Эжен Ионеско

Лысая певица

La cantatrice chauve: Eugène Ionesco (1950)

Перевод с французского Людмилы Новиковой

Действующие лица:

Г-н Смит.

Г-ж а Смит.

Г-н Мартен.

Г-ж а Мартен.

Мэри, прислуга.

Брандмайор.

Сцена первая

Типичный английский интерьер. Английские кресла. Английский вечер. Г-н Смит, англичанин, сидит в английском кресле и в английских тапочках, у английского камина, в котором горит английский огонь, курит английскую трубку и читает английскую газету. На нем английские очки. У него седые английские усы. Рядом с ним в другом английском кресле сидит г-жа Смит, англичанка, и штопает английские носки. Абсолютное английское молчание. Английские настенные часы бьют по-английски семнадцать раз.

Г-жа Смит. О, девять часов. Мы съели суп, рыбу, картошку с салом, английский салат. Дети выпили английской воды. Сегодня мы хорошо поели. А все потому, что мы живем под Лондоном и носим фамилию Смит.

Г-н Смит продолжает читать и вместо ответа щелкает языком.

Картошка с салом очень вкусна, и масло в салате было свежее. Масло из лавки на углу лучше, чем масло из лавки напротив нас, и гораздо лучше, чем масло из лавки в конце улицы. Однако я вовсе не хочу сказать, что у них плохое масло.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

Но все же масло из лавки на углу самое лучшее.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

Сегодня Мэри хорошо пожарила картошку. А в прошлый раз она ее не дожарила. Я люблю прожаренную картошку.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

И рыба была свежая. Пальчики оближешь. Я подкладывала себе два раза. Нет, три. Из-за этого приходится чаще ходить в туалет. Ты тоже подкладывал себе три раза. Но в третий раз ты положил меньше, чем первый и второй. Я же положила себе гораздо больше. Сегодня я ела больше, чем ты. Как же это получилось? Ведь обычно ты ешь больше меня. У тебя завидный аппетит. Суп был немножко пересолен. В нем больше соли, чем в тебе. В нем и порея было слишком много, а луку мало. Жаль, что я не велела Мэри добавить немножко молотого аниса. В следующий раз придется проследить самой.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

Нашему мальчугану хотелось выпить пива. Подрастет — будеть дуть его, как ты. Ты видел, как он смотрел на бутылку? А я налила ему воды из графина. Ему хотелось пить, и он ее выпил. А Элен похожа на меня: она хорошая хозяйка, экономна, играет на фортепьяно. Она никогда не просит английского пива. Совсем как наша малышка, которая пьет только молоко и ест только кашку. Сразу видно, что ей только два года. Ее зовут Пегги. Торт с айвой и фасолью получился замечательный! Может быть, к десерту и не хватило австралийского бургундского, но я его не стала подавать, чтобы не делать из них гурманов. Их надо приучать к умеренности и строгости.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

У миссис Паркер есть знакомый румынский лавочник, которого зовут Попеску Розенфельд. Он прекрасный специалист по йогурту. Он недавно приехал из Константинополя, где закончил Андрианопольскую школу по изготовлению йогурта. Завтра я куплю у него большой горшок румынского народного йогурта. У нас под Лондоном такое увидишь не часто.

Г-н Смит продолжает читать и щелкает языком.

Йогурт хорош для желудка, почек, аппендицита и апофеоза. Так говорит доктор Маккензи-Кинг, который лечит детей наших соседей Джонсов. Он хороший врач. Ему мы можем доверять. Он прописывает только те лекарства, которые испробовал на себе. Прежде чем сделать операцию печени Паркеру, он сделал такую операцию себе, хотя и не был болен.

Г-н Смит. Тогда как же получилось, что доктор жив, а Паркер умер?

Г-жа Смит. Для доктора операция прошла удачно, а для Паркера нет.

Г-н Смит. Значит, Маккензи плохой врач. Или операция должна быть удачной для обоих, или оба должны умереть.

Г-жа Смит. А почему?

Г-н Смит. Уж если врач с больным не могут выздороветь вместе, то добросовестный врач должен умереть вместе с больным. Капитан должен тонуть вместе с кораблем, а не оставаться в живых.

Г-жа Смит. Нельзя же сравнивать больного с кораблем.

Г-н Смит. А почему? И у корабля есть болезни. Впрочем, твой доктор здоров как корабль, поэтому он должен погибнуть вместе с больным, как доктор и его корабль.

Г-жа Смит. Да, я об этом не подумала! Наверно, ты прав… Ну и что же из этого следует?

Г-н Смит. А то, что все врачи — шарлатаны. Впрочем, и больные тоже. И честен в Англии только морской флот.

Г-жа Смит. Но не моряки.

Г-н Смит. Разумеется.

Пауза.

(Уткнувшись в газету.) Одного я не могу понять. Почему в газетной хронике нам всегда сообщают возраст покойного, а возраст новорожденных — никогда. Это бессмыслица.

Г-жа Смит. Никогда над этим не задумывалась!

Снова молчание. Часы бьют семь раз. Тишина. Часы бьют три раза. Тишина. Часы не бьют ни разу.

Г-н Смит (уткнувшись в газету). Надо же! Здесь написано, что Бобби Уотсон умер.

Г-жа Смит. Боже мой! Бедняга! Когда же он умер?

Г-н Смит. Что ты удивляешься? Ведь ты прекрасно знаешь. Он умер два года тому назад. Помнишь, полтора года тому назад мы были на его похоронах?

Г-жа Смит. Конечно, помню. Я сразу вспомнила, а ты почему так удивился, когда прочел в газете?

Г-н Смит. В какой газете? О его смерти говорили уже три года назад. Я о ней вспомнил по ассоциации.

Г-жа Смит. Очень жаль! Он ведь так хорошо сохранился!

Г-н Смит. Это был самый прелестный труп во всей Великобритании. Ему нельзя было дать его лет. Бедняга Бобби уже четыре года как умер, а все еще не остыл. Настоящий живой труп! А какой он был веселый!

Г-жа Смит. Бедная Бобби!

Г-н Смит. Ты хочешь сказать — бедный Бобби!

Г-жа Смит. Да нет, я говорю о его жене. Ее ведь звали так же, как и его, — Бобби Уотсон. Их звали одинаково, и когда они появлялись вместе — их часто путали. И только после его смерти все узнали, кто из них кто. Впрочем, их путают и сейчас и посылают соболезнования не по адресу. Ты ее знаешь?

Г-н Смит. Я ее видел лишь однажды, да и то случайно — на похоронах Бобби.

Г-жа Смит. А я ее не видела ни разу. Она красива?

Г-н Смит. Черты лица у нее правильные, но красивой ее не назовешь. Она слишком высока и толста. Черты лица у нее неправильные, но она очень красива. Она маловата ростом и худа. Она учительница пения.

Часы бьют пять раз. Долгая пауза.

Г-жа Смит. Когда же они поженятся?

Г-н Смит. Самое позднее — весной.

Г-жа Смит. Нам, конечно, надо побывать у них на свадьбе.

Г-н Смит. И надо им сделать свадебный подарок. Но какой?

Г-жа Смит. А почему бы не преподнести им одно из семи серебряных блюд, что подарили нам на свадьбу? Нам они ведь так до сих пор и не понадобились. Как жаль, что она овдовела такой молодой!

Г-н Смит. Скажи спасибо, что у них не было детей.

Г-жа Смит. Только этого им не хватало! Дети! Что бы она, бедняжка, с ними делала!

Г-н Смит. Она еще молода. Может еще снова выйти замуж. А траур ей очень идет.

Г-жа Смит. А кто станет возиться с детьми? Ты же знаешь — у них мальчик и девочка. Кстати, как их зовут?

Г-н Смит. Бобби и Бобби, как и родителей. Дядюшка Бобби Уотсона, старый Бобби Уотсон, богат и привязан к мальчику. Вот он и мог бы взяться за его воспитание.

Г-жа Смит. Естественно. А тетушка Бобби Уотсона, старая Бобби Уотсон, могла бы взяться за воспитание Бобби Уотсон, дочки Бобби Уотсон. И тогда мамаша Бобби Уотсон сможет снова выйти замуж. Есть у нее кто-либо на примете?

Г-н Смит. Да, двоюродный брат Бобби Уотсона.

Г-жа Смит. Кто? Бобби Уотсон?

Г-н Смит. О каком Бобби Уотсоне ты говоришь?

Г-жа Смит. О Бобби Уотсоне, сыне старого Бобби Уотсона, другого дядюшки покойного Бобби Уотсона.

Г-н Смит. Да нет, это не тот Бобби Уотсон, это другой. Это Бобби Уотсон, сын старой Бобби Уотсон, тетушки покойного Бобби Уотсона.

Г-жа Смит. Ты хочешь сказать, коммивояжер Бобби Уотсон?

Г-н Смит. Все Бобби Уотсоны коммивояжеры.

Г-жа Смит. Ну и тяжелая профессия! Но очень денежная.

Г-н Смит. Конечно, если нет конкуренции.

Г-жа Смит. А когда нет конкуренции?

Г-н Смит. По вторникам, четвергам и вторникам.

Г-жа Смит. Три дня в неделю? А что Бобби Уотсон делает в это время?

Г-н Смит. Отдыхает, спит.

Г-жа Смит. Раз уж в эти три дня нет конкуренции, так почему ему тогда не поработать?

Г-н Смит. Откуда я могу все знать? Я не могу ответить на все твои дурацкие вопросы.

Г-жа Смит (обиженно). Ты что, хочешь меня обидеть?

Г-н Смит (широко улыбаясь). Сама знаешь, что нет.

Г-жа Смит. Все вы, мужчины, одинаковы! Сидите, курите целыми днями. И пятьдесят раз на дню пудритесь и красите губы. Или же весь день пьянствуете.

Г-н Смит. А что ты скажешь, если мужчины начнут вести себя так, как женщины? Весь день курить, пудриться, красить губы, пить виски?

Г-жа Смит. А мне плевать! Но если ты мне назло это говоришь, то погоди… Я не люблю подобных шуток, и ты прекрасно это знаешь. (Отбрасывает штопку, в в гневе встает.)

Г-н Смит (тоже встает и с ласковым видом направляется к жене). О, милый жареный цыпленочек, к чему метать громы и молнии? Ведь ты же знаешь, что я шучу. (Притягивает ее к себе и обнимает.) Ну и парочка мы с тобой — старые влюбленные дураки! Идем, ляжем в постельку, идем бай-бай!

Сцена вторая

Те же и Мэри.

Мэри (входя). Я служанка. Я очень приятно провела время. Я ходила в кино с мужчиной и смотрела фильм с женщинами. После кино мы зашли выпить водки и молока, а потом читали газету.

Г-жа Смит. Надеюсь, вы приятно провели время. Вы сходили в кино с мужчиной, а потом выпили водки и молока.

Г-н Смит. И еще газета!

Мэри. Ваши гости, госпожа и господин Мартен, стоят за дверью. Они ждали меня. Они не смели войти сюда одни. Сегодня вы их звали на ужин.

Г-жа Смит. Да. Мы их ждали. Но мы проголодались. А так как они все не приходили, мы сели за стол без них. Мы не ели весь день. Вам не следовало уходить.

Мэри. Но вы же сами разрешили.

Г-н Смит. Мы не нарочно.

Мэри (смеется; потом плачет; улыбается). Я себе купила ночной горшок.

Г-жа Смит. Милая Мэри, будьте любезны, откройте дверь и впустите, пожалуйста, господина и госпожу Мартен. А мы пойдем переоденемся.

Господин и госпожа Смит уходят направо. Мэри открывает дверь слева. Появляются господин и госпожа Мартен.

Сцена третья

Мэри и супруги Мартен.

Мэри. Почему вы пришли так поздно? Это невежливо. Надо приходить вовремя. Понятно? Ну так и быть, садитесь и ждите.

Сцена четвертая

Те же без Мэри.

Госпожа и господин Мартен садятся друг против друга и молчат. Робко улыбаются друг другу. Последующий диалог произносится тягуче, монотонно, нараспев и безо всякого выражения.

Г-н Мартен. Извините, мадам, но, кажется, если я не ошибаюсь, я вас где-то встречал.

Г-жа Мартен. И мне кажется, мсье, что я вас где-то встречала.

Г-н Мартен. Может быть, мы встречались в Манчестере, мадам?

Г-жа Мартен. Вполне возможно. Я родом из Манчестера. Но, мсье, я не могу припомнить, там ли я вас встречала.

Г-н Мартен. Боже, как занятно! Мадам, я тоже родом из Манчестера.

Г-жа Мартен. Занятно!

Г-н Мартен. Занятно! Но, мадам, я уехал из Манчестера около пяти недель назад.

Г-жа Мартен. Как занятно! Как странно, какое совпадение, мсье, я тоже уехала из Манчестера около пяти недель назад.

Г-н Мартен. Я выехал в половине девятого утра, а в Лондон поезд прибывает без четверти пять, мадам.

Г-жа Мартен. Как занятно! Как странно! Какое совпадение! Я тоже ехала этим поездом, мсье.

Г-н Мартен. Боже, как занятно! Так, может быть, я встретил вас в поезде, мадам?

Г-жа Мартен. Вполне возможно, не исключено, совершенно допустимо. Почему бы и нет? Но я не помню этого, мсье.

Г-н Мартен. Мадам, я ехал вторым классом. Хоть в Англии и нет второго класса, но я всегда им езжу.

Г-жа Мартен. Как странно, как занятно, какое совпадение. Ведь и я ехала вторым классом, мсье.

Г-н Мартен. Как занятно! Дорогая мадам, может быть, мы встретились в купе второго класса!

Г-жа Мартен. Возможно, не исключено. И все же я не припоминаю, дорогой мсье!

Г-н Мартен. Я ехал в вагоне номер восемь, в шестом купе, мадам.

Г-жа Мартен. Занятно, дорогой мсье. Я тоже ехала в вагоне номер восемь, в шестом купе.

Г-н Мартен. Как это занятно и какое совпадение! Дорогая мадам, может быть, мы и виделись в шестом купе?

Г-жа Мартен. Вполне возможно. Однако я не помню, дорогой мсье!

Г-н Мартен. По правде говоря, мадам, я тоже этого не помню. Однако вполне возможно, что там-то мы и встретились. По зрелом размышлении, это вполне возможно.

Г-жа Мартен. Верно-верно, конечно, мсье!

Г-н Мартен. Как занятно… Я сидел у окна, на третьем месте, милая мадам.

Г-жа Мартен. Боже мой, как это занятно и странно — ведь я сидела у окна, на месте номер шесть, как раз напротив вас, мсье.

Г-н Мартен. Боже мой, как это занятно, какое совпадение! Ведь мы сидели друг против друга, дорогая мадам. Должно быть, там-то мы и встретились.

Г-жа Мартен. Занятно! Все это возможно, но я, мсье, не помню ничего.

Г-н Мартен. По правде говоря, мадам, я тоже ничего не помню. И все-таки возможно, что в этой обстановке мы и встретились, мадам.

Г-жа Мартен. Все это правильно, но все же я не вполне в этом убеждена, мсье.

Г-н Мартен. А не вы ли, мадам, были той дамой, которая попросила меня поставить чемодан на полку, а потом поблагодарила и разрешила курить?

Г-жа Мартен. Конечно, это была я, мсье. Как это занятно, как занятно, какое совпадение!

Г-н Мартен. Как занятно, как странно, какое совпадение! Так, значит, мы, видимо, тогда и познакомились, мадам?

Г-жа Мартен. Как занятно, какое совпадение. Вполне возможно, дорогой мсье. Но я что-то не помню.

Г-н Мартен. И я, мадам, не помню.

Тишина. Часы бьют два раза, потом еще один раз.

Приехав в Лондон, я поселился на улице Бромфельд, мадам.

Г-жа Мартен. Как занятно, как странно. И я, мсье, приехав в Лондон, поселилась на улице Бромфельд.

Г-н Мартен. Занятно… Ну тогда… тогда мы, может быть, встречались на улице Бромфельд, мадам.

Г-жа Мартен. Занятно, странно. Все возможно. Но я не помню ничего, мсье.

Г-н Мартен. Я живу в доме номер девятнадцать, дорогая мадам.

Г-жа Мартен. Занятно, я ведь тоже, дорогой мсье, живу в доме номер девятнадцать.

Г-н Мартен. Так, значит, так, значит, так, значит, мы в этом доме виделись, мадам.

Г-жа Мартен. Возможно, но я не помню, дорогой мсье.

Г-н Мартен. Живу я, милая мадам, в квартире номер восемь, шестой этаж.

Г-жа Мартен. Занятно! Боже мой, как странно! Какое совпадение, дорогой мсье. И я живу в квартире номер восемь, шестой этаж.

Г-н Мартен (задумчиво). Как занятно, как занятно, как занятно. Какое совпадение. Знаете, у меня в спальне есть кровать. Она застелена зеленым покрывалом. И спальня, и кровать, и покрывало находятся между туалетом и библиотекой, в конце коридора.

Г-жа Мартен. Какое совпадение, боже мой! И у меня в спальне кровать застелена зеленым покрывалом, и, дорогой мсье, она находится между туалетом и библиотекой, в конце коридора.

Г-н Мартен. Как странно, любопытно, необычно! Итак, мадам, мы делим с вами спальню и постель. Быть может, там мы и встречались!

Г-жа Мартен. Как любопытно, и какое совпадение. Возможно, там мы и встречались, и даже, может, прошлой ночью. Но я не помню, дорогой мсье.

Г-н Мартен. У меня есть дочка, она живет со мной, мадам. Ей два года, она блондинка, у нее один глаз белый, а другой красный. Она прелестна, и зовут ее Алисой, милая мадам.

Г-жа Мартен. Какое странное совпадение. И у меня есть дочка. Ей два года. И у нее один глаз белый, а другой красный. Она прелестна, и зовут ее Алисой, дорогой мсье.

Г-н Мартен (все тем же тягучим, монотонным голосом). Занятно, вот какое совпадение. Как странно. Быть может, у нас с вами общее дитя, мадам?

Г-жа Мартен. Как любопытно, дорогой мсье! Ведь все возможно.

Довольно продолжительная пауза… Часы отбивают двадцать три удара. Г-н Мартен после долгого размышления медленно поднимается и неспешно направляется к г-же Мартен. Она удивлена его торжественным видом и тоже тихо встает. У г-на Мартена все тот же замедленный, монотонный, слегка напевный голос.

Г-н Мартен. Итак, дорогая мадам, нет никакого сомнения в том, что мы с вами встречались и вы моя законная супруга… Элизабет, я вновь тебя обрел!

Г-жа Мартен тихонько подходит к господину Мартену. Они вяло обнимаются. Часы очень громко бьют один раз. Этот удар так оглушителен, что зрители вздрагивают. Супруги Мартен ничего не слышат.

Г-жа Мартен. Дональд, так это ты, darling!

Они усаживаются в одно кресло, обнимаются и засыпают. Часы бьют еще много раз. Появляется Мэри. Она идет на цыпочках. Держит палец на губах. Она потихоньку выходит на сцену и обращается к публике.

Сцена пятая

Те же и Мэри.

Мэри. Теперь Элизабет и Дональд слишком счастливы, чтобы услышать мои слова. И я могу открыть вам тайну. Элизабет — вовсе не Элизабет, а Дональд — вовсе не Дональд. И вот вам доказательство: ребенок, о котором говорил Дональд, — не дочь Элизабет; это совсем другой ребенок. И у дочки Дональда, и у дочки Элизабет один глаз белый, а другой красный. Но у дочки Дональда правый глаз белый, а левый красный, в то время как у дочки Элизабет красный глаз правый, а белый — левый. Итак, вся строгая система аргументов Дональда рушится, наткнувшись на этот крайний аргумент, опровергающий всю его теорию. Несмотря на необыкновенные совпадения, которые внешне кажутся вполне доказательными, Дональд и Элизабет, не являясь родителями одного и того же ребенка, не настоящие Дональд и Элизабет. Он напрасно думает, что он Дональд. Она напрасно думает, что она Элизабет. Они жестоко заблуждаются. Но кто же настоящий Дональд? И кто же настоящая Элизабет? Кому нужно, чтобы они продолжали заблуждаться? Не знаю. Не надо и пытаться что-то разгадать. Пусть все остается как есть. (Проходит несколько шагов по направлению к двери, потом возвращается и говорит, обращаясь к публике.) А мое настоящее имя — Шерлок Холмс! (Уходит.)

Сцена шестая

Те же без Мэри.

Часы бьют без всякого порядка. Через некоторое время господин и госпожа Мартен отодвигаются друг от друга и усаживаются на те места, где они сидели вначале.

Г-н Мартен. Забудем, darling, обо всем, что было прежде. Мы снова обрели друг друга, не станем же теряться и будем жить как прежде.

Г-жа Мартен. Да, darling.

Сцена седьмая

Те же и Смиты. Господин и госпожа Смит появляются справа. Одеты по-прежнему.

Г-жа Смит. Здравствуйте, друзья. Извините, что мы заставили вас ждать. Как только мы узнали, что вы хотите навестить нас без всякого предупреждения, мы подумали, что должны принять вас по всем законам гостеприимства и поспешили надеть на себя вечерние туалеты.

Г-н Смит (в ярости). Мы целый день ничего не ели. И ждем вас уже четыре часа. Почему вы задержались?

Господин и госпожа Смит садятся напротив гостей. Бой часов подчеркивает реплики — громче или тише в зависимости от обстоятельств. Мартены (особенно она) подавлены и смущены. Поэтому разговор не вяжется, и вначале слова подыскиваются с трудом. Сначала все молчат, затем идут паузы и заминки.

Г-н Смит. Гм…

Пауза.

Г-жа Смит. Гм… Гм…

Г-жа Мартен. Гм, гм, гм…

Пауза.

Г-н Мартен. Гм, гм, гм, гм…

Пауза.

Г-жа Мартен. Да, действительно…

Пауза.

Г-н Мартен. У всех у нас насморк.

Пауза.

Г-н Смит. И все же не холодно.

Пауза.

Г-жа Смит. И сквозняков нет.

Пауза.

Г-н Мартен. О, к счастью, нет.

Пауза.

Г-н Смит. О-хо-хо-хо!

Пауза.

Г-н Мартен. Вам грустно?

Пауза.

Г-жа Смит. Да нет, ему гнусно!

Пауза.

Г-жа Мартен. О, мсье, в вашем-то возрасте не надо бы…

Пауза.

Г-н Смит. А разве есть у сердца возраст?

Пауза.

Г-н Мартен. Вы правы.

Пауза.

Г-жа Смит. Так говорят.

Пауза.

Г-жа Мартен. Но говорят ведь и обратное.

Пауза.

Г-н Смит. А истина — как раз посередине.

Пауза.

Г-н Мартен. Это верно.

Пауза.

Г-жа Смит (супругам Мартен). Вы много путешествуете и могли бы нам рассказать что-то интересное.

Г-н Мартен (жене). Скажи-ка, дорогая, что ты сегодня видела?

Г-жа Мартен. Да нет, не надо — мне не поверят.

Г-н Смит. Ведь мы не станем сомневаться в истинности ваших слов.

Г-жа Смит. И если вы так думаете, мы обидимся.

Г-н Мартен (жене). Да, дорогая, если ты так думаешь, то им станет обидно.

Г-жа Мартен (любезно). Итак, я нынче наблюдала нечто невероятное! Немыслимое!

Г-н Мартен. Говори, дорогая!

Г-н Смит. Это, наверное, очень забавно!

Г-жа Смит. Рассказывайте же!

Г-жа Мартен. Итак, сегодня я пошла на рынок овощей купить. Они все дорожают…

Г-жа Смит. То ли еще будет!

Г-н Смит. Дорогая, гадкая, не перебивай.

Г-жа Мартен. На улице, возле одного кафе, я увидела мужчину. Одет прилично, лет примерно пятьдесят, даже меньше. И он…

Г-н Смит. Кто? Что?

Г-жа Смит. Кто? Что?

Г-н Смит. Что? (Жене.) Ах, дорогая, не перебивай, ведь это свинство!

Г-жа Смит. Ах, дорогой, ведь ты первый и перебил. Какое хамство!

Г-н Мартен. Потише. (Своей жене.) И что он делал, этот господин?

Г-жа Мартен. Вы не подумайте, что я вам вру. Он стоял одной коленкой на тротуаре и весь согнулся.

Г-н Мартен и Г-жа Смит. Что?

Г-жа Мартен. Да, да, согнулся.

Г-н Смит. Невероятно.

Г-жа Мартен. Да, он нагнулся. Я подошла, чтобы посмотреть, в чем дело…

Г-н Смит. Ну и..?

Г-жа Мартен. Он завязывал шнурок.

Трое присутствующих. Фантастика!

Г-н Смит. Расскажи об этом кто другой, я бы не поверил.

Г-н Мартен. А почему? Когда гуляешь, случается увидеть и что-нибудь еще чуднее. Я сам в метро сегодня видел господина, который сидел на скамейке и спокойно читал газету.

Г-жа Смит. Какой оригинал!

Г-н Смит. Возможно, тот же самый.

Во входную дверь звонят.

Г-н Смит. Звонят.

Г-жа Смит. Кто-то пришел. Пойду посмотрю. (Уходит. Открывает дверь и возвращается.) Никого. (Снова садится.)

Г-н Мартен. Приведу еще один пример…

Звонок.

Г-н Смит. Звонят.

Г-жа Смит. Кто-то пришел. Сейчас посмотрю. (Идет к двери. Открывает и возвращается.) Никого. (Идет на свое место.)

Г-н Мартен (потерял нить разговора). Гм…

Г-жа Мартен. Ты собирался привести еще один пример.

Г-н Мартен. Ах да…

Звонок.

Г-н Смит. Звонят.

Г-жа Смит. Не стану открывать.

Г-н Смит. Но, может, все-таки кто-то пришел!

Г-жа Смит. В первый раз — никого. Второй раз — никого. И откуда ты взял, что теперь кто-то пришел?

Г-н Смит. Но ведь звонили!

Г-жа Мартен. Это ничего не значит.

Г-н Мартен. Как же так? Когда звонят, то, значит, за дверью кто-то ждет, чтобы ему открыли и впустили.

Г-жа Мартен. Не всегда. Вот и сейчас вы в этом убедились.

Г-н Мартен. Но почти всегда это так.

Г-н Смит. Когда я к кому-то прихожу, то я звоню. И, кажется, все так поступают. И раз звонят, то, значит, кто-то есть.

Г-жа Смит. Теоретически все это так. Но в жизни происходит и иначе. Как раз сейчас ты в этом убедился.

Г-жа Мартен. Ваша жена права.

Г-н Мартен. О женщины, всегда-то вы готовы друг друга защищать!

Г-жа Смит. Ну так и быть, пойду взгляну. Тогда ты перестанешь говорить, что я упряма, и убедишься, что не прав. (Идет к двери, открывает и вновь закрывает ее.) Вот видишь — никого! (Садится на свое место.) Ох уж эти мужчины! Всегда они думают, что правы, а на самом деле всегда ошибаются!

Снова звонят.

Г-н Смит. Звонят. Кто-то пришел.

Г-жа Смит (у нее вспышка гнева). Не пойду открывать. Ты же видел, что это ни к чему. Опыт показал, что когда звонят, то никогда никого не бывает.

Г-жа Мартен. Не бывает.

Г-н Мартен. Это не совсем так.

Г-н Смит. Совсем не так. Почти всегда, когда звонят, за дверью кто-то есть.

Г-жа Смит. Никак не убедится.

Г-жа Мартен. Мой муж тоже очень упрям.

Г-н Смит. Там кто-то есть.

Г-н Мартен. Да, это не исключено.

Г-жа Смит (своему мужу). Нет.

Г-н Смит. Да.

Г-жа Смит. А я говорю — нет. И хватит отвлекать меня по всяким пустякам. Хочешь посмотреть — пойди и посмотри!

Г-н Смит. И пойду!

Г-жа Смит пожимает плечами. Г-жа Мартен качает головой.

(Идет открывать дверь.) А! How do you do! (Бросает взгляд на удивленных госпожу Смит и супругов Мартен.) Это капитан пожарной части.

Сцена восьмая

Те же и Брандмайор.

Брандмайор (на нем, конечно, большая блестящая каска и мундир). Приветствую вас, дамы и господа.

Все еще немного удивлены. Рассерженная г-жа Смит отворачивается и не здоровается.

Здравствуйте, госпожа Смит. У вас очень сердитый вид.

Г-жа Смит. О!

Г-н Смит. Видите ли, моя жена переживает, что оказалась не права.

Г-н Мартен. Господин брандмайор, у госпожи и господина Смит произошло небольшое недоразумение.

Г-жа Смит (г-ну Мартену). Не ваше дело! (Г-ну Смиту.) Я бы попросила тебя не говорить с чужими о наших семейных ссорах!

Г-н Смит. Но, дорогая, это ерунда. Брандмайор — старинный друг семейства. Его матушка меня ласкала. С его отцом я был знаком, а его мамочка просто имела на меня виды. Он просил меня, чтобы я отдал за него свою дочку, когда она у меня родится, да так и умер, не дождавшись.

Г-н Мартен. Здесь никто не виноват — ни вы, ни он.

Брандмайор. О чем же речь?

Г-жа Смит. Мой муж считает…

Г-н Смит. Нет, это ты считаешь.

Г-н Мартен. Да, она.

Г-жа Мартен. Нет, он.

Брандмайор. Не нервничайте. Госпожа Смит, расскажите, в чем дело.

Г-жа Смит. Так вот. Мне, право же, неловко об этом с вами говорить, но ведь пожарник похож на исповедника.

Брандмайор. Ну?

Г-жа Смит. Мы здесь поспорили. Мой муж сказал, что, если в дверь звонят, за дверью кто-то есть.

Г-н Мартен. Что ж, это допустимо.

Г-жа Смит. А я сказала, что когда звонят, то никого там нет.

Г-жа Мартен. Это может показаться странным.

Г-жа Смит. Но все доказано — и не в теории, а на деле.

Г-н Смит. Ничего не доказано, ведь господин брандмайор здесь. Он позвонил, я открыл, он стоял на пороге.

Г-жа Мартен. Когда?

Г-н Мартен. Да только что.

Г-жа Смит. Да, но за дверью кто-то оказался только после четвертого звонка. А четвертый раз — не в счет.

Г-жа Мартен. Конечно, не в счет. Считаются только три первых раза.

Г-н Смит. Господин брандмайор, позвольте теперь мне спросить вас кое о чем.

Брандмайор. Пожалуйста.

Г-н Смит. Когда я открыл дверь и увидел вас… Это вы звонили?

Брандмайор. Да, я.

Г-н Мартен. Это были вы? Вы звонили в дверь?

Брандмайор. Не отрицаю.

Г-н Смит (с торжествующим видом обращается к жене). Вот видишь! Я оказался прав. Когда в дверь звонят, значит, кто-то пришел. Нельзя же ведь сказать, что брандмайор не кто-то.

Г-жа Смит. Конечно, нет. Но, повторяю, я говорила о первых трех звонках, четвертый не в счет.

Г-жа Мартен. А в первый раз не вы звонили?

Брандмайор. Нет, не я.

Г-жа Мартен. Вы видите? Звонили — и никого не оказалось.

Г-н Мартен. А может, это был кто-то другой?

Г-н Смит. А вы давно стоите за дверями?

Брандмайор. Три четверти часа.

Г-н Смит. А вы кого-нибудь видели?

Брандмайор. Никого. Точно вам говорю, никого.

Г-жа Мартен. Вы слышали второй звонок?

Брандмайор. Нет, это был не я. И никого там не было.

Г-жа Смит. Победа! Я была права.

Г-н Смит (жене). Не торопись. (Брандмайору.) А что вы делали за дверью?

Брандмайор. Ничего. Я там стоял и думал.

Г-н Мартен (брандмайору). А в третий раз не вы звонили?

Брандмайор. Я.

Г-н Смит. Но ведь когда открыли, вас там не было.

Брандмайор. Я спрятался… для смеха.

Г-жа Смит. Не смейтесь, брандмайор. Все это слишком грустно.

Г-н Мартен. Короче, когда в дверь звонят, невозможно догадаться, есть там кто-нибудь или нет.

Г-жа Смит. Нет никого и никогда.

Г-н Смит. Кто-то есть всегда.

Брандмайор. Я вас помирю. Вы оба правы. Когда звонят, то бывает, что за дверью кто-то есть, а бывает, что никого нет.

Г-н Мартен. Логично.

Г-жа Мартен. И я так думаю.

Брандмайор. На самом деле все очень просто. (Супругам Смит.) А теперь поцелуйтесь!

Г-н Смит. Да мы уже целовались.

Г-н Мартен. Завтра будут целоваться. Время у них есть.

Г-жа Смит. Господин брандмайор, вы нам все так просто объяснили. Чувствуйте себя как дома, снимите каску и присядьте на минутку.

Брандмайор. Простите, но я долго сидеть не могу. Каску сниму, но посидеть нет времени. (Садится, каску не снимает.) Признаюсь, я пришел к вам по другой причине. Я здесь по делу.

Г-н Смит. Чем можем служить, брандмайор?

Брандмайор. Прошу прощения за мою нескромность. (Застенчиво.) Гм… (Показывает пальцем на супругов Мартен.) А могу ли я… при них…

Г-жа Мартен. Не стесняйтесь.

Г-н Мартен. Мы старые друзья. Они нам доверяют.

Г-н Смит. Говорите.

Брандмайор. Ну, ладно. У вас огонь есть?

Г-жа Смит. Почему вы спрашиваете?

Брандмайор. Потому что… Простите, у меня приказ тушить все пожары в городе.

Г-жа Мартен. Все?

Брандмайор. Да, все.

Г-жа Смит (смущаясь). Не знаю… не думаю… пойти посмотреть?

Г-н Смит (принюхивается). По-моему, ничего. Жареным вроде не пахнет.

Брандмайор (в отчаянии). Как — ничего? Может, огонек в камине, может, искра в погребе или на чердаке? Ну, хоть маленький пожарчик, на худой конец?

Г-жа Смит. Послушайте, мне жаль вас огорчать, но, кажется, сейчас у нас порядок. Но обещаю вас предупредить, как только будет повод к беспокойству.

Брандмайор. Уж непременно. Буду вам обязан.

Г-жа Смит. Договорились.

Брандмайор (супругам Мартен). А у вас ничего не горит?

Г-жа Мартен. К несчастью, ничего.

Г-н Мартен (брандмайору). Плохи дела.

Брандмайор. Очень плохи. Ничего масштабного. Так, по мелочи — то камин, то сарай. Доходов никаких. А если производительность невелика, то и премиальных не платят.

Г-н Смит. Все плохо. И везде. Год такой — и для торговли, и для сельского хозяйства, и для пожаров…

Г-н Мартен. Ни хлеба, ни огня.

Брандмайор. Нет даже наводнений.

Г-жа Смит. Но сахар есть.

Г-н Смит. Потому что сахар мы покупаем за границей.

Г-жа Мартен. Да, пожары там не купишь. Налоги задушат.

Брандмайор. Впрочем, были один или два случая, отравление газом, но это тоже большая редкость. На прошлой неделе одна молодая дама задохнулась. Забыла газ закрыть.

Г-жа Мартен. Забыла?

Брандмайор. Да нет, она просто думала, что это расческа.

Г-н Смит. Всегда опасно что-то перепутать!

Г-жа Смит. А к торговцу спичками вы ходили?

Брандмайор. Бесполезно. Он застрахован.

Г-н Мартен. Тогда зайдите от моего имени к Уэйк-филдскому викарию.

Брандмайор. Я не имею права тушить пожары у духовных лиц. Епископ не позволит. Свой огонь они гасят сами или с помощью весталок.

Г-н Смит. Попробуйте зайти к Дюрану.

Брандмайор. Не могу. Он же не англичанин. У него только вид на жительство. А они могут иметь свой дом, но не имеют права тушить пожары.

Г-жа Смит. И все же, помните, в прошлом году у него был пожар, и пожар потушили.

Брандмайор. Он сам тушил. Тайно. А я доносить не стал.

Г-н Смит. И я.

Г-жа Смит. Господин брандмайор, раз уж вы не спешите, посидите у нас. Нам приятно.

Брандмайор. Так, может, рассказать вам несколько анекдотов?

Г-жа Смит. Конечно. Как это любезно с вашей стороны. (Целует его.)

Г-н Смит, г-жа и г-н Мартен. Да, да, давайте анекдоты! Браво!

Аплодируют.

Г-н Смит. Самое интересное, что все истории пожарных правдивы. Все они основаны на собственном опыте.

Брандмайор. Я всегда рассказываю лишь то, что пережил сам. Все из жизни, только из жизни. А не из книг.

Г-н Мартен. Совершенно верно, правда не в книгах, а в жизни.

Г-жа Смит. Начинайте.

Г-н Мартен. Начинайте!

Г-жа Мартен. Помолчим, он начнет.

Брандмайор (долго откашливается). Извините. Не смотрите на меня. Я стесняюсь. Я ведь робок.

Г-жа Смит. Он прелестен! (Целует его.)

Брандмайор. И все же я начну. Обещайте не слушать.

Г-жа Мартен. Но если нам не слушать, то вас мы не услышим.

Брандмайор. Я просто об этом не подумал.

Г-жа Смит. Я говорю вам: он ребенок.

Г-н Мартен, г-н Смит. О милое дитя! (Целуют его.)

Г-жа Мартен. Смелее!

Брандмайор. Ну так вот. (Снова откашливается, затем начинает говорить, голос его дрожит от волнения.) Экспериментальная басня «Собака и бык». Однажды другой бык спросил у другой собаки: «Почему ты не глотаешь свой хобот?» «Извини, — ответила собака, — я ведь думала, что я слон».

Г-жа Мартен. А какова мораль?

Брандмайор. Мораль ищите сами.

Г-н Смит. Он прав!

Г-жа Смит (сердито). Другую басню!

Брандмайор. Маленький теленок объелся толченого стекла. Поэтому ему пришлось рожать. И родил он корову. Но он был мальчик, поэтому корова не могла назвать его мамой. Не могла она звать его папой — ведь он был слишком мал. Тогда теленку пришлось жениться на ком-то, и мэрия приняла все меры, необходимые согласно моде.

Г-н Смит. Согласно каннской моде.

Г-н Мартен. Как и требуха.

Брандмайор. А вы об этом знали?

Г-жа Смит. Об этом ведь печатали во всех газетах.

Г-жа Мартен. Это было недалеко от нас.

Брандмайор. Расскажу еще одну историю. «Петух». Однажды петух решил прикинуться собакой. Ему не повезло — его узнали сразу.

Г-жа Смит. И напротив, собаку, прикинувшуюся петухом, не узнал никто.

Г-н Смит. Ну а теперь и я вам расскажу… «Змея и лисица». Однажды змея подходит к лисице и говорит: «Мне кажется, что я вас знаю». Лиса отвечает: «И мне». «Ну тогда, — говорит змея, — дайте мне денег». «Лисицы денег не дают», — отвечает хитрый зверь. Лисица хочет убежать и прыгает в глубокую долину, полную земляники и куриного меда. Змея уж тут как тут, смеется как Мефистофель. Лиса хватает свой кинжал и с криком: «Я научу тебя жить!» поворачивается и убегает. Но ей не везет. Змея действует быстрее. Метким ударом она бьет лисицу по лбу, лоб разлетается вдребезги, а лиса кричит: «Нет, нет! Четырежды нет! Я не твоя дочь!»

Г-жа Мартен. Как интересно!

Г-жа Смит. Неплохо.

Г-н Мартен (пожимая руку г-ну Смиту). Примите поздравления.

Брандмайор (с завистью). Ну, анекдотик так себе. Я его знаю.

Г-н Смит. Ужасно.

Г-жа Смит. Но это ведь неправда.

Г-жа Мартен. Нет, к сожалению, правда.

Г-н Мартен (г-же Смит). А теперь вам слово, мадам.

Г-жа Смит. Я знаю один лишь анекдот. Сейчас вам расскажу. Он называется «Букет».

Г-н Смит. Моя жена всегда была романтичной.

Г-н Мартен. Настоящая англичанка.

Г-жа Смит. Так вот. Однажды жених принес невесте букет цветов. Она его поблагодарила, но прежде чем она сказала спасибо, он взял у нее цветы, которые дал ей. Так он хотел ее проучить. Он сказал: «Я их забираю». И, взяв их, попрощался и ушел.

Г-н Мартен. Какая прелесть. (Целует или не целует г-жу Смит.)

Г-ж а Мартен. Ах, господин Смит, у вас такая жена, которой все завидуют.

Г-н Смит. Это правда. Она чертовски умна. Даже умнее меня. Во всяком случае, она гораздо женственней меня, как говорят.

Г-жа Смит (брандмайору). Брандмайор, расскажите еще что-нибудь.

Брандмайор. Нет, уже слишком поздно.

Г-н Мартен. И все же расскажите.

Брандмайор. Я устал.

Г-н Смит. Ну сделайте милость!

Г-н Мартен. Прошу вас.

Брандмайор. Нет.

Г-жа Мартен. Какое у вас сердце ледяное. А мы горим, как на углях.

Г-жа Смит (с рыданиями бросается на колени, а может, не бросается). Я вас умоляю!

Брандмайор. Ну ладно!

Г-н Смит (на ухо г-же Мартен). Он согласился. Вот занудство!

Г-жа Мартен. Помолчи!

Г-жа Смит. Не повезло. Я была слишком любезна.

Брандмайор. «Насморк». У моего шурина был двоюродный брат с отцовской стороны, дядя которого по материнской линии женился вторым браком на молодой туземке, во время одного из своих путешествий ее брат встретил девушку, в нее он влюбился и прижил с ней сына, а сын потом женился на строптивой аптекарше, она была племянницей неизвестного старшины британского флота, а у ее приемного отца была тетка, свободно говорившая по-испански, она же, видимо, была одной из внучек одного рано умершего инженера, сына виноградаря, из винограда которого изготовляли скверное винишко, а у того был внучатый племянник, домосед и адъютант, его сын женился на красивой разведенной молодой женщине, первый муж которой был сыном горячего патриота, тому удалось воспитать в духе стяжательства одну из своих дочерей, которая вышла замуж за охотника, который знавал Ротшильда и брат которого, переменив множество профессий, женился и родил дочь, а прадед этой дочери был очень щуплым и носил очки, которые ему подарил один из его двоюродных братьев, деверь одного португальца, незаконного сына мельника, не слишком, впрочем, бедного, его же брат взял себе в жены дочь бывшего сельского врача, который был молочным братом сына молочника, который, в свою очередь, был незаконным сыном другого сельского врача, женатого три раза, третья жена которого…

Г-н Мартен. Если не ошибаюсь, то я знал третью жену. Она любила есть курятину в осином гнезде.

Брандмайор. Нет, это не она.

Г-жа Смит. Тссс!

Брандмайор. Я повторяю, третья жена которого была дочерью лучшей в краю повитухи, овдовевшей очень рано…

Г-н Смит. Как моя жена.

Брандмайор…повторно вышла замуж за бодрого стекольщика, который прижил с дочкой начальника станции ребенка, тот пробил себе в жизни дорогу…

Г-жа Смит. Железную дорогу…

Г-н Мартен. Как в картах.

Брандмайор. Он женился на лавочнице, у отца которой был брат, мэр маленького городишки, который выбрал себе в жены блондинку учительницу, двоюродный брат которой любил ловить рыбу…

Г-н Мартен. В мутной воде?

Брандмайор…и взял себе в жены другую блондинку учительницу, по имени Мария, брат которой женился на другой Марии, тоже белокурой учительнице…

Г-н Смит. Раз блондинка — так, значит, Мария.

Брандмайор…у которой отец был воспитан в Канаде, а его воспитала старушка, племянница священника, так вот бабушка ее зимою иногда, как и все мы, болела насморком.

Г-жа Мартен. Занятная история. Почти немыслимая.

Г-н Мартен. При насморке необходимо носить повязку.

Г-н Смит. Предосторожность ненужная, но совершенно необходимая.

Г-жа Мартен. Извините меня, господин брандмайор, но я не очень хорошо все поняла в вашем рассказе. Когда в конце дело доходит до бабушки священника, то все запутывается.

Г-н Смит. Как к попу попадешь — ничего не разберешь.

Г-жа Смит. Да, повторите, брандмайор. Мы все вас просим.

Брандмайор. Не знаю, смогу ли я. Ведь я на службе. Все зависит от того, который теперь час.

Г-жа Смит. У нас здесь нет часов.

Брандмайор. А настенные?

Г-н Смит. Совсем перестали ходить. В них вселился дух противоречия. Они всегда показывают не то время.

Сцена девятая

Те же и Мэри.

Мэри. Мадам… Мсье…

Г-жа Смит. Что вам надо?

Г-н Смит. Что вам здесь нужно?

Мэри. Извините, мадам и мсье… и вы, дамы и господа… я хотела бы… тоже… рассказать анекдот.

Г-жа Мартен. Что такое?

Г-н Мартен. Мне кажется, служанка наших друзей сошла с ума… И она теперь хочет рассказать анекдот.

Брандмайор. Да что это она возомнила о себе? (Всматривается в Мэри.) Ах!

Г-жа Смит. Разве это ваше дело?

Г-н Смит. Да вы сдурели, Мэри!

Брандмайор. Она! Возможно ли это?

Г-н Смит. Что с вами?

Мэри. Вы… здесь?

Г-жа Смит. Так что все это значит?

Г-н Смит. Так вы друзья?

Брандмайор. Ну как же!

Мэри кидается на шею брандмайору.

Мэри. Как я счастлива этой встрече… наконец!

Г-н и г-жа Смит. Ах!

Г-н Смит. Ну это слишком — здесь, у нас, в пригороде Лондона!

Г-жа Смит. Как неприлично!..

Брандмайор. Ведь в юности она гасила мой первый огонь.

Мэри. Как заправский пожарный…

Г-н Мартен. Ну раз уж так случилось… милые друзья… то ваши чувства понятны, человечны, достойны уважения.

Г-жа Мартен. Все человечное достойно уважения.

Г-жа Смит. Она здесь, среди нас… Не нравится мне это!

Г-н Смит. Она невоспитанна…

Брандмайор. Какие предрассудки!

Г-жа Мартен. Хотя это и не мое дело, мне кажется, что прислуга — это, в общем-то, всего лишь прислуга…

Г-н Мартен. Даже если иногда она оказывается неплохим сыщиком.

Брандмайор. Оставь меня.

Мэри. Вы не волнуйтесь… Ведь они не злые.

Г-н Смит. Гм… Гм… Вы, конечно, трогательная пара, но все же… несколько…

Г-н Мартен. Вот именно.

Г-н Смит. Слишком бросаетесь в глаза…

Г-н Мартен. Есть такое понятие, как британская стыдливость, еще раз простите, я хочу выразиться яснее, иностранцам она непонятна, даже специалистам. Благодаря этой стыдливости… я выражаюсь не очень ясно… но, впрочем, я говорю это не вам…

Мэри. Я хочу вам рассказать…

Г-н Смит. Не надо…

Мэри. И все-таки…

Г-жа Смит. Идите, милая Мэри, к себе на кухню, читайте там ваши стихи перед зеркалом…

Г-н Мартен. Хоть я и не прислуга, а стихи тоже читаю перед зеркалом.

Г-жа Мартен. А нынче утром ты сам себя не видел в зеркале.

Г-н Мартен. Просто я еще не совсем пришел в себя.

Мэри. Тогда я прочту вам поэму.

Г-жа Смит. Боже, до чего вы упрямы, милая Мэри!

Мэри. Я вам прочту поэму, договорились? Я ее посвятила брандмайору и назвала «Пламя».

В лесу сверкали многожженцы.

Воспламенился камень,

Воспламенился замок,

Воспламенилась роща,

Мужья воспламенились,

Воспламенились жены,

Воспламенились рыбы,

Воспламенились птицы,

Вода воспламенилась,

Воспламенилось небо,

Воспламенился пепел,

И дым воспламенился,

Воспламенилось пламя,

И все воспламенилось,

Воспламенилось все.

Она произносит эти стихи, а Смиты потихоньку выпроваживают ее за дверь.

Сцена десятая

Те же без Мэри.

Г-жа Мартен. Просто мороз по коже…

Г-н Мартен. И все-таки в этих стихах столько огня…

Брандмайор. Мне кажется — они чудесны.

Г-жа Смит. И все же…

Г-н Смит. Вы преувеличиваете…

Брандмайор. Знаете, так оно и есть… все это, конечно, субъективно… но это мое мировоззрение. Моя мечта. Мой идеал… и стихи мне напомнили, что пора уходить. У вас нет часов, и я должен сказать вам, что ровно через три четверти часа и шестнадцать минут меня ждет пожар на другом конце города. Мне надо торопиться. Хотя пожар пустяковый…

Г-жа Смит. А что там будет? Пожар в печной трубе?

Брандмайор. Нет, меньше, зажженная лучина и жжение в желудке.

Г-н Смит. Нам жаль, что вы уходите.

Г-жа Смит. Вы были так милы.

Г-жа Мартен. Мы с вами провели картезианских четверть часа.

Брандмайор (направляется к выходу и вдруг останавливается). Кстати, а как поживает лысая певица?

Общая тишина, заминка.

Г-жа Смит. Прическа у нее осталась прежняя.

Брандмайор. А! Тогда до свиданья, дамы-господа!

Г-н Мартен. Удачи вам и доброго огня!

Брандмайор. Будем надеяться. Удачи всем! (Уходит.)

Все провожают его до двери и возвращаются на свои места.

Сцена одиннадцатая

Те же без брандмайора.

Г-жа Мартен. Я в состоянии купить перочинный ножик брату, а вы не можете купить Ирландию дедушке.

Г-н Смит. Мы ходим ногами, а обогреваемся электричеством или углем…

Г-н Мартен. Продашь корону — получишь ворону.

Г-жа Смит. В жизни главное — смотреть в окошко.

Г-жа Мартен. Можно сесть на стул, когда стула нет.

Г-н Смит. Надо думать всегда и обо всем.

Г-н Мартен. Потолок наверху, а пол внизу.

Г-жа Смит. Если я говорю да, то это просто так.

Г-жа Мартен. Каждому свое.

Г-н Смит. Возьмите круг, погладьте его — и он станет порочным.

Г-жа Смит. Учитель учит детей читать, а кошка кормит молоком котят, пока они малы.

Г-жа Мартен. А корова дает нам свои хвосты.

Г-н Смит. В деревне я люблю уединение и покой.

Г-н Мартен. Для этого вы недостаточно стары.

Г-жа Смит. Бенджамин Франклин был прав: вы беспокойнее, чем он.

Г-жа Мартен. Назовите дни недели.

Г-н Смит. Monday, Tuesday, Wednesday, Thursday, Friday, Saturday, Sunday.

Г-н Мартен. Edward is a clerck, his sister Nancy is a typist, and his brother William is a shop-assistent.

Г-жа Смит. Ну и семейка!

Г-жа Мартен. Лучше птичка в чистом поле, чем чулочки в тачке.

Г-н Смит. Лучше бифштекс в скромных хатах, чем молоко в больших палатах!

Г-н Мартен. Дом англичанина — его палаты.

Г-жа Смит. Я не умею изъясняться по-испански так, чтобы меня понимали.

Г-жа Мартен. Я отдам шлепанцы моей свекрови за гроб твоего мужа.

Г-н Смит. Найти бы попа-монофисита и женить на нашей прислуге!

Г-н Мартен. Хлеб — это дерево, но дерево — тоже хлеб. А на заре от дуба родится дуб.

Г-жа Смит. Мой дядюшка живет в деревне, но повитухе это ни к чему.

Г-н Мартен. Бумага нужна, чтобы писать, кошка — чтобы ловить мышей, а сыр — чтобы его скрести.

Г-жа Смит. Автомобили быстро ездят, зато кухарка лучше стряпает.

Г-н Смит. Не будь индюком, а ласкайся со шпиком!

Г-н Мартен. Charity begins at home. [Милосердие начинается дома (англ.)]

Г-жа Смит. Я жду, чтобы акведук зашел ко мне на мельницу.

Г-н Мартен. Естественно, общественный прогресс гораздо лучше с сахаром, чем без.

Г-н Смит. Прочь гуталин!

После последней реплики г-на Смита все молчат, как бы онемев на мгновение. Чувствуется какое-то напряжение. И часы нервничают — они бьют без всякого порядка. Следующие реплики произносятся сначала ледяным, враждебным тоном. Враждебность и нервозность все нарастают. И к концу этой сцены все действующие лица стоят рядом, выкрикивая свои реплики, грозя кулаками, готовые накинуться друг на друга.

Г-н Мартен. Очки не чистят черным гуталином.

Г-жа Смит. Да, а на деньги можно купить всего, чего захочешь.

Г-н Мартен. Уж лучше кролика убить, чем песни в роще заводить.

Г-н Смит. Попугай, попугай, попугай, попугай, попугай, попугай, попугай, попугай, попугай, попугай.

Г-жа Смит. Попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак, попка дурак.

Г-н Мартен. У попки попка, у попки попка, у попки попка, у попки попка, у попки попка, у попки попка, у попки попка, у попки попка.

Г-н Смит. У собак блохи, у собак блохи.

Г-жа Мартен. Кактус, крокус, кокос, кокарда, кукушонок!

Г-жа Смит. Ты, кукушка, не кукуй!

Г-н Мартен. Посеешь быка — пожнешь дурака.

Г-жа Мартен (широко разинув рот). Ай, ой, эй! Дайте поскрипеть зубами!

Г-н Смит. Кайман!

Г-н Мартен. Дадим пощечину Улиссу!

Г-н Смит. Уеду жить в страну какао!

Г-жа Мартен. Деревья какао с плантаций какао не дают орехов, а дают какао! Деревья какао с плантаций какао не дают орехов, а дают какао! Деревья какао с плантаций какао не дают орехов, а дают какао!

Г-жа Смит. У мышей есть усы, а у усов нет мышей.

Г-жа Мартен. Не трогай мои шлепанцы!

Г-н Смит. Не двигай шлепанцы!

Г-жа Смит. Муха в ухе, ухо в мухе!

Г-жа Мартен. Муха-мухоморка!

Г-жа Смит. Мушка душка!

Г-н Мартен. Муха в мухоловке, муха в мухоловке!

Г-н Смит. Мухин муж в мухоловке!

Г-жа Мартен. Мышкин муж в мышеловке!

Г-жа Смит. Мышка-мушка!

Г-н Мартен. Какая сушь!

Г-н Смит. У вас есть душ!

Г-жа Мартен. Какая чушь!

Г-жа Смит. Чушка сгрызла сушку.

Г-н Мартен. Сюлли!

Г-н Смит. Прюдом!

Г-жа Мартен, г-н Смит. Франсуа.

Г-жа Смит, г-н Мартен. Коппе.

Г-жа Мартен, г-н Смит. Коппе Сюлли!

Г-жа Смит, г-н Мартен. Прюдом Франсуа!

Г-жа Мартен. Поглощатели, поглощатели!

Г-н Мартен. Мариетта, каменнозадая!

Г-жа Смит. Кришнамурти, Кришнамурти, Кришнамурти!

Г-н Смит. Папе попало. У папы нет попы. У попы есть папа.

Г-жа Мартен. Базар, Бальзак, Базен!

Г-н Мартен. Бездарь, башибузук, буза!

Г-н Смит. А, ц, о, у, а, ц, и, о, у, а, ц, и, о, у, и!

Г-жа Мартен. Б, ц, д, ф, г, л, м, н, п, р, с, т, в, икс, зэт!

Г-н Мартен. Везде вода, в воде вода!

Г-жа Смит (подражая паровозу). Пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф, пф!

Г-н Смит. И!

Г-жа Мартен. Ди!

Г-н Мартен. Не!

Г-жа Смит. Ту!

Г-н Смит. Да!

Г-жа Мартен. И!

Г-н Мартен. Ди!

Г-жа Смит. Сюда!

Они приходят в ярость и все вместе кричат друг другу в уши. Свет гаснет. В полной тьме крики слышатся во все ускоряющемся ритме: «Иди туда! Иди сюда! Не ходи туда! Иди сюда! Не ходи туда! Иди сюда! Не ходи туда! Иди сюда! Не ходи туда! Иди сюда!»

Неожиданно наступает тишина. Снова вспыхивает свет. Г-н и г-жа Мартен сидят так же, как сидели Смиты в начале пьесы. Пьеса начинается вновь, Мартены произносят те же самые реплики, которые произносили Смиты в первой сцене.

Занавес медленно опускается.

Content

Эжен Ионеско
Лысая певица

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая

Сцена пятая

Сцена шестая

Сцена седьмая

Сцена восьмая

Сцена девятая

Сцена десятая

Сцена одиннадцатая