комнате с картинами, и Локвуд заварил нам всем по чашке чая. Похоже, Холли Манро очень сильно нуждалась сейчас в чашке чая. Дежурная улыбка исчезла с ее губ, лицо у нее было напряженным.

— Это было ужасно, — сказала он. — В самом деле, ужасно.

Я облокотилась о стол, держа в руках свою чашку, и спросила.

— Выходит, ты что-то видела?

— Не видела, скорее почувствовала. Присутствие чего-то страшного, — и Холли передернулась.

— Да, такие вещи сильно действуют поначалу, в первые несколько раз, — кивнула я. — Какие будут распоряжения, Локвуд? — посмотрела я прямо ему в глаза.

— Если даже я ничего не найду внизу, залью весь пол соляным раствором и засыплю железными опилками. Думаю, этого будет достаточно, но ты, Люси, проделай, пожалуйста, то же самое на верхней площадке. Просто на всякий случай. Если я найду Источник, все будет в порядке. Если нет, придется обработать солью и железом всю лестницу. А ты, Холли, останешься здесь. Ты выглядишь очень уставшей.

— Нет, я тоже буду помогать, — слабым дрожащим голосом ответила Холли. Она сказала это с таким упреком, будто была одноногой, а мы заставляли ее танцевать чечетку на лестнице.

Я молча закатила глаза, допила чай и отправилась выполнять свою долю работы.

Поднявшись на верхнюю площадку лестницы, я сдвинула железный круг из цепей в сторону носком ботинка, вытащила бутылку с водой, банку с солью, и принялась готовить соляной раствор в вынутом из рюкзака пластиковом ведерке. Наверное, я размешивала раствор сильнее, чем это требовалось, потому что несколько капель брызнуло на кровавые отпечатки, которые зашипели и запузырились, как убежавший из кастрюли на горячую плиту суп. Нашла джинсовую тряпку, перенесла все к краю лестницы, опустилась на колени, сердито шлепнула тряпкой и принялась протирать пол.

К сожалению, именно таким образом Локвуд подходит к любому Явлению. Ему нужно поскорее уничтожить любой призрак, не пытаясь выяснить, кто он такой. Стереть с лица Земли. Конечно, призрак Кука очень опасен. Его необходимо ликвидировать. Но при этом Локвуд, не задумываясь, собирается уничтожить и призрак бедного Маленького Тома. Локвуд разрешает мне общаться с черепом, потому что тот сидит в банке из серебряного стекла, но во время оперативной работы запрещает мне проделывать то же самое с другими призраками. Считает это ненужной тратой времени.

Я, кажется, понимала, почему Локвуд поступает именно так, а не иначе. Или нет? «Младший брат Джессики не смог предотвратить нападение призрака на сестру, которая скончалась по дороге в больницу»… Он до сих пор не может пережить это горе? Или его грызет чувство вины?

Я поднялась на каблуки, смахнула упавшие на глаза волосы. И в этот момент кровавые отпечатки исчезли. С лестничной площадки, со ступеней, отовсюду. Я взглянула на часы. Вчера отпечатки продержались примерно пятьдесят минут. Сегодня это повторилось. Я насторожилась, прислушалась, сидя на корточках. Почувствовала, как зашевелились, защекотали волоски у меня на руках, почувствовала дунувший мне в лицо порыв ледяного воздуха. И еще услышала звук. Чье-то дыхание…

А может быть, звук, имитирующий дыхание. Словно кто-то вспоминал, что это значит — дышать. Что это значит — быть живым.

Я протянулась вперед, пригасила фонари. Закрыла глаза и медленно сосчитала до семи, вслушиваясь в слабое, поверхностное, затрудненное дыхание. Так могла бы дышать запыхавшаяся собака.

Я поднялась, открыла глаза, немного постояла, привыкая к темноте, и спустя несколько секунд начала различать фигуру, стоявшую ниже меня на ступеньках.

Потусторонний свет, окружавший раньше эту фигуру, поблек, превратился в слабую дымку — так светятся наутро прогоревшие, посеревшие угли вчерашнего костра. Рассмотреть лицо я не могла, но узнала худенькие плечи, хрупкую фигурку, печальный наклон головы.

— Том? — сказала я.

Я и не оборачиваясь назад, помнила, что разрушила свой выложенный железный круг, что он превратился в кучку перепутавшихся друг с другом цепей. Но это меня не тревожило. Если потребуется, я сумею влезть под защиту и таких цепей, только мне не хотелась делать этого, потому что железный барьер притупит мои чувства, помешает слышать.

— Что ты хочешь, Том? — спросила я. — Как я могу помочь тебе?

Мне показалось, или тускло светящаяся фигура шевельнулась? Нет, я была уверена в том, что шевельнулась.

— Где Источник? — спросила я. — Что тебя привязывает к этому месту?

Звуки щекотали мне ухо. Они были ужасно слабыми, хрупкими, но я знала, что если подойду чуть ближе, то начну различать их. Я на полшага приблизилась к краю ступеней.

Фигура в ответ поднялась навстречу мне на целую ступеньку.

— Как мы можем тебе помочь?

Ни единого слова, только тихий плач, печальный и жалостный. Совсем не похожий на человеческий. Скорее, так могло бы стонать испуганное раненое животное. Но любого зверька можно приручить, нужно лишь показать, что ты доверяешь ему. Я спустилась еще ближе к маленькой призрачной фигурке, протянула вперед свою руку.

— Скажи мне, что мы можем для тебя сделать.

И тут я действительно услышала. Это явно были какие-то слова, но они звучали так быстро, что я не успевала разобрать их. В отчаянии я прикусила губу, и тут меня осенила неожиданная мысль. Моя рапира! Она сделана из железа, как и цепи, и сейчас ее аура работает против меня. Она заглушает звуки, отталкивает от меня этот маленький призрак. Ответ родился у меня в голове сам собой. Я отставила рапиру в сторону, и в тот же момент мой жест окупил себя. Лицо мальчика-слуги вдруг стало видно мне совершенно отчетливо, словно освещенное лучом серого света.

Оно было точно таким же несчастным, как я его запомнила — большие блестящие печальные глаза, бегущие по щекам слезы…

— Скажи мне, — попросила я.

— Я скажу…

Меня охватила дрожь. Он ответил! Я сделала это! У меня получилось, как с тем стариком в кресле! Моя теория подтвердилась. С призраками можно вступать в контакт, если только ты готов пойти навстречу им, взять на себя этот риск.

Издалека донесся голос, выкликавший мое имя. Это была Холли Манро, она находилась в паре лестничных пролетов ниже. Призрак покачнулся, его лицо затуманилось, словно на него опустилась тень. Я выругалась. Даже сейчас, сама того не подозревая, наша ассистентка портит мне все дело…

— Не уходи, — сказала я, и сделала еще пару шагов вперед.

Фигура мальчика сжалась. Затем его лицо вновь медленно осветилось.

— Я скажу…

Вдали грохнула дверь, этот звук эхом пронесся по всему дому. Призрак вновь побледнел. Я поморщилась от раздражения. Краем уха я расслышала в холле голос Джорджа, он о чем-то говорил Локвуду, тот ему что-то отвечал. К черту! Призрак улыбался мне. Если только мне удастся заставить его вновь заговорить…

— Меня зовут Люси, — сказала я. — Скажи, что тебе нужно.

Улыбающийся призрак подплыл ближе, на голове у него покачивались длинные пышные пряди светлых волос. Тело казалось размытым, бесформенным, можно было лишь различить опущенные по бокам руки.

— Мне нужна…

— Где Люси? — раздался голос Джорджа. Холли что-то промурлыкала ему в ответ, и Джордж уже во весь голос закричал. — Люси!

— Не обращай внимания, — теперь я тоже улыбалась, пытаясь удержать установившуюся связь с призраком. Холод становился невыносимым, обжигал мне кожу. И только тут я поняла, какой же слабой, неуверенной была моя улыбка по сравнению с ухмылкой призрачного юноши — зловещей, хищной…

— Мне нужна…

— Эй, Люси, слышишь меня? Мы ошибались! Роберт Кук не тот, который большой! Это маленький призрак!

Я уставилась на светящуюся фигуру, улыбающуюся мне, стоя всего в четырех ступеньках ниже.

— Парнишка ударил ножом слугу, которому дали прозвище «Маленький Том», потому что он был очень крупным малым. А маленький парень, Кук, был сумасшедшим! Он ранил Тома, тот погнался вслед за ним по лестнице. Добежав до верха, Том уже обессилел от потери крови. Он схватил парня, но тот сбросил его с лестницы. Мы совершенно все неправильно толковали!

Призрак подплыл еще ближе.

— Мне нужна…

Мы ошиблись, ошиблись во всем!

Прелестно. Я медленно отступила шаг назад.

Призрак открыл свой рот.

— Мне нужна ТЫ!

Он улыбнулся. Он поднял свои руки. Они были у него в крови.

Я отступила назад, вскрикнула, зашарила руками на своем поясе.

Я вслепую нащупала капсулу, швырнула ее под ноги призраку. Это оказалась всего лишь соль. Капсула разбилась. Призрак разделился пополам, как разрезанная кинопленка, обогнул соль и вновь склеился, теперь уже позади меня, отрезая мне путь к рапире, сети и цепям. Я отпрянула, принялась нащупывать магниевую вспышку, споткнулась о ведерко с раствором соли, и меня откинуло к перилам. Снизу приближались торопливые шаги, мелькали лучи фонариков, слышались голоса. У меня промокли ноги. На меня не мигая смотрели глаза призрака, он приближался, оставляя за собой кровавые следы. Я нащупала вспышку, но от страха и холода у меня онемели пальцы, мне никак не удавалось выхватить ее из поясного кармашка. Призрак подплывал все ближе, по-прежнему ухмыляясь, загребая пальцами воздух. Я вскрикнула, отшатнулась, перевалилась через перила и повисла на огромной высоте, дергаясь в воздухе, хватаясь пальцами за край деревянной ступеньки. Призрак начал вытягиваться, нависать надо мной, широко раскинул готовые схватить меня руки. Я видела его ничего не выражающие, пустые глаза, видела злобную улыбку кретина. Кто-то бежал вверх по лестнице. Со скрюченных пальцев призрака стекала кровь, капли падали мне на куртку, шипя и превращаясь в облачка пара. Призрак наклонился еще ниже. Меня охватило отчаяние, захотелось отпустить пальцы и рухнуть вниз, в пустоту…

Я никогда не смогу понять, как Локвуду удалось это сделать. Он был еще далеко, хотя и бежал, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Ему оставалось преодолеть последний поворот, но он прыгнул, срезая угол, и пролетел по воздуху над бездной колодца. Размахивая рапирой, Локвуд пронесся мимо меня. Полы пальто взвивались у него за спиной как черные крылья. Клинок пропорол пространство, отделяющее меня от призрачной фигуры, и ударил Гостя. Призрак отступил, пропал из вида. Я слышала звук удара, слышала, как болезненно охнул Локвуд, рухнув с разгона на деревянный пол лестничной площадки. Затем раздались невнятные звуки, возня… и неожиданно настала тишина.

Я по-прежнему болталась над пропастью.

— Локвуд…

Плохо дело. Пальцы у меня онемели, деревянный край ступеньки, за которую я держалась, был слишком скользким. И я начала соскальзывать в пустоту…

И тут кто-то крепко обхватил руками мои запястья. Это была Холли Манро. Она держала меня и звала на помощь. Потом рядом с ней появился Джордж, и они вдвоем подняли, а затем выволокли меня через перила на лестницу — не церемонясь, будто вытаскивали из воды пойманную рыбу.

А спустя еще секунду я увидела Локвуда, неподвижно лежавшего ничком на лестничной площадке.

Часть IV

Смута

13

Мы сидели втроем на нашей кухне на Портленд Роу. За окном занималась бледно-голубая зимняя заря.

— С ним все будет в порядке, — сказала я. — Правда ведь?

Джордж поболтал в своей чашке остатки шоколада, словно надеялся прочитать по этим мутным остаткам будущее.

— Да, конечно, с ним будет все в порядке. Непременно.

— Он просто ударился головой, верно? Ну, потерял на время сознание, но… Но сейчас ему ничто не угрожает, а?

— Да.

— Во всяком случае, мы все на это надеемся, — улыбнулась Холли Манро. — В ближайшие пару дней мы точно будем знать, сотрясение это или нет. И нет ли у него трещины в черепе или кровоизлияния в мозг.

Она помешала ложечкой свой фруктовый салат с вишневым йогуртом.

Еще вчера меня бесили ее изысканные манеры, и то, как она говорит, и то, как она смотрит на меня. Но теперь у меня не осталось сил, чтобы даже раздражаться. К тому же Локвуд находился в своем нынешнем состоянии по моей вине. А Холли Манро вытащила меня из лестничного колодца, когда я уже готова была свалиться в него.

— Он проснулся и хочет завтракать. Это хороший признак, — заметил Джордж.

Холли кивнула.

— Я меняла ему повязку, мне кажется, что кровотечение почти остановилось. Сладкий чай, еда и долгий отдых в постели — это все, чем мы можем сейчас ему помочь.

Она встала, пошла за тостом.

— Удержать его в постели будет задачей не из легких, — заметил Джордж. — Я уже застукал его, когда он искал телефон, чтобы позвонить мисс Винтергартен.

— Но ты сам ей позвонишь, правда, Джордж? — улыбнулась Холли, элегантно помахивая чайником.

— Конечно. Только дождусь девяти часов, и тогда позвоню, обрадую старую каргу. Все под контролем. Верно, Люси?

— Разумеется, — ответила я, отодвигая в сторону недоеденную тарелку с овсянкой.

Да, все, что касается дела о кровавых отпечатках, было улажено, все было под контролем, несмотря на мою промашку. А может, именно благодаря ей. Совершив тот невероятный прыжок, Локвуд спас мне жизнь и проткнул своим клинком призрачную фигуру. Призрак сжался, деформировался и попятился назад по лестничной площадке.

Прибывший на место спустя несколько мгновений после Локвуда Джордж видел, как призрак проплыл сквозь арку, за которой начинался коридор, в который выходили двери комнат прислуги, и там втянулся под половицы. После того, как меня спасли, Джордж поспешил в коридор и воткнул свой перочинный нож точно в то место, где исчез призрак. Следующие полчаса мы провозились с Локвудом, потерявшим сознание от полученного при падении удара. Только после того, как Локвуд пришел в себя, и мы перевязали ему голову, Джордж один направился в коридор с ломиком и серебряной сетью. Послышались удары, скрип досок, треск, а потом Джордж вернулся, неся обернутый серебряной сетью предмет. Это оказалась старая, помятая оловянная коробочка, внутри которой лежала женская шаль — такие шали носили в Викторианскую эпоху.

Сейчас это серебристый сверток лежал у нас на кухонном столе, рядом с кружками, пачками овсяной каши и хлебной доской. Завтрак у нас сегодня был плотным. Джордж наворачивал за обе щеки, и даже Холли Манро позволила себе несколько нарушить свою диету. Я не съела ни крошки.

— Поешь, Люси, — сказал Джордж. — Тебе нужно восстанавливать силы.

Холли расставляла тем временем на подносе чашку, хлеб, овсянку, масленку — собирала завтрак для Локвуда.

— Не переживай так сильно, Люси, — сказала она. — Если бы ты не подставилась под призрачный захват, Гость не указал бы нам место, где находится Источник. Так что наш успех — это целиком твоя заслуга, — она улыбнулась мне и добавила. — Если, конечно, посмотреть на все под определенным углом.

Я чувствовала в груди горячий тугой узел, он завязался у меня еще несколько часов назад, когда я только-только начала извиняться и благодарить, благодарить и извиняться.

— Спасибо, — ответила я. — Это так мило с твоей стороны.

— Что ты при этом чувствовала, Люси? — поинтересовался Джордж. — И что заставило тебя отложить в сторону рапиру?

В самом деле, что? Оглядываясь назад, я мне было тяжело признать, насколько просто оказалось призраку с кровавыми руками манипулировать мной. На удивление просто. Но мне не хотелось говорить об этом при Холли. Я не была уверена, что мне захочется рассказать об этом даже Джорджу, когда мы останемся с ним наедине.

— Ты была в трансе? — спросила Холли. — Я знала двух стажеров, которые попали в призрачный захват Отшельнику в Ламбет Уок. Их, к счастью, сумели спасти, как и тебя. Потом они рассказывали, что были словно во сне.

— Я не стажер, — ответила я. — И, напротив, все очень даже четко соображала.

— Так тебе могло просто казаться, — заметил Джордж. — Есть мнение, что некоторые призраки подпитываются нашими эмоциями. Улавливают их, а потом играют на наших чувствах. Ты там не чувствовала себя как-то особенно одинокой или несчастной?

— Нет, конечно, — проворчала я, но посмотрела на Джорджа и поправилась. — Не особенно.

— Просто похоже на то, что Роберта Кука свело с ума именно чувство тоски и одиночества, — продолжил Джордж. — До конца всю эту историю я понял, когда прочитал статью в дрянном, в общем-то, журнальчике, который назывался «Лондонские тайны». Его я довольно быстро отыскал в том, другом здании Архива, куда отправился, но когда собрался уходить, ДЕПИК перекрыл несколько кварталов. Поэтому я и опоздал. Там, в Челси, царит настоящая смута. Кто-то сказал, что видел Лимлиса — или кому-то показалось, что он его видел. Как бы то ни было, пришлось просидеть в Архиве несколько часов, прежде чем меня выпустили. Ну, а теперь о той статейке. Этим Куком — а ему было шестнадцать, между прочим — отец совершенно не занимался, к тому же постоянно разъезжал по своим торговым делам, так что парень жил, фактически, с матерью. Она испортила его своим воспитанием, баловала, потакала, носилась с ним, как с писаной торбой. Потом она умерла, и Кук остался на попечении своей старой няньки, которая испортила его еще больше. Потом умерла и нянька, и вместо нее воспитанием Кука занялся лакей, которого прозвали Маленький Том. Он был огромным детиной, копушей, лентяем и тугим на ухо. Кук его невзлюбил, и стал все чаще пускать в ход кулаки, когда Маленький Том что-нибудь забывал или делал слишком медленно. Короче говоря, однажды вечером Кук буквально взбесился. Из-за какого-то пустяка. Кажется, Маленький Том куда-то задевал любимые башмаки Кука или что-то в этом роде. Кук пришел на кухню, сначала отчитывал Маленького Тома, потом схватил нож и ударил его. Том был сильно ранен, весь в крови, но очень разозлился, а сил ему было не занимать. Он погнался за Робертом Куком, они добежали до лестничной площадки верхнего этажа, и там вновь сцепились. В итоге Том свалился через перила вниз. Кука арестовали, на нем была кровь, — Джордж потянулся, сидя на стуле, и по своей милой привычке почесался подмышками. — Вот так оно было, на самом деле. Ладно, ребята, пойду-ка я, пожалуй, встану под душ.

— Та шаль, которую ты нашел, — спросила Холли Манро. — Она принадлежала его матери?

— Думаю, да. Во всяком случае, эта вещь была очень дорога ему. А так, кто там разберется в этой дикой смеси одиночества и обиды, которая сделала его сумасшедшим?

— В любом случае, этот Кук странный малый, — поежилась я.

— Ага, — кивнул Джордж, глядя на меня. — Любопытный тип.

— Ну, ладно, — сердечным тоном сказала Холли Манро. — Пойду, отнесу Локвуду завтрак. Он, наверное, уже извелся весь.

— Могу я отнести, — великодушно предложил Джордж. — Все равно туда иду.

— Нет, — резко поднялась я со своего места. — Я отнесу.

И не дожидаясь, кто что скажет, решительно взяла в руки поднос.

Предполагается, что спальня лучше, чем любая другая комната в доме, дает представление о характере того, кто в ней живет. Эта теория, пожалуй, применима к моей комнате (разбросанная повсюду одежда и блокноты с записями), совершенно точно сработает в случае с комнатой Джорджа, по которой вам придется пробираться сквозь завалы книг, бумажных листов с заметками, смятой одеждой и оружием. Со спальней Локвуда дело обстояло сложнее. На комоде выстроились в ряд старые выпуски «Альманаха Фиттис», в углу стоял гардероб, в который были аккуратно убраны все костюмы и рубашки. На стене — несколько открыток с пейзажами далеких стран — петляющие по непроходимым джунглям реки, дымящиеся вулканы. Возможно, это были страны, по которым путешествовали когда-то родители Локвуда. Я подумала о том, что раньше эта комната могла быть их спальней. Однако здесь не было ни фотографий старших Локвудов, ни фотографии Джессики. Полосатые обои и желтые с зеленым шторы тоже говорили о характере Локвуда не больше, чем только что побеленный ящик. Локвуд мог спать в этой комнате, но он не жил здесь в полном смысле этого слова.

Сейчас шторы были задернуты, на прикроватном столике горела лампа. Локвуд лежал в постели — голова на подушках с полосатыми наволочками, тонкие руки сложены поверх одеяла. Верхнюю часть его головы прикрывала слегка съехавшая набок белая повязка, похожая на тюрбан. В одном месте на бинте виднелось пятно просочившейся из раны крови. Из-под тюрбана выбивалась наружу непокорная прядь темных волос. Локвуд выглядел бледным, худым (это, впрочем, как всегда), но глаза у него были яркими и блестящими. Он внимательно наблюдал за тем, как я ставлю поднос на стол.

— Прости, — сказала я.

— Перестань. Ты уже извинялась.

— Не была уверена, что ты помнишь.

— Помню. Но не все. Помню, например, как очнулся. Моя голова лежит на коленях. А вот на чьих коленях — не помню, на твоих или Холли.

— Если быть точным, то на коленях у Джорджа.

— Правда? — он прокашлялся и поспешно стал принимать сидячее положение. — М-да… Ну, хорошо.

— Тебе необходимо оставаться в постели. Мы все на этом настаиваем, особенно Джордж.

— Значит, на сегодня он хочет стать моим заместителем? Ладно. Хотя, в общем-то, я в порядке. Рану мне Холли обработала. Смотри, как здорово, правда? Она окончила курсы первой медицинской помощи, между прочим.

— Да, да, разумеется… Окончила, — с готовностью согласилась я, передавая Локвуду поднос.

Он намазал тост джемом и с удовольствием впился в него зубами. Я посмотрела на ближайшую ко мне открытку. На ней была изображена какая-то покрытая резными узорами каменная постройка, почти полностью скрытая в тени деревьев.

— Ворота Духов, сооружение древних майя, где-то на полуострове Юкатан, — пояснил Локвуд, не поднимая головы. — Очевидно, мои родители побывали и там… Итак, — продолжил он, хрустя тостом, — это, наконец, случилось. Я тебя предупреждал, но ты меня не послушала. Забыла все, чему тебя учили, и пошла на поводу у своей бредовой теории. И подвергла наши жизни смертельной опасности.

Я глубоко вдохнула, и обнаружила, что именно сейчас, когда настал подходящий момент, чтобы все объяснить, я не могу найти нужных слов.

— Я знаю, что поступила нехорошо, — как школьница, начала я. — Но я говорила с ним, Локвуд. И он отвечал.

— Ответил, и тут же попытался убить тебя. Прелестно.

— Просто это был неправильный призрак, но…

— Неправильный призрак? — без тени улыбки хохотнул Локвуд. — Люси, пойми, правильных призраков не бывает по определению. Никогда! И я на будущее категорически запрещаю выкидывать такие штучки, это тебе понятно?

Я разочарованно вздохнула и ответила.

— Но я единственная на целом свете, кому удаются такие штучки. Разве такой Дар ничего не стоит, Локвуд? Я знаю, что в прошлый раз все обернулось очень глупо, причем исключительно по моей вине. Но послушай, когда входишь в контакт…

— Люси, — прервал он меня. — Ты что, не слышала, что тебе сказали? Я запрещаю тебе общаться с призраками! Ты поняла?

— Поняла, — ответила я, закатывая глаза.

— Надеюсь, что поняла, иначе в следующий раз оставлю тебя дома.

— И что? Возьмешь вместо меня Холли Манро?

Локвуд побледнел, помолчал немного.

— Позволь мне самому решать, кого я беру с собой на задание, а кого нет, — медленно процедил он. — Но знай, что я никогда и ни за что не возьму с собой человека, который может подвергнуть опасности жизнь всех остальных членов команды. Так что если хочешь провести остаток зимы, работая в одиночку с Холодными Девами, Каменщиками и Бледной Вонью, можешь получить такое удовольствие, только попроси, — и он продолжил, внимательно рассматривая свою тарелку. — Теперь насчет Холли. Она отличный работник, она приносит много пользы, она поддерживает в доме чистоту и порядок. Наконец, она спасла тебе жизнь. Что ты имеешь против нее, Люси?

— Она меня раздражает, — пожала я плечами. — И лезет везде, куда ее не просят.

— Понятно, — кивнул Локвуд. — Да, Холли действительно сунулась, куда ее не просили, когда спасала тебя прошлой ночью. Я тебя не спас. Джордж не успевал тебя спасти. Спасла Холли. А что, если бы она не схватила тебя за руки, не сунулась туда, куда ее не просят? Раздражает она ее, — он начал откидывать одеяло в сторону. — Сейчас спущусь вниз и скажу Холли, чтобы она в следующий раз не хватала тебя, а дала упасть.

— Немедленно вернись в постель! — крикнула я. Горячий узел в моей груди затянулся еще туже. Мои нервы были напряжены до предела, сердце бешено, гулко стучало. — Я прекрасно понимаю, чем ей обязана! Я прекрасно понимаю, какая она хорошая. Просто идеальная.

— Так в чем тогда проблема? — хлопнул ладонью по прикроватному столику Локвуд.

— Нет никаких проблем! — заорала я.

— Но?…

— А почему тогда ее так легко отпустили от Ротвелла?

— Что? — вскинул свои руки Локвуд.

— Холли! Почему, если она такая замечательная, ей так охотно разрешили уйти? Когда я приехала из отпуска, ты сказал мне, что она «только что уволилась». Мне просто интересно, почему она уволилась.

— Это было связано с внутренней реорганизацией агентства! — крикнул Локвуд. — Холли перевели работать к новому начальнику, с которым она не поладила. Холли попросила перевести ее на другое место, ей отказали, и тогда она написала заявление об увольнении. Ничего странного и загадочного, не так ли?

— Похоже, что нет.

— Тогда все отлично!

— Да! — сказала я. — Все отлично!

— Ну и хорошо, — Локвуд забросил назад на кровать свои ноги в пижамных штанах, и с удовольствием откинулся на подушку. — Хорошо, — повторил он, — потому что у меня голова трещит.

— Локвуд, я…

— Не надо. Лучше иди и отдохни. Тебе нужно отдохнуть. Нам всем нужно.

Ну, вы меня знаете, я девушка послушная. Следующие несколько часов я провела в своей спальне. Вздремнула слегка, но была слишком напряжена, чтобы нормально отдохнуть, и слишком устала, чтобы заниматься какими-то делами. Я долго лежала, глядя в потолок. Какое-то время до меня доносилось насвистывание Джорджа, принимавшего душ, но если не считать этого, в доме было тихо. Локвуд и Джордж находились в своих комнатах, Холли, надо полагать, пораньше уехала домой. Я была благодарна ей, разумеется, была. Я была благодарна всем им. И до чего же приятно быть благодарной, настолько благодарной… Я печально вздохнула.

— Поделись, о чем задумалась.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на подоконник. С момента нашего первого возвращения из дома мисс Винтергартен до меня из банки не долетало еще ни звука. Как я уже сказала, банка с черепом стояла у меня на подоконнике, рядом с косметичками, дезодорантами и кучкой смятого белья. Сейчас банка излучала бледное изумрудно-зеленое сияние, ореол которого был едва различим на фоне тусклого ноябрьского солнца. Плазма в банке была прозрачной, как никогда прежде. Сквозь нее четко просматривался силуэт старого коричневого черепа, на краях которого отражались неяркие блики. Отдельные солнечные лучи пронизывали череп насквозь через имеющиеся в нем отверстия. Жуткого лица в банке не было. Сегодня был только жуткий голос.

— Я понимаю тебя, прекрасно понимаю, — заметил череп. — Меня вот тоже все ненавидят и никто не любит.

— У меня есть к тебе вопрос, — сказала я, приподнимаясь на локти. — Вот смотри, сейчас время к полудню, светит солнце, а ты — призрак. Призраки не появляются при солнечном свете. Но ты здесь, и несешь всякую чушь, как всегда.

— Возможно, я не такой, как все, — хихикнул череп. — Точно так же, как ты не такая, как те, кто тебя окружает, Люси, — голос его стал мрачным, низко раскатился, словно заупокойный колокольный звон. — Не такая, как все-е! Никем не понима-аемая! Одино-о-окая! Тьфу ты, — добавил он своим обычным тоном. — Чуть сам себя не напугал!

— Выходит, у тебя нет ответа?

— Если честно, я вопрос забыл.

— Почему ты способен появляться днем? Как это тебе удается?

— На самом деле, — ответил голос, — главная причина тут, наверное, в банке, а точнее, в свойствах стекла, из которого сделана моя тюрьма. Серебряное стекло не позволяет мне выйти наружу, но оно же не пропускает внутрь солнечные лучи, так что я все время нахожусь в полумраке, что и позволяет мне появляться в любое время, когда я захочу, — сияние в банке померкло, и я решила, что призрак исчез, но как бы не так. Он еще не исполнил до конца свою программу! Не закончил приставать ко мне. — А теперь скажи, почему ты такая грустная? Ах, меня это тоже печалит. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Я опустила свою голову назад на подушку.

— Ничего меня не печалит. Ничего.

— «Ничего» оно и есть ничего. Ты только что целый час смотрела в потолок. Такое хорошим, как правило, не заканчивается. Вот так в следующий раз насмотришься в потолок, а потом возьмешь, да и полоснешь себя по горлу тем красивым розовым одноразовым лезвием, которое я у тебя видел. Или засунешь голову в унитаз, и попробуешь утопиться. Я много раз видел, как это происходит, — будничным тоном поведал он, а затем добавил. — Впрочем, можешь не говорить, сам знаю. Все дело в этой новой ассистентке.

— Вовсе нет. У нас с ней отличные отношения. Она хорошая.

— Она внезапно стала хорошей?

— Да. Да, она хорошая.

— Врешь! — с неожиданной страстью воскликнул череп. — Она кукушка в твоем гнезде! Захватчица, вторгшаяся в прелестное маленькое королевство, которое ты любовно создала для самой себя. И она знает об этом. И ей нравится смотреть на то, что с тобой происходит. Таким, как она, всегда это нравится.

— Ну, хорошо, — простонала я, перекатилась и села на краешке кровати. — Прошлой ночью она спасла мне жизнь. Этого мало?

— Ах, ах, какая невидаль! — хмыкнул череп. — Мы все тебе жизнь спасали. Локвуд. Каббинс. Ну, и я конечно. Сколько раз я спасал тебе жизнь? И не сосчитать!

— Я разговаривала с призраком. Я так увлеклась этим, что забыла про свою защиту. Холли спасла меня. Поэтому я теперь считаю ее хорошей. У нас с Холли все в порядке, понятно? И больше не заикайся о ней. Наши с ней отношения больше не проблема. Не твоя уж, во всяком случае.

— На самом деле, если разобраться, кто только не спасал твою задницу? — не слыша меня, по инерции продолжал разлетевшийся череп. — Думаю, что даже толстый Ариф из лавки на углу сделал это пару раз, ведь ты такая бестолочь!

— Заткнись! — я схватила с пола носок и швырнула им в банку.

— Не кипятись, — сказал голос. — Я же на твоей стороне. Ты просто не ценишь меня. Здесь словечко, там намек, тут полезный советик — и все это, заметь, совершенно бесплатно! Мне кажется, я давно заслужил, чтобы меня хоть разок поблагодарили за это.

Я встала с кровати. Ноги у меня дрожали. Я сегодня не позавтракала. Я не выспалась. Зато стою здесь, и болтаю с призраком. Не удивительно, что чувствую себя такой выбитой из колеи.

— Я тебя поблагодарю, — сказала я, — когда ты расскажешь мне что-нибудь действительно стоящее. О смерти. Об умирании. О Другой стороне. Только подумай, как много ты мог бы рассказать! А ты… Ты даже имени своего до сих пор мне не назвал.

Долгий вздох, затем череп ответил.

— О, это все не так просто. Очень трудно свести вместе жизнь и смерть, даже на словах. Когда я то здесь, то там, грани между этими мирами размываются, и я сам порой не понимаю, где я. Ты должна знать это состояние, Люси. Только ты, единственная из людей. Ты должна понимать, что значит быть между двух миров, и насколько это сложно.

Я подошла к окну, посмотрела на череп, на унылый пейзаж его поверхности с выступами, впадинами, со швами, струящимися словно реки по долинам костей. Пожалуй, я еще никогда не видела череп так четко, не заслоненным ни мутной эктоплазмой, ни призрачным лицом. Два мира… Да. Я знаю, что такое быть между этими мирами, я чувствовала это в те короткие мгновения, когда у меня устанавливался парапсихологический контакт с призраком. Я это чувствовала и вчерашней ночью на верхней площадке лестницы — две реальности, два мира, смешивающихся друг с другом. Отбросить в сторону свою рапиру было сумасшедшим, самоубийственным решением, но… в контексте общения с призраком оно же было самым разумным и оптимальным. И действительно стало бы наилучшим решением, попадись мне правильный призрак, а не этот… Я с отвращением вспомнила парня с улыбкой кретина и окровавленными руками.

— Почему ты бросила свою рапиру? — словно подслушав мои мысли, сказал голос. — Почему, как ты думаешь, ты пришла в такое замешательство? Почему решилась на такой шаг? Никому из твоих дружков этого никогда не понять. Это слишком трудно, это очень смущает, когда ты умеешь делать что-то такое, чего не может больше никто. Поверь мне, уж я-то знаю.

— Почему ты другой, не такой, как все? — спросила я. — Существует так много Гостей…

— Видишь ли, — горделиво перебил меня череп. — В отличие от них, я сам хочу возвращаться сюда. Вот в чем разница.

Где-то далеко внизу раздался звонок в дверь.

— Я лучше пойду, — сказала я, — а то, неровен час, Локвуд сам попытается встать, чтобы открыть…

Подойдя к двери, я оглянулась на банку.

— Спасибо, — смущаясь, сказала я, и поспешила вниз по лестнице.

На лестничной площадке я столкнулась с Джорджем. Звонок прозвенел во второй раз. Из спальни Локвуда высунулась его голова в повязке.

— Кто это? Клиент? — спросил он.

— Не твое дело! — прикрикнул на него Джордж. — Шагом марш в постель!

— Но это может оказаться интересный клиент!

— Я уже сказал, это не твоя забота. Я сам с этим разберусь, понятно? Сегодня я вместо тебя! Не вылезай из кровати!

— Ну, хорошо…

— Обещаешь?

— Обещаю.

Голова Локвуда исчезла. Мы с Джорджем поспешили к входной двери. На нашем пороге стоял инспектор Монтегю Барнс, и выглядел еще более усталым и потрепанным, чем всегда. В тусклом свете ноябрьского дня трудно было различить, где заканчиваются дряблые складки на лице инспектора, а где начинается его плащ.

— Каббинс, — сказал он. — Мисс Карлайл. Не возражаете, если я войду?

Ну, даже если бы мы с Джорджем возражали, он что, не вошел бы? Мы отвели его в гостиную, где Барнс остановился, держа в руке свою шляпу-котелок.

— Да вы здесь слегка прибрались, я вижу, — сказал он. — Я и не знал, что у вас в гостиной есть ковер на полу.

— Мы его настелили прямо поверх мусора, инспектор, — невозмутимым тоном заявил Джордж. — Чем можем вам помочь?

Так легко и непринужденно, как Барнс сейчас, мог бы, пожалуй, чувствовать себя только человек в трусах из стекловолокна. Он тяжело вздохнул и придушенным голосом начал говорить.

— Э… Только что у меня состоялся телефонный разговор с мисс Фионой Винтергартен. Очень… э-э… влиятельная женщина. Мне несколько сложно было поверить, но она, кажется, очень довольна тем, как вы провели прошлой ночью расследование в ее доме, — он посмотрел на нас так, словно надеялся, что мы станем отрицать это. — И она потребовала, — он подчеркнул это слово, — чтобы я нанял вас для расследования нашествия призраков в Челси. Так что я пришел спросить мистера Локвуда, не согласится ли он со своими агентами принять участие в этом расследовании, — закончив с официальной частью, инспектор облизнул свои губы и заметно повеселел. — Да, кстати, а где сам Локвуд?

— Он нездоров, — ответила я.

— Был ранен в доме мисс Винтергартен, — добавил Джордж. — Шарахнулся головой.

— Возможно, у него сотрясение мозга, — кивнула я. — И даже что-нибудь более серьезное. Боюсь, вам сейчас не удастся его повидать.

— Но вы не волнуйтесь, все в порядке, — успокоил инспектора Джордж. — Я его замещаю. Можете обо всем переговорить со мной.

Он жестом предложил Барнсу садиться, и сам уселся в кресло Локвуда.

— Добрый день, Барнс! — в гостиную широкими шагами вошел Локвуд. Поверх пижамы на нем был надет длинный халат, на ногах — мягкие домашние тапочки. Тюрбан на голове Локвуда показался мне более объемным, более окровавленным и еще больше съехавшим набок, чем прежде. Барнс потрясенно уставился на этот тюрбан.

— Что-то не так? — спросил Локвуд.

— Нет, ничего, — ответил Барнс, беря себя в руки. — Мне нравится эта окровавленная повязка на голове. Она вам очень идет.

— Благодарю. Хорошо. Ну-ка, Джордж, брысь с моего кресла. Так-так-так… Скажите, я правильно расслышал, что вы, наконец, просите нас о помощи?

Барнс закатил глаза, пожевал губами, тщательно снял пылинку со своей шляпы-котелка.

— Да, — сказал он. — Можно и так сказать. Нашествие только усиливается, нам сейчас будет не лишней каждая пара рук. Признаюсь честно, мы не справляемся. К тому же прошлой ночью опять были волнения. Уличные беспорядки, смута. А зараженный призраками район Лондона… Впрочем, придете — сами все увидите.

— Плохо дело, одним словом?

Барнс протер глаза своими короткими толстыми пальцами, и я заметила, что ногти на них обкусаны до самого мяса.

— Мистер Локвуд, — медленно проговорил инспектор, — похоже, наступил конец света.

14

На следующий вечер мы увидели это своими глазами.

ДЕПИК организовал свою временную штаб-квартиру на площади Слоун-Сквер, у восточного края закрытой зоны. Обычным горожанам вход на площадь был запрещен, здесь стояли полицейские. С рекламных щитов свисали огромные плакаты, предупреждающие об опасности. На пропускных пунктах стояли неулыбчивые офицеры. Локвуд, Джордж и я показали свои пропуска одному из этих офицеров, тот взмахом руки показал, что мы можем пройти.

Прилегающие к площади улицы стояли пустыми, темными, безлюдными, однако на мостовой лежали опрокинутые автомобили, а в окнах многих домов виднелись выбитые стекла — явные следы недавно бушевавших здесь беспорядков. Сама же площадь была очень оживленной и ярко освещенной. К центру площади с армейских грузовиков были направлены лучи прожекторов, они заливали все вокруг своим ослепительно-белым, не дающим теней, светом, в котором трава выглядела бесцветной, а лица спешащих по своим делам агентов и офицеров — белыми, как кость. Черные, в толстой резиновой изоляции, кабели змеями извивались по всей площади, и уходили дальше, чтобы питать электричеством временные переносные призрак-лампы на крышах и наружные обогреватели, установленные возле фургонов с чаем, кофе и горячей пищей.

Повсюду, куда ни взгляни, суетились люди. Группы агентов направлялись куда-то за своими руководителями, шли, похлопывая себя по рабочим поясам, пробуя в воздухе свои рапиры. В очереди за чаем выстроились длинноволосые телепаты, напоминавшие мне плакучие ивы. К обогревателям жались кучки детей из Ночной стражи в своих форменных шарфиках и шапочках с помпонами. Вперед и назад с деловым видом сновали взрослые сотрудники ДЕПИК — глядя на них и не подумаешь, что единственное, на что ни способны, так это отправлять в самое зараженное призраками место Лондона маленьких детей. Парикмахерский салон на углу площади был реквизирован у хозяев и превращен в мастерскую представителей оружейной фирмы «Маллет и сыновья». Здесь можно было заменить, починить свою рапиру или просто, возвратившись после ночной экспедиции в зараженные глубины Челси, отчистить ее от следов эктоплазмы.

На западном конце площади были установлены массивные железные, на бетонном основании, барьеры, наглухо загораживающие вход на прилегающую улицу Кингс Роуд, которая тянется от площади Слоун-Сквер почти на милю в юго-западном направлении, до самых лавандовых фабрик на Фулхэм Бродвей. В обычное время Кингс Роуд была как бы спинным хребтом популярного торгового района — от нее, словно бородки на птичьем пере, расходились бесчисленные боковые улочки и переулки.

Однако за последние шесть недель здесь все изменилось, причем самым решительным образом. Теперь попасть в начало Кингс Роуд можно было только через единственный проход — сторожевую вышку, стоящую перед перегородившим улицу глухим деревянным забором.

Мы направились прямиком к вышке, как и договаривались с Барнсом.

У подножия вышки нас встретил помощник инспектора, офицер Эрнст Доббс. Это был меланхоличный мужчина средних лет, типичнейший офицер ДЕПИК, от кончиков своих похожих на цветную капусту ушей до предсказуемо начищенных до блеска кованых ботинок. Он скептически оглядел нас, задержал взгляд на марлевой наклейке на лбу Локвуда, прямо над его левым глазом. Затем Доббс провел нас внутрь, и мы поднялись на верхнюю площадку сторожевой вышки. Здесь он отступил в сторону, и сказал, указав перед собой небрежным взмахом руки.

— Пришли. Добро пожаловать в Челси.

Все призрак-лампы на Кингс Роуд были включены. Две нити сверкающих сфер уходили в морозную мглу, освещая протянувшиеся по обеим сторонам улицы темные фасады домов. Впрочем, абсолютно темными были не все дома. Кое-где в окнах можно было рассмотреть слабое призрачное свечение, тусклые зеленоватые и голубые огни, которые неожиданно появлялись то здесь, то там, пульсировали, затем так же неожиданно исчезали. В отдалении, у пересечения Кингс Роуд с какой-то боковой улочкой, сквозь ночь медленно плыла бледная светящаяся фигура. Прислушавшись, я уловила звук, похожий на несущийся по ветру стон. Он повторялся снова и снова, словно на магнитофоне непрерывно крутилась одна и та же звуковая петля. Неподалеку от барьера под призрак-лампой собралась в кучку группа агентов. Их руководитель — взрослая женщина — отдала приказ, и агенты направились к ближайшему дому, а затем скрылись в нем.

В соседнем с ним доме было разбито витринное стекло, его осколки валялись на мостовой, засыпанные солью и железными опилками. На стене дома напротив чернело большое пятно, тротуар в этом месте блестел, оплавленный магниевой вспышкой. Сорванные с деревьев после последних проливных дождей листья и веточки лежали неубранными на мостовой. Вдоль тротуара выстроились брошенные владельцами автомобили. В распахнутых темных проемах входных дверей ветер кружил клочки газет. Многие окна были перечеркнуты меловыми крестами, предупреждающими о том, что здесь могут быть Гости. Проход на боковую улочку густо посыпан железными опилками.

Здесь никто не жил и не работал. Несмотря на все заградительные барьеры и железо, чувствовалась мрачная, тяжелая атмосфера этого места. Воздух буквально потрескивал от наполнявшей его злой энергии. Это была мертвая зона.

— Видите магазин деликатесов слева? — спросил Доббс. — Там у нас Луркер, сидит прямо за прилавком с колбасами. Призрак джентльмена Викторианской эпохи в шляпе-цилиндре. Так, дальше у нас Глиммеры в пивной напротив. А еще где-то рядом рыскает Спектр однорукого почтальона. Почему однорукого, не спрашивайте, не знаю. Вчера ночью мимо вон той букмекерской конторы Рейзы гнали по аллее оперативников из агентства «Гримбл». Когда Рейзы выскочили на проезжую часть, их уничтожили вспышкой, но все равно поведение агентов больше напоминало паническое бегство. И столько всего лишь на этом маленьком кусочке территории, а вся зараженная зона в Челси тянется во все стороны на мили и мили. Короче говоря, нам ясно дают понять, кто здесь Гость, а кто Хозяин.

Где-то в тумане стало раздаваться слабое, но ритмичное и постоянное тиканье — тик-тик-тик…

— Кое-где мы выкапывали мертвые тела, — добавил Доббс, — Иногда находили Источники, но ни один из них не был связан с первопричиной кластера.

Он отвернулся.

Я посмотрела через его плечо на залитую ярким светом Слоун-Сквер, и спросила.

— Значит, вся эта суета мало что дает?

— Ни черта она не дает, — ответил Доббс.

Инспектора Барнса мы нашли на его командном пункте, в солидном здании на углу площади. В лучшие времена здесь размещался Рабочий клуб Челси. Мы предъявили свои пропуска, прошли оживленным коридором, где вдоль стен стояли мешки с солью, и поднялись по лестнице в главный зал центра. Несмотря на обилие канцелярских столов, картотечных ящиков и присутствие персонала ДЕПИК в рубашках с короткими рукавами, в этом зале сохранился неистребимый — вечный, наверное — аромат свиных шкварок и пива. В дальнем конце зала Барнс сейчас подписывал бумаги какому-то невзрачному человечку, разложив их на столе, заставленном недопитыми пластиковыми стаканчиками с кофе. За спиной Барнса виднелась прикрепленная к стене крупномасштабная карта Челси, усыпанная десятками разноцветных кнопок.

Мы с Локвудом нашли свободные стулья, уселись и принялись дожидаться, когда освободится Барнс. Джордж вытащил из кармана мятый листок бумаги с записями и начал просматривать их, время от времени сверяясь с картой. Я пустила по кругу плитку шоколада, поглядывая краешком глаза на Локвуда. Бледный, с расстегнутым воротничком рубашки, всклокоченными волосами, сейчас он больше походил не на агента, а на умирающего от чахотки поэта-романтика.

Над его бровью белела лихая марлевая наклейка. Ее соорудила Холли Манро. Она не только состряпала эту пиратскую наклейку, но к тому же едва не напросилась самой пойти вместе с нами «присмотреть на всякий случай за Локвудом». Локвуд ее просьбы отклонил, но моя радость по этому поводу была недолгой. Всю дорогу Локвуд оставался тихим и погруженным в себя. Если честно, он после сегодняшнего нашего объяснения за завтраком вообще ни разу со мной не заговорил.

Сейчас он сидел, осторожно трогая свой лоб пальцами, а Барнс тем временем закончил подписывать бумаги, кому-то ответил на какой-то вопрос, на кого-то накричал, отхлебнул из стаканчика глоток холодного кофе и, наконец, обратил свое внимание на нас.

— Вы добились, чего хотели. Вы в командном центре противодействия нашествию призраков в Челси, — сказал он. — О чем хотите меня спросить?

— Мы успели взглянуть с вышки, — ответил Локвуд. — Мрачное зрелище.

— Если хотите участвовать в операции, милости прошу, — Барнс устало потер свой ус. — Но вы видели, с чем нам здесь приходится иметь дело, — теперь он ткнул пальцем себе за спину, в сторону карты. — Вот карта столкновений с призраками в Челси за последние несколько недель. Это супер-кластер. Никакой системы в Явлениях нет, полнейший хаос. Такого я не припомню за все тридцать лет своей службы. Вопросы?

— Поясните цветовую схему, — попросил Джордж, указывая на цветные кнопки.

Барнс повернулся к карте.

— Зеленые — Первый тип, желтые — Второй тип, красные указывают места, где произошло нападение призрака на людей, черные, — он разгладил усы, посмотрел на свои кулаки, осторожно положил их на стол, и только после этого закончил, — смертельные случаи. На данный момент двадцать три, включая агентов. И все это на небольшом участке территории площадью в неполную квадратную милю. А ведь всего четыре недели тому назад Челси считался довольно благополучным и спокойным районом.

— Есть ли статистика распределения Гостей по типам? — спросил Локвуд. — Какие подвиды Гостей каждого типа встречаются здесь чаще других?

— Да здесь всякого добра хватает. В основном, конечно, попадаются Тени и Луркеры, но много также Спектров и Фантазмов. Рейзы встречаются, и более редкие подвиды тоже. Тут у нас и парочка Лимлисов была, и Воющий Дух. Во многих случаях мы находили Источники, но картина в целом от этого не менялась, и Гостей меньше не становилось.

— Много кварталов уже эвакуировано?

— Почти вся Кингс Роуд и прилегающие к ней улицы. Кроме западного конца — там появления призраков резко прекращаются. Но закрыта значительная часть торгового района, сотни людей переселены в церкви и спортивные залы. Ну, и, как вы, конечно, слышали, все на чем свет клянут ДЕПИК. Активизировались Потусторонники и другие культы поклонения мертвым. Везде насилие, буйство, протесты. Распространяется смута.

— Я слышала, Фиттис и Ротвелл собираются устроить красочное шоу, чтобы слегка успокоить горожан, — сказала я.

Барнс сложил ладони, побарабанил кончиками пальцев друг о друга, и ответил.

— М-да, карнавал. Это была идея Стива Ротвелла — устроить пышный праздник под девизом «Вернем людям ночь!». Предполагается красочное шествие от могилы Мариссы Фиттис до могилы Тома Ротвелла. Украшенные платформы на колесах, воздушные шары, бесплатное угощение и выпивка. В большом количестве. А когда этот карнавал отгремит, мы продолжим разбираться со своими проблемами.

Мы все помолчали, затем Джордж сказал.

— Нужно найти центр супер-кластера.

— Думаешь, мы этого сами не знаем? — зло стрельнул в Джорджа своими опухшими, покрасневшими от недосыпания глазками Барнс. — Не такие уж мы дураки, мой милый. И так уж случилось, извини, что нам уже известен центр этого нашествия. Можешь взглянуть сам, — он взял со стола свою трость, откинулся назад на стуле и ткнул концом трости в карту. — Мы вот здесь, на восточной стороне. А это Кингс Роуд, а вот здесь на ней участок, где зафиксирована наибольшая плотность Явлений. Если дашь себе труд проанализировать положение цветных кнопок на карте, сможешь сам сообразить, что географический центр нашествия расположен на пересечении Кингс Роуд и Сидней-стрит.

— А что находится на этом углу? — спросила я.

— «Закусочная „Тип-топ“. Рыбка и жареная картошка у старины Барри Мак-Гилла». Так она называется, — сказал Барнс. — Сам я там не ел, что у него за рыбка, не знаю. Но закусочная чистая. Я имею в виду, в экстрасенсорном смысле. А так там грязища жуткая. Мы самым тщательным образом проверили эту закусочную, но ничего не нашли. В прилегающих к ней домах и магазинах тоже. Мы порылись в Архиве. История этого места подозрений не вызывает. Здесь не случалось ни эпидемий чумы, ни погромов, ни массовой резни. Ничего такого, что чаще всего оказывается центром кластера. Так что вот тебе твой драгоценный центр нашествия, Каббинс, — инспектор с грохотом швырнул на стол свою трость. — Что теперь скажешь?

— Само собой, это не центр, — сказал Джордж.

Барнс негромко, но крепко выругался себе под нос, затем спросил.

— И тебе, конечно же, известно, где он?

— Нет. Пока что нет.

— Тогда будь любезен, найди его для меня. Послушайте, Локвуд, я выпишу вам всем пропуска в запретную зону, как просила меня мисс Винтергартен. Отправляйтесь куда хотите, постарайтесь найти главный Источник нашествия, а самое главное — сгиньте с глаз моих долой!

— Я хочу сходить в зону, — сказал Локвуд, когда некоторое время спустя мы вновь вышли на площадь, помахивая пропусками, на которых еще не просохли чернила. — Похожу, постараюсь почувствовать атмосферу этого места. Не волнуйтесь, я ни во что не стану ввязываться. А ты, Джордж?

На лице Джорджа появилось знакомое мне отсутствующее выражение, делавшее его похожим на страдающую от запора сову.

— В данный момент идти туда для меня пустая трата времени, — медленно протянул он, уже целиком погруженный в свои мысли. — Лучше я по-быстрому смотаюсь в другое местечко. Пойдем со мной, Люси, если хочешь. Ты можешь оказаться полезной.

Я замялась, глядя на Локвуда.

— Если только я не буду нужна Локвуду.

— Нет, нет, спасибо, со мной все будет хорошо, — Локвуд улыбнулся мне, но улыбка у него вышла автоматической, ничего не значащей. — Иди с Джорджем. Увидимся дома.

Прощальный взмах руки, резкий поворот, взметнувшиеся в воздух длинные полы черного пальто, и спустя несколько шагов он уже затерялся в толпе других агентов, телепатов и техников.

У меня что-то сжалось в груди, от боли и от гнева тоже. Я развернулась на своих каблуках, нетерпеливо потерла руки, изображая энтузиазм, которого у меня и в помине не было, и спросила.

— А куда мы с тобой отправимся, Джордж? В какую-нибудь круглосуточную библиотеку?

— Не совсем. Пойдем, я покажу.

Он повел меня в сторону от площади, к югу, мимо кордонов ДЕПИК, по какой-то еще улице, на которой остались следы недавних беспорядков — брошенные плакаты, пустые пластиковые бутылки и прочий мусор всех сортов.

— Это ужасно, — сказала я, пробираясь среди этого хаоса. — Люди сходят с ума.

— Сходят с ума? Не знаю, — ответил Джордж, перешагивая через брошенный плакат с надписью «Агенты, убирайтесь прочь!». — Они испуганы. Им нужно каким-то образом снять напряжение. Ведь это очень вредно — копить напряжение, не давая ему выхода, ты согласна, Люси?

— Думаю, да.

Мы перешли пустую улицу. Справа от себя я видела еще один железный барьер, это означало, что мы с Джорджем идем по периметру зараженной зоны в Челси по направлению к Темзе.

— Так ты считаешь, что Барнс ошибается, и центр супер-кластера не в центре нашествия? — спросила я. — Но как такое может быть?

— Видишь ли, — ответил Джордж. — Барнс исходит из того, что мы имеем дело с обычным нашествием призраков, но на самом деле, это совершенно не так. Как может быть обычным явление такого масштаба?

Я не ответила, знала, что спустя секунду Джордж, как всегда, сам ответит и сам все объяснит. Так и случилось.

— Давай рассуждать, — сказал он. — Что такое Источник в своей основе? Никто этого в точности не знает, но давай назовем его слабой точкой, в которой исчезает барьер между нашим и Другим миром. Как это происходит мы с тобой оба видели на кладбище Кенсал Грин. Там окном между мирами служило костяное зеркало. Мы точно знаем, что призрак привязан к своему Источнику. Травма, насилие, беззаконие любого рода — вот причины, заставляющие призраков возвращаться в наш мир. Призрак привязан к Источнику, и будет кружить возле него, как собака на цепи, до тех пор, пока не оборвется его связь с этим предметом или местом. Хорошо, это все понятно, это все элементарно. Но что такое призрачный кластер? Он бывает двух видов. Первый возникает в результате какого-то ужасного события, жертвами которого в один и тот же момент времени становится большое количество людей. Причиной может стать бомбардировка, эпидемия чумы… Вот, кстати. Ты помнишь тот сгоревший отель в Хэмптон Вик? Мы еще нашли тогда в его заброшенном крыле сразу двадцать с лишним поджаренных, с пылу, с жару, Гостей. Другая разновидность кластера появляется иначе. Представь себе очень сильного Гостя. Он постепенно начинает подчинять себе более слабых, окружающих его, призраков. Убивает с их помощью людей, чтобы обзавестись новыми подданными. Так с течением времени — иногда на это уходит много лет — собирается кластер, то есть группа призраков, принадлежащих к разным местам и эпохам. Отличный пример такого кластера — Кум Кери Холл. Или, совсем недавно, «Лавандовый домик». ДЕПИК считает, что здесь, в Челси, мы столкнулись с кластером именно такого, второго вида.

— Ну, так все правильно, — сказала я. — Если вспомнить, что рассказывал нам Доббс, действительно здесь орудуют призраки из разных мест и времен.

— Нет, — покачал головой Джордж. — Ну-ка, ответь, что, по-твоему, заставило всех этих призраков зашевелиться, вылезти наружу? Барнс ищет главного призрака, «главаря», который заправляет всем этим нашествием. Но я думаю, что наш инспектор, как всегда, тычет в небо пальцем. Этот кластер призраков не накапливался постепенно, полномасштабное вторжение в Челси началось внезапно, буквально за одну ночь. Всего два месяца назад дела с Проблемой в Челси обстояли не хуже, и не лучше, чем во всем Лондоне, а теперь что? Людей уже целыми улицами эвакуируют, — он шагал рядом со мной пор пустынной мостовой и энергично жестикулировал руками, словно лепил из воздуха модели, которые должны были подтвердить правильность его размышлений. — А что, если всех этих призраков собрало в кластер не какое-то древнее событие? Что, если их разбудило нечто ужасное, произошедшее — или все еще происходящее — прямо сейчас?

— Например? — посмотрела я на Джорджа.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Ты имеешь в виду массовую гибель людей?

— Не знаю. Может быть.

— Но в наши дни никто бесследно не пропадает. Тем более, не пропадают люди пачками. Эпидемии какого-то заболевания здесь не наблюдается. Можешь считать меня придирой, Джордж, — сказала я, — но меня твоя теория не убедила. Я не вижу в ней смысла.

Он остановился, ухмыльнулся, и ответил.

— Так и в теории Барнса тоже смысла нет, вот что забавно. А потому, нам необходимо посоветоваться с настоящим специалистом.

— С одним из пыльных скучных чучел, твоим приятелем из Архива?

— Вовсе нет. Мы с тобой идем повидаться с Фло Боунс.

Я остановилась и ошеломленно уставилась на Джорджа. Да, такого я никак не ожидала. Флоренс Боннар, она же Фло Боунс, была нашей знакомой девушкой-старьевщицей. Она выкапывала из прибрежной грязи на Темзе принесенные рекой и имеющие какое-то отношение к потустороннему миру предметы, а затем продавала их на черном рынке. У Фло были парапсихологические способности, хотя и очень слабенькие, и, не стану отрицать, время от времени она действительно помогла нам. Но если уж говорить правду, то до конца. Так что не стану умалчивать о том, что одевалась Фло на помойках, спала в картонном ящике под Лондонским мостом, а о том, что она идет по улице, можно было догадаться за пару кварталов — по запаху. Известно, что даже бродяги, учуяв приближение Фло, переходили на другую сторону улицы, чтобы держаться с наветренной стороны от нее. Впрочем, со всем этим можно было бы смириться, будь Фло девушкой милой и воспитанной.

Увы. Разговаривать с ней было все равно, что голой пробираться сквозь терновый куст — терпеть можно, конечно, но удовольствие ниже среднего.

— Зачем? — удивилась я. — Зачем нам нужно видеться с ней? — как видите, пару слов я нарочно подчеркнула.

Джордж вытащил у себя из кармана карту Лондона.

— Потому что Фло — немытая королева Темзы, а Темза отмечает юго-западную границу зоны нашествия. Смотри сюда. Зона нашествия напоминает по форме прямоугольник, и одной из его сторон является река. Я уверен, что с нашествием что-то должно было измениться и на самой реке, и Фло не могла этого не заметить. Вот почему я хочу начать именно с разговора с ней. Разве Барнс или Доббс додумаются поговорить с какой-то Фло Боунс? Вряд ли.

— Конечно, не додумаются. Для них это все равно, что поболтать с питающимися мертвечиной воронами или живущими на помойках лисами. Бесполезная трата времени.

И мы с Джорджем пошли поговорить с Фло.

Для людей, которых принято считать вне закона, старьевщики организовали очень широкую и надежную цепь для свиданий и деловых встреч. Они происходили в определенных, мало кому известных, кроме самих старьевщиков, пивных и подозрительных кафешках на берегу Темзы. Здесь можно было передать сообщение нужному тебе человеку, здесь можно было обменять свою ночную находку на другую, более нужную тебе, вещь. Мы с Джорджем пошли по кругу, и спустя всего пару часов уже наткнулись на Фло.

Она сидела возле закусочной в Баттерси и жадно поглощала свой вечерний завтрак — яичницу с беконом, лежавшую на грязном полистиреновом подносе. Как всегда, на Фло была чудовищно мерзкая синяя стеганая куртка, полностью скрывавшая очертания тела, а заодно и спрятанных под курткой предметов, среди которых, как я знала, были ножи, ломик и рыхлитель — копаться в грязи. Свою вечную соломенную шляпу Фло откинула назад, открыв свои светлые волосы и бледное лицо с сеточкой тонких морщинок в уголках глаз. Увидев Фло, я каждый раз пыталась представить себе, как бы она выглядела, если ее отмыть, обработать дезодорантами, надушить и по-человечески одеть. Ведь если присмотреться, понимаешь, что на самом деле Фло совсем не на много старше меня.

Фло заметила нас и кивнула, не прекращая энергично работать пластиковой вилкой. Мы подошли (настолько близко, насколько это было возможно, учитывая окружавшую Фло атмосферу), остановились, наблюдая за тем, как ловко она подбирает и забрасывает себе в рот каждую крошку.

— Каббинс, — не переставая жевать, сказала она. — Карлайл.

— Фло.

— А где Локи? — ее вилка вдруг застыла в воздухе. — Таскается со своей новой девкой?

Я удивленно моргнула и ответила.

— Нет… Она не участвует в расследованиях. На самом деле, она и не агент вовсе. Скорее, наша секретарша и домработница, — я подозрительно прищурилась и спросила. — А тебе это откуда известно?

— Ниоткуда, — ответила Фло, беззаботно подчищая яичницу корочкой хлеба. — Не известно.

— Не понимаю.

— С тех пор, как Локи тебя взял на работу, прошло восемнадцать месяцев. Это для него стандарт. Так что я просто вычислила, что ему пора было переключиться на новую юбку.

— На самом деле, — сказал Джордж, вставая между нами и удерживая мою руку, рвущуюся выхватить рапиру, — Локвуд сейчас очень занят нашествием в Челси. Он прислал нас попросить тебя кое о чем.

— О чем же? Дать ответ на вопрос или оказать какую-то услугу? В любом случае — что я с этого буду иметь? — Фло улыбнулась, блеснув своими белоснежными зубами.

— Ах, да! — Джордж принялся рыться у себя по карманам. — У меня же есть для тебя лакричные конфеты… Или уже нет? Такие вкусненькие… Забавно, неужели я их съел и не заметил? Ну, ладно, — пожал он плечами. — Считай, что я их тебе должен.

— Браво, — закатила глаза Фло. — Правда, у Локвуда этот трюк получается лучше, чем у тебя. Ну, так чего вы хотите? Узнать новости из нашего преступного мира? Пожалуйста, — она задумчиво прожевала яичницу, и продолжила. — В общем-то, все идет как обычно. Кому-то всаживают нож в спину, кто-то бесследно исчезает при загадочных обстоятельствах. Семья Винкманов, я слышала, снова при делах. Старый Винкман в тюряге, черный рынок он передал своей жене, Аделаиде, но на самом деле, всем заправляет молодой Леопольд. Вот кого все боятся пуще смерти! Говорят, он даже хуже своего папеньки, хотя не понимаю, как такое возможно.

Я все еще была сердита на Фло. А Винкмана-младшего, эту уменьшенную копию его папеньки, помнила. И как он смотрел на нас, когда мы давали показания в суде, тоже.

— Брось трепаться, — сказала я. — Леопольду всего лишь лет двенадцать, не больше.

— Поэтому ты продолжаешь разгуливать по Лондону как по своему дому? Напрасно. На твоем месте я бы поостереглась, Карлайл. Винкманы получили сильный удар, очень многого лишились. По твоей вине, между прочим. Это же ты подвела старого Джулиуса под монастырь. Теперь они мечтают отомстить тебе — страшно отомстить… Ну-с, — хлопнула в ладоши Фло. — Свой первый пакет конфет я уже заработала. За тобой должок, Каббинс.

— Без вопросов, — сказал Джордж. — Я запомню. Только на этот раз мы не совсем за этим пришли, Фло. Нас интересует нашествие призраков в Челси. Ты работаешь на берегу, а всего через пару кварталов от реки начинается кромешный ад. Скажи, ты в последнее время на самой реке ничего необычного не замечала?

Фло соскочила с деревянной тумбы, на которой сидела, беззаботно потянулась, потом сунула руку под запачканный глиной край куртки и что-то почесала там, внутри.

— Да, случился недавно высокий прилив, достал несколько улиц на юго-западе Челси. Я стояла тогда на набережной, и заметила краешком глаза три Тени и Серую Дымку. Раньше такого никогда не бывало, чтобы Гости появлялись ближе, чем в пятидесяти метрах от старой матушки Темзы. Для них в ней слишком много проточной воды, сами знаете.

Джордж сначала машинально кивал головой, потом явно заинтересовался чем-то, быстро взглянул на свою карту.

— Да… Да, все верно. Спасибо, Фло, ты уже очень помогла нам, — сказал он. — Послушай, ты могла бы посматривать для меня за тем, что происходит на берегу, а? Особенно на юго-западной стороне. Мне очень важно знать, будут ли там появляться новые Гости. Сообщай мне обо всем интересном и необычном, что заметишь, ладно? А уж лакричных конфет получишь за это хоть целую тонну, не сомневайся.

— Договорились, — Фло закончила почесываться, встряхнулась, подняла с земли свой холщовый мешок, и одним легким движением закинула его за плечо, — Ну, все, я полетела. Прилив сегодня низкий, а это значит, что можно будет пошарить в гнилом корпусе старушки «Уондл Ки». Увидимся, — несколько быстрых шагов, и она исчезла, растворилась в речном тумане. Потом из тумана долетел ее голос. — Эй, Карлайл! Ты насчет Локи не волнуйся, он, должно быть, действительно тебя любит. Восемнадцать месяцев прошло, а ты все еще жива.

— Что это значит?

Я хотела рвануться вдогонку, но Фло уже и след простыл. Остались только мы с Джорджем.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Фло просто нравится поддразнивать тебя.

— Догадываюсь.

— Любит поиграть с тобой, как кошка с беспомощной мышкой.

— Ну, спасибо. Мне сразу стало намного легче, — я внимательно посмотрела на Джорджа и спросила. — А почему она тебя так не поддразнивает?

— Почему? — почесал кончик своего носа Джордж. — А правда, почему? Знаешь, как-то никогда не задумывался над этим.

15

Локвуд возвратился с прогулки по Челси лишь под утро, пробродив всю ночь в молчании и одиночестве по темным улицам. Он казался энергичным, и в то же время озадаченным после того, как напрямую соприкоснулся с тем, что видел со сторожевой вышки и слышал от инспектора Барнса.

— Весь район по самую пробку забит проявлениями парапсихологической активности в любых видах, — сказал он. — Это не только Гости, хотя и их там хватает. Я имею в виду общую атмосферу всего этого места. Такое ощущение, будто растревожили призрачный муравейник. Улицы невидимым облаком обволакивает весь набор обычных сопутствующих ощущений — холод, миазмы, мелейз, ползучий страх — все это несется над мостовыми, клубится в аллеях, высовывается из домов, мимо которых ты проходишь. И тебе остается лишь одно: вытащить свою рапиру и приготовиться. Стоишь посреди дороги, сердце колотится, крутишься по сторонам как волчок, ждешь атаки. Потом немного отпускает. Ничего удивительного, что произошло так много несчастных случаев с агентами, которые пытались осмыслить все это. Там кто хочешь легко с ума сойдет.

Локвуд видел ночью целый ряд духов — на расстоянии. Они висели в окнах, в садах, на задних дворах магазинов. Дороги, в основном, были чистыми от призраков, вместо них здесь то и дело попадались разрозненные группы заметно нервничавших агентов. Где-то на середине Кингс Роуд Локвуд помог группе из агентства «Аткинс и Армстронг» выбраться из Лепечущего Тумана, а короткий разговор с взрослым руководителем группы из агентства «Тенди», возглавлявшего четверых дрожащих оперативников, привел его к предполагаемому центру нашествия, пересечению Кингс Роуд и Сидней-стрит. Здесь обстановка оказалась не лучше и не хуже, чем в остальных местах.

— Они перекапывают все кладбища, — сказал Локвуд, — и засыпают их слоем соли. Группы из агентства Ротвелла получили новое оружие — пистолеты, стреляющие солью и раствором лаванды. Толку от них никакого. Честно говоря, и от нас толку будет не больше, если только мы не найдем какое-то нового решения проблемы.

— Это моя задача, — заметил Джордж. — Вообще-то, у меня есть одна идея, только мне понадобится еще немножко времени, чтобы проверить ее.

Время он получил. С этого момента Джордж больше не выходил с нами на оперативную работу, и вплотную занялся своими архивными исследованиями.

На протяжении нескольких следующих дней мы Джорджа практически не видели. Раз или два я лишь мельком замечала его тихонько покидающим Портленд Роу на заре с набитым бумагами рюкзаком, а под мышкой у него вечно торчала папка с документами, которую дал ему Киппс. Весь день Джордж проводил в архивах и библиотеках на юго-западе Лондона, и возвращался уже в сумерках. Знаю, что несколько он раз встречался с Фло Боунс, а по вечерам сидел один на нашей кухне и что-то неразборчиво писал на нашей скатерти для размышлений. Он ничего не говорил о своих делах, но у него в глазах появился прежний огонь, они блестели у него за стеклами очков, словно пойманные в стеклянную банку светлячки. Этот блеск говорил мне о том, что Джордж близок к разгадке.

Пока Джордж работал, мы, остальные члены команды, практически отошли от расследования в Челси. Локвуд побывал там еще пару раз, ничего не разузнал, и вскоре вновь занялся прежними, самыми обычными, случаями. Так же, как и я. Правда, в паре с Локвудом мы больше не работали. С присущим ей мастерством, Холли Манро делила вызовы поровну между нами, чтобы сэкономить и наше время, и время наших клиентов.

Вообще-то, мы нанимали Холли для того, чтобы иметь возможность передохнуть и эффективнее работать как команда. Но — странная вещь! — сейчас мы были загружены еще сильнее, чем раньше, и отдалились друг от друга, как никогда. Каким-то образом получалось так, что нам с Локвудом никогда не было по пути, мы даже не выходили с ним на работу в одно и то же время. В разное время просыпались. А когда встречались у нас дома, рядом уже непременно была наша улыбающаяся ассистентка. Так что после нашумевшего расследования в доме с кровавыми отпечатками, мы с Локвудом практически никогда не оставались вдвоем. И Локвуд, похоже, был не против, чтобы так продолжалось и дальше.

Я не думаю, что он продолжал сердиться на меня, но если откровенно, то лучше бы уж сердился. Но Локвуд просто отдалился от меня, снова забрался в свою скорлупу, из которой, собственно, никогда по-настоящему и не вылезал. Да, он всегда оставался предельно вежливым со мной, отвечал на мои вопросы, сам деликатно интересовался тем, как идут мои дела, но все это выглядело пустой формальностью. А в целом он, можно сказать, игнорировал меня. Рана на голове Локвуда зажила, остался лишь небольшой шрам на лбу, чуть ниже линии волос. И знаете, он даже шел Локвуду, как шло ему буквально все. Но я-то знала, что этот шрам — следствие моей ошибки, моей некомпетентности, и при мысли об этом мое сердце каждый раз болезненно сжималось.

А еще я никак не могла справиться со своим раздражением. Да, я подставила Локвуда, подвергла его — и всех остальных — опасности, не отрицаю.

Но это не может служить оправданием желанию Локвуда отгородиться от меня железным забором, решительно оставив меня снаружи.

Впрочем, таким замкнутым Локвуд был всегда. Чаще всего его ответом на все было молчание. Возможно, он стал таким после смерти Джессики?

«Младший брат Джессики не смог предотвратить нападение призрака на сестру, которая скончалась по дороге в больницу».

Кстати, вот хороший пример: его сестра. Он рассказал нам с Джорджем кое-что о ней, но явно недостаточно. Я так и не могла до сих пор понять, что именно произошло тогда в спальне Джессики. И не узнаю, если Локвуд не захочет подробнее рассказать о том случае.

Нет, что уж тут лукавить, узнать как раз было можно. Я могла бы делать это. У меня есть Дар, который способен пролить свет на давнюю трагедию. И проходя по лестничной площадке второго этажа, раздосадованная и расстроенная, я часто посматривала на ту дверь.

Прошла неделя. Джордж сидел в архивах. Холли принимала заказы. Череп надоедал своими грубыми шуточками. Мы с Локвудом продолжали работать поодиночке. Возле станций метро начали появляться плакаты, приглашающие лондонцев на карнавал. Плакаты были разные — элегантные от агентства Фиттис, с четким текстом на серебристом фоне, приглашающие на праздник «Вернем людям ночь!» и аляповатые от агентства Ротвелл, с золотым карикатурным львом на красном фоне. Лев ухмыляется, топчет ногами призрака, а сам держит в лапах огромный хот-дог. А между тем каждый день снова были демонстрации на улицах Челси, и стычки между протестующими и полицией, и раненые, и водометы, которыми разгоняли толпу. Ночь грандиозного праздника приближалась, а атмосфера в городе оставалась очень нервной и напряженной.

Поначалу Локвуд вообще не собирался идти на карнавал, его возмущало то, что нас не пригласили принять участие в параде агентств. А потом, к нашему удивлению, мы получили такое приглашение, да не простое, а особое. Мисс Винтергартен, наслаждавшаяся сейчас спокойной жизнью в своем роскошном доме, была среди почетных гостей, которые должны были возглавлять карнавал, сидя на самой первой передвижной платформе, и она пригласила нас присоединиться к ней в качестве ее персональных гостей.

Попасть в одну компанию с самыми влиятельными людьми Лондона было настолько престижно, что Локвуд, естественно, не смог отказаться. Вот почему в день великого праздника мы, все четверо, прошлись пешком до мавзолея Мариссы Фиттис, откуда должно было начинаться карнавальное шествие.

Да, да, вы не ослышались, четверо. Холли Манро тоже была с нами.

Мавзолей стоит на восточном конце Стрэнда, там, где он переходит во Флит-стрит, и занимает островок посередине дороги. Раньше там была церковь, но ее разбомбили во время войны, а затем заменили строгим серым мавзолеем, внутри которого покоились останки Мариссы Фиттис. Это было овальное, с бетонным куполом, сооружение, к западной стене которого примыкали две величественные колонны, обрамлявшие вход в мавзолей, обращенный в сторону Дома Фиттис. Колонны венчал треугольный фронтон с вырезанной на нем эмблемой Фиттис, благородным единорогом. По особым дням монументальные бронзовые двери мавзолея открывались, давая желающим возможность своими глазами увидеть простое гранитное надгробье пионера парапсихологических исследований.

Над Лондоном уже сгущались сумерки, но карнавал был демонстративным вызовом силам тьмы, и организаторы заверяли, что все его участники будут в полной безопасности. На протянутых над улицами кабелях были подвешены ряды призрак-ламп. На каждом углу горели наполненные лавандой жаровни. Ароматный дым клубился в ярком свете ламп над толпой, шумящей и волнующейся возле мавзолея, словно морской прибой.

Над мавзолеем в черном небе покачивалась огромная, длиной с лондонский автобус, надувная серебристая рапира. Подходы к мосту Ватерлоо и Олдвич были запружены киосками и аттракционами. Тиры «Застрели призрака» стояли бок о бок с «Полетом на полтергейсте», где визжащих мужчин и женщин поднимали вверх и крутили в воздухе механические руки. Кружились карусели с веселыми призраками вместо лошадок, в киосках продавали сахарную вату «Паутина», на каждом шагу разносчики предлагали всем попробовать леденцы, отлитые в виде черепов, костей и облачков эктоплазмы. Как и на летних ярмарках, где обычно можно встретить тот же набор увеселений, самыми активными посетителями были взрослые. Сегодня ночью они чувствовали себя в безопасности. Сегодня ночью центральные улицы Лондона были защищены солью, железом, лавандой, и превратились в красочную волшебную страну, которую так не терпелось исследовать взрослым. И они исследовали ее, спешили мимо нас — мужчины и женщины, пожилые и помоложе, и все, как один с горящими глазами, с раскрасневшимися от возбуждения лицами. Они веселились, но их веселье было лихорадочным, неестественным, словно они изо всех сил старались показать, что их ночные страхи не более чем ребячество, и в то же время прекрасно понимали, что это совсем не так.

А мы молча стояли на углу, положив руки на эфесы рапир и наблюдали за всем этим.

— Похоже, взрослые счастливы, — заметил Локвуд. — А ты, случаем, не чувствуешь себя стариком, Джордж?

— Настолько, чтобы мороженого съесть? Пожалуй. Например, сливочный рожок.

— И я бы тоже не отказался, — кивнул Локвуд.

— Сейчас принесу, — сказала я, увидев через дорогу киоск с мороженым. — А тебе что взять, Холли? Фруктовый лед, наверное?

Волосы у Холли Манро были заправлены под отороченную мехом шляпку, которая была ей очень к лицу. На Холли было длинное пальто, чем-то напоминавшее пальто Локвуда, а на боку у нее, что меня очень раздражало, висела рапира.

— Нет, тоже сливочный рожок ради такого случая.

— А я думала, ты никогда свою диету не нарушаешь, — удивилась я, и отправилась к киоску, чтобы занять очередь за рожками.

Отсюда мне было видно, что за мавзолеем уже выстроилась карнавальная процессия — ряд платформ, установленных на грузовики корпорации «Санрайз» и украшенных флагами агентств. На некоторых платформах были установлены гигантские логотипы. На верхушке белой мачты покачивались на ветру переплетенные кольца — эмблема агентства «Тенди и сыновья». На самих платформах я заметила стоящую лисицу — знак агентства «Гримбл» и всевидящую сову агентства «Даллоп и Твид». Все эти фигуры были сделаны из папье-маше, стальной проволоки и дерева, а затем ярко выкрашены. Высотой эти чучела были около шести метров, а вокруг них уже стояли наизготовку молодые агенты, готовые разбрасывать в толпу конфеты и листовки. На паре платформ расположились труппы актеров, они во время парада будут воспроизводить самые яркие эпизоды из истории агентств. А пока что наводящие ужас мертвецы в белом и элегантные агенты в старомодных костюмах мирно покуривали и беседовали друг с другом.

Первым в парадной колонне стоял грузовик с самой большой платформой, обтянутой красной и серебристой тканью — это были цвета двух легендарных лондонских агентств. Над платформой в темном небе на крепкой привязи покачивались надувные фигуры — единорог, символ агентства Фиттис, и стоящий на задних лапах лев, эмблема агентства Ротвелл. Фигуры были подвешены над креслами, в которых во время парада будут сидеть потомки знаменитых парапсихологов, Пенелопа Фиттис и Стив Ротвелл.

— Мисс Карлайл? Люси Карлайл?

— Да? — я услышала голос, но на фоне общего шума не смогла узнать его.

Не узнала я поначалу и обладателя этого голоса, низенького коренастого мужчину в меховой шубе и широкополой, закрывавшей его наклоненную вперед голову, шляпе. Мужчина подошел ближе. В ярком свете фонарей я рассмотрела его мягкие вельветовые брюки, дорогие, сшитые на заказ, кожаные ботинки, трость с рукояткой из слоновой кости в украшенных кольцами пальцах. Потом мужчина ловко повернул трость, приподнял ее рукояткой свою шляпу, и я увидела его лицо. Это был совсем молодой паренек с широким лицом и растянутыми, как у лягушки, губами. Щеки парня вялыми, похожими на сырое тесто, складками опускались на его толстую шею и сливались с ней. На висках виднелись завитки темных, лоснящихся волос. На меня уставились маленькие глазки парня — голубенькие, острые, как осколки стекла.

Теперь я сразу же узнала его. Второго такого лица не найдешь на целом свете. Нет, простите, второе, в точности такое же лицо есть, только оно темнее, волосатее, а хозяин его сидит в тюрьме. Обладателя волосатого лица зовут Джулиус Винкман, раньше он держал в своих руках весь черный рынок, торгующий связанными с потусторонним миром артефактами. А передо мной стоял его сынишка, Леопольд — точная копия своего папаши.

— Чем могу быть вам полезной, мистер Винкман? — эту фразу я собиралась сказать, холодно и твердо, но у меня ничего не получилось. Я была настолько поражена, что смогла лишь невнятно хрюкнуть, и застыла с разинутым ртом, глядя на Винкмана-младшего.

Возникший как по мановению волшебной палочки рядом со мной Джордж сделал это за меня.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Я хочу сообщить, — сказал Леопольд, — что мой отец передает вам привет и говорит, что очень скоро сам встретится с вами.

— Ну, уж это вряд ли, — сказала я, овладев, наконец, своим голосом. — Вашему папеньке вкатили двадцать лет, если я не ошибаюсь?

— Ну, насчет этого у нас есть свои каналы и способы, не сомневайтесь, — усмехнулся Леопольд Винкман. — В этом вы вскоре сами убедитесь. А пока что вот вам маленький аванс на будущее.

С этими словами он с быстротой змеи взмахнул рукой и ударил меня рукоятью своей трости прямо в солнечное сплетение. Я ахнула и согнулась пополам. Леопольд Винкман медленно надвинул свою шляпу себе на брови, развернулся на сияющих каблуках и нарочито медленно пошел прочь. Эту величественную прогулку испортил ему Джордж. Он выхватил свою рапиру и вставил по диагонали между ног Леопольда. Тот споткнулся, запутался в своих ногах, рухнул вперед, прямо в толпу, свалился прямо на троих здоровенных рабочих парней и выбил у них из рук кружки с пивом, которое обрызгало их жен и подружек.

Разумеется, все закончилось потасовкой. Винкман вырывался, тыкал налево и направо своей тростью, а рабочие парни методично месили его кулаками. Криков было не слышно — они утонули в шуме толпы. Джордж помог мне разогнуться и повел назад через дорогу.

— Я в порядке, — сказала я. — Спасибо, Джордж. Но ты мог бы и не беспокоиться обо мне.

— Все нормально.

— Проклятье, я так и не взяла рожки.

Но это теперь не имело значения. Когда мы вернулись, Локвуд уже посматривал на свои часы.

— Пойдемте садиться, — сказал он. — Время летит, а Винтергартен вряд ли будет довольна, если мы опоздаем.

Он повел нас мимо киосков ближе к мавзолею, где уже выстроились в ряд вооруженные полицейские, проверявшие списки гостей. Наши приглашения проверили, нашли нас в списке, и мы направились к платформам. Мимо нас техники вели на привязи большие воздушные шары в виде льва и единорога с развевающимися на них вымпелами. Двигатели грузовиков были включены и низко рокотали, обдавая нас облаками бензиновых выхлопов.

Мисс Винтергартен говорила нам, что она имеет вес в обществе, и у нее много влиятельных друзей. В отличие от многого другого, здесь она не солгала. Выяснилось, что мы приглашены на самую первую платформу, предназначенную для почетных гостей. Мы поднялись по сходням на этот, укрепленный на раме грузовика, помост. Платформа была очень широкой, с развевающимися на шестах над нашими головами флагами и расставленными по ее краям через равные интервалы пластиковыми фигурами львов и единорогов. Они напоминали мне древних стражников, стоящих на вершине крепостной стены. Ряды стульев уже были заполнены почетными гостями — мужчинами в темных, очень дорогих пальто и женщинами в мехах. Между стульями прохаживались молодые агенты, предлагая гостям подогретое вино и сладости. Сидевшая довольно далеко сзади мисс Винтергартен заметила наше появление, снисходительно помахала нам ручкой и больше не обращала на нас никакого внимания.

Пока Локвуд, Джордж и я неловко переминались, стоя на месте и прикидывая, куда бы нам пристроиться, Холли Манро разгладила свое пальто, поправила на голове шляпку, и пошла, пошла, пошла вперед, раскланиваясь по дороге с одними гостями, приветливо помахивая другим, улыбаясь третьим… Черт побери, она была здесь совершенно в своей тарелке, наша скромная ассистентка! Добравшись до самого переднего ряда, она обернулась и позвала нас, помахав рукой.

К тому времени, когда мы добрались до Холли, она уже непринужденно болтала с несколькими самыми влиятельными людьми во всем Лондоне, среди которых были владельцы и руководители двух крупнейших в стране агентств, Пенелопа Фиттис и Стив Ротвелл.

С мисс Фиттис мы уже были знакомы, и даже находились в хороших, хотя и не близких отношениях. Это была удивительная женщина неопределенного возраста, окруженная двойной аурой — красоты и власти, причем эти ауры прекрасно дополняли друг друга и были неразделимы. Сегодня на мисс Фиттис было длинное, до лодыжек, белое пальто, отороченное на воротнике и манжетах серебристым мехом. Ее длинные темные волосы были подняты наверх, искусно уложены и скреплены большой серебряной заколкой в виде полумесяца. Она тепло приветствовала нас, чего, к сожалению, нельзя было сказать про сидевшего рядом с ней мужчину, Стива Ротвелла, главу одноименного агентства.

Вживую я видела мистера Ротвелла впервые. Он оказался большим, плотным мужчиной в толстом пальто. Его можно было назвать по-своему красивым — или мужественным, если хотите. Тяжелая нижняя челюсть, гладко выбритое лицо, с которого смотрят удивительные изумрудно-зеленые глаза. На висках у Стива Ротвелла уже вовсю пробивалась седина. Он равнодушно кивнул нам, не переставая шарить взглядом по сторонам.

— Прекрасный вечер, — сказал Локвуд.

— О, да. В самый раз для того, чтобы слегка развлечь народ, — поддержала разговор Пенелопа Фиттис и плотнее запахнула воротник своего пальто. — Это была идея Стива — устроить карнавал.

— Старинный рецепт, — хмыкнул мистер Ротвелл. — Дайте людям хлеба и зрелищ, и они будут счастливы.

Он повернулся к нам спиной, и взглянул на часы.

Мисс Фиттис улыбнулась ему в спину. Наверное, ей не меньше, чем ему хотелось скорее дождаться начала карнавала, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы показать это.

— Как идут дела у «Локвуда и компании»? — спросила мисс Фиттис.

— Стараемся держать марку, — ответил Локвуд.

— Я слышала о вашем расследовании в доме Фионы Винтергартен. Отличная работа.

— Я много занимаюсь архивными исследованиями, — вставил Джордж. — Надеюсь многого добиться в жизни. Мечтаю в один прекрасный день стать членом Общества Орфея. Вы слышали о нем?

Пенелопа Фиттис пару секунд помедлила, потом ответила, широко улыбнувшись.

— Разумеется.

— А вот я, кажется, не слышал, — заметил Локвуд. — Не расскажете мне, что это такое?

— Это свободное объединение, — сказала мисс Фиттис. — В него входят многие предприниматели, пытающиеся понять механизм Проблемы. Кто знает, как много мы сможем открыть с помощью вашей изобретательности и умения логически мыслить, мистер Каббинс. Надеюсь, в один прекрасный день мы с радостью примем вас в свои ряды.

— Спасибо. Только не уверен, что у меня в самом деле хватит для этого мозгов.

Она мило рассмеялась, а затем сказала.

— А теперь, мистер Локвуд, я хочу, чтобы вы познакомились с одним из моих компаньонов. Это сэр Руперт Гейл.

Человек, о котором она говорила, стоял за ее спиной, опираясь на перила, опоясывавшие по краям всю платформу. Он обернулся. Это был молодой человек со светлыми, коротко подстриженными на затылке и с боков, но пышно взбитыми надо лбом волосами. Аккуратные ухоженные усики, полные губы и очень яркие синие глаза. Щеки у него порозовели от холода. Как и все, кто сидел на платформе, он был элегантно одет, но, в отличие от большинства из них, лениво опирался на полированную трость. Молодой человек переложил трость в левую руку, чтобы правой пожать руку Локвуда.

— Сэр Руперт, — как можно спокойнее сказал Локвуд, стараясь не выдать того, что нам уже доводилось сталкиваться с этим человеком. В последний раз, когда я видела сэра Руперта, он выползал, взобравшись по водосточной трубе, на крышу заброшенной фабрики, яростно размахивая спрятанным внутри его трости клинком. Вообще-то, сэр Руперт был коллекционером, собирал опасные, запрещенные законом и связанные с потусторонним миром артефакты. Один такой артефакт мы увели прямо у него из-под носа во время тайного аукциона, который проводил сидящий сейчас в тюрьме Винкман. Конечно, мы тогда были в масках — балаклавах, а когда сэр Руперт поднялся на крышу, почти сразу прыгнули в Темзу, чтобы избежать стычки с ним, но к чему обманывать себя и строить иллюзии? Наша роль в той истории была слишком хорошо известна, так что не только мы знали сэра Руперта, но и он нас.

— Очень приятно, — обтянутая перчаткой рука быстро и цепко схватила руку Локвуда. — Мы с вами уже встречались?

— Не думаю, — ответил Локвуд. — Во всяком случае, я этого не припоминаю.

— Видите ли, в чем дело, — сказал сэр Руперт Гейл. — А вот я как раз очень хорошо запоминаю лица. И никогда их не забываю. Не только лица целиком, я и отдельные части лица запоминаю. Подбородок, например.

— Ну, я думаю, что на свете много людей с таким же некрасивым подбородком, как у меня, — рука Локвуда оставалась цепко схваченной рукой Гейла. Они с Гейлом пристально смотрели в глаза друг другу.

— Сэр Руперт давний и добрый друг нашего агентства, — пояснила Пенелопа Фиттис — Его отец много лет назад помогал моей бабушке. А сэр Руперт сейчас помогает мне. Он обучает молодых агентов фехтованию и другим боевым искусствам.

— И охотно продемонстрирую вам все, что умею, — тихо продолжил Гейл, обращаясь к Локвуду и выпуская его руку. — Нам нужно будет как-нибудь повидаться, поговорить о моих делах, о ваших…

— Всегда к вашим услугам, — холодно улыбнулся Локвуд.

Проревел гудок. Пенелопа Фиттис направилась к переднему краю платформы. Мы отошли в сторону. Кто-то втиснул нам в руки стаканчики с горячими напитками. Над улицами с треском взлетели огни фейерверка, окрасили ночь в кармин и серебро. Грузовик зарычал, дернулся и тронулся с места.

— Слегка рановато ты начал забрасывать удочки насчет Общества Орфея, Джордж, — прошептала я.

— Нет, — нахмурился он. — А ты заметила, с каким ледяным спокойствием она ответила на мой вопрос? Меня это очень удивило. Я думал, что это общество гораздо более закрытое и тайное.

Джордж присел на стул. Холли Манро стояла в сторонке и оживленно болтала со своими знакомыми из Ротвелла. Мы с Локвудом стояли, наблюдая за происходящим через головы толпы.

Впереди, разрезая облачка лавандового дыма, шел конвой, медленно прокладывавший веренице машин дорогу посреди Стрэнда. Из установленных на углах нашей платформы динамиков неслась громкая музыка — в основном, патриотические песни. В записи, разумеется. Мисс Фиттис и мистер Ротвелл махали толпе руками. За нами ехала первая из нескольких платформ с актерами. На ней одетые в старомодные костюмы агенты гонялись за призраками среди сделанных из крашеного пенопласта развалин. На той платформе из динамиков неслась барабанная дробь. Молодые агенты бросали в толпу конфеты и бесплатные сувениры. Толпа весело ревела, люди толкались, подпрыгивали, чтобы поймать их.

Как там сказал Стив Ротвелл? «Дайте людям хлеба и зрелищ, и они будут счастливы».

Но так ли? Мне показалось, что толпа колышется. И это был не хаос, не стихийное раскачивание. Это было несильное, но упорядоченное движение, оно напомнило мне волны, пробегавшие от ветра по пшеничным полям в тех краях, где прошло мое детство. И вместе с этими волнами сквозь веселые выкрики и рокот двигателей пробивались другие звуки — шиканье, недовольный ропот. Сквозь лавандовый дым на нас смотрели бледные, неулыбчивые лица.

Локвуд тоже почувствовал это.

— Что-то назревает, — прошептал он, обращаясь ко мне. — Очень нехорошее. Ну, устроить ярмарку, это я еще понимаю. Но этот дурацкий парад-то зачем? Кого и в чем он должен убедить? Я ужасно неловко чувствую себя на этой платформе, как будто без штанов перед всеми стою.

— Кошмар, — согласилась я. — Ты только полюбуйся на этих идиотов, которые кривляются на платформе позади нас. А хуже всего то, что мы так медленно двигаемся. На такой скорости этот балаган растянется на несколько часов.

Я ошиблась. Наше путешествие оказалось очень коротким.

Мы были примерно на середине Стрэнда, неподалеку от вокзала Чаринг-Кросс и Дома Фиттис, когда толпа прорвала кордоны и хлынула на дорогу. Наш грузовик остановился, зачихал двигателем на холостом ходу. Один из агентов схватил коробку с конфетами, и швырнул их с платформы. Они полетели разноцветным дождем. Затем по воздуху пролетело что-то еще — большое и тускло блестящее. Оно упало на середину нашей платформы, и послышался звон разбившегося стекла. Поначалу я подумала, что это одна из призрак-ламп, сорвавшаяся со своего крепления на силовом кабеле. А потом ощутила сильный холод и накатившую на меня волну подсознательного страха. Я уже все поняла, но продолжала стоять на месте, как приклеенная, и в эту секунду передо мной, словно соткавшись из воздуха, появился призрак.

16

Это была бледная тварь, сгорбленная и худая, в развевающихся ветхих лохмотьях одежды. Контуры призрака оставались четкими, но эктоплазма внутри него бурлила и переливалась, словно кипящий в кастрюле суп. Ребра, перекрученный позвоночник, мышцы, сухожилия — все это то выпучивалось вперед и растягивалось, то вновь сжималось и втягивалось куда-то внутрь и исчезало на втором плане. Голова опущена, закрыта скрещенными раскрытыми ладонями, словно призрак боялся взглянуть на нас. Оттопыренные длинные костяные пальцы торчали вверх как разветвленные оленьи рога.

Те из нас, кто был достаточно молод, чтобы видеть, успели выхватить свои рапиры раньше, чем на платформу упала вторая призрак-бомба. Собственно говоря, таких видящих и при рапире нас было пока всего трое — Локвуд, Джордж и я. У Холли Манро тоже была рапира, но наша ассистентка никак не могла вытащить ее. Вслед за нами и некоторые молодые агенты Фиттис, не те, что разбрасывали конфеты, а те, кто разносил почетным гостям напитки и сладости, побросали подносы и тоже потянулись к своим поясам. А взрослые, как всегда, были слепы, не видели призраков даже в упор, и лишь повыше поднимали свои воротники, неожиданно почувствовав холод.

Новый звон стекла. Начал распрямляться еще один Гость, на этот раз у переднего края нашего помоста. Еще несколько призрак-бомб упало в толпу, и в ней практически сразу же раздались крики.

Мы с Локвудом рванулись вперед. Джордж тоже, следом за нами. Отреагировал и сэр Руперт Гейл, вытянул из своей трости длинный серебряный клинок. Стоявшие впереди Пенелопа Фиттис и Стив Ротвелл повернулись на крики. Некоторые почетные гости начали удивленно привставать со своих мест.

Первый призрак начал двигаться. Он неестественно вывернул свою голову и поплыл к заднему краю платформы, сквозь ближайший стул и прямо сквозь сидевшую на нем низенькую жирную женщину в твидовом пальто. Волокна плазмы обволокли все ее тело, прошили его насквозь и потянулись дальше. Женщина закатила глаза, судорожно задергала руками и, не издав ни звука, повалилась на пол.

— Врача! — прокричал Локвуд. По платформе прокатилась волна ужаса. Почетные гости один за другим вскакивали, отшвыривали свои стулья, начинали бесцельно метаться то в одну сторону, то в другую. Глупые, глупые взрослые! Нет, чтобы застыть на месте и положиться на свои чувства, на свою интуицию… Ведь даже взрослый, если как следует сосредоточится, способен уловить слабые отголоски парапсихологического эха, которое предупредит его о близости призрака и поможет остаться живым.

Гость беспорядочно дергался из стороны в сторону, прикрывая свою голову так, будто она у него болела. Двое мужчин, до которых дотронулся призрак, упали, задели стоявших рядом с ними людей, и только усилили общую панику. Я была уже почти рядом с призраком, и подняла вверх свою рапиру.

В этот момент между мной и призраком вклинился какой-то оперативник из Ротвелла с магниевой вспышкой в руке.

— Нет! Только не здесь! — крикнула я. — Ты же…

Слишком поздно. Он швырнул ее. И промахнулся — меньше, чем с двух шагов. Вспышка пролетела мимо призрака, отскочила от спинки подвернувшегося ей на пути стула и взорвалась у самого края платформы. В воздух взлетели деревянные обломки и щепки. На окружавшую платформу толпу дождем хлынули искры греческого огня. Платформа покачнулась. Ее край обвалился, словно сползающий в море ледник, и вышвырнул вниз, на мостовую, троих почетных гостей, среди которых, между прочим, была и мисс Винтегартен. Застигнутого взрывом сэра Руперта Гейла отбросило на самый край платформы, там он сейчас и висел, цепляясь руками за разбитые доски. Джордж вышел из этого происшествия целым и невредимым. Он уже оказался рядом с Гостем и кончиком своей рапиры выписывал в воздухе узоры, которые должны были защитить стоявших рядом людей от призрачного прикосновения.

Гость был усыпан горящей железной пылью, не улучшали ему настроение и низко висящие над улицей призрак-лампы. Плазма, из которой состоял призрак, исходила паром. В какой-то момент, уворачиваясь от клинка Джорджа, призрак опустил свои руки, и я увидела его лицо. Точнее, увидела, что у него нет лица. Ни глаз, ни носа — одно лишь неровное треугольное отверстие на том месте, где должен быть рот.

Стоявшие у переднего края платформы Пенелопа Фиттис и Стив Ротвелл сохраняли спокойствие и не теряли головы. Ротвелл вытащил из-под своего пальто настоящий меч — он был намного шире и длиннее наших рапир. Мисс Фиттис вытащила из волос серебряную заколку. Прическа рассыпалась, зато теперь в руках у Пенелопы оказался серебряный полумесяц, и она держала его как нож.

Ротвелл понесся к заднему краю платформы, раскидывая подворачивающиеся ему под ноги стулья. Он спешил ко второму призраку — на этот раз это был Фантазм — которого уже теснили, отгоняя подальше назад, оперативники из его агентства. Холли Манро помогала испуганным людям перебраться на безопасный дальний край платформы. Она поравнялась с упавшей женщиной и опустилась на колени рядом с ней.

— Плюнь на призраков! — крикнул Локвуд, хватая меня за руку. — Бомбы! Откуда падают бомбы?

В меня врезалась орущая дама в мехах и серебряных побрякушках. Я выругалась и уступила ей дорогу, а сама вспрыгнула на ближайший стул и начала осматриваться по сторонам. В толпе я заметила еще нескольких призраков, но они довольно быстро разрушались под ослепительным, гибельным для них светом призрак-ламп. Толпа колыхалась, то сжималась вокруг призраков, то словно разрывалась на части, когда люди одновременно начинали бежать в разных направлениях.

— Ничего не вижу, — сказала я. — Безумие какое-то.

Локвуд уже стоял рядом со мной, на соседнем стуле.

— Бомбы кидают не из толпы, — сказал он. — Сверху… Следи за окнами.

Я задрала голову и стала смотреть на окна. Они тянулись рядами, темные, слепые, одинаковые… Я не могла рассмотреть того, что находится за этими окнами. А еще выше покачивались на привязях воздушные шары с эмблемами Фиттис и Ротвелла.

— Ничего…

— Поверь мне, Люси, бомбы кидают сверху. Если что-то заметишь…

Есть! Два окна изменили свои очертания. Два пятна темноты приобрели форму. Две фигуры соскочили из окон второго этажа и приземлились на нашу платформу. Два тяжелых удара подошв о деревянный настил.

Бомбистов заметили только мы с Локвудом, остальные были слишком заняты призраками. На мгновение я отчетливо увидела и успела рассмотреть ближнего ко мне прыгуна. На нем были черные кроссовки, линялые джинсы и ветровка на молнии. Лицо закрыто маской-балаклавой, я увидела лишь блеснувшие в прорези для рта белоснежные зубы. В одной руке бомбист держал рапиру, в другой тупорылый пистолет. Молния на его ветровке была застегнута не до конца, и я рассмотрела надетый поперек груди бомбиста кожаный пояс. Он был похож на патронташ со вставленными в него странными предметами. Они напоминали короткие эстафетные палочки с прозрачной стеклянной колбой на одном конце. Колбы бледно светились голубым призрачным светом. Я отлично знала, что находится внутри этих колбочек.

Все это я увидела в один миг, а в следующее мгновение бомбист уже бежал вместе со своим напарником к переднему краю нашей платформы, туда, где с белоснежном длинном пальто и с серебряным полумесяцем в руке стояла Пенелопа Фиттис.

Мы с Локвудом тоже побежали, но слишком сильно отставали, чтобы успеть перехватить бомбистов.

Когда они приблизились к Пенелопе, бежавший первым из них поднял свой пистолет.

Локвуд швырнул свою рапиру — она, как копье, горизонтально пролетела по воздуху и вонзилась в руку убийцы. Он выронил свой пистолет.

А тут и я подоспела, и принялась размахивать своей рапирой, но убийца-бомбист с завидной легкостью парировал мои удары, и я поняла, что мой противник — агент, причем агент опытный и хорошо обученный.

Второй террорист, не обращая на нас ни малейшего внимания, прошел мимо, быстро направляясь к тому месту, где стояла Пенелопа Фиттис. В его руке тоже появилось что-то небольшое, тупорылое и черное.

Мисс Фиттис заметила пистолет, широко раскрыла глаза от страха и отпрянула назад, к перилам помоста.

Как я уже говорила, вдоль края платформы стояли пластиковые львы и единороги. Локвуд схватил одного единорога за голову и сдернул фигуру с шеста, на который она была насажена.

Убийца поднял свой пистолет…

Локвуд нырнул вперед, держа перед собой единорога.

Два выстрела прозвучали так быстро один за другим, что слились в один оглушительный хлопок. Единорог вылетел из рук Локвуда — на шее бедного зверя зияли два ровных круглых отверстия.

А к человеку, с которым сражалась я, пришло, кажется, второе дыхание. Он быстрее заработал своим клинком, и мне становилось все сложнее отбивать его удары, все тяжелее удерживать свою рапиру в руке.

Внезапно мой противник остановился и удивленно вскинул брови. Я тоже удивилась, увидев вылезающий из его груди кончик проткнувшего ее насквозь лезвия.

Мой противник покачнулся, а затем рухнул в сторону, а на его месте передо мной появился мистер Ротвелл, отряхивающий капли крови со своего меча.

Оставшийся боевик двинулся к Локвуду, но с другой стороны на него стремительно надвигался сэр Руперт Гейл с поднятой в руке рапирой. Боевик остановился, выстрелил в сэра Руперта, промахнулся, резко развернулся и скачками понесся вдоль платформы.

— Мы еще можем поймать его, Люси! — крикнул мне Локвуд, поднимая вверх свою рапиру. — Давай!

Мы побежали по почти опустевшей к этому времени платформе. Мимо Джорджа, деловито посыпавшего Гостя солью и железными опилками, мимо склонившейся над пострадавшей женщиной Холли Манро. Второй призрак уже исчез, с ним разобрались агенты из Ротвелла. Остался у нас за спиной и сам мистер Ротвелл вместе с мисс Фиттис.

Человек в черном добежал до конца платформы, мощно оттолкнулся и перепрыгнул на кабину грузовика, который стоял следующим за нами. Локвуд прыгнул следом, как крыльями взмахнув полами своего пальто. Спустя секунду прыгнула и я.

Короткий пробег по крыше кабины, грохоча по железу своими коваными каблуками. Прыжок на платформу, рывок сквозь декорации готических арок, сквозь толпу ничего не понимающих, вопящих актеров. Боевик взмахнул своим клинком, выстрелил в воздух из своего пистолета. Актер в белых простынях, изображавший привидение, и женщина в длинном белом, окровавленном кетчупом, платье от испуга спрыгнули через край платформы и в облаках талька свалились в толпу. Побледневшие от страха, они в самом деле были очень похожи сейчас на призраков. Со всех сторон неслись панические крики. Боевик в черном обернулся, направил на нас свой тупорылый пистолет и нажал спусковой крючок. Курок сухо щелкнул, выстрела не последовало. Боевик выругался, отшвырнул пистолет в сторону, и изо всех сил пнул ногой пенопластовую арку, которая повалилась на нас. Локвуд нырнул в одну сторону, я в другую, и арка шмякнулась на платформу, не задев нас, но слегка придавив какого-то низенького актера.

Пробежка, прыжок, и мы оказались на следующей платформе, на этот раз украшенной в горчичные тона агентства «Даллоп и Твид». Над нашими головами торчал сделанный из папье-маше символ агентства — громадная всевидящая сова. Боевик швырнул вспышку. Она взорвалась, ударившись о сову — прожгла в ней большую дыру и осыпала наши с Локвудом головы дождем раскаленных крупинок соли и железа.

Но мы с Локвудом даже на секунду не сбавили скорость — пригнулись, смахнули с волос горящие искры, и дальше.

А дальше была официальная платформа агентства Ротвелл, и она тоже стояла достаточно близко для нашего беглеца-прыгуна. На платформе валялись груды симпатичных пластмассовых львов, банки с фирменными безалкогольными напитками «Ротвелл» и другие безделушки, которые должны были кидать в толпу. Агенты, которые должны были это делать, давно покинули платформу. Человек в черном поскользнулся на игрушках и банках, едва не упал, затем выругался, обернулся и швырнул нам под ноги призрак-бомбу. Хрустнуло стекло, над платформой поднялась тонкая призрачная фигура, но уже через мгновение мы с Локвудом изрубили ее в лапшу своими рапирами.

Мы почти догнали беглеца, он был так близко, что я слышала его частое, неровное дыхание. А впереди был провал, который никак нельзя перепрыгнуть — следующий грузовик остановился в десятках метров позади.

— Спекся, — сказал Локвуд.

Но к заднему краю платформы был привязан огромный воздушный шар в виде льва, символ агентства Ротвелл.

Человек в черном перерезал своим клинком веревку, схватился за нее, и взлетел в воздух.

Ветер подхватил шар и понес его вместе с беглецом в сторону Стрэнда. Беглец бросил на землю свой клинок и обеими руками ухватился за веревку.

Мы с Локвудом затормозили у самого края платформы.

— Проклятье, — тяжело выдохнул Локвуд. — Вот уж чего не ждал, так не ждал. Ушел, мерзавец.

— Ветер несет шар к реке.

— Да, ты права. Погнали.

Мы помчались по дороге мимо киосков и аттракционов. Всего несколько минут назад здесь шумело людское море, а теперь улица превратилась в пустынное поле, заросшее не травой и кустами, но усыпанное оброненными шляпами, пучками лаванды, рассыпанными оберегами и потерянными туфлями. Аттракцион «Полет на полтергейсте» выключили, не дав посетителям сойти с него, и теперь они застряли на высоко вытянутых вверх механических руках и звали оттуда на помощь. Но нам было некогда их спасать, и мы с Локвудом побежали дальше, в конец Стрэнда, к пологому подъему на мост Ватерлоо.

На бегу я искоса взглянула на Локвуда — глаза горят, лицо сосредоточено, сильные ноги упруго касаются земли, двигаются в такт с моими собственными ногами. Мы бежали поразительно синхронно, и весь мир вокруг нас в этот момент словно размывался, переставал существовать, как переставали иметь какое-либо значение наши разногласия и трения. И мы просто бежали за громадным, надутым гелием, львом по пустынным лондонским улицам. Вместе. Вдвоем. Только так и должно быть, все правильно.

Возможно, та же мысль пришла и в голову Локвуда — он улыбнулся мне, я улыбнулась ему. Изнутри меня распирала радость, она позволяла забыть о боли в уставших мышцах, о горящих, задыхающихся легких. Мне начинало казаться, что последних четырех недель вовсе и не было никогда в моей жизни, и хотелось, чтобы эта минута не кончалась никогда, никогда…

— Надеюсь, я вам не помешал.

С нами, легко дыша и поигрывая на бегу своей тростью, поравнялся сэр Руперт Гейл, и был, как всегда, безукоризненно вежлив. Если бы у него на голове сейчас была шляпа, он и ее, несомненно, приподнял бы, приветствуя нас.

— Милости просим, — если честно, мне совершенно не хотелось отвечать Гейлу, но его вежливость оказалась заразительной.

— А он рисковый паренек, — кивнул сэр Руперт в сторону скорчившейся на веревке фигуры, летевшей впереди нас на воздушном шаре. Речной ветер уже подхватил надутого гелием льва, начал сильно раскачивать его из стороны в сторону. Висевший на шаре человек ударился боком о стену дома, но не выпустил веревку, не упал. — Клянусь, мне даже почти хочется, чтобы ему удалось скрыться.

— Ну, скрыться от вас очень непросто, — учтиво заметил Локвуд. — Готов спорить, что это под силу только лучшим из лучших.

— Ха-ха-ха! Это точно! — улыбнулся нам на бегу сэр Руперт. — Слушайте, да наш парень собирается перелететь через реку! Эх, будь со мной мой «Пардье» двенадцатого калибра, и разговоров бы не было. Срезал бы этот шарик, а там бери его наездника тепленьким. Высота небольшая, насмерть он не разбился бы.

Но пистолета у сэра Руперта не было, а бежать достаточно быстро, чтобы догнать шар, мы не могли. Да если бы и догнали мы шар, он все равно летел уже слишком высоко, не поймать. Шар проплыл над мостом, и на секунду льва Ротвелла осветили горящие на набережной фонари. В их свете шар блеснул, словно игрушка на рождественской елке. Мы видели, как отчаянно, из последних сил хватается за веревку висящий под шаром человек. Он по-прежнему оставался в маске, но сейчас его ветровка задралась от вверх, обнажив бледную спину и живот беглеца. Шар подхватило сильным ветром, закрутило, закачало из стороны в сторону. На секунду я подумала, что так его может, пожалуй, понести в нашу сторону, но затем мощный порыв ветра отбросил шар к середине реки, и в этот момент беглец выпустил веревку и сорвался вниз. Он пролетел метров десять — двенадцать, и с громким шумом, тяжело упал в черные волны Темзы. Вода накрыла его с головой. Мы все втроем подбежали к перилам моста, долго всматривались, но так и не заметили, чтобы беглец выплыл.

Прошло несколько минут. Надувной лев почти исчез из вида, превратился в яркую красную точку, которую уносило ветром на восток, к мосту Блэкфрайес, Тауэру, и, наконец, еще дальше, к морю.

— Разбился и утонул, я полагаю, — сказал Локвуд.

— Пожалуй, — кивнул сэр Руперт. — Хотя кто его знает…

Он побарабанил по перилам моста обтянутыми перчаткой пальцами.

Я отошла от перил и спросила.

— Кто были эти люди?

— Очевидно, враги Фиттис и Ротвелла, — предположил Локвуд. — Но их больше нет.

— Да, — сэр Руперт Гейл снова побарабанил пальцами по перилам, повернулся спиной к реке, и внезапно сделал выпад своей рапирой в сторону Локвуда. Движение было таким стремительным, что я едва уловила его взглядом. Не поняла я и того, каким образом среагировал на него Локвуд, успевший задержать кончик клинка эфесом своей рапиры. Несколько секунд клинок оставался зажатым в металлических завитках эфеса. Я ощущала физическое напряжение сэра Руперта, и Локвуда тоже. Эта заминка дала мне возможность рассмотреть направление удара — пройди он, и клинок проколол бы Локвуду легкие, а окончил свой путь прямо в его сердце.

Затем сэр Руперт отступил назад, со скрежетом освободив свой клинок. Глаза Гейла сверкали, он легко покачивался на своих ногах — с носка на пятку, с носка на пятку…

— Браво, — наконец, сказал он. — Отличная реакция.

— Прекрасный выпад, — любезностью на любезность ответил Локвуд, и добавил. — Правда, я никогда не нападаю сзади.

— Ну, не совсем сзади, мистер Локвуд. У вас был хороший шанс защититься, и вы его с блеском использовали, — сэр Руперт провел ладонью у себя по волосам, и задумчиво продолжил. — Наши общие враги уничтожены, но мы-то с вами остались. Один на один. Это ли не превосходная возможность закончить, наконец, наш давний спор?

— Эй, — сказала я. — С чего вы взяли, что вы здесь одни? А я? Я тоже здесь.

— Не волнуйся, Люси, — сказал Локвуд. Он откинул полу своего пальто и вытащил рапиру. — Ну, что же, сэр Руперт, начнем?

— Не смейте! — закричала я. — Через пять минут сюда прибегут люди, свидетели…

— Мисс Карлайл, — мягко ответил сэр Руперт Гейл. — Мне вполне хватит и пяти секунд.

— Вы меня опередили, — жестко усмехнулся Локвуд. — Именно это только что хотел сказать я.

Но тут послышались крики, замелькали лучи фонарей. На гребне моста показался Джордж, а за ним толпа агентов из Фиттис и Ротвелла. Локвуд и сэр Руперт Гейл стояли и смотрели на них. Затем сэр Руперт рассмеялся, и аккуратно вернул свой клинок в ножны на поясе.

— Теперь мы с вами все втроем станем героями, — сказал он. — Ну и ну. Занятный вечерок выдался, ничего не скажешь.

Он улыбнулся нам, мы улыбнулись ему. Думаю, даже три сидящих в прибрежной грязи крокодила не могли бы улыбаться так выразительно, так красноречиво поблескивая зубами. И мы стояли так, все трое, до тех пор, пока спустя несколько секунд не утонули в объятиях, поздравлениях и радостных возгласах.

17

После нападения на карнавальное шествие некоторые вещи довольно быстро прояснились. Другие — нет.

Удивительно, но во время карнавала достоверно была зафиксирована смерть только одного человека — боевика, которого заколол своей рукой мистер Ротвелл. Тело второго, несмотря на поиски, организованные полицией (и Старьевщиками), прочесавшими на следующий день весь берег Темзы, так и не было обнаружено. Это звучит невероятно, но ему, возможно, удалось скрыться.

В считанные минуты после начала нападения весь Стрэнд и прилегающие к нему улицы были оцеплены, парад, естественно, прекращен. Двенадцать человек — восемь из толпы и четверо из тех, кто находился на передней платформе Фиттис и Ротвелла, пострадали от призрачного прикосновения. Всем им была оказана помощь врачей, сопровождавших карнавальное шествие. Благодаря тому, что эта помощь была оказана немедленно, всех их удалось спасти, даже ту леди в твидовом пальто, которая первой пострадала от объятий Гостя. Спаслась эта леди главным образом благодаря уколу адреналина, который ей сделала прямо на месте Холли Манро.

С самым первым призраком в одиночку справился Джордж. Заблокировав Гостя на месте с помощью железных опилок, он прочесал платформу, и обнаружил осколки стекла, отмечавшие то место, куда упала призрак-бомба. Здесь же Джордж отыскал кусок челюсти с двумя пожелтевшими от времени зубами. Когда он обернул его серебряной сеткой, Гость исчез. Позже другие агенты обнаружили еще пять Источников, разбросанных среди обломков платформы.

Пенелопа Фиттис осталась цела и невредима. Стив Ротвелл вывихнул руку в запястье, помогая своим оперативникам блокировать второго Гостя. Когда на следующий день оба лидера появились на фотографии на первой странице «Таймс», его рука была подвешена на роскошной перевязи с монограммой.

Забавно, но закончившийся так плачевно карнавал, по мнению властей, имел большой успех. Пережитый во время нападения шок привел, казалось, жителей Лондона в чувство. Возможно, это была естественная человеческая реакция на террористический акт. Возможно, у людей вызвала гнев попытка подвергнуть смертельной опасности мисс Фиттис и мистера Ротвелла. Ведь что ни говори, но, несмотря на нынешние трудности, они возглавляли два самых уважаемых агентства, так много делавшие для безопасности людей на протяжении последних пятидесяти лет.

Короче говоря, что бы ни было тому причиной, но после той ночи волнения в Челси резко пошли на убыль. Теперь ДЕПИК и привлеченные им агентства могли беспрепятственно и спокойно продолжать свою работу.

Другим немедленным результатом ночного нападения стала резко возросшая репутация агентства «Локвуд и компания». Фотография Локвуда появилась на третьей странице «Таймс» и еще в нескольких газетах. Объектив фотографа поймал его в тот момент, когда Локвуд перепрыгивал с платформы на платформу — летел по воздуху в развевающемся за спиной длинном пальто, с откинутыми назад волосами, едва касаясь своей рапиры, которая, казалось, парила у него в руке. Легкий, красивый, изящный, он был похож на раскинувшую крылья черно-белую птицу.

— Эту фотографию я непременно должен поместить в альбом, — сказал Джордж, разглядывая газету.

Мы сидели в нашей гостиной за столом, со стаканами лимонада в руках. Камин был разожжен, шторы задернуты, скрывая печальный свет сумерек за окном. На полу грудой валялись прочитанные, скомканные газеты. Казалось, в наш дом вернулся былой, привычный для нас, беспорядок. Холли Манро было сегодня не до уборки, она целый день провела у телефона, отвечала на звонки. Правда, сейчас она тоже сидела с нами, со своим раскрытым блокнотом на коленях. Сверху, со шкафа, за этой мирной картиной тихо наблюдал из своей банки череп.

— Мне это, в принципе, все равно, Джордж, — сказал Локвуд, отпивая из своего стакана. — Но если ты хочешь сохранить снимок, возьми тот, что помещен в «Гардиан». Он четче, и они не обрезали мое пальто, как это сделали в «Таймс». Плюс к этому, там виден краешек колена Люси.

Я добродушно хмыкнула. Действительно, если не считать краешка колена, меня больше не было ни на одной фотографии, однако в газетах в кои-то веки упомянули и мое имя тоже. Собственно говоря, в репортажах упоминали каждого из нас. О моих действиях против налетчиков, о том, как Джордж в одиночку сражался с призраком, о том, как Холли спасла жизнь той твидовой леди, вовремя сделав ей укол. Обо всем этом написали, нас хвалили, но больше всего восторгов было высказано, разумеется, в адрес Локвуда, который «в критический момент заслонил собой и спас мисс Фиттис».

Некоторые богатые промышленники, бывшие на той платформе, даже намекали на возможное вознаграждение за наши подвиги.

— После вчерашней ночи к нам проявляют бешеный интерес, — сказала Холли Манро. — Без конца звонят, просят дать интервью, предлагают взяться за расследование разных интересных случаев. И все, как один, благодарят, благодарят тебя, Локвуд…

— Всех нас благодарят, — поправил ее Джордж.

— Правильно, — согласился Локвуд. — Я не должен быть только один на переднем плане. Должна быть отмечена вся наша команда. Правда, не думаю, что снимок тогда получился бы достаточно выразительным. Но все мы действовали просто блестяще.

— Брр… — раздался у меня в ушах знакомый ехидный шепоток. — Меня сейчас стошнит. Прямо в банку.

Я посмотрела на череп через головы остальных. Для Холли Манро череп считался просто посаженным в банку обыкновенным призраком, таким же, как любой другой, поэтому мне не разрешалось при ней не только разговаривать с черепом, но даже показывать ему что-нибудь жестами. Я могла лишь молча смотреть на него, а в случае с нашим черепом это дело практически безнадежное.

— Что за телячьи нежности, Люси? — продолжал нашептывать мне череп. — Опрокинь столик и облей лимонадом ее белоснежную блузку! Ты только посмотри на эту мисс Совершенство! Держится так, будто она здесь самая главная. Примадонна! Как ты можешь это терпеть, Люси? Давай, ущипни ее за нос! Лягни под столом по лодыжке! Сними с нее туфли и брось их в камин!

— Может, просто… — я хотела сказать «заткнешься», но все посмотрели на меня, и я быстренько вывернулась. — Может, просто поднимем стаканы и выпьем за наш успех? За «Локвуда и компанию». За нашу команду!

Все выпили. Локвуд улыбнулся мне и сказал.

— Спасибо, Люси. Отличный тост!

Он смотрел на меня не совсем так, как тогда, когда мы бежали с ним плечом к плечу по улицам, но и от этого взгляда у меня внутри прокатилась теплая волна.

— Так кто же, интересно, стоит за этим нападением? — спросила я, стараясь не обращать внимания на неприличные звуки, доносившиеся из банки. — Судя по газетам, никто ничего толком не знает.

— Это могли быть Потусторонники, — предположил Локвуд. — Какие-нибудь чокнутые, затаившие обиду на всех агентов. Я знаю, среди них есть те, кто считает, что мы мешаем им, блокируем поступающие с Другой Стороны сообщения. Правда они, как правило, не идут дальше злобных выкриков или болтовни в Гайд-парке по воскресным дням. Вообще-то, это серьезный шаг с их стороны — организовать покушение на Фиттис и Ротвелла. Пожалуй, слишком серьезный.

— Скорее, только на Фиттис, — заметил Джордж. — В Ротвелла никто не стрелял.

— Но это потому, что Ротвелл уже спрыгнул вниз, чтобы заняться призраками, разве нет? — возразил Локвуд. — Нужно воздать Ротвеллу должное, он отреагировал очень быстро, намного лучше, чем остальные взрослые. Ну, не считая нашего приятеля сэра Руперта, разумеется. А то, как Ротвелл убил того террориста… Знаете, мне кажется, что никому не стоит вставать Ротвеллу поперек дороги.

— Абсолютно верно, — согласилась я. В круговороте событий я, пожалуй, не успела на месте оценить тот эпизод, но по прошествии времени меня тоже шокировало, с каким хладнокровием Ротвелл убил человека. Я порылась в своей памяти. — А не мог ли это быть Винкман? Когда мы с Джорджем встретили его перед началом карнавала, он намекал на большие неприятности.

— Неприятностями он угрожал нам, — сказал Джордж, а не всем подряд. Нет, это нападение слишком масштабно для такой пузатой мелочи, как Леопольд. Начнем с того, что организатор атаки создал призрак-бомбы. Барнс сказал мне, что на убитом террористе нашли одну такую бомбу. Это очень сложное устройство. Кто-то должен был изловить Гостя, найти его Источник, и все это поместить в стеклянную колбу. Нет, нет, ребята, это дело рук профессионала, а не любителя.

— Бомбы он мог купить, — продолжала я стоять на своем. — На черном рынке и не такое найти можно.

— Да, но само нападение, ведь оно было очень хорошо спланировано.

— Короче говоря, мы ничего об этом не знаем, вот и весь сказ, — сказал Локвуд. — Установить личность убитого террориста до сих пор не удалось. Когда — и если — это случится, можно будет строить какие-то догадки. Очень хорошо, что жизнь Пенелопы Фиттис была спасена, и во всей этой истории оказалось мало пострадавших. Правда, мисс Винтергартен сломала себе ногу, когда упала с платформы, но слишком переживать по этому поводу мы, пожалуй, не станем. И прояснилась еще одна тайна — теперь мы намного больше узнали про сэра Руперта Гейла.

Холли Манро оторвалась от своего блокнота, в котором своим бисерным почерком делала какие-то заметки. Наверное, сохраняла для истории все подробности жизни нашего агентства.

— Он родом из очень богатой и знатной семьи, — сказала она. — Но даже если все, что вы о нем говорите, правда…

— Это правда, — заверила я ее.

— …его не стоит принимать всерьез, — закончила Холли.

— Возможно, — сказал Локвуд. — Но вот что любопытно. Если бы сэр Руперт хотел свести с нами счеты исподтишка, он давно мог бы сделать это. А он ведет себя как спортсмен, ищет возможность сразиться в открытую. Ладно, придет день, и мы с ним еще выясним наши отношения. А теперь… — он выпрямился, поднял вверх свой стакан. — А теперь позвольте мне предложить последний тост. Мы все хорошо потрудились. Но среди нас есть человек, которого я хочу поблагодарить особо за его огромный вклад в наше общее дело.

Мы встретились с Локвудом глазами. Я почувствовала, как во мне, словно сироп, растекается радостное предчувствие. У меня даже защипало кончики пальцев на ногах. Я вспомнила, как Локвуд смотрел на меня, когда мы гнались с ним за улетавшим на воздушном шаре бандитом. Значит, я тогда не ошиблась.

— Холли, — продолжил Локвуд. — Если бы ты не свела нас с мисс Винтергартен, нас не было бы прошлой ночью на карнавале. Ты дала нам всем возможность очутиться в нужном месте и в нужное время. Спасибо тебе от всех нас за то, что ты делаешь для нашего агентства. Ты буквально творишь чудеса в офисе. Надеюсь, со временем ты будешь творить такие же чудеса на оперативной работе, — он высоко поднял свой стакан, в отблесках камина блеснул лимонад. Холли Манро очаровательно смутилась и собралась пригубить из своего стакана, но в эту самую секунду ее по спине дружески хлопнул Джордж. Холли поперхнулась и закашлялась. Черт, даже это у нее тоже вышло очень изящно и мило. Окажись на ее месте я, обязательно расплескала бы свой лимонад по всей комнате. Но это была не я, это была Холли. Великая Холли.

Я медленно повертела в руках свой стакан. За мной с огромным интересом наблюдал из своей банки череп.

— Но я не сделала ничего особенного, — ответила Холи, когда перестала кашлять. — Настоящие герои — это вы, агенты. А я всего лишь скромная конторская служащая. Подтанцовка на заднем плане… Но, как я уже говорила, мы получили сегодня целый ряд очень интересных предложений, и если вы хотите взглянуть…

И что бы вы думали? Локвуд и Джордж с радостью согласились взглянуть, дружно заерзали на диване. А где-то в глубине моего сознания захлопнулись ворота, опустилась крепостная решетка. Я медленно поднялась на ноги и сказала.

— С вашего позволения, я лучше поднимусь к себе наверх. Хочется отдохнуть немного.

— Конечно, Люси, какие могут быть вопросы, — вскинул руку Локвуд. — Звездочка ты наша. Иди, отдыхай, увидимся позднее.

— Ага. До скорого.

Я вышла из гостиной, тихо прикрыв за собой дверь. В холле было холодно, он был окутан голубыми тенями. Пусто, одиноко, как у меня на душе. Поднимаясь по лестнице, я слышала у себя за спиной доносившиеся из гостиной приглушенные голоса.

Удивительно, но я по-прежнему ощущала ту связь, которая возникла между мной и Локвудом, когда мы прошлой ночью бежали с ним бок о бок, и весь мир вокруг нас словно перестал существовать. Она была, эта связь, была на самом деле, я ничуть не сомневалась в этом. В чем я сейчас по-настоящему сомневалась, так это в способности Локвуда более или менее полноценно удержать ее. Как только возбуждение схлынуло, и улеглась шумиха, он вновь замкнулся в своем холодном молчании, вновь отдалился от меня. Но меня это больше не устраивало. Мы с ним были ближе, чем ему казалось, и я заслуживала…

Так, а чего же я заслуживала?

По крайней мере, информации.

И если он не хочет делиться со мной нужной мне информацией, я ее добуду сама.

Оказавшись на лестничной площадке, я ни секунды не раздумывала. Сразу подошла к двери, взялась за ручку, которую столько раз видела, но не ощущала в своей ладони, повернула ее и зашла в комнату. Закрыла за собой дверь (первое правило, которому учат агентов: никогда не задерживайся на пороге) и прислонилась спиной к железным полосам, которыми дверь была обшита изнутри. Эти полосы удерживают все парапсихологические колебания внутри помещения. Глаза у меня были закрыты. Я ощущала прикосновение излучаемых посмертных свечением волн к своей коже — от них у меня начало пощипывать корни волос.

Какое сильное излучение. Буквально ощущаешь ее близкое присутствие.

Локвуд говорил, что она никогда не возвращалась. Но она была близко. Очень близко… Эхо разыгравшихся когда-то в этой комнате событий продолжало бушевать в ней, словно ледяное пламя.

Так что же здесь произошло?

Я открыла глаза. Почти темно. А я впопыхах, конечно же, забыла взять фонарик.

Свет в комнате я включить не могла (даже если бы он работал) просто уже потому, что кто-то мот тогда заметить пробивающуюся из-под двери яркую желтую полоску. Но сумерки еще не окончательно сгустились, и, кроме того, здесь было бледное, бледное сияние, висящее над матрасом. Я прошла к окнам, осторожно обогнув по пути кровать, и отдернула шторы.

Пыль и высохшая лаванда. Мне сразу захотелось закашляться.

Воздушные шарики на обоях, прикрепленные к пробковой доске открытки с животными — печальные воспоминания об умершей девушке. И, стоит заметить, очень странные воспоминания для девушки, которой уже исполнилось пятнадцать лет. Если только Джессика не засиделась в детстве, разумеется. Эти предметы стали реликвиями прошлого еще до того, как она покинула этот мир. На мебели, коробках, ящиках и букетах лаванды лежал густой слой серо-голубой пыли. Сколько же здесь коробок и ящиков! Только сейчас я впервые поняла, как много места занимают они в этой комнате. Так вот где Локвуд хранил все, что осталось на память о его семье — рядом, почти под рукой, но в тоже время подальше от глаз и, возможно, от собственной памяти.

Я не хотела многого. Хоть что-нибудь о сестре Локвуда или его родителях, чтобы попытаться понять его самого.

Когда Локвуд привел сюда нас с Джорджем, он упомянул о том, что где-то в выдвижных ящиках комода хранятся старые фотографии. Стараясь ступать как можно тише, я обогнула коробки и подошла к комоду. Я ни на секунду не забывала, что совсем рядом, под лестницей сидят Локвуд, Джордж и Холли.

Первый ящик заклинило, и я не стала выдвигать его силой, чтобы он не заскрипел. Второй до краев был набит маленькими картонными коробочками, самыми разными по цвету и по форме. Я наугад открыла одну из них. В ней на шерстяной подкладке лежала золотая цепочка с темным камнем. Его сестры? Нет. Матери? Я вернула цепочку на место, положила назад коробочку и осторожно задвинула ящик. Следующий ящик был набит одеждой. Его я тоже закрыла, еще торопливее, чем предыдущие.

Когда я наклонилась к последнему ящику, одно мое колено болезненно щелкнуло — я ударила его, когда прыгала с грузовика на грузовик. Ящик не хотел выдвигаться и оказался очень тяжелым. Я налегла, медленно вытянула его на себя…

Ящик был заполнен фотографиями.

Они лежали как попало, не разобранные ни по альбомам, ни по годам, ни по темам. Было заметно, что их сюда запихивали торопясь, утрамбовывая, обламывая уголки. Некоторые фотографии вообще оказались разорванными — те, что высунулись за край ящика. Другие смялись, многие лежали перевернутыми лицевой стороной вниз. Фотографии так сильно слежались, что почти слиплись в пласт, и при ужасном освещении почти невозможно было понять, что на них изображено. Но я все-таки разобрала, что большинство фотографий — это пейзажи, похожие на те, что я видела в спальне Локвуда. Незнакомые заморские города и деревни, поросшие лесом холмы. Большинство фотографий были такими, но не все.

Фотография, которую я вытащила, была не слишком старой, однако все краски на ней выцвели, слились в общий желтовато-зеленый тон.

На фотографии были запечатлены двое. Девушка с темными, собранными на затылке в небольшой пучок волосами. На ней надета юбка до колен и белая блузка с кружевным воротничком. Такие блузки, как мне помнится, носили мои старшие сестры, когда я была совсем маленькой. Лицо у нее не было таким худым, как у Локвуда, и нос был не похож, но у нее были его глаза. Она смотрела своими темными глазами прямо перед собой — спокойно, прямо, уверенно. О, как хорошо мне был знаком этот взгляд! Когда я увидела его на фотографии, у меня свело желудок. Девушка была примерно одного возраста со мной — лет пятнадцати или около того. Выражение лица у нее было серьезным и вопросительным, словно она хотела что-то сказать человеку, державшему камеру, но ждала, пока он или она не сделает снимок. Хотелось бы мне знать, о чем она думала в ту минуту. Глядя на нее, я все больше убеждалась, что такая девушка, как она, должна была уметь говорить четко, убедительно, и могла настоять на своем.

У нее на коленях сидел маленький мальчик, намного моложе ее. Девушка крепко обхватила его за талию, а он перекинул ноги вбок, словно его подмывало соскочить и убежать. Собственно говоря, он уже двигался, и его лицо получилось на фотографии слегка размытым, но я все равно без труда рассмотрела знакомые темные волосы и глаза. Ну, вы сами прекрасно понимаете, кто это был.

Я вернула фотографию на место, осторожно провела пальцами по остальным фотографиям, словно прикасаясь к прошлому Локвуда. И в этот миг с лестничной площадки раздался голос самого Локвуда — громкий, звонкий, прямо из-за двери. Меня, словно молния, пронзил страх быть застигнутой здесь, на месте преступления. Я резко выпрямилась, сделала шаг назад, и, конечно, споткнулась об один из низких картонных ящиков. Даже падая, я не забывала о том, что должна сделать это беззвучно. Я изогнулась, выставила руку, чтобы удержать себя…

И уперлась пальцами в деревянную доску у изножья кровати.

Я напрягла мышцы, и повисла почти горизонтально — ноги застряли позади ящика, рука согнулась в локте, лицо почти уткнулось в изножье. Я вытянула свою вторую руку, прижала ее раскрытой ладонью к вытертому ворсу ковра и осторожно перенесла на нее вес своего тела.

За дверью добавился голос Джорджа, ответивший Локвуду. Они стояли у дверей своих спален. Собирались последовать моему примеру, и немного отдохнуть.

— Да, но за ней нам нужно будет присматривать, — сказал Джордж. — На оперативных заданиях, я имел в виду.

— Она сильнее, чем кажется. Ты просто недооцениваешь ее.

Холли. Всегда у них на уме и языке одна Холли. По звуку было слышно, что закрылись две двери. Я позволила себе осторожно опустить свое тело вдоль ящика. Убедившись в том, что вокруг тихо, я скатилась с ящика, поднялась на колени, ухватилась за изголовье кровати и встала на ноги.

Каким холодным было это деревянное изголовье! Теперь я оказалась слишком близко к пятну посмертного свечения, чтобы чувствовать себя достаточно спокойно. Я подумала о черном прожженном пятне под покрывалом. Вспомнила лицо темноглазой девушки. И тут, словно проскочившая сквозь поврежденную изоляцию провода искра, по моим пальцам пробежал звук из прошлого. Он поднялся вверх, прошел сквозь мои зубы, глаза, и стало…

…Темнота. В темноте звенит детский голосок, высокий и дрожащий.

— Джессика? Ты где? Прости меня. Я уже иду.

Темнота молчит. Не отвечает. Но кое-что я все-таки ощущаю. Я чувствую присутствие чего-то зловещего, холодного, как лед. Это нечто скрывается во тьме, ждет… Лишенное жизни, оно жаждет лишать жизни других. Неутолимый голод притягивает его ко всему живому. Совсем недавно, едва вырвавшись из своей темницы, оно попробовало жизнь на вкус, и выпила ее до дна.

— Я уже здесь, Джесс. Сейчас приду и помогу.

Нечто напрягается в ожидании. От него расходятся волны ледяного холода, обволакивают стены.

— Не дуйся, — говорит детский голосок. Шаги на лестничной площадке. Звук открывшейся двери.

Что вслед за этим? Крик ребенка, Холодное нечто начинает вытягиваться вверх и наклоняться вперед (я ощущаю, как оно торжествует). Неожиданный скрежет металла. Острый, еще более сильный холод — холод железа. Затем замешательство. Неистовство. Боль от проникающей раны. Дикая какофония криков и проклятий. Режущие, колющие, рассекающие внутренности удары. Призрачная материя разрывается на части, теряет свою изначальную силу. Потустороннее нечто охвачено горем и гневом.

Затем…

Затем почти ничего. Ледяное, зловещее, голодное до чужой жизни нечто исчезло, его больше нет, а есть только тонкий мальчишеский голос.

Всхлипывающий и зовущий по имени свою сестру.

— Джессика… Прости меня… Прости…

Эти слова без конца повторялись, а сам голос слабел, удалялся, наконец, полностью уплыл назад, в прошлое, и я перестала его слышать. А подняв голову, я вдруг обнаружила, что снова вижу перед собой слабо светящееся облачко, висящее над пустым матрасом, а рукой по-прежнему держусь за изголовье кровати. Я заставила себя разжать пальцы. За окном было темно. Я сидела возле кровати на коленях, и они у меня ужасно болели.

Даже потом, когда ощущение тоски и одиночества отхлынуло, мне потребовалась целая вечность, чтобы взять себя в руки и подняться на ноги. Теперь мне предстояло тихонько открыть дверь и выскользнуть на лестничную площадку. А что, если он услышит? Что, если он выйдет из своей спальни прямо сейчас, когда у меня в ушах все еще жива картина смерти его сестры, пока давние воспоминания еще продолжают щекотать мне кончики пальцев, пока продолжает звучать в ушах его детский плачущий голос? Что мне тогда делать? Что мне тогда сказать ему?

Но дверь не скрипнула, и я беззвучно прошла по лестничной площадке, облегченно, глубоко вдохнула и начала подниматься по лестнице к себе на чердак.

И тут за моей спиной грохнуло, и чей-то голос окликнул меня по имени.

Честное слово, так сильно я не пугалась ни Воющих Духов, ни даже Лаймлисов. Я с перекошенным от страха лицом обернулась назад, привалилась плечом к стене, дрожа всем телом.

— Джордж, это ты? А я спускалась вниз напиться. Жажда замучила.

— Что? — рассеянно переспросил Джордж. В руке у него была целая пачка бумаг, за ухом торчал карандаш. — Послушай, Люси, я понял, что происходит!

— Я только выпила воды, и больше ничего, клянусь! Съела слишком много соленых чипсов за чаем, и… — тут я сообразила, в чем дело. — Ты имеешь в виду то нашествие в Челси, верно?

Я увидела, как за стеклами очков сверкают глаза Джорджа. Это выражение было хорошо мне знакомо.

— Да, — подтвердил Джордж. — Нашествие. Я расколол этот орешек, Люси. Я все вычислил. Теперь мне известно, где это все началось.

Часть V

Мрачные глубины

18

— Просто удивительно, насколько полезно думать, лежа в постели, — сказал нам Джордж на следующее утро. — Самое лучшее время для размышлений. Я работал с картами и документами, которые передал мне Киппс — ну, знаешь, с теми самыми, где собраны отчеты о столкновениях с Гостями в Челси за последние несколько недель. Ну, а до этого я очень сильно повозился в Архиве. Но только когда лежишь в постели и размышляешь, у тебя в голове начинает складываться вся картина.

— И она у тебя сложилась? — спросил Локвуд.

— Да, теперь мне все стало ясно.

Было время завтрака, и мы втроем сидели за кухонным столом. Но кружки, банки с джемом и липкие остатки тостов уже были убраны со стола, а сами мы были одеты и обуты по-рабочему — никаких домашних халатов или мятых футболок. Поднявшаяся из офиса, закончив пылесосить, Холли Манро уловила воцарившуюся на кухне атмосферу напряженного ожидания. Она переложила на блюдо свежеиспеченные медовые бисквиты и поставила их посреди скатерти для размышлений. Мы снова взяли кружки с чаем, а Джордж еще и свою набитую документами папку. Наступил его звездный час.

С моей точки зрения, было очень удачно, что вдохновение накатило на Джорджа именно сейчас. Это давало мне возможность загнать воспоминания о прошлой ночи в самый дальний уголок сознания. Или хотя бы попытаться загнать их туда. Но все же всякий раз, когда я смотрела на Локвуда — такого хладнокровного и уверенного в себе — я невольно вздрагивала, потому что у меня в голове вновь начинал звучать безутешный детский голосок. Не могла я, как ни старалась, забыть эхо охватившего маленького мальчика отчаяния и гнева, эхо его страстного желания отомстить за свою сестру. Он и сейчас, спустя много лет, каждым своим поступком продолжал мстить за нее.

Что ж, хотела я лучше узнать Локвуда, вот и узнала. Подслушать его прошлое мне удалось, но счастливее я от этого не стала. Сама виновата — должна была предвидеть, что именно так и будет.

Поэтому очень хорошо, что сегодня есть чему отвлечь меня от моих невеселых мыслей.

Джордж открыл свою папку, вынул лежавший верхним на стопке документов лист, и положил его на стол перед нами.

— Вот. Что на это скажете? — спросил он.

Это была карта района Челси, очень похожая на ту, что висела на стене у Барнса, только испещренная неразборчивыми карандашными каракулями Джорджа. На карте была Темза, и улица Кингс Роуд, и были помечены все места, где в последние несколько недель были зафиксированы случаи появления призраков. В отличие от той карты, что была в ДЕПИК, эти места Джордж отметил не разными цветами, а одним, красным. Таких красных точек на карте были десятки, если не сотни. В некоторых местах эти точки буквально наслаивались друг на друга, напоминая расплывшуюся кляксу, сделанную красными чернилами.

Мы долго смотрели на карту.

— Ну, что ж, — сказала я, наконец. — Пестренько.

— Что-то похожее я, кажется, уже видел, — заметил Локвуд. — На самом себе. Когда болел ветрянкой. Прости, Джордж, но я ничего не понимаю.

Джордж поправил на носу свои очки и довольно ухмыльнулся.

— Разумеется, вы ничего не понимаете, — начал он. — И бедный глупый старина Барнс тоже ничего не понимает, потому и занимается совершенно не тем, чем надо. Итак, это картина нашествия призраков на Челси. Во всяком случае, именно так она выглядела позавчерашней ночью. В расположении красных точек не видно никакой системы, я согласен. Единственное, что можно сделать, глядя на такую карту — это попытаться найти географический центр нашествия, и вести поиски именно там. На этой карте центр нашествия Гостей находится на углу Кингс Роуд и Сидней-стрит. Барнс ведет там поиски, но ничего не найдет. Это ложный центр. Обманка.

Он взял театральную паузу, и принялся не торопясь размачивать в своей чашке один из бисквитов, которые напекла Холли. Сама наша благоухающая свежестью и туалетной водой ассистентка ловила каждое слово Джорджа, приоткрыв рот от восхищения. Джордж старался держаться вальяжно, без суеты, лениво макал бисквит в чашку с чаем, но было видно, что внутри у него все кипит от возбуждения. Скопившееся в нем за недели упорной работы в одиночку напряжение сейчас невольно перекинулось и на всех нас. Мы были наэлектризованы. Наконец, Джордж закончил с бисквитом и ткнул в карту своим толстым пальцем. Мы дружно наклонились вперед.

— Ну, по крайней мере, одну вещь вы могли бы заметить и сами, — продолжил Джордж. — Это форма всего супер-кластера призраков. Она похожа на смятый прямоугольник, скорее даже, на клин. Он сужается и сходит на нет на западе, и расширяется на востоке. Напоминает картонную коробку из-под ботинок, на которую наступили ногой. Поняв, почему кластер имеет именно такую форму, мы получаем в руки первый ключ, объясняющий, что здесь происходит. Пройдемся по границам этого прямоугольника. Вот с этой стороны Темза — самая большая масса проточной воды во всем Лондоне. Известно, что проточную воду призрак преодолеть не может. Таким образом, река — это южная граница кластера Гостей, совершивших нашествие на Челси.

— Мне кажется, это даже Барнсу должно быть известно, — заметила я.

— Наверное. Но посмотрите теперь на север. Вот сюда, вдоль Фулхэм Роуд… Что у нас здесь?

— Я! Я знаю! — как школьница, вскинула руку Холли. — Металлургические цеха корпорации «Санрайз»! Когда я работала у Ротвелла, ведущие менеджеры часто проводили там свои совещания. Иногда я присутствовала на них. Здесь масса небольших сталелитейных предприятий.

— Точно! — сказал Джордж. — И не только предприятий «Санрайз». В Фулхэме находится также ряд металлургических цехов компании «Фейрфакс». Это означает, что окутывающий эту часть Лондона дым из фабричных труб содержит большое количество частиц железа. Это блокирует активность Гостей. Вот вам и северная граница зоны нашествия.

— Теперь начинаю понимать, — присвистнул Локвуд. — Теперь западная граница зоны, приплюснутая часть прямоугольника. Очевидно, и здесь должен находиться какой-то барьер, останавливающий продвижение призраков…

Тут уже меня осенило.

— Бромптонские лавандовые фабрики! — выпалила я.

Нам всем было хорошо известно это место. Здесь находились крупнейшие в Лондоне фабрики по переработке лаванды. Лаванду в свежем виде доставляли сюда с севера Англии, и делали из нее парфюмерию, эфирные масла, или высушивали, чтобы получить сырье для набивки подушечек и прочих домашних оберегов.

— Но вот здесь, рядом, расположен Сэндз Энд, не так ли? — я указала на большую дугу в том месте, где Темза поворачивала дальше на юг. — Это просвет между лавандовыми фабриками и металлургическими цехами в Фулхэме. Почему тут не могут прорваться призраки?

— Потому что здесь ветер постоянно дует с реки и приносит с собой аромат лаванды, и прекрасно закрывает эту щель. Итак, южная граница — Темза, на севере металлургические цеха, на западе лавандовые фабрики. Три мощных барьера, которые останавливают нашествие Гостей, и не дают ему распространяться. Вместе эти барьеры действуют наподобие дымохода, который искажает, растягивает очертания кластера на восток. А если форма кластера искажена, нет никакого смысла тупо искать что-то в его центре, не так ли? И эта мысль привела меня вот к чему…

Он вытащил другую карту, и принялся разворачивать ее на столе. Локвуд отодвинул в сторону чашки, расчищая место. Холли переставила блюдо с бисквитами на пол.

Карта была похожа на первую, только точки на ней были оранжевыми, и их было намного меньше, особенно на севере и востоке.

— Это ситуация в Челси, какой она была месяц тому назад, — сказал Джордж. — Скверная ситуация, но гораздо лучше, чем сейчас. В основном, я ее составил по рапортам, которые мне отдал Киппс. Видите? Здесь уже довольно много появлений призраков на Кингс Роуд. Но также и на западе. А если вернуться еще немного назад… — он вытащил еще одну карту, на ней было совсем немного зеленых точек. — А это ситуация, какой она была шесть недель назад, когда все только начиналось. Видите, куда теперь сместился центр активности?

— Ближе к западу, — сказала я. — К концу Кингс Роуд. И точек совсем мало.

— Мало, потому что это самое начало. А вот здесь можно найти самую главную зацепку.

Четвертая карта. На ней было совсем мало точек. Если точно, то всего семь. Они были темно-синими, и располагались по небольшой дуге, охватывавшей западный кончик Кингс Роуд.

— Это ситуация два месяца тому назад, — пояснил Джордж. — Перед началом нашествия. Ничего особенного. Тень в прачечной самообслуживания, пара Томов-Теневиков, одно или два облака Серой Дымки… Совершенно незначительные события, о которых вскользь упоминалось лишь в местных газетах. Мне пришлось повозиться, пока я отыскал их, а в статистику ДЕПИК они и вовсе не попали. Судя по всему, Барнс вообще не считает, что они имеет какое-то отношение к нашествию, — Джордж многозначительно посмотрел на нас, и продолжил. — А я, наоборот, считаю. Если начать именно отсюда, становится понятна вся картина происходящего.

— Это волна, — сказала я.

— Верно. Волна потусторонней активности, распространяющаяся из одной точки, причем в единственном доступном для нее направлении, на восток по Кингс Роуд, через центр Челси.

— И эта точка… — нетерпеливо спросил Локвуд.

— И эта точка находится вот здесь, — Джордж ткнул пальцем в пустое место карты, окруженное дугой из семи синих точек. Точки напоминали луны, летящие по своим орбитам вокруг невидимой планеты. Палец Джорджа упирался в здание на южной стороне Кингс Роуд, чуть справа от ее западного кончика. Это, судя по всему, было большое здание, и стояло оно недалеко от реки и лавандовых фабрик.

Какое-то время мы благоговейно молчали, потом Локвуд сказал.

— Ты гений, Джордж. Я уже не раз говорил об этом и раньше.

Джордж наклонился, выбрал из переставленного Холли на пол блюда самый большой бисквит, откусил от него, и скромно заметил.

— Не стану возражать, если ты повторишь это еще разок.

— Почему в ДЕПИК не додумались до всего этого? — спросила я. — Уму непостижимо. Неужели все они там такие безнадежные идиоты?

— Возможно, я бы и сам не додумался, если бы мне не помогла Фло Боунс, — признался Джордж. — По моей просьбе она несколько дней наблюдала за активностью Гостей с берега Темзы. Фло подтверждает, что потусторонние силы наиболее ярко проявляют себя именно в этом месте. Она видела множество крутящихся в воздухе духов, и, по ее словам, они проявляли признаки нетерпения. Как раз отсюда до берега докатывается наиболее мощная волна потусторонней силы, — он снова потыкал пальцем ту же точку на карте. — Призраки распространяются отсюда, в этом нет никаких сомнений.

— А что это за место на Кингс Роуд, и почему мы ничего о нем не слышали? Почему именно оно является точкой прорыва потусторонних сил? И почему нет точек на самом этом месте? — спросила я.

— Очень хорошие вопросы, — Джордж слегка тянул время, словно толстый фокусник перед тем, как вытащить из своей шляпы перепуганного кролика. Затем вновь открыл свою папку, и вынул лист бумаги. Это была черно-белая ксероксная копия фотографии, взятой из газетной статьи.

На фотографии было изображено внушительное здание — мрачное, построенное в тяжелом классическом стиле, оно вдвое превосходило по высоте стоявшие рядом с ним лавки и магазинчики. Над входом в здание свисали флаги. Из стен выступали половинки встроенных в них квадратных колонн. В здании было множество окон — высоких, прямоугольных, отражавших в своих стеклах пустое лондонское небо. Окна первого этажа были прикрыты сверху навесами, по тротуару мимо здания шли люди в старомодных одеждах. Фотография явно была очень старой, но от этого ничуть не менее интересной. Возле стеклянных входных дверей можно было рассмотреть фигуру мужчины, одетого в униформу. Швейцар?

— Это, друзья мои, универсальный магазин братьев Эйкмер, — торжественно произнес Джордж. — Некогда всемирно известный, позднее просто популярный, а в настоящее время, по моему мнению, это центр нашествия Гостей на Челси.

— Никогда о нем не слышала, — призналась я.

— Я знаю этот магазин, — сказал Локвуд, вертя в руках фотографию. — Меня водили туда однажды, еще совсем маленьким. Помню только, что там был огромный отдел игрушек.

— Я тоже там была, — кивнула со своего места Холли Манро. — Моя мама водила меня к братьям Эйкмер взглянуть на серебряные украшения. Помню, что это был богато украшенный, но какой-то слегка обтерханный магазин. Что называется, со следами былой роскоши.

— Все верно, — сказал Джордж. — Это один из самых крупных универсальных магазинов за пределами центральной части Лондона, и один из старейших и роскошнейших во всей Европе. Был построен в 1872 году, значительно расширен и реконструирован между 1910 и 1912 годами. Когда около ста лет назад в магазине открылся так называемый Восточный зал, который называли также «Залом Чудес», в нем были факиры, шпагоглотатели, арабские танцы живота и даже живой тигр в клетке. Те славные дни давно миновали, но люди по-прежнему охотно приходили сюда — по крайней мере, до самого недавнего времени, пока эта часть Челси не была эвакуирована. Кордоны ДЕПИК находятся всего в паре кварталов отсюда. В самом магазине, судя по рапортам, появления Гостей не отмечались.

— Если все это так, — заметил Локвуд, — то твоя теория выглядит несколько странной.

— Согласен, — кивнул Джордж. — Она выглядит даже еще более неправдоподобной, если учесть то, что мне удалось узнать об истории этого места. Я стал проверять, не было ли в далеком прошлом упоминаний о каких-либо призраках в этой части Челси или причин для их появления. Изучая историю магазина братьев Эйкмер, я выяснил, что он построен на очень специфическом месте, — Джордж откусил большой кусок бисквита. — Очень любопытные вещи выплыли.

— Плохие? — спросила я, глядя на него.

— Вы помните Кум Кери Холл?

Мы с Локвудом переглянулись.

— Тот, сильнее всего зараженный призраками дом во всей Англии? Да, конечно.

— Магазин братьев Эйкмер выглядит местом более спокойным, чем тот дом.

— Слава Богу.

— Только я пока что не могу понять, почему, — похлопал по своей пухлой папке Джордж. — Видите ли, выяснилось, что этот конец Кингс Роуд — настоящее черное пятно. Именно на этом месте происходило больше половины самых жутких событий, какие только можно себе вообразить.

— Чума? — наугад спросила я.

— Само собой. Эта «Черная смерть» прошлась здесь в 1340-е годы. Видите, как поворачивает дорога прямо там, где стоит магазин? Потому что здесь находится могильник, куда свозили умерших от чумы. Огромная яма, за короткое время доверху набитая мертвецами. Раньше могильник был окружен камнями, а сверху засыпан холмом из земли, но и камни и холм снесли в Викторианскую эпоху, когда расширяли дорогу.

— Но такой чумной могильник в Лондоне не один, — заметил Локвуд. — Их довольно много. Известно, что такие могильники могут служить Источником появления довольно большого числа призраков, но чтобы в таком масштабе? Нет, такого не отмечалось нигде.

— Я знаю, — ответил Джордж. — И давайте не буду пока объяснять, почему Гостей здесь так много. Пока что я вам даю только голые факты. Итак, чума. Какие еще будут предположения?

— Война, — сказала я. — Уличные бои или бомбардировка.

— Еще одно очко тебе, Люси. Ты понимаешь толк в кровавых кошмарах. Да, именно бомбардировка. В 1944 году магазин братьев Эйкмер был закрыт на шесть месяцев после того, как в соседний с ним дом попал самолет-снаряд. Разрушил торцевую стену дома и пробил часть крыши. Погибло двенадцать человек, включая стоявших на этой крыше наблюдателей противовоздушной обороны. Спустя двенадцать лет управляющий магазином вызвал агентов-парапсихологов. Это случилось после того, как в магазине начали видеть призраки тех самых наблюдателей. Они каждую ночь с предсмертными криками проносились сквозь несколько верхних этажей магазина, прямо через галантерейный отдел, отдел домашней мебели и приземлялись в отделе косметики.

— Источник тогда нашли? — спросила Холли Манро.

— Насколько мне удалось выяснить, нашли фрагменты костей и усилили защиту магазина от Гостей.

Теперь заговорил Локвуд, задумчиво, оттягивая воротничок своей рубашки.

— Не знаю, не знаю, Джордж… И чумная яма, и наблюдатели не кажутся мне чем-то особенным. Тем более что с теми призраками поработали агенты…

— Но это пока что лишь цветочки, мои дорогие, лишь цветочки! Это еще далеко не все! Ну, ну, думайте еще. У кого какие предложения?

— Массовые казни! — выпалила я. — Повешения, удушения, отрубание голов… Э… Камеры пыток… Э…

— Хорошо, хорошо, притормози. Все, что ты перечислила, имело место, но попробуй назвать это одним словом.

— Секта оккультистов? Черные маги?

— Нет, здесь обошлось без черной магии. Ну-ка вспомни все, что ты перечислила, и скажи, где все это могло иметь место? Подумай хорошенько.

— В тюрьме, — негромко сказала Холли Манро, щелчком сбивая с подола своего платья невидимую пылинку.

— В самую точку, — сказал Джордж. — Тюрьма. Королевская тюрьма, если говорить совершенно точно. Знаменитая адская дыра, построенная еще в 1213 году по приказу нашего доброго короля Иоанна. Говорят, он специально распорядился построить ее за городской стеной, чтобы никому не мешали долетавшие из тюрьмы вопли.

Я указала рукой на карту, на черный прямоугольник, которым был изображен на ней универсальный магазин братьев Эйкмер, и спросила.

— Так ты говоришь, тюрьма была прямо здесь?

— Точного места, где стояла тюрьма, уже никто не помнит. Ее снесли еще при Тюдорах, то есть лет пятьсот, а то и шестьсот назад. Известно лишь, что она находилась где-то на западном конце Кингс Роуд, а прямо возле тюрьмы был чумной могильник. Так что…

— Так что теперь у нас в руках, несомненно, есть ключ ко всему, что происходит! — в глазах Локвуда появился знакомый блеск. — Так, хорошо, это меня заинтересовало. Считай, что ты убедил меня, Джордж. Итак, если магазин братьев Эйкмер стоит как раз на месте старой средневековой тюрьмы…

— И не просто средневековой тюрьмы, — перебил его Джордж, — а одной из самых жутких тюрем, даже по средневековым меркам. Попасть в эту тюрьму было равнозначно смерти, и никто не знает судьбы тех, кто был брошен сюда по приговору королевского суда. Они просто бесследно исчезали. Судьбу самой тюрьмы счастливой тоже не назовешь. Ее дважды поджигали, а во время Крестьянской войны разграбили после того, как прирезали всех солдат, засевших в тюрьме как в крепости. В те дни этот район был сплошным болотом, рассадником болезней и эпидемий — здесь десятилетиями скапливалась грязь и речной ил, который приносила Темза. От болезней умерло неисчислимое множество заключенных, и их тела просто бросали прямо в болото или реку. Заключенные сидели здесь не только в грязи, но и в жуткой тесноте, скученность была чудовищной. К концу своего существования тюрьма превратилась скорее во что-то вроде закрытой больницы, в ней держали прокаженных и страдающих от других заразных болезней. При Тюдорах городские власти просто вышвырнули их всех умирать на болотах, и сравняли Королевскую тюрьму с землей. Не думаю, что нашлось много желающих полюбоваться этим зрелищем.

Мы помолчали, переваривая услышанное.

— М-да, — сказала я, наконец. — Не самое лучшее местечко для пикника. Спасибо, буду знать.

— Зато прекрасное место, чтобы порождать все новых и новых Гостей, — возразил Локвуд. — У меня остался лишь один вопрос: почему сам магазин остается нетронутым призраками. А так — блистательная работа, Джордж. Великолепная. Ну, а теперь мы должны пойти и все проверить сами, — он улыбнулся нам, и закончил. — При этом нам будет нужна помощь. Если хотя бы половина из того, что рассказал Джордж — правда, нам втроем там не справиться.

— Хочешь сказать, что хочешь взять с собой Холли? — спросила я.

— Буду только рада, — сказала Холли.

Локвуд немного подумал, и ответил.

— Если хочешь пойти с нами, Холли, то почему же нет? Спасибо за хорошую идею, Люси. Но на самом деле, я думал о более солидной группе, чтобы мы могли разбиться на маленькие группы — это позволит нам быстрее осмотреть такое большое здание, как магазин. А это значит, что придется обратиться к ДЕПИК, попросить прикрепить к нам десять, может быть двенадцать других агентов. Правда, с этой просьбой могут возникнуть проблемы, — он решительно поднялся на ноги, отодвинул в сторону свой стул. — Холли, если ты согласишься остаться здесь и приготовить нашу амуницию, мы втроем немедленно отправимся уламывать Барнса.

— Неужели ты надеешься, что Барнс пойдет нам навстречу? — спросил Джордж.

— Барнс, конечно, не подарочек, — согласился Локвуд, — но когда я покажу ему все, что ты разыскал, до него должно дойти. Ему хорошо известно, что мы классная команда. Не переживайте, — подмигнул он всем нам. — Да, у нас есть с ним разногласия, но и взаимное уважение тоже. А если он заартачится, я хорошенько поговорю с ним. Согласится Барнс, никуда он не денется.

— Он полный, законченный идиот! — ворчал Локвуд пару часов спустя. — Дебил усатый! Слепой тупица! Клоун! Олух и кретин в одном флаконе! Ненавижу его!

— Чем закончилась встреча уважающих друг друга старых знакомых? — поинтересовался Джордж.

Все это происходило на площади Слоун Сквер, рядом с рабочим клубом Челси, превратившимся сейчас в выездную штаб-квартиру ДЕПИК. Когда Локвуд ушел в бывший клуб разговаривать с Барнсом, мы с Джорджем остались ждать его на улице. Пристроились за пластиковым столиком возле продовольственного фургона, и как раз сейчас раздумывали, не повторить ли еще по чашечке чая с хот-догами. Тут и вернулся Локвуд — зубы стиснуты, щеки пылают — и плюхнулся на стул рядом с нами.

— Его все это, видите ли, не заинтересовало, — ответил Локвуд. — Он ничего не желает знать, ничего не хочет слушать.

— А что он думает о магазине братьев Эйкмер? О моих материалах? — спросил Джордж.

— Ничего он об этом не думает. Даже смотреть твои бумаги не стал.

— Даже не взглянул на мои чудесные пятнистые карты? — Джордж так опечалился, что даже опустил свой хот-дог, забыв откусить от него. — Как же так? Но он хотя бы как-то объяснил тебе, почему не хочет взглянуть на них?

— Никак не объяснил. Даже в глаза мне не взглянул. Честно говоря, он вытолкал меня взашей, как только услышал адрес. Сказал, что сегодня в Челси ожидается очень сложная ночь, и него нет времени заниматься — цитирую — «всякой ерундой где-то на краю географии».

— Поразительно, — сказала я. — Понятно, что он дундук, но, как мне казалось, не такой невменяемый.

Локвуд засунул руки в карманы своих брюк и принялся неприязненно разглядывать проходивших мимо нас агентов, нанятых ДЕПИК на работу в Челси.

— Я надеялся, что он хотя бы выслушает меня. Я даже имени Джорджа не произнес ни разу, чтобы не раздражать его. И просчитался. Я-то думал, что Барнс должен ухватиться за любую новую идею, если она может помочь справиться с нашествием. Но теперь мы оказались в тупике. Я не представляю, как нам одним отправляться в магазин братьев Эйкмер, это… — он резко замолчал, опустил голову и съежился на своем стуле. — Не смотрите туда, не смотрите. Это Киппс. Я видел его, он там все время крутился рядом, пока я пытался поговорить с Барнсом. Думаю, подслушал весь наш разговор.

Да, это был Квилл Киппс собственной персоной. Поблескивая своей дурацкой, украшенной драгоценными камнями рапирой, он барственной походкой, не торопясь пересекал площадь. В нашем направлении, разумеется. Когда Киппс подошел ближе, и деваться было уже некуда, мы с Джорджем посмотрели на него. Локвуд демонстративно отвернулся.

Киппс остановился, проделал что-то невообразимое своими бровями, а затем сказал.

— Да, да, да. Прелестно. Знаешь, я даже в только что раскопанных могилах встречал более теплый прием. Видишь ли, Тони… так получилось, что я случайно слышал весь ваш разговор с Барнсом…

— Да неужели? — дернул щекой Локвуд.

— Увы. Слышал, как он снова отшил тебя.

Локвуд молча гонял по столу пустой бумажный стаканчик.

— Если тебе интересно знать, почему он это сделал, я тебе объясню, — продолжил Киппс. — Дело в том, что Барнс теперь не хозяин самому себе. У него появились другие хозяева, большие шишки из агентств Фиттис и Ротвелла, которые командуют им. Они сказали ему, что центр кластера находится посередине Челси, и он должен выполнять их команду. Посередине, значит, посередине, и никак иначе. Так что никакой загадки в его поведении нет. Просто так теперь работает вся система ДЕПИК.

— ДЕПИК по определению должен контролировать работу агентств, — нахмурилась я, — а не наоборот.

Киппс удивленно сморщил свое худенькое личико, снова пошевелил бровками и ответил.

— Ты в самом деле так думаешь? Карлайл, ты просто прелесть!

— И ты пришел, чтобы радостно поделиться с нами этой новостью? — спросил Локвуд.

— Да, но не только. Я хотел также спросить, нужен ли дополнительный персонал для вашего расследования. Повисла пауза. Мы сидели, хмурились, каждый из нас искал в словах Киппса подвох или скрытую издевку. Ни того, ни другого мы не нашли, и от этого нахмурились еще сильнее. Локвуд взял со стола стаканчик и переставил его на прежнее место.

— Ты предлагаешь нам свою помощь?

Киппс поморщился, словно почувствовал попавший ему в ботинок камешек.

— Не совсем. Я говорю, что готов принять участие в расследовании. На равных. Мы будем втроем — я, Кэт Годвин и Бобби Вернон. Впрочем, мою команду вы прекрасно знаете.

— А я думал, ты работаешь на Барнса, — посмотрел на него Локвуд.

— Больше не работаю. Я подал просьбу о том, чтобы мне дали какое-нибудь другое задание.

— Почему?

— Позвольте, — Киппс подтащил к столу свободный стул и уселся на него. Оглянулся назад, на перегораживающие Кингс Роуд барьеры.

— Что бы там ни говорил Барнс, никто до сих пор так и не может толком понять, что же здесь происходит. Каждый действует на свой страх и риск, по ночам здесь царит хаос. Это уже стоило мне жизни одного моего агента. Новых потерь я не хочу. Но это не означает, что я собираюсь тихонько отсиживаться в сторонке. Если тебе нужна хорошая команда, я готов оказать тебе поддержку. На равных. Это все.

Джордж, Локвуд, я — все мы сидели молча. Не так часто случается, чтобы все мы не знали, что сказать, но сейчас наступил именно такой редкий случай. Я поглядывала то на разлитую по столу лужицу кофе, то на Киппса. В другой ситуации лужица заинтересовала бы меня больше, чем Киппс, но теперь я все чаще смотрела на нашего вечного соперника. На его прилизанные темные волосы, облегающие брюки, безукоризненную, без единой складочки, куртку, кричащий, украшенный камнями эфес его рапиры. Разумеется, его предложение было абсурдным. Конечно, абсурдным. И все же…

— Это очень мило с твоей стороны, — сказал, наконец, Локвуд, — но прости. Ничего не выйдет. Если команды работают вместе, они должны безоговорочно доверять друг другу. А мы, боюсь, начнем без конца пререкаться по любому… Что, Джордж? — спросил он, увидев его поднятую руку.

— Я уверен, что небольшие пререкания делу не помеха. Небольшие споры даже полезны. Это научный факт.

— Вряд ли.

— Мы сможем не ругаться.

— Нет, не сможем. Во всяком случае, чтобы не слишком часто. И не в самый решающий момент… Слушай, заткнись, пожалуйста. Из-за тебя я забыл, о чем хотел сказать, — Локвуд провел рукой по своим непослушным волосам. — Ах, да. Дело в том, что с командами, между которыми нет взаимопонимания, часто случаются неприятные вещи. В нашем случае идти на такой риск слишком опасно.

— Неприятные вещи могут случиться с любой командой, — помолчав, заметил Киппс. — А что касается опасности, то я хорошо о ней осведомлен.

Локвуд какое-то время смотрел Киппсу прямо в глаза, затем сказал.

— Да, конечно, об этом ты знаешь. Прости. Я благодарен тебе за предложение, я высоко оценил его, не сомневайся, но думаю, что у нас с тобой ничего не получится.

— Честно говоря, я и не рассчитывал на то, что ты согласишься, — сказал Киппс. Он поднялся со стула и пошел прочь. — Всего доброго!

— Локвуд… — начал Джордж.

— Погоди! — это уже крикнула я, вскочив, оттолкнув свой стул и уставившись на Локвуда. Что заставило меня сделать это? В любом другом случае я сидела бы тихонько, не высовывалась, во всем соглашалась бы с Локвудом. Но только не сейчас, не после вчерашней ночи. Накопившееся во мне напряжение требовало выхода, стремилось выплеснуться наружу. Помимо всего прочего, мне просто хотелось сделать что-нибудь стоящее, с головой окунуться в приключение, не имеющее ничего общего с нашей повседневной рутинной работой. Я знала, что у Холли наготове целая масса дел, на которые мы снова будем выходить поодиночке, тратить свое время по мелочам. А тут перед нами открывалась возможность заняться совершенно другим делом — более масштабным, увлекательным, вероятно, более опасным, и я не хотела, чтобы мы лишились его из-за глупой гордости Локвуда.

Гордость Локвуда. Она, конечно, неразрывно была связана с его замкнутостью, с его отстранением от меня, ото всех, даже от здравого смысла. Однако если я не имела права ссылаться ни на сестру Локвуда, ни на его собственное, открывшееся мне, прошлое, то надавить на его гордость я могла.

— Я считаю, что мы должны принять предложение Киппса, — твердо заявила я. — Вспомни, Локвуд, здесь, в Челси, умирают люди, и мы не можем стоять в стороне от этого, иначе что о нас подумают! Мы должны действовать. Мы должны взяться за это дело, даже если ради этого придется пойти на компромисс. Тот универсальный магазин — такая громадина, что даже просто для того, чтобы провести там разведку нам потребуется большая команда. А у Киппса хорошая команда, мы все это знаем. Если мы верим Джорджу, если ценим огромную работу, которую он проделал, мы должны взяться за это дело. Мы должны это сделать ради него. Более того, и ради себя тоже.

Локвуд внимательно посмотрел на меня. От его взгляда мне вдруг стало жарко, и я покраснела.

— Я просто не думаю, что у нас есть выбор, — закончила я, и торопливо села назад на свой стул.

Теперь уже Джордж очень заинтересовался лужицей кофе на столе, посматривал то на нее, то на меня. Киппс, проявив чутье, которого я от него даже и не ожидала, остановился неподалеку от нас, делая вид, что внимательно следит за тем, как двое хиленьких оперативников из агентства «Банс» пытаются дотащить до ближайшей палатки-склада тяжеленный мешок с железным опилками. Вокруг деловито сновали оперативники из многих других агентств, над площадью висел многоголосый шум. А Локвуд просто смотрел на меня. А я смотрела на него, с волнением ожидая, что он скажет.

19

Универсальный магазин братьев Эйкмер, к которому мы долго добирались на такси, огибая закрытую зону Челси, был, безусловно, одним из самых внушительных строений в западной части Кингс Роуд. Большое, несколько суровое на вид пятиэтажное здание универмага занимало почти целый квартал. Из стен здания, словно ребра, выступали покрытые вертикальными желобками пилястры — утопленные в кирпичную кладку декоративные колонны. Сверкали окна; высоко над нашими головами развевались на зимнем ветру разноцветные флажки. Перед вращающимися стеклянными дверями универмага стоял швейцар в ливрее. Если смотреть на магазин с некоторого отдаления, например, с поросшего травой холмика, поднимающегося в том месте, где дорога резко сворачивает к югу, он ничуть не уступал по внешнему виду лучшим универсальным магазинам на Оксфорд-стрит. Впрочем, перейдя улицу, начинаешь замечать облупившийся фасад с оставленными на нем лондонским смогом темными пятнами, облезшую краску на дверных рамах, и даже чешуйки перхоти на плечах швейцара. Да, не все в мире так гламурненько, как кажется издали.

То же самое, к слову сказать, относилось и к очаровательному травянистому бугорку, окруженному салонами модной одежды и кофейнями. Когда мы пересекали этот бугорок, Джордж легонько толкнул меня локтем, и сказал, кивком указывая на траву.

— Чумная яма.

— А тюрьма?

— Скорее всего, прямо под универмагом Эйкмеров.

Всего метрах в пятидесяти вверх по улице виднелся кордон ДЕПИК, такой же, как на Слоун Сквер, преграждавший дальнейший путь к центру Челси. Универсальному магазину братьев Эйкмер повезло дважды — он не попал в зону карантина и ни разу не подвергался нашествию Гостей.

— Комендантский час в пять. Мы закрываемся в четыре, — произнес швейцар. Краснолицый, с выпученными глазами и моржовыми усами, он неодобрительным взглядом проводил Локвуда, Джорджа, Холли Манро и меня, когда мы проходили мимо него сквозь вращающиеся двери. Мы едва протиснулись в эти двери со своими рюкзаками и сумками. Особенно сложно пришлось мне, потому что в моем рюкзаке помимо обычного снаряжения лежал еще один предмет, напоминавший обернутую тряпкой банку. Большую и тяжелую. Но все-таки мы прошли внутрь, цепляя кончиками своих рапир изогнутые деревянные панели дверей.

Просторный вестибюль все еще хранил увядающие следы былой славы и процветания. Витые, украшенные позолотой, колонны направляли взгляд посетителя к высокому потолку, окрашенному голубой краской, и густо забитому нарисованными звездами, планетами и резвящимися между ними упитанными купидонами. Стены были покрыты фресками, изображавшими фавнов и нимф — они тоже резвились, но только на фоне пышной природы и диковинных зверей. Прямо перед нами, по обе стороны главной лестницы, работали два эскалатора, поднимавшие желающих на следующий этаж. Здесь, в вестибюле, легко было представить негромкую «живую» музыку, жонглеров, фокусников, может быть, даже глотателей огня. Так здесь наверняка и было в старину… Но сейчас фрески выцвели, облетела позолота с витых колонн, на самых интересных местах у нимф и фавнов были наклеены предупреждения ДЕПИК и объявления о будущих распродажах. Среди прилавков с дешевыми товарами из лаванды и несколькими потрепанными манекенами бродили немногочисленные покупатели. Из динамиков хрипло доносилась записанная на пленку музыка, громкая и примитивная.

Единственной вещью, которую можно было с некоторыми оговорками назвать интересной, было установленное рядом с одним из эскалаторов искусственное дерево, сделанное из металлических прутьев и кусочков коры, с висящими на нем листьями из красной, оранжевой и золотистой ткани. Дерево выглядело хрупким и загадочным. Мы поставили под ним свои сумки, и Локвуд отправился на поиски администратора.

— Как-то уныло у них стало с того времени, когда я в последний раз была здесь, — сказала Холли Манро. — Или я просто слишком маленькой была тогда, чтобы заметить это?

Она расстегнула свое пальто, сняла с рук перчатки. Как обычно, Холли оделась так, будто собралась на светский прием в саду, а не на нашу работу — гоняться за призраками в рабочем районе Лондона. Может быть, это очень нехорошо, но я, признаюсь, искренне надеялась на то, что еще до завтрашнего утра Холли упадет в какой-нибудь раскрытый гроб или плюхнется на землю в катакомбах или еще где-нибудь. Упаси Боже, я вовсе не желала, чтобы она сильно ударилась или подвернула ногу. Нет, я мечтала о том, чтобы наша гламурная ассистентка просто вывалялась в грязи. Хорошенько вывалялась. И можно не только в грязи.

— Да, так себе обстановочка, — согласился Джордж, осмотревшись вокруг. — Некоторые манекены здесь просто чудовищные… А, это ты, Квилл. Прости, перепутал.

Из-за искусственного дерева вышли Квилл Киппс, Кэт Годвин и Бобби Вернон. У них с собой тоже были тяжелые сумки, а у Бобби Вернона, кроме того, еще и новомодное, стреляющее солью, ружье на плече.

— Вот именно из-за этого я и была против того, чтобы идти сюда, — сказала Кэт Годвин. — Теперь нам всю ночь придется выслушивать такие идиотские шуточки. А это еще хуже, чем иметь дело с призраками.

— Простите великодушно, я больше не буду! — вскинул вверх свои руки Джордж. — Кстати, познакомьтесь, это Холли.

Они начали знакомиться. Киппс сделал это галантно и учтиво, был с Холли сама любезность. Бобби Вернон тихо хихикнул, пожимая Холли руку. Кэт Годвин отнеслась к Холли с тем же ледяным равнодушием, что и во время их первой встречи. Наша ассистентка ответила ей с такой же пылкостью.

Вернулся Локвуд, за плечами у него развевалось черное пальто.

— Привет, команда, — улыбнулся он нам.

— Запаздываешь, — хмыкнул Киппс.

— Я главный в команде, а начальство не опаздывает. Оно задерживается, — сказал Локвуд. — И без него ничего не начинают. Таким образом, это не я опоздал, это вы пришли раньше времени. Ну, ладно, шутки в сторону. Я договорился о встрече с управляющим. Как только получим от него добро, начнем осматривать магазин, поговорим с персоналом, пока он на месте. Это можно будет делать, разбившись на пары или даже в одиночку, но только до наступления темноты. Как только стемнеет — никакой самодеятельности, работать только парами.

Бобби Вернон был таким маленьким, что казалось, будто он не рядом с нами стоит, а где-то в соседней комнате. Бобби поднял свою тоненькую ручку, и спросил.

— Каким образом?

— Не понял тебя, Бобби, — нахмурился Локвуд.

— На пары мы каким образом разобьемся? Нас семеро. Три пары и еще один лишний.

— А, ты об этом… Но разве я вам не говорил? С нами будет еще один человек. И, надеюсь, что восьмой член команды вот-вот появится.

— Кто это? — спросила я. О том, что с нами будет кто-то еще, я слышала в первый раз. Что-то темнит Локвуд.

Киппс тоже почувствовал это.

— Надеюсь, это настоящий агент, а не кто-то из твоих странноватых друзей-приятелей, Тони, — сказал он.

— Ну…

— А вот и я, Локи.

Мы дружно обернулись. У вращающихся дверей, только что миновав их, стояла Фло Боунс в своей драной безразмерной синей куртке и армейских башмаках, под которыми на мраморном полу уже начала расплываться жирная зеленоватая лужица. За витринным стеклом с улицы виднелось лицо швейцара — он продолжал с ужасом и недоумением смотреть Фло вслед, еще сильнее выпучив свои глаза. Нижняя челюсть у него мелко дрожала.

Сказать по правде, примерно так же отреагировала на появление Фло и команда Киппса. Даже с нашей Холли Манро слетело на время ее безмятежное спокойствие. Через плечо Фло был перекинут ее промокший холщовый мешок. Подойдя ближе к нам, она небрежно скинула его на горку выставленных на продажу подушек с лавандовой набивкой, расстегнула молнию на своей куртке и лениво потянулась. Под курткой на Фло была грязнущая рубашка и дырявая кофта-джерси. Протертые добела джинсы придерживал на поясе древний размочалившийся ремень. Ну, и, конечно, запашок. Он, как всегда, был на уровне.

— Ох, ну, так-то лучше, — сказала Фло. — Мозоли меня сегодня просто замучили. Эй, Локи, а ты не хочешь познакомить меня со своими новенькими? Впрочем, можешь не суетиться, я сама догадаюсь, кто есть кто, ты же мне их не раз описывал… Та-ак, как дела, Киппс? Наслышана о фальшивых драгоценных камнях на эфесе твоей рапиры. Если хочешь, могу подарить тебе еще пару пригоршней таких стекляшек. Их легко можно намыть возле Вулвич-бич, это чуть ниже по течению от крематория.

Киппс посмотрел так, словно его шарахнули между глаз тухлой треской. Это звучит особенно близко к истине, если вспомнить о том аромате, который распространяла вокруг себя Фло.

— Э… нет, спасибо, не надо, — пробормотал он. — А вы?…

— Я Флоренс Боннар, ударение в фамилии на второй слог, к вашему сведению. Прошу запомнить… Ну, а вы, надо полагать, Кэт Годвин. Еще более худая, чем я себе представляла, и действительно совсем без подбородка… Ну, а это… — тут Фло загадочно улыбнулась Бобби Верну. — Очень рада с тобой познакомиться, Бобби. А теперь спроси, зачем мне этот мешок.

— Э… — слегка попятился назад Бобби Вернон. — Скажи, зачем тебе этот мешок?

— Это мой мешок со старьем. Я кладу в него вещи, которые нахожу по ночам в мягком, сыром, вонючем речном иле… Хочешь взглянуть, что я нашла, Бобби? Давай, я посажу тебя в него, и ходи, смотри. Места в мешке хватит, ведь ты такой маленький.

Вернон обиженно пискнул и скрылся за спиной Кэт Годвин, а Фло, наконец, повернулась к Холли Манро. Не стану скрывать, я с нетерпением ждала этой минуты, вдохновленная тем, как Фло знакомилась с Киппсом и его командой. Но, к моему удивлению (и разочарованию тоже), нашей ассистентке удалось сыграть на опережение. Она сама, первой протянула свою ладонь и представилась.

— Холли Манро, новая ассистентка Энтони Локвуда. Очень рада с вами познакомиться.

Мне было интересно, что ответит Фло. Может, безо всяких слов швырнет нашу ассистенточку через бедро, да прямо лицом в набитые лавандой подушки? Это было бы здорово! Но Фло обманула мои ожидания. Она похлопала ресницами, и, могу поклясться, у нее даже покраснели щеки под густым слоем грязи.

— И мне тоже очень приятно, — пробормотала Фло.

Затем они просто пожали друг другу руки, а меня это почему-то разозлило.

— Так, хорошо, — сказал Локвуд. — Теперь все в сборе, все познакомились друг с другом, можно начинать. Управляющий уже ждет нас.

— Не уверена, что нам вообще стоит его беспокоить… — заметила Кэт Годвин, продолжая следить взглядом за Фло. — По-моему, если здесь и были призраки, то теперь они наверняка разбежались. Все до одного.

Нынешним управляющим был Сэмюель Эйкмер, представитель четвертого поколения владевшей универсальным магазином семьи — суетливый, ничем не примечательный человечек средних лет, с невыразительным лицом и начинавшими редеть на макушке волосами. Скрасить свою заурядную внешность мистер Эйкмер пытался за счет броской одежды — на нем красовался костюм пинстрайп — ну, знаете, такой, в полоску, как у итальянских мафиози. В данном случае — из темной ткани с ярко-пунцовыми полосками. Из нагрудного кармашка пиджака высовывался напоминавший цветочный бутон уголок пунцового платка. Обшлага на рукавах рубашки были длиннее, чем нужно, и практически до самых пальцев закрывали ладони управляющего. Галстук на мистере Эйкмере был кричаще-розовым. Я почувствовала, как передернуло Локвуда, когда он пожимал руку управляющему.

Мистер Эйкмер неодобрительно скользнул взглядом по нашим рабочим сумкам и рапирам, и поджал губы, когда мы объяснили цель своего прихода.

— Боюсь, это совершенно невозможно, — ответил он, до конца выслушав Локвуда. — У нас уважаемое торговое заведение. Я не могу вам позволить копаться здесь.

Я тем временем внимательно осматривала кабинет мистера Эйкмера — большой, пожалуй, даже чересчур большой. В нем хватало места и для громадного рабочего стола с мраморной крышкой, и для роскошного кресла, и для корзины с мусором, и для шкафа с документами. И даже для кадки с темно-зеленым деревцем юкки. Сюда вполне могли бы вписаться еще один-два сотрудника, смиренно стоящие возле стола в позе просителя со снятыми с головы шляпами. Но чтобы восемь грубоватых ухмыляющихся агентов, блестящих шпагами, увешанных канистрами с солью и греческим огнем? Да, само собой, мы не могли не раздражать мистера Эйкмера, ввалившись толпой в его кабинет. Не могли не раздражать его даже до того, как у него появилась возможность рассмотреть каждого из нас по отдельности. А это тоже была та еще картина! Джордж, например, приканчивал сейчас сандвич с тунцом, собирая падающие крошки в подставленную снизу, сложенную ковшиком ладонь. Бобби Вернон, сопя, пристраивал на плече свое громадное солевое ружье выше его ростом. Киппсу и делать ничего не нужно было, чтобы взбесить мистера Эйкмера. Фло тем более могла себя не утруждать. Так что, если подумать, то я отчасти могла понять этого франта в полосочку.

— Мистер Эйкмер, — сказал Локвуд, — всего в нескольких шагах от вашего магазина имеет место беспрецедентное нашествие призраков. Вы понимаете, что мы наделены правом вести расследование в любой точке, имеющей отношение к данному происшествию?

— Но искать здесь бессмысленно! В нашем магазине не было замечено ни одного опасного Гостя!

— В Челси? Ни одного Гостя? В самом деле? Поразительное заявление!

— Ну, предположим, у нас имели место небольшие неприятности, так это случилось давно, лет десять назад, и тогда же все было улажено.

— Вы имеете в виду призраки наблюдателей, погибших во время воздушного налета? — спросил Джордж.

— Такие мелкие детали я не помню, — небрежно взмахнул своим безразмерным обшлагом управляющий. — Но после того случая здание было реконструировано с учетом дополнительной защиты от потусторонних воздействий. В фундамент и многие стены при этом были вмонтированы железные полосы. Все наши сотрудники носят на себе серебряные броши и другие украшения. Весь персонал прошел курс основ защиты от Гостей. В каждом помещении имеются букеты лаванды и аппараты, распыляющие солевой аэрозоль Ротвелла. Почему мы это все делаем? А потому, молодые люди, что для нас на первом месте безопасность наших посетителей. И мы обеспечиваем им эту безопасность. Наконец, в нашем универмаге имеется большой отдел, торгующий серебряными оберегами — разве всей этой защиты недостаточно, Господи помилуй? Нет, нет, молодые люди, вам совершенно нечего делать в нашем универмаге.

— Мы будем вести себя очень осторожно, и ничего не сделаем вашему магазину, — сказал Локвуд.

Управляющий улыбнулся. Его губы были плотно сжаты, поэтому улыбка больше всего напоминала трещину в камне.

— О, я-то знаю, что любит делать ДЕПИК. Он любит закрывать самые достойные, ведущие честную торговлю магазины. Универмаг Боулдера в Патни. Фарнсуорта в Кройдоне. Я не дам этому повториться здесь.

— Да никто не собирается вас закрывать, — возразил Локвуд. — А если мы и найдем что-нибудь, так разве не в ваших интересах будет избавиться от этого?

— Агенты всегда ведут себя, как слоны в посудной лавке! Мешают работать и подвергают опасности жизнь ни в чем не повинных людей!

— Джордж, сколько наших клиентов погибло за все годы работы? — спросил Локвуд.

— По-моему, ни одного, — ответил Джордж.

— Вот видите? Надеюсь, это убедит и успокоит вас, мистер Эйкмер. Мы умеем проводить расследования тихо, аккуратно, и сейчас этим займемся.

— Не займетесь. Это мое последнее слово, — возразил управляющий.

Локвуд вздохнул и сказал, порывшись в кармане.

— Хорошо, вот мое удостоверение ДЕПИК, подписанное инспектором Монтегю Барнсом, который…

— Позволь мне, — выступил вперед Киппс. — Мистер Эйкмер, меня зовут Квилл Киппс. Я возглавляю группу оперативников, работающих в агентстве Фиттис, и отвечаю, в том числе, за обеспечение общественной безопасности. Мы очень серьезно относимся ко всем случаям нежелания обеспечить все необходимое для оперативных работ для выполнения нашей задачи. У меня есть право в чрезвычайных ситуациях немедленно задерживать таких нарушителей с тем, чтобы впоследствии они понесли наказание, предусмотренное соответствующей статьей закона, — он сложил руки и хрустнул своими длинными тонкими пальцами. — Надеюсь, к вам применять эти меры не придется?

— Я не знаю, — заморгал Эйкмер. — Если честно, не совсем понимаю, что все это значит.

— Это значит, — вздохнул Киппс, — что либо вы не мешаете нам работать, либо я сажаю вас под замок. А потом вам присудят штраф или еще что-нибудь. Вот так, примерно.

Управляющий откинулся на спинку своего кресла, вытащил из нагрудного кармана свой накрахмаленный пунцовый платочек и принялся промокать выступивший на лбу пот.

— Призраки после наступления темноты, озверевшие дети… Господи, что за времена настали! Ладно, ищите, то, что вам нужно. Все равно ничего не найдете.

Локвуд все это время внимательно следил за их разговором.

— Благодарю вас, сэр, — сказал управляющему Киппс. — Мы ценим вашу готовность сотрудничать с нами.

— По-моему, сейчас не до любезностей. Ладно, ройтесь, но у меня есть одно условие! — спохватился управляющий. — Я настаиваю, на том, чтобы вы не повредили ни одного нашего выставочного экспоната. Особенно это касается произведений «Времена года».

— «Времена года»? Наверное, вы имеете в виду ту штуковину с тряпичными листьями в вестибюле? — спросил Джордж.

— Это не «штуковина», это «Путешествие в Осень», творение прославленного художника-инсталлятора Густава Крампа. Вам известно, что каждый кусочек коры, каждый тканевый листок приклеен им собственноручно? На создание этой композиции ушло несколько лет упорного труда. Это очень, очень дорогое произведение искусства! Я категорически не разрешаю трогать его. Я не позволю вам разрушить это творение великого мастера!

— Не волнуйтесь, с этим деревом мы постараемся обойтись как можно осторожнее, — после небольшой паузы сказал Локвуд.

— У нас в универмаге все налажено, — сказал мистер Эйкмер. — У нас строгий порядок. Каждая вещь должна находиться на своем месте, — словно в подтверждение своих слов, он поправил две перьевые ручки, лежавшие в центре его стола рядом с папье-маше. — Да, и попрошу вас не отрывать мой персонал от выполнения их служебных обязанностей.

— Не будем, не будем. Будьте уверены, мы с должным уважением отнесемся к вашему уважаемому заведению, мистер Эйкмер, — заверил его Локвуд. — Верно я говорю, команда?

Мы дружно кивнули. Джордж наклонился ко мне и прошептал.

— Люси, когда мы спустимся вниз, напомни мне, чтобы я высморкался в то дерево.

— Один вопрос, — сказал Локвуд, когда мы уже потянулись было к выходу. — Вы говорите, что у вас здесь нет опасных Гостей, но заставляете своих сотрудников носить серебряные значки и броши. Как это понимать?

— Потому что и здесь могут появиться призраки, разумеется. А где они не могут появиться в наше время? — кончик пунцового платка в нагрудном кармане мистера Эйкмера наклонился вперед, словно указывая нам на дверь. — Но мои сотрудники и мои посетители надежно защищены. Мои принципы просты: носи серебро, смотри во все глаза, работай только при дневном свете, и будешь в полной безопасности.

На поверку, не все в здании универмага обстояло так благостно, как расписывал нам его управляющий.

— По утрам все в порядке, — сказал нам продавец-консультант из отдела мужской одежды. — И ближе к вечеру вполне приемлемо, пока сквозь окна проникает солнечный свет. А вот время около полудня я не люблю, Улица в эти часы ярко освещена, а у нас здесь, внутри, лежат густые тени. Воздух становится тяжелым, начинает сильно пахнуть словно бы картоном и пластиковыми упаковками, которые мы снимаем с новой одежды и храним в подвале.

— Противный запах? — поинтересовался Локвуд.

— Как вам сказать… Тяжелый, конечно, но терпеть можно.

— Я вообще ничего не замечаю, когда занята делом и посетители валят один за другим, — сказала нам молоденькая продавщица из отдела косметики. — Но если вдруг в работе наступает затишье, тогда конечно, тогда я стараюсь выскочить на улицу. Со швейцаром поболтать или просто свежего воздуха глотнуть.

— Скажите, — спросила я. — А что вас в это время гонит на улицу?

— Воздух. Он здесь какой-то застоявшийся. Гнетущий. Думаю, у нас в здании плохо отрегулированы кондиционеры, что ли.

На тяжелую атмосферу в здании пожаловались еще четверо работавших на разных этажах сотрудников. Они тоже считали, что в универмаге плохо работают кондиционеры. Неожиданную вещь сказала продавщица из отдела сумок, поясов и изделий из кожи, мисс Дейдра Перкинс, пятидесяти пяти лет, высокая, тонкогубая, одетая в мрачное черное платье.

— Если в этом здании есть Гость, вы найдете его на четвертом этаже.

Я оторвалась от заметок, которые делала в своем блокноте, и подняла голову. Разговаривавшая неподалеку от меня с другими продавщицами Холли Манро тоже услышала слова мисс Перкинс, и сразу же подошла к нам.

— В самом деле? Почему вы так считаете? — спросила Холли.

— Его там видела Карен Добсон. Когда она прибежала тогда из отдела женского белья, лицо у нее перекосило от ужаса, и оно было белым, как мел. Это случилось где-то в сентябре, перед самым закрытием магазина. Карен сказала, что видела Гостя в дальнем конце прохода. Впрочем, она и солгать могла, конечно, — неодобрительно шмыгнула носом мисс Перкинс. — Карен, вообще-то, любительница все преувеличивать. Лично я ничего такого не видела.

— Понятно. Так это было настоящее Явление? И еще до наступления темноты?

— Да, это был Гость, — мисс Перкинс была из тех людей, кто старательно избегает употреблять слово «призрак». — Вечер еще не наступил, но день выдался дождливым. На улице было уже довольно темно. А у нас в универмаге был зажжен свет.

— Вероятно, нам имеет смысл поговорить с самой Карен. В каком отделе она работает?

— Уже ни в каком. Она умерла.

— Умерла?!

— Скоропостижно, внезапно умерла. Прямо у себя дома, — с каким-то мрачным удовольствием пояснила мисс Перкинс. — Видите ли, она курила, а это вредно для здоровья. Предполагают, что Карен умерла от сердечного приступа, — она поправила висевшие на стойке пояса, разгладила их ладонью. — Я подозреваю, что теперь сама Карен стала Гостьей и все такое прочее.

— Нет, это все иначе происходит, — сказала я.

— Откуда вам это знать? — напускная доброжелательность мисс Перкинс дала трещину. Лицо у нее сделалось сердитым, голос раздраженным. — Откуда кому-нибудь из вас может быть известно, почему и зачем кто-то из наших родственников или друзей решает вернуться? Вы что, расспрашивали об этом самих Возвратившихся?

— Нет, мадам, не расспрашивали, — спокойно ответила ей Холли Манро. — Общаться с призраками опасно и неблагоразумно.

Холли говорила это мисс Перкинс, но сама в этот момент взглянула на меня. Я так и думала, что она на меня посмотрит. Помнит, конечно, что именно это я проделала в доме мисс Винтергартен — заговорила с призраком. Я пожевала губами, потом спросила у продавщицы.

— А Карен Добсон не описывала, как выглядела та фигура, которую она видела?

Мисс Перкинс ответила, не поднимая головы от лотка с кошельками и бумажниками.

— Описывала. Сказала, что это была тварь на четвереньках. Подкрадывалась по коридору навстречу ей.

— И ничего больше о внешнем виде той твари она не говорила?

Мисс Перкинс все перебирала, перебирала, перебирала кошельки своими высохшими пальцами, потом ответила.

— Девочка моя, я не думаю, что Карен стала надолго задерживаться, чтобы лучше рассмотреть ту тварь.

Мы еще примерно пару часов бродили по универмагу. Я, как и все, делала все, что было нужно — не только разговаривала с персоналом магазина, но и внимательно прислушивалась к самому зданию, пытаясь понять его особенности. Его характер, если хотите. И обнаружила, что сделать это чрезвычайно трудно. Схема самого здания была довольно простой и вопросов не вызывала. Типичный старомодный крупный магазин с многочисленными отделами на каждом этаже. В цокольном этаже расположен отдел товаров по сниженным ценам. На первом этаже отделы косметики и оберегов. Этот отдел оберегов с его убогим ассортиментом уцененных железок занимал помещение бывшего Зала чудес, и потому выглядел еще более жалко на фоне позолоченных колонн и крылатых грифонов. На втором этаже располагались отделы женской модной одежды, товаров для детей и хозяйственных товаров. На третьем этаже были отделы мужской одежды, галантерейный и товаров для дома. Четвертый этаж почти полностью занимал мебельный отдел, а на пятом этаже был отдел канцелярских товаров и несколько конференц-залов. На мой взгляд, большинство товаров в универмаге братьев Эйкмар были второсортными, хотя Холли Манро уверяла, что некоторые модели женской одежды очень даже ничего себе. В универмаге было четыре лифта — два центральных, для покупателей (на первом этаже вход в лифты располагался позади эскалаторов), и два служебных, по одному в северном и южном конце здания. Было здесь и четыре лестницы. Большинство людей пользовалось центральной двойной лестницей со ступенями из бежевого мрамора, той, что находилась между эскалаторами. Но помимо этой парадной лестницы, были еще две — узких, боковых, проходящих по всей высоте универмага, и расположенных, как и лифты, в северном и южном конце здания.

В задней части универмага на каждом этаже имелись большие, доступные только для персонала, складские помещения. Здесь, как и положено, стояли рядами картонные ящики, из которых по мере надобности доставали лежащие в них товары, чтобы перенести их в торговый зал. Джордж внимательнейшим образом прочесал именно эти складские помещения, особенно в цокольном этаже, но не нашел каких-либо существенных различий в уровне излучаемого ими парапсихологического фона. Со своей стороны могу добавить, что общие ощущения, полученные от этого места, лично у меня тоже были слабыми и размытыми. И это было весьма странно, если Джордж не ошибся в своих расчетах, и универсальный магазин братьей Эйкмер действительно являлся эпицентром невиданного нашествия призраков на Челси.

Однако сказать, что я ничего не ощущала, было бы неправдой. Ощущала. Проходя через отдел оберегов или мимо висевших повсюду настенных вазочек с сухой лавандой, я чувствовала легкое, но ощутимое беспокойство, тревогу. Это состояние — с легким покалыванием кожи, появляющимся в желудке холодком — было мне хорошо знакомо, однако на этот раз это был не привычный мелейз, холод или ползучий страх. Нет, ощущение было несколько другим, и оно постоянно усиливалось с приближением темноты. Давно перевалило за полдень, покупателей в магазине становилось все меньше, молчаливые бледные продавцы запирали выдвижные ящики, прибирали прилавки. Я отошла в тихий уголок, открыла свой рюкзак, повернула рычажок на крышке призрак-банки.

— Эй, — сказал мне череп. — Отойди в сторонку! Дай мне возможность использовать мой несравненный талант, чтобы решить твои мелкие затруднения. О, да, да!.. Я тоже ощущаю эту тревогу, напряжение… Странно, странно, странно, согласен… Интересненько…

— Что это может быть, как ты считаешь?

— Откуда мне знать? Что я, волшебник, что ли? Не гони лошадей, дай мне подумать…

Небо за окнами стало почти черным. Прозвенел звонок, извещающий об окончании рабочего дня, и служащие универмага поспешили вниз, в вестибюль. Зябко кутаясь в свои пальто и шарфы, они выходили через вращающиеся двери и молча исчезали в темноте. Мы наблюдали эту картину, устроившись в задней части вестибюля. Локвуд и Джордж стояли под искусственным деревом, Холли и Фло у входа в отдел косметики, Киппс со своей командой с балкона второго этажа, прямо напротив меня.

Последним магазин покидал мистер Эйкмер. Он обменялся несколькими словами с Локвудом, затем подошел к маленькому щитку на стене и нажал несколько кнопок. Замерли эскалаторы. Захрипели, и с предсмертным стоном замолкли динамики. Тишина. Потом в отделах начали гаснуть огни, и вскоре остались лишь тусклые желтые пятна дежурных ночных светильников в вестибюле. Эйкмер прошел через вращающиеся двери. Мы услышали, как повернулся в замке ключ, как торопливо застучали вслед за этим шаги управляющего, удаляющиеся вверх по Кингс Роуд.

— Ну, вот мы и одни, наконец, — сказал Локвуд. — Теперь можно приняться за дело по-настоящему.

Мы все молча собрались под деревом. Спорить с Локвудом никто из нас не стал, хотя все мы знали, что он не прав. Все мы знали истинное положение вещей.

Да, магазин покинули все его живые сотрудники. Но это вовсе не означало, что мы остались одни.

Конечно же, нет. С наступлением темноты мы никогда не бываем в одиночестве.

20

Чем непроглядней ночь, тем острее воспринимаешь окружающее. Так что для многих из нас, чем темнее, тем лучше для работы. И каждый агент в темноте начинает выглядеть совсем по-другому, чем при ярком свете. Недостатки его внешности маскируются тенями, зато челюсть кажется более волевой, талия более гибкой и тонкой. Немытые лица становятся бледными и интересными, неряшливо подстриженные волосы приобретают гламурный блеск. Смягчаются и грубые грани в характере агента, в темноте на первое место у него выходит забота о собственной безопасности, а значит, и желание как можно лучше справиться со своей работой. Все, о чем я вам так скучно рассказываю, происходило той ночью и с разношерстной шайкой, которую собрал для своего расследования Локвуд. Сейчас, когда мы стояли под искусственным деревом в вестибюле универмага братьев Эйкмер, общего в нас, наконец-то, стало больше, чем различий. Киппс и Локвуд, Кэт Годвин и я — мы стали (пусть всего на время) одной командой. У нас были одинаковые рапиры и амуниция. Мы все были одинаково целеустремленными и серьезными. Даже Фло Боунс выглядела деловой и сосредоточенной. Ее лицо накрывала густая тень от соломенной шляпки, под расстегнутой, распахнутой длинной курткой обнаружился пояс с заткнутым за него разделочным ножом и еще какими-то зловещими приспособлениями, с помощью которых Фло добывала из речного ила свои сокровища.

Джордж пустил по кругу плитку шоколада, и мы быстренько принялись суммировать все, что нам удалось узнать к этой минуте.

— Похоже, больше всего продавцов беспокоит состояние воздуха в здании, — сказал Локвуд. — Они чувствуют в нем что-то неприятное, но не могут точно сказать, что именно, — Локвуд стоял, небрежно облокотившись на прилавок, его лицо освещал мерцающий огонек газовой лампы. — Кроме этого, мы располагаем историей о девушке-продавщице, которая видела медленно ползущую фигуру. История странная, разумеется.

— Что это мог быть за призрак? — спросила Холли Манро.

Этого никто не знал.

— Две продавщицы сказали мне, будто несколько раз слышали голос, окликавший их по имени, — сказал Бобби Вернон. — Это всегда случалось в сумерки, когда они уже собирались уходить с работы. Голос словно знал, что они уходят, и звал их вернуться назад.

— Они не пробовали вернуться на этот голос? — спросила я.

— Нет, Карлайл, не пробовали, — ответила за Бобби Кэт Годвин. — Они же не идиотки. Кто в здравом уме пойдет на зов бесплотного голоса?

— Ну, знаешь, всякое бывает. Кое-кто может и поддаться соблазну пойти взглянуть, что там, — самым медовым своим тоном заметила Холли Манро. О, я прекрасно знала этот тон! Именно его выбирала наша очаровательная ассистентка, когда имела в виду меня.

В разговор вступила нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу Фло Боунс.

— Послушай, Локи, — сказала она. — Я, конечно, ничего не понимаю в ваших делах, но, по-моему, все это один треп… Ты уверен, что центр нашествия находится именно в этой лавке?

— Пока что ничего существенного мы не обнаружили, — согласился Локвуд. — Об этом я сказал управляющему этой, как ты говоришь, лавкой, когда мы с ним только что прощались, и он ответил, что и не ожидал ничего другого. Уверял, что нас ожидает очень томный вечер. Он абсолютно уверен в том, что здесь ничего нет.

— Он ошибается, — медленно сказала я. — Здесь есть что-то. Я это чувствую.

Я по-прежнему слышала слабое гудение, очень знакомое, но, в то же время, не поддающееся расшифровке. У черепа, кажется, тоже возникли проблемы с анализом этого шума, потому что из банки не доносилось ни слова.

— А я ничего не слышу, — сказала Кэт Годвин. Кэт тоже была Слухачом, как и я, поэтому не удивительно, что к моему заявлению она отнеслась с подозрением и ревностью. — Что это может быть, как ты полагаешь?

— Не могу понять, — ответила я. — Какой-то тихий гул. Напоминает излучение. Мощное, но словно с трудом пробивающееся сквозь блокировку.

— Тебе нужно уши промыть, — сказала Кэт Годвин.

— Нет, — покачал головой Локвуд. — Если Люси говорит, что слышит гул, мы должны с полной серьезностью отнестись к ее словам. Скажи, где этот гул становится сильнее? Может быть, в цокольном этаже?

— Нет. Повсюду одинаковый, — ответила я.

— Даже если так, — сказал Джордж, — я все равно предложил бы уделить особое внимание цокольному этажу. Он почти наверняка располагается на месте бывшей тюрьмы, поэтому следует ожидать, что любой феномен скорее всего начнется именно там… Что еще Эйкмер сказал тебе на прощание, Локвуд? Намеки, дружеские советы, пожелания?

— Ровным счетом ничего, если не считать того, что снова попросил нас действовать аккуратно и самое главное — не повредить это дерево.

— Словно мы дикари какие-то, — недовольно пробурчал Киппс. — Или он думает, что мы собираемся устроить вечеринку с переодеваниями в отделе мужской одежды? Дурак! Мы на работу сюда пришли, а не веселиться.

— Верно, — усмехнулся Локвуд, — и как раз пора нам за нее приняться, за родимую. На первую часть ночи я сейчас разобью всех на пары.

И он разделил нас. Себя назначил в пару с Киппсом. Следующую пару совершенно естественно составили Кэт Годвин и Бобби Вернон. Джорджа поставили в пару с Фло Боунс, и Джордж, нужно отдать ему должное, перенес это известие мужественно и спокойно.

Ну, а теперь угадайте, кто достался мне?

Я чувствовала себя изгоем. Ребенком, которого никто не хочет брать в свою команду. Пятым колесом в телеге. Я с демонстративным спокойствием принялась проверять свою амуницию.

Холли, судя по ее виду, в восторге тоже не была.

— Ну, что ж, Люси… — сказала она. — Нам с тобой достался третий этаж, как я понимаю?

— Ага… — небрежно ответила я, синхронизируя в это время свои часы с часами Локвуда и остальных. Первая смена была рассчитана у нас всего на два часа. К концу этого срока мы все должны были собраться на лестничной площадке второго этажа и убедиться, что у всех все в порядке. Я засунула свой блокнот в специальный зажим на поясе, пробежалась пальцами по знакомым кармашкам — все припасы на месте, все нормально — и натянуто улыбнулась своей партнерше.

— Ну, что, Холли? Пойдем?

Мы начали расходиться парами. Джорджу и Фло выпал цокольный и первый этаж, Годвин и Вернону — верхние два этажа. Локвуд и Киппс поднялись вместе со мной и Холли по центральной мраморной лестнице до второго этажа, и здесь испарились, направившись в сторону отдела готовой женской одежды. Мы с Холли пошли выше, на следующий этаж.

Отдел готовой мужской одежды занимал три смежных зала. Здесь было почти совсем темно, потому что этот этаж располагался выше уровня уличных фонарей, и они здесь не светили в окна. В густом мраке тускло поблескивали серебристые лица манекенов, стоявших на казавшихся белесыми во тьме пьедесталах среди увешанных одеждой стоек. Пиджаки, брюки, бесконечные ряды тесно прижатых друг к другу рубашек… Пахло шариками от моли, заводским кондиционером для ткани и шерстью. Я отметила, что в зале стало холоднее по сравнению с концом рабочего дня, когда мы уже проходили здесь.

Холли понесла рабочие сумки в дальний конец зала, откуда мы хотели начать осмотр, а я воспользовалась случаем, и негромко спросила, обращаясь к черепу в банке.

— Ну что?

— Я все обдумал, — донесся до меня призрачный шепоток. — И у меня есть идея.

— Отлично, — мне очень хотелось узнать, что это за странное ощущение, что за гул, который, кажется, идет откуда-то с большой глубины? Это ощущение было новым, удивительным для меня, так что любая подсказка черепа может оказаться весьма полезной. — Очень внимательно тебя слушаю, говори.

— Вот тебе мой совет: замани ее в отдел хозтоваров, и вышиби ей мозги тяжелой сковородкой.

— Что?!

— Холли. Тебе выпала отличная возможность разобраться с ней. Не нравится сковородка, могу подсказать что-нибудь еще. Например, можно нанести очень смачный удар скалкой для теста…

— Ну, ты! — сердито шикнула я. — Я вовсе не собираюсь убивать Холли, с чего ты взял? Меня волнует странный фон, который я здесь ощущаю. А ты мне все об одном и том же. Или ты считаешь, что насилие и жестокость — это путь к решению любых проблем?

— В общем-то, да, — подумав, ответил череп.

— Твои предложения омерзительны, а их последствия…

— В том-то все и дело! — радостно перебил меня череп. — Никаких последствий! Просто убей Холли без лишнего шума, и спокойно спиши это на потусторонние силы, которых здесь пруд пруди. И никто ничего не узнает.

Мне очень хотелось вступить с черепом в жаркий спор относительно моральных аспектов убийства, но решила, что это ни к чему. Да и времени на такие споры у меня не оставалось — моя партнерша уже возвращалась ко мне по проходу между увешанными одеждой стойками.

— Хорошо, — громко сказала я, когда Холли подошла ближе. — Давай начинать, Холли. Надеюсь, ты умеешь записывать показания?

Она нервничала, дышала часто и неглубоко. Я видела, как быстро поднимается вверх и опускается назад куртка у нее на груди.

— Да, — ответила Холли. — Это я умею.

— С помощью сетки Фиттис — Ротвелла?

— Ага.

— Отлично. Тогда начнем. Я буду делать замеры и диктовать, а ты записывай, — не обращая внимания на доносящиеся из банки советы использовать для убийства другую кухонную утварь, включая кофемолку, я набросала в блокноте схематический план зала, в котором мы находились. Затем мы с Холли направились к первой точке на сетке — в угол, где были аккуратно сложены стопки джерси. Над нами возвышался манекен в клетчатой рубашке, шерстяном кардигане и брюках-слаксах. — Так, температура здесь… десять градусов, — сказала я. — На парапсихологическом уровне я ничего не вижу… и не слышу. Не ощущаю никаких первичных признаков Явления — ни мелейза, ни холода… ничего. Это значит, что ты должна поставить нолики в нужных клеточках, помнишь, Холли? Хорошо. Справилась?

— Я уже говорила, что знаю, как это делается, — слегка обиделась Холли. — И, между прочим, сама умею делать замеры. У меня тоже есть определенный Дар. Когда я была маленькой, то проходила обучение как агент-оперативник.

А я уже спешила широкими шагами к следующей точке.

— Да? А почему ты оставила учебу? Сочла, что оперативник — слишком опасная профессия? Не по твоему вкусу?

— Оперативник — опасная и жуткая профессия, нужно быть дураком, чтобы отрицать это.

— Да, да, понимаю. Здесь температура десять градусов.

Холли записала показания термометра.

— Но учиться я бросила не поэтому, — сказала она. — Просто после убийств на Коттон-стрит меня перевели на канцелярскую работу. Может быть, слухи о том деле дошли и до того маленького городка на севере, где ты выросла?

— Не такой уж он и маленький, если на то пошло, — ответила я. — Нормальный крупный город, который… — я насторожилась и отвела взгляд в сторону. — Ты слышала?

— Что? Нет.

— Мне показалось, это был голос.

— Что он произнес? Откуда доносился? Хочешь, чтобы я записала это?

— Я хочу, чтобы ты перестала кудахтать, — я посмотрела в темноту вдоль прохода между стойками. И ничего не услышала, кроме учащенного дыхания Холли. Если и был далекий голос, позвавший меня по имени, теперь он исчез.

Не переставая внимательно наблюдать за мной, Холли спросила.

— Люси, ты ведь не отправишься за голосом, который тебя позвал?

— Нет, Холли, — повернулась я лицом к ней. — Совершенно не собираюсь никуда отправляться.

— Очень хорошо. Потому что в доме Винтергартен ты перестала контролировать себя, и…

— Такого не повторится! К тому же тот голос все равно пропал. Может, продолжим лучше нашу работу?

— Да, — просто сказала Холли. — Давай продолжим.

И мы двинулись дальше.

— Я все слышал, — прошептал мне в ухо череп. — У меня есть для тебя еще одно словечко: венчик для яиц.

Я тряхнула головой, и тихо ответила, маскируя свои слова шумным дыханием.

— Идиот. Венчиком для яиц захочешь — не убьешь. И вообще «венчик для яиц» это три слова, а не одно.

— Если постараться, можно убить чем угодно.

— Тебе видней. Но я не собираюсь делать Холли ничего плохого. Ведь она просто…

— Если бы я не торчал в этой банке, — начал череп, — я бы придушил ее для тебя. В подарок. Но ведь ты и сама можешь доставить себе такое удовольствие. Кстати, удавить ее ты можешь прямо здесь. Шарфом, например, или даже складной вешалкой для одежды.

Но у меня уже появились вещи поважнее, чем слушать этот бред. Температура начала стремительно падать, а затем появились еще и тонкие струйки белесого с зеленоватым отливом призрачного тумана. Они закружились у основания стоек с одеждой, у пьедесталов, на которых стояли манекены. А мы с Холли тем временем продолжали делать замеры в погруженном в густую тень зале, продвигаясь вдоль стоек с футболками, стендов с носками, полок с домашними тапочками и ночными фуфайками для стариков. В наших записях множились пометки о появлении все новых сопутствующих призракам феноменах, в частности, о холоде и миазмах. Но кроме этого мы заметили кое-что еще.

Манифестации.

Они начались в виде бледных сероватых фигур, всегда видневшихся только в дальнем от нас конце прохода. В густом полумраке они были ужасно похожи по форме и размеру на манекены, и только когда одна такая фигура на моих глазах вдруг поплыла по воздуху в сторону, я поняла, что это не манекен, а призрак. Эти тени не издавали ни единого звука и стремились держаться как можно дальше от нас с Холли. Никаких агрессивных намерений с их стороны ни я, ни Холли тоже не уловили. Они просто раздражали нас своим присутствием и своей численностью, которая, казалось, постоянно росла, пока мы шли по проходу. Выбравшись на лестничную клетку, и заглянув через перила, мы увидели целую толпу таких фигур. Они стояли и смотрели на нас снизу вверх своими огромными пустыми глазницами, черневшими на серых, с размытыми чертами, лицах. Обернувшись назад, в сторону отдела готовой мужской одежды, мы увидели, как такие же фигуры теснятся в тенях, осторожно и молча следя за нами.

Молча? Пожалуй, не совсем.

— Люси…

Снова тот же голос. Где-то далеко навстречу мне повернулся сгусток адской тьмы.

— Череп? — рискнула я шепотом обратиться к своему рюкзаку. Холли находилась в нескольких шагах впереди меня, и мне хотелось надеяться, что она ничего не услышит. — Ты слышал это? Ответь, только без своих обычных глупостей, у меня на них нет времени.

— Ты имеешь в виду голос? Да, я его слышал.

— Что это? И откуда ему известно мое имя?

— Это формируется какая-то сущность. И она стремится пробиться к тебе.

— Ко мне? — переспросила я, чувствуя, как у меня похолодело все внутри. — А почему не к Холли? Или к Кэт Годвин, она тоже Слухач, как и я.

— Потому что ты уникальна, Люси. Ты сияешь, словно маяк в ночи, привлекая к себе внимание всевозможной нечисти, — хихикнул череп. — А почему я сам с тобой постоянно болтаю, как ты думаешь?

— Но сейчас не время…

— Послушай, — вкрадчиво прошептал мне череп. — Если хочешь быть избавленной от всего этого, смени работу. Иди в ученицы к пекарю, например, булочки печь. Работа в дневные часы, милый, испачканный мукой фартук… Красота!

— На кой черт мне сдался твой испачканный мукой фартук? — я сердито втянула ноздрями воздух. — Эти твари следят за нами. Скажи, кто они такие.

— Ну, в этом месте бродит много духов. Очень много. Большинство из них выглядят потерянными, я не ощущаю в них ни малейших признаков воли. Но есть здесь и другие, более сильные, хорошо знающие, чего они хотят. И один из таких духов охотится за тобой.

Я сглотнула, нервно уставилась в темноту.

— Кстати, у меня есть для тебя и более приятные новости, — добавил череп. — Я, наконец, нашел ответ на твой вопрос о странных ощущениях, которые ты испытываешь. Я вспомнил, где ты могла чувствовать нечто похожее. Костяное зеркало. Помнишь? Вот на что похожи твои ощущения.

Костяное зеркало… Да, на этот раз череп был абсолютно прав. Этот тошнотворный, раздражающий звуковой фон я ощущала с того момента, как только вошла в универмаг братьев Эйкмер. Он не оставлял меня ни на секунду. И я знала, что этот звук мне знаком, только не могла вспомнить, откуда. Теперь, после слов черепа, я вспомнила.

Шесть месяцев тому назад Локвуд, Джордж и я обнаружили на кладбище Кенсал Грин необычный предмет, костяное зеркало, обладавшее очень странными свойствами. Самым удивительным из них было то, что сквозь это зеркало можно было заглянуть на Другую сторону. Правда, любой, увидевший потусторонний мир человек немедленно погибал на месте. То костяное зеркало мы в конце расследования разнесли на мелкие кусочки, таким вещам не место в нашем мире.

Рядом с тем костяным зеркалом я всегда начинала чувствовать себя больной, разбитой, раздраженной. То же самое я ощущала и сейчас.

— Разумеется, это не костяное зеркало, — продолжал нашептывать череп. — Это нечто другое, оно гораздо больше, но при этом гораздо дальше. А ощущения практически те же самые. Разрыв в ткани мироздания. Прислушайся к моим словам, Люси. Странные вещи здесь начинаются. Странные и жуткие…

Череп неожиданно замолчал, и связь с ним прервалась. Рядом со мной стояла Холли Манро. Я и не заметила, как она подошла.

— Почему ты разговариваешь сама с собой, Люси?

— Я? Нет. Просто размышляла вслух.

Подобным объяснением можно обмануть разве что трехлетнего малыша, да и то не всякого. А с Холли такой трюк явно не прокатит. Так оно и вышло — она нахмурилась, и даже успела открыть рот, чтобы начать говорить, но в этот момент послышался знакомый голос, звавший нас обеих по именам. А вслед за голосом появился и сам Локвуд — в развевающемся длинном пальто и зажженным фонарем в тонкой бледной руке.

Только увидев Локвуда, я поняла, в каком напряжении провела последние два часа, поняла, как отчаянно хотела, чтобы он все время был рядом. Но вот Локвуд подошел ближе, и я почему-то почувствовала себя гораздо лучше и вместе с тем гораздо хуже почему-то.

— Люси, Холли, с вами все в порядке? — Локвуд улыбался, но взгляд у него был тревожным. — Народ начинает нервничать, вот я и хожу, проверяю всех.

— У нас все нормально, — сказала я. — Просто здесь тьма-тьмущая призраков по углам трется.

— Внизу тоже, но эти приятели пока что не приближаются, держатся поодаль, вреда от них нет, — он усмехнулся, блеснув своими белоснежными зубами, и добавил. — Самое худшее на данный момент случилось в вестибюле: Джордж все-таки умудрился оборвать листок с того драгоценного дерева. Ничего, приклеим его на место, когда будет время. Будем надеяться, Эйкмер ничего не заметит.

— Люси снова слышала голоса, — сказала Холли Манро.

Я посмотрела на нее. Может, я сама собиралась рассказать ему об этом? И нечего было Холли соваться раньше времени. И Локвуд напрасно вот так смотрит сейчас на меня. Что я, тайну какую-то делаю из того, что слышала?

— Люси, это правда? — спросил Локвуд.

— Да, — недовольно фыркнула я. — Что-то дважды окликало меня по имени. Все в порядке, не волнуйся, я не собираюсь снова наделать глупостей. И, кроме того, рядом со мной Холли, уж она-то сумеет присмотреть за мной.

Локвуд молчал довольно долго, я видела, как он борется с обуревавшими его сомнениями. Наконец, он тихо сказал.

— Через полчаса встречаемся все вместе. Думаешь, за это время с тобой ничего не произойдет?

— Я в полном порядке, — ответила я. Ответила, наверное, излишне резко, словно обозлилась на Локвуда за его вопрос. Нет, на самом деле, я ни капельки не злилась. Просто не была уверена, что в ближайшие полчаса действительно останусь в полном порядке. Последние слова черепа сильно испугали меня. Я чувствовала себя подавленной. Мне постоянно хотелось обернуться — казалось, что кто-то следит за мной… Но в этом я не могла признаться Локвуду в присутствии Холли. Ну, вы понимаете.

— Ладно, — сказал Локвуд. — В таком случае, до скорой встречи.

И он, как всегда беззвучно, исчез среди теней.

Мы с Холли Манро постояли еще немного, глядя ему вслед, а затем вернулись к своим парапсихологическим замерам. Мы и без того очень мало общались с Холли, когда были вдвоем, а теперь уж совсем замолчали, только шепотом сообщали друг другу результаты замеров и наблюдений. Мы обе были выбиты из колеи и напряжены. Я чаще обычного оборачивалась, чтобы проверить, что происходит за моей спиной.

Взаимное молчание становилось невыносимым, давящим, и я прокашлялась, готовясь прервать его.

— Это… — начала я. То, о чем я собиралась спросить, нисколько меня не интересовало, но нужно же с чего-то начинать, правда? — Те убийства на Коттон-стрит, о которых ты упоминала. Что там произошло? Крупно тебе повезло тогда?

Холли коротко кивнула.

— Можно и так сказать, — ответила она. — Я оказалась единственной уцелевшей из четырех агентов, с которыми отправилась расследовать Полтергейст в коммунальной квартире на Коттон-стрит. Я сумела выбраться через окно, скатилась по черепичной крыше, наткнулась на трубу дымохода и провисела в обнимку с ней до самого утра. Все это время даже понять не могла, я все еще живая или уже нет. Моему старшему группы и двум товарищам-агентам повезло гораздо меньше.

Грустная история, но типичная, увы. Холли еще продолжала свой рассказ, но мое внимание уже переключилось — я вдруг почувствовала, как нечто подкрадывается ко мне сзади. Я резко обернулась — и ничего не увидела… Повернулась назад, и увидела, что Холли закончила свой рассказ и смотрит на меня, ожидая моей реакции.

Я немного помолчала, пытаясь припомнить, о чем говорила Холли, и сказала.

— Да. Печально.

— И это все, что ты можешь сказать?

А чего она хочет? Чтобы я взяла ее за ручку и начала утешать? Точно такая же история произошла когда-то и со мной.

— Прости, — сказала я. — Но если ты стал агентом, будь готов ко всему… Всякое случается.

Мы помолчали. Холли внимательно следила за мной, потом добавила.

— После этого меня отстранили от оперативных заданий. Предполагалось, что только на время, но мне понравилось работать в офисе, и я обнаружила, что не хочу возвращаться. Но не думай, что у меня нет способностей к профессии оперативника, Люси. Некоторые навыки забылись, да, но восстановить их — дело наживное.

Я пожала плечами. Я едва слышала то, что говорит Холли. Мое внимание все сильнее привлекала атмосфера в зале. Бледный рассеянный свет, долетавший от стоявших внизу на мостовой фонарей, просачивался в окна и слегка разгонял темноту. С одной стороны, этот свет не был достаточно сильным, чтобы заблокировать наш Дар, но в то же время позволял нам обходиться без ручных фонариков. Холли слегка отдалилась от меня, свернула в узкий проход между двумя стойками с развешанными на них рубашками, и шла сейчас, ведя по ним пальцем.

А я стояла и осматривалась по сторонам.

Все время, что мы провели на этом этаже, меня не оставляло ощущение тревоги. Сейчас оно резко усилилось, грозя перерасти в ужас. Я обнаружила, что стою, неподвижно уставившись в темное пространство в дальнем конце зала. Там, за последними стоками с одеждой и кассой виднелся высокий прямоугольный проход, ведущий к лифтам и лестницам. Рассмотреть, что находится в этом проходе, было невозможно, там не было окон, и туда не долетал рассеянный уличный свет. Передо мной была пустота — непроницаемо темная и, казалось, бездонная.

— Люси…

У меня по щеке побежали капельки пота. Я не могла отвести свой взгляд в сторону от этой зияющей пустоты.

При этом я продолжала слышать шорох, с которым Холли проводила своим пальцем по висящим на стойке рубашкам. Затем на улице коротко пролаяла собака. Потерялась, наверное. И это был последний долетевший до меня звук. После этого меня со всех сторон окутала ледяная непроницаемая тишина — окутала внезапно, злобно, словно вырвалась из мрачной глубины той прямоугольной арки в конце зала. Тишина ударила меня, словно кулаком. У меня сдавило виски. Я гримасничала, кривила рот, но не могла издать ни звука. Мои конечности окоченели и застыли, словно были сделаны теперь из мрамора. Я была прикована к месту и неподвижна, как один из стоявших в зале манекенов.

Мои глаза, не мигая, смотрели в глубину черной арки.

Затем я заметила в этой тьме какое-то движение.

Оно началось от правой стороны арки, именно там вдруг появилась крадущаяся на четвереньках человеческая фигура. Она была чернее, чем окружающая ее тьма, и, опираясь на свои колени и локти, медленными, судорожными рывками толкала себя вперед. Эти рывки напоминали движения охотящегося паука, но в целом эта жуткая фигура казалась воплощением болезненной слабости и боли. За собой фигура волокла свои тонкие ноги, и двигалась так низко опустив голову, что невозможно было рассмотреть лицо.

Фигура пересекла проход, добралась до левой стороны арки, и исчезла в направлении лифтов. Следом за фигурой через арку справа налево стремительно пронеслась темная, напоминавшая толстый канат, полоса — поблескивавшая, дрожащая по краям. Сначала я не поняла, что это, но затем присмотрелась, и увидела, что это пауки. Тысячи, может быть, сотни тысяч пауков — они летели молча, целенаправленно, двигались так, словно были единым живым существом. Пауки улетели вслед за ползущей на четвереньках фигурой, и как только они исчезли из вида, оцепенение отпустило меня, и я поняла, что снова могу двигаться.

Исчезла и опутывавшая меня своим коконом тишина. Я снова слышала, как шелестят рубашки под пальцами Холли. Затем на улице снова залаяла та несчастная потерявшаяся собака.

У меня сводило от боли челюсти, губы были мокрыми. Я провела по ним — кровь. Впав от ужаса в ступор, я прокусила себе язык.

21

Я тряхнула головой, чтобы окончательно привести в порядок свои заледеневшие мозги, и прошипела.

— Холли!

Нужно отдать ей должное, она мигом оказалась рядом со мной, неслышно пробежав в своих кроссовках по полированному полу.

— Что? — после мертвой тишины ее голос показался мне оглушительным.

— Ты видела это?

— О чем ты, Люси? Я ничего не видела.

— И ничего особенного не почувствовала? Оно было там, в арке, пересекло ее справа налево.

— Нет, я ничего не почувствовала… С тобой все в порядке, Люси? Ты дрожишь.

— Не дрожу. Я в полном порядке. И не нужно меня трогать своими руками.

— Вон там стул. Почему бы тебе не присесть?

— Я не хочу сидеть. Ты кто, вообще-то? Моя нянька?

— Ладно, пойдем искать остальных. Все равно пора идти на контрольную встречу.

Киппс и Локвуд уже ждали всех на лестничной площадке второго этажа. Мы спустились к ним по ступенькам.

— Бедная Люси что-то видела, — выпалила Холли, когда мы еще только приближались. — Она очень испугана.

— Я совсем не испугана, — на смену потустороннему холоду пришел гнев, горячо пульсировавший сейчас у меня в венах. Мне стоило большого труда говорить спокойно, не срываясь на крик. Я не могла точно сказать, хотела ли Холли подпустить мне шпильку или нет, но мне, если честно, это было безразлично. — Со мной все в порядке, спасибо. Просто там было что-то очень сильное, вот и все.

— Расскажи нам, Люси, — сказал Локвуд.

Я рассказала им, как смогла.

— Оно смотрело на тебя? — спросил Локвуд. — Каким-то образом нападало на тебя?

— Оно не останавливалось и не смотрело на меня. Просто проползло мимо. Но я никогда не переживала такого сильного призрачного захвата… И такого холода тоже не испытывала. До сих пор никак не согреюсь… — я передернула плечами и присела на ступеньку. — А пауки… Локвуд, ты когда-нибудь видел такое?

— Лично я нет. Но, как мне кажется, где-то такое встречалось. Ты не помнишь, Киппс?

— В «Красном доме», это самый известный случай, — ответил Киппс. — И еще в пещерах Чизлхерст, в восемьдесят восьмом. Может, еще пара случаев похожих было. Но не больше, явление крайне редкое.

— А что делала та тварь? Почему она ползла на четвереньках?… Господи…

— Я считаю, что Люси лучше покинуть здание, — резко заявила Холли Манро. — Она не в том состоянии, чтобы продолжать работу.

— А кто ее будет продолжать? Ты? — закричала я. — Да ты вообще ничего не чувствуешь! Ты стояла рядом со мной, и не ощутила ни холода, ни ползучего страха! Ты и в призрачный захват даже не попала!

— Ты говоришь так, будто ставишь мне все это в вину, — заметила Холли.

— Ох, дайте мне передышку, — попросила я.

— А это что было? — спросил Локвуд, но на раздавшийся звук мы дружно обернулись все вместе. Одна из стоек с одеждой на дальнем конце зала снова пошатнулась, затем с грохотом повалилась на пол, а из-за стойки показалась Кэт Годвин — с рапирой в руке и растрепавшимися светлыми волосами. Обычную холодную надменность Кэт как рукой сняло.

Она остановилась рядом с нами — бледная, тяжело дыша.

— Вы Бобби не видели? — спросила она.

Мы удивленно уставились на нее.

— Как ты могла потерять его? — спросил Киппс. — И когда? Я же видел вас обоих каких-то пять минут назад.

— Пять минут? Мне показалось, несколько часов. Я искала его… Я не смогла его найти.

— А который час? — спросила Холли. — Я совершенно потеряла чувство времени. Сколько мы здесь находимся?

Я взглянула на свои часы и вновь похолодела от страха.

— Мои остановились.

— А мои идут назад, — сказал Киппс и выругался.

— Всем успокоиться, — приказал Локвуд. — Забудьте про время. Просто сущности, которые роятся здесь, пытаются шутки с нами шутить. Кэт, рассказывай, что у вас случилось.

Кэт Годвин отбросила упавшую ей на лоб челку. Обвела нас своими голубыми, блестящими, полными страха и растерянности, глазами. Они у нее постоянно бегали, и Кэт ничего не могла с ними поделать.

— Мы пришли на четвертый этаж, в мебельный отдел. Диваны, кровати и всякое такое. Начали осматриваться. Я снова услышала голос — он отвлек мое внимание. Он был похож на голос… Впрочем, неважно, на чей голос он был похож. Я прошла немножко вперед на этот голос. Потом Бобби крикнул, что видит что-то. Его голос звучал как-то… странно. Я оглянулась и увидела, как Бобби убегает в темноту. Побежала вслед за ним, но он… исчез. Он исчез, Квилл! — казалось, что Кэт вот-вот разрыдается.

— Черт бы вас побрал обоих, — сказал Киппс. — Я же приказал вам оставаться рядом и не разлучаться.

— Мы и были вместе все время, — тут личико Кэт сморщилось, и она чуть слышно закончила. — Но когда он…

— Ладно, — сказал Локвуд. — Мы найдем Бобби. Так чей голос ты слышала, Кэт?

Она замялась, глядя на Киппса.

— Неважно.

— Что еще за тайны? — взорвалась я. — Мы сейчас одна большая команда, не забывай. Давай, ты должна рассказать нам все.

Кэт Годвин со знанием дела выругалась, затем сказала.

— Кто ты такая, Карлайл, чтобы мной командовать. Ну, хорошо. Если тебе так уж не терпится узнать, чей голос я слышала, скажу. Это был голос Неда Шоу.

Киппс испуганно вздрогнул, тяжело сглотнул и сказал.

— Нед умер далеко от этого места. И мы… проделали все необходимые процедуры, с железом, и все такое прочее… Он не мог… Он не должен был вернуться, Кэт.

— Ты уверена, что слышала именно его голос? — спросил Локвуд.

Кэт Годвин с омерзением тряхнула головой.

— Именно его? Нет, это было бы чистой воды сумасшествием. Тот голос — какая-то чушь, вроде тех небылиц, о которых постоянно твердит Карлайл. Но Бобби…

— Да, его нужно найти, и как можно скорее! Но сначала мы должны… Джордж!

Из темноты показались еще две спешащие навстречу нам фигуры. Впереди фигура низенькая, бесформенная — Джордж. Следом за ним фигура повыше ростом, но еще более бесформенная — Фло в своей распахнутой безразмерной куртке. Они напоминали пару подтаявших зефирин, оба раскраснелись и тяжело дышали.

— Зловещие дела здесь происходят, Локвуд, — начал Джордж. — Фло только что видела что-то в цокольном этаже. И не какую-нибудь заурядную Тень, но нечто, похожее… На кого похожее, Фло?

В отличие от Кэт Годвин, в отличие от Киппса, в отличие даже — что уж тут скрывать — от меня самой (я никак не могла успокоиться, все видела перед собой ту ползущую на четвереньках мерзкую тварь), Фло выглядела как всегда спокойной и сохранившей свой сарказм.

— Его имя никому из вас ничего не скажет, — с горечью сказала она. — Но я вам скажу самое главное, — она сдвинула свою соломенную шляпу на затылок и почесала свалявшийся над ее лбом клок волос. — Это был один дорогой мне человек. Теперь уже мертвый. Я испытала сильное желание пойти вслед за похожим на него Явлением… Спасибо Каббинсу, он вовремя швырнул солевую бомбочку и оттащил меня назад.

— Отличная работа, Джордж, — медленно протянул Локвуд, оглядывая по очереди каждого из нас. — Учитывая то, что произошло с Кэт, могу предположить, что мы столкнулись с…

— …Двойником, — закончил за него Джордж. — С призраком, который устанавливает экстрасенсорную связь с наблюдателем и вычерпывает из его памяти сведения о дорогих ему людях, включая их внешность, голос, и все такое. Это могут быть сведения как о живом человеке, так и о мертвом. В любом случае, столкнувшись с изменившим свою внешность призраком, человек бывает сбит с толку. Дальнейшее понятно. Двойник питается самыми яркими воспоминаниями и сильными эмоциями, так что если вы, к примеру, постоянно думаете о ком-то или оплакиваете кого-то — берегитесь.

— Это не объясняет того, что я видела, — заметила я.

— Возможно, — сказала Холли. — Но вот Кэт слышала голос Неда Шоу. Думаю, что и Бобби увидел или услышал кого-то, за кем просто не смог не броситься вслед. Убежал и исчез, и мы не знаем, где он теперь.

— И нам его необходимо найти, — резко воскликнула Кэт Годвин, и неожиданно заплакала. — Хватит уже болтать попусту! Двойник это или маленький Глиммер, какая мне, к чертям, разница? Надо скорее идти выручать Бобби!

Кэт неожиданно рванула к лестнице, но Холли успела схватить ее за руку.

— Погоди. Одной тебе нельзя, дура!

— Руки убери!

Эту светскую беседу прервал мелодичный звон — это Локвуд постукивал кончиком своей рапиры по стеклянной витрине.

— Вы только послушайте, что у нас здесь творится! Мы все забыли самое первое правило поведения в зараженном призраками месте — соблюдать тишину и спокойствие. С чем бы мы тут не столкнулись, нельзя кормить эту тварь своими эмоциями, — он вернул рапиру себе на пояс и спокойным тоном закончил. — Мне жаль это говорить, но я пришел к выводу, что такими силами нам здесь не справиться. Источник очень хорошо спрятан, и отличается невероятной мощью. Слушайте мой приказ. Находим Вернона и немедленно сматываемся отсюда.

— Но это означает, что мы вновь должны будем разделиться, — сказал Киппс. — Иначе как нам искать Бобби?

— Знаю, и мне это тоже не нравится, но не вижу, что еще тут можно сделать.

— Ладно, согласен. Только Кэт пусть идет с нами, хорошо?

— Отлично. Джордж и Фло, Люси и Холли, ваши пары остаются прежними. Тот, кто найдет Бобби, подает сигнал вспышкой, и все остальные должны немедленно сбежаться к нему. Затем все вместе будем пробиваться к выходу. Поодиночке не разбиваться, ни на какие звуки или фигуры не отвлекаться. Это приказ. В парах все время двигайтесь так, словно вы связаны друг с другом веревкой. Вопросы?

Мы с Холли посмотрели друг на друга, но ничего не сказали.

Все начали расходиться. Локвуд задержался, дожидаясь меня.

— Ты очень сильно побледнела, Люси, — сказал он. — Та тварь, которую ты видела…

— Нет, нет, все в порядке, — оборвала я его. — Давай лучше займемся поисками Вернона. Время сейчас работает против нас.

— Я знал, что именно так ты и скажешь. Я знаю, какая ты сильная. Хорошо, давай. Только очень прошу тебя — будь осторожна.

— Это не проблема, — ответила я. — Только вот что… Ты действительно хочешь, чтобы я продолжала работу в паре с Холли?

— Разумеется, — улыбнулся он. — Вы чудесно подходите друг другу.

— Совершенно не подходим. И ничего хорошего сказать друг о друге не можем.

— Ну, это ты ничего хорошего о ней не можешь сказать, я знаю. А она о тебе? О, если бы ты знала, что о тебе говорит Холли, ты очень удивилась бы. Короче говоря, вы с Холли отличная пара, независимо от того, нравится это тебе, или нет. А теперь замолчи, и займись делом.

После этого Локвуд повернулся и исчез во тьме.

Вот и все, что у него нашлось сказать мне на прощание.

Знаете, искать пропавшего товарища-агента в зараженном призраками здании — удовольствие, мягко говоря, ниже среднего. Твоя задача при этом усложняется вдвойне. С одной стороны, ты должен по-прежнему вести наблюдение на парапсихологическом уровне (а как без этого, ведь на каждом шагу в этом чертовом универмаге плавают Тени — никогда не приближаются вплотную, но и не отстают ведь! А кроме этих безобидных Теней здесь чувствуется присутствие и чего-то намного более сильного и опасного), а кроме того, вести параллельно наблюдение с помощью обычных органов чувств, пытаясь увидеть или услышать Бобби Вернона. По большому счету, эти два метода наблюдения несовместимы друг с другом — сосредоточишься на одном, упустишь из вида второй, и наоборот. А в итоге только копишь в себе раздражение и тревогу.

Больше всего мне не нравились здесь открытые залы и пустые темные пространства в конце проходов. Там я все время ожидала вновь увидеть фигуру на четвереньках, издалека выползающую мне навстречу.

Вскоре начало сказываться напряжение от двойной нагрузки на органы чувств, и мы с Холли замкнулись, замолчали, и общались теперь только с помощью жестов. Мы миновали отдел косметики, затем отдел оберегов на первом этаже, затем поднялись по северной лестнице на верхний этаж. В отделе канцелярских товаров не было ни призраков, ни Бобби Вернона, в конференц-залах тоже. По молчаливому согласию мы спустились затем на четвертый этаж, с которого исчез Бобби, и оказались среди диванов, стульев и столов. Они были расставлены беспорядочными группами, казавшимися пародией на настоящие дома. Время от времени мы окликали Бобби, но делали это тихо, инстинктивно опасаясь нарушать тишину. А в основном, мы лишь смотрели и слушали. Мы искали Бобби в гардеробах, сундуках, кладовках, иногда слышали, как окликают его по имени наши товарищи, но все звуки и очертания всех предметов казались нам теперь подозрительными, и мы старались держаться подальше от них. Бобби Вернона нигде не было видно.

Так мы добрались до площадки с лифтами и главной лестницей.

— Плохо дело, — сказала Холли Манро. — Давай попробуем поискать этажом ниже.

Череп в моем рюкзаке какое-то время вел себя очень тихо. Если совсем точно — замолчал с того момента, когда я увидела Явление со следовавшим за ним роем пауков. Теперь я почувствовала за своей спиной присутствие черепа.

— Если вы его сейчас оставите, он умрет, — прошептал череп.

— Но его же здесь нет, — ответила я вслух, игнорируя озадаченный взгляд Холли Манро. Для нее это выглядело так, словно я разговариваю с пустым воздухом. — Мы уже все обыскали.

— Все? Ты уверена?

Я огляделась вокруг. Лестницы, стены… Кремовый мрамор и шпон красного дерева. За нашими спинами тускло отсвечивают медные двери двух лифтов. Электропитание отключено. Что там смотреть-то? Бобби никак не мог ни уехать на лифте, ни даже открыть его двери.

И все же… Я подошла вплотную к лифтам, приложила ухо к дверям. М не показалось, что я слышу приглушенный стон.

— Бобби? — сказала я. — Ты меня слышишь?

— Не может он там быть, — подошла ко мне Холли Манро. — Электричество вык…

— Тихо. Мне показалось, что он ответил. Я слышала голос.

Я пощелкала выключателями, которые нашла на стене. Они были обесточены и бесполезны. Ничего. У меня в рюкзаке имелась проверенная альтернатива не работающим выключателям.

— Ломик? — ужаснулась Холли, когда я вытащила его из рюкзака. — Думаешь, мистер Эйкмер…

— Плевать мне на Эйкмера! Он уверял, что в его магазине нет призраков! Заткнись, и помогай тянуть.

Я втиснула ломик между створками дверей лифта и навалилась, пытаясь развести их в стороны. Холли сделала гримаску, и, не глядя в мою сторону, тоже налегла на металл. Мы старались, пыхтели, но поначалу это ровным счетом ни к чему не приводило. Затем где-то внутри лифта раздался щелчок, и дверцы разъехались в стороны. Не намного, примерно на четверть своей ширины, но нам и этого было достаточно.

Внутри лифта темнота. И доносящиеся снизу слабые стоны.

Я включила свой фонарик. Его луч осветил пустую полость лифтовой шахты с испачканными маслом кирпичными стенами, со свисающими черными петлями кабеля. Самого лифта на месте не было. Когда же мы нагнулись и посмотрели вниз, кабина лифта — точнее, ее крыша — обнаружилась примерно в двух метрах под нашими ногами. А на крыше лифта, поджав к животу свои острые коленки и крепко обхватив их руками, лежал свернувшийся калачиком Бобби Вернон. Выглядел он, прямо скажем, очень неважно. Паршиво он выглядел.

— Что, интересно знать, с ним произошло? — сказала я. — Как ты думаешь, он попал в призрачный захват?

— Нет. Видишь царапины у него на лице?

Вернон заморгал, когда ему в глаза ударил луч фонарика, поморщился, закашлялся, и тихо произнес.

— Я ударился головой. И, по-моему, ногу сломал.

— Так, прекрасно… — я почувствовала, как у меня зачесалась кожа и оглянулась назад, в темную пустоту мебельного отдела. Мне показалось, что в темноте что-то шевельнулось. — Как будем его вытаскивать?

— Кто-то из нас должен спуститься вниз. Я могу это сделать, — сказала Холли.

— Почему ты, а не я? Намекаешь на то, что у меня бедра широкие, в эту щель не пролезут?

— Да что ты, нет, конечно. Просто тебе лучше придерживать двери, потому что ты сильнее, чем я. И крепче, — Холли протиснулась в щель, повернулась ко мне лицом, присела, ухватилась руками за порог дверцы и с поразившей меня ловкостью спрыгнула вниз.

Я втиснула ломик между дверцами, чтобы зафиксировать щель открытой, и посветила вниз своим фонариком. Холли уже сидела на корточках рядом с Верноном и ощупывала его ногу.

— Что с тобой произошло, Бобби? — спросила она.

— Нед. Я видел Неда…

— Неда Шоу? Это погибший агент из их команды, — пояснила я сверху для Холли.

— Я его видел… Он стоял в темноте, и улыбался мне… — Бобби вновь закашлялся, голос у него был совсем слабым. — Я почувствовал, что должен идти следом за ним… А дальше… Он не поворачивался, но каким-то образом начал удаляться, уплывать прочь вдоль всех этих столов и диванов. Я пошел за ним… Он зашел в лифт. Лифт стоял на этаже, могу поклясться! Дверцы открыты, кабина освещена изнутри. Он стоял в раскрытых дверях, ждал, улыбался мне. Я вошел в лифт… И в этот момент оказалось, что лифта на месте нет, огни погасли, и я упал. Ударился головой. Нога болит…

— Все в порядке, — сказала Холли, пожимая руку Бобби Вернону. — С тобой все будет в порядке.

А я кипела от раздражения.

— Ты идиот, Бобби, — сказала я. — Холли, можешь помочь ему подняться? Если дотянусь, чтобы схватить Бобби за руки, попытаюсь вытащить его наверх.

— Могу попробовать, — и Холли подняла Бобби на ноги, несмотря на все его охи и стоны.

— Тебе лучше поторапливаться, Люси, — раздался из рюкзака знакомый шепот. — Что-то приближается…

— Я знаю. Чувствую. Бобби, протяни руки вверх. Я постараюсь дотянуться до тебя.

Бобби стоял сейчас на одной ноге, опираясь на Холли. Вторая нога у Бобби была поджата, он щурился, глядя на меня, и напоминал классического одноногого пирата из детских книжек.

— Не смогу… Я слишком ослаб.

— Ну, не настолько же, чтобы рук не мог поднять, — буркнула я, становясь на четвереньки между приоткрытыми дверцами, чтобы свеситься вниз. — Давай… Поживее.

Он потянул верх свою тоненькую ручку. Пожалуй, даже девяносточетырехлетняя вдова энергичнее протянула бы слуге свою чашку, чтобы он долил в нее чаю. Я попробовала ухватить руку Бобби, но промахнулась.

— Нужно привести сюда Локвуда, — сказала Холли.

— Времени нет его искать, — ответила я, оглядываясь через плечо в темноту. — Давай, Вернон, давай же.

Вторая попытка оказалась удачной. Я ухватила запястье Вернона и начала отползать назад, вытягивая за собой Бобби и не обращая внимания на его болезненные крики. Еще немного, и в щели между дверцами показалось поцарапанное, ошеломленное лицо Бобби. Я потянула сильнее — наружу вылезли его тощие плечи, цыплячья грудь…

— О, черт, — сказала я. — Он застрял.

— Как он мог застрять? — пропищала Холли из глубины шахты. — Он же тоньше меня.

— Не знаю, — ответила я, быстро бегая по сторонам глазами. Где-то вдалеке, посреди бессмысленных нагромождений диванов и кресел, возник голос, позвавший меня по имени.

— Люси…

— Помогай мне! — крикнула я Холли. — Толкай его снизу! Помоги ему выбраться!

— Не получается! — ответила она.

— Слушай, Холли, здесь Гость приближается. Почему Бобби застрял и не лезет?

— Не знаю… А, поняла! Он своим рабочим поясом зацепился.

— Можешь его освободить?

— Не знаю, не знаю… Пытаюсь дотянуться…

Одной рукой я продолжала держать Вернона за запястье, другой рукой вытащила свою рапиру. В глубине зала слышалось ритмичное шарканье… Словно кто-то ползет по полу на своих костяных локтях и коленях.

— Холли…

— Никогда еще ни с кого поясов не снимала. Ты просто не представляешь, насколько это неудобно…

Я уставилась в темный проем арки. Что это? Я в самом деле слышу шелест тысяч и тысяч тоненьких паучьих ножек?

— Холли!

— Есть! Получилось! Быстрее! Тяни, тяни!

Я снова напрягла все силы, и на этот раз Бобби Вернон выскочил наружу легко и быстро, как говорится, словно пробка из бутылки шампанского. Честно говоря, он вылетел наружу так стремительно, что я не удержала равновесия и перекатилась через спину.

Еще секунда, и я уже снова протягивала свои руки вниз, чтобы помочь Холли. Она выбралась без проблем, только испачкалась в масле и порвала рукав куртки.

Вернон лежал на полу и был плох — глаза закрыты, стонет. Я подхватила его под руки и сказала.

— Холли, к лестнице! Нужно уходить!

Шаркающий и сопутствующий ему шелестящий звук под аркой сделались гораздо громче. Я знала, что в любой момент из непроглядной тьмы должно показаться нечто ужасное.

Холли схватила Бобби за лодыжки, и мы вдвоем подняли его с пола. Весил Бобби совсем мало, но нести его, тем не менее, оказалось трудно. Но хорошо хоть, что нужно было тащить его, а не Джорджа. Как говорится, и на том спасибо.

Из арки на лестничную площадку вылетело несколько пауков, а мы завернули за угол и начали спускаться по ступеням.

В отделе мужской одежды, этажом ниже, мы остановились, чтобы размять уставшие плечи и перевести дыхание. Вернона мы положили посередине прохода, между стойками с одеждой и кассой. Воздух здесь был морозным, колючим, призрачный туман слоился по полу, вился вокруг наших лодыжек. Вернон лежал в этом тумане, словно в молочной ванне. Я вытащила из своего рюкзака небольшой фонарь. При его свете мы рассмотрели бледное, покрытое потом лицо Бобби. Сейчас он лежал тихо. В дальнем конце прохода болтались в воздухе Тени, но они, как всегда, держались от нас, живых, на почтительном расстоянии. Мы с Холли обе были скованными, подавленными, обе были на краю паники. Выброс адреналина, который мы пережили возле лифта, быстро испарился, наступила реакция, сделавшая нас слабыми и раздражительными.

— У него кровотечение, — сказала Холли. — У меня есть с собой аптечка. Могу я?…

— Ну, разумеется, что ты спрашиваешь. Ты же у нас большой специалист по неотложной помощи.

Холли принялась быстро, ловко перебинтовывать голову Вернона. Я стояла, сильно сжав зубы, охраняла их обоих, следила за тем, как стекаются внутрь, тесно обступая наш зажженный фонарь, сгустки тьмы.

Холли действовала умело, прекрасно зная, что и как нужно делать. Я наблюдала за ней, и на душе у меня было кисло. Локвуд сказал, что мы с Холли — отличная пара, но, по-моему, это был тот случай, когда он оказался совершенно не прав.

Вернон снова закашлялся, произнес что-то неразборчивое.

Холли поднялась на ноги, и сказала, убирая свои бинты.

— Ты видишь ту тварь? — спросила она.

— Нет?

— А слышишь?

— Тоже нет. Я бы сказала, если что, — я покачала головой, и добавила. — Господи. А ты не могла бы для разнообразия попытаться сама хоть что-нибудь почувствовать? Что ты здесь вообще делаешь?

— Локвуд попросил, чтобы я пошла, я и пошла. И не моя вина, что мой Дар не такой сильный, как у тебя.

— Попросил… Могла бы сказать Локвуду «нет».

— А ты могла бы? — и Холли залилась своим звонким смехом.

— Что? — уставилась я на нее. — Что ты имеешь в виду?

— Так, ничего, — она помахала рукой, словно хотела развеять по воздуху только что сказанные ею слова. — Ерунда. Давай двигаться дальше.

Взмах рукой — подумаешь, великое дело! Но именно этот жест сделал непомерным ком гнева, который я давно пережевывала во рту, и теперь мне было необходимо выплюнуть его. Проще говоря, от этого жеста Холли у меня лопнуло терпение.

— Не смей говорить со мной о Локвуде в такой игривой манере, — сказала я. — Ты ничего о нем не знаешь. И обо мне тоже. Так что не лучше ли тебе отныне поучать саму себя, а не других?

Выпустить пар всегда бывает полезно. Вот и сейчас мне немного полегчало.

А у Холли глаза покраснели и заблестели от слез, но меня это не волновало. Даже приятно было это видеть.

— Хорошенькое дело! — воскликнула Холли. — Хорошенькое дело! Да это не я, это ты меня поучаешь с самого первого дня, как я только у вас появилась!

— Прошу прощения? — моргнула я, осторожно отступая на шаг назад. — Это я тебя поучаю?

— Да. И прямо сейчас тоже.

— Что? Нет, это я тебя не поучала. Я просто влепила тебе словесную пощечину за твою невероятную тупость и глупость, мисс Манро. А поучать и пощечину влепить, это вещи разные, знаешь ли.

Тут уже сорвалась и Холли.

— Вот видишь? — крикнула она. — Ты рта раскрыть не можешь без того, чтобы не давить, не давить, не давить меня. Что с тобой? Почему ты с самого первого дня терпеть меня не можешь?

— Я? Да я всегда была образцом сдержанности и терпения по отношению к тебе!

— Ну, конечно, конечно. Образцом. Если не считать бесконечного ворчания, охов, ахов, закатывания глазок к потолку…

— Друзья, друзья, — это был Бобби Вернон, окликнувший нас пола. — Хотя я только что очнулся и, возможно, не до конца пришел в себя, но даже в таком состоянии я знаю, что вы совершенно неправильно ведете себя… Нет ничего хуже, чем разругаться, когда ты на задании.

— Категорически не согласен, — подал голос череп. — Ты долго ждала этого момента, Люси. Давай, врежь ей. И не забудь, что я тебе говорил про удавку из вешалки. Очень хороший вариант, между прочим.

Но я не слушала ни одного, ни второго. Я была слишком занята тем, что смеялась в лицо Холли.

— Вот, Холли! — сказала я. — Вот классический пример твоего поведения. Ты всегда остаешься чистенькой, милой, очаровательной, и при этом умеешь волшебным образом так все повернуть, чтобы виноватой во всем оказалась я! Поучаешь и суешься во все! Зануда глаженая! Даже если я расквашу себе нос, ты и тогда начнешь говорить, что я неправильно это сделала!

— Ну, что ты, что ты, как можно! — ответила она. — А то ты еще голову мне за это откусишь!

— Терпеть не могу, когда ты осуждаешь все, что я делаю, только не впрямую, а исподтишка! — кричала я. — Изображаешь из себя не то примадонну, не то школьную учительницу, черт тебя разберет! Короче говоря, все время смотришь на меня свысока и ненавидишь!

— А ты! — притопнула ногой Холли. — Ты похожа на глупую маленькую злую собачонку, которая на всех рычит и лает. С самого первого дня стало совершенно ясно, что ты не хочешь, чтобы я работала у вас. Что бы я ни сказала, ты сразу начинаешь морщить нос, закатывать глаза, отпускать едкие замечания. Сколько раз я силком заставляла себя идти к вам на работу. Из-за тебя. А еще я пару раз за это время едва не подала заявление об уходе.

Ну, вот, опять! Опять она вся такая хорошая, добродетельная, а я, как всегда, злодейка и во всем виновата. Только на этот раз ты не заставишь меня чувствовать себя виноватой, Холли! С меня хватит! Чаша моего терпения сегодня переполнилась!

— Чушь! — возразила я. — Я всегда старалась относиться к тебе по-дружески, доброжелательно, даже когда ты начала без спроса ходить ко мне в комнату и проделывать всякие штуки с моей одеждой.

— Это не штуки! Это называется складывать, — крикнула Холли. — Одежду принято складывать! Попробуй сделать это сама как-нибудь на досуге. Когда я появилась у вас в доме, ты жила, словно в на помойке! Это было отвратительно!

— А я была счастлива на той помойке! Я была счастлива, пока ты не пролезла в наш дом!

Кто-то потянул меня за руку.

— Перестаньте, — прохрипел Бобби Вернон. — Неужели нельзя отложить весь этот крик на потом, когда мы выберемся отсюда?

— Заткнись, ты, — и я оттолкнула его руку прочь.

— Да, да, заткнись, — огрызнулась на Бобби и Холли Манро. — Это из-за тебя мы застряли здесь. По твоей вине.

— Ну, вот видите, насчет меня вы уже смогли договориться, — сказал Бобби Вернон. — Продолжайте в том же духе. Нет так уж и сложно…

— Тебе хочется считать меня мелкой ассистенткой на подхвате! — снова завела Холли. — Никак не можешь примириться с тем, что я тебе жизнь спасла!

— А вот тут ты ошибаешься, миленькая. С этим примириться могу. Я не могу примириться с тем, как ты пытаешься все время меня задеть, унизить, и терпеть не могу того, как ты надменно смотришь на меня и проделываешь разные… штуки своими бровями, вот! И еще это твое постоянное, — и я запищала тоненьким голоском, пародируя Холли. — «Нет, Люси, это неправильно. У Ротвелла это делают вот так. А это у Ротвелла делают вот эдак». Если тебе так нравится Ротвелл, проваливай назад в его агентство!

— Мне не нравилось работать у Ротвелла! Он гадкий человек. Злой, честолюбивый, жестокий со своими сотрудниками. Только не прикидывайся, будто тебе есть до меня дело, Люси Карлайл! Я рассказала тебе о том, что произошло со мной на Коттон-стрит, а тебе на это оказалось наплевать.

— Неправда! Как ты смеешь так говорить?

— Тогда почему ты не проявила ко мне никакого сочувствия?

— Потому что… Потому что такая же точно кровавая трагедия случилась и со мной. Я тоже потеряла всю свою команду, и одна осталась в живых! А все мои товарищи погибли! Теперь ты довольна?

— Прости, я этого не знала.

— А мне и не нужно было, чтобы ты знала. Это мое личное дело!

— А прошлое Локвуда, это тоже твое личное дело? — торжествующе взглянула на меня Холли. — Я знаю, что ты ходила в ту комнату. Слышала с лестницы, как ты это сделала.

— Что? — задохнулась я от гнева. И в этот момент с прилавка у кассы долетел негромкий скребущий звук. Мы все обернулись на этот звук — и я, и Холли, и даже лежавший на полу Бобби Вернон. Сначала мы не могли понять, что могло издавать этот звук. Потом заметили, что один из диспенсеров — ручных приспособлений для оклеивания коробок скотчем — медленно ползет по поверхности прилавка.

Он полз совершенно самостоятельно, слегка раскачиваясь, царапая по стеклу своими металлическими краями.

Добравшись до боковой стеклянной стенки кассы, диспенсер ткнулся в него раз, другой, третий, словно пытался пройти насквозь, а затем прямо на наших глазах вдруг пополз, как улитка, вверх по стеклу. Добравшись до верхнего края, диспенсер забрался на него, постоял немного, а потом грохнулся вниз и разнес вдребезги стекло на прилавке.

Мы молча наблюдали за этими чудесами, и тут у меня внезапно заложило уши. Словно громадная волна обрушилась на нас, дрогнула и тут же застыла, накрыв нас своей тенью.

— Упс, — прошептал череп.

— Ну, вот, добились своего, — сказал Бобби Вернон.

Мы с Холли Манро смотрели друг на друга. Просто смотрели, и не пытались ни улыбнуться, ни что-то сказать. Теперь для всего этого было слишком поздно.

22

Да, что-то предпринимать было поздно, но и сдаваться просто так мы не собирались.

Раньше, чем тяжелый диспенсер разбил стекло, мы с Холли успели нырнуть в ближайшее более или менее подходящее укрытие. Им оказался низкий прилавок-стенд, похожий на стол без крышки, набитый носками для гольфа. Мы с Холли съежились под ним, тесно прижавшись друг к другу, едва не касаясь лицами. Между нами скорчился Бобби Вернон, он тяжело дышал и был почти без сознания.

В торговом зале стало очень тихо. Хотя если прислушаться, можно было уловить мечущееся от стены к стене эхо нашей недавней ссоры с Холли. По залу протянулись невидимые силовые линии, туго натянутые, как рояльные струны, изнемогающие под тяжестью скопившегося в них энергетического заряда. А единственным реальным звуком в зале был негромкий ритмичный шелест, доносившийся со стороны кассы. Я осторожно высунула голову, посмотрела, и увидела сначала тяжелый диспенсер, утонувший в разбитом стекле прилавка, как трактор в болоте, а затем…

На уцелевшем стекле лежала стопка каких-то бумаг, возможно, рекламных буклетов. Невидимая рука приподняла один уголок стопки, затем отпустила, и листки с тихим шелестом вернулись в прежнее положение. Снова поднялись. Снова опустились. И еще раз. И еще.

Я нырнула назад, на свое место под прилавком.

— Видела что-нибудь? — спросила Холли. В ее глазах застыл ужас, голос дрожал. Было ясно, что Холли пока что не удалось восстановить свое утраченное фирменное спокойствие.

Я кивнула в ответ.

Холли уставилась на меня. Ей на лицо свалился длинный локон, и она принялась жевать его кончик, испуганно глядя расширившимися глазами в полумрак торгового зала.

— Э… В «Руководстве Фиттис» сказано, что первым делом нужно определить тип призрака, — сказала она.

Что вы думаете, я сама не знала, что сказано об этом в знаменитом Руководстве? Но мой гнев уже остыл, его сменил поселившийся под сердцем ледяной комочек — страх. Так что я просто кивнула еще раз, и сказала.

— Да.

— Мы знаем, что это призрак кинетический, то есть обладающий способностью передвигать предметы, — выдохнула Холли. — Какие-нибудь Явления присутствуют?

Я снова высунула голову, подняла ее над носками. Почувствовала идущий от шерсти запах ланолина, свежий запах пластиковых упаковок.

В моей голове мелькнула нелепая мысль о том, что вскоре Рождество, а Локвуду и Джорджу нужны носки. Ее сменила другая, менее приятная. Я прикинула, много ли у меня шансов дожить до этого самого Рождества. Выходило, что совсем не много. Я обвела глазами торговый зал. Теперь в нем не осталось ни одной призрачной Тени из тех, что совсем недавно торчали здесь целыми толпами. Либо все они возвратились туда, откуда приплыли, либо были поглощены массой холодной пульсирующей энергии, которая вибрировала, окружая нас. И если уж совсем честно, то эта энергия была приведена в действие нашей с Холли перебранкой. Я снова нырнула под прилавок, и сказала.

— Нет.

— Никаких Явлений? О, в таком случае… В таком случае, это может быть… Неужели?

— Полтергейст, — подтвердила я. — Да, это Полтергейст, Холли.

— Ага, — сглотнула она.

Я опустила ногу Вернона и потянулась, чтобы взять Холли за руку.

— Но это не будет похоже на то, что произошло на Коттон-стрит, — прошептала я. — На этот раз все будет хорошо. Поняла? Мы выберемся из этой передряги, Холли. Давай. Мы сможем. Нам нужно всего ничего — спуститься двумя этажами ниже и пересечь вестибюль. Это совсем недалеко, правда? Мы будем действовать тихо, мы будем действовать осторожно, и сделаем так, чтобы не привлечь к себе его внимания.

Стопка бумаг на стеклянном прилавке возле кассы продолжала ритмично поднимать и опускать свои уголки. Их шелест напоминал мурлыканье большой кошки. Очень большой кошки.

— Но Полтергейсты…

— Полтергейсты слепы, Холли. Они реагируют только на эмоции, шум и стресс. Теперь слушай меня. Уходим к боковой лестнице, она к нам ближе. Спускаемся вниз и находим остальных. Все делаем очень медленно, постепенно, шаг за шагом, очень тихо, спокойно, и ни малейшей паники. Ни в коем случае. Если мы все проделаем аккуратно, и не проявляя эмоций, возможно, Полтергейст нас больше не заметит.

Я пристально посмотрела на Холли. Не знаю, каким был сейчас мой взгляд, хотелось верить, что спокойным и ободряющим. Хотя вполне возможно, что это был взгляд испуганного лунатика с вытаращенными глазами.

— Удачи… — прошептал Бобби Вернон.

Он был почти без сознания, но даже в таком состоянии понимал наше положение. Полтергейсты, видите ли… Ну, как бы вам сказать… Мерзкие это твари, одним словом. С ними очень трудно иметь дело, их очень сложно уничтожить. Практически невозможно взять под свой контроль.

Полтергейсты относятся к призракам Второго типа, но в отличие от всех своих собратьев не имеют манифестации, то есть никак не проявляют себя на физическом плане. Ни Явления, ни эктоплазма, ни тени появлению Полтергейстов не сопутствуют, и это является самым большим затруднением для агентов. Вот, к примеру скажем, Фантазм. Неважно, насколько он тонкий и плохо различимый. Как только увидел его блестящие полупрозрачные очертания — сыпь соль, сыпь железные опилки, если нужно, то и магниевую вспышку брось прямо в середину этой призрачной массы. И привет Фантазму. Уж на что мерзкая тварь Сырые Кости, увидишь его — все кишки наружу выворачивает. Однако ты видишь его, знаешь, где он. А вот с Полтергейстом — совсем другая история. Он повсюду и нигде, и вокруг тебя, и более жаден, чем другие призраки, до твоих эмоций, и если выпьет их, то до дна, до последней капли. Полтергейст пожирает эмоции, а затем использует их энергию для того, чтобы перемещать вещи. Громить все подряд. Чтобы расшевелить Полтергейст, иногда бывает достаточно довольно легкой печали или незначительного гнева.

Незначительного…

О, Боже. Что же мы натворили на пару с Холли!

Что я натворила, прежде всего? Мне стало не по себе, я прикрыла глаза.

Моего колена коснулась рука Холли.

— Люси? — сказала она и криво улыбнулась. — Ты сказала, что все будет хорошо? Тогда… что мы должны делать?

В эту секунду я, как никогда, была благодарна Холли. Я улыбнулась ей в ответ (уж не знаю, какой у меня получилась улыбка, может быть, тоже перекошенной от страха), и кивком головы указала на проход, ведущий к боковой лестнице в дальнем конце этажа.

— Сейчас мы встанем. Очень медленно. Начнем передвигаться понемногу, не больше чем на метр за раз, по направлению вон к тем дверям. Просто идем, медленно, с остановками. Никуда не торопимся. Дышим спокойно.

— Я не смогу… Это невозможно.

— Мы должны, Холли.

Самым трудным было подняться на ноги. Встать и оказаться на виду. Как я уже говорила, Полтергейсты реагируют на звуки и эмоции, так что технически нет никакой разницы, сидите вы под прилавком или стоите во весь рост. Можете надеть на себя шляпу-цилиндр или расшитый блестками купальник, и Полтергейст вас не заметит, если вы не будете издавать ни звука. Впрочем, так говорится в теории, а мне сейчас в нее что-то не слишком верилось. У меня сводило желудок при одной лишь мысли о том, что сейчас нужно будет встать и оказаться как на ладони перед невидимой тварью, которая листает тем временем буклеты возле кассы. Но с другой стороны, выбора-то все равно не было.

Я шепотом приказала Бобби Вернону молчать как рыба, мы с Холли ухватили его за подходящие места, а затем на беззвучный счет «раз — два — три» поднялись на ноги.

Мы встали и сразу же посмотрели в сторону кассы. Тварь по-прежнему забавлялась с буклетами. Вверх-вниз, вверх-вниз… И следом — волны ледяного воздуха. Издалека. От кассы. Хорошо. Вверх-вниз… Ритм не изменился. Отлично. С другой стороны, окружающая нас темнота буквально потрескивала разрядами, вот как сильно была она накачана потусторонней энергией. Я с опаской подумала, что в такой атмосфере любое, даже малейшее движение может вызывать сильные ударные волны, разлетающиеся по всему пространству зала.

Я кивнула. Холли, стояла ближе меня к выходу, она и двинулась первой, обхватив Вернона под плечи. Я двинулась следом, держа Бобби за лодыжки. Сам Вернон лежал с закрытыми глазами, и вряд ли толком понимал, что происходит. Я очень беспокоилась за него. Боялась, что он может неожиданно застонать или крикнуть, и привлечет к нам совершенно ненужное внимание.

Холли задом пятилась к выходу. Я тащилась следом за ней, продолжая уголком глаза следить за стопкой бумаг, которая продолжала шелестеть — вверх-вниз, вверх-вниз…

А мы тем временем потихоньку пробирались вдоль прохода, мимо висящих плащей и курток, осторожно, я бы сказала, нежно делая каждый новый шаг. Мы постепенно приближались к дверям, выходящим на лестничную клетку.

— Слушай, — прошептал у меня в ухе знакомый голос. — Это восхитительно! Я почти готов поверить, что вам удастся этот трюк!

Вот только черепа мне сейчас не хватало! Я закатила глаза, прикусила краешек губы. Интересно, а присутствие черепа не растревожит Полтергейст? Не раскочегарит его? Я покосилась в сторону кассы. Бумажки продолжали шелестеть — вверх-вниз…

— Да, он может получиться, этот ваш трюк, если только Холли не споткнется и не выронит Бобби, и его голова не грохнется со страшным стуком на пол, — оживленно лопотал череп. — А если совсем повезет, то его голова расколется при этом, как гнилой кокосовый орех, упавший с пальмы на острый камень! Я так надеюсь, что все это может, может случиться! Смотри, смотри, у нее уже ручки не держат!

Череп оказался прав. Холли остановилась, заново перехватила Бобби за подмышки. Таким бледным, как сейчас, я ее лица не видела еще никогда. Но и до дверей осталось совсем не далеко.

— Мне выпал счастливый случай! — продолжал щебетать череп. — Ты сейчас никак не можешь повернуться и опустить защелку на крышке. А это означает, что теперь тебе придется выслушать все-все, что я захочу сказать. И ты меня не заткнешь!

Мы двинулись дальше. Я лихорадочно осматривалась вокруг.

Все было тихо. У кассы по-прежнему шелестели бумажки.

— Насчет меня не волнуйся, — сказал череп. — Я его не интересую. Мы, духи, обращаем внимание только на равных себе. Так что ему нет никакого дела до такой букашки, как я.

Я облегченно вздохнула. И тут же Холли задела локтем висевшее на стойке пальто. Заскрипела вешалка.

— Хотя, с другой стороны…

Я осторожно повернула голову в сторону кассы.

Бумаги в стопке лежали совершенно неподвижно. Мы с Холли обменялись взглядами. Подождали. Я мысленно сосчитала до тридцати, стараясь дышать ровно и тихо. В зале было темно и тихо. Ничего не происходило. Бумаги тоже не двигались.

Я осторожно выдохнула, и мы на цыпочках начали пробираться дальше.

— Эй, послушай, похоже, у вас может получиться! — сказал череп. — Может быть, может быть.

Пустая вешалка на другом конце зала сделала полный оборот на стойке, покачалась вперед и назад, затем снова замерла.

— Нет, не вышло. Он просто играется с вами.

Мы замерли на месте. Все вокруг было тихо. Я кивнула Холли. Мы крепче подхватили Вернона, и чуть быстрее, чем прежде, направились к выходу.

Где-то в глубине зала звякнул металл. В темноте медленно повернулся один из подвешенных на потолке светильников. Холли замедлила шаги, но я отрицательно покачала головой, и мы еще быстрее двинулись дальше.

Теперь нам нужно было поторапливаться. Нужно было поскорее выбираться отсюда.

— Не делай ошибку, не думай, что он здесь, или там, или среди курток… — шептал череп мне на ухо.

Я стиснула зубы. Я заранее знала, что он скажет.

— На самом деле, он повсюду. Прямо над нами. Опутывает нас своими кольцами, как удав. Мы внутри него. Он уже проглотил нас.

Внезапно взвыли подвешенные к потолку динамики. Потом свист и вой сменился низким потрескивающим гулом. От неожиданности мы с Холли подскочили на месте. Над головой Бобби шевельнулась висевшая на стойке синяя пижама. Она коротко подергала штанинами и рукавами так, словно в ней кто-то сидел.

Почти тут же энергия покинула пижаму, и она вновь безвольно повисла на своей вешалке.

А в следующую секунду мы стремительно проскочили сквозь двери в угольно-черную тьму, царившую на площадке боковой лестницы.

Я выпустила ноги Вернона, выхватила из кармашка на поясе фонарик, включила и зажала его в зубах. В луче света показалась Холли — она привалилась спиной к стене, опустила Вернона на пол, и только приговаривала.

— Боже… О, Боже…

— Нам нельзя здесь останавливаться, Хол, — прошептала я. — Надо идти. Поднимай его! Вперед!

— Но, Люси…

— Просто делай, что тебе говорят!

Мы двинулись вперед, начали, спотыкаясь, спускаться по ступеням в прыгающем свете моего фонарика. Мы больше не старались соблюдать тишину, как не пытались и подавить свой страх — копившийся, душивший нас. Холли всхлипывала на ходу. Голова Бобби Вернона моталась из стороны в сторону.

Мы добрались до поворота. За нашими спинами начали с грохотом открываться двери. Когда они изо всей силы ударялись о стены, их стеклянные панели разлетались вдребезги, по ступеням лестницы ручьем стекали осколки. Налетел сильный порыв ветра, заставив нас пригнуться на лестничной площадке ниже этажом.

— Туда! — сначала я планировала, что мы спустимся по боковой лестнице до самого первого этажа, но сейчас мне не хотелось оставаться здесь, в опасной близости от Полтергейста. Я кивком указала на дверь, ведущую в магазин. Холли первой толкнула ее плечом, и мы все трое окунулись в тишину и темноту отдела кухонных принадлежностей, в дальнем конце второго этажа.

— Холли, ты устала, — прошептала я. — Давай поменяемся местами. Теперь я пойду впереди.

— Не надо, я в порядке.

— Тогда пойдем бок о бок, — проход здесь был достаточно широким для этого. И идти оставалось не так уж далеко — через товары для кухни, потом через отдел женской одежды и вниз по главной лестнице. Вот и все, что нам оставалось сделать.

Вдали я уже слышала голоса, зовущие нас. Живые голоса — Локвуда, Джорджа…

— Не отвечай им, — сказала я Холли. — Молчи.

Мы шли так быстро, как только могли. Я невольно ждала, что вот-вот за нашими спинами с грохотом откроется дверь, пропуская преследующего нас Гостя. Но Полтергейсты действуют иначе.

Когда мы поравнялись со стопкой дуршлагов, что-то шлепнуло меня по лицу.

Я вскрикнула, выронила фонарик, а затем выпустила и ноги Вернона. Он застонал, и повис на руках Холли.

Еще один удар, от которого мне обожгло щеку. Я выругалась, выхватила свою рапиру, резко обернулась… Ничего.

Но в соседнем проходе что-то ударилось о кастрюли. Холли взвизгнула. У нее на щеке цветком расплылось красное пятно.

Если и можно сказать о Полтергейсте что-то хорошее, так это то, что у него нет эктоплазмы. Следовательно, вы не можете попасть в призрачный захват, и даже если сам Полтергейст заденет вас, большого вреда он не причинит. Правда, он легко может при этом вышибить вам мозги каким-нибудь диваном или проткнуть лестничными перилами. Мы подхватили Вернона, и поспешили дальше.

Где-то за нашими спинами раздался грохот, это падали на пол десятки всевозможных предметов кухонной утвари. А затем раздался жуткий грохот, скрежет покореженного металла, и рычание, такое, будто в середине этого грохота сердито рвался на волю и извивался всем телом гигантский зверь.

Но тот же зверь, однако, был не только за нашими спинами, но и впереди нас. Чуть дальше по проходу нас поджидал стенд с кухонными ножами любого размера и формы. Сейчас все эти ножи нервно подрагивали на своих крючках, готовые сорваться с места.

О-хо-хо.

Я вытащила нас из этого прохода в параллельный, и очень вовремя это сделала. Ножи взлетели в воздух. Мы упали за прилавком с фарфоровой посудой, подкатились под него. По воздуху со свистом неслись ножи — десятки ножей. Они расшибали тарелки, отскакивали от металлических сковородок, втыкались в пол рядом с нами.

Бобби Вернон приоткрыл на секунду глаза.

— Осторожнее. Мне больно, понимаете? — сказал он.

— Будет еще хуже, если не заткнешься, — огрызнулась я. — Давай, Холли! Поднимайся! Вперед, вперед!

— Да куда уж хуже, — простонал Бобби.

Вновь взвыли динамики, от этого звука ломило зубы. По всему зданию раздавались доносившиеся до нас удары и визг.

Где-то впереди, у входа в отдел женской одежды раздался громкий треск — судя по этому зловещему звуку, что-то тяжелое и мощное проломилось снизу прямо сквозь пол.

На мгновение я остановилась, не зная, в какую сторону нам лучше идти.

— Череп, — сказала я. — Я не знаю…

— Вы должны идти вперед, иначе умрете.

— Хорошо.

Практически используя Вернона как веревку, чтобы удерживать Холли на ногах, я снова повела нас вперед. В следующем проходе два прилавка оказались отброшенными в сторону и врезались еще в один, третий прилавок.

— То-то порадуется назавтра мистер Эйкмер! — радостно заметил череп.

— В полном восторге будет, — согласилась я.

— С кем ты только что разговаривала? — уставилась на меня Холли.

— Ни с кем! С тобой!

— Не верю!

Мимо моей головы пронеслись пять стеклянных мисок, врезались в стену и рассыпались на мелкие осколки. Ветер все сильнее рвал на мне джинсы, грозил повалить с ног.

— Слушай, Холли, сейчас не время…

— Но если мы собираемся работать в паре, Люси…

— Проклятье! Хорошо, я скажу тебе! У меня в рюкзаке живет наш чертов череп. В банке. И я с ним общаюсь. Теперь довольна?

— О, да. Это очень многое объясняет, — Холли по лицу хлестнула пролетавшая мимо стайка фартуков. Холли небрежно отбросила их в сторону. — Вот видишь, ты сказала правду, и ничего страшного не случилось. Просто ничего не нужно скрывать.

Мы нырнули в проход, ведущий в отдел женской одежды. Очень удачно нырнули — сзади вылетел целый большой прилавок и с грохотом и звоном рассыпался, ударившись о стену прямо в том месте, где секунду назад находились мы.

— Что за дела? — недовольно пробурчал череп. — Ты теперь всем подряд о нас с тобой будешь рассказывать? А я-то думал, что у нас с тобой особенная, можно сказать, интимная связь.

— Нам нужно идти! Заткнись! Позже поговорим обо всем.

— Знаешь, Люси, а ведь я, извиняюсь, думала раньше, что ты слегка чокнутая, — призналась Холли. — Но теперь я понимаю, что абсолютно была не права.

В отделе женской готовой одежды было тихо, во всяком случае, по сравнению с отделом кухонной утвари. Наши лодыжки обвевал тихий холодный ветерок.

В дальнем конце отдела уже виднелись площадки лифтов и площадка, на которую с первого этажа выходили эскалаторы и роскошная мраморная главная лестница.

— Здесь пока что ничего пожарного, — сказала я. — Слава Богу.

И тут слева от нас — это могла видеть только я, Холли не могла, потому что стояла спиной — медленно повернулся манекен, следя за нами своим ничего не выражающим лицом, на котором застыла улыбка.

А затем весь зал словно взорвался. Целая стойка с одеждой приподнялась над полом, затем лягнула его ножками, словно норовистая лошадь, и кувыркнулась в воздухе, сделав сальто. Холли взвизгнула. Мы отпрянули назад, наткнулись спинами на торчавшую позади нас колонну, и грохнулись на пол, перегородив своими телами, как поваленным деревом, весь проход.

Высоко над полом взмыли новые стойки с одеждой, полетели по залу, выбивая стекла в окнах, слепо натыкаясь на стены. Все куртки и пальто слетели со своих вешалок и крючков, закружили над нами, раскачивая пустыми капюшонами, взмахивая рукавами, внутри которых не было рук. Одежда металась по залу, словно летящие на шабаш ведьмы. Затем она спикировала вниз, прямо на наши головы, стегая воздух болтающимися поясами, царапая нам кожу своими молниями и пуговицами.

Низко пригнувшись, волоча зажатого между нами Бобби Вернона, мы бросились к эскалаторам, увертываясь от падающих сверху предметов, перескакивая через керамические плитки пола, которые взрывались у нас под ногами, летели, бешено крутясь в воздухе, и раскалывались, ударяясь о стены и колонны. Вокруг нас продолжала свою свистопляску одежда. Нежного бежевого цвета брюки облепили мне лицо, прижались так плотно, что я не могла дышать ни ртом, ни носом. Я сорвала их, отшвырнула в сторону и обернулась, чтобы взглянуть на то, что творится у меня за спиной.

В зале царил хаос, а из-за летающей одежды, а из-за качающейся мебели, из темного угла навстречу мне выползала зловещая фигура на четвереньках. Она подняла свою тонкую, как палочка, руку.

— Люси…

Затем мы с Холли скачками добрались до мраморной стенки и прыгнули на широкую медную полосу, которая разделяла эскалаторы, чтобы по ней спуститься вниз. Холли опрокинулась и заскользила на спине. Бобби Вернон неуклюже приземлился на полосу, вскрикнул от боли и заскользил следом за Холли. Я прыгнула, устояла на ногах, и скатилась вниз стоя.

Съезжая на ногах, я получила возможность окинуть взглядом то, что творится внизу, и оценить, во что превратился роскошный вестибюль универмага братьев Эйкмар.

Внизу горели огни — четыре наших рабочих фонаря, странным образом вращающиеся в воздухе.

За последние полчаса я не раз задавала себе вопрос: а где же остальные? Больше всего меня, конечно, волновало, где Локвуд и Джордж, и что с ними. Пару раз я слышала вдалеке их голоса, но никак не могла понять, почему они не идут нам на помощь.

Теперь я поняла, почему.

Полтергейст пронесся не только по этажам, по которым бежали мы с Холли, неся с собой Вернона. О, нет. В вестибюле он тоже похозяйничал, да еще как! На полу валялись разбитые витрины, из алебастровых колонн торчали врезавшиеся в них стойки для одежды. Настенные фрески были изуродованы, иссечены осколками стекол и щепками от разбитых дверей. Огромное искусственное дерево — бесценная композиция «Путешествие в осень», которой так гордился мистер Эйкмер, было вырвано из своей подставки, и валялось сейчас у подножия эскалаторов. Тысячи прелестных тканевых листочков ручной работы сорвало с дерева и расшвыряло по всему вестибюлю. Половицы в центре вестибюля были выдраны прямо с гвоздями, перекручены и раскиданы во все стороны. Обнажившаяся под досками земля взбухала, выпирала по краям вверх, раскачивая воткнутые в нее фонари, а в центре оседала куда-то глубоко вниз.

Во всем вестибюле нетронутым оставался лишь маленький полукруглый пятачок возле самых вращающихся входных дверей. По его краю тянулись железные цепи, для большей надежности перекрученные втрое. Пол внутри этой крепости был тесно заставлен нашими защитными средствами — мешочками с солью и железными опилками, веточками лаванды, запасными цепями. Бушевавший в вестибюле призрачный ураган бился о барьер, заставляя подрагивать тяжелые тройные цепи. Но внутри благословенного пятачка все было тихо.

И там, за цепями, стояли мои товарищи с рапирами в руках. Они кричали нам и размахивали руками.

Сзади, зажав вращающуюся дверь доской, чтобы она не закрылась, стояли Кэт Годвин и Фло Боунс. В центре пятачка — Квилл Киппс. Он распарывал кончиком своей рапиры магазинные, набитые лавандой подушки, и рассыпал сушеную лаванду по полу.

А впереди, на самом кончике образованного цепями выступа, кричали и размахивали руками Локвуд и Джордж.

Когда я увидела их, мое сердце было готово разорваться от радости. Я стремительно съехала вниз, перепрыгнула через Холли и Вернона, которые уже успели приземлиться возле эскалатора, и помогла им подняться на ноги. Это было все, что я могла сделать, оставаясь на ногах — ветер задувал просто немилосердно. Сверху на эскалатор рухнула скрученная, словно скрепка, стойка для одежды. Пару раз перевернулась и замерла, словно какая-то странная дохлая тварь.

— Люси! — это был Джордж. — Пожалуйста, поторопитесь! Здесь земля вот-вот разойдется!

Джордж всегда был мастером сообщать вещи, которые тебе и без него известны. Мы рванули вперед. У Вернона лицо было позеленевшим, у Холли окровавленным — то ли упала, то ли чем-то наверху расцарапало.

Между тем яма, что была перед нами, расширялась. По полу пробежала трещина. В нас летели комья земли и прочий сор — какая-то деревяшка больно ударила меня по руке.

Локвуд отбросил свою рапиру в сторону. Вышел за цепи, согнулся под порывом ветра. Длинные полы его пальто тут же высоко взмыли вверх. С трудом удерживаясь на ногах, он перепрыгнул через край ямы, и был уже рядом с нами, и на лице его сияла такая знакомая, такая чудесная улыбка.

Он принял у нас Бобби Вернона, подхватил его под руки.

— Отлично, — крикнул Локвуд. — Я его держу. А вы давайте к дверям, пулей!

Сказать легко, попробуй сделать! Пол начал расходиться, под ним открывалась зияющая пустота. Трещина раскрывалась, словно жадный рот, ее край уже дотянулся до края цепей. И даже углубился под них! Отлетели половицы, часть цепей провисла вниз.

Локвуд схватил Бобби Вернона за руку, с силой швырнул его вперед. Стоявшие внутри цепей Киппс и Джордж подхватили его, втащили на безопасный — пока еще! — пятачок. Теперь настала очередь Холли. Она уже едва держалась на ногах. Локвуд и ее швырнул вперед. Она приземлилась по ту сторону цепей, едва не свалившись по дороге в яму. Джордж подхватил Холли. За его спиной Киппс уже тащил Бобби к заклиненным входным дверям.

Теперь Локвуд повернулся ко мне. Ветер взвыл с новой силой. Щепки, комья земли, оборванные с дерева листья, клочки ткани — все закрутилось вихрем.

— Давай, Люси! — крикнул Локвуд. Глаза его сверкали, он тянул навстречу мне свою руку…

Пол взорвался. Половицы взлетели вверх, словно по ним снизу ударил невидимый чудовищный кулак. Я потеряла равновесие, отшатнулась назад, пол разошелся под моими ногами, меня подхватил ветер, потащил вверх, и в сторону… К счастью, утащил он меня не далеко. Я отпрянула еще дальше назад, зацепилась рюкзаком за вздыбившуюся половицу, и повисла на ней, словно флаг на бешено раскачивающейся мачте.

Локвуд вскрикнул, потянулся ко мне. Передо мной мелькнуло его бледное лицо. Он нашел своей рукой мою руку.

А в следующий миг его оторвало от меня ветром и куда-то унесло. Я хотела вскрикнуть, но крик застрял у меня в горле. За моей спиной что-то треснуло — это оторвались ремни рюкзака. Ветер подхватил меня и закружил, словно тряпичную куклу. Я ударилась обо что-то твердое, у меня из глаз посыпались искры. Голоса окликали меня по имени, утягивали меня от всего, что я так любила, уносили от самой жизни. Затем меня окружила тьма, я перестала чувствовать свое тело и потеряла сознание.

Часть VI

Лицо во тьме

23

Знаете, это очень плохо, когда ты не можешь точно сказать, открыты у тебя глаза или нет. Когда вокруг тебя такая непроглядная тьма, что не понимаешь, жив ты еще или уже умер. И когда не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, и, кажется, просто паришь в воздухе, словно бесплотный призрак. Да, это тоже очень плохо.

И абсолютная тишина. Она настроения тоже не поднимает.

Вот так я лежала, неизвестно где, и какое-то время ничего не происходило. В голове я снова и снова проигрывала то, что происходило со мной перед этим — снова бежала сквозь завывающий ветер, сквозь летящие отовсюду осколки стекла и обломки дерева, сквозь крутящиеся в воздухе пальто и куртки…

А потом словно кто-то щелкнул выключателем, и ко мне вернулось обоняние. Я почувствовала запах грязи и ила, и резкий кисловатый привкус крови. Запахи вернулись так внезапно, будто кто-то обрушил их разом на мой бедный нос. Я чихнула, и этот чих отозвался резкой болью во всем моем теле. Эта боль помогла мне сориентироваться в полной темноте, и теперь я знала, что лежу, неловко согнувшись, на жесткой земле. Лежу на боку, подмяв под себя одну руку, а другая рука у меня вытянута вперед, как у дискобола на древнегреческой вазе. Мне показалось, что голова у меня лежит ниже, чем все остальное тело, а под щекой у меня мягкая холодная грязь. Когда я дышала, шевелились упавшие мне на лицо волосы.

Я попробовала пошевелить руками и ногами, и они, к моему удивлению, послушались меня. Было больно, конечно, но не так сильно, как я предполагала. Да, я была одним большим синяком и царапиной, но при этом, вроде бы, умудрилась ничего не сломать. Я начала перекатываться и отползать в сторону, морщась от столкновения с какими-то жесткими, невидимыми в темноте, предметами, и, наконец, мне удалось уложить себя в горизонтальном положении. Затем я подогнула ноги, заставила себя поднять верхнюю часть тела, и села в темноте.

Осторожно приложила пальцы ко лбу — прилипшая к нему прядь волос была липкой, от крови, наверное. Судя по всему, я крепко приложилась головой, когда падала. Сколько времени я пролежала без сознания, сказать было сложно.

Затем я начала шарить рядом с собой. Рапира: пропала. Рюкзак: исчез. Череп с его ненужными советами и раздражающими шуточками: отсутствует. Глупо, конечно, но я вдруг почувствовала, что мне очень не хватает его. В моей голове, там, где всегда звучал его голос, теперь зияла пустота.

Мне хотелось снова свернуться калачиком и уснуть. Я чувствовала апатию, меня подташнивало, я потеряла координацию движений, но навыки агента взяли верх над моей слабостью. Я медленно, осторожно положила руки на свой рабочий пояс.

Пояс был на месте, и его кармашки были полны. Следовательно, я не так уж беззащитна. Я заставила себя скрестить ноги в лодыжках. Пошарила пальцами, пока не нашла пристегнутый рядом с петлей для рапиры маленький мешочек из водонепроницаемой ткани. В нем у меня хранились спички. «Всегда имей при себе спички». Это одно из основных правил агента. Седьмое в моем списке правил, по-моему. Не такое важное, как «правило печенья», но точно входит в первую десятку.

Итак, правило седьмое, пункт 2: твой спичечный коробок всегда должен быть полон. Честно говоря, раньше я к этому пункту зачастую относилась спустя рукава, но Холли с ее дотошностью четко следила за тем, чтобы у каждого из нас был при себе полный коробок спичек. Я представила себе, каково мне было бы, останься в коробке всего пара спичек, и почувствовала благодарность к Холли. Благодарность, которая тут же сменилась острым чувством вины.

Холли…

Я вспомнила, как мы ругались с ней, и что я наговорила ей тогда, в мебельном отделе. И как мой гнев и моя глупость разбудили Полтергейст. От этих воспоминаний мне стало еще хуже. Потом я вспомнила о том, как Холли перепрыгнула открывшуюся в полу вестибюля яму, и как после этого Локвуд потянулся ко мне…

Полтергейст поднял его вверх и унес прочь.

Как-то там Локвуд? Жив ли он?

Мне вдруг стало ужасно жаль себя, но я немедленно заставила себя подавить это чувство — мне очень не понравилось долетевшее откуда-то слабое эхо. А еще больше не понравилось то, как зашевелились от этого звука волоски у меня на руках. Все, больше никаких эмоций! Чем бы все это ни закончилось, после долетевшего до меня звука я точно знала, что нахожусь здесь не одна.

За мной наблюдали призрачные сущности. Те самые, присутствие которых я ощущала в универмаге братьев Эйкмер, только теперь они были ближе. И сильнее. А еще, где-то совсем близко, находилось нечто, издававшее тихое, но тошнотворное и мерзкое жужжание. То самое, которое напомнило мне и черепу ужасное костяное зеркало, которое мы выкопали летом на кладбище Кенсал Грин…

Я протерла глаза. Нет, я ничего сейчас не могла утверждать наверняка. У меня кружилась голова.

Я зажгла первую спичку. Крошечный огонек осветил контуры моей испачканной в грязи ладони. Я выудила из мешочка со спичками две маленькие свечки, два толстеньких коротких огарка. Одну свечку я осторожно поставила на землю, зажгла второй огарок, и подержала его наклонно, пока фитилек не разгорелся и не начал освещать то, что меня окружало. Теперь я могла видеть.

Итак, я сидела на темной, утрамбованной земле, усыпанной камешками. Сбоку и сзади, там, где я перед этим лежала, поднимался небольшой земляной холмик, тоже усеянный камешками и обломками древесины. Здесь же валялись матерчатые, сорванные с искусственного дерева, листочки, похожие на капельки крови. И набивка из распоротых подушек с лавандой, и разодранная в клочья одежда — рубашки, брюки, даже перекрученные женские трусики. Все это, надо понимать, засосало в открывшуюся в полу дыру вместе со мной.

Над моей головой зиял черный провал. Проходил ли этот зигзаг всю толщу земли насквозь и выходил в вестибюль магазина, или его стенки обвалились, похоронив меня заживо, я сказать не могла. Огонек свечи был слишком слабым, чтобы проникнуть настолько далеко.

А вот что освещал огонек свечи, так это окружавшие меня стены, сложенные из грубого серого камня. Я не то чтобы видела, скорее догадывалась, что эти стены загибаются надо мной в виде арки, вершину которой прорезает темная щель. Я была в сооруженной руками человека камере, древней, и неизвестно, насколько большой. И я поняла, что это такое.

Тюрьма. Печально известная Королевская тюрьма. Джордж, как всегда, оказался прав, часть этой тюрьмы до сих пор сохранилась под землей, и взбесившийся Полтергейст пробил отверстие в нее.

В некотором смысле, Полтергейст оказал мне услугу, привел меня туда, где находился центр нашествия призраков на Челси. Это и был Источник — и самого Полтергейста, и крадущейся на четвереньках фигуры, и всего остального.

Словно в подтверждение своей догадке, я рассмотрела всего в каких-то полутора метрах от того места, где сидела, скелет. Он высовывал из земли свой череп, протягивал вперед костяные руки.

На секунду мне вдруг подумалось, не убила ли его я, когда свалилась сюда, но тут же поняла, насколько глупа эта мысль. Скелет-то древний!

— Привет! — сказала я скелету. — Прости!

Скелет ничего не ответил.

Ладно, простим скелету его невоспитанность. Я с трудом поднялась на ноги, и, пошатываясь, сделала несколько шагов вперед, морща нос от попадавшего в него свечного дыма.

Со всех сторон меня окружали каменные, грубо отесанные стены — влажные, покрытые блестящей белой плесенью. Стены уходили вдаль, и я чувствовала себя так, словно меня засасывает в трубу, шаг за шагом приближая к чему-то страшному и неизбежному. Ощущение не из самых приятных, особенно если учесть, что у меня продолжала кружиться голова. Я глубоко вдохнула и прислонилась к стене.

Как только моя голова коснулась шершавого грубого камня, на меня нахлынуло эхо из прошлого. Голоса. Они звали на помощь, кричали, плакали. Весь проход был забит людьми, они пробегали мимо меня, и сквозь меня тоже. Толкались, ругались. Атмосфера была пропитана отчаянием и страхом. Меня закружило, оторвало от стены, отбросило на середину прохода…

Я снова стояла одна в полной тишине, и у меня в руке догорала свечка. Моя восприимчивость к эху прошлого постоянно росла, и мне становилось все сложнее контролировать свой дар.

Я внимательнее посмотрела на стену. От пола до потолка она была покрыта стершимися от времени царапинами — отдельные слова, инициалы, римские цифры. Все, что осталось от заключенных, которые жили и умирали в этих стенах…

— Люси…

Снова этот голос — из зиявшей передо мной тьмы!

Я выругалась себе под нос. Он вычислил, где я. Ладно, пора покончить с этим раз и навсегда.

— Хорошо, — сказала я. — Не волнуйся. Я иду.

Ковыляя, как инвалид, то поднимая свечу вверх, то опуская ее, чтобы рассмотреть землю под ногами, я двинулась вперед по проходу. Теперь я старалась больше не притрагиваться к стенам. Кое-где между камнями высовывались белые, похожие на червей, корни. Стены блестели от сырости. Вскоре под ногами стали встречаться лужицы. Несколько шагов мне пришлось пройти по воде, но затем пол под ногами начал подниматься, и я снова ступила на твердый камень.

Еще немного, и я дошла до перекрестка — влево и вправо от моего коридора расходились еще два прохода. Тот, что слева, почти сразу же был перегорожен металлической решеткой с проржавевшими, почерневшими от времени прутьями. В правом проходе огонек свечи выхватил ступени, уходившие под вонючую, черную как тушь, воду. Конца этой воде не было видно.

Я, разумеется, не сунулась ни в один из боковых проходов, и продолжила идти прямо, и почти сразу же вышла через груду деревянных обломков на большое свободное пространство.

Спереди до меня доносились шепчущие голоса. Когда я выше подняла свою свечу, шепот стих.

— Не стесняйтесь, — сказала я. — Говорите.

Я рассмеялась. Они в самом деле стеснялись меня! Они молчали. Пол вновь покачнулся под моими ногами. Голова раскалывалась, и на секунду все расплылось у меня перед глазами. Когда же зрение вернулось ко мне, я смогла рассмотреть тех, кто шептал. Они были здесь, прямо передо мной, лежали грудами по краям подземного зала. Может быть, конечно, у меня голова поехала после блуждания по проходу, но мне показалось, что эти груды не похожи на принесенный речным приливом мусор. Я присмотрелась. Они лежали навалом, похожие на голые, с ободранной корой и сломанными ветками, деревья.

Только не деревья это были, разумеется, а скелеты.

На некоторых из них еще сохранились лохмотья от одежды, но в основном это были просто белые, голые кости. Мешанина костяных тире, точек, завитушек, восклицательных знаков, беспорядочно записанных на полях громадного блокнотного листа. Я видела отдельные черепа и нижние челюсти с сохранившимися в них зубами, изломанные остатки рук и ног, но больше всего здесь было маленьких, отломившихся от чего-то косточек. Вверх тянулись ребра, они напоминали пучки прибрежной травы или разбитые стойки для велосипедов рядом с заброшенной железнодорожной станцией. Местами высота груд достигала мне почти до пояса. Зал, в котором я очутилась, был большим, прямоугольной формы, но кости лежали только вдоль стен, не загромождая при этом видневшийся в дальнем конце зала темный прямоугольник противоположного выхода.

Я медленно вышла на середину зала, прикрывая согнутой ковшиком ладонью мерцающий огонек свечи — не только, чтобы не дать ему погаснуть, но и в знак уважения к мертвецам. Как же много костей…

А те, кому когда-то принадлежали эти кости, тоже были здесь.

Над завалами костей парили сотни белесых фигур, они сами напоминали язычки огня, только холодного, как лед. Почти неподвижные, почти прозрачные — застывшие в полете слезинки, излучающие слабый потусторонний свет. На лицах у них не было ни рта, ни носа, только два черных провала на месте глаз.

Они висели в воздухе, и смотрели на меня. Стоя посреди этого зала, я в полной мере ощущала их внимание, застарелую вековую боль и ненависть.

— Все в порядке, — сказала я им. — Я все понимаю.

Что там рассказывал об истории этой тюрьмы Джордж? Что в конце своего существования она стала скорее не тюрьмой, а лечебницей. Что ее последними обитателями были прокаженные и страдающие другими заразными заболеваниями несчастные. И никто не приходил сюда, все презирали и избегали их. А затем короли из династии Тюдоров выгнали их отсюда, и сравняли тюрьму с землей.

Выгнали их…

Я посмотрела на образованное скелетами кольцо.

Нет, не выгоняли они их отсюда. Просто заперли под землей, завалили обломками тюремных стен, и оставили умирать в темноте.

Так проще. Дешевле. Чище. Решает несколько проблем сразу. Обитатели этого места были либо преступниками, либо прокаженными. Кому было дело до них? Кого волновала их судьба?

Стоит ли тогда удивляться, что это место — такой мощный источник энергии и ярости?

— Я понимаю, — повторила я.

Фигуры замерцали, следили за мной своими темными немигающими глазницами. Я изо всех сил старалась проявить свое сочувствие к ним.

Но поймут ли они мои эмоции? Могут ли они вообще воспринимать какие-то эмоции после того, как столько времени провели погребенными заживо и забытыми, этого я сказать не могла. Столько сотен лет не находилось никого, кто вспомнил бы об их существовании…

Ладно, не стану никого винить. Я взглянула поверх догорающей свечи, и заметила на полу странную вещь. Я наклонилась вперед, слегка пошатнувшись при этом (ах, если бы пол перестал, наконец, вращаться перед моими глазами!), и внимательно присмотрелась. Да, так есть — скелеты, пожалуй, не самая большая загадка в этом зале.

Каменные плиты пола, над которыми я наклонилась, были чисто подметены, на них совершенно не было пыли, хотя пыль густо покрывала и переход, которым я сюда добиралась, и лежавшие по краям зала кости. На поверхности одной из плит, недалеко от моего левого ботинка, лежал какой-то предмет.

Маленький цилиндр, наполовину белый, наполовину коричневый. Вначале я решила, что это кусочек кости, но опустив свечу ниже, поняла. Это был окурок.

Окурок современной сигареты…

Я посмотрела на него, нахмурилась, осторожно тряхнула головой, пытаясь постичь непостижимое.

Вокруг себя я почувствовала движение, и когда подняла голову, увидела, что бледные белесые фигуры двинулись мне навстречу. Я нетерпеливо вскинула вверх руку и сказала им.

— Все в порядке, все в порядке. Дайте мне минутку. Мне нужно понять, что я здесь нашла.

Я выпрямилась. Теперь, когда я впервые по-настоящему обратила внимание на пол, я, наконец, заметила и другие странности. Весь пол в центре зала был на удивление чист — ни костей, ни пыли, ни какого-нибудь другого мусора. Такое ощущение, что его подмели, причем так тщательно, будто здесь похозяйничала Холли.

При этой мысли я хихикнула, и это неожиданно вывело меня из задумчивости. Я нахмурившись посмотрела на смыкающееся вокруг меня кольцо призрачных фигур и сказала.

— Освободите мне больше места. Вы мне мешаете. Отойдите немного назад, пожалуйста.

Я вышла на середину зала, восстановила равновесие (все вокруг продолжало плыть у меня перед глазами), нагнулась и хмуро уставилась на каменные плиты пола. Присмотревшись, я увидела на них многочисленные крапинки, показавшиеся мне капельками застывшего свечного воска. Я протянула палец, чтобы потрогать одну такую капельку, и едва не нырнула головой вперед.

— Вы начинаете меня всерьез раздражать, — сказала я призракам, которые еще больше приблизились ко мне, и не висели больше над лежащими вперемешку костями. Теперь они образовали круг по краям очищенного участка пола. Я ощущала, как внимательно они наблюдают за мной, чувствовала их, обращенный на меня, гнев.

— Я не собиралась с вами разговаривать, — сказала я. — И уж совершенно точно не стану этого делать, если вы не отойдете назад. Проваливайте! — удивительно, но призраки отступили. — Вот так-то лучше. Что вы здесь делаете? Откуда здесь свечной воск и окурок? Что это за круглые царапины на полу? А это черное, как от ожога, пятно в самом центре круга? Вы что, дурачились здесь? Костер разводили? Жгли что-нибудь?

Призраки, разумеется, ничего мне не сказали, но за их спинами я отчетливо ощущала эхо былых зверств и жестокостей, оно поднималось черным облаком, клубилось над нами, страшное, как песчаная буря, надвигающаяся на маленький, затерянный в пустыне, городок.

— Я обещаю всех вас похоронить, как положено, — сказала я. — В настоящих гробах, с соблюдением всех ритуалов. Никого из вас не отправят в печь. Не беспокойтесь, я договорюсь об этом с Локвудом. Он, конечно, слегка чокнутый, когда речь идет о вас, призраках, но это я как-нибудь улажу. Не волнуйтесь. Локвуд разберется со всеми вами…

Разберется. Лишь бы только был жив и здоров.

Внезапно меня пронзила мысль: а что, если нет? Что, если он не здоров и даже не жив? Хуже всего, что это была не просто шальная мысль, а, скорее, твердая уверенность в том, что так оно и есть. И следом за ней — новая мысль: а что, собственно, я здесь делаю? Зачем трачу время на разговоры с призраками, когда Локвуд пропал, унесенный ураганным ветром? Все мое тело пронзила боль. Голова гудела. Я почти опустилась на колени.

Может быть, он тоже здесь, в этой яме? Будь Локвуд жив, он давно уже был бы рядом со мной. А так… Лежит под какой-нибудь грудой земли и мусора. Мой страх вырвался наружу, громадной волной покатился к краям зала. И тут же все призраки снова зашептали на разные голоса.

— Говорите со мной четко и внятно, — жестко приказала я. — Как тот старик в кресле. Вам выпал редкий случай. Не так уж часто сюда заходят такие люди, как я. Говорите, но говорите внятно…

Тут я заметила, что моя свеча догорает.

Ничего, у меня в мешочке есть еще одна… Свечи в мешочке не было. Я что, выронила ее по дороге? Нет, я вспомнила, как аккуратно поставила ее на землю в том месте, где очнулась. Я закатила глаза, поражаясь собственной глупости.

Ну, ладно, придется вернуться и найти ее.

Я повернулась, и увидела, что призраки загородили мне выход.

— А сейчас, — начала я, — вы должны выпустить меня, чтобы я… Ой!

Горячий воск обжег мне пальцы. От свечи почти ничего не осталось. Я поставила ее у себя под ногами и полезла за спичками. Зажгла спичку и стала смотреть, нельзя ли здесь поджечь что-нибудь вместо свечи. Может быть, у призраков есть свечи? Они же, судя по каплям на полу, жгли их здесь совсем недавно.

— Вы не подвинетесь еще немного назад, ребята? Я не вижу, где вы держите свои… Эй!

Один из призраков двинулся вперед, причем намного решительнее, чем прежде.

Внутри его светящегося прозрачного тела я рассмотрела линии ребер, увидела протянутые вперед руки. Глазницы призрака мерцали как язычки черного пламени. Я выхватила из кармашка на поясе жестянку, сорвала с нее крышку и рассыпала соль. Она вспыхнула изумрудно-зеленой дугой, расчищая вокруг меня свободное пространство. Все это я проделала мгновенно и совершенно автоматически — сказались мои навыки агента.

— Прошу прощения! — сказала я. — Я на вашей стороне, но мне нужно, чтобы вы держались от меня подальше, только и всего.

Призрачные фигуры заколыхались, по ним пробежала волна, их свечение убавилось, их контуры, казалось, начали расти, становиться более неровными, угловатыми. Я выругалась, бросила спичку, затем дрожащими пальцами зажгла новую. Свеча у моих ног почти погасла. В зале с каждой секундой становилось все темнее. Я опустила спичку ниже, и поверх ее огонька взглянула на окружавших меня призраков.

— Что с вами? — огрызнулась я. — Я хочу вам помочь, а вы пытаетесь убить меня? Почему?

Еще одна жестянка с солью, еще одна яркая зеленая дуга, и призрачные фигуры вновь отступили назад, печально перешептываясь о чем-то друг с другом. Я чувствовала, что начинаю впадать в панику, и это было очень нехорошо. В таком состоянии я не смогу держать их под контролем. По отдельности каждый из этих призраков был слаб, и я легко могла подчинить его своей воле. Но всех вместе — нет. Слишком большой силой был их общий гнев.

Так. Чем я располагаю? Немножко соли. Совсем мало железных опилок. Почти все свои припасы я израсходовала еще в универмаге братьев Эйкмер. И всего одна магниевая вспышка. Я еще раз начала проверять кармашки своего рабочего пояса, и выронила коробок со спичками. При последних проблесках свечи я подняла коробок, но у меня так сильно дрожали пальцы, что спички рассыпались по полу. Я вскрикнула, наклонилась, чтобы собрать их, и увидела, что призраки стеной двинулись навстречу мне.

И в этот миг погасла свеча.

24

Я собралась бросить вспышку, и разнести хотя бы часть призраков на атомы. Понимала, что это ничего не даст, что оставшиеся призраки набросятся на меня, но не сдаваться же без боя? Но вспышку я не бросила, потому что, хотя моя свеча и погасла, в зале появился новый источник света. Это было бледное свечение, вползавшее в зал со стороны того прохода, где я еще не была. Этот свет был не живым, потусторонним, холодным и бледным. Такой свет не согревает, и, кажется, от него вокруг становится лишь еще темнее. Тем не менее, этот свет дал мне короткую передышку, и очень сильно подействовал на сомкнувшихся кольцом призраков. Они разом, как один, перестали приближаться ко мне, застыли, обернувшись в сторону свечения. Их контуры задрожали и начали размываться.

Свет медленно заполнял зал, лился, как молоко, через груды лежащих у стен костей. Кровь тяжело стучала у меня в ушах. Я почувствовала, как начал изменяться воздух. Призраки съеживались, жались к стенам.

Даже сами стены словно ожили, принялись выгибаться и дрожать. Мне в лицо дунул холодный ветер, и вместе с ним долетел тот самый тихий, лишенный интонаций голос, который я слышала в универмаге.

Он звал меня по имени.

Призраки нырнули в груды собственных костей, утонули в них и исчезли. Я ждала, сжимая в руке магниевую вспышку.

Из темноты прохода навстречу мне выползала жуткая, не отражавшая падающий на нее свет, черная фигура.

Тогда, в магазине, я смогла убежать от нее. Здесь убегать было некуда.

У меня вспотела ладонь, державшая магниевую вспышку. Я не возлагала на эту вспышку ни надежд, ни ожиданий. Я понимала, что эта черная фигура выползла из самого центра нашествия призраков на Челси, что она была сильнее не только всех привязанных к своим костям шепчущих призраков вместе взятых, но превосходила даже жуткий по своей мощи Полтергейст. Да, магниевая вспышка — сильное оружие, но и она ничто по сравнению с этим гигантским сгустком потусторонней энергии.

Ледяной ветер стих. Я стояла, окруженная абсолютной, звенящей тишиной. Фигура выползла в зал, и теперь нас с ней ничто не разделяло.

Как и тогда, когда я видела ее возле лифта, фигура передвигалась на четвереньках, судорожными неуклюжими толчками, казалось, что ее локти и колени были вывернуты в обратном направлении или отсутствовали вообще. Голова опущена, лицо скрыто под длинными волосами — во всяком случае, мне хотелось считать их волосами, хотя они как-то странно завивались и покачивались. Но и то, что я могла рассмотреть, ужасало. Кости ползущей фигуры были туго обтянуты почерневшей сморщенной кожей, как у мумий, которые можно было увидеть в музеях до того, как ДЕПИК изъял и уничтожил их все до одной. Вся эта тварь была какой-то высушенной — я слышала, как она клацает костяными пальцами по каменному полу, видела, как сморщивается при каждом движении пергаментная кожа у нее на руках, и при этом образуются такие глубокие складки, словно кожа не сдвигается, а разрывается в этих местах.

А впереди фигуры, словно почетный эскорт, пауки. Черные, блестящие, суетливые.

Фигура подползла ближе, и вдруг одним плавным непрерывным движением поднялась во весь рост. Теперь она продолжала идти вперед на двух ногах, но ее руки продолжали дергаться так, словно все еще ползут, отталкиваясь от земли. Я не видела лица, но сквозь длинные пряди волос (или что там у нее было на голове) сверкнули зубы. Контуры фигуры были неровными, волокнистыми, как края не доплетенной циновки или старого растрепавшегося ковра. На моих глазах эти болтающиеся волокна втягивались внутрь, очертания фигуры становились все более четкими. По мере того, как фигура раздувалась и изменялась, я испытывала прямо противоположные ощущения. Мне казалось, что у меня в животе образовалась воронка, которая втягивает, вжимает меня внутрь. Я чувствовала, как силы покидают меня, и я становлюсь вялой, мягкой, бесформенной.

Моя голова кружилась. Все вокруг потемнело. Я закрыла глаза.

— Люси…

Я снова открыла их.

Я по-прежнему была на ногах, стояла в том же самом забытом всеми месте. Но потусторонний свет стал слабее, и передо мной в полутьме стояла уже совсем другая фигура. Я всмотрелась в нее, и настороженно нахмурилась.

— Люси.

Мои ноги подогнулись от радости. Этот голос я узнала сразу же. Это был голос, который мне хотелось услышать больше всего на свете. Я почувствовала невероятное облегчение. Я таяла от счастья. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. В поднятой вверх руке я по-прежнему держала магниевую вспышку. Я опустила руку и, пошатываясь на ставших ватными ногах, шагнула вперед.

— Локвуд! Слава Богу!

Какой же глупой я была, если не смогла сразу узнать его! Его фигура поначалу показалась мне какой-то темной и странно бестелесной, но теперь-то я отлично видела знакомые худые, высоко поднятые плечи, знакомый изгиб шеи, упавшую на лоб непослушную прядь…

— Как ты меня нашел? — крикнула я. — Но я знала! Я знала, что ты придешь за мной…

— Ну, Люси… Разве я мог не прийти за тобой? Разве что-нибудь могло меня остановить?

По контурам лица я поняла, что Локвуд улыбается, но голос у него был таким печальным, что я невольно остановилась.

Я вгляделась в едва различимое в темноте лицо Локвуда, и спросила.

— Локвуд? Что такое? Что случилось?

— Ничто не разлучит меня с тобой. Ни в жизни, ни в смерти…

Внутри меня словно раскрылась ледяная непроглядная бездна.

— Что? — переспросила я. — О чем ты говоришь? Что это значит?

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Ты всерьез меня пугаешь. Замолчи, — я еще ничего не понимала, но мои кости словно превратились в студень. Я едва могла говорить — мой язык прилипал к небу. — Замолчи…

Фигура продолжала стоять в глубокой тени. На этот раз ответа на свои слова я не получила.

— Подойди ближе, — сказала я. — Покажись на свет.

— Мне лучше этого не делать, Люси…

Только теперь я рассмотрела, из какого тонкого, легкого, как дымка, вещества состоит эта фигура. И какая она странная. Голова, торс кажутся четкими, твердыми, а дальше книзу очертания фигуры размываются и исчезают, поэтому фигура не стоит на полу, а парит над ним.

У меня подкосились ноги, и я опустилась на колени. Стукнула о каменные плиты вспышка, которую я продолжала держать в руке.

— О, нет, — прошептала я. — Нет, Локвуд…

— Не стоит огорчаться, — тихо и спокойно сказал мне голос.

Я закрыла лицо ладонями, я не могла, не хотела видеть этого.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал голос.

Но это было не так. Я знала, что это не так. Я сжала кулаки, впилась ногтями в свои ладони. Затем услышала странный, жуткий вой, похожий на отчаянный крик раненого животного, и не сразу поняла, что это кричу я сама.

Связных мыслей у меня в голове не было. Только образы. Я видела, как Локвуд бросает мне серебряную сеть, и она летит через весь чердак между извивающимися щупальцами эктоплазмы. Как он прыгает, чтобы встать между мной и одетой в серое платье женщиной у окна. А вот мы с ним вдвоем бежим вдоль карнавальных платформ, уклоняясь от вражеских пуль. И еще один его прыжок на лестнице в доме Винтергартен, который спас мне жизнь.

Снова спас мне жизнь.

Еще я вспомнила фотографию, которую нашла в комнате его покойной сестры — беспокойный, получившийся от этого на снимке слегка размытым, малыш.

Я раскачивалась вперед и назад, слезы текли у меня сквозь прижатые к лицу ладони. Я чувствовала себя раздавленной, смятой. Это было неправильно. Это не могло быть правильно! Этого не должно было случиться!

— Люси… — я опустила руки. Я не видела фигуру, у меня на глазах стояли слезы. Но слышать я могла, а голос звучал, спокойный и четкий, как всегда. — Я пришел не для того, чтобы сделать тебе больно. Я пришел попрощаться с тобой.

— Нет! — в отчаянии затрясла я головой. — Скажи, что произошло.

— Я упал. Я умер. Этого тебе достаточно?

— О, Боже… Пытаясь спасти меня…

— Что-то подобное должно было случиться, — сказал голос. — И ты подспудно всегда это знала. Мне не могло везти до бесконечности. Но я рад, что сделал это, Люси. Тебе не за что винить себя. И я очень рад, что ты осталась цела. Невредима. Отделалась одними царапинами.

— Прошу тебя, — взвыла я. — Я готова на что угодно, лишь бы все было иначе…

— Я знаю, — я догадалась, что оттуда, из тьмы, он вновь грустно, очень грустно, улыбнулся мне. — Я знаю. Но… — фигура, казалось, начала уплывать вдаль. — Я слишком долго задержался здесь…

— Нет! Я должна увидеть тебя! — сказала я. — Пожалуйста. Только не в темноте. Не так.

— Я не могу. Это расстроит тебя.

— Прошу тебя, покажись.

— Ну, хорошо.

Фигуру окутало яркое голубое пламя, тонкое, похожее на жидкое стекло, он поднялось до самого потолка. И я увидела его.

На его груди зияла глубокая окровавленная рана. Рубашка разорвана на куски какой-то чудовищной силой. По бокам свисали черные лохмотья — все, что осталось от его пальто. Книзу фигура Явления утончалась, бледнела, исчезала без следа.

Я видела его бледное, тонкое, искаженное от боли, лицо, тусклые глаза, в которых застыло отчаяние. Но он все равно улыбался мне, нежно и печально, и от этой улыбки становилось жутко.

У меня потемнело в глазах, я почувствовала, что теряю сознание. Но я взяла себя в руки и пошла навстречу ему, широко раскинув руки в стороны. В это время окровавленная голова неожиданно повернулась, словно заметила что-то у себя за спиной, в глубине прохода, и я увидела, что это вовсе не голова, а пустая маска, внутри которой клубятся сгустки тьмы.

Он снова повернулся ко мне лицом и сказал.

— Все, Люси, мне нужно уходить. Помни обо мне.

Спереди его лицо выглядело безупречно, я видела на нем все поры, все складочки, видела даже знакомую маленькую родинку на шее. Волосы, нижняя челюсть, пуговки на разорванной рубашке — все было правильно, все было на месте. Но сбоку и сзади… Нет, это была не голова, но скорее выскобленная изнутри скорлупа, пустая, как маска из волокнистого папье-маше.

— Постой, Локвуд… Я не понимаю. Твоя голова…

— Я должен идти, — фигура вновь обернулась, словно ее внимание отвлекало что-то, находившееся позади нее. Да, я не ошиблась. Это была пустая скорлупа. По краям того, что можно назвать маской, колыхались тонкие черные волокна, как на краях растрепавшегося ковра.

А за ними внутри маски я увидела сложную, хаотично сплетенную сеть, состоявшую из крошечных жгутиков. Она напоминала огромную серую паутину, уложенную на дно рельефной мембраны. Я видела вывернутое наизнанку лицо Локвуда — выпуклые изгибы скул, впадину носа.

А на месте рта и глаз зияли пустые черные отверстия.

Фигура снова повернулась ко мне лицом. Губы на лице печально улыбались, взгляд был мудрым и понимающим.

— Люси…

Эти волокна… Я сразу вспомнила дергающуюся ползущую тварь.

Мне все стало ясно. Я отшатнулась, чувствуя одновременно громадное облегчение и бесконечное отвращение.

— Я знаю, кто ты! — крикнула я. — Ты — не он!

— Я то, чем я стал.

— Ты Двойник! Самозванец! Ты питаешься моими мыслями!

Вспышка. Где же моя вспышка? Ни черта не видно в этой темноте!

— Я показываю тебе будущее. И это твоих рук дело.

— Нет! Нет, я не верю тебе!

— Не все, что видишь, уже прошло. Иногда этому только предстоит совершиться.

На бледном лице появилась бледная улыбка. Лицо смотрело на меня с любовью и нежностью.

А затем его рассек кончик рапиры.

От макушки, от волос, прямо посередине носа, через рот, через подбородок, и дальше сквозь грудь. Все произошло в один миг. Тело сопротивлялось клинку не больше, чем наполненный воздухом мешок.

Голова и тело Локвуда развалились пополам, по разные стороны от сверкающего серебряного лезвия. Из пустой маски лица по воздуху поплыли черные сгустки, похожие на упавшие в прозрачную воду капли темного сока. Тело распалось на отдельные волокна плазмы. Они извивались, корчились, а затем исчезали.

На месте исчезнувшей фигуры, на том же самом месте, стоял Локвуд — с окровавленным лицом, всклокоченными волосами, в разорванном пальто, с откинутой назад, чтобы сохранить равновесие, нанося разящий удар, рукой и с рапирой в другой руке. Настоящий, живой Локвуд.

И не было никакой зияющей раны у него на груди. И его белая рубашка — испачканная в грязи, конечно — была цела, и даже аккуратно застегнута до второй сверху пуговки.

— Привет, Люси, — улыбнулся он мне, но я не ответила, я была слишком занята — вопила во весь голос.

Чуть позже мы сидели с ним рядышком на большом камне, отыскавшемся в углу зала. Чтобы мы могли присесть, Локвуду пришлось откинуть в сторону несколько черепов. А чтобы не произошло никаких неожиданностей, он посыпал груды костей солью и железными опилками. На полу ярко горели две зажженные свечи. У Локвуда нашлась даже жевательная резинка — красота! Уютно, спокойно…

— С тобой в самом деле все в порядке? — в десятый уже, наверное, раз спросил он.

— Думаю, да. Впрочем, точно не знаю, — ответила я, глядя на свои колени.

Локвуд дружески пожал мне руку. У него самого была царапина на щеке и припухла губа, а в остальном он выглядел неплохо. Уж куда лучше, чем та тварь, с которой я разговаривала здесь совсем недавно.

— Знаешь, — сказал он. — Вообще-то нам нужно подниматься и искать выход отсюда. Джордж там, наверное, уже икру мечет.

— Джордж, милый! Как он? Как остальные?

— Нормально. Джордж — нормально.

— А… А Холли?

— Тоже хорошо… Слегка ударилась, и все. Они отправились искать врачей для Бобби Вернона. А Киппс пытается связаться с Барнсом. Я оставил Джорджа за старшего, а сам спустился в эту дыру искать тебя.

— Ты не должен был этого делать, — заметила я. — Тебе нельзя так рисковать собой.

— Брось, — ответил Локвуд. — Я готов умереть за тебя, ты же знаешь, — он хмыкнул и добавил. — И, Бог свидетель, я уже не раз был близок к этому. Так что слазить за тобой в какую-то нору — плевое дело… Эй, послушай, ты же вся дрожишь! Надевай мое пальто. Давай, давай, я приказываю.

А я и не возражала. Я действительно замерзла. Пальто было теплым.

— Знаешь, я совершенно не помню, как попала сюда, — лишенным выражения тоном сказала я. — Должно быть, сильно ударилась головой, когда упала. До сих пор плохо соображаю.

Я подумала о скелетах и моем одностороннем разговоре с ними. Потом о пустотелом парне.

— Не удивительно, — покивал головой Локвуд. — Все происходило так стремительно. Итак, тебя засосало в эту дыру, и Полтергейст сразу же начал утихать. Такое впечатление, что именно ты была центром его притяжения, Люси. Ты исчезла, и ураганный ветер тут же утих, будто его заморозили. Стало тихо, слышно было лишь, как по всему зданию продолжают падать предметы. Мне повезло. Когда Полтергейст внезапно стих, я летел по воздуху, довольно высоко, но оказался в этот момент не над полом вестибюля, а над эскалаторами, поэтому падать мне оказалось не так страшно. Я приземлился примерно на середине эскалатора, и оттуда просто скатился вниз. Полежал немного на спине, наблюдая за тем, как над всем вестибюлем летают и постепенно планируют вниз тряпичные листья, слетевшие с того искусственного дерева. Они напоминали мне разноцветные снежинки, только не белые, а красные, разумеется. Довольно красиво. Мне очень хотелось, чтобы это видел и мистер Эйкмер тоже. Должен заметить, что универмаг сейчас выглядит далеко не таким привлекательным, как раньше.

— Бедный универсальный магазин… — сказала я, потирая глаза.

— Ничего, зато подумай, какую бесплатную рекламу обеспечил ему этот Полтергейст! Эйкмер должен извлечь из этого большую выгоду, — Локвуд почесал переносицу. — А если нет, то ему будет впору уходить из бизнеса. Впрочем, нам-то что до этого? Но одно я знаю наверняка: им так или иначе придется заделывать ту дыру посередине вестибюля. Дыра глубокая, земля на ее стенках осыпается — мне стоило большого труда спуститься туда целым и невредимым. А когда я, наконец, добрался до ее дна, то провалился сквозь слой битого камня и оказался в старой тюремной камере. Нашел там на полу одну из твоих свечек, и понял, что ты жива. Пошел по переходам искать тебя, заблудился, но, в конце концов, вышел к проходу, который до половины был затоплен водой. Я решил, что ты точно в него не пошла.

— Ну, конечно.

— Кстати, тот проход дал мне полезную информацию, потому что перед тем, как найти тебя, мне пришлось пройти по длинному прямому туннелю, часть которого была подтоплена и пахла рекой. Могу поклясться, что слышал, как в его дальнем конце плещет Темза. Впрочем, меня не удивляет, что отсюда есть другой выход. Может, нам стоит попробовать выйти именно через него — по крайней мере, не придется карабкаться вверх из ямы.

Я смотрела на пол — такой чистый, так тщательно выметенный.

— Думаю, здесь должен быть выход, — негромко сказала я. — Локвуд, тот призрак, рядом с которым ты меня нашел…

— Да, давно хотел спросить, что это была за тварь? Я слышал, что ты разговариваешь с ней, но видел перед собой только жуткое скопление черных сгустков. С трудом мог рассмотреть очертания его фигуры, даже тогда, когда подобрался к нему почти вплотную со своей рапирой.

— Значит, ты не видел его лица?

— А должен был?

— Э… Нет, это не имеет значения.

После этого мы помолчали. Если честно, мне было очень трудно начать рассказывать Локвуду про Двойника. Чтобы избежать немедленных расспросов, я перевела разговор на другую тему, и заговорила о следах недавней и странной деятельности в этом зале — тщательно подметенном поле, сигаретном окурке, горелом пятне в центре пола и многочисленных капельках застывшего свечного воска. Локвуд явно встревожился, принялся ходить по залу, внимательно изучая его и постоянно хмуря брови.

— Ты абсолютно права, — сказал он мне, закончив осмотр. — Это загадка. Совершенно ясно, что здесь кто-то был, причем совсем недавно. Они зажигали свечи из китайского воска. Вот, смотри, — он соскреб с пола застывшую капельку воска и растер ее в пальцах. — Пахнет маслом жожоба. Такие свечи можно купить в магазине Маллетса. Товар высшего качества, очень дорогой. Теперь эта сигарета… Посмотрим, какой она марки, это тоже может что-нибудь подсказать, — Локвуд поднял окурок, поднес его к свече и принялся внимательно рассматривать, щуря свои глаза. — Ага… Хм… Да…

— Ну, и что за марка?

— Не написано. Пока что этот окурок для меня всего лишь горсточка табака и кусочек папиросной бумаги. Но я уверен, что заставим его рассказать гораздо больше и о себе, и о своем хозяине, — теперь Локвуд посмотрел на груды скелетов, и сказал. — А эти-то что здесь делают? Знаешь, Люси, Джордж говорил, что должно было произойти нечто необычное, чтобы пробудить так быстро и так много призраков, как это случилось в последние несколько недель. И он оказался прав. Я хочу, чтобы он сам увидел этот зал. Джордж, как никто, умеет подмечать малейшие детали, анализировать их и делать правильные выводы. И сделать это необходимо как можно скорей, пока Барнс не наложил на все свою лапу. Готов поспорить, что как только сюда явится ДЕПИК, нас всех немедленно вытурят отсюда и близко уже не подпустят.

Я кивнула. Чего ж тут спорить, так всегда и бывает, ясен пень.

— А нашествие на Челси… Как ты думаешь, нам удалось его остановить?

Локвуд оживился, снова был полон энергии. Он протянул свою руку, помогая мне подняться на ноги.

— Это мы очень скоро выясним, — и добавил, посмотрев на присыпанные солью и железными опилками скелеты. — Но только если этот зал, несмотря на все странные вещи, что в нем обнаружились, не Источник, то я круглый дурак, и мне пора переходить рядовым оперативником в… ну, скажем, агентство Банчерча. Посмотри на эти кости! Если всех этих парней похоронили здесь заживо, накопившейся здесь потусторонней энергии хватит на то, чтобы спалить целый городской район. И это нашла ты, Люси, — похлопал он меня по руке. — Ты просто молодец.

Э, нет, вот молодцом-то я себя как раз не чувствовала.

— Локвуд… — медленно начала я. — Я насчет Полтергейста… Ты был прав, когда сказал, что я была центром его притяжения. Когда мы были на верхних этажах, я… Я разругалась с Холли. Затеяла с ней свару. Короче говоря, мы разбудили Полтергейст. Мне очень стыдно. Я виновата, Локвуд. Я не смогла сдержать саму себя. Я стала обузой для всех вас. Из-за меня вы могли погибнуть.

— Вы с Холли спасли Бобби Вернона, не забывай об этом, — сказал Локвуд, но при этом, заметьте, не стал возражать против того, что только что сказала я.

— Холли тебе обо всем уже рассказала, наверное, — продолжила я. — Или у нее на это не было времени?

— Нет, она ничего мне не рассказывала. Похоже, она очень переживала за тебя, Люси. Впрочем, мы все о тебе тревожились.

Он зажег фонарик, и повел меня к выходу из зала костей. Какое-то время мы молча шли по узкому проходу, затем я сказала.

— Локвуд, Я должна извиниться. За то, что недавно случилось. Я была не в себе.

Как я уже сказала, проход был узким, мы шли с Локвудом буквально рука об руку, а впереди нас бежал луч фонарика. Когда Локвуд ответил, его голос прозвучал в темноте как-то особенно тихо и спокойно.

— Я тоже хочу извиниться. После того, что произошло в доме Винтергартен, я начал думать, что слишком невнимательно отношусь к тебе. Я знаю, что кажусь тебе слишком холодным и отчужденным, но это просто потому… — здесь он глубоко вдохнул. — Потому, что сам себе не доверяю, когда речь идет о тебе. Я, наверное, слишком опасаюсь того, что может случиться.

Я осторожно переступила попавшийся под ноги камень. На полу блестели лужицы воды.

— В каком смысле может случиться? — спросила я.

— Я имею в виду оперативную ситуацию, когда наши жизни вновь окажутся в опасности. Ты обладаешь настолько необычным Даром, Люси… Да, пойдем здесь налево. Я знаю, это похоже на канализационные стоки, но на самом деле, это в основном речная ряска… Так вот, я совсем недавно слышал, как ты разговаривала с той тварью. Да, твой Дар уникален, Люси, но он же делает тебя ужасно уязвимой. И потому я должен внимательно присматривать за тобой.

Что-то сжалось у меня в груди. Из темных глубин памяти вынырнуло, промелькнуло на миг бледное, печально улыбающееся лицо.

— Нет, Локвуд, на самом деле, ты вовсе не должен этого делать. Не обязан. Ты не отвечаешь за…

— Отвечаю, Люси. Знаешь, я не люблю об этом говорить, но со мной такое уже было. Я потерял дорогого мне человека. И не могу допустить, чтобы это повторилось.

Я остановилась. Вода уже была нам по колено. В слабеющем свете фонарика виднелся пролом в стене, и в нем, за наваленными грудой камнями, прорытый прямо в земле лаз. Локвуд качнул фонариком, указывая, чтобы я лезла в него, но я застыла на месте. Я не могла двинуться дальше без того, чтобы признаться…

— Локвуд, — сказала я. — Я должна рассказать тебе кое о чем. Сейчас расскажу, а потом, если захочешь, можешь выключить фонарик и оставить меня здесь одну. И завалить за собой лаз. Мне будет все равно, я заслуживаю этого.

Повисла пауза. Сквозь отверстие в стене в такт речным волнам вода то выливалась, то прибывала вновь. Наконец, Локвуд воскликнул нарочито бодрым, шутовским тоном.

— Батюшки-светы! Так это ты? Это ты украла из ящика моего стола заначку шоколадных бисквитов «Лейбниц»? А я-то всегда думал, что это Джордж!

— Нет. Бисквиты — это не я.

— Значит, Джордж все-таки… Дьяволенок. А я, грешным делом, даже Холли начал подозревать.

— Локвуд!

— Да.

Я набрала в грудь воздуха, и сказала.

— Я была в комнате твоей сестры. Видела одну фотографию, на которой ты вместе с ней. Мне очень стыдно. Я не имела права делать это. Но это еще не самое ужасное, Локвуд. Собираясь уходить, я упала, и прикоснулась к кровати, и услышала… Я не хотела, клянусь тебе, но, тем не менее, услышала эхо того, что тогда произошло. Понимаю, это непростительно, и ты можешь поступить со мной как сочтешь нужным, я полностью заслуживаю этого, но я не могу больше держать это в себе. Вот. Все. Сказать мне больше нечего, поэтому умолкаю.

Снова, и довольно долго, только шум воды. Крошечный прилив — крошечный отлив.

— Да выдохни ты, наконец. И снова вдохни, — сказал Локвуд. — Советую.

— Хорошо.

— Я должен быть очень сердит на тебя, — сказал Локвуд. — Разгневан…

Он опустил луч фонарика и направил его на стену, которая была у нас за спиной. Теперь мы оба оказались в полутьме, той самой, когда самый жизнерадостный и симпатичный человек становится похожим на зловещий призрак Второго типа. Но возможность не видеть в такой, как сейчас, ситуации лица собеседника очень помогает продолжать разговор. Мне, во всяком случае, точно помогает. Возможно, и Локвуду тоже.

— Но дело не в том, что я не хочу делиться всем этим, Люси, — продолжил он. — Просто… Просто мне это слишком больно.

— О, я знаю! Конечно же, я это знаю. Я…

— Ты хоть минутку можешь помолчать? Знаешь, моя сестра очень во многом была похожа на тебя. Такая же взбалмошная порой, и упрямая, но всегда честно признававшая свою вину и очень преданная. Она ухаживала за мной, а я ее обожал. Но я был маленьким ребенком, Люси, ленивым, непослушным, и все такое прочее. Я хотел, чтобы все было по-моему, и потому слишком часто не прислушивался к тому, что мне говорит сестра. А зря. В тот вечер, когда все произошло, Джессика разбирала один из ящиков, оставшихся после родителей. Никогда не можешь знать заранее, что в них окажется. Джессика попросила меня помочь ей. Я отказался. Я был слишком занят — только что слез с яблони и спешил к себе в игровую комнату. В ней сейчас находится наш офис. Я вошел из сада через заднюю дверь, и услышал крик Джессики. Я побежал… но было слишком поздно. Что случилось потом, я почти не помню. Наверное, об этом тебе известно лучше, чем мне.

В этом месте Локвуду единственный раз изменил его ровный спокойный тон, и я была очень рада тому, что в полутьме могу избежать встречаться с ним взглядом.

— Того призрака я уничтожил, — сказал он, — но что толку? Все равно я опоздал. И чувствовал себя… — я чувствовала, что он тщательно подбирает слова. — Не столько гнев, не столько горе, Люси, сколько опустошенность. Ведь я должен был в то время находиться в той комнате рядом с Джессикой. Должен был защитить ее. Еще одной такой же потери я не допущу. Знай, Люси, что пока мы вместе, я буду тебя защищать, чего бы мне это не стоило, — он повернул фонарик и осветил лаз в стене. — Но клянусь, что если ты еще раз войдешь в ту комнату без моего разрешения, или стащишь мои бисквиты «Лейбниц», я тебя никогда не прощу. А теперь полезай в эту дыру. Что там в ней на этот раз, нечистоты или ряска, я не знаю. Вот заодно ты первой и выяснишь это.

Это было ни то, ни другое, просто грязная вода. Мы медленно двигались по туннелю.

— Спасибо тебе, — спустя некоторое время сказала я. — Спасибо за то, что сказал мне это.

— Все нормально. Итак, теперь тебе кое-что известно о том, как все для меня начиналось. Собственно говоря, разве мог я после этого стать кем-то другим, кроме как агентом? И меня взял к себе на работу человек, которого звали Сайкс.

— Ого, — присвистнула я. — «Гробокопатель» Сайкс… Шикарное имя!

— Мм… Вообще-то, его настоящее имя Найджел.

— Не боишься рассказывать мне об этом? Работать у человека с такой репутацией…

— На самом деле, это был крутой мужик. До самой смерти оставался кошмаром для Фиттис и Ротвелла. Так вот, он услышал о том, что я… сделал с тем призраком, и предложил мне работу. Теперь тебе почти все обо мне известно.

— Да, только…

— Родители? Ну, это совсем другая история. И очень давняя.

— Понимаю. Возможно, ты почти не помнишь их, — кивнула я. — В то время ты был еще таким маленьким.

— Ну, почему же, я хорошо помню их, — улыбнулся мне Локвуд. — Ведь они были моими первыми призраками… Постой, мне кажется, я уже вижу выход из туннеля.

Он указал рукой вперед, туда, где появилась бледное круглое голубое пятнышко. Оно становилось все ярче и больше, пока мы медленно приближались к нему в первых лучах зари.

25

Когда глава агентства «Локвуд и компания» и его оперативница вышли, моргая, из-под земли, ночь уже перетекла в утро.

Туннель выходил наружу под заброшенным причалом на северном берегу Темзы, всего в паре кварталов от универсального магазина братьев Эйкмер. Мы нашли доказательства того, что вход в туннель еще совсем недавно был надежно закрыт — об этом свидетельствовали густо вбитые в илистое речное дно сваи. Кроме того, отверстие лаза плотно должна была закрывать панель, умело сколоченная из плотно подогнанных досок. Я говорю «должна была», потому что сейчас эта панель была отброшена в сторону так, словно совсем недавно в страшной спешке убегал из лаза. Почему мы решили, что это было совсем недавно? Потому, что убегавший оставил в прибрежной грязи отпечатки своих ботинок — начинавшийся прилив заливал их уже на наших с Локвудом глазах, и вскоре смыл совсем.

А что тем временем происходило в универмаге братьев Эйкмер — точнее в том, что от него осталось? Не так давно скорая помощь ДЕПИК увезла Бобби Вернона. Прогноз врачи дали положительный, обнаружив у него вывих лодыжки и — в худшем случае — подозрение на легкое сотрясение мозга. Кэт Годвин уехала в больницу вместе с Бобби. Остальные сидели возле разбитых стеклянных входных дверей универмага, поеживались на утреннем холодке и вполголоса переговаривались с другими агентами, собиравшимися сюда понемногу со всего Челси. Время от времени кто-нибудь протискивался сквозь двери, чтобы заглянуть в разгромленный вестибюль. Со стороны он напоминал кукольный домик, смятый и разгромленный каким-то рассердившимся малышом. В вестибюле не осталось ни одного предмета, который остался бы стоять. Все бесформенными грудами валялось по углам. А середину вестибюля пересекала поражающая своей шириной и особенно глубиной трещина, по которой можно было спуститься в похороненные под ней в земле помещения бывшей тюрьмы. Когда мы с Локвудом зашли в универмаг, Киппс и Джордж с угрюмыми лицами как раз крепили к одной из колонн альпинистскую веревку, собираясь спуститься по ней, чтобы начать искать нас.

С нашим появлением настроение у всех сразу и заметно улучшилось. Нас окружили, принялись забрасывать вопросами. Меня дружески похлопывали по спине, мне улыбались, совали энергетические напитки, благодарили, бранили, предлагали присесть, уверяли, что сейчас мне лучше не сидеть, а ходить — и все это сразу. Джордж протянул мне пончики, Фло Боунс кивнула мне с таким выражением на лице, которое с некоторой натяжкой можно было бы назвать благожелательным. Даже Киппсу, похоже, полегчало, когда он увидел меня. Во всяком случае, он повеселел и сразу же принялся спорить с Локвудом о том, что делать дальше.

Сам Киппс предлагал дождаться Барнса, и повести сотрудников ДЕПИК вниз, торжественно показывать им подземные тюремные камеры. У Локвуда были другие планы.

Пока они спорили, я выбралась из толпы, и там увидела Холли.

Выглядела она далеко небезупречно. По ее собственным понятиям, она выглядела замарашкой, хотя на мой взгляд, ее одежда по сравнению с моей одеждой была элегантно разорвана, лицо красиво поцарапано, ботинки изящно испачканы грязью. Что поделаешь, даже если прокрутить Холли в бетономешалке, она вылезет оттуда свеженькой и отутюженной.

Наши взгляды встретились.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

— Ты как?

— Нормально… А ты?

— Слегка приложилась головой, но ничего… Слушай, я рада тебя видеть.

— Сумела выбраться все-таки, — кивнула Холли. — Поздравляю.

— Ага, спасибо.

— Я кое-что нашла, — сказала Холли. — Висел, зацепившись за какой-то штырь. Я подумала, что это, наверное, твой…

Да, в руке она держала мой рюкзак — потрепанный, покрытый слоем кирпичной пыли. Из-под верхнего клапана рюкзака выглядывала крышка призрак-банки. Похоже на то, что внутрь рюкзака Холли не заглядывала. А может, и заглядывала. Не знаю.

Я взяла у нее рюкзак и сказала.

— Большое спасибо.

— Не за что.

Ну, да, понимаю, это был не самый содержательный разговор, какой вы когда-либо слышали. Из такого разговора нечего взять ни для сборника мудрых изречений, ни для надписи на могильной плите. Но при всей своей ничтожности этот разговор был мне очень приятен, потому что впервые ни в моих словах, ни в словах Холли не было скрытого подтекста, второго плана. Не было замаскированной неприязни. Просто спокойный разговор двух уставших людей, в котором они исподволь просили друг у друга прощения и получали его. Мне думалось, что этот разговор станет поворотным пунктом в наших новых отношениях с Холли.

Локвуд тем временем сумел переспорить Киппса, и сразу же после этого послал Джорджа к тому причалу, из-под которого мы выбрались из лаза. Джордж должен был найти потайной вход, а потом добраться по нему до зала с костями и попробовать разгадать его тайну. Джордж немедленно отправился в путь, и не один, а вместе с Фло Боунс. Она была бесценной помощницей, потому что, в отличие от всех нас, знала берег Темзы, как свои пять пальцев.

А вскоре после этого и инспектор Барнс приехал.

Он подкатил к универмагу на полицейской машине, в сопровождении четырех фургонов. Из первых трех фургонов высыпали агенты — обычная во время нашествия призраков на Челси сборная солянка: оперативники из агентств «Гримбл», «Тэмуорт» и «Аткинс и Армстронг» — молодые ребята с посеревшими после ночной вахты в Челси лицами, уставшие от схваток с Гостями, и, честно говоря, мало на что сейчас способные. Не думаю, что в таком состоянии они могли бы справиться даже с такой мелочью, как Луркер или Том-Теневик. Совсем иначе, однако, выглядели аккуратно одетые в серое мужчины и женщины, с каменными лицами, вышедшие из четвертого фургона. Они не носили униформу ДЕПИК, и на груди у них не было значков с эмблемой какого-нибудь агентства. А вот глаза у них у всех были одинаковыми — внимательными и слегка прищуренными. Я подумала, не советники ли это, о которых упоминал Киппс. Ну, те самые, что командуют Барнсу, что, где и как ему делать.

В свете раннего утра усы Барнса выглядели удручающе, да и весь он выглядел каким-то помятым и слегка одичавшим. Таким становится любой человек, если он довольно долгое время не спит, не моется, ест кое-как и не отдыхает. Он немедленно подошел к нам вместе со своими аккуратно одетыми помощниками. Помощники в сером выстроились за спиной Барнса, а сам он с места в карьер принялся винить нас во всех смертных грехах, точнее, в административных преступлениях, среди которых блистали вызов полиции без веских на то причин, незаконная выдача себя за сотрудников ДЕПИК и, наконец, варварское уничтожение частной собственности.

О частной собственности инспектор упомянул еще до того, как заглянул в здание универмага. Пока что он успел увидеть только разбитые входные двери и валяющиеся на асфальте осколки стекла. Когда же Барнс на секундочку остановился, чтобы перевести дыхание, Киппс указал своим большим пальцем в сторону вестибюля, и сказал.

— Вы же еще ничего почти не знаете. Пойдите и сами взгляните для начала.

Барнс пошел. Взглянул. И у него отвисла челюсть. Ему даже пришлось ухватиться за остатки входной двери, чтобы не упасть. Однако кусок двери отломился и остался в руке у инспектора, а сам он все-таки приземлился на пятую точку.

— Что вы наделали? — ахнул Барнс, и добавил, ни к селу, ни к городу. — Где же я теперь буду покупать себе носки?

— Вы видите перед собой центр нашествия призраков на Челси, — веселым тоном сообщил ему Локвуд. — Провести это расследование было бы гораздо легче, если бы вы выделили мне в помощь больше агентов, о чем я вас просил, однако должен сказать, что Квилл Киппс и его команда проделали свою часть работы просто первоклассно, — здесь Локвуд мельком скользнул взглядом по аккуратно одетым в серое мужчинам и женщинам. — Если хотите получить краткий отчет о случившемся, то вот он. Мы столкнулись здесь с самым мощным Полтергейстом, о котором мне когда-либо доводилось слышать, и справились с ним. В ходе расследования обнаружены скрытые под землей остатки давным-давно утерянной и забытой Королевской тюрьмы. Люси Карлайл спустилась туда, и обнаружила множество не погребенных скелетов. Я полагаю, вы установите, что это и есть тот самый главный и изначальный Источник нашествия. Впрочем, Джордж Каббинс еще до сегодняшнего расследования вычислил все эти детали и уже знакомил вас с ними.

Последовала некрасивая сцена. Барнс старался сохранить лицо, утверждал, что на самом деле он все знал, и даже собирался организовать наше расследование, но тут же сердито принимался спрашивать нас, что вообще здесь происходит. В его припухших глазах читалась неуверенность и паника.

Наконец заговорила одна из женщин в аккуратном сером костюме.

— Те скелеты. Как нам добраться до них?

— Боюсь, это будет непросто, — указал Локвуд на прочерченный трещиной пол вестибюля. — Придется протискиваться вниз. Может быть, вам лучше возвратиться сюда чуть позже, со специальным оборудованием.

— Позвольте мне самой решать, что делать, — ответила женщина.

— Конечно, конечно, — лучезарно улыбнулся ей Локвуд. — Только позвольте узнать, а вы, собственно, кто? Не из технического персонала, присланного, чтобы прибраться здесь, я надеюсь? В противном случае вам потребуется большая лохматая швабра.

Судя по ее реакции, эта женщина не была из технического персонала. В потоке громких слов, которые мы обрушили на эту женщину, никто из нас ни словом не упомянул о подземном ходе, который начинается под причалом. Нам было важно дать Джорджу и Фло выиграть хотя бы еще немного времени.

В разгар всей этой сцены к универмагу подкатил автомобиль с наемным водителем за рулем. Это приехал ни кто иной, как сам мистер Эйкмер — свежий, умытый, гладко причесанный, он явился проверить, не повредили ли мы хоть что-нибудь во время нашего ночного шабаша. Сразу же заметив битое стекло на асфальте, мистер Эйкмер без промедления набросился на Барнса и принялся кричать на него. Инспектор был так удивлен, что даже не попытался помешать Эйкмеру пройти в вестибюль. Тот прошел. Увидел. И пришел в такую ярость, что вскоре мужчинам и женщинам в сером пришлось прийти на помощь Барнсу. Локвуд, Киппс, Холли и я обменялись быстрыми взглядами. Действительно, более удобного случая, чтобы смыться, могло и не представиться.

Постепенно, на протяжении всего дня, все как-то успокоилось и расставилось по местам. Не все, конечно, но многое.

Локвуд и Киппс вместе уехали давать интервью газетчикам, Мы с Холли вернулись домой на Портленд Роу, приняли душ, переоделись — одним словом проделали обычный после окончания работы ритуал (при этом я зашла так далеко, что даже позаимствовала одно из полотенец Джорджа), а теперь сидели на кухне и ждали, когда закипит чайник. Именно в этот момент в кухню, насвистывая, вошел Джордж. У меня еще не было возможности, начиная с сегодняшнего утра, хорошенько рассмотреть его. Теперь я это сделала, и Джордж показался мне как никогда растрепанным и помятым. Он плюхнулся на стул напротив меня, усталый, но веселый.

— Что произошло? — спросила я, разглядывая лицо Джорджа. — Откуда этот фингал под глазом?

— А, ерунда, просто так случилось, — отмахнулся он, опуская на пол свой мешок. — Мы с Фло нашли твой зал скелетов, Люси. Слушай, это потрясающе. Я все измерил, все осмотрел и все записал. Я бы и сейчас там торчал, но на самом деле, провел в том зале не больше часа, когда в туннель ввалилась целая шайка агентов из Ротвелла, и давай все перекрывать! Они сказали мне, чтобы я проваливал, я, естественно, ответил «Сами на хрен пошли!», потом то, се, я сказал им все, что думаю об их манерах, умении одеваться, выражении их лиц… Ну, и об их родителях тоже, — он хмыкнул, вспоминая ту сцену. — Очевидно, выражался я достаточно ярко и образно, потому что один из мужиков попытался вышибить мне мозги бедренной костью какого-то скелета. В ответ я запустил в него чей-то грудной клеткой, а Фло вытащила из-под своей нижней юбки те ужасные грабельки, которыми она шурует в речной грязи, и тут дело пошло еще веселее, жаль только, продолжалось не долго. А потом нас с Фло выставили. Впрочем, это не важно. Прежде чем уйти, я успел сделать несколько набросков зала, потом покажу. А теперь в душ, в душ, в душ! — он посмотрел на меня поверх своих очков, и спросил. — Кстати, о душе. Что это у тебя навернуто на голове, Люси? Это случайно не мое полотенце?

Позднее нам стало известно, что оперативники Ротвелла, официально работавшие как бы под руководством ДЕПИК, привезли команду агентов-чистильщиков с новомодными солевыми пистолетами — теми самыми, что подсоединены к наспинным канистрам с находящимся под давлением раствором соли, который затем разбрызгивается как аэрозоль из ствола пистолета.

Эти чистильщики провели в развалинах Королевской тюрьмы трое суток — дезактивировали и выгребали наружу громадное количество скелетов. Я надеялась, что эти останки захоронят по всем правилам, отнесутся к ним с должным уважением, однако у ДЕПИК совершенно иной стиль работы. Кости свезли в Кленкервелл и безо всяких церемоний сожгли в печах. Очень печальный и такой же предсказуемый конец.

После той ночи в течение нескольких недель велось непрерывное наблюдение за универмагом братьев Эйкмер, однако ни одного Гостя в здании замечено не было.

Заявление Локвуда о том, что с масштабным вторжением призраков в Челси покончено, было проверено буквально следующей ночью. С наступлением темноты команды агентов отправились, как обычно, в закрытую зону. За их работой с наблюдательного пункта на площади Слоун Сквер следили Пенелопа Фиттис, Стив Ротвелл и группа ведущих парапсихологов из ДЕПИК. Агенты прошли по Кингс Роуд и рассыпались по прилегающим улочкам. Шло время. Ведущие специалисты пили чай, сидя под зонтами и рассматривая копии составленных Джорджем карт — их раздал им приглашенный на наблюдательный пункт Локвуд. Активность Гостей не прекратилась полностью, однако стала не такой неистовой, как в предыдущие ночи. Часть замеченных ранее Гостей просто исчезла. Остальные казались бледной тенью самих себя, медленнее двигались, стали заметно слабее, и теперь с ними стало намного легче справляться с помощью самых обычных солевых бомбочек и железных опилок. Короче говоря, впервые за несколько месяцев ситуация в Челси улучшилась, причем значительно. Все агенты надеялись, что с этого момента наступит коренной перелом.

На наблюдательном пункте Локвуд пробыл достаточно долго, чтобы принять поздравления от мисс Фиттис, сердечно раскланяться с мистером Ротвеллом и подмигнуть инспектору Барнсу, после чего он удалился. Уходя, Локвуд успел услышать, как за его спиной на голову инспектора Барнса обрушился град вопросов. Не самых приятных для него, между прочим.

Вообще-то, с какой стороны ни посмотри, дела агентства «Локвуд и компания» складывались самым лучшим образом. И я тоже с радостью делила бы со своими друзьями сладкое бремя славы, тоже упивалась бы бесконечными телефонными звонками и стайками репортеров, с утра до ночи толкавшихся возле наших дверей, если бы только меня не преследовал призрак — неотступно, постоянно.

Нет, не настоящий призрак, а тот, что никак не хотел уйти из моей памяти. Передо мной все время стояло его лицо. В ушах звучали его слова. И когда я сидела вместе со всеми остальными, и когда — что намного хуже — лежала без сна в тишине своей комнаты, я не могла, не могла, не могла избавиться от того, другого Локвуда. Никуда не могла убежать от пустотелого парня.

26

Нашествие в Челси закончилось!

Под знаменитым универмагом обнаружены массовые захоронения

Триумф совместной команды агентов

Читайте в нашей газете первое интервью Э. Дж. Локвуда и К. Ф. Киппса

Сегодня жители Лондона могут спать спокойнее в своих постелях после того, как было обнаружено неизвестное ранее массовое захоронение под магазином братьев Эйкмер, широко известным универмагом на Кингс Роуд. Обезвреживание, уборка и ликвидация этого беспрецедентного массового Источника означают окончание так называемого нашествия призраков в Челси, с которым долгое время не могли справиться собранные ДЕПИК со всех агентств команды. Улучшение наступило немедленно: отмеченная в последние дни активность призраков снизилась на 46 процентов, и ожидается, что этот показатель улучшится еще больше в самые ближайшие дни.

Сегодняшняя лондонская «Таймс» предлагает своим читателям подробный рассказ о том, как спустя три месяца после начала ужасных событий в Челси специальная объединенная команда, в которую вошли оперативники из агентств Фиттис и Локвуда, обнаружила руины средневековой Королевской тюрьмы, погребенной под фундаментом универмага братьев Эйкмер. В эксклюзивном интервью лидер команды Энтони Локвуд, эсквайр, и его ближайший помощник, Квилл Киппс из агентства Фиттис, рассказывают о том, как они руководили поисками Города мертвых и о своей схватке с мощнейшим Полтергейстом, который охранял вход в подземный мир. «Мы знали, что это будет опасно, — сказал мистер Киппс, — но благодаря тщательной подготовке и слаженным совместным действиям нам удалось достичь успеха».

В свою очередь, мистер Локвуд пояснил, что Полтергейст не был единственным Гостем, с которым агенты столкнулись в подземных туннелях под Челси. «В центральной камере мы обнаружили множество скелетов, — рассказывает он. — Иногда нас окружало сразу несколько десятков духов. Боялись ли мы? Нет! Мы доказали, что с помощью отваги и решимости можно справиться с любым, самым сильным и опасным Гостем».

Работа совместной команды получила положительную оценку на самом высоком уровне. Редко дающая интервью глава агентства Фиттис, мисс Пенелопа Фиттис, сказала нашему корреспонденту: «Я очень горжусь своими сотрудниками. В прошлом соперничество между агентствами слишком часто становилось помехой в работе. Я надеюсь, что нынешнее расследование станет прообразом будущего. Когда объединяются отличные команды, можно достигнуть и отличных результатов».

Полный текст интервью Локвуда и Киппса: см. стр. 2–3

«Зал скелетов» в Королевской тюрьме. Складная объемная бумажная модель: см. стр. 38–39

Невероятная распродажа в универмаге братьев Эйкмер! Вкладыш — купон на скидку в 10 фунтов стерлингов при покупке товаров в этом магазине: см. стр. 40.

А теперь, когда все закончилось, вернемся ли мы к прежнему образу жизни? Останемся ли мы сами такими же, как прежде? Будем ли снова выходить на расследования вместе — Локвуд, Джордж и я? На какие-нибудь простенькие расследования, чтобы уничтожить щупальца эктоплазмы на чердаке, например, а потом возвратиться домой, пить чай? Вопросы, вопросы…

Конечно же, спустя несколько дней после окончания нашествия в Челси мы решили устроить шикарный праздничный обед у себя на Портленд Роу. Основную часть связанных с этим обедом хлопот взяла на себя Холли, поэтому не удивительно, что столе поначалу красовались лишь вазочки с оливками, салатики, хлеб с отрубями, да пара-тройка тарелочек с ветчиной, нарезанной тонко, как бумага. К счастью, буквально в последнюю минуту Джордж успел сгонять по магазинам и вернулся с огромным пакетом дешевых сосисок, шипучкой и чипсами со вкусом копченого бекона. Кроме того, он принес внушительных размеров шоколадный торт и торжественно водрузил его в центре кухонного стола.

Кстати, вокруг этого стола между Холли и Джорджем вспыхнула нешуточная перепалка. Холли настаивала на том, чтобы снять со стола нашу знаменитую скатерть для размышлений. Холли сказала, что эта мятая, грязная, испещренная нашими торопливыми заметками и карандашными набросками тряпка напоминает изрисованную стенку в общественном туалете и оскорбляет ее (холлины) чувства. Короче, она предлагала снять нашу родную скатерть для размышлений, и постелить вместо нее другую, белую и крахмальную. Джордж и слышать об этом не хотел. Сегодня за завтраком он начал набрасывать на скатерти одну интересную схему, и не желал, чтобы ее трогали. В конечном итоге Джордж оказался упрямее Холли, и все-таки настоял на своем.

К полудню все приготовления на кухне были закончены. Стол ломился от разных вкусностей, чайник тоже был, что называется, «на подходе», Холли сняла и выбросила все обертки с еды. Череп сидел в своей банке, и каждый раз, когда Холли поворачивалась в его сторону, корчил дикие гримасы и выкатывал глаза. Кончилось тем, что Холли из-за этого рассыпала две вазочки с орешками кешью и одну с салатом по-гречески, после чего череп был безжалостно отправлен ко мне на чердак, в ссылку. Последним явился Локвуд, отвечавший в офисе на звонки по телефону, и мы сели пировать.

В тот день Локвуд находился в прекрасном настроении, буквально до краев был налит позитивной энергией. Помню, как он сидел во главе стола и сооружал себе гигантский сандвич с сосисками и чипсами, помню ужас в глазах Холли, когда Локвуд решил увенчать свое шаткое сооружение еще и листиком салата, не глядя при этом на сандвич и продолжая говорить о возможных новых клиентах, уже обратившихся в наше агентство.

Как и у каждого из нас, на лице Локвуда еще оставались следы нашего последнего приключения — шрам от пореза на лбу, ободранная щека, царапины, темные круги под глазами, но, черт побери, они каким-то непонятным образом только подчеркивали его бодрость и энергичность.

Джордж тоже выглядел счастливым, довольным, и одной рукой продолжал добавлять какие-то закорючки в свою схему, а другой деловито, как кочегар, загружал из тарелки в рот маленькие фаршированные яйца по-шотландски. Он все порывался также разрезать и разложить по тарелкам торт, который никак не давал ему покоя, но Локвуд объявил, что его мы прибережем к чаю.

Холли снова вошла в свою привычную колею, выглядела свежей, безупречно одетой, все так же, благосклонно улыбаясь, наблюдала за всем происходящим, и все так же оставалась при этом слегка отстраненной от всего. Поддавшись уговорам Джорджа, она сегодня распоясалась до того, что даже съела одно маленькое (но очень вредное для здоровья!) яичко по-шотландски. Но в основном, как обычно, ела орешки, изюм, немного салата по-гречески с козьим сыром, и пила минеральную воду. Сама не знаю почему, но меня радовала такая твердая приверженность Холли своим правилам. В этом было что-то основательное и надежное.

Я? Да, я тоже там была. Ела и пила вместе со всеми, но мысли мои витали далеко-далеко от той кухни. Удовлетворив свой первый голод, мы начали просматривать (снова!) утренние газеты, которые Холли положила на стол рядом с тарелкой Локвуда.

— Каждый раз, когда вижу этот репортаж, не могу поверить нашему счастью, — сказал Локвуд. — Если прибавить отчеты о том, что произошло во время карнавала на Стрэнде, получится, что мы с вами больше недели не сходим с первых полос газет.

— И наш телефон звонит не умолкая, — кивнула Холли. — Все хотят «Локвуда и компанию». Всем нужен «Локвуд и компания». Возможно, вам имеет смысл подумать о том, чтобы расширить свой штат.

— Я думал об этом, но сначала хочу посоветоваться, — ответил Локвуд, задумчиво макая кусочек огурца в соевый соус. — На следующей неделе я встречаюсь с Пенелопой Фиттис. Она пригласила меня позавтракать вместе с ней. Почему она меня пригласила? Главным образом, я думаю, благодаря тем событиям на карнавале, но, тем не менее… Короче говоря, попробую ее спросить кое о чем, — он усмехнулся и спросил. — Читали тот отрывок в статье, где она называет нас «отличным агентством»?

— А как вам фразочка инспектора Барнса? — добавил Джордж. — Как там? А, вот. «Группа талантливых юных агентов, которых я имею честь курировать». Ну, не наглец, а?

— Нет, — ответил Локвуд, хрустя огурцом. — Барнс просто в своем репертуаре.

— И не только он, — сказал Джордж, тыча пальцем в газету. — Журналисты тоже. Мне совсем не нравится, что о Киппсе они пишут не меньше, если не больше, чем о тебе.

— Ну, это просто чтобы сделать ему приятное. Хотя, если честно, он здорово помог нам, и вполне заслуживает, чтобы о нем лестно отзывались. Кстати, Киппс получил повышение, вы слышали? Теперь он руководитель сектора или что-то в этом роде, верно, Люси? Это же ты мне сказала.

— Начальник отдела в Фиттис, — сказала я.

— Ну, да. Награжден самой Пенелопой Фиттис. Впрочем, это не помешало ему напуститься на меня из-за того, как в конечном итоге обошлись с Залом костей. Он был вне себя оттого, что люди Ротвелла не пустили туда никого из его агентства.

— А ты-то здесь причем? Не ты же их туда звал, правильно? — сказал Джордж.

— Нет, конечно. Я вообще не знаю, кто их туда позвал. Может быть, Барнс… — все последнее время он пристально наблюдал за мной, а теперь спросил. — С тобой все в порядке, Люси?

— Да! Да…

Он испугал меня. Все поплыло у меня перед глазами. На какой-то миг живого Локвуда, сидевшего за столом и отрезавшего себе кусок разрекламированного Холли «очень полезного» сыра, сменило Явление из подземелья с окровавленным бледным лицом…

Я моргнула, прогоняя видение. Это была подделка, фейк! Я знала это. Я знала, что это фальшивка, своими глазами видела, как настоящий живой Локвуд разрезал Двойника своим клинком — так же аккуратно, как отрезает себе сейчас кусок сыра.

Но как я ни старалась, мне никак не удавалось полностью сбросить это наваждение.

…Я показываю тебе будущее. И это твоих рук дело…

— Возьми ломтик пармской ветчины, Люси, — сказала Холли. — Она очень нравится Локвуду. Глядишь, и ты после этого порозовеешь, а то сидишь такая бледная.

— А? Да, конечно. Спасибо.

Холли и я? В последние дни мы с ней относились друг к другу подчеркнуто вежливо, везде, где могли, демонстрировали свою, как сейчас стало модно говорить, «толерантность», и даже могли кому-нибудь со стороны показаться подругами. На самом деле, все было не так. Мы с Холли по-прежнему терпеть не могли друг друга. Меня, например, буквально бесила недавно появившаяся у Холли привычка смахивать крошки со стола возле моей тарелки в то время, когда я еще ем. А она наверняка не в восторге от моей (простительной, на мой взгляд) привычки закатывать глаза и громко вздыхать всякий раз, когда Холли сделает что-нибудь излишне тщательно или изысканно.

Да, холодная война, но, по крайней мере, она не грозила в ближайшее время перерасти в горячую. Возможно, так стало потому, что мы с Холли уже высказали друг другу все, что хотели, той жуткой ночью в универмаге братьев Эйкмер. А может быть, у нас с ней просто не осталось сил на то, чтобы в открытую воевать друг с другом.

— Кстати, о Зале костей, — сказал Джордж, отодвигая в сторону свою тарелку, на которой к тому времени остались лишь хлебные крошки. — Благодаря нашей уважаемой скатерти для размышлений я хочу вам что-то показать.

Перед Джорджем была его схема — разноцветная и испещренная неразборчивыми надписями. Что это была за схема? Представьте себе квадрат с нарисованным внутри него кругом, а внутри этого круга девять тщательно расставленных точек. Прямо в центре этой схемы нарисован еще один, маленький кружок, заштрихованный черным, с несколькими тонкими линиями, расходящимися от него словно сломанные спицы на велосипедном колесе. На одном краю кружка протянулось длинное красное пятно.

Джордж разгладил скатерть, и приступил к делу.

— Это моя схема Зала костей, — сказал он. — Я нарисовал его, опираясь на измерения, которые мы там сделали в тот день вместе с Фло. Люси и Локвуд оказались совершенно правы, в этом зале недавно были другие люди, и занимались они очень странными вещами. Посмотрите на скелеты. Они отодвинуты с центра зала и образуют почти идеальные по форме границы круга. Я знаю, что изначально эти скелеты так не лежали, поскольку находил в середине зала мелкие фрагменты костей. Итак, кто-то аккуратно отодвинул скелеты в сторону. Очистив середину зала, неизвестные поставили кольцом девять свечей и зажгли их. На тех местах, где стояли свечи, остались капельки воска. После этого что-то произошло в самом центре зала, вот здесь, — он указал пальцем на заштрихованный маленький кружок. — Это ожог от эктоплазмы. Его я успел изучить особенно внимательно. Каменные плиты здесь все еще оставались холоднее, чем за пределами маленького круга. Этот ожог напоминает мне другие места, где к нам прорывалось нечто из потустороннего мира.

Джордж не стал уточнять — да и никто из нас не стал — что такой ожог есть даже в нашем собственном доме, на матрасе в пустой комнате на втором этаже.

— Интересно, — выдохнул Локвуд. — А что это за зловещее красное пятно?

— Пятно? — смутился Джордж, и ответил, поправляя на носу свои очки. — Это я капнул сюда джемом во время завтрака. Лучше посмотрите вот сюда, — он указал на расходящиеся от круга линии-спицы. — Это места, где на полу виднеются царапины и потертости. Очень странные царапины и потертости.

— Может быть, они появились от костей, когда кто-то перетаскивал скелеты? — предположил Локвуд.

— Это невозможно, — возразил Джордж. — Судя по всему, отметины оставлены каким-то металлическим предметом. Они похожи… похожи… Слушай, Локвуд, ты помнишь, я как-то тащил через наш офис цепи и поцарапал ими пол?

— Конечно… — нахмурился Локвуд. — Обещал покрыть царапины лаком, но так до сих пор и не сделал этого.

— А хочешь знать, что мне это напоминает? — медленно сказала я, чувствуя себя заторможенной. На меня словно навалился груз. Пожалуй, я сейчас была не способна ни рукой шевельнуть, ни ногой. Только говорить могла. — Я имею в виду, схема в целом?

— Думаю, что догадываюсь, что ты хочешь сказать, — кивнул Джордж. — И я с тобой полностью согласен.

— Костяное зеркало с кладбища Кенсал Грин. Разумеется, оно было меньше, но в принципе та же оправа из костей — в данном случае из скелетов. Я знаю, в зале нет ни зеркала, ни линз, но…

— Кто-то мог принести их с собой, — закончил за меня Локвуд.

— Когда я была на верхних этажах универмага, — продолжила я, — у меня возникало такое же неприятное ощущение… Жужжание на экстрасенсорном уровне, если хотите, которое я чувствовала, находясь вблизи костяного зеркала. Правда, когда я очутилась внизу, в Зале костей, это ощущение пропало.

— Вот что я думаю… — сказал Джордж. — Возможно, когда мы пришли в универмаг, те, внизу, все еще продолжали заниматься своими темными делами. Возможно, что ты просто разминулась с ними, Люси.

— Жуть какая, — заметил Локвуд, и хотя речь шла о моей возможной встрече с живыми людьми, а не мертвецами, он, по-моему, был абсолютно прав. — В любом случае, твоя изначальная теория была верна, Джордж. Действия неизвестных нам людей активировали запертых в подземной тюрьме духов, выпустили их на свободу, и в Челси начался кошмар. Между прочим, Фло клятвенно заверяет, что еще несколько месяцев назад никакого подземного хода под той пристанью не было, значит, он появился совсем недавно. Мне очень интересно, чем же те люди действительно занимались в Зале костей, и какую из этого извлекли пользу… И кто эти люди.

— Да, еще мы нашли сигаретный окурок, — сказал Джордж. — Я показал его моему знакомому продавцу из табачного киоска. Он говорит, что это «Персидский свет», очень дорогая и очень редкая марка. Но что нам это может дать, я не знаю. На то, чтобы найти еще что-нибудь в том зале, у меня не было времени. Слишком уж быстро появились там агенты Ротвелла, и сразу же принялись все разбирать по косточкам.

— Знаю, — кивнул Локвуд. — А что скажешь ты, Холли?

— Я по-прежнему считаю, что ваша скатерть для размышлений — это полное безобразие, — сказала Холли. — Не понимаю, почему бы вам не писать просто на листах бумаги? Я потом могла бы подшивать их в особую папку. А ты, Джордж, даже на свой драгоценный рисунок джемом накапал. Грязнуля, — она подняла со стола блюдо и спросила. — Кто хочет еще сандвич с ветчиной?

— Возьму, пожалуй, парочку, не больше, — пробурчал Джордж. — Свободное местечко в желудке нужно оставить, шоколадный торт впереди.

— О чем ты все время думаешь, Люси? — спросил Локвуд. — Что-то все молчишь…

Он был прав. Все последние дни я пыталась по-новому оценить, по-новому понять себя. Эти мысли обволакивали меня — медленно, мягко, словно одеяло на гагачьем пуху. Слов, чтобы выразить эти мысли, у меня не было, поэтому я и молчала.

— Я просто думаю… — тихо начала я. — Как вы думаете, призраки способны показывать будущее? Я понимаю, в основном они показывают нам прошлое. Это именно так. Но если Двойники — или другие виды Гостей — способны погружаться в мысли человека и анализировать их, могут ли они из них конструировать будущее? Делать что-то вроде предсказаний относительно того, что только еще должно произойти?

Все удивленно уставились на меня.

— Батюшки мои, над чем ты голову ломаешь? — рассмеялся Джордж. — И зачем? Лично я, например, думал сегодня только о том, сколько чипсов мне съесть за обедом — один пакет или лучше два?

— Нет, — твердо ответил Локвуд. — Вот тебе мой ответ, Люси. Нет…

— Ну, вообще-то существует масса теорий относительно призраков и времени, — на этот раз вполне серьезно прервал его Джордж. — Некоторые исследователи считают, что на призраков не распространяются законы земной физики, что, собственно, и позволяет им возвращаться. Они, призраки, привязаны к определенному месту, но способны перемещаться на годы и годы во времени. Если согласиться с этим, то почему же они не могут делать предсказания на будущее? Что мешает им видеть вещи, которые не способны увидеть мы?

— Не верю ни единому слову из этого, — покачал головой Локвуд. — Скажи, Люси, тот Двойник, с которым ты столкнулась, явился тебе в образе Неда Шоу? Таким, каким его видели остальные? Ты ничего про это не говорила.

— Не все, что видишь, уже прошло. Иногда этому только предстоит совершиться…

Я откинулась на спинку стула, посмотрела на него — реального Локвуда. Сегодняшнего, живого.

— Не знаю. Было темно. Я не рассмотрела его, не узнала, — я поднялась, отодвинула свой стул. — Пойду наверх, прилягу ненадолго. Ставьте чайник, я скоро вернусь.

Поднимаясь к себе на чердак, я прошла мимо комнаты Джессики, и, взглянув на знакомую дверь, почувствовала боль в сердце. Я больше не испытывала ни волнения, ни любопытства, лишь горько сожалела о том, что я там была, и о том, что в результате этого узнала.

Теперь я понимала, почему Локвуд держит эту комнату именно такой — пустой и заброшенной. Она, как эхо, отражала то воздействие, которое продолжала оказывать на него потеря сестры во все последующие годы. Он сам был пуст внутри, и безуспешно пытался заполнить эту пустоту своей постоянной активностью, своей работой. Он вскользь проговорился об этом, когда я разговаривала с ним (настоящим!) в туннеле подземной тюрьмы. Он сказал, что после смерти сестры не мог стать никем иным, как агентом. И он не мог, не позволял себе остановиться. Постоянно рисковал своей жизнью, сражался с ненавистными ему призраками, защищал и спасал работавших рядом с ним людей. Всех, кто был ему дорог.

И если я была одной из них…

Я добралась до ванной комнаты наверху, вошла в нее, закрыла за собой дверь. И только стоя здесь, подставив руки под струю горячей воды, и слушая, как она стекает вниз по трубам, я подняла голову, взглянула в зеркале на свое бледное, покрытое красными пятнами лицо, и поняла, что приняла решение.

…Я показываю тебе будущее. И это твоих рук дело…

Такого будущего не случится, если в нем не будет меня.

Я умылась, прошла в свою комнату. Встала у окна, глядя на темнеющее небо и льющий с него зимний дождь.

— Ты хочешь грустить в одиночестве, или я могу присоединиться?

— Ой, а я и забыла о том, что ты здесь, — только сейчас я вспомнила, что поставила банку с черепом на пол, придерживать дверь в мою комнату.

Лицо призрака было едва различимым в полумраке — так, всего несколько слабых линий поверх блестящего черепа. Но его глазницы горели, как черные звезды.

— Как ваша вечеринка? Холли Манро в ударе?

— Уминает салат с орехами.

— Это в ее стиле. Значит, она все еще здесь?

— Я думаю, это тебе и так понятно.

— Ну, да, конечно. Знаешь, почему я про Холли спросил? Она для меня как болячка на носу — просыпаешься утром, думаешь, ее уже нет — взглянул, а она на месте. Да, понимаю, она тебя достала, но не поэтому, как мне кажется, ты грустишь сейчас одна в этой комнате.

— Это верно, — слабо улыбнулась я. — А насчет Холли ты зря. Не забывай, именно она спасла тебя, вытащила из груды мусора в вестибюле универмага.

— Подразумевается, что я должен быть ей благодарен? За что? За то, что мне придется и дальше вести этот бесконечный скучный треп с тобой? — лицо в банке недовольно поморщилось. — Между прочим, хотел тебе заметить: ваше агентство разваливается ко всем чертям. Взять, к примеру, твоего дружка, Локвуда. Очень уж он задается. Успех вскружил ему голову. Ты присмотрись, он сейчас все больше и больше липнет к агентству Фиттис! Ага, взгляни на себя! Покраснела! Значит, я прав, и ты сама это тоже заметила!

— Да, его пригласили позавтракать вместе с руководителем агентства, так получилось… Но это вовсе не значит… И, между прочим…

— Позавтракать вместе? С этого всегда все и начинается. Обмен вежливыми улыбками за копченым лососем и апельсиновым соком. А вскоре после этого вы станете одним из отделений Фиттис, а Локвуд его начальником.

— Чушь полнейшая. Он на такой крючок не попадется.

— Ну, как же, как же. И не такие попадались. А Локвуд тщеславный самовлюбленный тип. Взять хотя бы его как бы вечно взъерошенные волосы. А ты знаешь, что он часами торчит перед зеркалом, чтобы сделать себе такую причесочку?

— Да брось. Чтобы он?… И откуда тебе это известно? Ты просто на него наговариваешь.

— Да? А как называется ваше агентство? Напомни-ка мне. Может быть «Агентство Портленд Роу»? Или «Охотники за привидениями из Мерилибоун»? Нет! Это агентство «Локвуд и компания». Ах, как скромно! Я удивляюсь, как он до сих пор не сделал официальным логотипом вашего агентства свою мерзкую физиономию с улыбкой в тридцать два зуба.

— Ты закончил?

— Ну, в общем, да.

— Хорошо. Прекрасно. А теперь мне пора спуститься вниз.

Как обычно, в словах черепа было на удивление много здравого смысла — если отсеять, разумеется, его излишний сарказм и глупые шуточки. Но мне было трудно испытывать к нему какую-то благодарность за это. Ведь он был призраком. А я с ним разговаривала. И это тоже было одной из моих проблем.

На кухне заварился чай, его только что разлили по чашкам. Теперь главным действующим лицом на столе был громадный шоколадный торт. Джордж, облизываясь, уже склонился над ним с ножом. Увидев меня, он приветственно взмахнул им, и сказал.

— Ты как раз вовремя, Люси. Я ждал этой минуты целый день, чтобы произнести последний тост. На пути к этому тосту я мужественно перенес похвальбу Локвуда, ехидные замечания Холли по поводу нашей скатерти для размышлений, и твое временное отсутствие тоже, Люси. Но теперь…

— А еще нам всем пришлось выслушивать твои бесконечные разглагольствования, и это было хуже всего остального, — вставил Локвуд.

— Тоже верно. Но теперь ты здесь, Люси, все мы в сборе, и ничто больше не сможет отвлечь нашего внимания от этого чуда природы, — Джордж шевельнул пальцами, наклоняя нож к покрытой глазурью поверхности торта.

— Погоди минутку, — попросила я. — Вначале я хочу вам кое-что сказать.

Нож повис в воздухе. Замер и Джордж, жалобно глядя на меня. Остальные поставили на стол свои чашки, вероятно встревоженные тем, как у меня дрожит голос. Я не стала садиться, просто встала позади своего стула, положила ладони на его спинку.

— Я хочу сделать одно… объявление. В последнее время я много думала, и пришла к выводу, что кое-что у нас идет не так, как должно идти.

— Ты меня удивляешь, — сказал Локвуд. — Мне казалось, что вы с Холли…

— Может, мне лучше выйти? — привстала со своего места Холли.

— То, что я собираюсь сказать, не имеет к Холли никакого отношения, — ответила я, изо всех сил стараясь улыбнуться. — В самом деле, никакого. Присядь, пожалуйста, Холли. Спасибо… Нет, речь пойдет только обо мне. Всем вам известно, что на самом деле произошло в универмаге Эйкмеров. Все там было не совсем так, как об этом пишут газеты. Совсем не так. Полтергейст, который разрушил универмаг, получил свою силу от меня.

— И от меня, — вставила Холли. — Мы обе с тобой ссорились, сама знаешь.

— Это я знаю, — сказала я. — Но первой скандал затеяла я, и это мой гнев стал основной причиной Полтергейста… Нет, прости, Джордж, — остановила я его, когда он попытался что-то вставить. — Я абсолютно в этом уверена. Это сделал мой Дар. Он становится все сильнее, а мне становится все труднее держать его под контролем. Когда он пробудил Полтергейст, я полностью потеряла контроль над собой. Но даже когда мне в большей степени удается держать себя в руках — когда я разговариваю с призраками, или слушаю, что они говорят — мне больше не удается полностью управлять своим Даром. Я не могу держать его в узде, и это становится все более и более опасно для всех нас. Вы все помните о том, что случилось в доме мисс Винтергартен. И в тот день, когда я разговаривала с Гостями в тюрьме, под землей. Это у них тогда была в руках инициатива, не у меня. Я знаю, никого из вас там при этом не было, но не уверена, что такое не может повториться, причем уже в вашем присутствии. Если честно, то я уверена в том, что такое обязательно случится. А это недопустимо для агента-оперативника, разве не так?

— Ты слишком строго ко всему подходишь, — сказал Джордж. — Со всеми нами случаются самые разные вещи. Я думаю, что все мы окажем тебе необходимую помощь и поддержку, и…

— Я знаю, что окажете, — перебила я его. — Разумеется. Но как раз это и было бы нечестно. По отношению к вам.

Холли хмурилась, разглядывая что-то у себя на коленях. Джордж что-то проделывал со своими очками. Я крепко вцепилась пальцами в спинку стула, чувствуя, какая она гладкая и теплая.

— Это все? — спросил Локвуд. — Только это тебя и волнует?

Я посмотрела на него. Он сидел на соседнем со мной стуле.

— Этого достаточно, — сказала я. — Я подвергала опасности ваши жизни, причем не однажды, несколько раз. Так или иначе, я становлюсь для агентства обузой, помехой, и не хочу, чтобы так продолжалось впредь, — мне было ужасно трудно улыбнуться в эту минуту, но я заставила себя сделать это. — Вот почему, как следует обо всем подумав, я приняла решение уйти из агентства «Локвуд и компания».

В комнате надолго повисла тишина, потом Джордж сказал.

— Ну, вот, покушал тортика, называется.

Словарь

* обозначает призрак Первого типа

** обозначает призрак Второго типа

Агентство парапсихологических расследований

Организация, специализирующаяся на локализации и уничтожении призраков. Только в одном Лондоне более дюжины таких агентств. В двух самых крупных (Агентство Фиттис и Агентство Ротвелл) насчитываются сотни сотрудников. В самом мелком (Локвуд и Ко.) их всего трое. Большинством агентств руководят взрослые инспектора, однако основную работу в агентствах выполняют дети с сильным парапсихологическим Даром.

Аура

Мерцание или сияние, окружающее многие видения. В большинстве случаев аура призрака очень бледная, увидеть ее обычно удается боковым зрением. Сильные, яркие ауры известны как потусторонний свет. Некоторые призраки, такие, как Черный Спектр, излучают черную ауру, которая темнее окружающей их ночи.

Видение

Фигура, в которой проявляет себя призрак в ходе манифестации. Обычно видения имитируют фигуры мертвецов, однако иногда встречаются также видения в форме животных и неживых предметов. Некоторые видения бывают очень необычными. Так, например, появившийся недавно в доках Лаймхаус Спектр манифестировал себя в виде зеленоватой светящейся королевской кобры, а печально известный Ужас Белл-стрит имел вид лоскутной куклы. Большинство призраков, независимо от того, сильные они или слабые, не меняют (или не могут менять) свой внешний вид. Исключением из этого правила являются Чейнджеры.

Вода, проточная

Еще в древности было подмечено, что призраки не любят проточную воду. Это наблюдение в современной Британии иногда используют для борьбы с ними. В центральной части Лондона прорыта сеть искусственных каналов, окружающих и защищающих главный торговый район города. В маленьких городках и деревнях многие люди сами выкапывают перед входной дверью своих домов канавки, по которым подводят проточную воду из ближайшего ручья.

Воющий Дух**

Пугающая разновидность призрака Второго типа, который может либо проявиться, либо никак не проявиться визуально. Воющий Дух испускает неслышные простым ухом вопли, способные парализовать человека, после чего он попадает в призрачный захват.

Второй тип

Наиболее опасный класс призраков. Призраки Второго типа сильнее призраков Первого типа, и, в отличие от последних, обладают остатками разума. Они интересуются живыми людьми и стремятся причинить им вред. Наиболее распространенные виды призраков Второго типа: Спектры, Фантазмы и Рейзы. Смотри также: Чейнджер, Полтергейст, Сырые Кости, Воющий Дух и Отшельник.

Глиммер*

Едва уловимый призрак Первого типа. Глиммеры проявляют себя исключительно в виде проносящихся по воздуху искр потустороннего света. К Глиммерам можно безо всякого вредя для себя притрагиваться или даже проходить сквозь них.

Гость

Призрак

Греческий огонь

Одно из названий магниевых вспышек. Впервые оружие этого типа использовалось для борьбы с призраками еще во времена Византийской (или Греческой) империи, тысячу с лишним лет назад.

Дар

Способность видеть, слышать или иным образом обнаруживать призраки. Многие дети, хотя не все, появляются на свет, в той или иной степени обладая Даром, но позднее утрачивают его. Правда, есть отдельные взрослые люди, сумевшие сохранить свой Дар. Дети, у которых Дар развит сильнее обычного, поступают в ночную стражу. Особо одаренные дети, как правило, становятся агентами. Три основных категории Дара — это Зрение, Слух и Осязание.

Двойник**

Редкая и пугающая разновидность призрака, который является в виде живого человека, как правило, хорошо знакомого наблюдателю. Двойники редко бывают агрессивными, однако страх и дезориентация, которую они вызывают, настолько сильны, что большинство специалистов относят этот призрак ко Второму типу и рекомендуют при встрече с ним соблюдать повышенную осторожность.

ДЕПИК

Департамент парапсихологических исследований и контроля. Правительственная организация, созданная в связи с появлением Проблемы. ДЕПИК исследует природу призраков, разрабатывает рекомендации по уничтожению их наиболее опасных подвидов и контролирует работу многих, конкурирующих друг с другом, агентств.

Железо

Древняя и эффективная защита против призраков всех видов. Обычные люди укрепляют свои дома железными украшениями или носят на себе железные предметы, которые служат им оберегами. Агенты используют в своей работе железные рапиры и цепи, используя их как для защиты от призраков, так и для нападения на них.

Защитные средства против призраков

Три основных средства, в порядке их эффективности — это серебро, железо и соль. Хорошим защитным средством считается также лаванда и бегущая вода.

Зрение

Сверхъестественная способность наблюдать видения и другие призрачные феномены, такие, например, как посмертное свечение. Одна из трех разновидностей сверхъестественного Дара.

Источник

Предмет или место, через которое призрак проникает в наш мир.

Каменщик*

Абсолютно не представляющий никакого интереса призрак Первого типа, который только издает стук, и больше ничего.

Кластер

Группа призраков, сосредоточенных на маленьком участке пространства.

Кольчужка.

Сеть, сплетенная из мелких серебряных колец. Очень удобная и универсальная разновидность печати.

Комендантский час

В качестве ответной реакции на Проблему, Британское правительство ввело во многих населенных областях ночной комендантский час. Во время комендантского часа, который начинается вскоре после сумерек и заканчивается с рассветом, обычным людям строго рекомендуется оставаться дома, под защитой их домашних оберегов. Во многих городах наступление и окончание комендантского часа возвещает набатный колокол.

Лаванда

Считается, что сильный сладкий аромат этого растения отгоняет злых духов. Поэтому многие люди носят на себе сухие веточки лаванды или сжигают их у себя в доме. Агенты иногда носят при себе флаконы с лавандовой водой, которые используют против слабых призраков Первого типа.

Лепечущий Туман*

Слабый, бестелесный призрак Первого типа, примечательный своей способностью сводить человека с ума. Проявляется в виде повторяющегося лепета и хихиканья, которые раздаются за вашей спиной.

Лимлис**

Распухшая, деформированная разновидность призрака Второго типа. Является, как правило в виде человеческой головы и торса, но без рук и ног. Наряду с Рейзами и Сырыми Костями считается одним из самых безобразных и пугающих явлений. Как правило, появление Лимлиса сопровождается сильными миазмами и ползучим страхом.

Луркер*

Разновидность призрака Первого типа, который держится в тени, редко передвигается, никогда не приближается к живым, но распространяет вокруг себя сильное ощущение тревоги и ползучего страха.

Магниевая вспышка

Металлическая банка с ломким стеклянным предохранителем, наполненная магнием, железными опилками, солью, порохом и зажигательным устройством. Важное оружие агентов против агрессивных призраков.

Манифестация

Появление призрака. Многие манифестации сочетают в себе все виды сверхъестественных феноменов, включая звуки, запахи, странные ощущения, самопроизвольное перемещение предметов, падение температуры и возникновение видений.

Медиум

Человек, от рождения обладающий сильным сверхъестественным Даром.

Мелейз

Ощущение подавленности, часто возникающее при приближении призрака. В экстремальных случаях может перерасти в опасный призрачный захват.

Миазмы

Тяжелая атмосфера, часто включающая в себя неприятные привкусы и запахи. Зачастую возникает перед началом манифестации и обычно сопровождается ползучим страхом, мелейз и холодом.

Ночная стража

Группы детей, обычно работающих на большие компании или местные государственные учреждения, и охраняющих после наступления темноты промышленные предприятия, офисы и общественные места. Детям из ночной стражи не разрешено пользоваться рапирами, но они вооружены длинными копьями с железным наконечником. Ими они отгоняют видения и удерживают их на безопасном расстоянии.

Оберег

Предмет, обычно из железа или серебра, используемый для того, чтобы отгонять призраков. Маленькие обереги человек может носить на себе в виде ювелирных украшений, а большие обереги развешивают внутри дома — как правило, это декоративные изделия.

Огарок

Разновидность маленькой свечи, применяемой в агентствах парапсихологических расследований для обнаружения сверхъестественных явлений. При появлении призрака пламя огарка начинает мигать, дрожать, а когда гость оказывается совсем рядом, гаснет.

Оперативник

То же самое, что и агент, проводящий парапсихологическое расследование.

Осязание

Способность обнаруживать парапсихологическое эхо, ощупывая руками предмет, тесно связанный со смертью или появлением призраков. Такое эхо может иметь форму зрительных образов, звуков и других чувственных восприятий. Осязание — одна из трех основных разновидностей Дара.

Отшельник**

Необычный вид призрака Второго типа, часто обнаруживаемый в удаленных и опасных местах, как правило, вне помещений. Визуально часто принимает вид маленького ребенка, который показывается вдали на краю обрыва или озера. Никогда не приближается к живым, но обладает чрезвычайно мощной энергией призрачного захвата, способного влиять на человека даже на большом расстоянии. Жертвы Отшельников зачастую сами бросаются с обрыва или в глубокую воду, где находят свой конец.

Первый тип

Наиболее слабый и распространенный класс призраков. Призраки Первого типа практически не воспринимают окружение, в котором они находятся, и, как правило, до бесконечности повторяют одни и те же действия. Наиболее распространенными видами призраков Первого типа являются Тени, Серые Дымки, Луркеры Сталкеры. Смотри также Холодная Дева, Лепечущий Туман и Каменщик.

Печать

Предмет, обычно серебряный или железный, с помощью которого огораживают или накрывают Источник, чтобы отрезать путь к отступлению привязанного к нему призрака.

Плазма

См. Эктоплазма

Погребальный колокол

Церковный колокол, низкий звон которого извещает о похоронах.

Ползучий страх

Ощущение необъяснимого ужаса, которое часто охватывает человека во время манифестации. Часто сопровождается холодом, миазмами и мелейз.

Полтергейст**

Сильный разрушительный подвид призраков Второго типа. Полтергейсты выбрасывают мощные разряды сверхъестественной энергии, способные поднимать в воздух предметы, в том числе, даже тяжелые. Полтергейсты не образуют видений.

Посмертное свечение

Энергетический след, оставшийся на том самом месте, где наступила смерть. Чем более страшной и насильственной была смерть, тем ярче посмертное свечение. Сильное свечение может сохраняться на протяжении многих лет.

Потусторонний свет

Жуткий неестественный свет, который излучают некоторые видения.

Призрак

Дух мертвого человека. Призраки существовали на протяжении всей истории, но — по неизвестным причинам — невероятно распространились в последнее время. Существует множество видов призраков, однако в целом их можно объединить в три основные группы (см. Первый тип, Второй тип, Третий тип призраков). Призраки всегда появляются вблизи Источника, который зачастую являются местом их смерти. Наибольшую силу призраки приобретают с наступлением темноты, особенно между полуночью и двумя часами после нее. Большинство призраков не подозревают о существовании живых людей или не интересуются ими. Однако некоторые призраки настроены к людям крайне враждебно.

Призрак-банка

Контейнер из серебряного стекла для содержания в нем активного Источника.

Призрак-бомба

Оружие, состоящее из призрака, заключенного внутри колбы из серебряного стекла. Когда стекло разбивается, злой дух вырывается на свободу, сея вокруг себя страх и подвергая живых призрачным прикосновениям.

Призрак-лампа

Электрический уличный фонарь, отгоняющий призраков лучами своего яркого белого света. В большинстве случаев на призрак-лампе имеются укрепленные поверх линз затворки, открывающиеся и закрывающиеся через определенные интервалы времени на протяжении всей ночи.

Призрачная метка

Нарисованный на двери зараженного призраками дома крест, призывающий прохожих держаться дальше от этого места.

Призрачное прикосновение

Эффект, возникающий в результате телесного контакта с видением. Прикосновение агрессивного призрака смертельно опасно для человека. В момент контакта человека пронизывает невыносимый холод, затем ледяное оцепенение быстро распространяется по всему его телу. Один за другим начинают отказывать жизненно важные для человека органы. Вскоре его тело синеет и распухает. Без экстренной медицинской помощи прикосновение призрака обычно приводит к смертельному исходу.

Призрачный захват

Опасная способность, присущая призракам Второго тип. Возможно, является усиленной разновидностью мелейз. Попавшая в призрачный захват жертва теряет волю и начинает испытывать ощущение полнейшей безысходности. Мышцы словно наливаются свинцом, и жертва теряет способность свободно думать или передвигаться. В большинстве случаев дело заканчивается тем, что жертва беспомощно застывает на месте, а голодный призрак все ближе и ближе подбирается к ней…

Призрачный туман

Тонкий, зеленовато-молочный туман, появляющийся во время манифестации. Возможно, образуется из эктоплазмы. Это холодное и неприятное на ощупь, но безопасное само по себе вещество.

Проблема

Эпидемия появлений призраков, охватившая в последние годы Британию.

Рапира

Табельное оружие всех агентов, участвующих в парапсихологических расследованиях. Кончик железного лезвия рапиры иногда покрывают слоем серебра.

Рейз**

Опасный призрак Второго типа. Рейзы похожи на Спектров по силе и манере поведения, но гораздо ужаснее по внешнему виду. Во время видения они показывают человека в его мертвом состоянии — костлявым, усохшим, иногда гниющим и покрытым могильными червями. Очень часто Рейзы появляются в виде скелетов и обладают мощным призрачным захватом. См. Также Сырые Кости.

Руководство Фиттис

Знаменитая книга советов для охотников за привидениями, написанная Мариссой Фиттис, основательницей самого первого в Британии парапсихологического агентства.

Сгусток*

Слабый и обычно безвредный, Сгусток представляет собой призрак Первого типа, проявляющий себя в виде бледного, мигающего плазменного сгустка. Некоторые ученые утверждают, что со временем все призраки вырождаются в Сгустки, а затем становятся Глиммерами, прежде чем окончательно исчезнуть.

Секта Потусторонников

Группа людей, которых — по различным причинам — объединяет общий нездоровый интерес к потусторонним силам и общению с мертвыми.

Серая Дымка*

Безвредная и довольно забавная разновидность призраков Первого типа. Серые Дымки не обладают достаточной силой, чтобы образовывать четкие видения, и потому манифестируют себя как бесформенные пятна слабо мерцающего тумана. Серые Дымки не вызывают эффект призрачного прикосновения — возможно, из-за того, что их эктоплазма находится в сильно разреженном состоянии. Таким образом, человек может пройти сквозь Серую Дымку безо всякого вреда для своего здоровья. Основные эффекты, которые вызывают Серые Дымки — это распространяющиеся вокруг них холод, миазмы и смутное предчувствие беды.

Серебро

Важная и мощная защита от призраков. Многие люди носят серебряные обереги, сделанные в виде ювелирных украшений. Агенты покрывают слоем серебра кончики своих рапир, а также используют серебро как компонент для своих печатей.

Серебряное стекло

Особое «призракоустойчивое» стекло для контейнеров, содержащих в себе Источники.

Слух

Один из трех основных видов парапсихологического Дара. Обладающие эти Даром медиумы способны слышать голоса умерших, эхо минувших событий и другие сверхъестественные звуки, связанные с появлением призраков.

Солевая бомба

Маленький шар из пластика, наполненный солью. При ударе шар раскрывается, распыляя соль во всех направлениях. Используется агентами для того, чтобы отгонять слабых призраков. Против более сильных призраков солевые бомбы малоэффективны.

Соль

Распространенное средство защиты от призраков Первого типа. Соль менее эффективна, чем железо и серебро, но намного дешевле их. Применение соли можно считать самым простым средством защитить свой дом от призраков.

Соляная пушка

Приспособление, распыляющее соляной раствор на большой площади. Очень полезное оружие для борьбы с призраками Первого типа. Широко используется крупными парапсихологическими агентствами.

Спектр**

Наиболее распространенная разновидность призраков Второго типа. Спектр всегда образует четкое, детализированное видение, которое в некоторых случаях выглядит почти твердым. Как правило, Спектр показывает человека таким, каким он был при жизни или сразу после смерти. Визуально Спектры выглядят менее размытыми, чем Фантазмы, и не такими ужасными, как Рейзы, а также отличаются от них своим поведением. Обычно Спектры ведут себя по отношению к живым нейтрально, и часто появляются затем, чтобы поведать какую-нибудь тайну или исправить допущенную в прошлом ошибку. Правда, в некоторых случаях Спектры бывают агрессивными и стремятся вступить в физический контакт с человеком. Встречи с этими призраками следует избегать любой ценой.

Сталкер*

Призрак Первого типа, который тянется к живым людям, следует за ними в отдалении, но никогда не рискует подходить близко к ним. Агенты, обладающие Слухом, часто обнаруживают Сталкеров по стуку их костяных ног, грустным стонам и вздохам.

Старьевщик/Старьевщица

Человек, ищущий Источники и другие сверхъестественные артефакты для их дальнейшей продажи на черном рынке.

Сырые Кости**

Редкий и крайне неприятный вод призрака, который манифестирует себя в виде окровавленного, с содранной кожей, трупа с выпученными глазами и жуткой ухмылкой. Очень непопулярен среди агентов. Многие специалисты считают Сырые Кости разновидностью Рейза.

Телепат

Человек с врожденным парапсихологическим Даром. Большинство телепатов поступают на службу в агентства или ночную стражу. Некоторые телепаты оказывают парапсихологические услуги, не вступая в непосредственный контакт с Гостями.

Тень*

Стандартный призрак Первого типа, и, возможно, самый распространенный вид Гостя. Тени могут появляться в виде довольно плотных фигур наподобие Спектров, или быть бестелесными и размытыми, как Фантазмы, не обладая, однако, при этом опасной сообразительностью ни тех, ни других. Создается впечатление, что Тени не замечают присутствия живых людей, и обычно никогда не меняют ни своих привычек, ни последовательности своих действий. Тени распространяют вокруг себя ощущение горя и утраты, но крайне редко проявляют гнев или другие сильные эмоции. Тени почти всегда появляются в человеческом облике.

Том-Теневик*

Так в Лондоне часто называют Луркера или Тень, которая прячется в дверных проемах, арках или коридорах. Повседневный, чисто городской призрак.

Точка исчезновения

Точное место, в котором призрак дематериализуется в конце своей манифестации. Как правило, обнаружение точки исчезновения помогает быстро отыскать Источник.

Третий тип

Крайне редкий класс призраков. Впервые о призраках Третьего типа упомянула Марисса Фиттис, и с тех пор ведутся споры об их существовании. Некоторые утверждают, что призраки Третьего типа способны вступать в полноценный контакт с людьми.

Трупное свечение

Бледное, тошнотворное неестественное свечение. По смыслу то же самое, что и потусторонний свет.

Фантазм**

Это любой призрак Второго типа, имеющий воздушную, тонкую и прозрачную форму. Фантазм может быть почти невидимым, за исключением бледного контура и нескольких отдельных размытых деталей, например, черт лица. Несмотря на свой бестелесный внешний вид, фантазмы не менее агрессивны, чем более плотные Спектры, и особенно опасны потому, что их трудно заметить.

Фантом

Еще одно название призрака.

Холод

Вблизи призрака отмечается резкое падение температуры. Это один из четырех обычных признаков приближающейся манифестации. Остальные три признака — это мелейз, миазмы и ползучий страх. Холод от присутствия призрака может распространяться на большие площади или быть сконцентрированным в особых «холодных точках».

Холодная Дева*

Серая туманная женская фигура, зачастую одетая в старинное платье и показывающаяся, как правило, в отдалении. Холодные Девы излучают мощное ощущение меланхолии и недомогания (мелейз), однако редко приближаются к живым.

Чейнджер**

Редкий и опасный призрак Второго типа, достаточно сильный, чтобы изменять свой внешний вид во время манифестации.

Эктоплазма

Странное, изменчивое вещество, из которого формируются призраки. В концентрированном виде эктоплазма чрезвычайно опасна для всего живого.

Явление призрака

См. Манифестация

Content

Джонатан Страуд
Призрачный двойник

Часть I «Лавандовый домик»

1

2

3

Часть II Уайтчепельские ночи

4

5

6

7

Часть III Кровавые следы

8

9

10

11

12

Часть IV Смута

13

14

15

16

17

Часть V Мрачные глубины

18

19

20

21

22

Часть VI Лицо во тьме

23

24

25

26

Словарь