Анна Дашевская

КАСТРЮЛЬКА С НЕПРИЯТНОСТЯМИ

Часть 1

Кастрюлька с неприятностями

Глава 1

Все-таки идти на работу пешком и к четырем часа дня существенно приятнее, чем к девяти утра добираться на любом виде общественного транспорта.

Тротуар вымощен розовыми каменными плитками, вдоль него высажены липы, с которых еще не полностью осыпались золотые листья; двери лавочек на бульваре периодически распахиваются, обдавая идущих то запахом свежих булочек с корицей и кардамоном, то ароматом новомодных духов и пудры, то сладкой свежестью апельсинов.

Можно сказать, что от дома до работы меня ведут не только глаза, но и запахи…

Потому что, собственно говоря, запахи — это моя профессия. Я — нос.

Эта особенность моего организма выяснилась довольно рано, когда я только начинала говорить, года в полтора. Я с закрытыми глазами отличала маму от бабушки и папу от дядюшки Ф. Ну, а как же иначе — ведь все они пахли по-разному! Бабушка — яблоками, мама — ванилью и медом — а когда сердилась, мед становился горьким и насыщался нотками черного перца. Папа с утра пах лавандой и можжевельником, а вечером приносил домой резкий запах лошадиного пота, дубленой кожи и свежей травы. Дядюшка… ну, с ним сложно. Он пах книгами, пергаментом, горящими свечами — но еще почему-то грозой, хвоей и солью.

Ну, что уж тут вспоминать, вся моя семья оказалась далеко, на другом конце немаленького континента, так уж вышло…

В раздевалке меня встретила Майя, единственная, кого я могла назвать подругой в этом городе. Глазищи ее горели зеленым кошачьим светом от распирающих ее новостей.

— Ты еще не в курсе! — нет, это был не вопрос, это явно было утверждение. — Я сейчас от новостей лопну! Давай переодевайся, я тебе все расскажу.

Я сняла уличную одежду, быстро приняла душ и пробежала через сушилку, после чего стала неторопливо надевать униформу — белые рубашку и комбинезон и шапку, под которую убрала волосы. Майя приплясывала рядом в нетерпении.

— Идем, идем скорее, у нас есть первая чашка кофе! — она тянула меня за рукав.

Ресторан еще был закрыт — открывается он с 8 вечера, только на ужины — и персонал может выпить чашку кофе за столиками в зале, до того, как их накроют белоснежные скатерти.

— У нас будет новый шеф! — выпалила Майя, едва мы сели.

— И что? — поинтересовалась я, выбирая печенье посуше. — У нас уже давным-давно ожидается новый шеф, тех пор, как старый ушел на дворцовую кухню.

— Ты не понимаешь? У нас СЕГОДНЯ будет новый шеф. Через полчаса приглашают на кухню знакомиться! — Майя со стуком поставила чашку на блюдце. — Ну что ж ты такая деревянная, а?

— Через полчаса все мы так и так будем на кухне — тебя ждет крем для пирожных, а мне надо подобрать пряности к оленине. А, кстати — где Норберт?

— В кабинете, разумеется, как раз и ведет беседу с новым ше-е-ефом!.. — последнее слово было моей неугомонной подругой почти пропето.

В общем-то, неудивительно, что она так радовалась — при том уровне конкуренции, который существует среди ресторанов в нашей столице, трудно выжить, не прикрываясь лавровым венком кого-нибудь именитого.

— Ну, отлично, тогда пошли. В восемь мы открываемся, и никто из клиентов не будет ждать, ты же знаешь! — я забрала с собой грязные чашки, донесла их до посудомойки и отправилась в свою кладовую.

Все стены небольшой прохладной комнатки закрывали деревянные стеллажи, на полках которых стояли бесчисленные банки и баночки с притертыми пробками. Отдельный стеллаж занимали ступки — деревянные, из твердой и гладкой оливы — для можжевеловых ягод и зерен кардамона; фарфоровые, купленные в магазине химреактивов — для кристаллов морской соли, для зерен зеленого и розового перца, зернышек горчицы черной или же желтой. Сверкали полированными боками мельницы для перца и крупной розовой соли, терки для мускатного ореха, ложечки и ножички…

Сухие травы для готовки я, разумеется, хранила в закупоренных плотно стеклянных банках — но не могла и отказать себе в удовольствии, и развесила у дальней стены несколько пучков особо ароматных трав — пажитника, лимонного сорго, несколько веточек каффира…

Это было мое царство вот уже четыре года, с того самого дня, когда мы с Норбертом, зацепившись языками на какой-то необязательной вечеринке, поспорили — смогу ли я опознать вслепую все пряности, которые он найдет на кухне своего ресторана?

Ну, разумеется, он проспорил — не так их было и много на его тогдашней кухне, пряностей. На тридцать втором образце — как сейчас помню, это был орегано — Норберт поднял руки и сказал:

— Сдаюсь! — Все присутствующие зааплодировали, а он добавил — И прошу леди осчастливить мое скромное заведение, приняв под свою руку нашу кладовку ведьмы!

Не знаю, почему я согласилась.

То есть, нет — знаю, конечно — хотя мне не нужен был заработок, сидеть без дела было скучно. И отделанная теплым золотистым деревом комнатка стала моим вторым домом, заполнилась постепенно моими любимцами и находками, инструментами, результатами экспериментов и тетрадями с записями.

Сегодня в нашем меню было сезонное блюдо — оленина, ведь несколько дней назад официально начался сезон охоты на оленя, и Его Величество Кристиан II, главный охотник страны, открыл его, недрогнувшей рукой застрелив громадного красавца.

Ну, а поскольку наш бывший шеф-повар Дэвид Бочковски царил теперь на главной кухне королевского дворца, то и наш ресторан (называющийся, кстати, вполне в тему — «Олений рог») мог похвастаться в ближайшие дни блюдом из королевской оленины.

Мое же дело было — подобрать к этому блюду достойные пряности.

Я открыла притертую пробку и задумчиво поворошила пальцами можжевеловые ягоды в стеклянном сосуде. Три или все-таки четыре на порцию?

Ну, с остальным понятно — розмарин, сычуаньский перец… Да, и, пожалуй, немного апельсиновой цедры для желе из красной смородины!

Отобрав нужные пряности, я плотно закрыла все емкости и вышла из своей комнаты. У плиты царил Фред, а он любит получать все необходимое заранее, чтобы не спохватываться в последнюю минуту. Вот ведь еще и неизвестно, как будет работать новый шеф, какие у него будут капризы. А что капризы будут — это можно и к гадалке не ходить, без этого звездных шефов не бывает! Упомянутый уже Дэвид, например, терпеть не мог тимьян. И никогда не готовил с ним, сколько бы я не рекомендовала…

Я притормозила возле плиты, где на маленьком огне булькал бульон. Что-то в его запахе показалось мне странным.

— Фред?

— А? Что? — Ух, какие огромные глаза за стеклами очков, от каких-то расчетов я оторвала его. — Лиза, где пряности для оленины?

— Уже все готово. А скажи мне, что за бульон у нас сегодня? Ты варил?

— Я, конечно! Варил, процеживал, ставил на заморозку — все я, у нас других кухонных мальчиков нету!.. — так, если это не прекратить, то вместо ужина посетители ресторана получат сегодня текст ламентаций о трудной жизни шеф-повара.

— Фред, с бульоном что-то не так. Он странно пахнет, я такого запаха и не слышала никогда.

— Не может быть! — Фред сунул нос в кастрюлю, принюхался и задумчиво посмотрел в окно. — Да, странно. Сейчас попробуем, в чем там дело…

— И это называется «порядок на кухне»? — вступил в разговор новый голос от двери. Неприятный голос, скажу прямо. Такие бывают у капризных закормленных подростков. — Что здесь вообще происходит, и почему посторонние толкутся возле плиты?

Ответом на это был грохот, плеск разлившейся жидкости и глухой стук.

Увы, Фред успел-таки попробовать подозрительный бульон…

Глава 2

Через сорок минут, когда скорая помощь увезла беднягу Фреда, слава всем богам, потихоньку приходящего в себя; когда полицейский расследователь уже начал вызывать сотрудников по одному в кабинет Норберта, ставший теперь местом проведения следствия; когда белый от злости и волнения Норберт вспомнил, наконец, что нужно повесить объявление о временном закрытии ресторана и посадил Майю обзванивать клиентов, бронировавших столик… словом, когда вся эта фантасмагория постепенно стала утихать, я вспомнила, наконец, про незнакомый голос.

— Слушай, а кто это был? — поймала я Норберта за рукав.

— Где?

— Мы с Фредом обсуждали проклятый бульон, и кто-то ввалился в дверь и начал орать. Только я так и не поняла, кто же это был, как-то не до того стало сразу. Пухлый такой коротышка в фиолетовом, похож на Родрика XVIII — глаза навыкате.

— А! Так это был господин Ландорсэль, наша новая звезда. — Вспомнил, наконец, Норберт.

— Звезда моей печали… Он точно «Ландорсэль»? Что-то не очень он на эльфа похож, ни статью, ни голосом не тянет. Где ты его взял?

— Рекомендовали. Скажем так — ОЧЕНЬ рекомендовали, так что отказаться я не смог. Ну, понятно, от эльфов там может быть одна восьмая, просто был господин Ландор — а потом то-се, деньги, нежная дружба с главой столичной службы регистрации, и имечко удлинилось…

Н-да. На чем же поймали Норберта, если он на такое согласился?

Впрочем, не мое это дело. Но вот чувствую вторым по чувствительности (после носа) органом, что огребем мы неприятностей еще и с этим недоэльфом…

— И куда он делся? — поинтересовалась я. — Неужели сбежал навсегда?

— Ну, его первого допросили, поскольку он тут вроде бы пока посторонний, и отпустили. Не знаю, рассчитывать ли на него теперь…

— Знаешь, я бы, на всякий случай, на него не рассчитывала ни в каком случае — даже если он вернется. Как-то он не вписывается в это блюдо…

— Тухлый? — хмыкнул Норберт.

— Похож, — и мы согласно ухмыльнулись.

— Госпожа Лиза фон Бекк! — со всем усердием проорал от двери рослый полицейский в блестящем шлеме.

— Ну, вот и мой черед, — я со вздохом поднялась и отправилась на допрос.

— Госпожа фон Бекк? — не поднимая головы, спросил полицейский, сидящий за рабочим столом в кабинете Норберта. От двери я видела только его русую макушку, освещенную настольной лампой, да левый погон черного мундира. Погон был насквозь золотой, видно, немалый чин этот следователь.

— Здравствуйте. — Я не стала дожидаться приглашения и села в кресло. — Да, я Лиза фон Бекк. Спрашивайте.

— Это Ваше родовое имя? Где и когда Вы учились?

— Я… — тут я задохнулась, потому что полицейский чин поднял голову, и я увидела широкую улыбку и знакомые серые глаза Дэна Паттерсона, старины Дэна, моего друга детства — пятнадцать лет, господа, пятнадцать лет! Городок Вицнау, в горах, далеко на юге отсюда, стонал от наших проделок! — Дэн!!!

— Но-но, мадам, подымайте выше — Глава столичного управления безопасности господин майор Паттерсон! — и Дэн, вскочив, обежал вокруг стола, чтобы сдавить меня в объятиях.

Мы не виделись лет десять, с тех самых пор, как разъехались из нашего городка в разные стороны, чтобы завершить образование — Дэн в Королевской Военной Академии, а я, как полагалось девице из хорошей семьи — в монастырь святой Бригитты.

Интересными дорогами нас вело, если вынесло в итоге — вот сюда…

— Ну, рассказывай, — велел Дэн — нет, теперь уже, видимо, майор Паттерсон, — усевшись снова за стол. — Какой черт принес тебя на эту галеру?

— Я здесь работаю, — пожала я плечами. Вот кому врать не получится, так это Дэну — и про мою семью он все знает, и сколько у меня лежит в гномьем банке представляет. Да и характер мой ему хорошо известен.

— Зачем?

— Ну, а что я должна была делать? Вернуться домой я не хочу, светская жизнь меня не интересует, магия мне теперь недоступна. А здесь я — нос. Работаю с пряностями, вкусно ем. Норберт мой друг… ну, насколько это вообще возможно.

— Это ты обратила внимание на бульон? — вернулся Дэн к самой важной теме.

— Да.

— Почему?

— Потому что я нос! Он не так пах, как должно! Запах хорошего бульона — чуть сладковатый и очень насыщенный, а уж бульон для консоме, который варит Фред, вообще пахнет, как сказка! А этот пах чем-то кисловатым и неприятным…

— А если бы господин Борнлиф не попробовал этот бульон, что бы с ним делали дальше? Кто-то еще пробовал бы его до подачи?

— М-м-м… пожалуй, нет. Рецепт опробованный, мы такое консоме подаем уже три года — отставили бы в сторону и разливали по заказу. Погоди… то есть… получается, что нельзя было заранее сказать, кому первому в тарелку попадет этот подарочек? — я схватилась за свой медальон; ну, вот такая привычка еще с детства, когда напряженно думаю, кручу в пальцах образок святой Эрменджильды.

Получается, напакостить хотели не Фреду Борнлифу, а ресторану, то есть, Норберту Редфилду!

— Вот именно… — Дэн хотел добавить что-то еще, но меня снова осенило.

— Погоди-погоди! А если еще учесть, что его вынудили взять на работу в качестве шеф-повара сущее недоразумение, получается, что кому-то мешал ресторан? Но это же чушь! Ну, подумаешь, ресторан, даже популярный — их в Люнденвике десятки и сотни. — Я перевела дух. — А что было добавлено, уже известно?

— Пока нет, исследуем.

— Нет, я задала неправильный вопрос. Запах был совсем другой. Надо понять — это что-то подсыпали в бульон, сваренный Фредом, или же просто заменили всю жидкость?

— Я не понял, — Дэн смотрел очень внимательно. — Почему это так важно?

— Потому что этот бульон — по особому рецепту. Не буду рассказывать подробности рецепта, это Фредова страшная тайна, но важный момент — что готовый бульон процеживается, замораживается и потом размораживается в холодной комнате; ну, такой способ очистки. То есть, ты понимаешь, что подсыпать какую-то траву было невозможно, в процеженной жидкости это было бы заметно. То есть, или подменили всю ледышку, или добавили отраву в момент между полной разморозкой и началом работы?..

— А где у вас ледник? Нет, не пойдем, просто словами скажи, я пока не хочу показывать, что мы знакомы.

— В дальнем коридоре справа. Слева деревянная дверь, там мое хозяйство — а напротив металлическая, за ней царство холода. Но там магический замок… — да, тут мне самой стало смешно. На всякий магический замок найдется не менее магическая отмычка.

— Ясно. Ну, хорошо, госпожа фон Бекк, королевское управление безопасности благодарит Вас за сотрудничество.

— А ресторан?..

— Пока будет закрыт до особого распоряжения. Неофициально говоря — дня на три — четыре.

— Ясно… Ты Норберта уже отпустил?

— Владельца? Да, я с ним говорил и сказал, что он свободен — но думаю, никуда он не ушел.

— Хорошо, пойду с ним поболтаю. И, Дэн…

— А?

— Если будет возможность, держи меня в курсе. Хотя бы чтобы знать, надо ли опасаться — и чего…

— Ладно… — протянул задумчиво Дэн. И, зная его, я могла быть уверена, что он прикидывает, как можно использовать наше давнее знакомство для ускорения расследования. — У тебя есть личный коммуникатор?

— У меня только личный и есть, — усмехнулась я. — Буду ждать.

Норберт и в самом деле все еще болтался в кухне. Да и не только он — Майя сидела у кондитерского стола и выстраивала фигуры из ядрышек фундука; Судзуки с непроницаемым лицом разгадывал кроссворд в газете, напечатанной иероглифами; Хаким каждые пять минут выглядывал в окно, как будто гигантская акация, что росла здесь уже лет триста, могла уйти погулять. В общем, все были при деле. Хорошо еще, что официанты должны были появиться к половине восьмого вечера, и, соответственно, хотя бы их встревоженные физиономии перед глазами не маячили.

— Что слышно из больницы? — задала я общий вопрос.

— Ничего пока. Ну, то есть, промыли, жить будет. Вызывали королевского медика — эльфы же лучше всех с отравлениями работают, — ответила Майя. — А что сказал полицейский?

— Он не полицейский, он безопасник. Так что мы с вами, дорогие мои, вляпались в дело, касающееся высших вопросов безопасности. Ничего не сказал, как ты понимаешь. Велел быть в пределах досягаемости. В конце концов, это я унюхала ту неизвестную гадость…

— Душа моя, — Норберт прекратил бессмысленное кружение по кухне и остановился передо мной, — если бы ты ее не унюхала, то мы вполне могли бы на основе этого бульона сделать соус к оленине, например. И подать клиентам.

Тут он реально схватился за голову.

Нет, вот ей-богу — я всегда считала это выражение вполне умозрительным: ну, мол, символ полного отчаяния. Но Норберт держался за голову и даже, кажется, готов был ею побиться об стену…

— А кстати, насчет оленины! — сказала я бодро. — Ведь не гнить добру! Даже если нас откроют через три дня, мясо может и не дожить. Ну ладно, мы его, конечно, закроем стазисом — но ведь можем же мы для поддержания сил того… по кусочку… а?

Хаким оживился и полез на полку за любимой сковородкой, а я достала желе для соуса. Не пропадать же приготовленным пряностям.

Глава 3

Мой коммуникатор засигналил очень поздно вечером, практически ночью. Я, конечно, не спала: при моем графике работы я раньше трех не ложусь, — но к звонкам после полуночи все равно отношусь неодобрительно. С другой стороны, звонок может быть связан с бульонными приключениями…

Отвечу, пожалуй.

— Слушаю? — экран я оставила темным, с какой бы стати показываться неизвестно кому в шелковой пижаме с гигантскими розами?

— Лиза, это я. Ты дома? — да уж, неожиданность. Дэн Паттерсон. Майор Паттерсон. — Можно, я зайду?

— Дома. Через сколько тебя ждать?

— Да, собственно, я уже здесь, возле калитки…

— Ну, если ты переживешь мой вид в пижаме, то проходи. — Я нажала кнопку, отпирающую вход во двор.

Мой дом нельзя было назвать особняком — два этажа, чердак и подвал; или, считая по-другому — три спальни, гостиная, кабинет-библиотека и кухня. Но это был хороший дом в хорошем районе, и я его выбрала и купила сама. В моей жизни это был второй осознанный полностью самостоятельный выбор — первым случаем я считаю отъезд из монастыря сюда, в Люнденвик, когда вся семья отправилась в Сиам.

Я почти никогда не открывала дверь посторонним, и даже не вполне посторонним, но пришедшим без приглашения.

Цветное стекло входной двери заслоняла высокая фигура Дэна. Я помедлила мгновение, и приложила ладонь к магозамку. Со щелчком дверь отворилась.

— Кофе дашь? — Дэн не утруждал себя приветствиями — в конце концов, не так давно виделись. Не так давно, как в прошлый раз.

— Дам. Сейчас сварю. Проходи, садись вот у камина, — я не стала бросать в пасть камина магический огненный шарик, а добросовестно разожгла дрова — настоящие дрова и настоящей спичкой. Впрочем, труда это не составило, и огонек мгновенно побежал по горке тонко наколотых березовых поленьев. — Можешь курить, если хочешь.

Варка настоящего кофе — смолоть зерна, залить холодной водой, согреть в горячем песке до подъема тонкой пенки, дать отстояться… — все это занимает немало времени, и, когда я вернулась в гостиную с подносом, Дэн спал в моем кресле, откинув голову и уронив незажженную сигару.

Я поставила поднос на стеклянный столик, налила кофе в чашку тонкого чинского фарфора и аккуратно поднесла к носу спящего. Конечно, через мгновение Дэн, истый «кофейник», приоткрыл глаза.

— О! Это я что, задремал?

— Ты попросту уснул, мой дорогой, — я усмехнулась. — Пей кофе и рассказывай. Ты ж с информацией пришел, а не кофе попить?

— Хм. Берешь быка за рога? Да, отвык я с нашими придворными дамами от прямых манер… Ну слушай. Во-первых, ты была права — наш маг смог установить, что отраву добавили в момент между полным размораживанием и началом нагревания. Как ты считаешь, в какое время этот кусок ледяного бульона полностью растаял?

— Я думаю, что ваш маг назвал время полной ликвидации кристаллической структуры льда, но ежели без науки, по опыту… Думаю, часам к шести — семи утра. Так?

— Молодец. В шесть пятьдесят исчез последний ледяной кристаллик.

— Ага. А Фред поставил бульон прогреваться, я думаю, часа в четыре дня?

— Именно. Он так сказал, и маг это подтвердил.

— Но пришел он в ресторан раньше, он всегда приходит часа в три — полчетвертого. Не знаю, кто сегодня появился раньше, Фред или Норберт — когда я добралась до работы, было четыре, и оба уже были на месте и переоделись. То есть, у нас есть промежуток между семью утра и тремя часами дня, когда в ресторане никого не было.

— Именно, — повторил Дэн. — Но мы можем еще сузить этот промежуток. Камеры наблюдения были выключены с одиннадцати до одиннадцати сорока.

— Все? — мой вопрос не был праздным: дело в том, что я, по секрету даже от Майи, установила на кухне и возле двери в мою комнату две мои собственные камеры, они же датчики движения. Причем с магической составляющей. О чем я и сказала Дэну. Приятно было посмотреть на его глаза, принявшие классический размер «по восемь пенсов».

— Поясни, зачем?

— Потому что трижды я обнаруживала, что в пряностях в моей кладовой копались. Причем старались привести все в тот же вид, какой и был до. И учти, что если кому-то из персонала, пусть даже не повару, а любому официанту или уборщице, понадобились бы пряности — они могли придти ко мне и сказать. И я бы помогла подобрать и поделилась бы. Ну, если не брать в расчет самую дорогостоящую экзотику, которую Норберт покупает буквально на вес золота, типа шафрана или мускатного цвета. А значит, или копался чужой, или это был свой — но не желавший свой интерес афишировать.

— И сегодняшние записи ты не смотрела??? — Дэн вскочил с кресла.

— Если ты разобьешь эту чашку, тебе придется покупать целый сервиз, потому что таких больше нет.

— ЛИЗА!!!

— Смотрела. Передача идет на мой коммуникатор. Но это ничего никому не даст. Смотри сам.

На экране коммуникатора двигался размытый серый силуэт. Нельзя было даже понять, женщина это или не сильно высокий и некрупный мужчина.

— Он вошел в ледник в 11.05 и пробыл там двадцать пять минут, — сказала я. — Я не понимаю, что можно — и нужно было делать в холодной комнате с небольшим количеством еды столько времени???

— Наверное, когда мы узнаем это — узнаем и все остальное… — задумчиво произнес Дэн.

— Ладно, — встрепенулась я. — А во-вторых?

— Что — во-вторых?

— Ты сказал «Во-первых, ты была права». Это предполагает, что должно было быть, как минимум, во-вторых. А может быть, и, в-третьих, и так далее.

— А-а! Да, действительно. Во-вторых, я хотел сказать, что мы даем разрешение открыть ресторан послезавтра. К сожалению, информация попала в Сеть и в вечерние газеты… ты еще не читала, какие пируэты накрутили наши акулы пера вокруг этого досадного происшествия?

— Нет, — лениво отозвалась я. — Но могу себе представить. Особенно если учесть, что уже целую неделю никто не слышал никаких амурных новостей из дворца. Кто расстарался больше всех, «Вестник Люнденвика» или «Вечерний Королевский Глашатай»?

— Пока опережает «Вестник» — им сливает информацию кто-то из госпиталя. Поймаю — ноги повыдергаю. Но журналистская публика интригует изо всех сил и щедро сыплет догадками. Поэтому никто, и в том числе ваш господин Редфилд, не может предсказать, отшатнется ли публика от ресторана, в котором чуть не убили повара — или наоборот, толпой ринется на место преступления.

— Это все понятно. У меня другой вопрос — скажи мне, а зачем все это было проделано? Понятно уже, что Фред просто неудачно прошел мимо кастрюли с неприятностями, и вовсе не был целью. Но кто-то же был?

Дэн поставил кофейную чашку на столик и помолчал — причем я бы не стала держать пари, обдумывает он, что именно можно мне сказать, или же какую лапшу повесить мне на уши.

— Я полагаю, — медленно проговорил он, что целью являлся — и продолжает являться — господин Редфилд. Но вот кто и почему открыл на него охоту — пока сказать не могу.

— Не можешь или?..

— Лиза, честное слово — не знаю.

— Ну, хорошо, тогда скажи хотя бы — почему такое заурядное дело о попытке убийства расследует не обычный уголовный инспектор, а цельный майор и глава столичного Управления безопасности? Этого ты не можешь не знать!

— Ох, Лиза… — Дэн тяжело вздохнул. — Ты ж не отстанешь, пока не вытянешь ответ?

— Боюсь, что ты прав! — я стояла прямо перед ним, глядя в глаза, хотя для этого и пришлось задирать голову.

— Потому что господин Норберт Редфилд внесен в белый список Управления безопасности.

Я присвистнула. Белый список! Если учесть, что в верхний, или красный, так сказать, главный список входят члены королевской фамилии — и все; а белый является вторым по значимости!..

— Что я о нем не знаю? Он герцог инкогнито? Эльфийский посол? Или глава гильдии тайных убийц?

Дэн лишь многозначительно поднял брови.

Глава 4

Норберт позвонил мне на следующий день утром.

Да, Фреду не повезло во вторник, 10 октября — а в среду, 11-го, коммуникатор просигналил в немыслимую рань — в одиннадцать утра.

Ну, а как еще назвать это время для человека, возвращающегося обычно с работы в три-четыре утра?

Естественно, вчера после ухода Дэна я еще долго не спала — прикидывала, как пойдут теперь дела у ресторана? Конечно, слухи и сплетни дело временное, но вылетев один раз из обоймы, можно туда уже и не вернуться… Вряд ли я найду другую такую комфортную работу, если «Олений рог» закроется.

И кому мог так помешать наш тихий Норберт?

Что говорят обычно великие детективы: Is fecit cui prodest — сделал тот, кому выгодно?

А что я вообще знаю о Норберте Редфилде, в самом-то деле? Белый список, ну надо же!

Дата рождения — 12 января, это известно, потому что в этот день ресторан открыт только для «своих». Водолей, значит. Впрочем, я все равно мало что понимаю в зодиакальных тонкостях, и уж точно из-за них не убивают. Знаю, что ему сорок четыре года, что он беззаветно любит кулинарию, оперные арии для меццо-сопрано и гравюры с изображениями рек и мостов. Знаю, что у него есть дом здесь, в Люнденвике, совсем рядом с рестораном, и вроде бы еще загородное поместье, где живет его… сестра? Матушка?

Упс… все, больше ничего не знаю. Даже был ли он женат — потому что в последние четыре года, по моим наблюдениям, он женат на ресторане.

Итак, в одиннадцать утра мой — да-да, тот самый, личный — коммуникатор просигналил каким-то хриплым, так и хочется сказать — преступным голосом. На экране я увидела Норберта — совершенно обыкновенного, в белой рубашке с кружевным жабо, с крупным сапфиром в мочке правого уха; серебристые волосы завязаны в хвост, за спиной виднеются корешки книг и большой экран компьютера.

— Не разбудил? — поинтересовался он.

— А если бы и разбудил? Все равно уже пора вставать… что-то срочное?

— Ну, можно сказать и так. Мы завтра возобновляем работу, было б хорошо, если бы ты приехала сегодня как обычно. — Вот вроде бы и обычным голосом он говорит, но видится на дне глаз какое-то не то принуждение, не то неуверенность. — Надо меню обсудить, по закупкам пройтись. Фреда-то еще с декаду не будет.

— Хорошо, буду, — и я со вздохом отправилась начинать новый день.

Некое дежа вю — как и вчера, в дверях меня встретила Майя. Только глаза у нее уже не горели весельем — какое уж тут веселье…

— Какие новости? — поинтересовалась она. И сама же ответила, — Хотя, что спрашивать, все мы тут в одном положении.

Конечно, я могла бы похвастаться, что вчера в ночи принимала в своем доме ведущего следователя, и вряд ли это нанесло бы непоправимый удар по моей репутации — но ведь обещала помалкивать…

— Ты Норберта уже видела? — спросила я, вешая мокрый плащ. Октябрь, прощай, хорошая погода…

— Нет пока, он в кабинете на телефоне, просил не беспокоить. Придет на кухню сам.

На кухне было непривычно тихо — плиты погашены, ребята не стучат ножами и противнями, не гудит миксер, не пахнет тесто… Я по привычке свернула к своей комнате, но, пройдя несколько шагов по коридору, махнула рукой и вернулась к кондитерскому столу. Майя продолжила вчерашнее высокоинтеллектуальное занятие — выкладывала узоры, только на сей раз из миндаля. На высоком барном табурете сидел наш метр Джонатан — очень непривычный в джинсах и джемпере вместо привычного смокинга. Выглядел он растерянным не меньше нашего, если не больше, вчера-то его не было при всех событиях, благо его рабочий вечер начинается с семи, за час до открытия ресторана.

— Я вот думаю, — прервал молчание Джонатан, — какое счастье, что мы не работаем на время ланча! А то консоме досталось бы клиенту…

— Да уж, — кивнула Майя. — Интересно, как мы теперь будем работать, по старому меню, или новое надо разрабатывать?

— Еще интереснее, придет ли к нам пресловутый новый шеф, или будем крутиться сами? — поинтересовалась я. — Никто Норберта не пытал?

— Не успели, — ответил Джонатан. — Ладно, давайте пока подобьем остатки, чтобы знать, чего у нас нет.

Выяснилось, что нет очень многого.

Все-таки вчера по кладовым прокатилась сперва волна экспертов, забравших на обычную и магическую экспертизу все, что могло иметь отношение к бульону; потом там попаслись оперативники — ну, и в самом деле, не голодать же людям? Я сама и делала им бутерброды, так что хлеб, паштеты, ветчину и всякий сыр нужно было закупать или готовить заново. Мясо (в том числе пресловутую оленину) и рыбу накрыли стазисом, но вот беда — вроде бы в стазисе ничто не портится, однако если хранить продукты более семи суток, они теряют вкус и аромат, и нежнейшая бело-розовая нельма превращается в сухую мочалку.

Самое скоропортящееся, вроде ягод кармалии, которые через час после снятия с веток превращаются в малоаппетитную кашицу, просто выкинули — они даже в стазисе не хранятся.

Как раз к моменту, когда мы добили последний список, спустился Норберт. Был он, вопреки ожиданиям, весел и бодр.

— Ну что, отравители? — радостно спросил он, потирая ладони. — Как дальше жить будем?

— Полагаю, что безо всякого удовольствия, — мрачно ответила Майя. — Черта с два к нам теперь кто придет, можем переквалифицироваться в торговцев электролампами. Слово «отравители» не только ты произносишь, я уже газеты почитала, да и Сеть отрывается вовсю.

— Ошибаешься, милая! К счастью, ты ошибаешься. Итак, информирую вас, мои дорогие, что, у нас на ближайшие три недели расписаны все места, вплоть до столика под лестницей. Закупки и составление меню тащил на себе Фред — теперь придется, пока его нет, делать это нам вчетвером.

— А готовить кто будет? — ужаснулась я?

— Разделимся. Мясо готовит Хаким, рыба на Судзуки, десерты, понятно, Майя. Салаты возьмет Антония, горячие закуски и супы — я сам.

— А эльфов? — спросила я.

Тут надо пояснить.

Хотя «Олений рог» считался рестораном преимущественно для человеческой расы, здесь нередко можно было увидеть эльфа или дроу. Гномы, понятное дело, ходили только в свои трактиры — да и готовить их пищу мало кто из людей умел; для меня, например, она была практически непереносима, столько пряностей добавляли гномские повара к любому продукту. То же самое относилось и к оркам, а если учесть их специфические вкусовые пристрастия, такие, как мясо только и исключительно с кровью и чай с мукой, солью и жиром — не всякий хомо готов был заглянуть в орочий кабак.

Говорят, пару раз видели в «Оленьем роге» за столиком и дракона — впрочем, я думаю, это так, для интересу рассказывали, потому что отличить дракона в человеческом облике от обычного хомо мог лишь маг, да и не всякий.

Обычную человеческую пищу эльфы не очень любят, хотя могут есть без урона для организма. Просто для них наша пища столь же «перепрянена», если можно так выразиться, сколь для меня — гномская. Там, где Фред добавляет к оленине две-три ягоды можжевельника на порцию, эльфийский повар употребил бы одну — а то и вовсе заменил бы можжевеловые ягоды эльфийской приправой мелдор, являющейся смесью двадцати семи трав.

Люнденвикские рестораны высокого класса обычно включали в меню три — четыре специфических эльфийских блюда, которые, надо признать, не часто бывали востребованы — слишком пресные для людей…

При этом дроу предпочитали пищу более острую и пряную, и собственных заведений не открывали. Да и невыносимо было бы для истинного дроу тратить свои лучшие годы, сидя на одном месте в человеческом городе.

— Сколько эльфийских блюд мы обычно ставим в меню? — спросил Норберт у Джонатана.

— По сезону, от трех до шести. Больше всего летом и осенью, зимой эльфы в Люнденвик особо не ездят. Если только из посольских кто забредет, — отрапортовал тот.

— Ну, «Зеленые аллеи», как всегда, на тебе, Майя. — Она кивнула. — Лиза, а ты возьми на себя остальное эльфийское меню, пожалуйста. Я тебе дам рецептурный сборник, освежишь в памяти.

Обычно меню «Оленьего рога» обновлялось полностью с началом сезона, то есть, в конце марта, в конце мая, в начале сентября и в конце января. Но небольшие изменения в меню Фред вносил еженедельно. Он же расписывал закупки продуктов, а кое-что покупал и сам, он же контролировал рецептуру и разбирался с неудачами. А в последние два месяца он и готовил, с тех пор, как Арман, наш предыдущий шеф-повар, перебрался на королевскую кухню.

И когда он все это успевал? Мы вчетвером еле смогли разобраться с рецептурой и закупками!

Но в результате открываться решили с субботы, новое меню приобрело вид стройный и убедительный, списки по категориям продуктов были написаны и с курьером отправлены ответственным, а я забралась в кресло с увесистой книгой «Ma nin antatyё I yulma miruvorё», что переводится с квенья приблизительно как «Прошу, передай мне кубок пенного меда» — всего-навсего краткая книга эльфийской кулинарии. Тащить домой такую тяжесть мне и самой не хотелось, да и Норберт сильно напрягся по этому поводу — книга была редкая, подарок прошлого эльфийского посланника при королевском дворе в Люнденвике. Поэтому, пролистав том и выбрав несколько вариантов, я запустила в книгу заклинание-копировщик. Не задумавшись, не удивившись — просто произнесла мысленно нужные слова и сделала жест рукой.

И остолбенела — святая Эрменджильда, у меня все получилось!

Этого не могло быть — еще пять лет назад, когда я едва выжила после белой лихорадки, сожравшей половину моей семьи, мои магические способности были полностью заблокированы. Белая лихорадка распространяется только среди людей с магическими способностями не ниже третьего уровня, при этом не трогает некромантов, магов крови, почти не задевает магов земли. Зато водяников и магов жизни убивает почти наверняка.

Никто не знает, почему я выжила. Скорее всего, сработала эльфийская четверть моей крови, о которой бабушка предпочитала молчать, сжав зубы — в самом деле, какая женщина будет довольна, если бывший муж через сорок лет после развода все еще выглядит на двадцать пять, не старше? А сколько ему лет в действительности, знают только эльфийские летописцы…

Я выжила, но лихорадка забрала моих сестру и брата, тетушку Лидию (о чем никто не жалел) и… мои магические способности.

И вот вдруг из каких-то глубин моей памяти выплыло слово и жест — и сработало!

Я раскрыла рот, чтобы завопить от радости — и сжала зубы. Нет, я помолчу. Слишком странные события происходят вокруг, чтобы открывать свои козыри без необходимости.

У меня было два дня до открытия ресторана, и я собиралась посвятить их не только посещению эльфийских магазинов столицы и покупке специфических продуктов, но и самому разнузданному сованию своего носа в чужие дела.

— Норберт, ты не занят? Можно?

— Что спрашивать, ты уже вошла, — буркнул хозяин кабинета.

— Я уже даже и сижу, спасибо большое! Я с вопросами, оторвись от экрана. — Я точно знала, что Норберт не работает, а играет в модную компьютерную игру «злобные мухи», поразившую народонаселение Люнденвика. Ну, по крайней мере, ту его часть, которая умела обращаться с компьютерами.

Вообще город наш — да и все королевство Аргайл — довольно четко был разделен не только географически (то есть, Верхний и Нижний город, соединенные фуникулером), но и социально, и, как следствие социального разделения — психологически.

В верхнем городе не только не чурались современных благ цивилизации, достижений магии и науки, но и всячески старались их продвигать. Конечно, немало значила позиция Его Величества Кристиана II, а он щедро субсидировал обе Академии — Магическую и Естественных наук, назначил солидные ежегодные премии за открытия в двенадцати важнейших областях науки, включил в свой Совет не только Королевского мага, но и ректоров обеих академий. Кроме того, именно дворец первым получал все новейшие разработки, как магов, так и естественников — нужно ли говорить, что соперничество этих двух ветвей науки достигало порой необычайных высот?

Пусть соперничают и выдирают друг другу седые бороды в попытке доказать, какое из направлений науки важнее для королевства! Зато у нас были магические замки и светильники, компьютеры и фуникулер, магическая медицина и разработанные биомагией новые сорта растений, стазисные хранилища и коммуникаторы.

Нижний же город новинки принимал… не то чтобы со скрипом, но неохотно.

Конечно, никто не возражал здесь против магических замков, но вот для освещения предпочитали использовать старомодные электролампы. Компьютеры же им казались и вовсе бессмысленными предметами, баловство одно…

С другой стороны, вот кому ни глянь через плечо — а на большом экране всеми цветами переливаются «злобные мухи». Нет, чтоб древних философов читать…

— Значит, смотри, — продолжила я, дождавшись, когда Норберт с недовольным видом разгонит мушиную стаю. — У нас намечены три эльфийских блюда, как мы записали. Я изучу рецептуру и попробую упросить Дэвида, чтобы он меня потренировал на них. Вот сейчас и пойду.

— Давай, это разумно, — кивнул Норберт.

— Давай пропуск! — ну ясное дело, в королевский дворец не пускают кого попало. И я точно знала, что у Норберта постоянный пропуск есть.

Он возвел очи горе, но открыл сейф и пропуск выдал.

Глава 5

Дворец был возведен пращуром нынешнего короля лет восемьсот назад, в этаком классически дворцовом стиле «на все века» — стены с зубцами и башнями, стрельчатые окна, изгиб лестницы, которую охраняют мраморные львы. За восемь столетий его не раз достраивали, но общий облик дворца, если сравнивать с гравюрами и рисунками тех времен, изменился не сильно. Нынешний король Кристиан II внешний облик дворца тоже оставил неизменным, но внутри за двенадцать лет его правления поменялось многое, и прежде всего — порядки.

Предыдущий правитель, Адельстан V — дед Кристиана II, правил очень долго для человека, больше восьмидесяти лет. Его старший сын погиб вместе с женой, когда юному принцу Кристиану было лет шестнадцать, и загадочные обстоятельства этой гибели по сию пору запрещено было обсуждать, описывать — а лучше бы и не вспоминать. Ходили тогда слухи, что постарался младший сын Адельстана, Георг — но в том же году он пропал в море вместе с флагманом королевского флота, линкором «Герцог Брекон-Биконс». Таким образом, после смерти старого короля власть досталась его внуку, человеку молодому (ему к моменту коронации исполнилось всего двадцать девять лет), прогрессивному и весьма энергичному.

За двенадцать лет правления он полностью обновил Государственный Совет и половину Кабинета министров, издал ряд новых законов — чего стоил хотя бы закон о полном запрещении рабства и пожизненной ссылке на рудники за работорговлю!.. Существенно разбавил охрану из орочьих наемников, традиционно охранявших лично короля, магами и воинами дроу, разрешил свободное издание газет и журналов и подписал приказ о свободном въезде и выезде из страны для всех желающих, не обремененных долгами или иными обязательствами.

Либерализм его простирался так далеко, что несколько лет назад во дворце стали издавать собственную газету — еженедельник с цветными фотоотчетами с балов и охот, объявлениями о сеансах написания портретов фрейлин очередным опекаемым живописцем и краткой информацией о свадьбах, рождениях и даже — о ужас! разводах.

Словом, вполне приличный оказался правитель — не без закидонов, разумеется, но все в рамках нормы.

Какие закидоны, спросите вы?

Да минимальные.

Например, он всегда и везде одевался только в ахроматической гамме — черное и белое, ничего лишнего. Иногда это создавало трудности… м-м-м… церемониального характера. Например, древняя церемониальная королевская мантия — ну, как положено, принадлежавшая пра-пра-прадеду Кристиана II, зачарованная лучшими магами на неснашиваемость — была из красного бархата.

Ну и ничего, прекрасно вышли из положения — красную мантию объявили национальной реликвией и отправили в сокровищницу, а для короля-эстета пошили аж две новых: черную повседневную, отделанную серебристой лисой, и белую парадную, с горностаями.

Откуда мне это известно? Ну, вообще-то в монастыре нас не только вышивать учили — курс этикета и манер давался в объеме пятнадцати часов в неделю! Почти столько же, сколько отводилось на химию и биологию, вместе взятые.

Еще до коронации Кристиан II женился на Клотильде, младшей дочери короля соседней (через пролив) Астурании — исключительно красивой зеленоглазой брюнетке, с удовольствием занимающейся не только благотворительностью и балами, но также опекавшей театры, музеи и картинные галереи, музыкантов и поэтов. Детей в королевской семье было уже четверо, и, по слухам, намечался пятый.

Ворот на территорию королевского дворца было, понятное дело, несколько.

Во-первых, Парадные ворота, которые открывались три раза в году в национальные праздники, исключительно для парадного выезда короля. В той самой белой мантии.

Во-вторых, Южные ворота, которыми пользовались придворные, члены Королевского совета и прочие служащие высокого ранга, а также гости дворца.

В-третьих, Охотничьи — они тоже открывались редко, как и парадные; как следует из названия, именно через них отправлялась королевская охота.

В-четвертых, Соляные или Северные ворота, самые широкие и самые, наверное, используемые — сюда идут слуги, доставляются припасы, здесь проходят все те, кому не по рангу пользоваться Южными воротами — или, как мне, кому лень обходить пару миль вокруг стен.

И последние — ворота Последней надежды, устроенные еще восемьсот лет назад над рекой и ведущие в королевскую тюрьму Рэйвенайз. Монарх у нас просвещенный, поэтому в этой страшной (по слухам) подземной тюрьме камеры давно пустовали. Однако ворота держали рабочими — кто знает, как повернется? Вон, всего лет двадцать назад, в конце правления его величества Адельстана, Рэйвенайз заполнили участники мятежа, пытавшиеся посадить на трон троюродного брата короля, герцога Камбрийского.

Думаю, вы поняли, что историю в монастырской школе вдалбливали в наши головы тоже добросовестно.

Глава 6

Итак, идти до Южных ворот мне было лень, поэтому я предъявила пропуск двум стражникам в кирасах, прошла через процедуру сличения ауры и оказалась на территории дворца. Путь мой лежал на дворцовую кухню, к Дэвиду Бочковски. Мы с ним договорились, что я приду в спокойное время, часов в двенадцать, когда подается легкий ланч и со всем справятся младшие повара.

Дэвид был великолепен в белом колпаке с вышитой короной и куртке с рубиновыми пуговицами в два ряда! Конечно, он раскритиковал наш выбор блюд для эльфийского меню и даже расщедрился на объяснения: готовить сложно, ингредиенты дорогие и редкие, вкус для нетренированного человека мало отличается от стандартного меню для хомо.

— И вообще, — он посмотрел на потолок в приступе вдохновения, — вообще, плюньте вы на это пока. Оставьте только «Зеленые аллеи» из эльфийских десертов, там подача нестандартная.

Ну, еще бы, конечно — нестандартная! Десерт этот — мороженое с горячей серединкой, подается традиционно на льду (а в современных технологически оборудованных заведениях — на сухом льду, создающем этакое облако), а в ушах пирующего звучит знаменитая мелодия «Зеленые рукава».

Мы еще немного поболтали об «Оленьем роге» и общих знакомых, и я оставила Дэвида воспитывать младших поваров.

Ну что же, раз уж я попала во дворец, надо воспользоваться случаем. Поищу-ка я библиотеку, был у меня когда-то там знакомый — господин Гловер, чудный очень немолодой хранитель, приятель дядюшки Ф., бывавший у нас в гостях еще тогда, когда вся семья жила в Вицнау. А потом неплохо было бы зацепиться языком с какой-нибудь из младших фрейлин, потому что нет лучшего источника сплетен и частной информации, чем эти блондинки в розовом и шатенки в голубом.

Господин Гловер был на месте — все такой же, как и десять лет назад, когда я видела его в последний раз: совершенно седой, худой и высокий, в длинной синей мантии и золотых очках, с рассеянной улыбкой. И, вот приятно, не просто меня узнал — он мне обрадовался. Выспросив последние новости о родителях, родственниках, общих знакомых (никогда бы не подумала, что у меня ТАКОЕ количество родственников!), он выдал мне Бархатную книгу, подшивки дворцовых газет за последние шесть лет вместе с кучей пыли и список фрейлин, в котором я с радостью нашла знакомое имя. Гвендолен Файролл, ну разумеется! Пять лет за соседними партами в монастырской школе! Оказывается, она не вышла скоренько замуж, а перебралась в столицу и заняла место рядом с ее величеством. Более того — она занималась приглашениями на балы, и, следовательно, просто обязана была знать обо всех трениях, любовных историях и различных неприятностях, которые хотя бы гипотетически могли испортить атмосферу королевского бала.

Желтая гостиная, где, как мне сказали, я могу найти мисс Файролл, была небольшой и очень светлой. Высокие окна со светло-желтыми легкими шторами выходили в парк, и остатки желтой листвы не заслоняли полуденного осеннего солнца. Гвен — или я теперь должна называть ее исключительно «мисс Файролл»? — сидела в кресле, держа в левой руке несколько листов бумаги, а пальцы правой в задумчивости дергали мочку уха.

— Мисс Файролл? — окликнула я негромко.

Она повернулась, мгновение вглядывалась в меня, не узнавая — и вдруг, взвизгнув, вскочила.

— Лиза!!! Господи, откуда ты здесь? Покажись, я сто лет тебя не видела и вот только что буквально вспоминала!!!

После пары минут несвязных восклицаний, объятий, вглядывания в лица она усадила меня в кресло и сказала твердо:

— Ну, рассказывай.

Пожалуй, и Гвен мало изменилась за последние годы.

Вот странное дело — когда я гляжу в зеркало, я нахожу очень мало общего между невысокой, сероглазой, русоволосой и неприметной девушкой, отражающейся в стекле, и портретами пятилетней хохотушки, или двадцатилетней смеющейся адепткой с группового портрета выпускниц школы при монастыре святой Бригитты.

Ну, другой человек!

А все люди из моей прошлой жизни, кого я встречала сегодня, словно только что оттуда, из того прошлого времени. Та же Гвендолен была в двадцать лет пухленькой смешливой блондинкой, обожавшей сливочное мороженое, котят и знаменитого менестреля Энвара Серебряного. В двадцать пять, возможно, котята заменились тигрятами из королевского зверинца, а Энвар Серебряный — Тианумиэлем Полночным, но манипулятором Гвен осталась все таким же классным, что весьма помогало карьере при ее величестве.

Ну что же, день прошел плодотворно.

И главное — из кучи сплетен, оброненных замечаний и напечатанных объявлений я вынесла кое-что полезное. А именно — кто такой господин Ландорсэль, кто его продвигает (прямо таки пропихивает!), и почему ему так хотелось покомандовать именно на кухне «Оленьего рога».

Господин Ландорсэль был женат на старшей дочери главного мажордома двора, Макферсона. Дочь получилась не вполне удачная — ростом с сидящую собаку, почти как гномка, с плоским, будто блин, лицом и жидкими блеклыми волосами, она не была умна или особо глупа, не проявляла талантов ни в одной области… словом, мисс Гленда Макферсон легко описывалась словом «не». Когда Гленде исполнилось двадцать два года, ее родители приуныли, спихнуть девушку замуж становилось совсем проблематично. Но тут неожиданно на нее упало благословение богов в виде солидного наследства от двоюродной бабушки, все свои сто двадцать лет прожившей в далеком Парсе, а через пару месяцев возник и господин Ландорсэль с предложением руки и сердца. Макферсон был фактически правителем всей парадной части дворца, и, как человек очень умный, не стал брать на главную королевскую кухню новоиспеченного зятя. Ему — зятю — дали поработать год в одном из загородных поместий его величества, после чего решили осчастливить какой-нибудь из столичных ресторанов.

Наш же «Олений рог» попал в список под первым номером уже из-за особенностей биографии владельца: оказывается, Норберт был-таки женат, хотя и недолго, года три. И бывшая его теща состояла в ближайших подругах мистрис Макферсон…

Ладно, поживем — увидим. Будем надеяться, что в списке Макферсона был не один наш ресторан, и чаша сия нас минует… Да, и выяснилось, каким образом Норберт оказался занесенным в белый список — оказывается, он был единственным в королевстве специалистом по наречию дварфов — расы, родственной гномам, но в отличие от гномов, категорически отказывающейся от любых контактов с иными расами. Вообще любых — даже от войн. Поскольку жили дварфы в глубине пещер на острове в Северном море, никто особо не горевал от отсутствия контактов. Но мало ли что? И человек, способный понять мрачных коротышек, живущих возле холодного моря, считался для государства особой ценностью.

Глава 7

Неделю мы спокойно проработали, по мере сил замещая Фреда. Его уже отпустили из госпиталя, но пока рекомендовали отлеживаться и отпиваться травяными отварами.

Понедельник, 23-е октября, был в ресторане выходным. Норберт было заикнулся о внеплановом рабочем дне, а то запись на столики пошла уже на вторую половину ноября — но мы в едином порыве эту инициативу отвергли; все-таки каждому добавился солидный кусок обязанностей к его обычной работе. А вот вторник начался с новых непоняток.

— Лиза, ты не знаешь, у нас мистрис Робертс не в отпуске? — спросил Норберт.

— Не знаю, мне она заявление не подавала, — ну да, я занималась еще и «кадровыми вопросами» в нашем небольшом коллективе. — А что?

— Судя по всему, она вчера не убиралась у меня в кабинете — ты ж знаешь, она всегда все фигурки переставляет по-своему. А на кухне убрано?

Фигурки — это коллекция овец, которую Норберт собирает уже года три. Овечье стадо пополнялось новобранцами из всех стран мира, разрослось до семидесяти с лишним штук, занимает отдельный шкаф в кабинете и является предметом особой гордости Норберта. Деревянные, каменные, плюшевые, набитые вишневыми косточками, стеклянные и керамические, всех цветов и размеров, овцы составляли композиции, понятные только самому пастуху. Несколько самых любимых овец стояло на письменном столе Норберта, справа от монитора, и каждый рабочий день он начинал с того, что, шипя и плюясь, расставлял в «правильном» порядке овечек, которых наша уборщица мистрис Робертс переставляла по-своему.

Не думаю, чтобы она вкладывала какой-то особый смысл в перестановку фигурок, скорее всего, просто они мешали ей вытирать пыль…

На кухне мистрис Робертс должна была помыть полы, собрать грязные полотенца и повесить новые, стереть пыль с полок и прочих горизонтальных поверхностей — кроме рабочих столов, которые мыли сами повара, и к которым никого не допускали.

Судя по полотенцам, на кухне она тоже не появлялась.

— Может, заболела? — неуверенно предположила Майя.

— Да ладно, я за четыре года ни разу не видела, чтоб она болела! В августе она на три недели уезжает в отпуск, и я даже не знаю — куда. И все, остальное время она работает. Вроде бы.

— Лично я ее вижу раз в месяц, когда выдаю ей зарплату, — добавил Норберт.

Действительно, Норберт был среди нас самой ранней пташкой, приходил в ресторан аж к трем часам дня; уборщица же имела собственный ключ и к часу дня, убравшись и закрыв ресторан, уходила по своим неведомым делам. Я имела возможность в этом убедиться, когда как-то раз мне пришлось зайти на работу с утра за забытым накануне кошельком.

— Она живет в Нижнем городе, так ведь? — спросила я.

— Да, на Ясеневой, в частном доме.

— Я сегодня все равно туда собираюсь в чинскую лавку, сычуаньский перец кончился. Могу зайти и спросить, что случилось — это в квартале от Ясеневой.

— Ну и отлично, хлопнул ладонью по столу Норберт. — Выдай пряности на сегодня по меню и иди прямо сейчас.

Фуникулер доставил меня в Нижний город за считанные минуты. До лавки господина Сяна было от нижней станции минут десять неспешного хода.

Господин Сян перебрался в Люнденвик из великого Бэйцзина много лет назад, и, хотя прижился здесь не хуже любого другого иммигранта, уклад сохранил традиционно чинский. Впрочем, все его соотечественники — а они населяли целый квартал в Люнденвике — носили шелковые халаты и длинные косицы, при разговоре часто кланялись собеседнику, предпочитали зеленый жасминовый чай прославленным сортам из дарджилинга и были безукоризненно честными в делах, чем бы ни занимались. Чаще всего чинцы держали прачечные (и стирали отменно), ресторанчики с национальной кухней, особо любимые дроу, служили рассыльными, или, вот как господин Сян, держали лавочки с самым разнообразным товаром. Я сама видела, как один из постоянных покупателей господина Сяна, имевший привилегию рыться в свежепривезенных сундуках, с криком восторга откопал небольшой ящичек темного дерева, где на светлом бархате засветилась в утренних солнечных лучах необыкновенной красоты ваза перегородчатой эмали.

Меня же в лавке господина Сяна интересовали, в первую очередь, пряности — сычуаньский перец, галангал, листья лимонного каффира и зеленый кардамон. Но я не собиралась отказывать себе и в удовольствии покопаться в очередном сундуке с шелковыми тканями, вазами и загадочными плетеными коробками, мало ли, что найдется полезного. Или бесполезного, но совершенно необходимого!

Так что к дому мистрис Робертс по Ясеневой улице я подходила уже после шести вечера, когда начинало темнеть.

Дом был небольшим, одноэтажным, его окружал невысокий заборчик, за которым темнели кроны нескольких деревьев — яблони, судя по всему. Ну да, вон и яблочко в кроне осталось несорванное. Окна в доме светились, значит, хозяйка дома…

Звонка возле двери не было, и я постучала дверным молотком.

Дверь мне открыл здоровенный молодой человек, с трудом помещавшийся в дверном проеме. Пожалуй, я бы занервничала, если бы встретила такого темной ночью в припортовом квартале…

— Здравствуйте! А можно ли увидеть мистрис Робертс? — вежливо поинтересовалась я.

— Нет.

Вот просто так — нет, и все. Да уж, его нельзя назвать болтливым…

— А-а-а… а почему? Ее нет дома? — я все еще надеялась на инстинктивную доброжелательность собеседника.

Но не тут-то было. Он повторил свое «нет» и попытался закрыть дверь. В это время из дома раздался другой голос, женский и, вроде бы, женщины в летах.

— Марик, кто там?

— Ошиблись домом! — ответил нелюбезный Марик и попытался вытеснить меня с крыльца.

— Ничего я не ошиблась! — закричала я, и вцепилась в перила. Да что ж это такое, я ему что — куль с овсом? — Мне нужна мистрис Робертс, я с ее работы!

— С работы? — детинушка отлетел в сторону, как пушинка — хорошо, что мою руку перед этим выпустил, а то бы оторвал! — от леди Линнерс или из кабака этого?

Передо мной воздвиглась совершенно потрясающая женщина. Ростом она была не меньше того самого Марика, а значит, головы на две меня выше; если прибавить к этому широченные плечи и бедра, ручищи… где-то там, под притолокой терялась громадная голова с рыже-седым пучком волос и неожиданно приветливым лицом. Глаза, зеленые, как молодая трава, весело улыбались.

— Ну… вообще-то из кабака. Из ресторана «Олений рог», то есть. Просто мистрис Робертс не пришла сегодня убираться, и вот… мы подумали… — последние слова я почти прошептала.

— Проходите, пожалуйста, — и женщина отступила от двери; Марек отирался за ее спиной, незаметный, как трехдверный платяной шкаф.

Я вошла не без опасений. Ситуация становилась совершенно непонятной. Где мистрис Робертс, и кто эти люди?

Женщина показала на левую дверь — ага, гостиная, по-видимому, — и предложила мне присесть в мягкое низкое кресло. Я покосилась на нее (надеюсь, что незаметно!) и, выдавив улыбку, села на краешек жесткого стула напротив нее.

— Меня зовут Лиза фон Бекк, я работаю в ресторане «Олений рог». Я бы хотела поговорить с мистрис Робертс, — повторила я, представляясь.

— Талина я, Талина Макдугал, сестра ее, — женщина опустила глаза. — А Марьяны нету. Вчера умерла в больнице.

— Ох! Примите мои соболезнования! А… что случилось с ней?

— Никто не знает. — Талина тяжело вздохнула. — Соседка прибежала ко мне, я-то тут через две улицы живу, и говорит — мол, у Марьяны свет горит, а полдень давно уже. А дверь не открывает никто, она стучала. Собак-то мы здесь не держим, шумно очень… Ну вот, у меня ключ был, мы открыли — она в постели лежит, лицо бледное, аж в зелень, и почти и не дышит. Ну, Марек за лекарем побежал, тот карету медицинскую вызвал, она в больнице и умерла через пару часов, так в себя и не пришла.

— Ясно… Госпожа Талина, тогда я не буду отнимать ваше время. Вы, когда вам будет удобно, зайдите в «Олений рог», ваша сестра за последний месяц деньги не получала. Только не раньше четырех часов, хорошо?

Мистрис Макдугал кивнула.

— И о похоронах нас известите, пожалуйста — наш директор, господин Редфилд, наверное, захочет прислать цветы.

— Да, спасибо, так и сделаю, — она снова кивнула.

В дверях я остановилась и спросила:

— А как найти того доктора, который ее лечил?

— Не доктор он, просто лекарь, господин Йонссон. А здесь же, на Ясеневой и живет — через четыре дома в сторону улицы Маковников, с синей крышей такой дом, и наличники резные.

Некая смутная догадка заставила меня пройти до дома лекаря, я надеялась, что в такое время, позднее для Нижнего города, он будет дома. Но господин Йонссон отсутствовал, и я оставила записку с моими координатами в руках его служанки, странноватой белесой девицы, косившей просто страшно.

Во вторник последний клиент ушел из ресторана уже так поздно, что можно было считать это ранним утром среды.

— Норберт, давай начинать в семь, а не в восемь, а? Иначе мы перейдем на полностью ночной образ жизни, — предложил Джонатан. — У меня жена уже забыла, как я выгляжу.

Ну, понятное дело — ему, бедняге, приходится тяжелее всех; мало того, что он все время на публике и должен держать лицо, так и уходит он последним. Я-то вообще могла бы оставить пост около полуночи, благо пряности все были расписаны, а эльфийских блюд сегодня никто не заказывал. Но вообще он прав, мы так человеческий облик потеряем, отрастим вместо рук ножи и поварешки…

— Так ведь они будут раньше приходить, но все равно досиживать до рассвета! — хмыкнул Норберт, который тоже сидел до последнего клиента и нередко брался за кастрюльку или бегал с подносом.

— Тоже верно… — Джонатан потер глаза руками и пошел к двери.

Норберт позвенел ключами:

— Лиза, ты домой? — я утвердительно кивнула. А куда еще я могу пойти в три часа ночи? — Тогда я тебя провожу. Завтра я с утра во дворец, нужно в банк выручку сдать будет. Сделаешь?

— Сделаю, конечно, — я от души зевнула. — Пошли тогда уже, а то я тут и усну.

Глава 8

Разбудил меня стук в дверь. В десять утра. Ненавижу!!!

Открыв один глаз — второй открываться никак не хотел, — я смотрела на совершенно незнакомого человека с длинными седыми волосами, завязанными в хвост. Потертая кожаная куртка, высокие сапоги, большая сумка на плече — я бы решила, что это охотник или путешественник, но пахло от него травами и лекарствами. И самую чуточку — болезнью.

— Господин Йонссон? — предположила я.

— Госпожа фон Бекк? Мне передали вашу записку…

— Да-да, проходите, пожалуйста. Прошу извинить мой вид, я работаю допоздна… — я провела лекаря в гостиную. — Присаживайтесь и простите меня, я на минуту.

Минута растянулась на все десять, но, вернувшись в гостиную, я, по крайней мере, натянула штаны и рубашку, была умыта и смотрела на мир обоими глазами.

— Чай, кофе?

— Нет, благодарю вас. Госпожа фон Бекк, так чем я могу быть вам полезен?

— Да, конечно, простите. Спасибо, что так быстро откликнулись. Скажите, вы лечили мистрис Робертс?

— Ну, собственно, лечить я не мог — там было сильнейшее отравление. Я сразу вызвал карету из ближайшего госпиталя, ну, и постарался промыть желудок, насколько было возможно. Мистрис Робертс была без сознания, так что в одиночестве я немногим мог помочь. А мистрис Макдугал плохо сделалось, ее сынок на кухне отпаивал…

— Я поняла, спасибо вам. А в какой госпиталь ее отвезли?

— Ближайший у нас — святого Фомы, туда и отвезли.

— А чем она отравилась, неизвестно? — задала я последний вопрос.

— В госпитале исследуют, скажут точно. Но я так думаю — грибами. Ей накануне грибов привезли, я знаю, она жене моей говорила. А с поздними осенними грибами бывает всякое…

Я заплатила лекарю за визит и отправилась на кухню за вдохновением. Пожалуй, сегодня, чтобы проснуться, выпью пряного кофе по рецепту графини Эверсан-Валтер — с розмарином и базиликом. За чашкой кофе и рогаликом с медом я составляла план на сегодня.

Во-первых, отнести выручку в банк. Ну, это несложно, гномий Драхтаугалергн-банк, где Норберт держит счет «Оленьего рога», по соседству, на меня и доверенность давно оформили.

Во-вторых, пожалуй, госпиталь святого Фомы — есть у меня там один знакомый, который поможет разведать, что же случилось с мистрис Робертс.

В-третьих, наверное, нужно позвонить Дэну и рассказать ему, что мне удалось разведать. Если бы он был только майором Паттерсоном, Главой столичного управления безопасности, ему все эти истории были бы не нужны и неинтересны. Но он был еще и Дэном Паттерсоном, моим другом детства.

А дальше видно будет.

Так я и поступила.

Для начала достала из сейфа и закопала поглубже в сумку мешочек с наличными и конверт с чеками. Тяжесть была небольшая: большинство посетителей расплачивались чеками или магическими платежными картами; лишь немногие по старинке носили с собой кошель с золотыми дукатами и серебряными гроссами.

Возле входа в Драхтаугалергн-банк стояли два охранника-гнома с громадными секирами. Если бы я когда-то не видела, как эти невысокие крепыши управляются с секирами чуть ли не с них ростом, в жизни бы не подумала, что от таких охранников будет толк. Вопреки расхожим представлениям, секиры они передо мной не скрещивали, а, чуть наклонив головы, дали пройти в дверь — огромную, в два моих роста, толстенную… Я думаю, если бы не зачарованный дверной противовес, мне бы ее ни в жизни не открыть.

Знакомый мне клерк, господин Свирфнедс, тщательно проверил кристалл с подписью, дающий мне право распоряжаться счетом «Оленьего рога», отпечаток моей ауры, подозвал кассира и дал указание принять деньги. Кассир пересчитал монеты трижды, проверил суммы на чеках и, наконец, с поклоном назвал депонируемую сумму — три с лишним тысячи золотых дукатов. Неплохо, за один-то вечер! Такое впечатление, что гости ресторана не только стали брать более дорогие блюда, но и резко увеличили количество заказываемого к ним вина, хмельного меда, крепкого келимаса с отрогов южных гор и даже гномьего самогона.

Пожалуй, надо будет сказать Норберту и нашему сомелье Бернару Лакомбу, что спиртное в погребах может закончиться быстрее, чем они ожидали!

Ну что ж, теперь в Нижний город! Меня ждет госпиталь Святого Фомы.

От фуникулера до госпиталя было минут сорок пешего хода, начал накрапывать мелкий дождичек, и я подумала о кэбе. Вот только как я ни крутила головой, ни одного не было видно, поэтому я тяжело вздохнула, натянула капюшон плаща поглубже на лицо и отправилась пешком. Через пару минут за спиной у меня раздался скрип колес и такой же скрипучий голос:

— Мистрис желает кэб?

— Да, отлично! В госпиталь святого Фомы, пожалуйста! — воскликнула я, и с радостью забралась в темную кабинку. Капюшон снова упал мне на лицо, и я так и не поняла, откуда на мою макушку свалился тяжелый удар…

Глава 9

Очнулась я, почувствовав сразу множество неприятных вещей.

Во-первых, зверски болел затылок. Во-вторых, пошевелить руками я не могла, из чего было понятно, что руки у меня связаны — к счастью, не больно, чем-то мягким, и к тому же — впереди. В-третьих, было душно и пахло пылью, старыми книгами и почему-то ладаном, сразу очень захотелось чихнуть. Ну и, наконец, в-четвертых, вокруг было темно. Разумеется, я сразу открыла глаза — я же не герой авантюрного романа, который, очнувшись со связанными руками и подвешенный за ноги над пропастью, все же делает вид, что он все еще без сознания, дабы героически подслушать планы врагов.

Подслушивать было некого, потому что никаких врагов рядом не наблюдалось.

Ах да, было еще и в-пятых. Чертовски хотелось в туалет.

Ладно, будем разбираться с проблемами по мере возможности, раз уж они поступили все разом. Лежу я вроде бы на земляном полу, хорошо, что на мне кожаные куртка и штаны…

Темнота была не абсолютная — какие-то струйки света пробивались через щели между досками, закрывавшими, по-видимому, окно. А, поскольку по голове я получила утром, получается, что провалялась я без сознания не долго, день все еще в разгаре.

Ноги были свободны, кряхтя, я извернулась и встала, чтобы подойти поближе к свету. Мои запястья опутывала какая-то темная лента, подергав руками, я смогла ее довольно сильно растянуть. Можно было бы ее и снять, но тут я решила последовать-таки примеру персонажей романов приключений, и пока не открывать врагу свои возможности.

Ага, если какой-нибудь враг вообще появится!

Такое впечатление, что меня сунули в чулан и заперли, чтобы не мешалась под ногами.

А кому я могла помешать в последнее время?

Не высовывается ли здесь хвост от истории с бульоном? И тогда, возможно, смерть мистрис Робертс тоже вовсе не из-за грибов случилась?

Так, минуточку!

Ведь мистрис Робертс приходила убираться обычно с утра — у нее были все ключи, и наутро она мыла полы, вытирала пыль и приводила в порядок кабинет Норберта, гардероб для клиентов и нашу раздевалку; разделочные столы и плиты повара мыли сами, сразу по окончании работы.

И наш бульонный диверсант был в ресторане с утра.

То есть, уборщица вполне могла впустить кого-то постороннего в ресторан, или же, как вариант, могла сама всыпать нечто несвойственное в размороженный бульон.

Нет, всыпать не могла. Она была, конечно, с крупными тараканами в голове, но абсолютно честная. Скорее, возможен вариант какой-нибудь подруги — мол, ах, дорогая, я хочу посмотреть, где ты работаешь!

Тоже нет, это неестественно выглядит — так может разговаривать светская дама; или даже, скорее, дама, изображающая светскую. А мистрис Робертс работала уборщицей, и подруги у нее были наверняка такие же — женщины среднего возраста, всю жизнь занимавшиеся нелегкой работой.

Но Талина Макдугал что-то сказал про вторую работу — у леди Линнерс, так, кажется? И вот оттуда вполне могут расти корни этой истории.

Все, надо выбираться отсюда. Надо выяснить, кто такая леди Линнерс, и какое отношение она может иметь к испорченному бульону?

Я повернулась спиной к окну и осторожно, чтобы не споткнуться обо что-нибудь, двинулась к противоположной стене. Стена была холодна и шершавая, двери не наблюдалось. Ведя руками по стене, я пошла вправо — ага, вот и она! Дощатая дверь, пальцами прощупываются щели, но света за ней не видно. И тихо. Похоже, что никакие враги не собираются немедленно лишать меня чего-нибудь дорогого или страшно пытать, чтобы узнать рецепт приготовления десерта «Зеленые аллеи». Более того — похоже, что никаких врагов поблизости нету вообще!

Несерьезно как-то ко мне относятся, даже обидно.

Я избавилась от темных лент, опутывающих руки и размяла пальцы. Так, сперва свет.

— S´ilringa faina!

Неяркий голубой огонек зажегся передо мной. Ах, боги и демоны, как же вовремя ко мне вернулись магические способности! И как же приятно снова не только уметь, но мочь!

При свете я осмотрелась — да, сарай, причем практически совершенно пустой. Только в углу небольшая деревянная тумбочка. Заняться мародерством, что ли? Я дернула дверцу, и она открылась — пыльные тряпки, кипа бумаг — а это надо просмотреть, мало ли! Я сунула бумаги в сумку, которую человеколюбивые налетчики у меня не отобрали. Святая Эрменджильда, да они даже коммуникатор мне оставили! Ну, прямо как дети, честное слово.

Так, а это что, в уголке под тряпками? Коробочка, вроде как для небольшого ювелирного украшения. Внутри кольцо: простой тоненький ободок, серебристый — серебро, платина? И голубой камень в тонкой оправе, размером с ноготь моего мизинца. От кольца отчетливо веет Силой, ура-ура, я и потоки Силы опять чувствую! Коробочку тоже в сумку. Все, в тумбочке остались только тряпки, и больше в сарае ничего нет.

Я повернулась к двери. Ничего, похожего на нормальный дверной замок, не видно — скорее всего, снаружи, как всякий сарай, он закрыт на крючок или щеколду. Ну что ж, участь всякого железа — ржавчина.

— Linyenva asto! — с тихим шуршанием засов осыпался в пыль, и я осторожно открыла дверь. Шарик света нырнул впереди меня в короткий коридорчик, упирающийся еще в одну дверь, сквозь щели которой пробивался дневной свет. От толчка эта дверь открылась, и я выбралась в небольшой заброшенный садик.

Надо, пожалуй, хоть отряхнуться, а то первый же патруль городской стражи меня арестует за бродяжничество. Под старой яблоней, на ветке которой висело одинокое желтое яблоко, стояла бочка, до краев наполненная водой. Я посмотрелась в это импровизированное зеркало, тяжело вздохнула и полезла за носовым платком, хоть лицо протереть, а то так любой гном за рудокопа примет…

Глава 10

Я сорвала яблоко и вышла через покосившуюся калитку на улицу. Ни одной живой души, и тихо, как в лесу перед дождем; куда же это они меня завезли? Неужели в Косой Треугольник?

Косой Треугольник, самый странный район нижнего города, был внезапно, в один день, оставлен всем его населением. Люди и нелюди (а здесь жили, помимо многочисленных хомо, несколько оборотней и пара ассимилировавшихся орков) оставили все недвижимое имущество — дома, сады и огороды, все, что нельзя было погрузить в телегу и увезти, — и ушли. О причинах такого поступка их, разумеется, не один раз спрашивали и городские власти, которым пришлось решать проблему с жильем; и стражники, а затем служба безопасности; и маги, и представители Королевского совета — но все они, как один, не произнесли ни слова о том, что именно они оставили за спиной.

Было решено обследовать Косой Треугольник — мало ли, какие там могли завестись неприятности? — и первыми в поход отправился отряд студентов Магической Академии под руководством декана факультета общей магии; результаты им должны были зачесть как дипломную практику.

Ни один из студентов не вернулся через положенные три дня, что было странно. Еще более странно было то, что не вернулся и декан.

На поиски пропавшей группы отправили группу безопасников, усиленную тремя боевыми магами. Студентов они нашли довольно быстро — те весьма грамотно держали оборону в подвале одного из брошенных жилых домов, в лучших канонах боевого магического искусства выставив охранный периметр, усилив его самонаводящимися файрболами и закрыв куполом. Декан был в коме, и, сколько мне известно, так из нее и не вышел. Студенты о том, что с ними происходило, молчали вмертвую.

Из Косого Треугольника студенческую группу безопасники вывели легко и просто, а вот когда они попытались вернуться, чтобы всерьез обследовать этот район, по границе его мгновенно выросли все оплетавшие густые колючки.

Спящей Красавицы в этом районе города никогда не водилось, поэтому рубить колючки мечом никто не стал. Тогдашнему Главе службы безопасности терять людей не хотелось, никаких жизненно важных объектов в Косом треугольнике не было, поэтому король приказал вопрос закрыть, пока оттуда не полезло что-нибудь совсем уж ненужное. А что — бывали такие случаи, когда безбашенные дроу решили осваивать Истхавенский хребет и по незнанию стронули проклятие Древних…

Район решено было закрыть для посещений, по границе его выстроили ограду, не имевшую ворот, и по периметру пустили наряды стражи. Произошло все это лет двадцать пять — тридцать назад, то есть, еще при прежнем короле, но и по сей день никто из бывших жителей Косого Треугольника или их потомков не изъявлял желания вернуться и попользоваться брошенным имуществом.

Ну что ж, похоже, что я на собственной шкуре узнаю, почему этот кусок земли был брошен.

Плохо то, что внутри Косого треугольника не работали коммуникаторы, то есть, позвонить немедленно Дэну и закричать «Спасите, караул!» я не могла.

— Ну что же, — бодро сказала, — определимся на местности и пойдем. Как ни крути, до ограды периметра я должна добраться довольно быстро.

Через час я уже не была в этом так уверена. Да я ни в чем уже не была уверена — за то время, которое прошло с момента, когда я выбросила яблочный огрызок, даже одноногий пьяница, потерявший костыли, добрался бы до треклятой ограды. Но сколько я ни оглядывалась, она не мелькала и вдалеке, сквозь скудные желтые листья. Начинало темнеть, снова стал накрапывать дождь, и настроение неуклонно снижалось от отметки «Ща мы их!» до «Чаю бы горячего…».

Я выбрала возле покосившегося забора лавочку посуше и села. Нужно было подумать, а не гоняться за собственным хвостом.

Если меня сюда привезли в кэбе — значит, есть дорога. Меня ж не тащили за левую ногу, стукая попутно обо все кусты! Есть дорога, шириной как минимум два метра, и ворота, дыра, пролом в ограде, через которые этот кэб въехал и выехал. Значит, нужно вернуться к той калитке, из которой я вышла, и искать оттуда следы колес. Дорога мокрая, грунтовая — камнем тут отродясь не мостили, — должны быть следы.

И, разумеется, они были. Подсвечивая себе в темноте холодным голубым светляком, я дошла до высоких и весьма колючих кустов, неплохо маскирующих дырищу в ограде, и просочилась сквозь нее аккурат к моменту обхода патруля городской стражи.

Глава 11

— Ну, ты даешь! — со сдержанным восхищением сказал мне Дэн, распахивая решетку женской камеры городской тюрьмы. — А была вполне приличной девочкой… лет до пяти! И кто бы мог подумать, что ты попадешь под арест за незаконное проникновение на охраняемую территорию, сопротивление задержанию, нанесение тяжких телесных повреждений работникам городской стражи, находящимся при исполнении, нарушение спокойствия… В общем, ужас!

Две дамы сильно облегченного поведения, делившие со мной в последний час эту миленькую комнатку с решетчатой дверью, засвистели и зааплодировали в знак поддержки, и я с гордостью поклонилась в их сторону.

— Спасибо, что вытащил так быстро, — уже серьезно сказала я Дэну, когда мы разместились в его экипаже. — Надо Норберту позвонить, я ж опоздала уже несусветно!

— Я все сказал, не волнуйся. Тебя ждут завтра в обычное время.

— Спасибо, — повторила я.

— Давай, рассказывай, — велел майор Паттерсон. — Во что ты влипла? И кой темный понес тебя в Треугольник?

— Ты знаешь, я и сама пока не поняла. Я всего-навсего поехала вчера в Нижний город за пряностями в чинскую лавку…

Пока я изложила Дэну все подробности своих вчерашних и сегодняшних похождений, мы успели добраться до моего дома и вскипятить чайник. Несмотря на то, что за весь долгий день после завтрака я съела только то самое яблоко, есть мне не хотелось. Вообще-то, наступил «отходняк», и меня начало потряхивать от запоздалого страха, холода, понимания того, что никто и никогда бы меня в Косом Треугольнике не нашел, даже королевский маг — там же не только техника глушится, туда вообще никакие сигналы снаружи не поступают, в том числе и магические!

Я сидела в кресле, поджав под себя ноги и держа двумя руками кружку с горячим чаем, куда Дэн щедрой рукой бухнул чуть ли не полстакана моего лучшего келимаса, куталась в плед и старательно растравляла ужасное представление о том, что бы со мной было, если бы. Под пледом в собственном кресле было совсем не страшно это делать, а когда я дошла до собственного привидения, изводящего гнусных похитителей стонами, завываниями и звоном цепей, мне и самой стало смешно.

И тут мои мысли как-то сами собой обратились в сторону этих самых похитителей.

— Я так думаю, что эти приключения начались от дома мистрис Робертс, — сообщила я. — Непонятно только, почему они меня не пристукнули, а просто затащили в ту дыру и оставили. Как-то это нерасчетливо.

— Ты понимаешь, — Дэн присел напротив с рюмкой келимаса, — любому нормальному человеку или не-человеку очень трудно перешагнуть в себе эту границу: убить разумного.

— Но мистрис Робертс убили, ведь так? Кстати, как именно?

— Да, убили. Установлено, что это был растительный алкалоид, не имеющий к грибам никакого отношения. И в таком количестве, что можно было бы дракона в основной ипостаси убить. Я думаю, дело в том, что вашу уборщицу отравили. Отравитель не видел, как она умирала, поэтому как бы и не приложил к этому руки. А тебя надо было убить непосредственно, будучи рядом, глядя на получившийся в результате труп.

— Это ты про меня — «труп»? — икнула я от ужаса.

— Э-э-э… Знаешь, я поставлю охрану возле твоего дома. Не возражаешь? И магические сигналки на окна и дверь.

— Я ж не сумасшедшая, чтобы в такой ситуации возражать. Лучше даже не «возле», а в самом доме. Я не настаиваю, чтобы непосредственно в спальне, но рядом. Ну, или так, чтобы я видела их из окна. — А сигналки я и свои добавлю, подумала я. — Вот только я не пойму, чего же они добиваются…

— Поймем. Главное, не было бы поздно…

Проводив Дэна, я развесила сигнальную паутину по всем отверстиям в доме, в которые могло проникнуть что угодно крупнее мыши, трижды проверила запоры на окнах и дверях, несколько раз посмотрела в окно, чтобы убедиться, что обещанная охрана на месте и не спит… Словом, свежеприобретенная паранойя росла и расцветала.

С другой стороны, общеизвестно — если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

Снились мне такие увлекательные кошмары, что даже немного жаль было в очередной раз просыпаться с криком: то за мной по темным улицам Косого Треугольника гонялась толпа скелетов со светящимися красными глазами, то я ухитрялась заблудиться в коридорах королевского дворца и на меня с потолка лился кипяток…

Уже под утро я заснула так крепко, что не слышала ни вызов коммуникатора, ни стука в дверь — проснулась только тогда, когда мои сигналки выдали сирену, с одновременным воплем кого-то пострадавшего.

Как оказалось, когда я не ответила на сигнал коммуникатора, Дэн забеспокоился и послал мальчика-стажера проверить, не украли ли меня еще раз. Добросовестный стажер постучал в дверь, и, не получив ответа, решил зайти и проверить… Я отключила сирену, отпоила заикающегося стажера успокоительными каплями (а кто бы не дрожал, увидев в темном коридоре огромного мохнатого красноглазого паука? Ну, вот такая у меня получилась охранная сигнализация) и оттерла с его физиономии и куртки светящуюся краску, который выстрелила в него моя вторая сигналка.

В общем, когда я посмотрела на часы, было уже почти три часа дня, и надо было собираться на работу.

Глава 12

Слава всем богам, в ресторане все было как всегда — шумно, суматошно, вкусно. Майя мне едва кивнула, шепча губами легкое заклинание над застывающим фисташковым мороженым, Хаким, напротив, страшно обрадовался, схватил за руку и потащил к пряной кладовой, приговаривая:

— Ты где бродишь, тут без тебя жить невозможно, никто не знает, где шамбала! Где можжевельник? Где фенхель? Нету, говорят, надо Лизу ждать! А как ждать, клиент ждать не будет! Мясо ждать не будет!

Я погрузилась в работу — выдавала, взвешивала, отмеряла, растирала и обжигала. Срочно потребовался розовый перец и тертый свежий имбирь для харзуля, это такая очень редкая речная рыба; горячие закуски невозможно было подготовить без трюфельного экстракта и апельсинового желе; свежий базилик кончился, кажется, разом и во всем городе, и нужно было в пожарном порядке придумывать замену — хорошо, что в порыве любопытства я купила в чинской лавке траву периллы в стазисной упаковке (а как еще доставить с другого конца континента, из Наньцзина, эти свежие зеленые листья с бордовой оторочкой?). Ароматом перилла весьма схожа с базиликом, только погрубее. Словом, это был нормальный рабочий вечер, восхитительный в своей непредсказуемости.

Когда первая волна схлынула, ко мне в комнату зашел Норберт.

— Я похвастаться пришел, — сказал он. — Не знаю, с кем ты во дворце говорила, кроме нашего Дэвида, но на ближайшую неделю у нас на каждый день заказаны по три столика, для нужд дворца.

— Да ладно! Без имен?

— Без. Но оговорено, что столики в угловом кабинете, и ежедневно перед открытием ресторана маги Совета будут проверять все вокруг на предмет чего-нибудь непредусмотренного кулинарными книгами и справочником по этикету.

— Ну что же, — я пожала плечами, — Имеют право. После всех последних приключений я бы сама потребовала тщательной ежевечерней проверки, хотя бы для нашего спокойствия. А кто именно заказывал?

— Штат фрейлин ее величества, госпожа Файролл.

Гвендолен, спасибо, дорогая! С меня лучший шоколадный десерт из репертуара Майи!

— Ясно! Ну что же, это хорошо, мне кажется.

— И вторая хорошая новость, я всех уже порадовал — с понедельника на работу выходит Фред.

— Слушай, прекрасно! Прямо хоть думай о расширении…

— Вообще-то, — Норберт скромно потупился, — я уже подумал. Соседний дом продается вместе с участком земли. Можно было бы сделать еще зал и несколько кабинетов, и летнюю веранду, и сад. Вот только не знаю, продержится ли столько наша популярность?

— Посмотрим, как дела пойдут, ты же не должен принимать решение немедленно?

— Нет, но тут еще проблема…

— Какая?

— Мой бюджет может не выдержать и покупку, и ремонт с переделкой в новом здании, и поддержание ресторана… Надо искать кредит или брать компаньона. — Норберт вздохнул. — Мне страшно не хочется пускать сюда кого-то чужого. Думаю, придется останавливаться на варианте с кредитом — надо полагать, Драхтаугалергн-банк мне не откажет.

Думала я недолго. Норберт ничего не знает о моем финансовом положении, я ни с кем это не обсуждала — но я могла бы купить не только соседнее здание, но и еще десяток в Верхнем городе, и у меня останутся деньги на новые занавески. Действительно, не хотелось бы, чтобы здесь, в «Оленьем роге», появился кто-то чужой с возможностью командовать, указывать или кого-то уволить. Мне здесь очень комфортно, как было только дома, в Вицнау, в моей комнате на третьем этаже, с видом на снежные пики гор.

— А компаньона на какую долю в деле? — поинтересовалась я.

— На сорок девять процентов.

— Давай ровно половину, и я в деле! — и я достала чековую книжку.

Глава 13

Уже на следующий вечер зарезервированный столик в угловой кабинке был занят тремя дамами в шелковых, расшитых цветами, полумасках. Гвендолен я опознала сразу, и немедленно попросила Майю сделать тот самый шоколадный фондан с малиной и ягодами кармалии, который стоял на первом месте в списке предлагаемых нами десертов. Во-первых, он Майе удавался всегда, во-вторых, вкус получался совершенно божественный. А я помню страстную любовь Гвен к шоколаду еще по монастырской школе, где шоколад нам доставался нечасто.

Да, полумаски неожиданно стали модны в люнденвикском свете после визита их величеств в Серениссиму. Оттуда сопровождавший их двор вернулся с рассказами о потрясающих праздниках на воде, о городе, где лодки заменяют экипажи и принято более половины года закрывать свое лицо маской, о сиянии огромных люстр из разноцветного стекла и могуществе правящего клана водных магов Контарини…

Я в светских мероприятиях не участвовала, но свободную прессу никто не отменял, и наши газеты исправно пополняли коллекцию этих красочных рассказов. А на городских улицах появлялось все больше дам в полумасках.

В зал я не выходила, мне хватало работы — ресторан был полон, повара крутились, как белки в колесе. Как нарочно, больше половины заказов шло со специальными указаниями клиента — кто-то не выносил жареный лук, у кого-то была аллергия на цитрусовые или на какую-то из приправ, и требовалось срочно внести изменения в рецептуру.

После того, как пару лет назад один из гостей чуть не умер от анафилактического шока из-за аллергии на бадьян (а мы добавляем бадьян к жарящемуся луку для мясных соусов, он очень усиливает аромат), мы крупными буками пишем на каждой странице меню — «Просим предупреждать официанта об имеющихся аллергиях!»

Так что я, вслед за поварами и официантами, прыгала от полки с приправами к весам и от ступок к стазисному шкафчику, и даже не обратила внимания, когда дверь в мою комнату снова открылась. Но это был не один из поваров, пришедший за пряностями, и даже не официант со списком изменений — на пороге я с изумлением увидела низенького толстячка со смешной прической, высоко взбитым коком надо лбом. Господин Ландорсэль, какая неожиданность! А мне-то казалось, что этот персонаж уже не актуален.

— Так, а что у нас здесь? — проговорил он через плечо, обращаясь к почтительно склонившемуся за спиной тощему субъекту с бритой головой, в левой руке которого был блокнот, а в правой карандаш. Видимо, все сказанное господином Ландорсэлем немедленно заносилось на скрижали — может быть, даже высекалось на мраморе. — Джимсон, пометь, что здесь я хочу сделать свою комнату отдыха!

— Что вам угодно? — вежливо спросила я, старательно борясь со смехом. Ну, невозможно было бесстрастно смотреть на эти две фигуры!

— А вы, милочка, что здесь делаете? — соизволили обратить на меня внимание. — Вам что, не сказали, что вы уволены? Собирайтесь, уходите!

— Простите, но я с вами незнакома и не очень понимаю, почему вы здесь распоряжаетесь? Вы что, купили ресторан у владельцев?

— Каких еще владельцев? Норберт Редфилд единственный владелец, и он меня приглашал на должность главного шеф-повара еще месяц назад! Джимсон, в чем дело? Очисть помещение, что ты медлишь! — лысый Джимсон, расставив тощие руки, двинулся в мою сторону.

Я давно уже нажимала кнопку тревожной сигнализации, скрытую под полкой справа от меня; сигнал должен был идти в кабинет Норберта. Да, с моими вернувшимися магическими способностями я могла мигом скрутить обоих, но мне не хотелось эти возможности «засвечивать», я уже говорила. Дверь снова распахнулась, и появился Норберт.

— Лиза, что?.. — тут взгляд его упал на сладкую парочку. — А-а, господин Ландорсэль! Я уж и не чаял вас увидеть! Каким ветром вас занесло в наш ресторан, да еще и в служебные помещения?

— Но, Редфилд, как же?..

— Пойдемте-ка в мой кабинет, не стоит отвлекать поваров от работы. Госпожа фон Бекк, если Вы свободны, могу я попросить вас также подойти?

Я молча кивнула. Пусть выкатятся, я отсмеюсь и приду.

Тощий Джимсон двинулся было за своим повелителем, но после грозного рыка Норберта ретировался к выходу. Ох, ну и фрукт!

Когда я вошла в кабинет Норберта, он кивнул мне на удобное кресло справа от его стола:

— Присаживайтесь, госпожа фон Бекк. Итак, — он повернулся к Ландорсэлю, — вот теперь я готов вас послушать.

— А что здесь делает эта… эта девица? — голос Ландорсэля по-прежнему был капризен. Такое впечатление, что он не понял, что им сейчас будут вытирать пол.

— Госпожа Лиза фон Бекк — совладелица ресторана, имеет полное право находиться во всех его помещениях, включая мой кабинет. А вот что вы здесь делаете, я не понимаю. Разумеется, если не считать того, что вы мешаете рабочему процессу! — голос Норберта был сух и арктически холоден.

— Но, Редфилд!..

— Господин Редфилд, с вашего позволения!

— Ну, хорошо… — Ландорсэль вздохнул. — Я напоминаю, что у нас с вами подписан контракт, согласно которому я принимаю на себя должность главного шеф-повара этого заведения. И в качестве такового…

— Напомните-ка мне, дорогой мой, а когда именно мы с вами подписали этот контракт? — тихо поинтересовался Норберт.

— Разумеется, напомню, вот у меня и копия с собой! Девятого октября!

— А что там еще сказано, в этом контракте? — судя по мурлыкающим ноткам в голосе Норберта, сейчас он проглотит эту глупую птичку одним махом, не пережевывая.

Напомните мне потом, чтобы я никогда не вставала у него на пути, ладно?

Несостоявшийся шеф-повар молчал. Кажется, до него стало доходить, что происходит что-то не то.

— Забыли? Так я вам напомню! — жестко произнес Норберт. — Там написано, что вы должны приступить к работе немедленно по подписании контракта! Прошел почти месяц — и вы соизволили, наконец, появиться? Так вот, контракт автоматически расторгнут в связи с неисполнением обязательств одной из сторон. Вами, Ландорсэль! ВЫ меня поняли? А теперь — пошел вон!

— Но…

— Вон, я сказал! И если еще хоть раз увижу вас ближе ста ярдов от наших дверей — вы будете мне неустойку платить за это самое неисполнение обязательств!

Когда за пискнувшим Ландорсэлем закрылась дверь, Норберт неожиданно побледнел и почти упал у в кресло, потирая левую сторону груди.

— Эй-эй, — забеспокоилась я, — Это ты мне брось! Только не вздумай заболеть сейчас! Фред пока на кухню не вышел, кто будет закрывать горячие закуски?

— Ничего-ничего, не волнуйся. Налей-ка мне рюмочку келимаса, вон там, в шкафу.

— А то я не знаю, где ты запасы хранишь! — фыркнула я.

Рюмочка помогла, Норберт слегка порозовел и глубоко вздохнул.

— А я ведь боялся, что избавиться от этого сокровища нам не удастся. Даже с юристом проконсультировался, он-то и подсказал мне насчет автоматического расторжения контракта. Оказывается, он при составлении контракта этот пункт заложил.

— Ну и слава богам, — я успокаивающе погладила его по руке. — А Ландорсэль, видимо, прятался за углом, пока непонятно было, что здесь произошло, а когда понял, что нас ни в чем не обвиняют, да еще узнал, как мы стали популярны…

— Вот именно.

— Ладно, забыли про него. Пойду-ка я к себе, наверняка там уже народ ломится, не понимая, куда исчезла в разгар работы.

Я заглянула в главный зал — вроде, все было тихо. Арфистка, которая пять вечеров в неделю услаждала слух жующей публики, ушла на перерыв, гул голосов не превышал минимально допустимого уровня. Заметив меня, подошел Мигель, официант.

— Лиза, тебя хотели видеть дамы, сидящие в первой кабинке.

— Угу. Они закончили?

— Да, десерт заказывали дважды, вот только что рассчитались. Чаевые выше некуда.

— Отлично. Уже иду!

Дамы ждали меня, допивая ароматный чай из тонких фарфоровых чашек. Увидев меня, Гвен порывисто встала.

— Дорогая! — ее надушенная щечка на мгновение прикоснулась к моей, обозначая поцелуй. — Как я рада, что наконец-то сюда выбралась! Прекрасная кухня, а десерты просто божественные! Я вас однозначно буду рекомендовать!

— Я рада, что вам все понравилось! Рекомендовать — куда?

Оказывается, королева будет проводить благотворительную неделю в пользу бедных сирот. Предполагается, что, пока высокие лорды со всего королевства будут принимать участие в ежегодном королевском Большом совете, сопровождающие их дамы займутся благотворительностью. В прошлые годы для этих целей занимали бальный зал городской ратуши. Но, после того, как год назад дамы очень жаловались не неудобство использования небольшого, тесного и совершенно необорудованного здания ратуши для их важных целей, а мэр едва не получил инфаркт, оплачивая уборку залов, коридоров и туалетных комнат, ее величество решила подыскать альтернативу.

И Гвендолен специально пришла сегодня с двумя старшими фрейлинами, чтобы посмотреть — а не подойдет ли «Олений рог» для сих высоких целей.

Я быстро прикинула — ресторан придется закрыть на неделю, и еще несколько дней потом вычищать. Но, раз мы все равно собираемся расширяться — может быть, сделать второе помещение специально для этого мероприятия? Да хотя бы переделать быстренько тот самый соседний дом, который мы решили покупать! Косметический ремонт в большом зале и нескольких подсобных помещениях, в туалетных комнатах и паре комнат для переговоров — а когда все мероприятие закончится, можно будет уже не спеша обустроить второе здание ресторана, соединить переходом с кухней…

Нет, переход надо сразу делать — придворные дамы только изображают, будто клюют салатик, словно птички, а на самом деле едят очень даже хорошо. И еду с кухни нужно доставлять горячей. Словом, можно решить, если только это все не завтра.

— Мисс Файролл, а когда начало этого мероприятия? — спросила я.

— О, совсем скоро! Большой ежегодный совет традиционно начинается в Имболк.

Хм, то есть, первого февраля. Можно сто раз успеть все переделать.

— Замечательно! Мы в «Оленьем роге», разумеется, не чужды благотворительности, и с радостью примем у себя наших прекрасных и щедрых леди.

— Ах, госпожа фон Бекк, это замечательно! Я не удивлюсь, если наша главная дама-патронесса… — многозначительный взгляд ввысь и вздох, — захочет чуть позднее Самайна посетить ваше заведение, чтобы, так сказать, лично удостовериться, что все будет на высшем уровне.

Проводив Гвендолен и ее молчаливых спутниц в масках до экипажа, я зашла на кухню. Было уже заполночь, и кухонная суета несколько утихла. Обычно в это время еду уже почти не заказывают, поэтому остается только дежурный повар с некоторыми заготовками — ну и, разумеется, метрдотель, официанты и сомелье. Впрочем, сегодня, кажется, никакого спада не наметилось — плиты по-прежнему горят, мелькают ножи, и повара не протирают столы, а усердно их заляпывают.

Джонатан Шеффилд, метрдотель, стоял у качающейся двери в главный зал. Увидев меня, он помахал рукой:

— Лиза, я тебя сегодня еще не видел!

— Привет! Ты как сегодня?

— Да ужас! Восемьдесят процентов столов заполнены по предзаказу, время — половина первого, а у дверей очередь. И ребята с ног сбиваются, в таком режиме они долго не проработают. Надо брать еще официантов и кого-то мне в помощь и на замену, а то я тоже свалюсь.

— Ясно… Ну, пойду найду Норберта, надо, действительно, все это решать…

Глава 14

Соседний дом мы пошли смотреть на следующий же день с утра.

Большой участок земли был изрядно запущен — там, где когда-то благоухал цветник, росла крапива и сныть, старые плодовые деревья не были ни побелены, ни обрезаны. Дорожки почти полностью заросли травой. К счастью, дождя не было уже три дня, и мои ботинки из нежной светло-синей лайки не промокли.

— Давно дом пустует? — негромко спросил Норберт у господина Краухорна, немолодого гнома, представлявшего агентство недвижимости.

Говорить в этом саду громко было решительно невозможно.

— К нам владелец обратился три года назад, но и до этого здесь никто не жил… э-э-э… с года рождения младшей принцессы.

Ого! Младшей принцессе скоро десять исполнится!

Господин Краухорн тростью смахнул с крыльца слой желтых листьев и выудил из кармана своего длинного многослойного старомодного плаща большой ключ.

Кстати, трость у него потрясающая — черного дерева с какими-то наплывами, и набалдашник серебряный, в виде медвежьей головы. Не удивлюсь, если набалдашник отвинчивается и трость превращается в шпагу или кинжал.

Дверь отворилась, разумеется, со скрипом и неохотно.

— И что мы знаем, господин Краухорн, о причинах того, почему прекрасный дом в центре Люнденвика оказался заброшенным на долгие годы?

— Ну-у-у… э-э-э… — гном мялся.

— Да ничего он вам не скажет! — в разговор вмешался новый голос, ленивый и несколько ехидный баритон. — Зачем же ему клиентов отпугивать, он с вас рассчитывает хорошие денежки получить.

Обладатель баритона стоял на красивой, когда-то белой лестнице, двумя изогнутыми крыльями спускающейся со второго этажа в большой холл. Довольно молодой, лет тридцати, в старомодном длинном сюртуке и белых панталонах, с бакенбардами и моноклем…

Святая Эрменджильда, да это же призрак! Сквозь него прекрасно видны перила лестницы! Я схватилась за медальон любимой святой. А призрак продолжал:

— Милейший господин Краухорн сюда уже десяток покупателей приводил, и отчего-то никого не предупредил, что дом уже занят! — Еще покачавшись над лестницей, он поплыл вниз.

— Хм! Занят — лично вами? Или у вас здесь компания? — Норберт совершенно не был напуган появлением бесплотного собеседника, наоборот, рассматривал его с большим интересом.

Да и я, признаться, успокоилась и перестала мысленно взывать к святой. Тем более, что в нашем пантеоне она отвечала вовсе не за экзорцизм, а за любовь и семейное счастье.

— Ну, вот еще — компания! — фыркнул призрак. — От них всех толку никакого, только шум, стоны, причитания. Цепями вот еще любят погреметь. Появляются в каких-то отрепьях. А я, между прочим, маркиз в восьмом поколении!

— Был маркиз, — вежливо уточнила я.

— Ну да, был. — Призрак слегка приуныл.

— А вы что же… совсем его не боитесь? — отмер господин Краухорн.

— Нет, — мы с Норбертом одновременно покачали головами, и я продолжила. — А зачем бояться? Вполне приличный… призрак, действительно — не воет, не бросается. Ну, поговорить любит, так, а кто не любит?

Призрак одобрительно кивал.

— Ну, в кои-то веки серьезных покупателей привел! — воскликнул он, и подлетел поближе. Его полупрозрачная рука протянулась для пожатия к Норберту, и он представился, — Маркиз Делиньер, к вашим услугам.

— Норберт Редфилд, барон Трогайн. А это госпожа Лиза фон Бекк.

Я протянула маркизу руку, и он склонился к ней для поцелуя. Призрачные губы изрядно холодили кожу запястья.

— Ну что же, господа и дамы! — воскликнул Делиньер, когда церемония знакомства завершилась, — Прошу в дом. Полагаю, в кабинете будет удобнее всего.

Он полетел над лестницей впереди нас. Покосившись на Норберта, я щелкнула пальцами и создала голубой светильничек. Фигура призрака не растворилась в ярком свете, а наоборот, будто даже уплотнилась и стала чуть материальнее.

В кабинете было так же темно, как и на нижнем этаже. Норберт спросил позволения призрачного хозяина и раздвинул тяжелые шторы. Упавшие с них пласты пыли я развеяла формулой уборки, затем оглянулась и применила то же заклинание к высоким кожаным креслам, что стояли возле резного письменного стола красного дерева.

— Ну вот, теперь можно и сесть! — удовлетворенно сказал призрак. — Прошу прощения, но в моем нынешнем состоянии я не способен нанять прислугу, чтобы поддержать должный порядок в доме.

— Мы понимаем вас, — склонил голову Норберт. — Так вы являетесь владельцем особняка?

— Являлся, пока не умер, — неохотно протянул призрак. — А потом неудачная дуэль, меня ранили… А любовница, дура, обиделась, что не из-за нее дуэлировали, и того… завершила дело. Мною же дареным стилетом, дрянь такая! А чего было из-за нее драться, если я ее уже бросать собирался?

Прямых потомков не было, дом купил какой-то… прощелыга, потом перепродал. Так тут жить никто и не смог, боялись все, видите ли. А какой сейчас год?

— Две тысячи сто восемьдесят третий от Открытия Дорог, — ответил Норберт.

— Ага, ну вот сорок два года и боялись.

— Немало, — сухо сказала я. — Я смотрю, вы повеселились.

— Да какое уж тут веселье! Над первой дурой, которая завизжала, как резаная, я посмеялся, пятая была скучна, а пятидесятую я даже толком пугать поленился.

— Ну, хорошо, вернемся к делам сегодняшним, — призвал нас к порядку Норберт.

— Э-э-э, господа… а, может быть, вы тут без меня договоритесь? А я завтра к вам, господин Редфилд, в ваш кабинет и подойду? — возник из пыли гном.

— Да, пожалуй, это будет удобнее. Идите, господин Краухорн, и обсудите со своим руководством вопрос существенного снижения стоимости дома с привидением!

Господин Краухорн исчез, просто испарился не хуже, чем привидение.

— Итак, маркиз?

— Итак, барон? — призрак расположился в кресле и, судя по всему, чувствовал себя превосходно. — Знаете, если дом будет принадлежать вам, я, пожалуй, постараюсь не пугать служанок. Ну, разве что самых юных, они так прелестно пунцовеют и мелодично попискивают!

— Знаете, дорогой мой, — ответила я, если особняк будет принадлежать НАМ, то мне проще будет провести обряд экзорцизма, чем успокаивать служанок. Тем более, что покупаем мы его не для проживания.

— Экзорцизма!!! — призрак взвился над поверхностью стола, так что, мне показалось, даже шторы качнулись. — Нет, давайте договариваться!

— А вы сумеете? — вступил Норберт.

Боюсь, против нас двоих у бедняги бывшего маркиза не было шансов. Он застонал, узнав, что в доме будет ресторан, побледнел и стал почти совсем прозрачным, когда ему сообщили о королевской благотворительной неделе и возопил, вздымая к небу кулаки, после известия о немедленном начале ремонта и переделки здания.

— Слушайте, Делиньер, а вы можете находиться только в этом доме? Или можете, например, заглядывать в соседний? — неожиданно спросил Норберт.

— Могу, конечно. На что там смотреть-то? Как у вас по кухне поварята мечутся? Приватных кабинетов вы не держите… — буркнул маркиз.

— А как вы посмотрите на то, чтобы стать у нас негласным начальником службы наблюдения и безопасности?

Мы с призраком оба посмотрели на Норберта с немым изумлением. Святая Бригита, какое изящное решение проблемы!

— Подумайте, какую форму оплаты вы бы хотели получить? — продолжал Норберт. — Будете проявляться у меня в кабинете, когда там только я и госпожа фон Бекк, каждый день, о времени договоримся. Ограничения будут минимальные — ну, понятное дело, персонал и гостей не пугать, посторонним не показываться.

— Кроме особо оговоренных случаев, — подхватила я. — И договор с клятвой посмертием.

— Вы… вы меня ошарашили. Я не знаю… Сорок лет после смерти я никому не был нужен. Да, если правду говорить, я и при жизни никому особо нужен не был, кроме нянюшки, а она умерла, когда мне было девятнадцать, — пробормотал маркиз.

— Ну, подумайте! — заключил Норберт. — В конце концов, можете и не работать на нас, просто сидеть тихо.

— Нет-нет, я согласен! И договор — согласен, вы правы, клятву посмертием я нарушить не смогу. А плату… насчет платы я решил. Во-первых, надгробие. Могила на городском кладбище, в четвертом квадрате, захоронение номер девятнадцать. Там даже плиты нет, некому было класть.

— Принимается. Еще что-то?

— Два раза в году — заупокойную службу, именем Творца. В день рождения и в день смерти, даты скажу.

— Тоже принимается. А заупокойная служба не развоплотит вас?

— Постепенно развоплотит, — ответила я вместо разволновавшегося призрака; мне даже показалось, что он утирает слезы, хотя какие слезы у бесплотного существа. — Но это будет так нескоро, что нас с тобой уже не будет волновать.

— И последнее, — призрак помялся. — Вы дадите мне разрешение иногда кого-то напугать. Согласованно с вами, а? Ну, все-таки я так люблю пошалить!

Глава 15

Мы с Норбертом занялись планами обустройства нового приобретения. Сотрудникам ресторана пока ничего не говорили ни о том, что я стала совладелицей ресторана, ни о планах по расширению. Я вообще крайне не люблю давать кому бы то ни было лишнюю информацию, а уж почему молчал Норберт, не знаю. Может, просто к слову не пришлось.

Дэн не появлялся, сколько я узнала от кого-то из забегавших с коротким вопросом его коллег, он пытался разгрызть историю с Косым Треугольником.

В угловом кабинете каждый день столик был занят, придворная публика оценила нашу кухню. Работы было столько, что официанты сбивались с ног даже в удвоенном количестве. Повара пока кряхтели, но не жаловались — получали они теперь тоже много больше.

Фред Борнлиф вышел на работу и был официально назначен шеф-поваром; обязанности су-шефа пока возложили на Майю. Впрочем, ей это было тяжеловато и отвлекало от ее любимых десертов, поэтому на должность су-шефа мы искали человека.

На место бедной мистрис Робертс взяли новую уборщицу, высокую, крепкую и молчаливую мистрис Кауфман.

Призрачный маркиз ежедневно появлялся в кабинете Норберта, докладывал обстановку, но более никакие злоумышленники не покушались на наше спокойствие. Несанкционированные визиты в мою комнату с пряностями тоже не повторялись.

Словом, мы с Норбертом решили, что неустановленный злоумышленник передумал нам вредить, а может, уехал из города — в общем, разрешили себе расслабиться.

И расслабились.

Я перестала ежевечерне с маниакальной тщательностью развешивать по окнам и дверям магические сигналки, просто обновляла раз в три дня, снова ездила в лавку господина Сяна за пряностями и экзотическими их смесями и даже пару раз прогулялась по набережной Северна с новым поклонником.

Ах, да! У меня образовался поклонник — довольно неожиданно, в общем-то.

После монастырской школы я вернулась домой, в Вицнау; родители были просто счастливы и потихоньку подталкивали меня к мысли о браке. Я и не сопротивлялась, просто пока мне не нравился никто из предложенных ими молодых людей. Так прошел год… А потом наш город накрыла эпидемия белой лихорадки.

Когда все кончилось, родители и бабушка не захотели больше оставаться в Вицнау, где они лишились двоих детей. Они забрали бабушку (хотя кто еще кого забрал!), моего младшего брата Герри, дядюшку Ф. и отправились через весь континент в далекий Сиам, где нам принадлежало поместье на берегу Андаманского моря с плантациями сахарного тростника и ананасов. Я не поехала с ними, а перебралась в Люнденвик.

После того переезда я довольно долго приходила в себя — не в смысле здоровья, тут все было отлично, а психологически. И автоматом, еще на подлете, отметала порхающих вокруг купидонов — ну, не хотелось мне несерьезного флирта, а объекта для чего-то серьезного я не видела.

Потом я пришла в «Олений рог»; неблизкие знакомые решили числить меня любовницей Норберта и успокоились. Надо ли говорить, что этой мысли у меня самой ни разу не возникало?

Так время и шло.

И вот вчера за забронированный столик в угловом кабинете села небольшая компания — три дамы в привычных уже шелковых полумасках, и два кавалера. Одной из дам была Гвендолен, и я подошла поздороваться.

— Госпожа фон Бекк, я рада вас видеть! — Гвен сразу взяла быка за рога. — Как вы знаете, высочайшее одобрение получено, и сегодня я привела к вам человека, который будет заниматься музыкой для нашего мероприятия. Знакомьтесь — маэстро Сольферини!

— Синьора! — маэстро поцеловал воздух в трех сантиметрах над моей рукой. — Я восхищен! В столь юном возрасте вы ведете такое сложное дело! Позвольте мне числить себя среди страстных поклонников вашей красоты и таланта!

Я беспомощно оглянулась на Гвендолен — она явно наслаждалась ситуацией и не собиралась приходить мне на помощь.

— Маэстро, спасибо, что пришли к нам сегодня вечером. Я… — господи, что ему говорить-то? Пожирает меня глазами, даже страшновато как-то! — Не будем мешать дамам, прошу вас пройти со мной в кабинет, там удобнее будет поговорить о музыкальном сопровождении благотворительной недели. Пара концертов, может быть? Или небольшой камерный оперный спектакль?

Маэстро Сольферини вновь завладел моей рукой, я постаралась ее отнять, и, подобрав юбки (а что делать? Если мне приходится выходить в зал ресторана, любимыми кожаными штанами уже не обойтись!), повела его в сторону лестницы на второй этаж. По видимому, маэстро принял приглашение в кабинет за прямое согласие на все, и на лестнице попытался обнять меня за талию. Я с трудом ускользнула, не переставая при этом оживленно болтать, долетела до двери кабинета и распахнула ее.

— Господин Редфилд!

К счастью, Норберт сориентировался и пошел навстречу маэстро, протягивая руку для пожатия.

Маэстро не перестал пожирать меня глазами, но вынужден был перейти на темы деловые. Посидев с ними еще минут десять, я удостоверилась, что разговор наладился и ушла к себе.

Господин Сольферини на этом не успокоился, и продолжал пылко мною восхищаться при каждой встрече, присылал букеты и даже позволил себе однажды дополнить очередную дюжину роз коробочкой с безделушкой.

Безделушку я вернула, но вынуждена была, скрепя сердце, согласиться на прогулку — может быть, прохладный октябрьский воздух у реки охладит и пылкого маэстро?

Пока не охладил.

Однако коробочка навела меня на воспоминание — я ведь находила подобную в том сарае, в котором меня заперли в Косом Треугольнике. А где же она? Я и не вспоминала о находке после того, как оттуда выбралась!

Футляр с кольцом нашелся в кармане кожаной куртки, которую я с того дня не надевала — пришлось ведь платья носить. Я открыла его и стала разглядывать кольцо, не прикасаясь к нему. Довольно крупный аквамарин, тонкая серебристая оправа. Ничего не изменилось. Коробочка обтянута синим бархатом, внутри — белый шелк. На крышке изнутри, на белом шелке — золотая печать мастера, мелко, имя не разобрать. Сила по-прежнему чувствуется, но… вот вроде как было с тем бульоном, пахнет не так. И не так, как в прошлый раз, а еще и не так как надо, я отчетливо это чувствую.

Я подняла от кольца голову и негромко позвала:

— Маркиз, могу я вас отвлечь на минуту?

Из воздуха соткался наш призрачный помощник.

Поначалу, когда я выяснила, что призрак маркиза Делиньера не просто не привязан к особняку, а может разгуливать по всему Верхнему городу, я немало напряглась. Зная «шаловливый» характер покойного Делиньера, несложно было предположить, как любит он заглядывать в женские спальни, чтобы попугать обитательниц, или хотя бы поподглядывать. Но оказалось, что его возможности ограничены несколькими условиями, и главное из них — то, что войти в дом он может только в том случае, если ему даст разрешение или пригласит хозяин. Норберт сразу же дал разрешение на все помещения ресторана, кроме дамской комнаты (маркиз непочтительно фыркнул) и на свой домашний кабинет, я же оговорила в своем доме кабинет и гостиную, с традиционным условием — гостей не пугать, без приглашения не появляться.

— Доброй ночи, госпожа фон Бекк! Как прошел день в ресторане, не спрашиваю, присутствовал!

— Да, маркиз, все отлично. Окажите мне любезность, взгляните вот на это кольцо, — я вновь раскрыла футляр.

— Угу… — В левом глазу призрака сама собой появилась ювелирная лупа — шутник, однако! — Голубой топаз, весьма неплохой… Платина… Весьма сильный артефакт-накопитель, заряженный некромантом. Я бы не рекомендовал его надевать без предварительной обработки магом в ранге не менее магистра. Пожалуй, даже прикасаться бы не советовал.

— Мне показалось, аквамарин.

— Аквамарин обычно менее интенсивно окрашен.

— Я поняла, спасибо!

— А по магической составляющей вопросов нет? Я бы еще посоветовал не тянуть с обращением к магу — и годится, как я сказал, не всякий. Совершенно неслучайно я знаю одного в Нижнем городе, он как раз специализировался в свое время — в мое время — на целительской магии и на противодействии некромантским заклятиям. Конечно, активную практику он оставил, все-таки ему больше трехсот лет, но, думаю, по моей рекомендации он вас примет.

— Рекомендации? А за то время, что вы лишены возможности… м-м-м… к активным физическим действиям, он не мог о вас забыть? Да и в таком возрасте — маги, конечно, живут очень долго, но он вполне сохранил уровень?

— Ну, признаться, я и сейчас иногда к нему заглядываю — сыграть партию в шатранг, поболтать…

Ого, какую активную жизнь ведет наш призрак!

— Спасибо, маркиз, завтра же утром воспользуюсь вашим предложением и отправлюсь в Нижний город.

Глава 16

Однако наутро мне вновь пришлось отложить историю с кольцом. Тот же неугомонный маркиз примчался под утро к Норберту со срочным вызовом — в ресторане появился знакомый уже по съемкам моей потайной камеры человек, закутанный в плащ с капюшоном. Норберт вызвал наряд городской стражи, но, пока они — неторопливо, по привычке — дошли до ресторана, там уже было пусто, и запертая входная дверь намекала на излишне буйную фантазию владельца.

Я поспешила в «Олений рог» — Норберт расхаживал по кабинету, изредка останавливаясь и пиная кожаное кресло. Кресло было тяжелым, дубовым, с массивными подлокотниками, и на пинки реагировало слабо. Маркиз Делиньер проявлялся то в одном, то в другом угла кабинета, что, по-видимому, должно было символизировать метания из угла в угол.

— Ну, я же не мог показаться страже! — возопил Делиньер, зависая возле сейфа.

— Конечно, не мог, но из-за этого они сочли меня сумасшедшим! А когда я стал настаивать, ушли, пригрозив штрафом за ложный вызов!

— Норберт, перестань метаться, как тигр в клетке, давай сядем и подумаем! — сказала я, занимая кресло. — И я бы предложила пригласить майора Паттерсона присоединиться к нашим размышлениям. Он-то не подумает, что ты вчера перепил.

— И ему может показаться Делиньер, майор уж точно не будет визжать от страха, как пансионерка, увидевшая мышь, — Норберт внезапно остановился, упал в кресло и взял в руки коммуникатор.

Майора Паттерсона вызов застал, как я и предполагала, на границе Косого Треугольника. Да, десять лет назад тот Дэн, которого я провожала из Вицнау в Военную Академию, на границе не остановился бы — он бы немедленно, не изучив вопроса, вломился в Треугольник… и, скорее всего, на этом бы его карьера кончилась. Если не кончилась бы жизнь.

Но сегодняшний Дэн, опытный офицер, как мне стало известно — два года повоевавший в персидских песках, отличался не только храбростью, но и адским терпением. И я думаю, размотает он историю с Треугольником, вот на пару с королевским магом и размотает. Как раз их вдвоем на экране коммуникатора я и увидела. Вдвоем они и появились через несколько минут в кабинете Норберта, ну, еще бы королевский маг не воспользовался порталом!

— Добрый день, — раскланялся майор Паттерсон. — Рад видеть вас обоих целыми и невредимыми. Разрешите представить вам, мэтр Вильгельм Корстон, главный королевский маг. Мэтр Корстон, а это госпожа Лиза фон Бекк и господин Норберт Редфилд, барон Трогайн.

— Госпожа фон Бекк, рад знакомству. Норберт! — маг коротко кивнул. На вид ему лет тридцать пять — сорок, но маги живут очень долго, и медленно старятся, так что ему может быть с равным успехом и тридцать пять и сто тридцать пять.

— Господа, я хотел бы познакомить вас еще с одним участником нашей встречи, собственно, из-за его информации мы вас и вызвали. Маркиз Делиньер!

Призрак проявился в кресле у стола, с сигарой и бокалом вина в руках, позер! Майон Паттерсон непроизвольно схватился за шпагу.

— М-м, как интересно! — мэтр Корстон подошел ближе. — И давно вы в таком виде пребываете, маркиз?

— Более сорока лет.

— И как ощущения?

— Знаете, в основном — скука смертная, простите мне невольный каламбур. Вот если бы уважаемые владельцы ресторана не предложили мне сотрудничество, впору было бы покончить с собой, заказав обряд экзорцизма.

— Вы позволите потом поговорить с вами поподробнее? Меня очень интересует тема призрачного существования, а имеющиеся свидетельства как-то очень туманны.

— Буду рад! — маркиз коротко кивнул. — Итак, господа, сегодня в процессе ночного дежурства…

Выслушав историю ночного визита, майор хмыкнул. Если бы он не видел запись со скрытых камер, показавшую загадочного человека в плаще во время прошлого визита, он мог бы и усомниться в показаниях нематериального существа. Да что там, он бы и в существовании самого этого призрака усомнился бы, если бы королевский маг не беседовал с призраком так уважительно.

— Это не все, господа! — вступила в разговор я и достала из кармана короткого, по моде, жакета темно-синюю бархатную коробочку. — Вот это я нашла в том самом сарае, в Косом Треугольнике, где очнулась после нападения. Мэтр, проверьте, пожалуйста, то, что находится внутри.

Мэтр Корстон раскрыл коробочку и… аккуратно поставил ее на стол, подальше от всех. Маркиз отлетел к самой двери и слегка побледнел, готовясь к бегству. От кольца так фонило Силой, темной и какой-то запачканной, что казалось — оно сейчас взорвется.

— Однако! Госпожа фон Бекк, а больше никаких артефактов вы там не нашли? Посох Верделета, например?

— Нет, только это. — В горле у меня пересохло. — Вообще-то сегодня я собиралась к магу, посоветоваться по поводу этого… предмета.

— Понятно. Ну, считайте, что мага вы нашли. Вы позволите, я это уберу пока подальше? — Корстон аккуратно закрыл коробочку и исчез в открывшемся портале.

— Лиза, дорогая, а почему ты мне сразу не рассказал о своей находке? — Дэн явно был разозлен.

— Да просто потому, что я о ней напрочь забыла! И только вчера нашла в кармане куртки, случайно!

Портал вновь раскрылся, пропуская мэтра Корстона.

— Ну что же, дамы и господа, мы с вами имеем несколько существенных событий, но пока не понимаем, как они связаны между собой. Первое — появление неизвестного в ресторане во внеурочное время, с ключами или копиями ключей от входной двери. Второе — отравление пищи. Третье — нападение на госпожу фон Бекк. Четвертое — нахождение кольца, излучающего темную Силу. Пятое — второе появление неизвестного в ресторане. Кстати, кто-нибудь проверял, не появилась ли снова отрава?

— Нет… — ответили мы с Норбертом одновременно.

— У меня вызывают некоторые сомнения два или три сосуда… — скромно сказал призрак. — Нет-нет, я не могу почуять яд, просто я видел, к чему прикасался незнакомец. Кстати, сразу говорю, он был в перчатках, так что никаких отпечатков пальцев не будет. И еще, он точно не маг. Магию я чувствую.

— Ах, как интересно, — пробормотал мэтр Корстон, заворожено глядя на маркиза. — Ах, черт побери, как интересно…

Мы все спустились в кухню, и призрак указал на то, к чему прикасался ночной гость. Снова емкость с разморозившимся бульоном, соус айоли к рыбному супу по-марсальски и — увы! шоколадный крем для того самого знаменитого фондана. Мэтр закрыл все три емкости стазисом, и опять порталом перекинул в лабораторию, чтобы досконально проверить на наличие чего-то неподходящего.

Вернувшись в кабинет, мы расположились в креслах и Норберт, запоздало вспомнив о долге гостеприимства, разлил по хрустальным «тюльпанам» тридцатилетний келимас.

— А собственно говоря, почему мы решили, что отравление в ресторане… — начала я.

— Прямо скажем, диверсия! — прервал меня Норберт.

— Согласна, диверсия! Так вот, диверсия и темное кольцо — почему мы решили, что они связаны? Может быть, это кусочки от разных мозаик?

— То есть, вы считаете, что кольцо оставили в Косом Треугольнике не для того, чтобы вы его нашли, а — просто оставили. Забыли, спрятали и не забрали потом, положили на хранение?.. — заинтересовался маг.

— Даже может быть, что в Треугольнике пересекаются дорожки не одной и не двух группировок, — кивнула я. — И участники одной тюкнули меня по голове и сунули в этот сарай, чтобы я там, как минимум, осталась надолго, а может, и умерла — а участники другой, не подозревая об этом, оставили в потайном месте футляр с кольцом. Или одни оставили футляр, а другие должны были забрать? А тут меня притащили…

— Если так, то мы можем отбросить магическую часть загадки, и все становится существенно проще, а? — с надеждой спросил Дэн. — Мне тоже не очень нравится идея о такой нечеловеческой прозорливости наших диверсантов, будто они предвидели, что Лиза влезет в тот ящик или тумбочку, найдет поганое кольцо, притащит его в ресторан и будет дожидаться, пока оно рванет. Слишком много допущений.

— Ну, кольцо я изучу в нашей лаборатории, она отлично защищена. Так что давайте рассматривать вторую сторону нашей задачки. Кто хочет навредить «Оленьему рогу», зачем и почему? — сформулировал маг.

А призрак добавил:

— И связана эта диверсия лично с владельцем или с деятельностью ресторана?

Глава 17

Вечером в ресторан на мое имя доставили конверт — пухлый, из особо роскошной бумаги с тиснением. Судя по тому, что вытеснен был королевский герб, письмо прислали из королевской канцелярии.

Внутри было приглашение на бал-маскарад в честь Самайна, который состоится в ночь на 1 ноября во дворце. Маскарадный костюм и полумаска немагического характера обязательны.

Признаюсь, приглашение меня напрягло.

Последний раз я была на балу за две недели до белой лихорадки — на настоящем балу, я имею в виду. Разумеется, дружеские посиделки небольшой компанией в расчет не принимаются. То есть, прошло уже больше четырех лет. Конечно, у меня нет подходящего костюма, нужно делать прическу, брать из ячейки в банке драгоценности, покупать духи… Но отказаться от приглашения из дворца невозможно, особенно с учетом популярности нашего «Оленьего рога» и дворцовых обитателей.

— Майя, выручай, а? — подруга вовремя заглянула в мою комнату за кардамоном. — Что сейчас носят в высшем свете?

Если бы не бескрайняя любовь Майи к десертам и не то, что она была сама себе хозяйкой, ей бы больше пристало жить маркизой или графиней в загородном поместье, следить за воспитанием двоих-троих прелестных деток, да изредка посещать светские мероприятия. Для этого у нее было все — красота, обаяние, отличное воспитание и образование, а главное — то, что она была единственной наследницей двух старинных аристократических родов. Родители ее, потомственные дипломаты, в данный момент представляли интересы нашего королевства при дворе Родриго IV, короля Спаньи, и на дочь могли влиять лишь посредством писем. Поэтому Майя окончила высшие курсы в признанной столице гастрономии, Лютеции, и с удовольствием занималась десертами в «Оленьем роге».

Майя минутку подумала и решительно сказала:

— Вот что, давай-ка мы с тобой прямо сейчас и рванем к портнихе. До открытия еще три часа, Норберт, я думаю, переживет наше отсутствие по столь важному поводу.

Зеркало отражало меня в полный рост. Две девушки, помощницы знаменитой госпожи Лауримиэль, суетились вокруг меня, снимая мерки.

Ничего особенного в зеркале не отражалось — средний рост, фигура неплохая, но не выдающаяся; серые глаза, прямые темно-русые волосы, прямой нос. Волосы я заплетаю в косу, ношу коричнево-зеленую гамму… Вот мама у меня красавица, и даже рождение четверых детей не испортило ее фигуру и нежный цвет лица. А я вроде бы и похожа на нее, а вот, как говорила одна монахиня в школе — без щелчка. Ну, с другой стороны, на маскараде я могу хоть гномкой нарядиться, хоть адской гончей, хоть дубом раскидистым — нигде не оговорено.

Госпожа Лауримиэль впорхнула в комнату, как весенний ветерок — стройная, в летящем зеленом платье, золотые локоны рассыпаны по плечам. Я даже позавидовала на мгновение…

— Ну что, девочки, закончили с мерками? Отлично, бегом в хранилище за альбомами тканей. Принесите мне… м-м-м… пятый, шестой и, пожалуй, девятнадцатый!

— Девятнадцатый? — спросила с интересом та, что повыше. — Но у госпожи фон Бекк русые волосы, разве ей пойдут золотистые тона?

— Конечно! Главное, правильно подобрать оттенок! — рассыпался серебряный смех. — Идите, ищите, а мы пока поговорим! Итак, Лиза… Вы ведь позволите называть вас по имени? Ну вот, а вы меня зовите Лаурой. Итак, что бы вы хотели надеть для бала-маскарада?

После полутора часов обсуждений, примерок и рассматривания картинок я чувствовала себя, как выжатый лимон, Майя украдкой зевала, и только Лаура была по-прежнему свежа, как весенняя травка.

— А может, не мудрствовать лукаво? Надену охотничий мужской костюм побогаче, маску — и отлично.

— А танцевать? — спросила Майя.

— А я не буду танцевать. Я ж иду не за тем, чтобы искать женихов, а чтобы приглашение не пропало. Выразить уважение королевскому дому и двору, и все такое.

— Вообще идея неплохая, мне нравится — можно, например, нарядиться Кернунносом, — задумчиво сказала Лаура.

— Не-не-не! Я не готова весь вечер таскать развесистые рога! Даже если их сделать из картона, и голова не будет перевешивать — я ж за все двери буду цепляться!

— Кроме того, на прошлом летнем маскараде, который проводили в саду, Кернунносом оделся Вальдрун, — добавила Майя.

О, кто такой Вальдрун знала даже я!

Граф Вальдрун был желанным гостем на любой вечеринке — его присутствие гарантировало гостям, что скучно не будет. Он не был записным сплетником, но всегда знал все, что происходит в Верхнем городе Люнденвика. Он не был злоязычен, но его очень старались не задевать, потому что двумя-тремя фразами он умел обозначить место собеседника в светском обществе, свое к нему отношение и даже причины всего. На недавнем летнем маскараде, как уже сказала Майя, он был одет Кернунносом, древним рогатым богом охоты — и следовало ожидать, что не один светский щеголь станет ему подражать в этот раз.

— Ну, хорошо, — вздохнула Лаура. — Тогда будем отталкиваться от цвета. Мы выяснили, что Лизе идет оливковый, охра и светлый яблочно-зеленый.

— Светло-зеленый, — решительно сказала я. — В коричневом и оливковом я хожу каждый день. Светло-зеленый, самый простой крой, никаких рюшечек. Узкая юбка с разрезом слева.

— А если вот так? — карандаш Лауры порхал по листу бумаги — узкий силуэт, расширенные от локтя книзу рукава, разрез, отделанный скромной вышивкой. — И, может быть, изумруды. И высокую прическу. И получится у нас некая дриада… Я добавлю вышивку в тему. И подумаю, какой аксессуар, чтобы получился, и правда, маскарадный костюм.

Она посмотрела на рисунок, на меня, карандаш взлетел и, помедлив, коснулся листа еще пару раз.

— Ну, слава богам, решили! Пойдем, Лиза, а то Норберт нас зажарит. Лаура, в любой вечер в «Оленьем роге» для вас найдется столик! — и Майя решительно потянула меня к выходу.

В ресторане нас уже ждал непочатый край работы, и заказанное платье я выкинула из головы, поставив в свой коммуникатор напоминалку на день, назначенный для примерки — к счастью, понедельник, выходной.

К концу работы появился Дэн — очень довольный и невероятно загадочный. Пока я убирала свой рабочий стол, закрывала шкафы и проверяла герметичность стеклянных банок, он успел съесть две порции фаршированных гусиных шеек и теперь благодушествовал, попивая красное вино.

— Привет! Какие-то новости? — поинтересовалась я, подсев к нему. Патрик, официант, не спрашивая, принес мне запотевший бокал розового из Провенса.

— Ну, не по основному нашему делу. Просто Корстон разобрался с найденным тобою кольцом. Очень интересная оказалась штучка, и, к счастью, никак не связанная ни с тобой, ни с Норбертом, ни с рестораном.

— Расскажешь?

— Сам расскажет. Дня через три появится, он сейчас в Оргриммаре.

— Господи, а там-то он что делает?

— Там, представь себе, проходит конференция по рунической магии. И мэтр Корстон ведет аж целую секцию.

Я чуть не подавилась розовым вином. До чего же дошло всеобщее благолепие, если магические конференции проводятся в столице оркской Степи? Интересно, что я еще пропустила за годы своего, так сказать, затворничества?

— А кто к нам в ресторан наведывался, что-то прояснилось?

— Пока ничего не ясно, — Дэн резко помрачнел. — Магические следы затерты, даже в кладовой не удалось их определить. Если уж Корстон не смог ничего найти, сама понимаешь, затирал специалист хорошего уровня. Или с очень мощным артефактом. Про дом мистрис Робертс и говорить нечего, там уже родственники все затоптали. В тех продуктах, что мы отсюда забрали, нашли особые неомыляемые полиэфирные воски…

— ЧТО???

— Ну, в общем, такую дрянь, которая организмом не усваивается, и примерно через час после съедения… э-э-э… вытекает. Сама. И пахнет.

— Ой… То есть, если бы мы не пригласили маркиза присмотреть за «Оленьим рогом», кто-то из гостей получил бы шоколадный десерт вот с этим?

— Именно. Кто-то очень вас не любит.

Глава 18

Меня мучила мысль, что какой-то вопрос я Дэну не задала, и ночью этот вопрос всплыл в моем сне.

Вообще сны я вижу цветные, очень подробные и увлекательные; чаще всего, события происходят в знакомом месте, но выглядит оно при этом совершенно иначе. Вот сегодня я понимала, что я в Люнденвике, и так же текла через город широкая река, украшенная мостами — но не было никакого Верхнего города и фуникулера, высились странной формы здания (в виде стеклянного яйца, например), и надо всем царило гигантское вертикально поставленное колесо с прицепленными к нему кабинками. Колесо медленно вращалось, и в кабинках сидели люди.

Во сне я открывала ключами одну дверь за другой — огромная, тяжелая связка, увиденная мною во всех подробностях. Вот оно! Как открывали дверь в «Олений рог»?

После первого проникновения мы сменили все замки — и механические, и магические. И над магическими работал серьезный магистр, не подмастерье пятой ступени, давший право открывания их Норберту, Майе, мне и метрдотелю Джонатану. Да, и уборщице, тогда еще была мистрис Робертс. И ключи от механических замков на входных дверях, соответственно, были у этих же людей.

Но наш незваный гость во второй раз проник в «Олений рог» так же легко, как и в первый. Его не поймали магические сигналки, и ему не составило труда не только открыть двери, но и закрыть их, уходя. Аккуратный, собака!

В воскресенье вечером я все это и изложила Дэну, который снова ужинал у нас. На сей раз, он расправлялся с мясным хлебом с белыми грибами и сушеными томатами под ячменную aqua vitae, выдержанную восемнадцать лет в дубовых бочках. Аккуратно выцедив последние капли золотистого напитка из тяжелого стакана, он ответил:

— Да, мы все это просчитали. И понятно, что взломщика сопровождал маг, рангом не менее магистра. Ну, или серьезный маг подготавливал ему отмычку, отвод глаз, заклинание стирания следов. Найдем, сколько тех магистров в Люнденвике? А вот ключи… кто-то свой ведь постарался.

— Кто? Я? Норберт? Ты же понимаешь, что это было бы смешно. Уборщиц можно исключить, мистрис Робертс умерла, а новую уборщицу взяли совсем с ней не связанную.

— Нет-нет, я имел в виду другое. Вот представь себе — ты пришла домой, что ты делаешь? Опиши подробно.

— Ну… снимаю сигналки, открываю дверь ключами, вхожу. Снова навешиваю сигналки, поднимаюсь на второй этаж в спальню, бросаю сумку в шкаф, переодеваюсь…

— Стоп. А представь себе, что ты пришла не одна. Есть у твоего спутника возможность снять копии с ключей?

— Ну, если учесть, что со мной вместе в мой дом в последнее время приходили только ты и Норберт… тогда в принципе да.

— Ну вот. А теперь посмотрим на всех, тобой перечисленных лиц с другой стороны — мужчина может придти домой, например, с любовницей, или отправиться к ней. Подруги, друзья, родственники, домработницы — на пять человек, имеющих полный комплект ключей, набирается пять десятков тех, кто имел возможность ключи скопировать. Вот сейчас мы всех и проверяем. Расследование — это в первую очередь рутина, — завершил он, и забросил в рот ложечку финикового пудинга.

— Понятно, — вздохнула я. — И как теперь жить, когда в любой момент отовсюду ждешь какой-нибудь подлости?

— А ты не жди. Живи спокойно, иди на бал — мы за тобой присматриваем.

В понедельник я отправилась на примерку. Разумеется, с Майей — могла ли она упустить такой цирк, как облачение меня в парадную одежду?

Госпожа Лауримиэль ждала меня. Она с довольным видом заахала над коробочкой с десертами из «Оленьего рога», и передала меня в руки помощниц. Девушки бойко облачили меня в платье, скололи булавками незакрытые швы и принесли необходимые для примерки туфли на каблуках.

— Я с этого не упаду? — с опасением посмотрела я на тоненькие высокие шпильки. — Может, пониже каблук взять?

— Можно и пониже, но тогда силуэт будет менее выигрышный, — Лауре хотелось настоять на своем.

— Ну да, а если я споткнусь на первой же фигуре танца, получится очень выигрышно! Я такие туфли лет пять не надевала, разучилась уже на каблуках ходить. Нет, давайте пониже каблук. Я сейчас как раз пойду покупать туфли к этому случаю, вот как раз и выберу подходящий…

С тяжким вздохом леди-модельер согласилась на такое нарушение образа, и я получила обувь на приемлемой высоте каблука.

Платье было из светлого шелка цвета летнего яблока, с легкой струящейся юбкой и расширяющимися рукавами — все, как мы и видели на наброске. Но набросок не передавал мягкости и нежности шелка, изящества вышитых более темным зеленым тонких веточек и мелких золотых цветов. От платья и вправду веяло летним лугом и заповедной рощей.

— Отлично! — воскликнула Майя, хлопая в ладоши. — Просто замечательно! Теперь за туфлями и выбирать драгоценности. А перед балом я сама тебя причешу, тут не высокая прическа нужна, что-то другое.

Туфли были выбраны почти мгновенно, благо мы знали, что именно хотим. Магический пасс — и мягкая кожа приняла точь-в-точь оттенок платья.

— И пряжки добавьте, с мелкими серебряными цветами, — распорядилась Майя. — Пришлите в дом госпожи фон Бекк на бульваре королевы Беаты.

Мастер-сапожник, немолодой полуэльф, молча склонил голову.

Драгоценности, подаренные мне родителями, как и несколько безделушек, которые я покупала сама, хранятся в ячейке все в том же Драхтаугалергн-банке. Почтенный господин Свирфнедс, снова тщательно проверил отпечаток моей ауры и кристалл с подписью, легким кивком подозвал помощника — судя по похожести носов картошкой и одинаковому оттенку огненно-рыжих волос и бороды, сына или племянника — и вручил ему ключи от ячейки.

— Проводи.

Юный гном извлек из ячейки ящичек розового дерева и с поклоном затворил за собой тяжелую дверь. Я извлекла из ящичка несколько футляров и пару шелковых мешочков.

— Ну вот, давай смотреть. Это бабушкины изумруды, они не подходят, такой интенсивный цвет убьет платье. Это рубиновое колье, тоже не отсюда. Да и тяжелое оно, как вериги, надо будет когда-нибудь переделать. Жемчуг… ну, жемчуг вполне подойдет, наверное…

— Ага, все дебютантки и барышни на выданье будут в жемчуге. — Отозвалась Майя. — Давай дальше смотреть.

— Да почти все уже. Бриллианты мама оставила себе, да я бы и не стала их носить. Ну, есть, конечно, прабабкины сапфиры, но там оправа по моде стодвадцатилетней давности.

— А это что? — она потянула один из мешочков.

— Не знаю. Это мне бабушка уже в последнюю минуту сунула в шкатулку, я даже и не посмотрела.

Из мешочка вывалился букетик — небольшой, с пол-ладони. Полевые цветы — ромашки, пара колокольчиков, незабудки, зеленые веточки… Лепестки ромашек были из лунного камня, серединки — из желтого топаза; чашечки колокольчиков составил аметист, ну, а на незабудки пошли аквамарины. Зеленые листья, по-моему, были из бериллов. В комплект были вложены также три шпильки-ромашки.

— Слу-у-ушай, а ведь это то, что надо, — протянула Майя. — Приколоть на плечо букет, заколоть прическу шпильками. Лесная царевна!

До среды, дня бала, осталось два дня.

Глава 19

Уже утром в среду я достала приглашение и с досадой обнаружила приписку. Ну, могла бы и раньше сообразить, что мне понадобится сопровождающий. Светские дамы не являются на балы в одиночестве, даже на балы маскарады.

— Норберт, ты мне составишь компанию? — поинтересовалась я, когда на экране коммуникатора появилось его лицо.

— Да я, собственно, и не сомневался, что ты меня пригласишь. Даже предупредил всех, что сегодня нас обоих не будет, и оставил за старшего Джонатана.

— А если что, куда придет наш маркиз? В королевский дворец привидение не пустят!

— Ха! Я познакомил с ним Джонатана, так что в случае чего призрак известит его!

— И как?

Сложность была в том, что наш прекрасный мэтр происходил с далеких островов Караибского моря, где ко всем проявлениям не-жизни относятся крайне отрицательно. Долгий и чаще всего печальный опыт его чернокожих предков — именно они отправляли мрачный и таинственный культ духов лоа — заставлял бояться всех потусторонних явлений.

— Ты знаешь, они прекрасно поладили на почве любви к шатрангу. Вчера, когда я уходил, они как раз заканчивали восьмую партию.

Я представила себе эту картинку и сдавленно захихикала.

— Так что я заеду за тобой в девять, — закончил Норберт и отключился.

Норберт для маскарада выбрал пиратский костюм, и был неприлично хорош в высоких ботфортах, шитом золотом камзоле нараспашку, чтобы видны были рукояти двух гигантских пистолей, и треуголке поверх красной банданы. Я спустилась к нему без опоздания, и его искреннее восхищение было мне приятно. Мастерицы госпожи Лауримиэль постарались на славу, сделанная Майей прическа меня украшала — она забрала мои волосы в золотую сетку и заколола ее шпильками с цветочными головками, я выглядела отлично.

Верхний город невелик, и через десять минут наш экипаж остановился возле Южных ворот королевского дворца. Я уже было испугалась, что придется идти пешком от ворот до паркового павильона, где традиционно проводятся балы на Самайн, но у ворот всех гостей поджидали легкие паланкины, и трепать тонкие каблуки по дорожкам парка не пришлось.

Под потолком павильона плавали разноцветные магические фонарики так, что центральная его часть была ярко освещена, а углы и закоулки, образованные купами деревьев в кадках, оставались в таинственном полумраке, уводящем дальше, в зимний сад. Костюмы гостей способны были вогнать в оторопь и бывалого светского хроникера — монашки и демоны, русалки и лешие, стражники и пажи, феи, маркизы в фижмах и наяды почти ни в чем… Три или четыре Кернунноса, как и предполагала Майя, с рогами разного размера и увесистости. Рослая фигура в белом — все, от туфель до перьев на шляпе, только полумаска черная; смею предположить, что это король.

Самые разные напитки были выставлены на длинных столах, и ловкие юноши в туниках разливали их всем желающим. Закуски были выложены на платьях-столах — да-да, девушки-служанки были одеты в платья с прямыми горизонтальными фижмами, на поверхности которых можно было найти что угодно, от тарталеток с черной икрой до маленьких стаканчиков с крем-супом. Девушки медленно прохаживались по залу, ловко огибая танцующих, и предлагали желающим поддержать свои силы.

Норберт сжал мой локоть и шепнул на ухо:

— Я тебя покидаю, не скучай!

Я и не собиралась скучать. Найдя себе вино по вкусу, я разглядывала публику, отмечая удачные костюмы. Гремел оркестр, видимо, маэстро Сольферини подготовился к балу основательно.

— Вы не любите этот танец? — прозвучал вопрос за моим плечом.

Я повернулась и почти уткнулась носом в перевязь почти такого же яблочно-зеленого цвета, как мое платье. Перевязь пересекала широкую грудь, мужчина был выше меня чуть не на голову, и в прорезях маски весело блестели ярко-голубые глаза. На перевязи висел золотой рожок, так что, видимо, это был вариант охотничьего костюма. От него замечательно пахло дубовой корой, мхом и свежей зеленью.

— Почему же? Люблю! — улыбнулась я.

— Тогда вы позволите?.. — он забрал опустевший бокал у меня из рук, и мы влились в толпу кружащихся в вальсе.

Я давно не танцевала, и совсем забыла, какое это удовольствие — кружиться почти в объятиях мужчины; то, что он был высок, хорошо сложен и совершенно мне незнаком, только добавляло удовольствия танцу.

— Кто вы, дриада? Лесная богиня Блодуэд? — спросил он, склоняясь к моему уху.

— О, так далеко я не заглядывала! Пожалуй, для себя я назвала этот костюм «летняя яблочная плодожорка». Это не испортит вам аппетита?

— Ну, все-таки летняя! Что может быть лучше в первый день ноября, чем напоминание о лете? — и мы оба рассмеялись. Ни о чем, просто от удовольствия танца, ночи, музыки…

Музыка закончилась, но охотник в зеленом придержал мою руку.

— Не убегайте, прошу вас! Я могу предложить вам вина?

— Вина… пожалуй, розового я выпью с удовольствием!

Он подозвал официанта, и через мгновение у нас обоих в руках искрилось розовое игристое в высоких бокалах-флейтах.

Следующий танец вновь сменился бокалом вина, и в какой-то момент я обнаружила, что мы углубились в почти неосвещенные дорожки зимнего сада. Мой спутник мягко отнял у меня бокал, поставил его на край кадки с апельсиновым деревом, и я очутилась в его объятиях. Губы прикоснулись к моим, сперва нежно, затем требовательно — я вздохнула и закрыла глаза.

Не знаю, сколько прошло секунд, минут или дней, когда за кустами где-то слева раздался приглушенный, но все равно довольно резкий женский голос:

— Здесь точно никого нет?

— Нет, Альфред проследил, чтобы сюда никто не входил, — ответил мужской голос.

— Ну, хорошо, — она демонстративно недовольно вздохнула. — Рассказывай. Почему у вас опять что-то не получилось? В чем дело теперь?

— Госпожа…

— Тихо! Имен все-таки не называй, даже у кустов есть уши! — прервала женщина.

— Да, конечно… Все было сделано, как вы велели. Наш… посланец, назовем его так, зарядил три емкости, на всякий случай — бульон, соус и десерт. Не должно было сорваться, его никто не видел! Ключи подошли идеально…

Женщина самодовольно хмыкнула.

— Еще бы!

— Но ничего не произошло. Никаких недовольных клиентов, никто не пострадал, никто не скандалил, — продолжил мужчина, он явно оправдывался. — Надо менять тактику, я думаю. Если вы хотите, чтобы он разорился…

В этот момент где-то в глубине зимнего сада распахнулись двери, луч яркого света прорезал полутьму и раздались голоса нескольких переговаривающихся людей.

— Тихо! — прошипела женщина. — Сюда идет королева со свитой, не нужно, чтобы нас видели вместе. В субботу увидимся на охоте, там будет проще поговорить.

Шелк прошуршал совсем рядом, до меня донесся терпкий и сладкий, тяжелый аромат ее духов, и она растворилась в темноте. Жаль, что я не могла увидеть, кто это был — я бы с удовольствием содрала с нее полумаску. Платье было довольно темное, красное или вишневое, попробую увидеть в зале.

Я разжала пальцы — оказывается, я вцепилась в руку моего спутника, словно в горло загадочной дамы.

— Простите, — сказала я негромко. — Надо же, какие любопытные вещи можно ненароком услышать в ночном саду! Но боюсь, мне нужно идти, иначе я останусь без экипажа.

— Минутку, — мой загадочный охотник придержал мое запястье. — Мне хотелось бы увидеть вас снова!

— А вдруг я страшна как смертный грех, и удачная полумаска просто помогает мне это скрыть?

— Вот я и хочу это проверить!

Я повернулась к нему — мы вышли уже из зимнего сада почти к центру зала, и яркий свет заливал гостей, безжалостно указывая на развившиеся локоны, помятые платья, размазанную помаду. Мой спутник был почти безупречен, только кружевные манжеты слегка смялись.

— Хорошо, — медленно сказала я. — В понедельник я свободна, давайте встретимся днем и пообедаем. Где-нибудь в Верхнем городе, годится?

— Отлично, — кивнул он. — С часу дня я буду ждать вас в «Кошке и кофейнике», это на набережной капитана Беллинстена…

— Я знаю.

Женщин в темно-красных, вишневых и красно-коричневых платьях в зале было шесть или семь. Мимо трех я прошла, разыскивая Норберта, но запах духов был совершенно другим. Еще одна дама в темно-красном шелке и полумаске с высокими перьями стояла возле девушки в платье-столе, и я подошла, сделав вид, что выбираю закуску.

Духи! Точно тот самый запах! Это она, таинственная заказчица наших неприятностей!

Как бы узнать, кто она? Лакеи не скажут, а вот придворные дамы должны знать всех. Мне бы теперь отыскать в этой женщине какую-то примету, по которой мог бы ее опознать Дэн. Я искоса взглянула на нее, запоминая фигуру, в этот момент она протянула руку за пирожным, и на мизинце блеснуло кольцо. Темно-красный камень, вроде сердолика, с плоской поверхностью, на которой виднелась гемма; камень обвивает оправа — тело змеи с искусно вырезанными чешуйками. Кольцо приметное, если она хоть раз его надевала до этого, кто-нибудь наверняка запомнил.

Девушка-стол сдавленно пискнула — дама ткнула ее в бок веером.

— Стой спокойно, бездельница, или я прикажу, чтобы тебя выпороли! — прошипела она.

Выбрав тарталетку с икрой, дама в красном проплыла мимо меня, не преминув толкнуть. Я спокойно отступила на полшага, чтобы пропустить ее, и повернулась к столику. Разглядывая закуски, я спросила:

— Кто эта фурия? Не знаете?

— Не знаю, — глотая слезы, ответила девушка. — Но она не из придворных дам, одета по моде трехлетней давности. Да и пороть слуг… я про такое только слышала от старых камеристок.

— А сможете узнать? Вот моя карточка, если что, — я протянула ей белую картонку.

— Попробую, — та кивнула головой. — Да, не берите птифуры с паштетом!

— Почему?

— Поваренок хвастался на кухне за завтраком, что плюнул в паштет, потому что главный повар оттаскал его за ухо.

Святая Эрменджильда, какие тут страсти бушуют!

Глава 20

Наутро я, едва проснувшись, позвонила Дэну. Неизвестная в темно-красном собиралась встретиться со своим приспешником на королевской охоте, там наверняка будет кто-то из сотрудников Службы безопасности — возможно, они смогут ее установить?

Но майор Паттерсон был категорически недоступен, экран коммуникатора оставался темным.

Ладно, буду дозваниваться периодически постоянно. Время еще есть.

Пока нужно отвезти в банк украшения и заехать к Лауре, поблагодарить. А заодно, может быть, попробовать узнать о даме в красном. И, что греха таить — интересно было бы до встречи знать имя охотника, с которым свел меня бал.

Лаура была занята, и я ждала ее за чашкой чая с земляникой и шиповником и просмотром модных журналов.

Итак, свежий номер, мода на ноябрь.

Повседневные платья… интересно, куда можно пойти в таком платье в нашей повседневности? Открытые плечи и короткая юбка с подолом, изрезанным ломаными линиями, как-то не очень подходят к ноябрьской погоде.

Деловые костюмы… никогда в жизни! Лучше я буду ходить всю жизнь в одних только кожаных штанах, чем надену такое.

Домашняя одежда… сплошные котики и бантики…

Вечерние платья… о, а вот это знакомый фасон! Практически такое платье с турнюром и оборками, только не болотно-зеленое, а скорее цвета красного вина, было на искомой даме! Интересно, как она сидит в таком турнюре…

— Ну, как прошел бал? — распахнув объятия, из-за портьеры вышла Лауримиэль.

— Замечательно! Я вот и заехала поблагодарить — если бы не твое мастерство, мне бы там нечего было делать!

— А, смотришь журналы? Эту кипу отложи, я их держу для специфических клиенток, которым показать нечего, кроме спеси.

— Да, я и смотрю, что вещи не в твоем стиле. Кстати, не ты ли шила вот такое платье в винно-красном цвете? — поинтересовалась я лениво.

— Ну что ты! Этот журнал здесь лежит для анти-примера, мои клиентки такое бы не посмели мне заказать. Но я, пожалуй, знаю, кто его шил. — Лаура покопалась в шкатулке и вручила мне визитную карточку.

«Госпожа Филинея Стелли, индивидуальный пошив для взыскательных клиентов». Бумага с мраморными разводами, золотой обрез, золотые буквы… еще голографической фотографии владельца не хватает для полного образца дурновкусия.

Я положила карточку на столик и стала описывать вчерашний бал.

— Ну, а мужчины? — блестя глазами, спросила Лаура. — Ты себе кого-то нашла там?

Дверной колокольчик зазвенел в тот момент, когда я уже готова сознаться… Пришли клиентки, и Лаура сорвалась с места, чтобы их встретить.

Ну что ж, самой-то себе можно сознаться — я огорчена, что не удалось порасспрашивать всезнающую госпожу Лауримиэль о высоком широкоплечем мужчине с голубыми глазами, которому так шел охотничий костюм.

С другой стороны, может, никакого продолжения не будет — он не придет в «Кошку и кофейник», он придет, но я ему не понравлюсь без маски, или он мне без маски не покажется… И что себя заранее настраивать на… на роман? На любовь? А целуется он классно!

Дэн объявился только вечером, весь день его номер не откликался. Был он умучен аж до зелени, и еды в меню не выбирал, а схватился за ложку и стал спешно загружать в себя чаудер. Признаюсь, я велела Джолли, официантке, подать Дэну чаудер не только потому, что его только что сняли с плиты, но и из любопытства: как отреагирует майор на такое необычное блюдо?

Когда в глубокой тарелке показалось дно, майор застыл, разглядывая очередную ложку с супом, и подозвал Джолли.

— Дорогая, — сказал он очень вежливо, — а позови мне Лизу фон Бекк.

— Я здесь, Дэн, — подошла я к нему от винного шкафа. — Привет!

— И тебе привет! Скажи мне, что я ем?

— Чаудер.

— Спасибо, дорогая, разъяснила! Я сразу все понял!

— Блюдо, придуманное каджунами и их потомками, лет триста назад. Очень питательно, а у тебя был вид усталый и замотанный, и ты явно не обедал. Хочешь на горячее лазанью?

— Лазанью я хочу всегда, а ты мне заговариваешь зубы. Мне показалось, что в этой тарелке, — он протянул пустую тарелку Джолли, — была копченая рыба и молоко? Я не ошибся?

— Ты не ошибся, конечно! Но ведь вкусно было? — стояла я на своем.

— Вкусно, — махнул рукой Дэн. — Но если что…

— То еще как, и немедленно, — понятливо подхватила я.

Джолли принесла большую порцию лазаньи, и Дэн принялся за блюдо, более для него привычное, а я села напротив с традиционным бокалом розового, и стала рассказывать ему о разговоре, услышанном в зимнем саду королевского дворца.

— Субботняя охота, — он в задумчивости потер лоб. — Я боюсь, что там ничего отследить не удастся. Будет несколько свор собак, гости разделятся. А кто-то вообще останется на месте, так сказать, бивака. У меня народу не хватит, чтобы за всеми проследить, тем более, что дама может остановиться поболтать с кем угодно по любому поводу. А вот портниха, как там ее, Филинея Стелли — это перспективнее. Да и перстень приметный.

— Только не говори, откуда…

— Ну, разумеется! Ладно, надо мне идти, работы по горло. Ты вот что, одна не ходи ночью, и девочек предупреди — в Нижнем городе орудует маньяк, уже три жертвы. Пожалуй, я прикажу патрулю стражи, чтобы к концу работы ресторана они были здесь и проводили, кого надо, до дому.

— Ну, я-то в Верхнем живу…

— Не рискуй, не надо. Кто знает, что влезет в его вывернутые мозги? Пусть тебя Норберт проводит, что ли, или патруля дождись!

Люнденвик спокойный город, и даже городская стража у нас работает хорошо, хотя и медленно. Здесь нечасто случаются убийства, даже на так называемой бытовой почве. Все-таки спокойная жизнь, уверенность в том, что завтра не ворвутся в город орды наемников, сжигая все на своем пути, или не заберут всех мужчин на войну с орками — это выветривает мысли о насилии. Жена, повздорившая с мужем, скорее схватится за тряпку или веник, чем за сковородку. Но все-таки иногда у кого-то мозги срываются с цепи, и над городом повисает тягостное облако страха и непонимания — почему? За что?

Норберт все понял с полуслова, достал личные дела сотрудников и до конца работы расписал, кому с кем по дороге и кто кого провожает. Двум официанткам, как оказалось, нужно было добираться до дому больше часа пешком, и он заказал и оплатил для них кэб.

Подумав, я предложила приобрести пару — тройку экипажей в собственность ресторана. Место для того, чтобы их поставить, найдем в саду новой территории — и можно будет, как вот сейчас, персонал по домам развезти. А бывает, и нередко, что клиент своим ходом уйти уже не в состоянии, так что опять же экипаж пригодится…

Вот бы все наши проблемы решались так же легко, думала я, тщательно закрывая за собой дверь моего дома и активируя защитный круг.

От кашля за спиной я подпрыгнула с одновременным поворотом на 180 градусов.

— Леди, не пугайтесь, это я, Делиньер! — Призрак вышел из портьеры.

— Маркиз, ради всех богов, не делайте так больше! Я если не умру от испуга, так расшибу голову о потолок!

— Прошу прощения, я торопился вас предупредить. За домом сегодня следили, и вроде бы осматривали, как влезть внутрь. Может, стоит предупредить майора Паттерсона?

— Да, конечно! Спасибо вам, маркиз!

— Леди, я вам обязан, — при последней фразе он растаял в воздухе.

Ругаясь и шипя, я достала коммуникатор и вызвала Дэна. К предупреждению призрака он отнесся серьезно, пообещал отправить наряд городской стражи на постоянное дежурство к моему дому и душераздирающе зевнул.

Глава 21

В воскресенье я начала нервничать.

Периодически поглядывая в зеркало, я то приглаживала волосы, то разглядывала намечающийся прыщик на лбу, то втягивала щеки, чтобы они казались меньше, а овал лица — изящнее. Наконец мои манипуляции обнаружила Майя, у которой кончился кардамон.

— У тебя когда свидание? — начала она прямо, зажав в меня в угол.

— К-какое свидание? — спросила я фальшивым голосом.

— И где? В городе? И кто он?

— Завтра днем, в «Кошке и кофейнике», — созналась я со вздохом, и снова покосилась в зеркало. По-моему, это красное пятно на лбу стало больше! — А кто он, я не знаю, поскольку он, как и я, был в маске.

— М-м-м, как романтично! А если ты его не узнаешь?

— Ну, если не узнаю, то, может, он меня узнает? А если нет, значит, не судьба… Хотя, честно говоря, жаль было бы. Целуется он просто потрясающе.

— О-о-о!!! — застонала Майя, — Я же не доживу до вторника, чтобы услышать твой рассказ! А что ты наденешь?

— Брюки кожаные я надену, — я напряглась в ожидании возражений. — И куртку. Вот как всегда хожу, так и оденусь.

Неожиданно Майя одобрила этот вариант.

— Отлично! У тебя в этих штанах такие получаются длинные ноги! И очень аппетитная задница.

— На ней я сидеть буду, а ноги будут под столом, так что принципиального значения не имеет. Мы же в кафе встречаемся, а не на ипподроме.

— Все равно — ты будешь знать, что у тебя длинные ноги и отлично выглядит все остальное, и значит, будешь лучше держаться! Элементарно! Все, давай кардамон, и я побежала. Сегодня подам твоей Гвендолен новый десерт — Липкий Финиковый Пудинг с Карамельным Соусом!

— Может, не надо липкий?.. — но мой призыв остался втуне, ее уже не было.

Забегая вперед, скажу, что этот десерт стал вторым бестселлером нашей сладкой кухни, и, сколько бы Майя его ни приготовила, всегда оказывалось, что двух или трех порций не хватило.

К счастью, бессонная ночь перед свиданием меня миновала. В воскресенье, как обычно, ресторан работал со сверхнагрузкой, я закрыла свою комнату и помогала сперва Фреду, взявшись нарезать свежие овощи для салатов, потом Майе. Потом одна из официанток, поскользнувшись, попыталась удержать на подносе груду грязных тарелок. Тарелки она удержала, но рассадила колено. Норберт отправил ее к врачу и домой, а я надела форму и взялась за поднос.

Закрылись мы куда позже обычного, в четвертом часу ночи.

Норберт вместе с призраком обошли ресторан, проверяя механические и магические замки, я, отчаянно зевая, тащилась за ними следом. Если бы села ждать, точно уснула бы.

Добравшись до дому в сопровождении Норберта, я только и смогла, уже на автомате, все запереть, и рухнула в кровать.

Как ни странно, меня не разбудил ни сигнал коммуникатора, ни стук в дверь — я проснулась от того, что солнечный луч пробрался сквозь щелку в занавесках и щекотал мне нос. Я лениво потянулась, одним глазом взглянула на часы — и взлетела с кровати. Двенадцать часов, святая Эрменджильда, двенадцать! А ждать меня будут в час! А если я что и ненавижу в жизни, так это опаздывать!

Душ — новая белая рубашка с оливковой отделкой вылетела из шкафа, будто сама — причесаться и заплести косу — почистить зубы — чуть-чуть духов на запястья и за ушами — любимые ботинки, высокие, выше щиколотки, шнурованные, из темной коричнево-зеленой кожи — такой же кожи куртка…

Я посмотрела в зеркало. Подвести глаза или нет? Чуть-чуть, карандашиком?

Коммуникатор засигналил, прервав размышления. На экране светился неуверенной черной физиономией наш метрдотель Джонатан.

— Лиза, я тебя не разбудил?

— Нет, все нормально. Ты чего звонишь?

— Да заболел я. Температура, горло, кашель…

Выглядел он, действительно, больным. Ну что же, в ближайшие дни придется мне стоять в воротах в очередь с Норбертом. Никаких балов!

— Ладно, лечись! Вызови врача, только не знахарку, как обычно, а нормального магомедика!

— А вы там справитесь? Все заказы столиков на три дня я записал, посади кого-то из девочек обзванивать насчет подтверждения… — он закашлялся.

— Справимся, не переживай. Думаю, дня три-четыре мы выдержим.

Я разорвала связь, взглянула на часы и, схватив сумку, выскочила из дома. Вопрос о подкрашивании глаз сам собой решился в пользу естественности.

В кофейню я вошла в пять минут второго, стараясь выровнять дыхание. Мамочки, сколько же тут народу в обеденное время! И как я опознаю того, кто ждет меня? Ох, и глупая была идея, вот так встречаться, не представившись. Вон сидит один мужчина за столиком, и вон еще один, и еще… А может, мой охотник и не пришел пока?

— Вам что-то подсказать? — из ниоткуда возник передо мной официант, видимо — духовный родственник нашего призрака-маркиза.

— Да… нет… я не уверена… — мемекнула я, шаря глазами по залу.

— Да, госпожа, вас уже ждут, пойдемте, я вас провожу, — официант склонился передо мной в поклоне.

Меня ждали в отдельном кабинете, который, по желанию гостя, можно было отгородить от общего зала магической завесой — звуконепроницаемой, вовсе непрозрачной или, например, прозрачной только изнутри. Я вошла, и из-за стола поднялся высокий мужчина со знакомыми ярко-голубыми глазами.

— Здравствуйте! — он улыбнулся, и улыбка его мне понравилась. — Ну вот, теперь мы можем на самом деле познакомиться. Разрешите представиться — Джон Варенн, граф Вальдрун.

Ого, тот самый граф Вальдрун, о котором мы только что говорили у Лауры! Воистину, мысли материализуются.

— Лиза фон Бекк.

— Прошу вас, госпожа фон Бекк, садитесь. Я взял на себя смелость и заказал обед — если вам не понравится, мы все переиграем.

— Спасибо, — я села в кресло, удобное, но подушки чересчур мягкие, у нас лучше. — Я вообще-то ем практически все, так что вряд ли придется вносить изменения…

— Вина?

— Нет, благодарю. Время раннее, не стоит.

— Согласен с вами. Тогда, пожалуй, сок — вишневый?

— Прекрасно. Безо льда, погода не располагает. — Ой, мамочки, что это я о погоде заговорила! Сейчас он решит, что со мной не о чем разговаривать, свернет встречу и уйдет. Беру быка за рога! — Итак, граф? Вот мы встретились и увидели, что же скрывали маски. Что же дальше?

— Дальше? Я полагаю, что после обеда мы с вами прогуляемся по набережной, а если пойдет дождь — ведь ноябрьская погода так неустойчива! — я бы предложил вам заглянуть на выставку одного молодого художника, он очень мне нравится. Выставка как раз сегодня… — он взглянул на экран коммуникатора, — да, уже открылась.

— Отлично! На выставках я не была довольно давно, наверное, с июня — тогда мне показался очень неожиданным талант той юной эльфийки, которая выращивает картины из цветов и травы.

— Тинувиэль Озерная?

— Да, кажется так!

— О, ну тогда вам понравится и сегодняшний вернисаж — сегодня выставляется ее брат-близнец, Тинумиэль. У него иная техника, весьма интересная, вот увидите…

И разговор зажурчал, легко и свободно, словно мы знакомы лет сто. Слава богам, кажется, мне удалось избавиться от зажатости в неловкой ситуации первого момента встречи. А мой собеседник, по-моему, ни в какой ситуации не почувствует себя неловко.

Что же все-таки скрывала маска?

Ему лет тридцать, или около того. Если он не маг, конечно — но вроде бы о магическом даре графа Вальдруна я не слышала. А говорят о графе много. Лицо очень… мужское. Прямые черты, высокие скулы, твердый подбородок с ямочкой. Ой, и на щеке ямочка появляется, когда он улыбается. Улыбается много и охотно, впрочем, это ни о чем не говорит. Черные волосы чуть ниже плеч, слегка вьются. Хорош, что и говорить!

Обед закончился, а я даже и не поняла, что ела. Всегда высматриваю какие-то новые блюда для «Оленьего рога», а тут не поняла, что же это было. Ой, что-то со мной творится…

Мы посетили выставку, затем прогулялись по набережной в тот романтический час, когда зажглись золотые фонари, и последние желтые и красные листья шуршали под ногами. Вальдрун нисколько не удивился тому, что я работаю в ресторане. Хотя я заранее напряглась — от аристократа можно было бы ожидать некоей презрительной нотки по отношению к сфере обслуживания. Не все же такие, как Майя!

Набережная перетекла в бульвар королевы Беаты, и мы подошли к моему дому.

— Ну вот, — я повернулась к моему спутнику. — Мы пришли.

— Благодарю вас за подаренное время, — церемонно склонился к моей руке Вальдрун. — Вы позволите мне надеяться на продолжение нашего общения?

— С удовольствием, — улыбнулась я. — Признаться, давно у меня не было такого приятного выходного дня!

— Вы свободны только один раз в неделю?

— Да. По понедельникам. За последнее время наш ресторан стал так популярен, что каждая пара рук на счету.

— Что же, тогда я рассчитываю на следующий понедельник!

Признаюсь, когда я взлетела на крыльцо и отпирала дверь, я улыбалась во весь рот. Ах, святая Эрменджильда, как же он мне понравился!

Глава 22

На следующий вечер, еще до открытия ресторана, меня позвали ко входу. У двери стояла тоненькая, совсем молоденькая девчушка — если ей и исполнилось восемнадцать, то вчера. Лицо было незнакомым.

— Госпожа фон Бекк? — спросила она, нервно оглядываясь.

— Да, это я. Да входите же, холодно стоять на ветру! — я втянула ее в двери. — Слушаю вас.

— Вы меня не помните? Ах, ну да, там же у меня все лицо было вымазано белилами!

А! девушка в платье-столе — действительно, они были загримированы под мраморные статуи.

— Я обещала, что приду, если что-то узнаю, — продолжала она.

— Давайте… как вас зовут?

— Лили. Ну, то есть Лилия Джейн Джунс, но я не люблю имя Джейн.

— Отлично! Лили, давайте вы разденетесь, мы сядем за стол и выпьем по чашке кофе. Или вы предпочитаете чай?

Девочка была чем-то отчаянно напугана. Я даже подумала было о пресловутом маньяке, но время было раннее, да и шла она по Верхнему городу, от дворца до «Оленьего рога» не более двадцати минут быстрого хода.

— Лучше чай. Спасибо!

Норберт сегодня будет позже, займу-ка я его кабинет — ресторан откроется с минуты на минуту. И разговаривать в зале будет невозможно.

Мы поднялись в кабинет, сели в уютные кресла возле горящего камина, Патрик принес нам обеим чай и печенье. Лили, наконец, успокоилась и перестала непроизвольно коситься через плечо.

— Ну вот. А теперь рассказывай.

— Вы спрашивали про ту даму, в красном платье. Ну, которая меня пригрозила выпороть…

— Да-да, спрашивала.

— Ну вот. Я про нее все узнала, только он мне кулаком погрозил, и вообще…

— Давай-ка по порядку. Кто он?

— По порядку. Ага, — она глубоко вздохнула и начала рассказывать.

Лили работала во дворце младшей горничной уже полгода; устроила ее туда тетушка, служившая там же старшей горничной. Все было отлично, пока три недели назад тетушка не сломала ногу. Конечно, дворцовому персоналу оплачивают время болезни и лечение, хотя и не у эльфийских магомедиков, но все же. Но беда в том, что тетушка на службе появиться не могла, и у Лили начались неприятности. Один из лакеев ее преследовал… тут она потупилась — «Ну, вы понимаете…» — а когда она пригрозила, что пожалуется, только фыркнул — мол, кто тебя слушать будет?

Лили все-таки пожаловалась главному мажордому, господину Макферсону — и получила выволочку, что она занимается шурами-мурами, вместо того, чтобы работать.

Ага, а это имя мы уже слышали — как же — как же, отец страшненькой Гленды и покровитель господина Ландорсэля! Второй раз этот персонаж вмешивается в нашу историю!

— Ну вот, — Лили глотнула чая и продолжила. — А вчера я ухожу из дворца, живу-то я у тетушки, ей со сломанной ногой без меня совсем туго, и смотрю — опять этот лакей, Бенсон, у дверей отирается. Я думала, он меня поджидает, и спряталась за занавеской. А он покрутился еще, и по коридору к двери в библиотеку. А что ему там делать?

— Ну, может, книги читать, — хмыкнула я.

— Ага, щаз! — воскликнула совсем расхрабрившаяся Лили. — Туда разрешено входить только тем горничным, кто там убирает, и дворецкому, чтобы напитки подать. Ну, и библиотекарю, понятное дело. А лакеям там делать нечего.

Лили стало очень любопытно, что же понадобилось противному Бенсону в библиотеке, она подкралась к двери и стала слушать и немножечко смотреть. А в библиотеку вошла дама, и стала разговаривать с этим лакеем. А голос-то у дамы знакомый! Именно она ткнула Лили так больно в бок веером. И разговаривали они о том, что какая-то женщина умерла, а денег лакею так и не заплатили.

— Он еще хихикнул так противно, мол «грибков поела». И потом угрожал этой баронессе…

— А мы знаем, что она баронесса? — перебила я девушку.

— Да, я же самого главного и не сказала! Я узнала, кто она такая! Тетушке описала, а она-то во дворце больше тридцати лет работает, еще при старом короле начинала. Та сразу и сказала — это баронесса Макмердок, дама ужасно вредная. Лет пять или шесть назад ее ото двора отослали, вроде бы королева была недовольна ее третьим разводом. А сейчас, выходит, она вернулась.

— Баронесса Макмердок, — повторила я. — Ничего о ней не слышала. Но это не проблема…

— Ну вот, а сегодня я ухожу, уже чтобы к вам идти, а Бенсон уже у дверей поджидает. Ухмыляется так гаденько, и спрашивает, мол, не надумала быть с ним поласковее? А когда я ему сказала, куда ему пойти, он меня за руку схватил. Ну, к счастью, тут к служебному входу господин Дэвид вышел, главный повар наш, и Бенсона этого шуганул. А тот мне за спиной у господина Дэвида кулак показывает. И я вот думаю, что же делать. Работу-то потерять не хочется, а туда возвращаться тоже страшно…

— Я думаю, что это мы как-нибудь решим, — успокоила я Лили. — Пойдешь к нам официанткой?

— Ой, я с удовольствием! Только мне надо во дворце уволиться…

— Вот и хорошо. Там скажешь, что надо за теткой ухаживать, я завтра-послезавтра с утра к ней зайду и поговорю обо всем, думаю, она не станет возражать.

— Госпожа фон Бекк, вы не думайте, если что-то надо будет узнать — у меня там подружки все остались, они вам про кого угодно все разведают, только скажите!

— Скажу. Может, и понадобится. А сейчас давай-ка домой — дежурный кэб тебя отвезет. Не волнуйся, за счет ресторана. У нас положено развозить сотрудников по домам, мы ведь работаем допоздна. И спасибо тебе за информацию, это очень важно!

Я заперла кабинет, проводила Лили до кэба и пошла в свою комнату с пряностями. Свернула за угол и замерла — возле двери стоял маленький круглый столик, который мы обычно использовали для подачи белого или игристого вина в ведерке со льдом. Но на столике стояло не серебряное ведерко для вина, а «дежурная» хрустальная ваза — только на сей раз, в ней были не красные розы, а букет скромных синих колокольчиков. Да-да-да, колокольчиков в начале ноября!

Я кусала губы, пряча глупую улыбку, но сделать с ней ничего не могла, она поселилась у меня на губах так же прочно, как мелодия вальса — в моей голове…

Глава 23

С визита Лили и колокольчиков мой рабочий день только начался.

За три недели, что прошли с начала наших приключений, майор Паттерсон так привык ужинать в «Оленьем роге», что его столик метрдотель не занимал до последнего. И во вторник Дэн снова ужинал у нас, да еще и вместе с метром Корстоном, королевским магом. На сей раз оба заказали чаудер — видно, Дэн так впечатлился этим блюдом и так его расхвалил магу, что тот решил попробовать. На горячее Дэн попросил свиную отбивную с грибами, а Корстон, нервно вздрогнув при слове «мясо», заказал судака с травами.

— Что, оркское гостеприимство до сих пор откликается? — засмеялся Дэн.

— И не говорите, — вздохнул Корстон. Вообще-то мне его досада показалась несколько наигранной…

— Мэтр, а, в самом деле, расскажите, чем вас кормили у орков? — вмешалась я в разговор. — А то про эльфийскую кулинарию все рассказывают, а про орков молчат, как рыбы.

— Вот рыбы как раз там не было! Мясо, мясо и еще раз мясо — на завтрак, обед, ужин и в качестве кофе-брейка на конференции. Особо роскошной считается верблюжатина, — тут его слегка перекосило, — а повседневно, так сказать — баранина, козлятина и мясо сарлыка.

— Это кто такой?

— Это такой огромный мохнатый бык с метровыми острыми рогами. Страшная машина, я вам скажу! Каменные стены не замечает, проходит насквозь!

Мы еще немного пообсуждали методы приготовления мяса в оркских традициях, после чего я рассказала Дэну о загадочной баронессе и лакее.

— Слушай, как тебе удается натыкаться на нужных людей? — удивился Дэн. — Ведь не первый раз уже тыкаешь пальцем и попадешь в десятку!

— Не знаю… как-то само получается…

— Я полагаю, — вмешался мэтр Корстон, — что это и есть истинный талант госпожи фон Бекк — интуиция. Причем, как мне кажется, в ее интуиции присутствует небольшая магическая составляющая, не так ли?

Я задумалась.

Ну да, пожалуй, он прав — с самого детства я почти всегда угадывала, как нужно бросить мячик, чтобы попасть в противника в игре. И в школе всегда выучивала именно тот вопрос, который мне задавали на экзамене. И люди, да — хоть тот же Норберт, которого я встретила совершенно случайно.

— Наверное, да. Но разве это что-то меняет? Дэн, а вы сможете разобраться с лакеем и баронессой, не привлекая Лили. Девочка очень боится.

— Ну, в крайнем случае, поговорим с ней приватно. Лакея — как его, Бенсона — мы возьмем без проблем, а он уж запоет, как соловушка, и про баронессу все расскажет, чтобы обвинение в убийстве переложить на нее.

Здесь мэтр Корстон решил повернуть тему разговора:

— Скажите, госпожа фон Бекк, вы сказали, что ощутили возвращение магических способностей совсем недавно, так ведь?

— Да, недели три назад. Собственно, я ничего не ощутила — просто случайно воспользовалась заклинанием копирования, мне нужно было несколько рецептов из «Ma nin antatyё I yulma miruvorё». На автомате, понимаете?

— Ага… а то кольцо, которое вы мне отдали, у вас уже к этому моменту было?

— Нет. Я нашла его дня через два после… Вы думаете, магические способности могли бы проснуться под его воздействием?

— В том-то и дело, что с этим кольцом все пока неясно. То есть, теперь ясно, что не оно подействовало на вас, зато непонятно, что же вам так помогло. Было бы очень важно это выяснить, как вы понимаете, есть маги, утратившие способности. Если бы мы могли им помочь…

— Я об этом думала. Но вот, правда — ничего не произошло в моей жизни такого, что бы могло спровоцировать пробуждение магии. Я ничего не меняла, на тот момент даже никакие новые люди рядом не появлялись. Ну, пряности новые покупала — так я этим постоянно занимаюсь…

— Странно… Может быть, какие-то известия?..

— Ой! — я схватилась за медальон святой. — Я же письмо от бабушки получила!

— Так-так! И в нем было что-то необычное?

— Там было вложение, — медленно произнесла я. — Отдельный листок с тремя фразами на высоком квенья. Бабушка в письме написала как-то невнятно, мол, это нужная вещь, прочти вслух, когда будешь одна.

— И? — мэтр Корстон наклонился над столом, блестя глазами.

— Я прочла. Листок сразу вспыхнул и рассыпался, а я обо всем забыла. И вспомнила вот только сейчас, когда сосредоточилась на этом. Но все равно те три фразы не вспомню даже под угрозой казни…

— Очень интересно. — Мэтр рассеянно глотнул из стакана и поперхнулся. — Боже мой, что это?

— Ну, уж не оркская арака! — рассмеялся Дэн. — Это благороднейший ячменный aqua vitae никак не менее чем восемнадцатилетней выдержки. И скажу вам, Корстон, что таким aqua vitae, вас нигде более не попотчуют, кроме как в «Оленьем роге».

— Мэтр, а что с тем кольцом все-таки? Неужели ничего не удалось определить? — снова влезла я с вопросом.

— Пока мало что понятно. Очень необычно сплетены заклинания, которые в кольцо загружены. Некоторые из них вообще считались абсолютно несочетаемыми.

— То есть?

— Ну, считалось, что невозможно загрузить в один артефакт, например, заклинание защитного круга и заклинание ожога при прикосновении чужого.

— А здесь?..

— А здесь, как я уже сказал, совершенно разнополярная начинка! И еще одно — мы никак не можем вычислить мага, который это сделал. Слепок ауры мастера на кольце мы видим совершенно четко, только у нас нет такого слепка в архиве за последние пятьсот лет.

— Получается, что это или незарегистрированный маг, или кто-то старше пятисот лет! Такое бывает? — вмешался Дэн, очень внимательно следивший за дискуссией.

— В общем, пока ничего не могу сказать толком, — завершил разговор мэтр Корстон. — Мы работаем.

У меня осталось от этого разговора очень сильное ощущение недоговоренности. Причем недоговаривали все трое — я, например, умолчала не только о том, что высокому квенья я научилась вовсе не в монастырской школе. Нет, там, разумеется, давался курс, как и положено для девушек из хороших семей — но только низкий вариант языка, используемый для неофициальных разговоров. А вот тот высокий эльфийский квенья, от которого холодеют кончики пальцев и по спине маршируют мурашки, тот язык, который используют для магии и дипломатических нот, я выучила, когда гостила в Серебряном лесу у дедушки. И почерк на сгоревшем листке я узнала — почерк моего деда, лэрда Эоринариэля, верховного мага королевства эльфов. Да и о пятисотлетних магах я кое-что могла бы сказать — например, госпожа Лавиния Редфилд, родная прабабушка нашего Норберта, по некоторым ее оговоркам, заканчивала магическую Академию еще при правлении славного короля Родерика II — а тот, между прочим, умер в году 1688 от Открытия Дорог. Больше пятисот лет назад, вот как!

Так что не знаю, о чем умолчал Дэн и не стал рассказывать мэтр Корстон. Наверное, о многом — они лица официальные.

Настал момент оформления собственности на соседний участок.

Утром мы с Норбертом отправились к солиситору, где нас уже ожидал представитель нынешнего владельца дома. Неугомонный маркиз увязался за нами, дав честное слово не становиться видимым без острой необходимости. У меня были серьезные сомнения в том, что мы одинаково понимаем острую необходимость, но избавиться от него все равно не было возможности.

Бумаги были подписаны быстро, но сам процесс нотариального оформления покупки недвижимости можно было бы в известной степени сравнить с процессом родов. По продолжительности и мучительности. Но, наконец, все формальности были соблюдены, договор скреплен магической печатью столичного Департамента недвижимости, агент получил свой чек — и мы с Норбертом оказались владельцами старого дома с привидением и заросшего участка. Поправка: очень нужного нам старого дома с привидением и прекрасного большого участка практически в самом центре Верхнего города.

Это надо было отметить.

И мы отметили, забравшись в кабинет Норберта и открыв заветную бутылку пятидесятилетнего келимаса. Маркиз Делиньяк, по понятным причинам, келимас не потреблял, но в разговоре принял живейшее участие, с удовольствием сказав немало нелицеприятного об именитых гостях ресторана. Нет, просто удивительно, сколько гадостей может узнать о вас бессовестное привидение!

После келимаса я с чистой совестью сказала, что работать нынче не в состоянии, пряности у всех на сегодня есть, а я пошла отсыпаться — что и было мною с блеском проделано. Правда, проспала я всего часа три, и вечером решила заняться нашей загадочной баронессой Макмердок. Ведь, помимо естественных и популярных средств добывания информации (сплетни и слухи), есть еще и замечательная Сеть, и в ней поисковая система HirSaila («искать мудрости» на низком квенья).

Я набрала в поисковой строке «баронесса Макмердок» — и мне высыпался длинный перечень ссылок, в основном на газетные статьи примерно пятилетней давности. Ну, да — по словам Лили именно тогда баронесса вызвала неудовольствие королевы.

Почитав статьи, я с отвращением закрыла поисковик — удивительно, как большинство газетчиков способно превратить в… э-э-э… конечный продукт жизнедеятельности любую, даже самую невинную историю. А в историях баронессы не было никакой невинности — много лжи, мелкой подлости и никчемушних адюльтеров.

Но главного я пока не нашла, а именно, какой-то связи между баронессой Макмердок и Норбертом Редфилдом. Придется спросить его напрямую.

Неудобно-то как!

И не говорите мне, что спросить как раз удобно, а искать в Сети информацию о человеке совсем наоборот! Я и сама иногда так думаю…

Глава 24

Пятница и суббота всегда были днями адскими, но на эту пятницу был намечен визит в «Олений рог» главной дамы-патронессы грядущей благотворительной недели, иначе говоря — ее величества королевы Клотильды. Инкогнито, разумеется — но я думаю, только самая ленивая мышь в соседней сырной лавочке не знала, почему весь наш тихий бульвар запружен «прогуливающимися» в штатском.

Само собой, все столики были заранее расписаны между придворными — за вычетом тех, которые отвели на долю службы безопасности.

Само собой, все блюда пробовались поочередно Фредом, Норбертом, королевским магом и майором Паттерсоном.

Разумеется, скатерти и фартуки официантов, как и куртка, и белоснежный колпак Фреда, были накрахмалены до хруста, букеты обновлены за полчаса до открытия, серебро начищено; хрусталь, даже в хмурый ноябрьский день, сверкал так, что глазам было больно.

В общем, предпарадная лихорадка пронеслась через «Олений рог», не оставив в покое никого.

Мы с Норбертом и поварами несколько дней спорили, какие блюда поставить в меню для высочайшего посещения — самые популярные? — так не исключено, что ее Величество пробовала их в исполнении Дэвида, многое в нашем меню осталось от него. Самые неожиданные? — а кто знает, какие у нее пищевые фобии? И ладно бы просто аллергия на жареный лук, как у одного нашего постоянного клиента, а если просто не нравится ей какой-то вкус или запах? Об этом Гвендолен никак не могла бы меня предупредить, хотя я пару вечеров пытала ее расспросами о предпочтениях королевы.

В результате было решено остановиться на золотой середине, и меню пятницы выглядело так:

Холодные закуски

— салат из четырех видов помидоров с оливковым маслом и свежей зеленью

— салат из запеченных баклажанов с петрушкой и козьим сыром

— севиче из белой рыбы

— устрицы

— ростбиф с яблочным чатни

— тартар из говядины

Горячие закуски

— фуа-гра с джемом из инжира и свежей зеленью

— жареные колбаски из дичи

— жареный камамбер с брусничным вареньем

— лисички в сметане

Супы и первые блюда

— консоме

— суп из белых грибов

— чаудер

— тыквенный суп-пюре со сливками

— ризотто с трюфелями

Основные блюда

— камбала в сливочном масле с лимонным соусом (миньер)

— барабулька с виноградными листьями

— утиная грудка с джемом из инжира или апельсиновым джемом

— жареный цыпленок, фаршированный сушеными абрикосами

— королевская оленина

— телячьи котлеты «Софи» с трюфельным соусом

— пилав по-маргилански

Десерты

— шоколадный фондан с соусом из манго

— липкий финиковый пудинг с карамельным соусом

— сырное ассорти с медом и орехами

— чернослив с начинкой из лимонного крема

— «Зеленые аллеи»

Решили не подавать эльфийских блюд, кроме «Зеленых аллей». Пока что все они удаются Фреду хуже, чем Дэвиду — а зачем нам сравнение не в нашу пользу. Рецепт же пилава привез мэтр Корстон из оркских степей, расхвалив это блюдо чрезвычайно. Хаким был в восторге — он вырос в тех краях, вроде бы даже какая-то часть оркской крови у него была, и пилав любил с детства. Норберт опробовал приготовленную Хакимом экзотику и дал добро на подачу нового блюда в день Д. Конечно, пришлось поломать голову (и ноги) с пряностями, но я добыла все, что полагалось по прописи, даже совсем уж небывалую на нашей кухне черную зиру из Парса.

Я посмотрела на экран, отражающий камеру наблюдения в главном зале.

Да, я забыла сказать, что Норберт решил вывести камеры наблюдения не только к себе и на стол метрдотеля, но и в мою комнату. Разумно, мне кажется — случись что, кто-то из троих (не считая маркиза Делиньяка) заметит.

Главный зал был забит битком. За одним из столов я заметила Гвендолен еще с одной дамой и двумя кавалерами; за другим внезапно увидела графа Вальдруна с дамой. Сердце мое ухнуло в пропасть… и я вдруг ужасно огорчилась. Зачем он пришел вместе с королевской свитой, да еще и не один?

И колокольчиков сегодня не было…

Ее величество королева Клотильда появилась, как и было оговорено, ровно в девять, в компании двух фрейлин. Джонатан отвел их в кабинку и подал меню. Мне было очень любопытно, что же выберет ее величество; честно говоря, мы в ресторане даже держали пари — я, например, была уверена в консоме и телячьих котлетах, и даже поставила золотой. Впрочем, это для нас событие и день Д, а для королевы, наверное, обычный ужин, просто не в своей малой столовой, а в городе…

Джонатан вернулся на кухню с заказом. Все столпились вокруг его волшебного блокнота, исписанного закорючками. Такой жуткий почерк я встречала еще разве что у врачей-немагов, только аптекари и разбирают…

— Ну? — озвучила общий вопрос Майя.

В голосе Джонатана, объявляющего меню, звучала торжественная медь.

— Для ее величества — салат из помидоров, консоме, пилав и… — еще и паузу сделал, зараза! — липкий пудинг!

— Ага, я выиграла! — Майя сделала не очень приличный жест и заплясала по кухне.

— Еще бы тебе не выиграть, — пробурчала я под нос, — если ты ставила только на свой липкий пудинг… Ладно, дорогие мои, давайте-ка работать! Нехватало еще, чтобы сегодня случился прокол!

— Да не волнуйся, Лиза, все давно на мази, уже начинаем подачу.

Около полуночи ее величество элегантно поднялась из-за столика и, любезно кивнув Джонатану, отправилась к карете. Можно было расслабиться и выдохнуть…

Глава 25

Суббота тянулась, как капля переваренного варенья.

Вальдрун не объявлялся. Не присылал цветов. Экран коммуникатора оставался пуст и темен.

Оказывается, страдания героинь романтических комедий, которые показывают по головидео, довольно болезненны изнутри.

Нет, не подумайте, что я бездельничала — градус интереса к нашему ресторану в светском обществе после визита подскочил до вулканической температуры. Повара метались по кухне втрое быстрее обычного, и все равно не могли угнаться за спросом. Мы затянули шатром из толстой ткани, по примеру оркских ковровых тканей, нашу летнюю веранду и поставили там обогреватели. Поддержка каждого из десяти обогревателей стоила восемнадцати золотых в день и часа работы мага в ранге ординатора седьмой степени, но это дало нам двадцать пять новых столиков. Четыре новых официанта — и Лили в том числе, — включились в обслуживание, и тоже не успевали.

— Может быть, мы пошли по неправильному пути? — спросила я у Норберта, сдувая с носа прилипшую прядь волос — в очередной раз мне пришлось подключиться к нарезке овощей. Пилав стал суперпопулярным блюдом, а морковку для него можно только нарезать ножом на тонкие палочки определенного размера. Хаким надо мной только посмеялся, сказав, что на базаре в его родном Маргилане пожилые орчанки нарезают морковку огромными ножами с такой скоростью, что и нож не разглядеть…

— Что ты имеешь в виду? — Норберт тоже не сидел в кабинете за рюмкой келимаса — он нарезал ростбиф.

— Я где-то читала про ресторан, которым был знаменит свой труднодоступностью. Вроде бы там была только летняя веранда, и ресторан работал, соответственно, только в теплую погоду, когда не было дождя. Они могли задирать цены как угодно, потому что поужинать в этом ресторане было признаком исключительности.

— Хм… Идея, конечно, привлекательная. Особенно сегодня. — Нож соскочил, и Норберт помянул темного и всех его приспешников. — Но все же мне это не кажется правильным. Мы хорошо готовим, и именно поэтому к нам идут.

Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Иди-ка ты умойся и передохни немного. По-моему, морковки хватит уже на десять порций…

Я и в самом деле бросила проклятую морковку, умылась холодной водой, заварила ромашку, сказала «Ringa!» для охлаждения настоя и положила себе на глаза компресс. Вытянув ноги и откинув голову на маленькую подушку, я сидела в плетеном кресле и думала… нет, вовсе не о графе Вальдруне, и не о цветах, которые сегодня так и не принесли. Я представляла себе во всех красках, как будет выглядеть зал во втором здании «Оленьего рога» — деревянные гладкие стены, легкие шелковые портьеры, золотистые скатерти — и было мне хорошо. Именно это видение мне предстояло донести в понедельник до Норберта и мастера-архитектора, с которым мы должны были встретиться в свой единственный свободный день.

С другой стороны, если бы мне хотелось свободных дней, я бы могла вообще не работать.

Уехала бы в Серебряный лес к дедушке, поучилась эльфийской магии всерьез. Или еще дальше — в Сиам, к родителям. Там бы ничего не делала, ну, разве что собирала жуков с ананасовых кустов. Или они растут на траве, эти ананасы. Никогда не видела… Вот особенно большой жук сидит на листе — нет, это не жук, это кольцо с сердоликом, как у баронессы, только живое и с лапками.

— Лиза! — негромкий голос вырвал меня из начинающегося сна.

— А? — я вздрогнула и села, срывая с глаз подсохшие компрессы.

Майя смотрела на меня с веселым сочувствием.

— Иди-ка ты домой!

— А что, все кончилось?

— Гости разошлись, все убрано, вымыто и подготовлено на завтра. Пойдем, кэб уже ждет, я тебя довезу и поеду к себе.

— Ох, такая чушь приснилась… Хорошо, что ты меня разбудила! Не знаешь, Дэн не приходил? — ну да, я хотела задать другой вопрос, но сумела удержаться.

— Приходил, поужинал, посмотрел, как ты спишь, и будить не стал.

— Ну и правильно. Значит, ничего срочного не было.

Дверь в мой дом была распахнута и покачивалась на осеннем ветру. Мой любимый придверный коврик, зачарованный заклинанием чистоты, мой коврик, который обнимал ваши ботинки и вытирал их, пока вы разувались — лежал в стороне, словно дохлая кошка. Все механические замки были сорваны словно рукой горного тролля; магические я даже проверять не стала.

Мы с Майей переглянулись, сделали пару шагов назад, и я достала коммуникатор. Бедный майор Паттерсон, опять ему не удастся выспаться!

Несмотря на весьма поздний час (а было уже почти половина четвертого утра), Дэн был бодр и деятелен; судя по картинке за его спиной, он проводил ночь выходного дня в боулинге.

— Рассказывай! — распорядился он, двигаясь к экипажу.

— Дверь взломана, дальше я не пошла.

— Правильно. Ты там одна?

— Нет, Майя пока не уехала.

— Правильно, — повторил он. — Попроси ее пока не уезжать, я скоро буду.

Он и в самом деле появился быстро, не прошло и десяти минут, а ведь в Верхнем городе ни одного боулинга нет! Из экипажа, кроме майора Паттерсона, выскочили Торстен Хангервуд, знакомый мне маг-эксперт следственного отдела и совсем юный сержант Доббинс, стажер при Службе безопасности. Хангервуд послал в дверной проем поисковый импульс, прислушался и сказал:

— Внутри на первом этаже пусто, можно войти. Наверх пока не поднимайтесь, я проверю.

«Пока» растянулось на добрых полчаса; майор тем временем осмотрел прихожую, посадил нас с Майей в гостиной, оставил сержанта вроде как нас охранять и пошел обследовать первый этаж. Гостиная была разворочена так, словно по ней прошел торнадо, причем торнадо с длинными железными когтями. Сорванные обои, вывороченные ящики секретера, разбитые вазы, книги с вырванными страницами… К горлу подступил комок: зачем они так? Хотели запугать? Можно было так не стараться, я уже напугана до полусмерти, зубы не стучат только потому, что я боюсь разжать их, а то зареву. Даже в Косом Треугольнике мне не было так страшно, потому что, оказывается, даже в моем собственном доме я не нахожусь в безопасности. Майя молчала, сжимая мне руку.

Дэн вошел широким шагом, кивнул сержанту и сказал:

— На кухне тоже все вверх дном. Сильно ты кого-то задела, Лиза.

Я втянула воздух, пытаясь ответить, помотала головой.

— А наверху?..

— Да то же самое. Кабинет и спальня вверх дном, гостевые не тронуты. Тебе надо, пожалуй, собачек завести.

— Ты думаешь, это может повториться?

— Мы не знаем, что они искали. И не знаем, нашли или нет.

— Я думаю, они искали то кольцо, которое я нашла в Косом Треугольнике. Просто потому, что все остальное появилось здесь давно, больше двух лет назад точно. Ну, может, какие-то тряпки новые, но вряд ли это их интересовало. Но, мне кажется, никакое кольцо не стоит таких усилий!

— Возможно. Возможно, кольцо… — пробормотал Дэн задумчиво. — В любом случае, сегодня тебе нельзя оставаться в незапертом доме.

— Лиза переночует у меня. И вообще, — она кивнула мне, — можешь жить у меня сколько угодно, гостевая спальня в твоем распоряжении. Мне только веселее будет.

— Сделаем так, дамы, — Дэн встал. — Я оставлю здесь сержанта и наряд городской стражи — Доббинс, приползли они, наконец?

— Так точно! — браво отрапортовал сержант.

— Зови командира!

Командиром патруля был бравый гном. Странно, вообще говоря — обычно гномы не нанимаются в человеческие войска; если уж они существуют вне Подгорного царства, то работают в банках, занимаются ювелирным или кузнечным ремеслом. Но из любого правила можно найти исключение, и данный патруль возглавлялся все-таки гномом.

Майор Паттерсон распорядился — подчиняться сержанту во всем, никого не впускать и не выпускать, ждать его, майора, и повернулся ко мне.

— А что-то я не вижу вашего Делиньяка?

— А точно! — я переглянулась с Майей. — Он должен был усечь, еще когда они дверь начали взламывать, и примчаться в ресторан. А он не появлялся сегодня вообще.

— Вообще говоря, странно беспокоиться за призрака, — пожала плечами Майя. — Что с ним могло произойти?

— Могли развеять. Могли запереть в фиал. Могли ограничить в появлении, скажем, чтобы оставался только на месте смерти. Если сильный был маг — а замки твои магические срывал сильный маг — то маркизу не повезло.

— Ужас, — искренне сказала я. Маркиз мне нравился.

— Ладно, это мы будем выяснять завтра. Сейчас ты едешь к Майе, завтра ночуешь тоже там, а я вызову бригаду для уборки. Нет, не возражай! Потом ты можешь сама перемыть все чашки и что захочешь, но разбирать это свинство самой тебе не нужно.

Глава 26

Призрак маркиза Делиньяка был, как и предположил майор Паттерсон, заперт в той спальне, где умер сорок два года назад.

Меня это обрадовало. В самом деле, я к нему очень тепло стала относиться, и, странным образом, именно призрак служил для меня некой привязкой к нормальной реальности.

Маркиз отчаянно ругался, зависая над разваливающейся кроватью, но вылететь из круга не мог.

— Госпожа фон Бекк! Лиза! Как же я счастлив вас видеть!

— Маркиз, слава богам, что все наши самые ужасные предположения не сбылись! Как это с вами произошло?

— Ну, вы знаете, что я периодически проверяю четыре здания — это, ресторан, ваш дом и дом барона Трогайра.

Мне понадобилась минута, чтобы вспомнить, что барон Трогайр — это титул Норберта.

— Да, — я подбодрила его кивком, пока мэтр Корстон изучал паутину заклинаний, привязывающих призрака к месту. Я эту паутину могла увидеть магическим зрением — красные, золотые, тускло-синие нити, — но распутывать не полезла бы ни за что.

— Я уже говорил, что видел пару раз возле вашего дома странных, неуместных личностей, которые за ним вроде бы следили. И нынче ночью снова увидел. Ну, я, конечно, был в невидимом состоянии, подлетел поближе, чтобы послушать, о чем они говорят — и тут меня словно скрутило и потащило. Поверите ли, в первый раз в жизни упал в обморок. — Тут маркиз понял, что говорит что-то не то, сконфузился и быстро продолжил. — Я имею в виду, потерял сознание… Ну, в общем, перестал соображать. Я пришел в себя уже прикованным к месту.

— А вы не видели лица того, кто вас, как вы выразились, скрутил? — спросил майор Паттерсон, напряженно следящий за манипуляциями мэтра.

— Видел! И это было самое странное! У него было мое лицо! Мое собственное лицо!

— Все! — объявил мэтр Корстон. — Попробуйте изменить положение в пространстве, Делиньяк!

Маркиз исчез. Мне даже показалось, что из-под его призрачных ботфортов посыпались искры. Через мгновение он вернулся и с восторженным воплем бросился обнимать мэтра. Ну, то есть, попытался обнять, опять сконфузился и немного обиженно сказал:

— Я с вами себя снова чувствую живым…

— Все, господа, я вас покидаю. И так уже я занимаюсь вашими делами чуть ли не больше, чем королевскими.

— Спасибо, мэтр. Но вы сами понимаете — если в Люнденвике завелся маг, способный на такие фокусы, то он угрожает уже не конкретным гражданам или заведению, а безопасности государства! — сказал Дэн.

Я добавила:

— В любое время мы ждем вас в «Оленьем роге» на ужин!

— Да ладно! — хмыкнул Корстон и исчез в открывшемся портале.

— Ну, хорошо, — Дэн повернулся ко мне. — Что мы будем делать с тобой?

— Знаешь, есть у меня одна идея. Если не пройдет — будем думать дальше.

Вообще-то я еще утром, после практически бессонной ночи, отправила магического вестника в Серебряный лес. Мэтр Корстон, конечно, маг и архимаг — но все-таки опыт лэрда Эоринариэля лет на триста-четыреста больше.

И перед началом работы я имела удовольствие увидеть глаза Джонатана, прибежавшего ко мне в комнату со словами:

— Два стола зарезервировали для эльфийского посольства! На девять персон!

Глаза были — что называется, как мельничные колеса.

Эльфы появились минута в минуту, в восемь вечера. Девять экземпляров. Ну, посланника и его секретаря мы знали, они уже ужинали у нас пару раз — а вот остальные лица были новые. Я посмотрелась в зеркало, правдиво отразившее покрасневшие глаза, тусклые волосы и сухую кожу, и решительно попросила Майю привести меня в порядок. Ей хватило пятнадцати минут, и, когда одна из официанток — та самая Лили, трепещущая от восторга — пришла позвать меня к гостям, мне уже сам Темный был не брат.

Как выглядят эльфы, все, я полагаю, знают. В общих чертах.

На самом деле, пока не увидишь представителя дивного народа, невозможно себе даже представить этого совершенства черт, движений, мягкости голоса… Смотрелись все они — и мужчины, и женщины — лет по двадцать — двадцать пять. Ужас! Мой собственный дедушка выглядит моложе меня!

Я вежливо раскланялась и опустилась в кресло, подставленное мне кем-то из официантов.

— С радостью я приветствую Серебряный лес в этом доме! Надеюсь, мы сумеем доставить вам радость.

— Здравствуй, дитя! — одна из женщин погладила меня по плечу — высокая леди с золотыми волосами и зелеными глазами. Ее я помнила — леди Лауриннэль; когда-то, когда я гостила у дедушки, именно она стала учить меня высокому квенья. — Твой родственник попросил нам помочь, и мы здесь. Расскажи нам, что здесь происходило.

Не буду утверждать, что было легко пересказать всю длинную историю приключений моих и ресторана на квенья, пусть даже и низком, бытовом варианте языка. Но я справилась. Только иногда смачивала горло виноградным соком.

Дослушав мой рассказ, мой… лэрд Эоринариэль кивнул:

— Хорошо, дорогая, мы услышали твой рассказ. Иди, отдохни, мы пока будем ужинать, и обсуждать, чем можем тебе помочь.

С ума сойти — неужели эльфы будут есть блюда людской кухни?

Оказалось — да, и еще как.

Вообще-то, рассказы о том, что эльфы не едят ничего, кроме растительной пищи, да и ту не сеют, не пашут и не готовят, а выращивают прямо на кустах, проходят по категории «враки обыкновенные». Едят они и мясо, и рыбу, с большим удовольствием. Другое дело, что они очень умеренны в пище вообще, мало пьют вино (хотя ценят хорошие вина!) и почему-то совсем не едят шоколад. Вот такая расовая аллергия.

Поглядывая на экран камеры наблюдения, я смешивала пряности для яблочного чатни — зерна желтой горчицы, корицу, имбирь, душистый перец. Подумала, и добавила еще немного порошка жгучего перца: зима на носу, вот и будем согревать замерзших гостей.

Эльфы закончили ужин и сидели в креслах, допивая бутылку розового вина. Я видела, как к ним подошла сперва Майя, поговорила о чем-то и убежала раскрасневшаяся. Затем настал черед Норберта и, видимо, разговор был уже по деловой части — один из эльфов поднялся и вместе с Норбертом пошел к кабинету. Потом лэрд Эоринариэль — ну, не поворачивается у меня язык назвать его дедушкой! — подозвал Джонатана. Ага, вот это, видимо, за мной.

— Элизабетта, я доволен! — объявил лэрд Эоринариэль на прекрасном всеобщем языке, когда я вновь села в кресло. — Дела у вас ведутся разумно, и пока все неприятности можно считать идущими на пользу. Ну, за исключением истории с разорением твоего дома. Там еще не сделана уборка?

— Не знаю, я еще там не была сегодня. Наверное, только начали.

— Где ты ночуешь?

— У подруги, Майи. Вы с ней только что говорили.

— Если хочешь, ты можешь переночевать в апартаментах Посольства.

— Спасибо… пожалуй, нет. Мне жаль, что я не смогу предложить вам моего гостеприимства.

— Это не страшно. Хорошо, девочка, тогда завтра в двенадцать я жду тебя в Посольстве, чтобы все обсудить. А пока вот, возьми.

В руку мне опустился медальон в виде переплетенных стеблей лилий, висящий на тонкой золотой цепочке. Явственно чувствовалось, что это сильный магический артефакт.

— Это защита от большинства известных заклинаний, — сказал лэрд Эоринариэль, — и, кроме того, если будет происходить что-то не то, я сразу почувствую. Надень сразу и не снимай. Если его с тебя кто-то снимет насильно, я тоже почувствую.

— Спасибо, — я склонила голову.

— И еще одно: я был бы рад, если бы ты называла меня менее официально.

— Дедушкой не могу! — в ужасе сказала я.

Он рассмеялся.

— Когда-то твоя мама называла меня Риэль. Так пойдет?

— Хорошо… Риэль.

— Тогда до встречи завтра.

Одним гибким движением он поднялся из-за стола.

Глава 27

Утром за завтраком Майя поглядывала на меня так загадочно, что я не выдержала:

— Говори.

— Что говорить?

— Удивление вышло ненатурально, — ответила я сурово. — Рассказывай, что хотела, я же вижу, что ты сейчас лопнешь.

— Ну-у… — Она потерла пальцем край стола, внезапно страшно заинтересовавшись небольшим пятнышком. — Ну, в общем, не будешь ли ты возражать, если я… если мы… в общем, если мы с Дэном. Вот.

— Ого! Когда ж вы успели? — сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать. — Нет, конечно, я буду только рада. Почему я должна возразить? Дэн — друг моего детства, почти брат. Я бы с ним ничего не могла завести ни при каких условиях, это бы какой-то инцест получился! Но как же вы так умудрились, что я ничего не заметила?

— Так ты занята была! — Майя рассмеялась. — У тебя — то бандиты, то граф с букетами колокольчиков…

— А, — я махнула рукой, — Колокольчики звенят вдали. Не появляется он, да и я как-то подостыла. Вот сейчас разберемся со всеми напастями, возьму отпуск надолго и поеду к родителям в Сиам. А там море, жара, загорелые красавцы в шортах…

— Боюсь тебя огорчить, но, по слухам, самый крупный из тамошних красавцев ростом тебе по плечо. В лучше случае.

— Незадача… Ну, тогда отправлюсь в Серебряный лес. Найду себе эльфа помоложе, и…

— А кстати об эльфах! — перебила меня Майя. — Колись быстро, кто он такой?

— Ты о чем? — ненатурально удивилась я.

— Я об эльфе, с которым ты вчера долго разговаривала, и который тебе подарил висюльку — вон ту самую, что у тебя на шее.

— А-а… Ну видишь ли, это не висюлька. Это защитный артефакт. А лэрд Эоринариэль мне родственник. Дедушка.

— Да ладно! Он выглядит моложе тебя!

— Ну, он же эльф, а не гном! Представляешь себе, как бы я выглядела, если бы моим дедом был гном?

И мы дружно захихикали…

В поместье, предоставленное его величеством эльфийскому посольству, я приехала минут на десять раньше. Во-первых, как я уже говорила, я вообще не люблю опаздывать, во-вторых, эльфы страшно нетерпимы к любым неточностям. Риэль ждал меня в зимнем саду. Вокруг цвели серебряные и золотые хризантемы, вились лианы, а уж ароматы какие витали! Легкие плетеные кресла с полосатыми подушками, такой же плетеный столик, на нем кувшин с лимонадом и два стакана. Присаживайтесь и беседуйте.

Я поцеловала его в щеку и села в кресло.

— Добрый день!

— Здравствуй, дорогая. Ты очень торопишься?

— Нет, я сегодня не работаю, ресторан закрыт. А что?

— Разговор получается довольно долгий, а потом я бы хотел тебя кое-чему научить.

— Хорошо, я готова. А скажите…

— Скажи. Мы же договорились.

— Скажи, да… Скажи мне, это ты мне передал через бабушку заклинание, которое восстановило мои способности к магии?

— Да. И, как я вижу, помогло, не так ли?

— Помогло. Правда, она изменилась — я не знаю, как это объяснить, но у той магии, которой я теперь могу пользоваться, другой вкус и запах.

— Конечно! Дело в том, что это заклинание полностью разбудило в тебе эльфийскую кровь. А значит, и магические возможности, присущие нашей расе.

— Здорово…

— Я вчера говорил с этим юным магом…

Признаться, я несколько удивилась. Вчера в ресторане он мог поговорить только с мэтром Корстоном, сорокалетнего королевского мага трудно назвать «юным».

— Да-да, я имею в виду Вильгельма Корстона — в конце концов, он младше меня в дюжину раз, так что я могу назвать его юным магом. — Риэль улыбался. — Должен тебе сказать, что если он не остановится в своей работе, то через пару десятков лет сможет посоперничать со мной, по крайней мере, в области водной и воздушной магии. Ну, и рунной, возможно. Так вот, мы с ним определили, кто поддерживает ваших оппонентов магически. Конечно, Корстон не мог этого знать — ранние архивы Ковена хорошо спрятали во время последней войны со степью. Так хорошо, что и найти не смогли…

— Последняя война со степью — это почти пятьсот лет, так ведь?

— Да, если быть точным — четыреста девяносто три года.

— Ого…

— А маг-некромант, который сделал кольцо-артефакт, а затем так обидно спеленал вашего призрака… Кстати, чья была идея использовать призрака в качестве охраны объекта?

— Норберта, — созналась я. — Я в первый момент его испугалась.

— А потом?

— А потом он оказался таким симпатичным, что я вообще стала забывать, что он — неживой. По моему, так еще поживее некоторых!

— Да, я тебя понимаю. Так вот, тот некромант, он взял себе имя Герберт Рэйвенвуд, участвовал в войне на стороне степи.

— А настоящее имя мы знаем? Просто любопытно, зачем ему понадобилось менять…

— Да обычно имя, Джеймс Симмонс. Но ему хотелось, чтобы звучало пострашнее — поэтому он взял себе имя в честь Герберта Аурильякского, ну, а Рэйвенвуд… — он сделал рукой жест, выражающий пренебрежение. — Он окончил Академию и довольно быстро стал магистром, а потом заинтересовался некромантией. В то время некромантия была под категорическим запретом — и маги, и жрецы считали ее противной человеческому естеству. И Герберт ушел в степь. Он учился у оркских шаманов, и, как я понимаю, успешно.

— А разве это возможно? У них же магия совершенно другая, не управление нитями, а вызов духов?

— Не совсем так, не совсем… — Риэль посмотрел на меня с сомнением. — Знаешь, это слишком большая тема. Я рад, что тебе интересно, но давай договоримся — я не могу остаться в Люнденвике надолго, еще день-два. Приезжай в Серебряный лес. Тебе в любом случае нужно учиться управляться с новыми способностями, не ограничиваться же зажиганием фонарика.

— Хорошо, я постараюсь. Смешно, как раз сегодня говорила с Майей о том, что хочу уехать, когда это все закончится.

— Договорились. Так вот, возвращаясь к нашему некроманту. Когда был подписан мир со степью, он ушел оттуда и исчез из поля зрения на три века. А вернувшись, примкнул к Ночной гильдии. — Риэль рассмеялся и махнул рукой. — Я вижу, что у тебя на языке вертится вопрос. Спрашивай.

— Даже два вопроса. Нет, три. Первый — три века, это же очень много. Где он был, известно что-то? Второй — а почему его не судили после войны? Третий — наш Косой треугольник — это его рук дело?

— Он никого особо не интересовал — после войны нужно было многое восстанавливать, и тратить время на его поиски не хотелось. А потом о нем просто забыли. Говорили, что он пытался пройти к драконам, но не сумел преодолеть горы. Судить — так ведь никого не судили, кроме нескольких особо отличившихся в зверствах. Нельзя судить весь народ. — Он тяжело вздохнул и продолжил. — А Косой Треугольник, ты права, создал именно Герберт. Там все эти годы была база Ночной гильдии. Как я понимаю, именно сегодня королевская служба безопасности очищает район от воров и убийц, которые там благоденствовали.

— А некромант?

— А некромант сидит в Рэйвенайзе — видишь, как он себе фамилию выбрал, будто напророчил. Остался бы Джеймсом Симмонсом, может, стал бы главой Академии или Ковена. Вот тебе и влияние имени на судьбу! Ну, а поскольку кандалы из орихалка орки поставляют всем желающим, освободиться в ближайшее время его не удастся. Собственно, вчера мы с Корстоном и согласовывали технику заклинательной сети для его задержания.

— Ну и хорошо, — я вздохнула, чувствуя, как с плеч спадает, по меньшей мере, один груз. — Значит, о главной проблеме я теперь могу не думать. А с тем, кто хочет разорить ресторан, мы, пожалуй, справимся!

— Я в этом уверен, — Риэль снова улыбнулся. — А теперь, если у тебя не осталось срочных вопросов, смотри и слушай…

Глава 28

Несколько защитных заклинаний, как и еще кое-что полезное из показанного мне Риэлем, я запомнила накрепко. Как показали последние несколько недель, ничто в этой жизни не может оказаться лишним…

Когда я дошла до своего дома, уже почти стемнело — ноябрь, день короткий, как воробьиный клюв. В доме горел свет, значит, уборщики продолжали работать. Хотелось надеяться, что они уже заканчивают.

План был такой: проверить, как убрались, потом связаться с Дэном и мэтром Корстоном и с ними вместе возобновить охранную сигнализацию. Выпить бокал вина и лечь спать. Поставлю коммуникатор на беззвучный режим, и пусть все желающие ждут утра.

Я возилась с ключом, застрявшим в замке калитки, когда голос из-за спины заставил меня подпрыгнуть чуть ли не на полметра.

— Госпожа фон Бекк! — из густой тьмы под старой липой появилась мужская фигура. Я покрепче сжала в руке ключи, осознавая, что мой амулет отразит лишь магическое нападение, а вот нож или пулю никак. — Простите меня, неужели я напугал вас?

— Боже мой, Вальдрун! — выдохнула я, — Темный вас побери, и еще как напугали!

— Простите меня, ради всех богов! Я не сообразил. Просто я только что вернулся, даже не заходил к себе, чтобы умыться. Но мне так хотелось увидеть вас!

Я наклонила голову, чтобы спрятать вспыхнувшие щеки. Кажется, еще сегодня утром я говорила Майе, что остыла — ну, и зачем было обманывать лучшую подругу? Да и себя обманывать, если на то пошло…

И этот запах дубовой коры и свежей зелени так кружит голову…

— Рада видеть вас! Знаете что, пойдемте ко мне, раз уж мы стоим у дверей моего дома. Не обещаю ужина, но чаем точно напою.

— Госпожа фон Бекк, вы уверены?.. ваша репутация…

— Оставьте, граф, ну кого волнует репутация взрослой женщины, работающей в ресторане? Я же не светская дебютантка! Да и они, по-моему, не блюдут так строго запреты столетней давности. Пойдемте!

Я распахнула калитку и пошла к двери дома. На крыльце уже стояли три женщины в рабочей одежде, видимо, их внимание привлек наш довольно громкий разговор.

— Добрый вечер, — кивнула я им всем сразу. — Вы закончили?

— Да, госпожа фон Бекк. В доме полный порядок, мы заодно прибрались и в гостевых спальнях, и шторы постирали, раз уж у вас большая уборка.

— Замечательно! Пойдемте, я выпишу вам чек.

— С нами уже расплатились, — покачала головой самая старшая. — Все оплачено в контору, как и полагается.

— А премия? — улыбнулась я. — От премии вы ведь не откажетесь?

Через несколько минут женщины собрали свои чемоданчики, оставили мне визитную карточку фирмы и ушли. Дом действительно был убран превосходно, буду пользоваться их услугами теперь. Все-таки заклинание уборки не дает такой тщательности, как это ни странно. Домового бы поселить, но их осталось так мало, что надежды на приобретение такого духа почти нет.

Вальдрун все это время бродил в кабинете вдоль книжных полок. Да, несмотря на повсеместное распространение воспроизведения текстов на коммуникаторах и на стационарных компьютерах, я держала любимые книги в бумаге, в старых деревянных книжных шкафах. Я люблю посидеть перед камином с бокалом вина или рюмкой келимаса, держа на коленях старую толстую книгу. Отдельная полка отведена в моем шкафу для кулинарных книг, старых и новых, с картинками и без. Даже прабабушкина записная книжка переплетена и стоит в общем кулинарном ряду, хотя читать ее почерк, как почерк любого врача, без дешифровальной машины невозможно.

— Ну как — чай, кофе? Еще могу предложить яичницу с ветчиной, больше еды нету, — спросила я, входя в кабинет. Больше ничего спросить не успела, потому что Вальдрун мгновенно оказался рядом со мной и завладел моими губами. Может быть, кто-то меня и осудит, но сопротивляться я не стала.

Много позже, в спальне, он спросил меня, накручивая на палец прядку моих волос:

— Ты на меня сердилась, что я так внезапно пропал?

— Не сердилась, — я оперлась локтем на подушку и посмотрела на него Глаза у него были полузакрыты, и на губах бродила улыбка довольного кота, получившего миску сметаны. — Я была огорчена и обижена. С другой стороны, ты вроде бы ничего и не обещал.

— Поверишь, у меня не было никакой возможности предупредить. Его величество отправил меня в срочную инспекторскую поездку в Зеленый Эрин, я сорвался, не заезжая домой. А код твоего коммуникатора остался дома…

— Инспекторскую поездку? — Я села на постели. — А я считала тебя…

— Светским хлыщом? — он усмехнулся. — Меня многие таким считают, а я обычно и не спорю. Но вообще-то я служу в королевском казначействе в должности генерального инспектора. И в Тару король послал меня, чтобы проверить расходование финансов по одному важному ведомству в этой части нашего королевства.

— Ну и?..

Он усмехнулся.

— Ну, и выяснилось, что высокородный лорд несколько раз перепутал кошелек фискального ведомства со своим собственным. И расплатился за пару побрякушек для хорошенькой певички деньгами, которые лорды королевства заплатили, как налоги со своих владений. Ему казалось, — глаза Вальдруна зло сверкнули, — что если он хорошенько запутает отчетность, то тупые чиновники, сидящие в Люнденвике, ни за что в жизни не сумеют разгрести эти его… мышиные следы. Теперь он будет по мере сил расплетать кокосовые веревки в южных владениях его величества, а его жена и дочь пойдут работать на соседнюю фабрику, потому что все его состояние будет конфисковано в пользу казны для возмещения ущерба.

— Ого, — сказала я с некоторым удивлением. — Я и не знала, что у нас так все сурово.

— Ну, вот конкретно эту историю, — рука его поползла по простыням, явно планируя пиратское нападение на мои незащищенные тылы, — вот именно эту историю завтра растиражируют все газеты. С именами и точными цифрами. Чтобы неповадно было!

И с недвусмысленными намерениями я была опрокинута на кровать.

По-моему, было далеко заполночь, когда наши желудки решили напомнить о своем существовании громким бурчанием.

— Ой, — сказала я и, кажется, покраснела.

— Ой-ой, — передразнил меня он. — Ты обещала мне яичницу и чай.

— Тогда вставай. Я даже дам тебе халат.

— Интересно, чей? — Он заломил правую бровь.

— Ничей! Я купила для подарка папе, думала, отправлю после Самайна… В упаковке и с ярлыком!

В халатах мы спустились в кухню, и тут я вспомнила, что так и не связалась ни с Дэном, ни с мэтром Корстоном. И значит, дом мой охраняют только те простенькие заклинания, которые я навесила войдя, чисто автоматически. Я посмотрела на часы — ну да, почти час ночи; кого бы то ни было беспокоить уже поздно.

— Что ты дергаешься? — спросил Вальдрун.

Вот интересно, как он это заметил — стоял-то спиной ко мне, выбирая в винном шкафу бутылку.

— Да тут произошла неприятная история… мне нужно было вызвать специалистов, чтобы заново поставили охранную сигнализацию, а сейчас уже поздно звонить.

— Какая история? — он внимательно смотрел на меня.

— Взломали дом, все перевернули… испортили, что могли… Собственно, после этого и уборку большую пришлось заказывать. Вообще, ты меня случайно застал здесь, я вчера ночевала у подруги, могла и сегодня туда пойти.

— Взломали механику?

— Все, и механические, и магические замки.

— Кто-то из магов смотрел?

— Конечно. Здесь был мэтр Корстон, королевский маг. Ты его знаешь, разумеется.

— Разумеется. — Он с досадой покачал головой. — Завтра в десять мне докладывать его величеству по результатам инспекции. И до этого нужно хотя бы сменить дорожную одежду на более приличный костюм. Темный, как неудачно!

— Да что ты волнуешься? Сейчас вызовем кэб, и доедешь до дома за десять минут!

— Лиза, милая! — он поставил бутылку и обнял меня. — Неужели ты думаешь, что я смогу уехать, оставив тебя одну в доме, куда уже один раз проникли какие-то мерзавцы?

Было очень уютно в его руках, и совершенно не хотелось, чтобы он уходил.

— Но…

— Кстати, — глаза его насмешливо сверкнули, — ты можешь спокойно называть меня Джеком. Я вижу, что у тебя каждый раз трудности выбора, как же ко мне обратиться. Так вот, Джеком меня называла мама.

— Хорошо. Джек. — Я покатала имя на языке. Получалось замечательно. — Ты же не маг, все равно охрану поставить не сможешь.

— Дорогая моя, я не маг. Я генеральный инспектор казначейства его величества, и никому бы не советовал на меня нападать. Ты даже представить себе не можешь, какая на мне защита.

Мне стало смешно. Ах, мальчики! Ну, как же не помериться, кто круче экипирован! А Вальдрун продолжил:

— Может быть, ты разрешишь мне остаться до утра? Я уйду в восемь, думаю, в это время никакой, самый отмороженный бандит, не решится нападать на дом в Верхнем городе.

Для полной ясности я ответила поцелуем…

Глава 29

Будить меня в восемь утра Вальдрун не рискнул, и я с удовольствием проспала до одиннадцати. Не знаю уж, как ему удалось так рано подняться, если учесть, что ночью мы почти не спали. На столе в кухне меня ждала картонная коробка — со сладостями, судя по виду, — и записка с несколькими нежными словами, подписанная инициалами Д.В. Я заварила чай и сунула нос в коробку — пахло орехами и медом. И еще какой-то незнакомой пряностью, как интересно!

В коробке оказались традиционные сладости из Эрина, действительно лесные орехи, сваренные в меду. Я полезла смотреть, что же еще присутствует в рецептуре, но действительность меня жестоко разочаровала: все надписи на коробке были выполнены на гаэльском. Ну и ладно, все равно очень здорово утром к чаю вот такие шарики вместо банальных бутербродов.

К обеду я дошла до эльфийского посольства — Риэль планировал сегодня вернуться в Серебряный лес, и мне хотелось с ним попрощаться.

Как и в прошлый раз, он ждал меня в зимнем саду, на столике были сервированы легкие закуски и знаменитые эльфийские сладости. Что-то у меня сегодня день проходит под кондитерским знаком, не иначе — вечером придется пробовать какое-нибудь новое изобретение Майи.

— Здравствуй, милая!

— Добрый день!

— Я не спросил в прошлый раз, как поживает Корнелия? Все еще сердита на меня?

— Если бы она увидела, как ты сейчас выглядишь, она бы и меня не простила никогда, только за то, что я с тобой разговариваю, — непочтительно фыркнула я. — А вообще неплохо, по-моему. Я давно их всех не видела…

— Это плохо, — Риэль покачал головой. — Когда ты проживешь столько, сколько я, ты поймешь, что никого нет дороже близких.

— Честно говоря, меня пугает такое дальнее путешествие — Сиам… Даже дирижаблем это три дня, а поездом вообще что-то запредельное.

— А когда ты сможешь оставить дело?

— Я думала, в конце января. На Новый год будет много работы, да и второй зал будем открывать. Потом 12 января, день рождения Норберта, а вот после него я смогу уехать. Но мне нужно будет вернуться к Имболку. Мало времени, всего две недели получается…

— Сделаем так — ты приедешь ко мне в Серебряный лес, и я отправлю тебя порталом. И, может быть, отправлюсь с тобой. Я давно не видел твою маму, да и Герри ко мне не приезжал уже два года. — Он поднял ладонь, — Нет-нет, не волнуйся! Я постараюсь не шокировать Корнелию неприлично юным видом!

Расцеловав его, я отправилась в «Олений рог». Пешком, несмотря на мелкий дождичек — плащ у меня плотный, не промокнет, а кэбов я, после того похищения, побаиваюсь.

Норберт уже был на месте, и Майя передала мне его просьбу сразу подняться в кабинет.

— А то они там сейчас друг друга порвут, — сказала она, блестя глазами.

— Кто? — раз в кабинет, и там кто-то посторонний, переодеваться пока не буду. Да и вообще, в последнее время я зачастую и не переодевалась, все равно больше времени проводила в зале и в кабинете, чем на кухне.

— Норберт с архитектором. Ар-р-рхитектором! — зарычала она, и страшно оскалилась.

Кроме поименованных персонажей, в кабинете был еще и маркиз Делиньяк. И самое активное участие в дискуссии принимал именно он — орал, метался и даже ухитрился сбросить со стола толстую конторскую книгу. Интересно, как? Он же бесплотный?

Собственно, сцепились они из-за переделки купленного нами особняка. Предложения архитектора не нравились ни Норберту, ни Делиньяку. Предложения Норберта — архитектору. Предложения Делиньяка пока никто не услышал.

И теперь мне, как самому уравновешенному участнику процесса, предстояло развести воюющие стороны по углам, встряхнуть и более или менее привести в чувство.

— Всем привет! — жизнерадостно сказала я. — Вы так кричите, что в соседних домах болонки падают в обморок.

— Госпожа фон Бекк, ну вот вы разумная женщина, вот скажите сами! — возопил архитектор. — Он же хочет угробить прекрасный старинный особняк!

Призрак надулся от гордости.

— Лиза, ну вот ты скажи ему — нам нужно ресторан, а не жилой дом! А он хочет сохранить эту клятую лестницу, а на какой… — тут он запнулся, выбирая слово поприличнее, чем немедленно воспользовался Делиньяк.

— Да вы себе представить не можете, как выглядела моя любовница, когда в бальном платье спускалась по этой лестнице! — возопил он.

— Маркиз, да хоть вы-то подумайте, для чего мы дом этот проклятый покупали?!!!

— Стоп, — сказала я с максимальной суровостью, хотя и было мне смешно, — дайте-ка я для начала посмотрю, что предлагает нам уважаемый господин Крофтске.

Архитектор торжественно развернул передо мной голограмму.

— Это первый этаж, — начал он комментарии.

Я остановила его.

— Давайте я просто посмотрю, а потом если что — спрошу.

Честно говоря, план мне понравился. Да, он сохранял два изогнутых крыла лестницы в середине большого зала, получавшегося после сноса всех перегородок на первом этаже — но лестницу он обыгрывал, выводя ее на широкий балкон, где можно было поставить столики. Часть второго этажа оставалась отгороженной, и там предлагалось сделать несколько небольших приватных кабинетов.

— А в кабинеты мы сможем сделать отдельный вход? — спросила я.

— Еще одну лестницу?

— Там есть лестница, потайная, — вмешался призрак.

— Ее нет на плане, который мы получили у городского архитектора! — Норберт был искренне удивлен, а я только хмыкнула тихонечко. Старинный особняк в столице, боги, да странно было бы, если бы в нем не было маленьких секретов!

— А где начинается потайная лестница? — поинтересовался господин Крофтске.

— В моей спальне, разумеется! — гордо ответил маркиз.

Кстати, надо отдать должное нашему архитектору — с призраком он разговаривал совершенно нормально, как с Норбертом или со мной. С другой стороны, он перестраивал несколько загородных поместий, в частности, самый старинный из сохранившихся в Бритвальде замков, Стирлинг. А уж в Стирлинге за тысячу лет завелось не одно привидение. Так что мог и привыкнуть. Тем более, что наш милейший маркиз не воет, цепями не звенит, отрубленными головами не кидается, а разговаривает вполне деловым тоном.

Потайная лестница из спальни отлично вписывалась в план, и, после недолгих уговоров, Норберт согласился с окончательным вариантом реставрации. Можно было приступать к работе.

— Не знаешь, майор Паттерсон к нам сегодня собирается? — спросила я у Норберта, когда архитектор ушел, окрыленный чеком на немалую сумму.

— Не знаю, — помотал он головой.

— Маркиз, а вы не в курсе?

Но призрак тоже не знал.

Дэн мне был нужен, и желательно вместе с мэтром Корстоном: во-первых, я хотела обсудить ликвидацию преследовавшего нас мага. Во-вторых, история, начавшаяся с отравленного бульона, на мой взгляд, слишком затянулась. Пора было разобраться и с ней тоже. Коммуникатор Дэна, как всегда, не отвечал. Я махнула рукой, переоделась в форму и занялась работой.

От поставщиков пришел ежемесячный счет за пряности и деликатесы, и я села его проверять. Поставщики у нас постоянные, давнишние, проверенные — и все равно нет-нет, да и попытаются приписать где-то лишние сто граммов перца, где-то пятьдесят граммов шафрана, или перепутают (конечно, совершенно случайно!) фунты и килограммы. Ничего не поделаешь, национальный темперамент. Поставками пряностей и деликатесов у нас традиционно занимаются ромы.

Не представляю себе, как сводили учетные книги торговцы в те времена, когда самым современным счетным механизмом считался абакус. Мне при помощи компьютерной программы учета на это понадобилось почти два часа, и я вовсе не была уверена, что ничего не упустила. К сожалению, бухгалтер приходил в «Олений рог» раз в неделю, и вовсе не успевал еще и проверять счета…

Майор Паттерсон и мэтр Корстон все-таки появились в ресторане в тот момент, когда официанты уже начали подумывать о снятии скатертей. Довольны оба были до чрезвычайности. Я увидела их на экране камеры безопасности, когда они уже расправились с большим салатом и приступали к супу. Переодевшись в нормальную одежду, я вышла в зал.

— Лиза, привет! А мы тут тебя ждем! — радостно сказал Дэн.

— Госпожа фон Бекк, добрый вечер!

— Добрый вечер, господа! — Я присела к столику и кивнула официанту, чтобы мне принесли бокал вина. — Что-то мне подсказывает, что вам есть, что мне рассказать, а?

О да, им было что рассказать! Перебивая друг друга, они подробно описали захват Герберта-Джеймса Симмонса-Рэйвенвуда, арест Ночной гильдии в полном составе и очистку Косого Треугольника от криминального элемента.

— Так что — спасибо вашему родственнику, госпожа фон Бекк, — завершил рассказ мэтр. — Без его помощи мы бы так дешево не отделались!

— Ну что ж, отлично! Я рада, что эта проблема у нас с вами ликвидировалась. Дэн, а что там с баронессой Макмердок? Нашли ее?

— Нет, увы… — Дэн на глазах потускнел. — Три месяца она торчала в Люнденвике, а стоило ею заинтересоваться, сразу исчезла. Жила она в арендованном доме, срок аренды закончился, и она уехала. Куда — хозяин не интересовался.

— А что, она пришла с улицы, и он ее поселил?

— Нет, было рекомендательное письмо. Но от кого — он не помнит, и найти его не смог, хотя при моих ребятах добросовестно перерыл всю почту.

— Баронесса и сперла. Ой, то есть простите, расслабился — похитила! — прокомментировал мэтр, дожевывая соленый огурец.

— Мэтр, а магический поиск?.. — спросила я.

— Она ухитрилась не оставить ни одной личной вещи — даже смятой бумажной салфетки.

— Но ведь есть дом! В доме она прожила три с лишним месяца, съехала день-два назад — следы ауры должны были остаться.

— Госпожа фон Бекк, ну как вы себе представляете магический поиск с домом на привязке?

— А заклинание тождества?..

Мэтр медленно покачал головой. Ну да, разумеется — эльфы разработали это заклинание совсем недавно по эльфийским меркам, лет пять назад, и не торопились внедрять его повсеместно. Но каков Риэль! Давая мне несколько необходимых формул. Он дал и эту, со словами: «Я полагаю, это тебе понадобится в самое ближайшее время». У него что, еще и дар предвидения?

Я достала коммуникатор, открыла записную книжку и нашла нужную запись.

— Заклинание магического тождества. Эльфийское. Теперь сработает?

Мэтр Корстон вцепился в мой коммуникатор и пропал для общества.

Я повернулась к Дэну.

— Ладно, а лакей? Бенсон?

— Бенсона взяли, петь он начал еще арестной бригаде. А уж следователю рассказал все, что знал, и чего не знал. К сожалению, знал он немного. Баронесса его привлекла к своим делам, попросту поймав на горячем — он пытался что-нибудь стащить из оставленной сумочки. Она платила за небольшие поручения, потом велела подсунуть одному из гостей «заряженную» рюмку…

— Заряженную? — я не поняла термина.

— Ну, в данном случае — каким-то наркотиком, по-видимому, потому что через короткое время человек стал вести себя неадекватно, и был отослан из дворца.

— Ясно.

— Ну вот, дальше — больше. Ему поручили подлить в лимонад в бокале одной юной леди «Бешеного кролика»…

— Какие мерзавцы! — прервал Дэна мэтр Корстон. — Так вот почему!.. Простите, я должен поговорить с коллегой!

И он решительно отправился куда-то к выходу.

— Мэтр! — окликнула я его. — Если вы хотите связаться с кем-то, то лучше сделать это из кабинета. Да и вообще — вы ведь закончили ужин? Давайте переберемся к Норберту, его ведь все это напрямую касается.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Я шепотом спросила у Дэна:

— Что такое «Бешеный кролик»?

— Такой мерзкий наркотик. Человек, который его принимает, перестает воспринимать все окружающее и становится одержим только сексом. В любой форме. Не все выживают, в частности, та девушка — не выжила…

— Какая гнусность…

Мэтр уже связался по коммуникатору с кем-то и разговаривал, стоя в конце коридора. Мы с Дэном вошли в кабинет Норберта, оставив дверь открытой. Корстон присоединился к нам через несколько минут.

— Простите, пожалуйста, — сказал он. — Дело в том, что это была внучка моего коллеги и старшего друга. Единственная внучка, и родители ее погибли год назад при крушении дирижабля…

Все промолчали — ну что тут можно сказать? Подонок ради нескольких монет разрушил жизни многих людей.

— Надеюсь, его повесят, — сказала я. — Надеюсь, ради такого мерзавца его величество отступит от своих правил гуманизма, и подпишет смертный приговор.

Норберт посмотрел на наши невеселые лица и открыл дверцу бара.

— Келимас или аквавиту?

Глава 30

Вальдрун прислал коротенькое сообщение, что он снова в отъезде, на сей раз — в Клакманнашир. Удивительно, как, оказывается, много развелось казнокрадов в славном королевстве Бритвальд!

Время летело вперед.

Баронессу не отыскали, но след ее формулой магического тождества нашли быстро. Толку в этом не было никакого, потому что вел этот след на юг, через пролив, в королевство Спанья. Славилось оно вялеными окороками, апельсиновыми рощами и маслиновыми плантациями, а также чрезвычайной любвеобильностью тамошних мужчин и женщин, и их неизмеримой, истовой верой в Единого. Нас, граждан Бритвальда, они считали холодными островитянами, вере в Пятерых богов искренне ужасались, и неохотно, но в больших количествах продавали апельсины. Преступников же не выдавали никогда. Баронесса могла сидеть там хоть до второго Открытия Дорог. Конечно, при этом она не могла никак повредить «Оленьему рогу», но кто дал бы гарантии, что еще какой-нибудь Бенсон из числа ее подручных не кружит по Люнденвику?

Кто-то ведь пробирался к нам, и не один раз — а закутанная неопознаваемая фигура никак не могла принадлежать тому же Бенсону, ибо была в полтора раза меньше.

Соседний особняк оброс лесами и к концу года должен быть превратиться в ресторан. Мы решили не делать отдельную кухню, благо здания были рядом, и рабочие уже начали строить соединяющий их коридор. Меню тоже не предполагалось делать другим. Но вот увеличить количество поваров было просто жизненно необходимо. Я уже несколько дней приходила к двум часам и разговаривала с претендентами. Никогда бы не подумала, что в Люнденвике полным-полно профессиональных поваров, желающих работать на нашей кухне!

А ведь когда будет полный штат поваров, и откроется второй зал — нужны будут официанты! И сколько среди них будет людей, желающих принести ресторану неприятности? В общем, моя паранойя расцвела, как майская роза, я самым тщательным образом проверяла рекомендации и все отзывы с мест работы, и с тоской вспоминала свою тихую комнатку с пряностями, где можно было помолчать.

Без Вальдруна было как-то тоскливо. Зато его поиски очередного проворовавшегося чиновника навели меня на удачную мысль, которую я и поспешила озвучить.

— Дэн, — сказала я, как только в пятницу вечером в дверях «Оленьего рога» появилась высокая фигура майора Паттерсона. — Мы забыли о деньгах!

— Э-э-э? О каких деньгах?

— Я хочу, наконец, закончить эту историю с отравлениями, и точно знать, что я не беру на работу потенциального убийцу!

— Ну, я понимаю твои желания, но пока мы выжали из лакея все, что могли, а новых фигурантов дела не появилось.

— Так я же и говорю — мы забыли о деньгах. Магическое тождество — это прекрасно, но ведь есть и реальные следы. Если баронесса Макмердок платила Бенсону — а без денег он бы не стал на нее работать, — значит, эти деньги можно отследить. Пусть это были наличные, но она же их откуда-то получала. Да, гномы не выдают банковских тайн, но остается след в сети.

— Гномы выдадут все, что угодно, по ордеру, подписанному королем, — Дэн явно заинтересовался этим предложением. — Беда в том, что я слабо разбираюсь в высоких финансовых технологиях. Надо поговорить с кем-то из казначейства.

— Поговори. И я поговорю, есть у меня… Ты завтра придешь ужинать?

— Не уверен. Я завтра дежурю при кабинете его величества, так что поем во дворце. А вот в воскресенье — обязательно.

— Вот и хорошо. Тогда и сравним впечатления.

Но сравнивать впечатления нам пришлось намного раньше.

Я уже пару раз замечала, что один из рабочих с нашей стройки, полуорк по имени Ханкрай, очень уж часто трется у черного входа ресторана. Делать ему тут было явно нечего, поэтому для начала я попробовала ему просто сказать об этом. Не помогло: он талантливо сделал вид, что вообще, ну то есть абсолютно, не понимает всеобщего языка. Тогда я повторила все свои доводы прорабу и заодно архитектору, приехавшему лично понаблюдать за работами.

Больше Ханкрай возле двери черного хода замечен не был, но смотрел на меня такими злыми глазами, что я ежилась.

А утром в субботу — хотя я могла бы назвать это время и ночью пятницы! — Делиньяк разбудил меня словами:

— Лиза! Просыпайтесь, у нас опять проблемы!

— Ох, Темный! — я потерла глаза. Лечь мне удалось только в половине пятого утра, а сейчас на часах было немногим после семи. Пожалуй, при таком графике поневоле порадуешься отсутствию в городе Вальдруна… — Что случилось?

— Труп на новой территории. Редфилда я известил. Поедете? — призрак был деловит, как такса.

— Поеду. А майора Паттерсона разбудили?

— Ну-у-у… — Делиньяк замялся. — Дело в том, что он не один… и я счел неловким вот так вваливаться в спальню при даме.

— А в мою спальню, значит, можно?

— Ну, вы же в одиночестве сегодня…

Святая Эрменджильда, а если ему не понравится выбранный мною мужчина, он еще и мораль нам будет читать?

— Маркиз, а вам не кажется?.. — я нашарила тапок и запустила его в призрака.

Он исчез со зловещим хохотом — опять фильмов ужасов насмотрелся! Киноман…

А вазу эту я все равно не любила…

Когда на экране коммуникатора появилось несколько помятое лицо Дэна, я на всякий случай отодвинулась от аппарата. Давно я его не видела таким злым.

— Ну и?..

— Проблемы у нас. Делиньяк сообщил, что на новой территории труп. Я не стала вызывать городскую стражу, позвонила тебе.

— Погоди, сейчас.

Экран какое-то время оставался затемненным, после чего Дэн появился уже умытым и хотя бы в футболке.

— Я за тобой заеду, — сказал он. — Одна не ходи.

— Ну, раз он уже труп, то мне точно спешить некуда.

Я успела одеться и сварить кофе, когда входная сигналка сообщила мне, что майор здесь.

Тело было… убедительно мертвым. Никак не мог оказаться живым человек, грудь которого была насквозь пробита металлической трубой, из каких строят леса. Меня замутило, и я отвернулась. Как бы ни был мне несимпатичен Ханкрай, такого я ему точно не желала.

— Похоже, он упал с лесов и напоролся на трубу, — предположил Норберт.

— Ага, чисто случайно, и восемь раз подряд, — пробормотала я, и поплотнее закуталась в плащ. И чего я сюда притащилась? Сидела бы дома, под теплым одеялом.

— Не похоже, — Дэн проигнорировал мой бубнеж, и отвечал Норберту. — У него разбит затылок, а если он упал так, как лежит, затылок вообще не должен был пострадать. Я думаю, его ударили по голове, и не очень умело сымитировали несчастный случай.

— Вот когда пожалеешь о том, что некромантия у нас запрещена законодательно… — вздохнул Норберт. — Погодите-ка, а где наш призрак?

Делиньяк материализовался рядом с Норбертом и без сожаления посмотрел на тело.

— Я здесь, разумеется.

— Маркиз, вы что-нибудь видели? Что здесь происходило?

— Видел, конечно. Но, боюсь, это ничего не даст. Двое рабочих сидели вот здесь, — он показал на ступени лестницы, — и разговаривали. Я, признаться, не очень их одного от другого отличаю, в мое время орков в Люнденвике не было. А в этой бригаде больше половины таких, орки и полуорки. Потом один из них отвернулся, самокрутку раскуривал, а второй подобрал трубу, ну, и… Все так, как вы, майор, и описали. Потом он спрыгнул с лесов и ушел через калитку.

— Интересно, а что рабочие делали здесь ночью? — спросила я. — Они заканчивают в шесть, потом слишком темно для наружных работ.

— Интересно. И об этом тоже спросим прораба, — ответил Дэн.

— Бессмысленно. Прораб скажет, что ничего не знает, а все рабочие будут делать вид, что не говорят на всеобщем. Да, кстати! Этот Ханкрай вчера и позавчера все крутился возле черного хода. То ли замок разглядывал, то ли что…

— Придется менять бригаду, — вздохнул Норберт.

— Давай не будем рисковать, а? — попросила я. — Давай я в понедельник расспрошу в банке, может, в Люнденвике есть их, подгорная бригада рабочих? Дороже, конечно, будет, но уж от гномов-то точно можно не ждать неожиданностей?

Вопрос отслеживания финансовых операций я хотела обсудить с Вальдруном. В конце концов, кому знать все о деньгах, если не генеральному инспектору казначейства его величества? Главное, чтобы этот самый инспектор появился, наконец, в поле зрения.

Инспектор не подвел, и тем же вечером на экране моего коммуникатора я увидела его лицо. На сей раз он явно успел отдохнуть после приезда, и выглядел так, что я аж застонала мысленно.

— Когда ты освободишься? — спросил он.

— Вообще я обычно ухожу часа в три ночи…

— О, нет, столько я не вытерплю!

— Но сегодня, ради твоего возвращения, уйду пораньше. Ты сможешь меня встретить около полуночи?

— Дорогая, — засмеялся он — Вообще-то я уже в зале и жду тебя здесь!

Глава 31

— Деньги всегда оставляют следы, — Джек был чертовски убедителен. — Даже если счет заведен на липовое имя и по фальшивым документам, а деньги туда поступают через пять промежуточных пунктов — все равно. Любые деньги оставляют следы. Просто нужно уметь их искать.

Он сделал глоток копченой ячменной аквавиты, вытянул ноги к камину и сунул в рот рулетик из бекона с черносливом.

— Ты умеешь? — спросила я, в точности повторяя его действия.

— Умею. Думаю, что я умею это очень хорошо. Что бы ты хотела, чтобы я нашел? Потому что за такой ужин я готов буду найти даже компромат на своего непосредственного начальника.

Я понимающе хмыкнула.

Непосредственный начальником графа Вальдруна, то есть, главой казначейства, был герцог Уоллас, кузен его величества, имевший только две привязанности — деньги и большие деньги. При этом, как говорили, его невозможно было подкупить, потому что уже несколько сот лет герцогство Уоллас являлось самым большим землевладением в Бритвальде, и были герцоги богаче самого короля. Прозвище герцога было Костяная Рука; он был много лет женат на первой красавице двора, полуэльфийке, и их трое детей заслуженно пользовались любовью и уважением ровесников.

Так что компромата на него в природе не существовало.

— Мне нужно найти историю платежей одной дамы, пакостившей «Оленьему рогу» и срочно уехавшей в Спанью.

— Хм. Спанья. Старые семьи финансистов и старые банки с традициями.

— А что, у нас по-другому?

— У нас банковские дела ведут гномы в первую очередь. А в Спанье все финансовые потоки в руках трех больших аристократических семей — Сели, Медина и Вальдепеньяс. И они даже счет не откроют выскочке ниоткуда.

— Несмотря на то, что такого выскочку не выдадут соседям, даже по самым серьезным обвинениям?

— Именно. То есть, уехать в Спанью легко, но вот жить там чужаку весьма затруднительно.

— А она не могла вести дела через какую-то другую страну? Ну, не знаю, где там у нас налоговый рай? Аллигаторовы острова?

— Следы остаются всегда. — Он выпрямился. Сейчас это был совсем другой человек, не тот, кто так нежно меня целовал всего полчаса назад. Жестокий, пожалуй, даже страшноватый. Я бы не хотела с таким столкнуться на его поле. — Дай мне данные.

— Вот, — я протянула свой коммуникатор, куда Дэн загрузил всю имеющуюся у нас информацию в баронессе Макмердок.

— Ага, — Джек посмотрел на фотографию. — Я ее видел, она какое-то время крутилась при дворе. Но ее величество была недовольна этой дамой — не помню уже, то ли она как-то некрасиво развелась, то ли еще какие-то интриги… А тебе чем она мешает?

Я рассказала ему некоторые подробности истории, начавшейся с отравленного бульона, упомянула и о юной внучке мага, накачанной наркотиком.

— Вот дрянь! Значит, раньше она играла под аристократку, а теперь махнула рукой? А что она хочет от ресторана?

— Не знаю. Я пока не понимаю, чего она добивается. У меня такое впечатление, что это какая-то история из прошлого Норберта Редфилда, но он не говорит. Или просто не догадывается.

— Ну что ж, — резюмировал Вальдрун. — Будем искать. Уже сегодня.

Он посмотрел на часы и спросил:

— Ты не будешь возражать, если я останусь?

Конечно, я не была против — если человек предпочитает мой дом своему фамильному особняку, битком набитому слугами, то кто я такая, чтобы возражать?

Но вот с графиком работы нужно что-то придумывать, если наш роман еще продлится… Наверное, на десятом году совместной жизни можно спокойно отнестись к тому, что ты приходишь домой после работы в три часа ночи, а твой партнер должен в восемь утра встать, но на второй неделе романа это как-то… ущемляет возможности!

Слишком много нитей, думала я, растирая в ступке шамбалу. Слишком много направлений — отравления, убитый рабочий, проникновение в ресторан, убийство уборщицы, лакей этот… А главное, что я не могу нарисовать картинку, как все оно связано.

Картинку… а это мысль!

Итак, пока что в центре рисуем кружок побольше — баронесса Макмердок. Джулия Макмердок. Тридцать пять лет, фамилию получила в последнем браке — не то третьем, не то четвертом. Я не знаю ее лично, но я слышала, как она разговаривает, и почувствовала, как она действует. Жестока, хитра, умеренно осторожна и начисто лишена совести.

От нее ведем линию к кружочку поменьше — Бенсон. Лакей. Пешка. Но пешка опасная и тоже абсолютно бессовестная.

Еще одна линия, пунктирная, и еще один маленький кружок — Ханкрай. О нем мы не знаем ничего, ну, или почти ничего.

Кружок — неизвестный, который пробирался в нашу кухню.

Кружок — маг-некромант, мы не знаем был ли он связан с баронессой, но начались события одновременно.

Господин Ландорсэль, наш несостоявшийся шеф-повар.

Его тесть Макферсон, главный королевский мажордом.

Как они все связаны? Какие провести линии?

Нет, не получается. Слишком много неизвестных, придется ждать, что скажет Вальдрун по финансовым связям.

Но есть еще один вопрос.

Все это должно было с чего-то начаться. Что-то должно было ее подтолкнуть к идее нанесения вреда «Оленьему рогу» и людям, в нем работающим.

И я отправилась к Норберту за ответами.

Как обычно вечером, он был в кабинете и что-то просчитывал на компьютере. Я села в кресло, поставила на стол свою чашку с кофе и стала ждать, пока на меня обратят внимание. Знаю я Норберта — если сейчас начать говорить, он будет кивать, но ни слова не услышит.

— Ты что-то хотела? — поднял он на меня глаза.

— Да. Мне надоела эта история.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне надоело ждать нового удара, новой неприятности. Мне надоело с подозрением относиться к людям, которым мы принимаем на работу. Понимаешь?

— Лиза, я, конечно, понимаю, что именно тебе не нравится. Но я не знаю, что я могу сделать в этой ситуации?

— Подумать. Давай подумаем вместе. Ведь это не просто так началось? Надо найти момент, в который ты наступил на ногу этой баронессе. Именно ты, Норберт, потому что много лет ты был единственным владельцем ресторана, а вредят именно ресторану!

Норберт встал из-за стола и прошелся по кабинету. Вытащил книгу с полки, перелистал и поставил обратно. Покрутил глобус. Щелкнул дверцей бара. Тяжело вздохнул и снова сел в свое кресло.

— Я думал об этом. Честно говоря, сперва я предполагал, что отсюда торчат длинные уши моей бывшей жены. Ну, или ее родственников, как в случае с навязыванием нам Ландорсэля. Но я разузнал: Джен месяц назад снова вышла замуж и, кажется, получила все что хотела — мужа с титулом и большими деньгами. Так что она тут не при чем. И еще один момент: сколько я понял характер баронессы Макмердок, она ничего не стала бы делать просто так, по дружбе и бесплатно. А платить ей Дженнифер не стала бы, она… скуповата.

— А других идей нету? Кроме бывшей жены?

— Ты понимаешь, я же не политик, не светский лев, не крупный бизнесмен, который легко обзаводится врагами. Я просто кормлю людей. Сама знаешь, у нас есть конкуренты, но назвать их врагами нельзя. Все на уровне детской песочницы.

— Пожалуй, да. А может быть?..

— Нет, — перебил он меня, не дав договорить. — Нет, моя нынешняя личная жизнь совершенно точно не может дать таких осложнений. Она одна из фрейлин ее величества, она не замужем и ее все устраивает в наших отношениях.

Хм, фрейлина. Если она дорожит карьерой, то вполне возможно, что ее действительно все устраивает. Ее величество берет в штат фрейлин только незамужних дам с безупречной репутацией, так что «светить» роман ей невыгодно.

— Есть у меня одна мысль, снова заговорил Норберт. — Только не смейся.

— Постараюсь.

— Я вот думаю, не связана ли вся эта кутерьма с моей прабабушкой?

Глава 32

Каюсь, я расхохоталась.

Нет, в самом деле — как всякий нормальный человек представляет себе прабабушку? Спицы, кошка, кресло, тапочки, очки, больная спина. А, еще пирожки, если повезет.

Я знала, что прабабушка Норберта совсем не проста, но не могла себе даже представить насколько. Он открыл фото в коммуникаторе, и я даже присвистнула: с экрана смотрела Леди. Никто не мог бы точно сказать, сколько ей лет — гладкая смуглая кожа, коротко стриженые абсолютно седые волосы, глаза такой ледяной голубизны, что, казалось, взглядом можно было разрезать сталь.

— Ого, — сказала я с уважением. — Даже не представляла себе, что такую даму можно назвать прабабушкой…

А ты с ней много общался?

— Если только совсем в детстве, — пожал плечами Норберт. — Лет до пятнадцати на школьные каникулы меня родители отправляли к ней в поместье, в Провенс. То есть, и тогда я с ней не общался все время, она много ездила по делам. В то время она работала в Академии Магии в Лютеции. Но тогда я с ней, по крайней мере, виделся. И выглядела она точно так же.

— А сейчас что она делает?

— Насколько мне известно, живет в том самом своем поместье, безвылазно.

— А почему ты думаешь, что эта история с ней связана?

— Потому что месяц назад я получил от нее письмо, магическим вестником. Вот, посмотри.

Он подошел к картине, за которой прятался второй сейф, отодвинул ее и набрал код. Сейф был совсем маленьким, и в нем Норберт хранил самые важные документы и замшевый мешочек с драгоценными камнями. «Мало ли что, на всякий случай», — когда-то туманно объяснил он мне.

— Вот, почитай, — он протянул мне листок плотной кремовой бумаги.

Без лишних сантиментов прабабушка писала:

Норберт, если ты получаешь это письмо, значит, я вынуждена на некоторое время исчезнуть из поля зрения. Не волнуйся, я свяжусь с тобой, когда закончу с делами. Если на твоем пути встретится некая Джулия Макмердок, в прошлом браке Каррачиола, или раздави ее, или отойди подальше в сторону. Она может носить любую из этих фамилий, или придумать себе другую, но ее легко узнать. Фото прилагаю. Родителей не беспокой.

Лавиния Редфилд

Сказать, что я была потрясена — значит, не сказать ничего. Этот… нехороший человек держал в сейфе разгадку наших неприятностей, и молчал, как спящий тапир!

— То есть, ты с самого начала знал, в чем дело??!

— Не сердись, пожалуйста, — Норберт был слегка смущен. Но только слегка. — На самом деле, никакой информации здесь нет, ты же сама видишь. Только имя.

— Имя и фото. И, кроме того, основания для беспокойства! Мы, как последние собаки, наматываем круги в поисках причин — а ты сидишь на этих причинах, словно шах на подушке, и молчишь! Какого Темного!! Видеть тебя не могу!

Я развернулась и вышла из кабинета, с трудом удержавшись от того, чтобы хлопнуть дверью.

Нет, ну, в самом деле — Дэн, я, мэтр Корстон, теперь вот еще Вальдрун носимся кругами, пытаясь понять, кто и почему угрожает его, Норберта, ресторану — а он молчит о таком важном факте! Я знала, конечно, что Норберта надо раскачивать, чтобы он начал действовать, но до такой степени зарасти мхом!.. Р-р-р-р!

Я слегка пришла в себя, когда обнаружила в руке раздавленный мерный стакан; правая ладонь была в крови, а на деревянном рабочем столе дымилось приличных размеров обугленное пятно. «Надо же, — подумала я, — а раньше мне огненные заклинания не давались!»

— Давай-ка, милая, разожми пальцы, — Вальдрун разгибал мои пальцы по одному, вынимая из кулака осколки. — Отлично, а теперь давай смажем заживляющим средством. Вот так…

Не переставая говорить что-то успокаивающее, он вытер с моей ладони кровь, достал, будто из воздуха, пузырек с каким-то гелем и намазал порезы. Подул на них, глядя мне в лицо, и спросил:

— Ну, ты как?

— Нормально, — я помотала головой. Какая-то тяжесть в ней перекатывалась, но, в общем, было терпимо. — Откуда ты здесь взялся?

— Ну, мой рабочий день закончился довольно давно, я и решил заглянуть к любимой женщине, посмотреть, как ей работается. А она тут, словно дроу в боевой ипостаси, готова взглядом броню вскрывать.

Я подняла глаза. Его взгляд был абсолютно прям. «Любимая женщина», вот как.

— Ты не торопишься? — спросила я прямо.

— По-моему, нет. А ты против?

— Пожалуй, нет. Хотя и не ждала… не знаю даже… — Вот же, Темный, выбил меня из колеи. Начинаю мекать, как школьница на первом свидании.

Джек наклонился к моим губам и поцеловал — очень нежно, очень медленно, напрочь развеивая всю злость, плохое настроение и обиды. Потом снова внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Я тебя люблю.

Через полчаса, утешенная и довольная жизнью, я сказала Джеку:

— Я предлагаю сесть всем вместе и связать, наконец, концы с концами. У тебя ведь есть какая-то информация?

— Есть. И немало. Думаю, это будет правильно. Только, пожалуйста, пообещай, держать себя в руках и не убивать гонца, принесшего плохие вести.

— Ох, трудно. Но я постараюсь, — я достала коммуникатор и вызвала Дэна.

Впятером — Норберт, Дэн, мэтр Корстон и мы с Джеком — в кабинете было немного тесновато, но мы поместились; маркиз Делиньяк, шестой участник совещания, понятное дело, места занимал немного. Первым слово взял Вальдрун.

— Я со всеми присутствующими знаком, но несколько в другом качестве, поэтому представлюсь еще раз. Джон Варенн, граф Вальдрун, генеральный инспектор казначейства его величества. Здесь я нахожусь по просьбе госпожи Лизы фон Бекк, с сегодняшнего дня — моей невесты.

Если бы я не сидела в кресле, то упала бы. Вот это называется — не теряет ни минуты! А Джек уверенно продолжал.

— Лиза, прости, кольцо я не взял из сейфа, просто не успел заехать домой.

Я заторможено кивнула, пробормотав:

— Да что уж там, я подожду.

— Итак, по просьбе Лизы я искал финансовые следы женщины, которую мы знаем под именем баронессы Макмердок, и которую подозреваем в организации нападений на сотрудников ресторана, а также двух убийств. И, разумеется, я их нашел. Итак, у нашей фигурантки существует официальный счет в банке Фирдлерххугс. С этого счета она оплачивала дом, все расходы на жизнь, тряпки. Словом, все, вплоть до карточных проигрышей. Еще один счет, и тоже вполне официальный, у нее открыт в банке Вальдепеньяс, в их городском отделении в Валентии. Этот счет она не трогает, он накопительный. Но я думаю, вас не удивит тот факт, что еще три счета были открыты ею на другие имена и прикрыты большой путаницей. Подставные фирмы, параллельные переводы, безналоговые зоны…

— Все это можно доказать? — перебил Дэн.

— Несомненно. Люди бывают удивительно самодовольны и недальновидны, и не понимают, что все их домашние хитрости прозрачны насквозь. Я принес для вас все копии, — Джек протянул майору кубик с записями.

— И вам удалось выявить платежи наемникам с этих счетов? — это уже был вопрос мэтра Корстона.

— Да. Два фигуранта, как я понимаю, нам известны — Рэйвенвуд и Бенсон…

— Был еще орк, Харкрай, которого убили на стройке, — добавил Дэн.

— Орки не пользуются виртуальными деньгами. Только наличные. Поэтому эти платежи мы можем отследить только приблизительно. Ну вот, например, десять дней назад Макмердок сняла со счета сто золотых наличными.

— Немалая сумма, — ввернул Делиньяк, внимательно следивший за рассказом.

— Немалая, — согласился Джек. — Вообще-то, официальная заработная плата рабочего на стройке составляет три-четыре золотых в месяц, так что сами понимаете, что такое для них сумма в сто золотых. Деньги эти никаким образом не отразились в ее платежах и расходах, так что, я думаю, можно предполагать, что они были пущены на оплату саботажа со стороны рабочих-орков. Пока неизвестно, кто у них заправлял, Харкрай или тот, кто его убил, или вообще кто-то третий. Но я полагаю, что Каганат не захочет с нами ссориться, и их представитель заберет всех запачканных завтра же. Так что эту информацию мы получим уже в готовом виде.

— Но ведь есть и кто-то, кого мы не смогли вычислить? — спросил Дэн.

— Да. Еще три позиции, три канала платежей, по которым с закодированных счетов уходили деньги, три получателя. Некий Збышек Пшишковский, молодой человек, прибывший в Люнденвик полгода назад из Польского княжества и не обретший определенных занятий. Деннис Смитсон, журналист, пишущий для нескольких еженедельников скандальной направленности. И — простите, Норберт — один из ваших официантов, Мигель Диас.

Норберт, молчавший все это время, только тяжело вздохнул.

— Хорошо, — решила поинтересоваться я. — И что мы делаем дальше?

Глава 33

Дальнейшее совещание проходило вполне плодотворно. Дэн уточнял подробности, мэтр Корстон почти вывел Вальдруна из себя, выясняя магический аспект отслеживания банковских «следов», Делиньяк упирал на вопросы безопасности и охраны. Норберт молчал. И это молчание все больше и больше меня беспокоило.

Когда все накричались и замолчали, я поинтересовалась:

— Норберт, ты не окаменел там? Ничего не хочешь добавить?

Он помотал головой, что, видимо, означало «Нет».

— Может, ты все-таки пояснишь, что тебя тревожит? Официант — это ерунда, остальные наши работники не замешаны. Что еще тебя беспокоит?

— Понимаешь, Лиза, меня больше волнует не ресторан.

— А что?

— Я еще раз все обдумал, и понял: Лавиния прислала письмо месяц назад. И больше за все это время не появлялась. Это странно, обычно мы с ней раз в две-три недели перекидывались парой слов. В свое время она мне подала идею этого ресторана, и отчасти считала его своим детищем.

Он прервался, чтобы налить себе аква виты и сделать приличный глоток, затем продолжил:

— Я написал ей, когда мы с тобой решили купить соседний участок, и ты внесла деньги. И о вас писал, маркиз. Но она не ответила ни разу.

— Письма были с магическим вестником? — спросил Корстон.

— Обычно я отправлял электронные. Не поучив ответа, я встревожился, и последнее ушло с магическим вестником, вчера.

— И?..

— И вестник вернулся. С пометкой «Адресат не найден».

— Однако! Вы считаете, что ее нет в живых? — Мэтр Корстон был серьезно озадачен.

Магические вестники — одно из полезных достижений цивилизации — стоили дорого, но они того стоили. Заклинание разыскивало адресата по отпечатку ауры, где бы он ни был. Мертвого, больного, недееспособного — пока не развеялась аура, адресата находили везде. А аура после смерти человека развеивается через трое суток, эльфа или дроу — через пять; про гномов не помню, честно говоря… Если же критическое время проходило, заклинание возвращалось к отправителю с сообщением о смерти адресата.

А вот «не найден»…

— Не знаю, — Норберт вздохнул. — Она маг. Архимаг. Я даже представить себе не могу, что именно она может сделать. Думаю, может и ауру замаскировать, так, чтобы ее не могли найти и опознать. Но чего ради? И если это действительно так, если Лавиния так сделала, почему же так долго она не дает о себе знать?

— В общем, я бы сказал, что баронесса Макмердок, хотя и неприятная особа, но не стоит таких усилий, — кивнул Дэн. — Или мы чего-то не знаем.

— Когда я учился в Академии, — Корстон задумчиво почесал кончик носа, — Лавиния Редфилд преподавала у нас магическую безопасность. И я должен сказать, что по этому предмету я все помню до сих пор. Могу хоть сейчас сдавать экзамен.

— То есть, — подхватил Вальдрун, — мы можем сделать два вывода. Первый — если Лавиния Редфилд взялась за дело, значит, все упирается вовсе не в репутацию ресторана или доходы его владельца. Тут что-то более серьезное. И второй — пока за нее можно не волноваться.

— Я уверен, что госпожа Редфилд занята каким-то расследованием. Но вот хорошо было бы понять, чем мы можем помочь. — Дэн посмотрел на каждого из участников совещания. — Предлагаю каждому из присутствующих копнуть по своим каналам, что именно происходило в Бритвальде месяц назад.

— Поправка, — вмешался Вальдрун. — Надо брать более глубокие данные, месяца за три. И не ограничиваться Бритвальдом. Дама тесно связана со Спаньей, одна из финансовых дорожек ведет в Галлию. Нужно смотреть по всем соседям.

— Согласен, — кивнул Дэн. — Мэтр Корстон, вы можете связаться с главой магического Совета? Возможно, у него есть выходы на госпожу Редфилд даже в нынешних обстоятельствах.

— Сделаю, — кивнул Корстон. — И с ректором Академии поговорю, насколько я знаю, мэтр Минаритиэль с госпожой Рэдфилд был дружен.

— Отлично. А завтра попробуем встретиться и обсудить, что удалось узнать. Здесь же, да, Норберт?

Норберт только кивнул.

Вальдруна ждал экипаж.

Вот чем хороши кэбы и экипажи на основе магии воздуха и огня — их не надо кормить, не надо ждать, пока он заведется или прогреется; воздуха он не портит, и не требует специального водителя. Ну, конечно, заклинание нужно обновлять, и это дорого стоит для не-магов. В свое время была попытка заменить магические средства передвижения экипажами на двигателях внутреннего сгорания, которые, правду сказать, были бы несколько дешевле. Но Серебряный лес и Заветная дубрава, а следом и дроу, и гномы так активно воспротивились этому новшеству, что оно, можно сказать, увяло не раскрывшись…

Вальдруна ждал его собственный экипаж, и до моего дома мы добрались в мгновение ока.

Джек помог мне снять плащ и спросил:

— Можно мне оставить тебя на десять минут?

— Слушай, ну я же жила как-то предыдущие двадцать пять лет? Если вдруг меня решат украсть, я постараюсь сопротивляться до твоего возвращения!

Он коротко поклонился и вышел.

Ну да, я была раздражена! И пусть кто-то скажет, что у меня не было для этого причин.

Во-первых, меня бесила моя собственная беспомощность в затянувшейся детективной эпопее. Это читать хорошо про сыщика, сидящего в засаде. А когда ты внутри этого всего живешь, оказывается, тебе очень мешают подробности, которые все время нужно учитывать.

Во-вторых, какого Темного он вот так объявил меня своей невестой? Не спрашивая, не получив ответа. Да что там — мы знакомы едва пару недель, какая невеста, о чем вы? А может, я еще не соглашусь? Может, мои родители возражать станут?

В-третьих, что это за манера — довез и уехал, почти ничего не сказав?

В общем, еще немного, и я накрутила бы себя до состояния правоты, но Вальдрун вернулся вовремя. Под его плащом был аккуратно спрятан букет колокольчиков, белых на сей раз. Я сунула нос в букет и улыбнулась: все-таки это мой мужчина.

Джек привлек меня к себе и спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Наверное, да, — ответила я, пряча лицо у него на груди. — Хотя иногда ты меня страшно бесишь!

— Милая, ты не поверишь, но это бывает и взаимно! И все-таки я хотел бы прожить с тобой всю жизнь, завести детей, внуков и правнуков, и по возможности умереть в один день. Ты согласна на такую программу?

Его синие глаза были серьезны, но в глубине таилось лукавство. Я глубоко вздохнула:

— Да. Я согласна.

Кольцо, надетое мне на палец, было донельзя традиционным — гладкая платиновая оправа, квадратный бриллиант чистой воды, ничего лишнего.

— Это фамильное кольцо графов Вальдрун. Когда наш старший сын соберется жениться, он наденет его на палец уже своей невесте.

— А как будут звать наших внуков, ты уже запланировал? — вытянув руку, я любовалась кольцом. — Постой, так ты что, забрал его у своей матери?

— Нет, милая. Мама отдала его мне в день моего совершеннолетия. К сожалению, мои родители погибли три года назад, и она так и не порадуется за меня.

Мы помолчали. Не знаю, какие бы у меня сложились отношения с матерью Джека, и уже, получается, не узнаю. Обидно.

Наконец я отстранилась от него.

— Ты сегодня останешься?

— Я теперь никуда от тебя не денусь, так что привыкай.

— Буду привыкать, — кивнула я. — Идем спать, завтра снова рабочий день, и еще неизвестно, какие приключения он нам принесет.

Глава 34

Новый день принес мне заложенный нос, больное горло и температуру. Ну, понятное дело, середина ноября — когда же еще и болеть? Джек принес мне кружку горячего чая с травами и медом, и умчался в казначейство, пообещав прислать мага-медика, а я забралась под одеяло поглубже и стала думать.

Вообще, странно, что меня продолжали посвящать в перипетии нашей детективной истории. Вроде бы опасность для меня лично миновала, а мужчины страшно не любят делиться своими игрушками. Впрочем, женщины тоже…

Но расследование преступлений — игрушка мужская, без сомнения. Наверное, я просто так примелькалась на фоне бежевых штор кабинета Норберта, что они меня воспринимали, как деталь интерьера. Вот сейчас пару дней меня не будет, и все события пройдут мимо меня. Нет, ну что за безобразие!

Войду-ка я в Сеть, и посмотрю, что делалось в Бритвальде и его окрестностях в последние месяц-два. Конечно, по общедоступным новостным каналам не найдешь финансовые следы, но зато прекрасным образом можно изучить свежие, и не очень, сплетни.

Что нас интересует для начала?

Баронесса Макмердок. Спанья, куда она уехала, и с которой ее связывают даже не нити, а прочные канаты: все скандалы, происшествия, неожиданности. То же самое по Галлии. Странные происшествия в Люнденвике, магические в первую очередь.

Ну, поехали!

Через несколько часов, протирая уставшие от экрана глаза, я перечитывала список странностей.

Макмердок — фамилия ее четвертого мужа, который расторг брак через три месяца после его регистрации. Именно этим разводом была так недовольна ее величество, и справедливо: развод был очень грязный. Барон Джайлс Макмердок в суд не явился, а его адвокат потребовал запретить все публикации. Ясно, что желтой прессе этот запрет не помешал, и неаппетитные подробности: измены, свидетельства, фотографии — выплеснулись на страницы прессы и в Сеть. В общем, два ведра навоза, но главное — что она, как виновная в разводе, не получила ни копейки от Макмердока. Четыре года после этого развода Джулия жила то в Лютеции, то в Барсе, и ни в чем особо себе не отказывала. Ее фотографии с различный светских мероприятий демонстрировали нехилые драгоценности.

Предыдущий ее муж, синьор Мигуэль Каррачиола из Барсы, умер шесть лет назад в возрасте восьмидесяти шести лет, оставив молодой вдове тридцать тысяч золотых. Неплохая сумма, но при ее образе жизни должна была уже подойти к концу. И это значит, что Джулии, разведенной баронессе Макмердок, позарез нужны были деньги.

Ладно, идем дальше. Следующая остановка — Спанья, южное королевство. Пальмы, море, солнце, цветущие бугенвиллеи, апельсины круглый год. В Люнденвике есть их посольство, и немаленькое: огромный особняк в посольском квартале, загородный дом; одних первых секретарей посольства восемь штук. Чем же интересным порабовала нас Спанья?

Так, прием в посольстве по случаю рождения внучки короля… Концерт знаменитой меццо-сопрано… совместные спанско-бритвальдские учения военно-морского флота… новый атташе по вопросам культуры…

Ага, вот это может быть интересно!

Четыре недели назад посол был отозван «в связи с направлением на другую работу». Ну, это официальная формулировка, а на самом деле он попал в неприятную историю из-за своей жены. Сеньора ехала с дружеской вечеринки и была несколько не в себе, а говоря прямо — пьяна как сапожник. Законы Бритвальда запрещают управлять любым транспортным средством любому лицу в нетрезвом виде, но это сеньору не остановило. Она разогнала экипаж до слишком большой скорости, а когда на повороте сшибла человека — даже не заметила. Пострадавший остался жив, но ногу ему сращивали три мага-медика, и компенсацию за увечье он затребовал немалую.

Значит, посла у нас теперь нет, руководит работой спанских дипломатов советник-посланник Рауль Меркадос. По слухам, он сильно не любит Бритвальд. Опять же, по слухам, он имел какое-то отношение к финансированию группировок орков из диких. Группировок, которые пытались сорвать подписание нового договора между Бритвальдом и Степью.

Что у нас есть еще?

Галлия. Пожар в отеле в Лютеции… Конференция по медицинской магии… показ мод летнего сезона… ограбление музея примитивного искусства…

Так, а что у нас украли в музее? Пропал единственный экспонат выставки скульптуры Степи периода с тысячного по тысячу пятисотый год после Открытия Дорог, каменная статуэтка богини-матери… Степь. Опять орки. И, если я ничего не путаю, такие статуэтки по сей день используются оркскими шаманами для обряда жертвоприношения. Только у диких орков это были человеческие жертвоприношения.

Ой, что-то не нравится мне эта картинка…

Хорошо, возвращаемся в Люнденвик. Что происходило здесь?

Отбрасываем свадьбы, разводы и помолвки. Откладываем похороны и завещания, балы в честь Самайна и просто балы, для начала смотрим криминальную хронику. Маньяк — видимо, не имеет отношения к нашей истории. Убийство в Нижнем городе — бытовое, сковородкой по голове. Мимо. Кража в особняке графа Седжвуда. Мимо. Нет, минуточку, что украли? Ага, взломали галерею, где граф хранит коллекцию предметов примитивного искусства. И надо же, какая неожиданность, снова каменная статуэтка.

Орки. Ситуация вертится вокруг орков. Надо обсудить это с Вальдруном и с Дэном.

Я так закопалась в информации, что белой птице магического вестника пришлось долго стучать в окно, прежде чем я обратила на нее внимание. Письмо было от родителей.

Вот странная вещь наши коммуникаторы, я раньше как-то не задумывалась об этом. Я легко могу связаться с кем угодно в Бритвальде. Но уже с материком — с той же Галлией или Серениссимой — качество связи сильно падает, приходится не говорить, а кричать, а картинки и вовсе нет. А уж к родителям в Сиам и вовсе звонить бессмысленно. Как говорит моя бабушка, проще позвонить в медный тазик. Так что или письма по электронной почте, или вот так, магическим вестником.

Вот же еще засада, надо сказать родителям, что я собираюсь замуж. И что говорить? Мама и папа, у меня все хорошо, правда, на меня тут бандиты напали, и я замуж собираюсь. Так, что ли?

Или ничего не говорить? а просто поехать к ним, как я и собиралась, в середине января. Только вместе с Вальдруном.

Я распечатала магический вестник. Появившаяся голограмма мамы быстро и весело рассказала мне о том, как идут их дела, ее сменил папа, потом Герри, последней была бабушка. Прощаясь со мной, она неожиданно подмигнула и сказала: «Веди себя хорошо, но в меру!»

Бабушка? Подмигнула? Не-е-е, не поверю, это был дефект голограммы.

Я трусливо решила не отвечать сегодня, родителей явно не порадует мой простуженный вид. Вот завтра приду в норму, и тогда…

Сигнал коммуникатора отвлек меня от подбора формулировок для письма родителям.

— Привет, милая! Как ты? — Синие глаза Вальдруна смотрели сочувственно.

— Да ничего вроде. Лучше, чем было утром.

— Медик был?

— Медик? Нет, не был… А, я и забыла! Может, он стучался, а я не услышала?

— Вот же… ладно, я буду примерно через полчаса, и притащу с собой этого ленивца.

Как оказалось, зря Джек ругал мага-медика. В городе началась традиционная ноябрьская эпидемия инфлюэнцы, и медиков рвали на части.

Вот удивительное дело, наши медики лечат самые сложные заболевания, сращивают переломы за трое суток, спасают тех, кому не повезло встретиться с нежитью. А простуду и инфлюэнцу вылечить не могут.

Так что и доктор, которого привел с собой Вальдрун, мог только лишь пощупать мой лоб, заглянуть в горло и повторить общие рекомендации типа больше пить и никаких сквозняков.

Когда медик ушел, я изложила Вальдруну результаты своего копания в Сети.

— Орки, значит? — рассеянно повторил он. — Ну да, я тоже отследил что-то подобное.

— Ты с Дэном говорил?

— Да, мы договорились, что завтра все продолжают копать по своим направлениям, и вечером встречаемся. Здесь, не волнуйся! — засмеялся он, увидев мой возмущенный взгляд. — Тебе пока выходить не стоит, поэтому вечером все придут сюда. Даже Норберт сказал, что оставит ресторан на Борнлифа. А ты молодец, закономерность нашла, мне кажется, правильную. Попробуй завтра поискать еще, уже конкретно по направлению орки — Степь. Ты ж все равно не успокоишься?

Глава 35

Орки, орки, орки…

На самом деле, в это название расы включается множество разных… даже не знаю, как назвать — племен? Групп? Народностей?

Есть орки оседлые, те самые, которые недавно проводили конференцию по рунной магии. Город Оргриммар, столица Степи — действительно настоящий город, выстроенный лет сто назад по единому плану. Каменные дома, магазины, широкие улицы — все, как положено городу. Живут в Оргриммаре и другие расы, в первую очередь люди и гномы. Здесь практически не используются экипажи на магии воздуха и огня: во-первых, орки очень консервативны и предпочитают ездить на своих коренастых, невысоких и очень сильных лошадках; во-вторых, они страшно боятся пожаров, и с магией огня совсем не дружат. В Оргриммаре живут в основном торговцы и ремесленники. Обувь, шелковые и хлопковые ткани, краски, пряности, рис, шерсть — вот основы благосостояния Степи. Обувь, кстати, они делают не хуже эльфийской, хотя и совсем другую. Есть у меня пара сапожек, привезенных когда-то отцом из Оргриммара; им уже больше десяти лет, но у них даже каблуки не сточились, а уж удобные!..

Большинство оседлых орков занимаются сельским хозяйством. Бесконечные отары овец, бесконечные поля хлопка, бесконечные виноградники… Я не бывала в Степи, но мой отец много ездил туда по делам, и его рассказы я помню с детства.

Часть населения уходит из степи и разъезжается по королевствам Союза. Они занимаются строительством в Бритвальде и Галлии, рыбачат и служат матросами на кораблях Серениссимы, собирают экипажи на заводах Дойчланда.

Шаманы этой части Степи, помимо традиционной магии, призыва духов, уже довольно давно стали осваивать и другие ее ветви. Особенно хорошо им дается рунная магия и магия земли.

Есть и другие орки, так называемые дикие. Они не признают мирный договор между Степью и Союзом королевств, заключенный восемьдесят три года назад, более того — всячески стараются добиться его прекращения. Они ничего не умеют, кроме как воевать и грабить, и не хотят даже и пробовать. Зачем? Ведь есть страны, поставляющие им оружие, тот же Парс; а пока есть оружие, можно напасть на любую деревню, где живут пастухи или виноградари, и отобрать у них то, чего тебе хочется. Только такой жизни достойны настоящие мужчины!

Ну, и шаманы, разумеется. Шаманы диких орков практикуют исключительно магию, связанную с духами предков, причем в самой традиционно-примитивной ее части — камлания, дым наркотических трав и бесконечные жертвоприношения.

И такое впечатление, что от баронессы Макмердок дорожка денег и криминальных случаев ведет в дикую Степь.

Зачем?

Ну, ведь противники договора есть не только среди орков, в Союзе королевств их тоже немало. Особенно громко выступали против в свое время оружейные бароны Спаньи и Дойчланда, да и в Бритвальде были их единомышленники. Пожалуй, безусловно поддерживали саму идею заключения такого договора Русь и Серебряный лес, поскольку именно их границы постоянно пытались сокрушить орочьи орды.

Получается, что баронессе платили именно за расшатывание договора. И другая денежная дорожка должна повести нас от счетов этой дамы к тем, кто ей платил.

Но это грязная политика, при чем здесь ресторан? Не понимаю…

Вот чем плоха простуда, помимо собственно болезни? Насморком!

Вроде бы я сегодня чувствую себя вполне прилично, и могла бы пойти на работу. А что толку туда ходить, если главного я не чувствую — запахов?

Ну что же, раз я не пошла на работу, работа заявилась ко мне домой… Уже в девять вечера в моей гостиной собралась вся компания. Джек разливал напитки, Норберт рассеянно щурился, глядя в пламя камина. Мэтр Корстон, стоя возле биллиардного стола, тихонько обсуждал с маркизом статью о призрачном существовании, которую они — вдвоем! — писали для журнала «Вестник Академии Магии». Дэн сидел в кресле и рассеянно перелистывал картинки в коммуникаторе. Не хватало только Майи, но она должна была подготовить все десерты для сегодняшнего вечера, после чего мэтр Корстон обещал открыть для нее портал. Меня усадили в большое кресло возле огня, укутали в одеяло, подали громадную кружку с глинтвейном и велели пить, пока горячо. Я потягивала глинтвейн и была совершенно счастлива.

— Итак, — начал Дэн, — мы сделали вывод, что из этой истории торчат орочьи клыки. Так?

— Получается, так, — ответил Вальдрун. — Я еще не полностью отследил, откуда к баронессе приходили деньги, но думаю, к началу следующей недели смогу нарисовать всю схему. Вопрос, что мы делаем дальше?

— На самом деле, вопрос не один, — сказал мэтр Корстон. — Что мы делаем дальше — это общий, глобальный вопрос. А есть еще несколько более частных.

— Меня, пожалуй, более всего интересует вопрос, какое отношение все эти политические заморочки имеют к «Оленьему рогу»? Я бы подумал, конечно, что это из-за интереса к нам ее величества и всего двора, но отравленный бульон был много раньше. А с него все началось! — включился Норберт.

Вообще Норберт сегодня выглядел намного живее, чем в последние дни — то ли перестал грызть себя за то, что не рассказал о баронессе сразу, то ли просто ожил от поддержки друзей.

— Да, и этот вопрос тоже, — кивнул Корстон.

— Кстати, теперь понятно, каким образом были сделаны копии механических ключей от ресторана — у официанта, Мигеля Диаса, наверняка была такая возможность, — сказал Дэн. — Но пока непонятно, за каким Темным ей был журналист? И какое отношение ко всей этой истории имеет госпожа Лавиния Редфилд?

— Я предлагаю писать, — вклинилась я. — Все это надо писать, иначе мы запутаемся вконец. Джек, где-то в кабинете была большая грифельная доска. Найдешь? Я думаю, она за книжным шкафом.

— Найду.

Доска была найдена и поставлена на табурет. Мэтр Корстон, пачкаясь мелом, как истинный ученый, стал рисовать те самые кружочки и стрелочки, которые мне не удавались несколько дней назад. Тем временем Дэн ответил на вызов коммуникатора и отошел в сторону, слушая, что ему говорят и повторяя «да» в ответ. С каждым произнесенным «Да» его лицо мрачнело.

— Я понял, — завершил он разговор, и повернулся к нам. — Простите, что перебиваю, Корстон, но боюсь, что наши планы меняются. Мне звонил коллега из Барсы — тело баронессы Макмердок было найдено в ее тамошнем доме. Отравление. Предполагают самоубийство.

В гостиной повисло звенящее молчание.

Первой отмерла я.

— Не верю, — сказала я убежденно. — Не верю, чтобы эта женщина могла покончить с собой. На что хотите готова спорить, что это убийство.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Вальдрун. — Я мало знал ее, но и так было понятно, что она любила рискованную игру, и очень высоко ценила себя. Амбиции, жадность, потакание своим прихотям, желание сохранить статус и деньги, раз уж не удалось сохранить репутацию. Плюс наклонности социопата и жажда власти. Такие люди редко расстаются с жизнью добровольно.

— Завтра с утра я отправлюсь в Барсу, меня попросил об этом тамошний следователь, синьор Гомес.

— А откуда он узнал, что тебя интересует эта дама?

— Я же отправлял запрос о ее местонахождении. А в частном порядке попросил приглядеться, чем она там занимается. Вот завтра получу заодно эти материалы, там довольно много. Вечером вернусь и зайду, хорошо?

Глава 36

Кажется, недавно я была недовольна своей болезнью? Беру свои слова назад! Темный с ним, с насморком, зато я могу целый день пробыть дома вдвоем с близким человеком. Ведь обычно суббота, выходной день почти для любого — тяжелые рабочие будни для нас, работников ресторана.

И мы пользовались этим общим выходным днем на всю катушку: проспали допоздна, после завтрака снова отправились в постель, да и после обеда не стали делать ничего другого… Что удивительно, молчали и коммуникаторы.

— Такое впечатление, что все впали в спячку, — сказала я, заваривая чай.

— Хорошо, если так. Куда хуже будет, если это спокойствие перед взрывом, — усмехнулся Джек.

— Ох, осторожнее с такими предположениями! Сглазишь!

— Милая, неужели ты суеверна? Давай для твоего спокойствия заведем черную кошку, все плохие приметы будут транслироваться на нее!

— Кошку жалко. И я не суеверна, а просто разумно осторожна.

Блямс!

Открыв рот, я смотрела, как медленно наклоняется вперед деревянный шкафчик, в котором я держала чайный сервиз и банки с вареньем и медом. Как неторопливо открываются его дверцы и на пол сыплются чашки, блюдца, тарелки, а следом мои запасы на зиму — грушевое с кардамоном, сливовое с ликером, белый горный мед, абрикосовое с лимоном, каштановый, акациевый, цветочный…

Последней на кучу приземлилась вазочка для конфет, и сверху ее припечатал собственно шкафчик. Из его тыльной стороны торчали зубьями гвозди.

— Да-а-а… — Джек, тоже в некоторой прострации, наклонился и тронул пальцем лужицу золотисто-оранжевого варенья, оставшуюся в расколотой банке. Палец он облизал, после чего сказал с сожалением, — Хорошее было варенье. Персиковое?

— Персиковое, — ответила я, — с тимьяном.

Тут я плюхнулась на стул и расхохоталась.

— Слишком тихо, говоришь? — выдавила я, утирая слезы. — Ну, вот теперь все наладилось. Будем собирать с полу этот салат… из фарфора и стекла с медом и вареньем…

Майя, заехавшая ко мне перед началом работы, с изумлением посмотрела на дырки в стене кухни.

— Ты решила затеять ремонт?

— Нет, — снова засмеялась я. — Это мы полы вареньем моем!

Признаюсь, мое описание катастрофы было менее красочным, чем само зрелище. Ну, а что делать, не ко всякому случаю подберешь слова…

— А почему ты все это не вычистила заклинанием? Ты же можешь?

— Неа! Ты представляешь, то заклинание уборки, которое я выучила еще в детстве, не действует на вязкие среды, только на сухую пыль и тому подобное. Надо будет у мэтра Корстона спросить, когда он появится, есть ли другое. А пока пришлось по-простому, совочком…

— Обидно-то как! Ну, зато я теперь знаю, что тебе подарить на свадьбу! Чайный сервиз!

— Тс-с-с! — я нервно оглянулась: Джек пошел выносить на помойку большой мешок с осколками. — А кто говорит о свадьбе?

— Ну, у вас на лицах написано, что вот-вот…

— Я пока не готова! Знаешь, мы и знакомы-то всего три недели, кто его знает, как жизнь пойдет дальше.

— Но все же хорошо!..

— Вот пока все хорошо и не будем ничего взбалтывать.

— Ну вот… я так хорошо придумала, — Майя надулась. — А с чем же теперь чай пить?

— У меня осталась еще банка клубничного варенья, в холодном ящике, открытая. Кстати, вот тебе и еще одно «зато» от этого обвала — я могу заново сварить свои любимые сорта варенья! Завтра же пойду на рынок за фруктами!

— За какими еще фруктами? — спросил вернувшийся вовремя Джек.

Я повторила для него последние фразы, после чего хлопнула себя по лбу.

— Сегодня же вечером Дэн из Барсы вернется, и остальные подтянутся! Чай с вареньем теперь отпадает, надо печь пироги.

И я взялась за пироги.

Дэн появился на моем пороге только в половине десятого вечера. Был он измучен до предела, что и неудивительно — даже для мага пройти порталами от Люнденвика до Барсы и обратно в один день было бы очень и очень тяжело, а уж для человека без магических способностей!..

Дело в том, что проложить портал от точки «А» до точки «Б» можно лишь на расстояние не более трехсот миль. Не знаю, почему. Маги из Академии на этом не один десяток диссертаций защитили, но пока что увеличить этот предел не смог никто.

От Люнденвика до Барсы больше девяти сотен миль, так что считайте сами — три портала в одну сторону. А там ведь он не на пляже загорал, а работал! И еще три портала в обратную сторону.

А любой портал высасывает силы из путешествующего, словно воронка смерча. Именно поэтому очень многие предпочитают путешествовать поездами или дирижаблями, тратя на это несколько дней, а не обходиться почти мгновенным переходом через порталы.

Бедняга Дэн, так провести выходной никому бы не пожелала.

Я усадила Дэна в самое удобное кресло, налила большую кружку чая и подала корзину с пирогами.

— Круглые — с капустой, треугольные — с грибами, длинненькие — с рыбой. А с мясом вот, — сказала я, подавай ему большой, словно мужской ботинок, мясной пирог.

— Умгум, — внятно ответил Дэн.

Приятно было посмотреть, как в недрах его худощавой фигуры исчезают один за другим пироги и пирожки. Думаю, он бы сейчас и кусок картона съел за милую душу, но мои пирожки явно находили особый отклик в его желудке.

Наконец с пирожками и чаем было покончено. Мэтр Корстон, Норберт и мы с Джеком разместились в гостиной, в креслах у камина; Майя, вместе с Норбертом пришедшая пораньше из «Оленьего рога», устроилась под боком у Дэна; наш призрак сегодня решил смотреть на всех свысока и висел под потолкм. Дэн взял стакан с аква витой и начал рассказывать.

Баронесса Мармердок жила в Барсе на широкую ногу. Ей в наследство от третьего мужа, синьора Мигуэля Каррачиолы, достался особняк в тихом респектабельном квартале города. Ну, то есть, тихим и респектабельным он был до того, как баронесса вернулась сюда из Люнденвика пару недель назад. С ее приездом любой житель этого квартала имел сомнительную радость проснуться в половине четвертого утра от разудалых песен и звона разбиваемого стекла, доносившихся из сада Джулии Макмердок. Или выхватить любимую собачку из-под колес ее бешено несущегося экипажа. Или обонять из того же сада аромат категорически запрещенного в Союзе королевств каннабиса, который баронесса Макмердок и ее гости весьма жаловали.

В общем, когда вчера уборщик бассейна выскочил из этого сада с неприличной скоростью, и сад наводнила вызванная им полиция, жители квартала Монтерольс вздохнули с облегчением.

Полиция обнаружила Джулию лежащей в шезлонге возле бассейна, и кроме темных очков на ней не было ничего. Рядом стоял высокий стакан с остатками коктейля из водки с миндальным ликером, поэтому запах миндаля никого не удивил. Тем не менее, проверка токсикологии обнаружила в крови баронессы адскую смесь из десятка самых модных у «золотой молодежи» наркотиков, а вскрытие нашло в ее желудке цианистый калий в количестве, достаточном для отравления футбольной команды.

Соседи никого не видели.

— Да они бы не увидели и розового слона, если бы узнали, что он приходил убить эту скандалистку! — буркнул мэтр Корстон.

Конечно, полицейские Барсы, которым досталось это расследование, нисколько не возражали бы, если бы это оказалось самоубийство. Но такой вариант никак не вписывался в реальность. И дело было не только в том, что отсутствовала прощальная записка. В конце концов, половина самоубийц не оставляют записок типа «В моей смерти прошу винить X, Y и Z».

У Джулии Макмердок было полно денег на официальных счетах, были известны два или три ее любовника, на конец ноября она заказала для себя место на рейсовом дирижабле до Лютеции. Все, видевшие ее накануне днем, вечером и вплоть до глубокой ночи, утверждали, что она была здорова, благополучна и более чем весела.

Конечно, можно было бы предположить, что уже под утро она получила звонок на коммуникатор (а где запись?) или срочное письмо магическим вестником (а где соответствующие магические возмущения среды?), и известие ее расстроило до полной невозможности жить. Но вот как-то недостоверно выглядит такое предположение…

Ну, а ее психологический профиль, прямой, как римская дорога, начисто отрицал возможность самоубийства.

Несчастный случай? Нет, разумеется, смерть от цианистого калия возле бассейна в собственном саду счастливым случаем тоже не назовешь, но в возможность нечаянного отравления я в данном случае не поверила бы, даже если бы мне запись с камеры показали.

Следовательно, убийство.

Латинский язык во многих сферах человеческой деятельности был основой основ — для медиков, юристов, химиков, музыкантов. Только маги пользовались для своих заклинаний высоким квенья.

И латынь подсказывала нам правильный вопрос — cui prodest? Кому выгодно?

Кому мешала Джулия Макмердок, баронесса и авантюристка, до такой степени, чтобы ее убить? Или другая сторона вопроса — кому она перестала быть нужной, и стала опасной?

Дэн притащил из Барсы кучу скопированных документов: то, что было найдено в доме баронессы, в ее компьютере и коммуникаторе; информация, имевшаяся в ее полицейском досье; записи опросов соседей, слуг, любовников и знакомых. Мы вывалили на пол всю эту кашу бумаги и электронных носителей (я хихикнула, невольно вспомнив утреннее происшествие и кучу фарфора с вареньем), сели вокруг на ковер и все вместе стали ее сортировать.

Примерно к часу ночи стало ясно, что читать документы мы сегодня даже и не начнем.

— Знаете, что, — сказала я, потирая спину. — Я предлагаю прерваться. Мы разложили материал по более или менее тематическим…

— Грудам, — подсказала Майя. — Кучам, кипам, стогам, горам.

— Благодарю вас, — я церемонно кивнула. — И завтра на свежую голову начнем копать, каждый в своей…

— Грядке! — продолжала резвиться Майя. — Куртине, клумбе!

— Вот именно!

И вопрос был решен.

Глава 37

Сон, горячий душ и плотный завтрак творят чудеса. Если дополнить этот список классным утренним сексом, то я готова даже на какое-то время признать, что можно было бы жить и без магии. Хотя, конечно, с магией много проще.

Джек отправился открывать дверь первому пришедшему, а я стояла в дверях своей гостиной, смотрела на кучи (а также горы, кипы и груды) следственных материалов и пыталась понять: как же меня занесло в эту историю? Как это получилось, что я, домашняя девочка, воспитанница монастыря, сижу на полу собственной гостиной в компании двух следователей, королевского мага, владельца ресторана и привидения, и занимаюсь чтением и анализом следственных документов по делу об убийстве?

Я задала этот вопрос вошедшим в дверь Вальдруну и мэтру Корстону.

— А ты бы хотела, чтобы всего этого не было? — вопросом на вопрос ответил Джек.

Подумав, я призналась:

— Пожалуй, нет. Не было ничего, от чего я бы могла отшатнуться с отвращением или страхом. Баронессу мне не жалко ни разу. Того орка, как его… Харграя, мы почти не знали, поэтому переживать о нем трудно. Единственный человек, которого очень жаль — наша мистрис Робертс, но вроде больше-то никто серьезно не пострадал? Фред полностью выздоровел…

— Пока больше никто не пострадал. Пока, — многозначительно повторил мэтр. — У меня есть предположения, куда должна привести эта дорожка. И, если я не ошибаюсь, эта история может закончиться очень и очень плохо.

— То есть?

— Я думаю, есть серьезная вероятность, что все мелкие события, на которые вы обратили внимание, должны со временем слиться в большую и весьма дурно пахнущую реку. Если позволите, я расскажу подробности через день-два, когда все точно выясню.

Майя пришла последняя, и к обсуждению грядущих неприятностей мы приступили не сразу — она принесла новость и торт. Торт был песочный с крыжовником, заварным кремом и меренгой, и полностью поглотил все внимание присутствующих.

Когда же он кончился, мы были оглушены сообщением о помолвке Майи и Дэна. Пришлось запить торт игристым вином, отчего, понятное дело, к разбору материалов мы приступили в состоянии неуместного веселья и легкости настроения. Впрочем, это быстро прошло. Работы было, вот уж действительно, навалом.

Распечатки газетных статей, сведения о банковских операциях, расшифровка сообщений электронной почты и коммуникатора, записи видеокамер, отчеты сотрудников полиции, нашедших тело…

Читая все это, я все отчетливее представляла себе большого черного волосатого паука, затаившегося где-то в темном углу. И, по-моему, баронесса — только одна из ниточек этой паутины. Ну, хорошо, пусть не ниточка, а узел, или даже целый лист паутины. Но самого ядовитого паука мы пока не видим.

— Как интересно, — сказал Майя, которой достались газетные выдержки. — На протяжении последних трех месяцев из шести музеев в Союзе королевств пропадали оркские артефакты. В Люнденвике, в Лютеции, в Вене, в Шефтларне, причем тут прямо из дворца Виттельсбахов, в Медиолануме и в Кракове. И ничего не найдено.

Мне досталась разборка электронной почты и сообщений в коммуникаторе, и я поспешила отчитаться:

— На первый взгляд, ничего криминального. Практически стерильно. Ну, предположим, самую секретную почту она отправляла и получала с магическими вестниками, то есть, следов мы не сыщем. Но я уверена, что это не единственный ее электронный адрес, и не единственный коммуникатор. Неужели в доме не нашли?

— Нет, — сообщил Дэн. — Но не нашли еще много чего — например, горничная вспомнила, что мадам держала на тумбочке возле кровати карандашный портрет мужчины, а такого портрета в доме не обнаружили.

— Да, действительно! Там же были слуги! Горничные, дворецкий, садовник… и никто ничего не рассказал?

— Рассказали-рассказали, — включился в разговор Норберт, он читал показания свидетелей по делу об убийстве. — В основном, конечно, жаловались на ее грубость и чудовищную неряшливость, но есть и кое-что интересное. Например, слугам было приказано отчаливать в восемь вечера, и ни минутой позже. Но одна из горничных забыла в кладовой подарок для подруги, и вернулась за ним втихаря через калитку для слуг.

— Вот как живут аристократки! — фыркнула я. — Отдельная калитка для слуг, почти как в королевском дворце!

— Не перебивай, я сам собьюсь, — строго посмотрел на меня Норберт. — Так вот, девушка услышала разговор в гостиной. Ну, я полагаю, что она остановилась подслушать, но говорит, что шла мимо.

— Да-да-да, ну вот такая медленноходящая девушка! Наверное, ее бабушка — черепаха, — влезла с комментариями Майя.

— А будете перебивать, никогда не узнаете, что именно она услышала!

— Все-все-все, мы молчим!

— Так вот, — продолжил Норберт, внимательно посмотрев на каждого из присутствующих, — она услышала, как баронесса инструктирует кого-то, дословно фраза такая: «Наших зеленошкурых друзей оставишь в порту, нечего их таскать по городу. Сюда приведешь только шамана, и попозже, часа в три ночи, чтобы не светить».

— Зеленошкурые, — медленно произнес Вальдрун. — Орки.

— Есть еще несколько ниточек, сходящихся именно в Степи, — кивнул мэтр Корстон. — Причем каждая ниточка в отдельности выглядит вполне безобидно. Ну, например, перевод в Эрин графа Дункана тоже произошел всего месяц назад.

— Дункан? — переспросила я. — Грешна, не знаю высший свет так хорошо, как некоторые.

— А он вовсе не великосветский бездельник. Граф Дункан — боевой генерал, и он возглавлял на протяжении последних лет войска на границе со Степью. И, как говорят знающие люди, через эту границу мышь бы не проскочила без разрешения, — ответил мне Дэн. — И какого Темного его в Эрин-то отправили? Там не просто другой округ, там все иначе. Пока он врастет, не будет порядка ни на границе, ни в Эрине…

— Вот именно. Более того, — продолжил Корстон, — замена ему на границе до сих пор не назначена. Конечно, костяк сохранился, и нельзя сказать, что граница открыта нараспашку, но отсутствие командующего все-таки дестабилизирует войска.

— Как интересно! А кем подписан приказ, мы знаем? — спросил Дэн.

— Пока нет. Но узнаем, — прищурился Вальдрун. — Похоже, что у нас вырисовывается полноценный заговор. Или кто-нибудь считает все это совпадениями?

— На совпадение я не куплюсь, — покачал головой мэтр Корстон. — Что-то готовится. И мы с вами знаем, что событие, связанное с дикой Степью и готовящееся втайне, может принести только и исключительно неприятности.

— Я предлагаю вывести за пределы расследования наших дам, — неожиданно сказал Дэн. — Не женское это дело, в историю с заговором влезать.

— Нет, — возмущение мое было искренним, хотя такой ход их мыслей можно было предположить. — Как это, вывести за пределы? Да половину информации тут мы с Майей нашли! И что, теперь мы должны сидеть у окошка и вышивать? А все увлекательное вам? Не пойдет!

— Ну, почему обязательно вышивать… Вы обе прекрасно готовите! — со смехом сказал Норберт.

И зря. Потому что через мгновение он уже отряхивался от холодного и липкого игристого вина, с двух сторон вылитого ему на голову.

— Это мужская работа, — серьезно сказал Дэн. — Лиза, ты уже один раз получила по голове за излишнее любопытство. Тогда повезло, они были просто воры и жулики, а не убийцы. Но сейчас мы влезаем в историю, куда более серьезную. И что самое печальное, я пока не могу передать дело следователям своего управления, пока мы не знаем, кто стоит во главе заговора. Пока я могу быть уверен только в присутствующих.

— Ну, не совсем так, — возразил мэтр Корстон. — Мы можем быть уверены в значительно большем числе людей и нелюдей.

— В каком смысле?

— Ну, например, мы совершенно точно можем быть уверены, что его величество Кристиан II, равно как и ее величество, в заговоре участия не принимают.

Все облегченно рассмеялись, а мэтр продолжил:

— Мы можем быть уверены, что из этой истории не торчат эльфьи уши, потому что эльфы с орками до сих пор держатся на расстоянии полета стрелы. Если бы не договор, в этом году началась бы очередная война.

— Точно так же мы можем быть уверены, что не замешаны гномы, — увлеченно подхватил Вальдрун, — потому что гномы — это банки и финансы, а война с орками обрушит существующую финансовую систему. И драконы…

— Драконы просто побрезговали бы связываться с грязным заговором. Некоторые называют их честность патологической, — вновь перехватил мяч мэтр. — На самом деле, если подумать, в заговоре не может участвовать большое количество людей, иначе нарыв давно бы лопнул. Орки с людьми практически не общаются, именно поэтому им и удается пока все держать втайне.

— Ну что же, — Дэн широким жестом обвел рукой мою гостиную. — Спасибо за помощь, Лиза. Я забираю материалы…

— Погоди-ка, а бабушка? — я ухватила его за рукав.

— Какая бабушка?

— Господа Лавиния Редфилд. Прабабушка нашего предателя Норберта. Она-то участвует в расследовании, и не просто участвует, а ведет его в одиночку!

— Ну, она же маг, и какой!

— Неважно, — я упрямо замотала головой. — Если в первую очередь женщина, то это относится ко всем. Если же в первую очередь деловые качества, то это тоже относится ко всем! И я… мы с Майей же не собираемся носиться по кустам со шпагой наголо. Зато мы можем в свободное время — слышишь, Норберт! В свободное! — заняться аналитикой. Связями.

— Кстати, это разумно, — неожиданно поддержал меня мэтр. — И, кстати, мне удалось выйти на Лавинию. Возможно, завтра она появится в Люнденвике, так что наша компания увеличивается еще на одного человека, к заговору абсолютно непричастного.

Глава 38

Четыре дня активного лечения, начиная с чая с медом и заканчивая особыми процедурами в исполнении графа Вальдруна, о которых я писать не буду, принесли свои плоды. Во вторник я готова была выйти на работу. Джек обещал заглянуть вечером и прихватить с собой финансовую схему аферы.

Разобравшись с накопившимися заказами от поваров, подобрав, раздав и взвесив все потребные специи, пряности, ароматические травы и боги знают что еще, я отправилась в кабинет к Норберту. Маркиз Делиньяк был уже там, он что-то с большой экспрессией втолковывал Норберту. Тот только кивал.

— Добрый вечер, господа! — сказала я, усаживаясь в любимое кресло. — Я вижу, вы по мне соскучились!

Ноль эмоций. Что же они такое обсуждают?

— Я еще раз повторяю, что новых людей нужно набирать только после проверки службой безопасности! — Уже почти кричал маркиз.

— Да я же не спорю, — в который раз отвечал Норберт.

— Не спорите? А кто подписал контракт с этими двумя эльфами? Как там их? Нуалидреанн и Версаномиэль, не выговоришь!

— Контракт начинается с января, когда откроется новое здание. До того времени мы получим все результаты проверки. А в контракте указано, что он может быть расторгнут с нашей стороны. Если результаты этой проверки нас не устроят. Маркиз, ну я же не маленький мальчик!

— Ох, не знаю… — пробормотал Делиньяк, остывая. — Я как вспомню историю с орками!..

— Ну, я же вас не попрекаю тем, что вы вытащили меня сюда из-за мыши! — разозлился Норберт.

Да, мышь — это хороший аргумент.

Я в этой истории участия не принимала, но рассказ о ней получила во всех красках. Делиньяк среди ночи поднял Норберта с постели и потащил в ресторан, потому что увидел некое движение в кладовой для особо ценных продуктов. Там хранили, например, ту самую пресловутую королевскую оленину, с которой началась наша история, некоторые эльфийские приправы и растения, особо дорогой шоколад, икру… Так вот, наш призрак увидел движение в одном из углов темной кладовой, довоображал себе очередной визит неуловимого помощника покойной маркизы и кинулся будить Норберта. Когда они открыли дверь кладовой и зажгли свет, никого там не было, а в том углу, где маркиз углядел злоумышленника, обнаружились погрызенный мешок и явственные следы мышиной жизнедеятельности…

— Лиза, Джек придет сегодня? — спросил Норберт.

— Да, обещал. Если ты помнишь, мы ждем от него финансовые схемы. И мэтр обещал рассказать, что-то он там накопал по орочьим обрядам.

— А когда?

— Не знаю, но думаю, не позже десяти вечера. Это мы ночные птицы, а нормальные люди живут днем…

— Так уже половина одиннадцатого!..

— Да, — сказал Делиньяк, успевший слетать к входной двери и вернуться. — И в данную минуту граф Вальдрун поднимается по лестнице. Вместе майором Паттерсоном.

Джек сел в соседнее со мной кресло, поцеловал мне ладошку и с благодарностью принял от Норберта традиционный стакан с порцией аква виты.

— Майор, а с мэтром Корстоном вы не виделись сегодня?

— Да, мы перекинулись парой слов в приемной его величества. Он будет чуть позже, и с новостями. Джек, у тебя что-то есть?

— Да, я закончил нашу финансовую схему. Вот смотрите, — и он расстелил на письменном столе Норберта бумажный лист, размеров больше самого стола, весь изрисованный разноцветными линиями. — Итак, что мы здесь имеем. Зеленым обозначены деньги, которые поступали на счет Макмердок извне, красным исходящие. Желтые — это отмывание средств через благотворительные трастовые вложения, баронесса и этим не брезговала. Распределение средств, объявленных свободными от налогообложения, на дочерние счета с последующим их возвращением в трастовый фонд и дальнейшим перераспределением. Это весьма грамотная схема, позволившая отмывать ежегодно значительные суммы. По исходящим — помимо тех платежей, о которых я говорил в прошлый раз, я обнаружил еще несколько замаскированных ниточек, ведущих в основном на счета в банках Спаньи и Острейха.

— Джек, а поступления удалось отследить?

— Почти все.

— Значит, все-таки не все! — Дэн с досадой стукнул кулаком по столу.

— Пока нет. Один из каналов зашифрован особо тщательно, я думаю, это как раз то, что нас интересует. А именно — ее покровитель в наших верхах. И его я пока назвать не могу. Но шансы есть.

— Ну что же…

Дэна прервал Делиньяк.

— Сюда идут. Мэтр Корстон, и с ним дама. Я пока скрываюсь.

Признаться, мне было чрезвычайно интересно. Столько мы слышали о Лавинии Редфилд, что для меня она стала неким легендарным персонажем. Кухулин, Давид Сасунский и Лавиния Рэдфилд, где-то так… И вдруг она вот так просто войдет в эту дверь и сядет в соседнее кресло?

Тишина в кабинете сделалась ощутимой, почти вязкой. Думаю, не я одна ждала, затаив дыхание.

Мэтр Корстон распахнул дверь, пропуская свою спутницу, и она вошла… Первое ощущение от взгляда ее ледяных голубых глаз — невероятная сила. Какой там королевский маг! Сразу становится понятно, что он просто юный студиозус по сравнению с этой дамой.

Очень красивая, гораздо красивее, чем на том снимке, что показывал Норберт. Короткая стрижка, волосы не то абсолютно седые, не то такая светлая блондинка. Выглядит между сорока и сорока пятью, для женщины-мага это невообразимо много. Очень просто одета — кожаные штаны, белая рубашка, длинная кожаная куртка.

Госпожа Редфилд сняла куртку, отдала ее мэтру Корстону, осмотрела собравшуюся в кабинете притихшую компанию и неожиданно тепло улыбнулась.

— Ну, здравствуйте, дети! Норберт, потом все мне расскажешь, как дела у твоих родителей. Вы, наверное, майор Паттерсон? Я рада с вами познакомиться. Граф Вальдрун, я много слышала о вас, в том числе и от его величества. Вашу работу в казначействе признают безупречной. А вы… — она посмотрела прямо в глаза мне, и я неожиданно обнаружила, что стою почти навытяжку, — вы, наверное, бесстрашная Лиза фон Бекк? Знаете, тайна Косого Треугольника меня занимала с самого начала. Если бы не вы, могли бы еще сто лет не раскрыть…

Она оглядела кабинет, изящно села в кресло и спросила:

— Мне казалось, что в вашей сплоченной компании должен быть еще один участник? Я и приехала так спешно, чтобы познакомиться со столько активным призраком.

— Маркиз Делиньяк, — сказал Норберт, откашлявшись. — Маркиз! Выходите, хватит прятаться!

Возле книжных полок постепенно проявился наш призрак.

— Я, собственно, и не уходил никуда, — гордо заявил он. — Просто отвлекся. Дела, знаете ли.

Веселое хмыканье госпожи Редфилд полностью растопило атмосферу, и мы вернулись к обсуждению финансовых вопросов.

— Итак, — продолжил Джек, — я готов передать твоему ведомству, Паттерсон, все отслеженные связи. Что касается вот этого источника платежей, мне понадобится еще пара дней, чтобы окончательно установить владельца счетов. Мэтр Корстон, очередь за вами.

— Если позволите, я возьму слово, — сказала госпожа Редфилд. — Я изучала оркские обычаи еще во времена войн со Степью, а последние три года достаточно близко познакомилась с шаманами, живущими в Оргриммаре. Так вот, вы отследили пропажи орочьих артефактов и музеев и частных коллекций Союза королевств. Артефакты эти были сознательно разделены и увезены в разные страны после подписания договора. Их было девять…

— А мы нашли только шесть! — перебила я. — Ой, простите.

Какая-то важная мысль мелькнула у меня, но я не успела ее сформулировать.

— Да, и это значит, что их подготовка не закончена, — кивнула госпожа Редфилд. — Еще три артефакта на своих местах, я это проверила.

— Но зачем им эти камни? — не выдержал Дэн.

— Вот, посмотрите, — госпожа Редфилд передала Дэну пергамент, по виду весьма старинный.

Он стал читать, мрачнея, затем поднял глаза и посмотрел поочередно на каждого из нас.

— Ритуал. Судя по всему — вызов Темного во плоти, так?

— Да. На каждом из восьми камней в ночь Имболка — орки называют его Оймелг — должен быть принесен в жертву человек, эльф или дроу королевской крови, на девятом — сын вождя орков. В его тело и вселится вызываемое божество. Этот ритуал проводился лишь однажды, более пяти тысяч лет назад, и понадобилась гибель половины человеческой и двух третей эльфийской рас, чтобы вновь запереть Врата.

— Но мы не слышали, чтобы был похищен кто-то из королевских семей, — заметил Джек. — Впрочем, это понятно. Зачем кормить и прятать пленника два с лишним месяца, если можно украсть его за два дня до Имболка? Все понятно…

— То есть, погодите — получается, что кто-то здесь, в нашей стране, совсем рядом, готовит вызов Темного? Зачем? — воскликнул Дэн.

— Власть, майор. Этому человеку нужна власть. И он готов за нее отдать множество чужих жизней, тихо сказал мэтр Корстон.

— Что же нам делать? — озвучил общий вопрос Норберт.

Глава 39

Тут меня будто подтолкнуло что-то.

— Погодите, — я почти закричала. — Но ведь если разобраться — это они заговорщики. Это они против законов, государств, богов и правил! Так почему мы должны тихо сидеть в углу и шепотом совещаться, что же делать? И потом, есть же еще как минимум два человека в высших сферах Бритвальда, которые точно в заговоре не замешаны!

— Ты имеешь в виду… — медленно проговорил Джек.

— Ну конечно! Король и королева. Именно им или их детям грозит опасность — в случае переворота так уж точно. Но ведь есть еще и условие королевской крови для жертв. Кто у нас еще королевской крови?

— Только семья герцога Камбрийского, — ответила госпожа Редфилд. — Сам он был казнен сразу после мятежа, король Адельстан тогда с мятежниками не цеременился. А его жену и дочь выслали куда-то на север. По-моему, ее родовой замок был где-то в Зеленом Эрине.

— Значит, если они живы, их тоже нужно охранять. Чем меньше возможностей будет у наших противников для того, чтобы к Имболку получить все, требуемое для ритуала, тем нам всем будет спокойнее, — включился в разговор мэтр Корстон. — Завтра утром я увижу его величество. Думаю, он не станет тянуть с таким важным вопросом, так что ожидайте вызова во дворец. Прошу прощения, я откланиваюсь. Госпожа Редфилд?

— Я пока остаюсь. Поговорю с правнуком, пообщаюсь с маркизом Делиньяком, а то мы только поздороваться и успели.

— Да, вот, кстати, у меня вопрос, — воскликнул маркиз. — А со мной как быть? Я же не могу попасть в королевский дворец!

— Да, действительно, там все так заткано древней магией, что вас просто развеет на входе, — согласился Корстон. — Не хотелось бы.

— А уж мне-то как бы не хотелось! Я, знаете, как-то привык уже тут. С этой молодежью вообще практически себя живым почувствовал.

— Ну, посмотрим. Возможно, его величество вызовет не всех для начала, а ограничится Вальдруном и Редфилдом.

— Да я-то с ним и так почти каждый день встречаюсь! — усмехнулся Джек. — Правда, не готов был пока ему докладывать о наших приключениях.

— Ну, докладывать было особо и нечего. Мы не знали, чего ждать. Видели только отдельные камушки, а не всю мозаику в целом, — уточнил мэтр Корстон.

— Кстати, о камушках, — вспомнила вдруг я ту самую потерянную важную мысль. — Госпожа Редфилд, а те три артефакта, которые пока на своих местах — это оригиналы? То есть, действительно артефакты, а не копии?

— Хм, — задумчиво сказала магиня, — ты молодец. Я завтра же поверю все три.

— А если там пока оригиналы, — продолжила я, — может быть, нам самим их заменить на копии? Ведь определить это просто визуально не так легко, правильно? Конечно, мы надеемся, что до самого ритуала дело не дойдет, ну, а вдруг? И тогда он сорвется из-за подделанных камней…

— Молодец, — повторила госпожа Редфилд. — Отличная мысль.

У меня было ощущение, что я сдавала экзамен по какой-нибудь немыслимо сложной для меня физике, и только что сдала его на пять.

— Лавиния, — очнулся вдруг Норберт, — а поужинать с нами не хотите? Если уж вы не торопитесь?

— С удовольствием, — улыбнулась она. — Кто-нибудь составит мне компанию?

— Я, пожалуй, пас, — покачал головой мэтр Корстон. — Мне завтра в десять утра к королю, должен выглядеть прилично. Попробую выспаться.

— Ну, а мне рано не вставать, — радостно сказала я. — И я сегодня, кажется, только чашку кофе за весь вечер и выпила. Джек, ты же меня не бросишь?

— Нет, милая, ни в коем случае, — он поцеловал мне руку. — Тем более, что я даже и пообедать не успел!

— Мэтр, а может, все-таки присоединитесь? — вмешался Норберт. — Ей-богу, не пожалеете, сегодня у нас куропатки с брусникой и яблоками.

— Соблазнительно… — Корстон задумался.

— Идемте, вы молоды еще, чтобы быть таким размеренным! — подтолкнула его в спину госпожа Редфилд.

И Корстон сдался. Следом за всей компанией он отправился в обеденный зал, уже практически пустой к этому часу, тихонько бурча себе под нос: «Размеренным, конечно! С этой компанией вот как раз и будешь размеренным!»

После третьей бутылки Шатонеф дю Руж госпожа Редфилд велела всем присутствующим, включая призрачного маркиза, называть себя по имени. Куропатки таяли во рту, свежевыпеченные булочки со сливочным маслом на травах не подкачали. А уж когда к нам присоединилась Майя и ее шоколадный десерт, стало понятно: никакие заговорщики не испортят нам жизнь.

Наутро сигнал коммуникатора разбудил не только меня, но Джека, встававшего обычно намного раньше. Мэтр Корстон успел переговорить с его величеством, и нас ждала аудиенция. Король Кристан пожелал видеть всех, кто знал о заговоре, включая Делиньяка, посему милостиво назначил аудиенцию на вечернее время, более того — перенес ее в охотничий домик. Тот был выстроен совсем недавно, и охранные заклинания на его стенах были менее смертоносны.

Джек изложил мне это и ушел в ванную, а я, полежав еще минутку с закрытыми глазами, подлетела в воздух и помчалась за ним следом.

— Стой-стой! Погоди! Я не могу туда идти!!!

— Почему? — Джек внимательно на меня посмотрел, и я вдруг задохнулась от того, какой он красивый. Наверное, все боги нашего мира внесли свою лепту, когда его задумывали… — Э-эй! Проснись! Почему ты не можешь идти на аудиенцию?

— Потому что мне нечего надеть!

Любая женщина бы меня поняла, а этот… нехороший человек за завтраком продолжал посмеиваться. А еще граф!

Проводив Вальдруна к его финансам, я достала визитку прекрасной Лауримиэли и договорилась о срочной встрече.

— Лаура, спасай! — сказала я, едва поздоровавшись и расцеловавшись. — Что светские дамы с хорошим вкусом надевают на срочную королевскую аудиенцию в охотничьем домике?

Брови знаменитой портнихи, привыкшей к любым фокусам клиенток, угрожающе поползли вверх.

— Лиза, ты хочешь сказать?..

— Ох, ну конечно, нет! Аудиенция назначена не только мне — но остальные мужчины, и их этот вопрос не волнует. А я буду чувствовать себя не на своем месте.

— Ну, слава богам, я уже готова была подумать о тебе плохо… — Лауримиэль прищурилась и окинула меня пристальным взглядом. — Ты слегка поправилась.

— Не может быть!

— Да-да, чуть в бедрах и в груди. Так даже лучше. Когда у тебя назначена аудиенция?

— Сегодня вечером.

Тут я во второй раз за пять минут увидела, как брови опытной светской дамы принимают несвойственное им положение.

— И что я смогу сшить за… — она бросила взгляд на часы, — двести минут? Обмотать тебя шарфами? Кстати, интересная мысль…

Лаура, не глядя, нащупала карандаш и лист бумаги и начала что-то рисовать.

— Ау! — позвала я ее, поняв, что рисуют явно не меня, — ты еще здесь? Из двухсот минут прошло уже десять!

— Да, извини. Ты мне подала интересную идею, я спешила ее зафиксировать. Так значит, сегодня и охотничий домик. Надо искать готовое, ты ж понимаешь?

— Конечно! — я закивала. — Давай искать.

Двести — не двести, но минут через сорок мы нашли требуемое. Охотничий костюм из тонкой шерсти оливкового цвета состоял из облегающих брюк и куртки, на лацканах и обшлагах украшенной бронзовым позументом. От шляпы я отказалась наотрез, и мне быстро, минут за двадцать, сшили из такой же шерсти берет, тоже с отделкой бронзового цвета. Белая шелковая рубашка завершила костюм.

— Сапоги не вздумай черные надеть. Лучше всего бы светло коричневые или в идеале такие бронзовые, — напутствовала меня Лаура. — А еще лучше, зайди-ка ты быстренько к господину Канталасу, он тебе подберет то, что надо. Сейчас я с ним поговорю.

К вечеру я была обладательницей всего, что могло мне понадобиться к важному визиту. Мой банковский счет изрядно похудел, но это можно было пережить.

В королевском охотничьем домике, расположенном в ближних пригородах Люнденвика, нас ждали к девяти вечера. Как и все резиденции его величества, эта была полностью закрыта от порталов; переместиться с удобствами мог только хозяин. Посему решено было поехать в двух экипажах, Вальдруна и Норберта. Мэтр Корстон, давно отвыкший от такого способа передвижения, недовольно ворчал. Лавиния, одобрительно оглядела мой наряд и одернула мэтра.

— Вильгельм, перестаньте! Неужели вы хотели бы открыть портал к воротам парка и идти пешком по лужам и скользким дорожкам? Да и мокрый снег прогулкам не благоприятствует. А так мы как раз вовремя доберемся, вполне комфортно.

О воротах и дорожках госпожа Редфилд упомянула не зря. Резиденция, называемая «домиком», на самом деле представляла собой полноценный особняк с большим парком, обширными конюшнями и вольером для соколов. Корстон предъявил охране приглашение с магической печатью, нас всех тщательно оглядели и пропустили на территорию. Величественный дворецкий опустил подбородок на два сантиметра, что, по-видимому, должно было означать поклон, и провел всех в уютную гостиную в золотисто-желтых тонах, где горел камин, и на столике гостей дожидался поднос с несколькими графинами.

— Его величество выйдет к вам через несколько минут, — сообщил дворецкий и удалился.

Глава 40

Вот интересно, почему после аудиенции я чувствовала себя, словно выжатый лимон?

Его величество Кристиан II нас не пытал, не гонял строем, вообще был весьма любезен. Ну, по-королевски любезен, конечно. Улыбался. Кстати, улыбка делает его лицо вполне человеческим; сразу становится понятно, что это не машина с функцией управления государством, а живой человек, у которого есть жена и дети.

Собственно, все, кроме мэтра Корстона, Дэна Паттерсона и Вальдруна, могли и не быть приглашенными — Дэн живенько и очень коротко рассказал всю историю, начавшуюся с отравленного бульона и приведшую извилистой дорожкой к раскрытию заговора, мэтр рассказал о ритуале, а Джек обрисовал, куда привели финансовые потоки.

— Вы правы, мэтр, семью герцога Камбрийского нужно тщательно охранять, — сказал его величество, дослушав Джека. — Надо полагать, что глава заговора не принадлежит к высшей аристократии, иначе бы он попытался добиться своего более простым путем.

— Скорее всего, да, — кивнул Корстон. — Мы знаем, что попытки вызова Темного производились четырежды за последние пять тысяч лет, и лишь однажды такая попытка увенчалась успехом.

— И чем это закончилось? — жадно спросил призрак, забыв о субординации. Впрочем, какая субординация может относиться к бестелесному существу?

— Закончилось плохо для вызывавших, — ответила Лавиния. — Впрочем, мало никому не показалось. Темный вселился в предложенное ему тело сына вождя одной из оркских триб и, для начала, просто остановил сердца у всех, кого мог увидеть.

— Ого! — Не выдержал Норберт.

— Да, именно. Потом он попытался свернуть пространство, но, к счастью для всего мира, он остановил по незнанию и сердце шамана, проводившего ритуал. Поскольку ритуал не был закончен, тело рассыпалось в прах, и Темный вернулся туда, где и должен находиться. В Нижний мир.

Свернуть пространство! Даже не понимаю, как это? Я попыталась себе представить, как все окружающее сворачивается трубкой, будто лист бумаги, как ползет вверх горизонт… Даже не страшно, а можно сразу умереть от ужаса. Не хочу об этом думать!

— Н-да, — король постучал пальцами по кожаному подлокотнику кресла. — Если эта история известна в Степи…

— В Степи хранятся незаписанные истории, ваше величество, — ответила на незаданный вопрос Лавиния. — Но все они сохранены.

— Этого я и опасаюсь. Это означает, что в следующий раз они не совершат ошибки, — помрачнел король. — Значит, мы должны сделать все, чтобы до проведения ритуала дело не дошло.

— Да, ваше величество, — Корстон склонил голову.

— Кстати, я проверила три артефакта, которые еще не перешли в руки заговорщиков, — добавила Лавиния. — Пока все три оригинала на месте — в коллекции барона Фальц-Фейна, в коллекции его величества Луи Галльского и в Данхеймском Университете. Так что я бы предложила срочно привести в исполнение идею госпожи фон Бекк, и уже нам самим подменить их на копии. Не будем оставлять заговорщикам лишних шансов.

— Еще одно важное соображение, если позволите, — включился в разговор Делиньяк. — Мы предполагаем, что руководитель заговора — бритвальдец. Но он может оказаться из любого королевства Союза!

Спорить с призраком никто не стал. Действительно, этот вариант нам как-то не пришел на ум. Дэн схватился за голову, потому что контактировать с коллегами из Галлии, Лации, Спаньи и прочих государств предстояло ему. Мэтр Корстон предположил, что у заговора может быть не один руководитель. Джек согласился с ним, заявив, что не видит единого финансового центра.

В какой-то момент мне показалось, что о присутствии короля все забыли, такая жаркая разгорелась дискуссия. Мне так интересно было за ней наблюдать, что от легкого прикосновения к плечу я вздрогнула.

— Тсс, пусть поспорят! — за моей спиной стоял его величество Кристиан II. Минуточку, а кто же сидит в кресле, совсем уйдя в тень?

Да, не следует забывать, что король не зря считается одним из самых сильных магов в Бритвальде…

Я встала и тихо вышла из комнаты следом за царственным проводником. В соседней гостиной он предложил мне сесть, и сам расположился в кресле.

— Ее величество хвалила мне ваш ресторан, госпожа фон Бекк, — начал он.

— Спасибо, — я склонила голову.

— Один из главных моих советников, граф Вальдрун, сообщил, что планирует бракосочетание. Я решил познакомиться с вами поближе, пока там такая жаркая дискуссия.

— Да, ваше величество, — я села попрямее и положила руки на колени.

Король улыбнулся.

— Госпожа фон Бекк, я не школьная учительница! Расскажите мне, почему ресторан и пряности?

— Потому, что у меня особенная чувствительность к запахам. Но для сомелье я недостаточно люблю вино, а до идеи с парфюмерными ароматами просто не добралась, пряности встретились раньше. И я сразу влюбилась, — я почувствовала себя на своем поле. — Ничто не может сравниться с ароматом свежей выпечки с кардамоном, яблочного пирога с корицей или дичи с можжевеловыми ягодами и брусникой, ведь так? Ароматы — как музыка, можно даже не знать нот, а чувствовать! Вы знаете, что запах печеных яблок улучшает настроение и дает ощущение радости? Мудрая хозяйка перед приходом гостей поставит в печь противень с яблоками, чтобы запах счастья висел в воздухе!

— Запах счастья… хорошая формулировка, — тихо сказал мой собеседник.

Никто не заметил, как мы уходили в соседнюю комнату, никто и не заметил, как вернулись. Формула отведения глаз в королевском исполнении работала безупречно.

— Итак, — веско произнес его величество, — Я жду от всех вас максимальных результатов в самые короткие сроки. Майор, вы отчитываетесь каждый вечер в первую очередь по этому вопросу. Граф Вальдрун, я освобождаю вас от любых иных заданий. Вы должны найти финансы руководителя или руководителей заговора. Без денег они не смогут даже высморкаться лишний раз. Госпожа Редфилд, мэтр Корстон — магическую сторону расследования я оставляю за вами. Я сам свяжусь с правящими домами в других столицах.

— Ваше величество, — призрак подлетел поближе. — Я бы предложил еще один путь.

— Какой?

— Вы можете обратиться к королям прошлого. Я слышу иногда их голоса, и они взволнованы. Лавиния, подтвердите, что есть ритуал…

Госпожа Редфилд кивнула.

— Есть, действительно. Мы все плохо знаем ментальную магию, это секреты оркских шаманов, но она существует и работает.

— Я слышал о такой возможности, но именно что только слышал, — король внимательно смотрел на Лавинию. — А вы?..

— А я познакомилась с ментальной магией довольно подробно и близко, последние месяцы я провела в Степи, и много чему научилась. Такой ритуал возможен. Вы сможете вызвать любых своих предков и задать им вопросы. Разумеется, существует множество оговорок и условий, но главное одно — это может сделать только их прямой потомок и только тот, кто правит страной. И это может быть небезопасно.

— Только может быть?

В воздухе повисло тяжелое молчание. Потом Лавиния покачала головой.

— Нет. Это совершенно точно будет опасно для вас, ваше величество.

— Ну что же, — сказал король спокойно, — значит, нужно будет подготовиться. Этот ритуал привязан каким-то образом к календарю, фазам луны, времени суток?

— Нужно проводить его между полуночью и тремя часами ночи, остальное неважно.

— Я понял. Маркиз Делиньяк, я благодарю вас за чрезвычайно важную информацию.

Призрак коротко поклонился, а король продолжал:

— Баронесса, вы сможете провести это завтра ночью?

— Лучше бы послезавтра, ваше величество. Мне тоже нужно подготовиться.

Глава 41

Джек погрузился в поиск финансовых следов. В сущности, чем запах денег отличается от отпечатка пальца или следов на дороге, вынюханных овчаркой? Ничем. Точно так же он должен привести того, кто ищет, к преступнику. После чего тяжелые жернова машины правосудия стронутся с места, неуклонно перемалывая в прах его самого и всех, с ним связанных.

А я, несмотря на выходной для ресторана день, собиралась отправиться в лавку господина Сяна, на базар и оттуда — в «Олений рог». Декабрь валился к концу, до Нового года оставалось совсем немного, а у нас неожиданно закончились запасы яблочного чатни. А раз чатни — значит, мне нужен свежий имбирь и самый лучший душистый перец. И яблоки, конечно.

Господин Сян обслуживал меня сам. Его широкое лицо было традиционно бесстрастным, но мне померещилась какая-то печаль в его глазах, и я осмелилась спросить, что случилось.

— Боюсь, госпожа фон Бекк, я вынужден буду уехать отсюда. Не завтра, нет, но до конца зимы.

— Как жаль! Вас призывают семейные дела?

— Увы, нет. Вся моя семья переехала в Бритвальд вслед за мной много лет назад. Но сейчас в воздухе слышится рокот барабанов. Мир стоит на перепутье, и, если случится большая война, Сын Неба призовет мужчин под свои знамена.

— Господин Сян, я хочу верить, что войны не будет. Ведь подписан договор со Степью! Мой друг даже ездил в Оргриммар на магическую конференцию.

— Да, госпожа фон Бекк, мы все надеемся, что войны не будет. Но пока я слышу барабаны, и их звук все ближе, — он покивал головой. — Но простите, я отвлек вас от важного дела. Итак, имбирь…

Мы все знали, что ночью с его величеством для проведения ритуала останутся только Лавиния и мэтр Корстон. Понятное дело, что всем остальным нечего было делать в это время в королевской усыпальнице. Ну, зато мы могли волноваться без всяких ограничений.

За столиком в любимом кабинете «Оленьего рога» царило молчание, прерываемое изредка бульканьем. Подходила к концу третья бутылка красного вина из благословенной Риохи.

— Вот мне интересно, — прервал молчание Норберт. — Предположим, тени старых королей явятся на зов. Предположим, они согласятся помочь потомку. И даже назовут имя того поганца, который устроил всю эту заваруху. А дальше-то что?

— В каком смысле, что дальше? — поинтересовался Джек.

— В смысле — доказательств преступления у нас по-прежнему не будет.

— Да, ты прав, — поддержал его Дэн. — Никакие свидетельства призраков — простите, маркиз! — судом не принимаются.

— Что, были прецеденты? — заинтересовался маркиз.

— И еще какие! Ну, вот например. Лет двадцать назад умер один барон, не буду имя называть, наследники вполне себе живы. Обычный такой человек, ни капли эльфийской крови или еще чего-то нестандартного. Жил всю жизнь в своем поместье, вел хозяйство, овец разводил и выращивал ячмень. В сезон выезжал на охоту с соседями и друзьями. Была у него дочка от первого брака, и сын от второго, лет на десять младше сестры. А вот когда барон умер, тут и начались странности. Норберт, а вино-то кончилось!

Лиля, официантка, принесла еще три бутылки того же вина, и Дэн неторопливо повел рассказ дальше.

— Умер барон неожиданно, на охоте упал с коня, и так неудачно, что нашли его только часа через два с разбитой головой. А конь пасся неподалеку. Патологоанатомы твердо были уверены, что не мог он так разбить голову, если сам упал. Да и не обо что было, там ни камней, ничего такого, даже корней деревьев.

Значит, убийство. Стали разбираться с семейством, и получается, что повод мог быть у любого из них. Повод, причина, желание… а возможности, вроде как, и не было. Ни жена, ни дочь, ни сын, ни тетушка, которая с ними жила — никто из них на охоту не ездил.

— Ну и?.. — Джеку явно стало любопытно.

— Ну и через две недели доказательств по-прежнему нет, подозрения на всех в равной мере. Нанять убийцу никто из родственников и иных заинтересованных лиц не мог, потому как из имения они, если и выезжали, так только в гости к соседям, всем семейством. В город наведывался лишь сам барон. Следователя заело, он плюнул и заплатил некроманту, чтобы вызвать призрак покойного.

— Вызвали? — вновь вмешался Делиньяк.

— Вызвали. Он назвал убийцу. Но других доказательств не было, а суд не принял свидетельство призрака, истолковав сомнение в пользу обвиняемого.

— А кто ж убил-то? — Норберт слушал историю, как сказку в детстве, затаив дыхание.

— Жена, конечно. Надоел он ей, годы идут, а она сидит в деревне в овечьей шерсти, ни нарядов, ни драгоценностей. А ей хотелось блистать.

— И что же, она так и осталась безнаказанной?

— Нет, — Дэн надолго прервал рассказ, пополняя свой бокал и сооружая к вину многослойный бутерброд.

— Слушай, еду завтра не запретят! — стукнула его крепеньким кулачком Майя. — Сперва дорасскажи до конца!

— Да там нечего дорассказывать! Через два или три дня после суда она вернулась в имение, а утром не вышла к завтраку. Вскрыли ее спальню, и нашли ее — в углу, спиной к стене, с раскрытыми глазами и разинутым ртом, с лицом, искаженным ужасом. Никаких следов преступления или несчастного случая. Дело закрыли.

Я с удивлением обнаружила, что, оказывается, давным-давно сижу, затаив дыхание. И не я одна, Майя тоже шумно вздохнула.

— Да-а-а… — покрутил головой Норберт. — А все жалуешься, что тебя канцелярская работа заела. А вон, какие страсти кипят! Ладно, поскольку никто домой не собирается, как я погляжу, я предлагаю поесть, как следует, а не пробавляться бутербродами. Ресторан закрылся, пошли все на кухню, я пожарю антрекоты.

Возражать никто не стал, и добрую долю сваренного мною днем чатни истребили с отлично пожаренным мясом.

Мы ели и пили за кухонными столами, но беспокойство по-прежнему было разлито в воздухе. Я думала, глядя на сотрапезников: «Как странно! Еще два месяца назад в моей жизни не было ничего лишнего — работа, единственная подруга, письма от родителей раз в неделю… и все! Вот что бывает, когда заводишь друзей. Оглянуться не успеешь, как они влезают в твою жизнь, вмешиваются в твою работу, заставляют тебя о них волноваться. И ведь о каждом здесь я знаю по-прежнему немного. Зато точно знаю, что без них мне будет плохо».

— Возвращаясь к твоему вопросу, Норберт, — сказал Джек, отставив бокал. — Если сегодня его величеству удастся поговорить с духами старых королей, мы узнаем имя. Если мы узнаем имя, я смогу узнать все о его деньгах — платежи, тайные счета, расходы и доходы. А когда ты знаешь все о чьих-то финансах, это означает, что ты держишь его за яйца. Даже если он это еще не почувствовал.

— Ну, если держать будешь ты, то он это почувствует довольно быстро, — под нос пробурчал Дэн.

— Тебе есть что скрывать? — холодно поинтересовался Джек под общий смех.

— Всем есть, что скрывать, — ответил вошедший в кухню мэтр Корстон. — Но мы сейчас зверски голодны, и скрыть этого не можем.

Следом за ним вошла Лавиния и… король. В наступившем молчании прозвучал мой вопрос:

— Вам мясо с кровью или среднепрожаренное?

Глава 42

Все трое — его величество, Лавиния и мэтр Корстон — были бледны аж до зелени. Видно было, что недолгое, в общем, действо, а ритуал продолжался не более двух часов, вымотало их до предела. В такой ситуации красное вино и жареное мясо должны были помочь, ну, а сон полностью восстановить силы.

Вот только времени на сон, похоже, не было ни у кого.

Король ел аккуратно и очень быстро, словно командующий, которому через несколько минут предстоит начинать генеральное сражение. В известной степени, так оно и было: предстоящая операция на самом деле являлась генеральным сражением за сохранность Бритвальда. И, скажем прямо, не только Бритвальда.

Тени старых королей пришли на зов своего потомка, и теперь имена людей, задумавших заговор и воплощение Темного, были известны королю Кристиану II и его соратникам.

Его величество планировал связаться и согласовать действия со всеми королевствами, где окопались заговорщики, чтобы аресты были произведены одновременно. Далее заговорщиков собирались изолировать и со временем, собрав доказательства — судить.

В Бритвальде во главе заговора стоял троюродный дядя его величества, герцог Монтмальк. Вот удивительное, вообще говоря, дело — на что он рассчитывал? Почему считал, что Темный, вышедший из Нижнего мира и вселенный в человеческое тело, немедленно назначит его королем? Кому вообще пришло в голову, что низвергнутый бог зла станет заниматься делами людишек, а не слопает без разбору всех, кто с ним, и кто против?

Герцог был родственником матери Кристиана II, следовательно, с правящей династией кровного родства не имел, и, соответственно, никаких прав на престол у него не было. Такими же родственниками правящих королей других стран Союза королевств были и иные участники заговора: троюродные кузены, дядюшки и прочие свойственники отчего-то считали себя куда более подходящими для роли правителя Спаньи, Галлии или Лации, чем тот, кто сидит на троне.

Но все их мнения были уже мало кому интересны: с утра Джек отправился в Казначейство, и уже через час все отслеженные им банковские счета заговорщиков, их родственников и друзей, все тайные счета, открытые на вымышленные имена, все фонды — все до медной монетки было заморожено. А заговор без денег возможен только в первом классе городской гимназии.

К вечеру того же дня Монтмальк и его сподвижники уже могли оценить качество тюремного питания в Рэйвенайзе. Как потом стало известно, в той же Спанье, например, с заговорщиками не стали церемониться, тратить деньги на суды и прочие законные действия, а просто по-тихому удавили их ночью, сразу после ареста. А оркские вожди, получив от Бритвальда имена шаманов-нарушителей Договора, устроили из их казни многодневное красочное представление для народа. Так сказать, убили одним шаманом сразу двух баранов.

За неделю до Нового года ресторан «Олений рог» открыл для посетителей новый зал. Залы решили разделить по кухне, оставив в старом помещении классическую кухню Бритвальда, в новое же вынести всю экзотику, от сиамских супов и рисовой лапши до пилава и лацийских равиоли. Всей классикой, как и раньше, занимался Фред Борнлиф, экзотику же взял на себя Хаким.

На входе гостей по-прежнему встречал Джонатан, невыносимо красивый в белом смокинге с красным широким кушаком и красным галстуком бабочкой. Книжечка меню с полным правом начиналась теперь фразой «Под патронатом его величества Кристана II».

В общем, все было прекрасно, и червячок, точивший меня изнутри вот уже несколько дней, вроде бы не имел никакого права на существование. Но, тем не менее, я чувствовала себя яблоком на ветке; хорошо, никто не откусил кусочка, не повредил червячий домик…

За два дня до Нового года с утра я собралась в Нижний город, традиционно в лавку господина Сяна за экзотическими пряностями и приправами. Поскольку это была суббота, Джек не спешил в казначейство, чтобы поймать за руку очередного расхитителя или недоплатителя, а сидел в кресле с книгой. Внезапно он отложил книгу, встал и подошел ко мне; я как раз пыхтела, пытаясь втиснуться в ботинки, не развязывая шнурки.

— Давай помогу! — он опустился на колени и помог мне, то есть, попросту развязал, всунул мою ногу в ботинок и завязал шнурок.

— Спасибо! Не знаешь, сегодня снег обещали?

— Обещали снег с дождем, так что есть шанс не только замерзнуть, но и вымокнуть. Надень теплый плащ, — он распахнул шкаф и достал мой любимый кожаный плащ на меху, который я так и так собиралась надеть.

— Да, конечно, мамочка! — я выдернула плащ из его руки и выскочила на крыльцо. Действительно, шел мокрый снег.

— Не задерживайся, я тебя жду! — донеслось мне вслед.

Я шла к фуникулеру и бубнила себе под нос: «Нет, ну надо же! Как же это я прожила предыдущие двадцать семь… ну, почти двадцать семь лет, и ни разу не попала под телегу, не вышла зимой на улицу в сарафане и тапочках и не наелась волчьих ягод? И что, теперь всю жизнь мне будут указывать, куда мне идти?»

— Конечно, будут! — прозвучало у меня за спиной.

Я резко повернулась. В тени арки стояла немолодая женщина — назвать ее старухой никто бы не посмел, видя яркие глаза и гордую посадку головы.

— Конечно, тебе будут указывать и направлять. Тебе не дадут совершить все ошибки, которые было нужно, и многое, что должно было случиться с тобой, так и не состоится.

— Это вы со мной разговариваете? — на всякий случай спросила я.

— А ты видишь здесь еще кого-то?

Действительно, на улице было совершенно пусто, и, кроме нас двоих, только одинокая ворона на ветке липы как-то оживляла пейзаж. Ворона каркнула и неторопливо полетела в сторону Нижнего города. Мы обе проводили ее взглядом, и я повернулась к женщине:

— Простите, я вас не знаю.

— Меня зовут Майна. Давай зайдем… ну, вот хоть в кофейню, не будем стоять на холоде.

Кофейня «Старый Жак» действительно была совсем рядом, и через минуту мы уже садились за столик возле весело горящего камина. Признаться, я была заинтригована. Мы заказали по чашке имбирного чая с медом, и я задала вертящийся на языке вопрос:

— Вы меня там ждали?

— Нет. Я шла по своим делам и случайно услышала, как ты разговариваешь сама с собой. Прости, я не удержалась и прочитала твое ближайшее будущее.

Я кивнула. Благодаря общению с мэтром Корстоном и нескольким разговорам с Лавинией, я теперь была куда лучше подкована в теории магии и знала о существовании крайне немногочисленного клана предсказательниц, в честь древней предшественницы они называли себя сивиллами. Почти все они происходили из горных районов Дал Риада, дар их открывался с возрастом — не было ни одной сивиллы моложе сорока. Было известно, что они видят развилки в судьбе, и, если тебе повезет встретить сивиллу перед такой развилкой, можно избрать верный путь.

— Майна, вы… скажете мне, что вы увидели? — голос мой дрогнул.

Сивилла взяла меня за руку.

— Иди своей дорогой, девочка, — сказала она ласково. — Не строй вокруг себя клетку, пусть даже и золотую. Тебя ждут чудеса и открытия, победы и поражения, дальние страны, огромная радость и большое горе. И когда ты все это увидишь — тогда придет твое время вернуться.

Вот так.

Значит, червячок точил меня не зря.

— А Джек? — глупо спросила я.

— А Джек тебя дождется. Или не дождется. В любом случае, ты поймешь, что это правильно.

В лавке господина Сяна было неожиданно шумно и многолюдно. Мне в первый момент вообще показалось, что я попала в стайку воробьев. Или нет, это была стайка колибри! Несколько десятков хрупких невысоких мужчин и женщин, одетых в разноцветные халаты с широкими рукавами, кланялись, перебегали от одной полки к другой, передавали какие-то пакетики и беспрерывно что-то говорили высокими тоненькими голосками. Господин Сян заметил меня, застывшую в дверях, и что-то громко сказал на своем языке. Колибри тут же замерли и разноцветной струйкой потекли к двери во внутренние помещения дома.

— Простите, госпожа фон Бекк, — сказал, кланяясь, господин Сян. — Мои племянники и племянницы приехали из Бейджина, чтобы оказать помощь в открытии новой лавки, теперь она будет в Верхнем городе.

— Как я рада, господин Сян! Значит, вы передумали уезжать из Люнденвика?

— Да-да, я остаюсь, и даже расширяю свое скромное дело! Угроза миновала, и Сын Неба повелел всем нам оставаться на своих местах. Но простите, госпожа фон Бекк, что я занимаю вас своими ничтожными новостями, и отвлекаю от важного. Итак, что вас интересует сегодня?

На прощание господин Сян достал из столика, на котором стоял его компьютер, небольшой пакет, завернутый в лоскут яркого голубого переливчатого шелка, протянул его мне и сказал:

— Госпожа фон Бекк, мы долго теперь не увидимся. Я бы хотел, чтобы вы вспоминали мою скромную лавку, когда увидите красоту садов Бейджина. Не сочтите за труд, зайдите во Внутреннем городе в лавку моего старшего брата, там внутри его визитная карточка. Цу Жень сможет открыть для вас то прекрасное в нашей столице, что обычно не видят иностранцы.

Признаться, к воротам Верхнего города я подходила в весьма растрепанных чувствах. Сивилла, предсказания господина Сяна и просьба навестить брата в Бейджине, точивший меня червячок и уверенность Джека в скорой свадьбе…

Но, обернувшись, над далеким, едва видным морским берегом я увидела небывалое — радугу в декабре.

Часть 2

Принцы только такое всегда говорят…

Зеркало было роскошным: овальное, высотой больше человеческого роста, в широкой бронзовой раме. По раме вился плющ, торчали листья папоротника, среди которых, если приглядеться, можно было заметить фигурки мелких демонят. В зеркале отражалась очень красивая брюнетка: длинные ресницы, локоны по плечам, тонкая талия… Женщина переложила по-другому локон, поправила мизинцем алую губную помаду и покачала головой.

— Нет, не пойдет. Не вызывает доверия.

Мазнув ладонью по поверхности стекла, она стерла молодую брюнетку. Теперь в зеркале отражалась шатенка лет тридцати пяти — короткая асимметричная стрижка, очки в тонкой золотой оправе, оливкового цвета деловой костюм. Женщина повернулась боком, посмотрела на свое отражение и задумчиво постучала по зеркальной раме длинными розовыми ногтями. Из-под листа плюща высунул нос крохотный, размером с мизинец, бронзовый демон и спросил:

— Что желаете, хозяйка?

— Не мешай! — отмахнулась она, потом пожала плечами. — Нет, это тоже не то. Ну-ка, а если вот так…

В зеркале исчезла деловитая секретарша и появилась пожилая леди: седина, костюм цвета старой розы, шляпка. Не изменились только глаза: болотно-зеленые, под полуприкрытыми веками, они смотрели на окружающий мир без какой-либо приязни.

— Вот это и оставим, — кивнула женщина сама себе. — Хороший вариант.

Женщина отвернулась от зеркала, не заметив, как отражение в его глубине помедлило, и, вместо того, чтобы повторить в точности ее движения, показало ей в спину язык. Выйдя из комнаты, хозяйка непослушного отражения тщательно заперла дверь, зачаровала замок и повесила несколько сигнальных заклинаний. Она прошла в кабинет, села к письменному столу и, покопавшись в ящике, достала несколько скрепленных писем. Перечитала верхнее и с досадой бросила его на стол.

— Как же это все не вовремя! Лаборатория в Праге потеряна, в Медиоланум мне хода нет еще лет двести. Люнденвик? Или попробовать Христианию? Или… Ха, неплохая идея. А начнем мы в Барсе.

Она нажала клавишу интеркома и сухим голосом сказала невидимому секретарю:

— Пятый, закажи мне билет на дирижабль до Барсы на начало следующей недели. Первый класс, разумеется.

Глава 1

Я отпустила поручни, неторопливо подошла к стоящему на палубе шезлонгу и села. Рядом немедленно возник стюард, которого я попросила принести мне стакан сока.

Мои попутчики, чужие люди, рядом с которыми мне предстояло провести ближайшие десять дней, еще толпились вдоль борта, махали руками толпе провожающих, что-то кричали. Но корабль отчалил, и полоса воды между его высоким бортом и прошлой жизнью становилась все шире. Бостон уходил в утренний туман. Мое обучение в Гарвардской школе дизайна, моя жизнь в Данстер-хаус, мой роман с Оливером Смаутом — все осталось в прошлом. Настоящее представляло собой одноместную каюту, где можно было сидеть на балконе и смотреть в океан, два чемодана с тряпками, диплом и письмо от родителей с просьбой: как можно скорее прибыть к месту их нынешней службы, в Посольство Бритвальда в Христиании, при датском королевском дворе. Без какого-либо объяснения причин спешки.

Будущее было так же туманно, как утро в порту Бостона: пока я не пойму, отчего так всполошились родители, я не смогу решить, как и где жить дальше.

Дождик, с самого утра еле-еле моросивший, сейчас разошелся не на шутку, и я решила вернуться в каюту. Обидно было бы простудиться в первый день плавания, и все время между Новым Светом и Старым провести с носовыми платками и горчичниками.

Делать в каюте мне было решительно нечего, и я положила на небольшой письменный столик чемоданчик с самым главным, что взяла с собой из прошлого в будущее.

Набор инструментов артефактора. Подарок мне к защите диплома от Чжоу Ляня, моего лучшего друга.

Я зажгла яркую лампу, надвинула бинокулярные очки и занялась почти законченным подарком для моей младшей сестры, Майи. Наш корабль должен остановиться в Люнденвикском порту на день, и я вполне успею с ней повидаться.

Пришла горничная, чтобы разобрать мой чемодан, и я, чтобы не мешать ей, отправилась осматривать судно. Неширокий коридор, с дверями кают справа и слева, вел к лестнице на вторую палубу. Начала я с кают-компании — группы темно-зеленых кресел, удобных даже на вид, небольшие журнальные столики. В глубине — барная стойка с кофейным аппаратом, зеркалом и бутылками на полках. Я с одобрением заметила, что есть не только бездушная кофе-машина, но и ящичек с песком и набором джезвей. Значит, будет и правильный кофе. Посидев в кресле и пролистав пару журналов по дизайну, я продолжила изучение «Гордости Бритвальда». Следующая дверь вела в дамскую гостиную — розовый цвет, модные журналы, корзинки с нитками и клетки с птицами. Я представила себе, сколько перьев, зернышек, спутанных мулине и прочего мусора вывозят ежедневно уборщики, и как это все чирикает, и ретировалась. Все равно вышивать так и не научилась. А вот за следующей дверью, в библиотеке, я задержалась с удовольствием. Ничего необычного здесь на полках не было, но пару свежих романов, которые я не успела купить перед отъездом, библиотекарь за мной зарезервировал. На этой палубе оставались неосвоенными бильярдная и курительная. С бильярдом я не дружила никогда, а вот в курительную решила наведаться: вдруг там окажутся полюбившиеся мне в последнее время анатолийские сигаретки?

За все время путешествия по салонам первого класса мне не встретилось ни одного пассажира, только стюарды и горничные, да какой-то, по-видимому, случайно забредший сюда младший офицер, юный и необыкновенно хорошенький. Юноша залился румянцем и шарахнулся от меня, словно монах от поклонника Темного.

Я подумала, что, наверное, основная масса пассажиров первого класса сядет на корабль вечером в Нью-Амстердаме, а пока это все можно считать моими личными владениями! И когда в курительной от окна, за которым почти скрылся в утренней голубизне силуэт Бостона, ко мне повернулась высокая сухощавая фигура, я несколько оторопела.

Абсолютно седая женщина с дымящейся трубкой в руках приподняла бровь, ожидая от меня какого-нибудь звука. Я откашлялась и хриплым (так и хочется добавить: «преступным») голосом сказала:

— Э-э-э-э…

«Как-то неинформативно получилось!» — подумала, совсем смутившись, и добавила:

— Доброе утро!

— Доброе утро, юная леди! — рассмеялась дама. — Не пугайтесь так, я уже много лет не ем за завтраком молоденьких девушек!

Через пятнадцать минут мы разговаривали, как давние знакомые.

Даму звали Лавиния Редфилд, и она возвращалась из деловой поездки; какие именно дела привели ее в Бостон, она не говорила, а я не спрашивала. Смесь, которой была набита ее трубка, пахла солнцем и фруктами. Заметив, что я невольно принюхиваюсь, собеседница охотно пояснила:

— Карибский табак, с островов Асунсьон. Вообще-то они его используют для сигар, но мне делают специальную, трубочную нарезку. Нравится?

— Да, такой запах… хочется растянуться в гамаке и лениться, пока солнце двигается с востока на запад.

Госпожа Редфилд рассмеялась.

— Это точно! Поэтому я курю этот табак только в периоды безделья. В Лютеции, например, я предпочитаю более энергичные сорта!

Скоро прозвонил гонг к завтраку, и мы вместе отправились в ресторан. Метрдотель в бирюзовом пиджаке и белых брюках с поклоном провел нас к круглому столу в глубине зала и сказал, обращаясь к госпоже Редфилд:

— Капитан очень просил, госпожа баронесса, чтобы вы согласились за ужином сидеть справа от него.

Я мысленно подняла брови, и даже в затылке почесала, тоже мысленно. Место за столом капитана по правую руку от него — это самое почетное место на судне, я знаю, мне брат рассказывал. Кто ж такая эта дама, что ее просят — просят! — его занять?

Тем временем госпожа Редфилд сказала метрдотелю:

— Мне хотелось бы, чтобы эта леди сидела со мной вместе. Принесите ее карточку, пожалуйста.

— Но, госпожа баронесса, у леди место за вторым столом…

— Очень хорошо, Анджело, я с удовольствием тоже сяду за второй стол!

Анджело открыл рот, как рыба, закрыл его и отправился за именной карточкой, обозначавшей место пассажира за столом.

Госпожа Редфилд коротко его поблагодарила и углубилась в меню.

Вообще рестораны на «Гордости Бритвальда» были один другого знаменитее, тут меня перед выбором судна просветила сестра, увлекавшаяся кулинарной темой. В этом, предназначенном для завтраков, одних только блюд из яиц готовили около пятидесяти, а меню завтрака в целом толщиной походило на большой приключенческий роман. Поскольку лично я из яиц сумею без потерь приготовить одно блюдо, а именно, яйцо вкрутую, фантазии повара могу только позавидовать…

После завтрака госпожа Редфилд распрощалась со мной, и я продолжила изучение «Гордости Бритвальда».

Снаружи по-прежнему моросил дождь, и на открытой палубе не было ни души. Зато был океан, серо-синий, на горизонте неуловимо сливающийся с серым небом. Бостон и его белая башня, упирающаяся в небо, давно скрылись за пеленой дождя. Вроде бы и сердце у меня уже не так щемило…

Холодная дождевая капля пробралась мне за шиворот, я встряхнула головой и ушла в каюту.

За обедом, как и за завтраком, ресторан был заполнен едва на треть. Уже ближе к десерту появился капитан: двухметровый красавец в белом кителе, с золотой кудрявой бородкой. Он облобызал руку госпожи Редфилд, после почти незаметной паузы приложился и к моей, и пригласил нас обеих наблюдать швартовку в порту и посадку новых пассажиров с капитанского мостика.

Около семи вечера стюард постучал в дверь моей каюты и передал приглашение капитана присоединиться к обществу на мостике. Госпожа Редфилд помахала мне рукой от огромного панорамного окна, из которого, как на ладони, видны были огни Нью-Амстердамского порта и четыре башни Университета. Силуэт этих башен был одним из символов города — наряду со знаменитым двухъярусным мостом и большим красным яблоком.

Наверное, капитанский мостик был командным пунктом этой сложной машины, королевского океанского лайнера «Гордость Бритвальда», и в другое время здесь царили точный расчет и сложнейшие приборы и артефакты. Но сейчас это был просто еще один светский салон: дамы в разноцветных длинных платьях, мужчины в белоснежной морской форме или в смокингах, коктейли, негромкая музыка. Я взяла с подноса бокал с шампанским и присоединилась к компании у панорамного окна. Как раз в этот момент наш корабль еле заметно вздрогнул и замер у пирса. Началась посадка новых пассажиров.

Глава 2

Вот теперь ресторан был практически полон. За столами — и большими круглыми на десять мест, а маленькими трех-четырехместными — сидели нарядные гости, стюарды со следующими переменами блюд возникали за их спинами, будто соткавшись из воздуха. По жесту сомелье вносились новые бутылки вина. Когда у пианиста уставали пальцы, начинала звучать арфа.

Капитанский стол был, разумеется, большим. Помимо госпожи Редфилд и меня, за ним сидела очень пожилая леди в сопровождении молоденькой девушки, не то внучки, не то компаньонки; даму представили как леди Гардленд, ее спутницу — как мисс Робинсон. Далее место за столом принадлежало военному с очень знакомым лицом; приглядевшись, я поняла, что частенько видела его в новостях головидео. Когда же он представился как генерал МакАртур, я вспомнила — ну, разумеется, Джеймс МакАртур, пятизвездный генерал, бывший военный министр империи Новый Свет! Вот интересно, зачем ему в Бритвальд понадобилось плыть? Политика, наверное, какие-нибудь тайные переговоры…

Далее нас познакомили с мадам Девинь, известной художницей; с лордом Бринуотером — судя по тому, как пальцы его были унизаны перстнями-артефактами, наверняка крупным чиновником; наконец, замыкали круг два молодых человека, немногим старше меня. Они представились как Леонард Пембрук и Джон Уотербери.

Я заметила, что госпожа Редфилд посмотрела на Уотербери с чуть большим интересом, чем на всех остальных, даже чуть прищурилась. Но тут принесли шампанское, и капитан поднялся, чтобы произнести традиционный первый тост: «За его величество Кристиана!».

Вытянувшись на прохладных простынях, я вздохнула с облегчением. Слава всем богам, этот бесконечный ужин закончился. Два светских мероприятия за один вечер для меня чересчур, да и есть на публике я не люблю.

Да-да, мой отец — Маркус Ван Хоорн, граф, посол Бритвальда в королевстве Дании и Норсхольма, а я, несмотря на светские обязанности родителей, любому светскому мероприятию предпочту вечер дома у камина с книжкой. К счастью, в нашей семье достаточно детей, на любой вкус: самая старшая наша сестра, Моника, уже довольно давно замужем за большим чиновником из МИДа. Два брата-близнеца, Дерек и Майкл, после окончания Кембриджа отслужили по четыре года в королевской гвардии, и теперь совмещают дипломатическую службу в нашем посольстве в Медиолануме с успешной светской жизнью. Младшая сестра, Майя, получив очередное предложение руки и сердца от отцовского коллеги по дипкорпусу, махнула рукой на все, и отправилась учиться в самую знаменитую кулинарную школу в Лютеции; отучившись три года, вернулась в Люнденвик и теперь работает кондитером в ресторане. К настоящему моменту матушкин ужас трансформировался даже в некую гордость: вот, мы такие толерантные!

Ну, а я поступила в свое время в Гарвардскую школу дизайна — семь лет назад посольская судьба забросила отца в Империю Нового света. Я тогда сопровождала родителей, и пересечение океана показалось мне едва ли не худшим кошмаром моей жизни, так укачивало меня всю дорогу. Помнится, я поклялась никогда и ни при каких обстоятельствах не покидать более этот континент, и Темный с ней, с Европой, обойдется без меня… Ан, нет, плыву назад.

Кстати, странно: уже больше двенадцати часов я на корабле, а пока что не укачалась. Даже поужинать удалось. Неужели переросла, как какую-нибудь детскую болезнь?

Мысли мои неожиданно перескочили на соседей за столом: пожалуй, не самая плохая компания подобралась, могло быть много хуже. Правда, ни про кого из них я ничего не знаю, кроме, может быть, генерала МакАртура; ну про него трудно не знать, он один из любимых персонажей прессы. А так — даже госпожа Редфилд, весьма мне симпатичная, осталась пока совершеннейшей загадкой. Как-то не верится, чтобы она могла быть просто светской бездельницей…

Ну, с мадам Девинь все более или менее понятно: я видела ее работы на выставке в Эйнджел-сити. Отличная салонная живопись: букеты, дамы в длинных платьях, дамы с детьми, дети с котятами, котята с клубками… Сколько я успела услышать за ужином, мадам собирается открывать свою выставку в Люнденвике, потом в Лютеции и, наконец, в Барсе.

Лорд Бринуотер… во-первых, как я уже сказала, на нем было штук семь перстней, от которых изрядно фонило магией. А раз он нуждается в таком количестве артефактов, значит собственная магия у него слабенькая. Во-вторых, мне показалось, что с госпожой Редфилд он знаком давно, просто сейчас не стал этого афишировать. В-третьих, не знаю, почему, но я уверена была, что он правительственный чиновник. Вот чем-то таким от него повеяло, то ли в манере держаться, то ли в разговоре. То ли таможня, то ли финансисты, или, может быть, казначейство. Занятный персонаж, не такой прозрачный, как мадам Девинь, но не на первом месте по интересу.

Кто у нас еще? Леди Гардленд и мисс Робинсон. Ничего про них пока не поняла. Юная леди молчала, не отрывая взгляда от тарелки, старшая изредка роняла фразу или две, в основном, о сквозняке или о вреде прямого солнечного света.

Молодые люди, Джон и Леонард. Тоже пока непонятны. Нет, эти-то не молчали, все время ужина развлекая дам светскими разговорами, но ничего о себе ухитрились не сказать. Даже о том, что именно делали в Нью-Амстердаме.

Неожиданно для себя я зевнула так широко, что вспомнила виденного в зоопарке бегемота. Нет, хватит думать о попутчиках, через десять… уже девять дней мы приплывем в Люнденвик, и никогда больше их всех я не увижу.

Разбудил меня солнечный луч, скользнувший сквозь окно каюты прямо в глаза. Это что, погода наладилась? Впрочем, вчерашний дождливый день был, по-моему, скорее исключением, чем правилом для этих широт в конце августа. Ну что же, замечательно — значит, не зря я в последний момент поддалась на уговоры моей ближайшей подруги Элис, и составила ей компанию в набеге на модные лавки Бостона. Вот и обновлю купальный костюм, позагораю на палубе. А что-то такое было написано в проспекте нашего судна про бассейн?

Да! Бассейн действительно был!

Я расположилась в шезлонге рядом с ним, попросила стюарда открыть зонтик и принести мне легкий завтрак — чашку кофе, апельсиновый сок и пару тостов, надела самые темные очки из всех имевшихся и посмотрела на океан. Сегодня он не был ни серым, ни черно-синим; бесконечная гладь вокруг отливала бирюзовым, синим, золотым, и в голубой дымке на горизонте сливалась с таким же голубым, без единого облачка, небом. Да, надо будет найти в моих запасах кусок бирюзы из Парса, дополнить подарок для Майи.

— Мисс ван Хоорн, вы разрешите составить вам компанию? — из-за правого плеча раздался голос Леонарда Пембрука.

Я открыла глаза. Собственно, почему бы и нет? «Вот именно, ты их никогда в жизни больше не увидишь!»

— Присоединяйтесь, Леонард. Обычно друзья называют меня Алекс. Согласитесь, глупо было бы придерживаться официальных именований, загорая на палубе?

— Алекс? А полное имя — Алексия? — заинтересованно спросил он, усаживаясь в соседний шезлонг.

— Нет, Александра.

— Ого! Как серьезно! А знаете, Алекс вам не подходит. Это звучит так… в духе Нового Света. Если бы вы позволили, я бы называл вас Сандра.

— Ну, поскольку последний семь лет я прожила в Новом Свете, неудивительно, что мое имя звучит именно так, — почему-то я почувствовала себя уязвленной. — А что, там, где вы живете, девушки носят исключительно цветочные имена? Розалия, Глициния, что там еще? Виолетта?

Тут мой собеседник неожиданно расхохотался.

— Знаете, Сандра, я, например, помимо Оксфорда, три года проучился в Краковском университете — если бы вы слышали, как звучат имена тамошних девушек, вы бы сильно удивились. Катаржина и Малгожата — самые простые из них!

— Ну, если девушки хороши, сложное имя бы вас не остановило?

— Ни в коем случае!

Солнце начало припекать уже ощутимо. Я поднялась из шезлонга, подошла к бассейну и остановилась у бортика, с сомнением глядя на голубую воду. Плавать я не то, чтобы не умела, просто так и не научилась не бояться глубины. Оливер вечно смеялся надо мной, когда мы ездили на пляж: мол, если затащить Алекс в воду поглубже, она не поплывет к берегу, а полетит в полуметре над водой, громко жужжа. Ах, к Темному Оливера, не хочу о нем вспоминать! И я шагнула в воду.

Если бы вода оказалась холодной, если бы глубина бассейна была выше головы, наверное, я и правда бы взлетела. Ну, или с визгом выскочила снова на доски палубы. Но вода оказалась морской, соленой и теплой, и я поплыла вперед, на каждом втором такте вскидывая голову для вздоха. Бассейн как-то быстро кончился, я оттолкнулась от стенки и поплыла назад. Рядом раздался плеск, и Леонард сказал:

— А давайте наперегонки? Три круга?

— Не-а, не хочу. Я ж для удовольствия, а не ради спорта плаваю.

Проплыв еще пару кругов, я легла на поверхности воды, раскинув руки и только иногда пошевеливая пальцами. Хорошо, что мы с Элис выбрали этот корабль, хоть я поначалу и впала в ступор от запредельной цены билета. Зато теперь вот бассейн есть, и в каюте повернуться можно, а не только стоять смирно.

День тянулся, как ириска. Обед, снова валяние у бассейна. Ужин, все в той же компании, только вместо капитана с нами был первый помощник. Капитан, по его словам, стоял вахту. Кстати, госпожа Редфилд на ужине также не появилась. Идя в ресторан, я видела ее в библиотеке за письменным столом, где она с задумчивым видом перелистывала толстый том в затертом переплете.

После ужина я чувствовала себя так, будто целый день не бездельничала, а перетаскивала с места на место большой деревянный шкаф. Руками перетаскивала. Без помощи магии. Нет, решено: никаких танцев, сейчас немедленно спать, а завтра бассейну посвящу не более двух часов. Остальное время буду заниматься подарком для Майи, разработкой каких-то новых идей и совершенствованием старых. В конце концов, я дизайнер-артефактор, или хвост собачий?

Провертевшись в постели, по ощущениям, целую вечность, я сдалась. Встала, накинула легкий халатик и вышла на верхнюю палубу, где все мы загорали утром. Ох, сколько же было звезд! Никогда я столько не видела, даже когда мы с Майей ночью сидели на башне нашего загородного дома в Пертшире. Я нащупала в кармане портсигар, достала и закурила тонкую коричневую сигаретку, какие привозят из Анатолии, и присела на бухту каната возле перил.

Легкий ветерок донес до меня запах другого табака, резкого и, как мне показалось, отдающего солью. Темная высокая фигура неспешно двинулась ко мне. И подойдя ближе, оказалась генералом МакАртуром.

— Не спится, юная леди? — спросил он негромко.

— Да… почему-то не смогла уснуть, а казалось — сразу отключусь, — согласилась я. — Какие звезды потрясающие, правда?

Генерал посмотрел вверх. Он молчал так долго, что я уже докурила свою сигаретку, выбросила за борт окурок и собралась тихо покинуть верхнюю палубу, но тут МакАртур вновь заговорил.

— Мне было, наверное, столько же лет, сколько и вам сейчас, когда я вот также стоял на верхней палубе судна и смотрел на небо. Вот только звезды были совсем другие, звезды Малой Азии.

— Это был военный корабль? — тихо спросила я.

— Да, эсминец «Бесстрашный». Мы шли на поддержку нашим войскам в Прачуапкхирикхане, там тогда кругом была война. Не магическая, к счастью, иначе кто знает, уцелел бы мир, или нет. Да, вот так же я стоял ночью на палубе, смотрел на звезды, и вдруг почувствовал, что нам нужно резко изменить курс, идти норд-норд-вест — там гибнут наши люди.

Он опять замолчал, покуривая свою трубку странной формы, потом продолжил.

— У нас был приказ. И мы продолжили движение согласно полученному приказу. Потом я узнал, что в пятнадцати милях к северу от нас на берегу Андаманского моря, рядом с Янгоном, в это время войска Чина Шве добивали нашу роту, которой командовал мой брат. И добили, конечно.

Генерал пыхнул трубкой, посмотрел на меня и добавил:

— Нет, я не сумасшедший. Просто мне всегда хочется предупредить молодежь, остеречь от ошибок. Слушайтесь велений сердца, юная леди.

Не знаю, что бы я ответила ему, но в этот момент палубой ниже что-то грохнуло, будто на каменный пол уронили ящик с хрусталем, тоненько взвизгнула женщина, и наступила тишина.

Глава 3

Генерал ссыпался по трапу с такой скоростью, будто был не убеленным сединами воякой, а юнгой-второгодком. Я, теряя тапки, прыгала следом за ним по ступенькам, успевая только хвататься за перила. Мы выскочили в коридор второй палубы, который я исследовала еще вчера, и остановились. Здесь было тихо, словно в дупле.

— Это отсюда было?.. — спросил генерал.

— Вроде бы, да. Снизу доносилось точно, — ответила я, приглядываясь к двери кают-компании. И почему из-под нее будто бы светлый дымок тянется?

Я шагнула к двери, протянула руку к начищенной латунной дверной ручке и тут же ее отдернула. Браться за эту ручку мне не хотелось совсем.

— Алекс, лучше ничего не трогай, — раздался из-за спины знакомый голос.

— Госпожа Редфилд! — воскликнула я с облегчением.

— Лавиния, ты вовремя, — кивнул генерал. — Тебе помочь?

— Справлюсь, — отмахнулась она, сосредоточенно выплетая пальцами сложный узор. — Пока присмотрите оба, чтобы сюда никто не сунулся в ближайшие пять-десять минут.

Мы с генералом МакАртуром переглянулись, и он кивнул мне в сторону трапа, по которому мы скатились несколько минут назад, а сам отошел к двери на вторую палубу. Магиня тем временем закончила плести заклинание и, подцепив дверь чем-то невидимым, вроде воздушной петли, потянула ее на себя.

С места, где я стояла, не было видно, что творится внутри комнаты, даже если вытянуть шею и наклониться. Ну да, конечно, я попробовала это сделать, и чуть не упала, но все равно ничего не увидела. Госпожа Редфилд обернулась, посмотрела на меня с улыбкой и исчезла внутри кают-компании. В это время на трапе послышались шаги — мужские, уверенные, — и появились Джон и Леонард.

— Что-то случилось, Сандра? — спросил Леонард, когда я преградила ему путь в коридор.

— Пока не знаем. Извини, Леонард, госпожа Редфилд просила всех ждать здесь.

— Значит, что-то магическое, — пробормотал он себе под нос. — Ладно, подождем.

Джон хмыкнул и уселся на ступеньку, жестом предложив приятелю последовать его примеру.

— Думаешь, надолго? — спросил Леонард.

Тот кивнул в ответ.

Я задумалась: а слышала ли я его голос вообще? Вроде бы, да. Он, как минимум, поздоровался за столом. Надо же, какой молчаливый…

Тут на верхних ступеньках трапа показался лорд Бринуотер, и я чуть не задохнулась от восторга: он был в парчовом халате цвета павлиньих перьев, свои многочисленные перстни не снял даже на ночь, а его очень темные волосы были стянуты сеточкой. Ну, красота!

— Что здесь происходит? — спросил он своим высоким, почти женским голосом с отчетливыми капризными интонациями.

Может, он переодетая женщина? Шпионка, ага. Инопланетная.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь лишнее, после чего осталось бы утопиться в бассейне, но меня спас генерал МакАртур.

— Нештатная ситуация, Бринуотер. Все под контролем, возвращайтесь в каюту, — сказал он уверенно.

Парчовый халат колыхнулся, будто его обладатель хотел сделать шаг вперед, к принятию решений и совершению подвигов, но потом остался на месте.

— Генерал, вы уверены, что все будет в порядке? — переспросил лорд. — Здесь… дамы!

Вот же… павлин ощипанный! Я уверена, что он женщин людьми не считает, как его прадед и прапрапрадед. У них в семье так было принято на протяжении десяти поколений, как же иначе. Ненавижу таких.

Генерал пожал плечами и кивнул в сторону кают-компании.

— Там тоже женщина. Я уверен, что баронесса Редфилд разберется с любой проблемой.

— Баронесса Редфилд… — лорд Бринуотер поежился. — Да, она такая… решительная. Что ж, если я не могу помочь, то не стану и мешать.

И он поднялся по трапу на жилую палубу быстрее даже, чем спускался. А генерал неожиданно подмигнул мне и вернулся к своему посту у выхода на открытую палубу.

Леонард потянул меня за руку и усадил на ступеньку рядом с собой. Минут десять, наверное, прошло в довольно напряженном молчании. Странно, но, кажется, звуки с этой палубы не привлекли больше ничьего внимания. Или весь корабль спит крепким сном? А как же вахтенные офицеры? С другой стороны, откуда мне знать, где они находятся во время вахты, и что там слышно?

Мои размышления прервала госпожа Редфилд, выглянувшая из двери и поманившая меня к себе. За мной, разумеется, потянулись и остальные.

— Алекс, — сказала она спокойно, — нужно помочь девушке, ей довольно сильно порезало руки. Где-то должна быть аптечка…

— Я знаю, — прервала я ее, и бросилась к высокому шкафчику, где за стеклом стояли невероятной красоты чайные чашки. Нет, это не предвидение, просто вчера утром, когда я заглядывала в дверь этой комнаты, за распахнутыми нижними дверцами шкафа я увидела белый чемоданчик с красным кругом.

Схватив чемоданчик, я повернулась к пострадавшей, и с трудом сдержала вскрик. На диване лежала совсем юная девушка, я видела ее вчера и сегодня в ресторане, кажется за третьим или четвертым столом. Она сопровождала даму весьма грозного вида, и я готова променять свой лучший защитный артефакт на дохлую селедку, если девушка не приходится этой даме так называемой «воспитанницей». Ага, как же; воспитание в таких случаях состоит из тычков, приказов принести то или это, подать, убрать, читать, носить, выслушивать упреки… в общем, бесплатная прислуга.

Руки у нее действительно были изрезаны очень сильно. Я присмотрелась к ранам повнимательнее: нет, мне не показалось. А где же то, чем нанесены порезы? Ни одного осколка я не вижу ни на полу, ни, к счастью, в ранах.

Обдумывая все это, я достала из аптечки перекись водорода и кусок стерильной марли, промокнула порезы перекисью и спросила у госпожи Редфилд:

— Перевязывать, или я попробую залечить магически?

— Еще минутку подержи перекись, я хочу снять след воздействия, — она пальцем очертила овал вокруг пострадавших мест, и небольшой купол засиял переливами радужной пленки. Через несколько мгновений госпожа Редфилд покачала головой, и купол растаял. — Нет, след затерт. Займись лечением, Алекс.

Я сняла с левой руки цепочку — артефакт, заряженный полностью еще сегодня утром. Вот как чувствовала, что понадобится. Вообще-то это был один из самых удачных моих артефактов, он восстанавливал здоровье носителя, но не тянул из него его собственную энергию.

— А… что это было, госпожа Редфилд? — задал Леонард вопрос, вертевшийся на языке и у меня.

— Хм! Ну, давайте вместе посмотрим, пока девочка приходит в себя!

Интонации госпожи Редфилд так живо напомнили мне нашего куратора курса, Джека О'Лири, что я невольно зашарила по карманам в поисках тетради для записей. Вот готова поспорить с кем угодно и на что угодно — она преподает, и точно не в школе для умственно отсталых!

А Лавиния Редфилд тем временем продолжала, взяв в правую руку, в качестве указки, зубную щетку из той самой медицинской коробки.

— Порезов много, и они мелкие, будто разбили тонкий винный бокал, например.

— А осколков-то нет, — озвучил замеченное всеми генерал.

— Вот именно, — кивнула магиня. — То есть, девочка разбила какой-то предмет с тонкими стенками, и пока мы сюда попали, предмет успел исчезнуть.

— Лед? — предположил Джон. — На полу небольшая лужа воды.

— Думаю, да, это был лед. Я полагаю, что девочка влезла в ловушку, оставленную для кого-то другого. Больно уж ловушка была… энергоемкая. Одно только заклинание на двери чего стоило! Это кают-компании, общая для всех пассажиров первого класса, — госпожа Редфилд обвела комнату взглядом, будто пытаясь прочитать на стенах нечто, написанное невидимыми для всех остальных буквами. — Ловушку установили, судя по всему, уже поздно вечером, почти ночью, когда все разошлись. Я не думаю, чтобы в течение ночи или рано утром сюда приходили толпы гостей.

— Скорее всего, первой утром должна была зайти горничная, — сказала я. — Но зачем устанавливать такую сложную ловушку, чтобы поймать в нее горничную?

— Есть и другой вариант, — возразил мне генерал. — Может быть, у нашего злоумышленника с кем-то была назначена здесь тайная встреча? И этому «кому-то» и хотели нанести вред.

— Что-то вред какой-то очень уж незначительный. Ну, раскололось что-то, порезало руки, и?.. — я покачала головой. — Мне кажется, мы в этой истории чего-то не видим.

— Я тоже так думаю, — госпожа Редфилд согласилась со мной.

Но тут наша пострадавшая раскрыла глаза: большие, голубые, обрамленные пушистыми ресницами, они мгновенно наполнились слезами. Бриллиантовая капля стекла по щеке, ресницы намокли и стали еще темнее. Вот как это у некоторых получается так красиво плакать: ни красного носа, ни, простите, соплей, ни опухших век?

— Я… Мне… мне надо бежать! — слабым голоском сказала она, приподнимаясь — Леди Аспельтон велела мне не задерживаться!

— Тише-тише, девочка. Полежи еще минуту. Как тебя зовут? — госпожа Редфилд придержала ее за плечо.

— Диана, госпожа. Диана Маллиган.

— Меня зовут Лавиния Редфилд. И кем тебе приходится леди Аспельтон?

— Она… я ее воспитанница, госпожа Редфилд.

— Тебя за чем-то послали сюда, в эту комнату?

— Нет… Леди Аспельтон сегодня читала письмо от подруги, от леди Блоссом. Перед ужином. И, когда прозвучал гонг, мы пошли на ужин, а я не напомнила про письмо. Вечером леди Аспельтон решила на него ответить, но листок не нашла, вот и отправила меня его поискать, везде, где мы были. Ну, на палубе возле шезлонгов, в гостиной, в библиотеке… И велела возвращаться быстро, а я уже столько времени потеряла! Госпожа Редфилд, можно, я побегу?

Госпожа Редфилд задумчиво потерла подбородок, затем внимательно осмотрела руки девушки. Мелкие порезы полностью зажили, более крупные уже затянулись и покрылись розовой кожицей.

— Пожалуй, я тебя сама провожу. И заодно поговорю с твоей воспитательницей.

— О чем?

— Разумеется, о воспитании! Джеймс, — обратилась она к генералу, — пожалуйста, подожди меня здесь вместе с молодежью. Я быстро.

И, взяв Диану Маллиган за руку, она вышла из кают-компании.

Вернулась она действительно быстро, наверное, минут через десять. Даже не знаю, как остальные, а я провела это время в глубоком мягком кресле: на меня вдруг навалился сон, который так прятался от меня еще какую-то пару часов назад. Глаза буквально слипались, и я свернулась в кресле, поджав под себя ноги. Уже даже и сон какой-то начала смотреть — цветной, яркий, но пришлось из него выныривать. Голос госпожи Редфилд работал не хуже будильника, встроенного в мой коммуникатор.

— Итак, друзья мои, пока мы все еще не уснули, давайте быстренько обсудим наши планы!

— Какие планы, Лавиния? — поинтересовался генерал.

— Ну же, Джеймс! Невольно все присутствующие оказались втянуты в игру «Найди охотника и жертву». А я никогда не могла устоять перед столь оригинальным приглашением.

— Вы хотите сказать, госпожа баронесса, что мы займемся выслеживанием? — в голосе молчаливого Джона брякнула презрительная нотка.

— Вот именно, мистер Уотербери. Не следует забывать, что мы все находимся на одной крохотной скорлупке посреди огромного океана, и хотелось бы достичь пункта назначения без лишних приключений. А тот, кто оставил магическую ловушку в общедоступной комнате, непременно нам эти приключения обеспечит.

Госпожа Редфилд села на краешек стола и вдруг потерла руками глаза.

— Знаешь, Лавиния, ничего особо умного мы сейчас не изобретем, — погладил ее по плечу генерал — Ты же можешь оставить здесь следилку, чтобы посмотреть, кто придет утром?

— Засекут. Наш противник — неслабый маг, — пожала она плечами.

— Погодите, пожалуйста, — вмешалась я в разговор. Даже зевать перестала. — У меня есть… вот.

Вытащенная из волос заколка поблескивала тремя скромными сапфирами.

Мои сообщники смотрели на меня, ожидая продолжения.

— Это артефакт для записи, реагирует на движущиеся объекты массой тела более восьмидесяти фунтов. Я делала для… ну, в общем, нужно было… — тут я замялась, потому что цель у изготовления артефакта была вполне незаконная. Честно говоря, я с его помощью избавилась от очень неприятного знакомого, записав кое-какие его выходки.

— И на сколько этого артефакта хватает по продолжительности записи? — поинтересовалась госпожа Редфилд, не интересуясь моим меканьем.

— Часов до десяти утра должно хватить. Только силы залить нужно. И положить как-то так, будто я ее просто потеряла.

— Ну что же, значит, завтра встречаемся за завтраком, — резюмировал генерал. — И на свежую голову обсудим, как нам искать нашего охотника дальше.

Глава 4

Заколка утром оказалась на подносе с чаем и печеньем, который принесла мне в начале девятого горничная. На борту соблюдали этот старый бритвальдский обычай, подавать с самого утра, пока гость еще в постели, чай и сладости. Мило, и отлично помогает проснуться, особенно тем, кто полночи искал приключений на других палубах.

Я поблагодарила горничную, закрыла за ней дверь и с сомнением посмотрела на артефакт. Конечно, было ужасно любопытно просмотреть запись прямо сейчас, самой. Но небольшое сомнение все-таки оставалось: смогу ли я заставить камни повторить запись еще раз, для госпожи Редфилд и прочих участников вчерашней встречи? Артефакту-то уже больше пяти лет, делала я его еще студенткой-третьекурсницей, и теперь понимаю, что многого не учла тогда. И камни поставила не абсолютно одинаковые (а где их было взять, три совершенно одинаковых сапфира такого качества?), и как основу лучше было брать платину, и угол отражения вымерен не так точно, как я бы сделала сейчас…

Нет, не буду торопиться, хватит у меня терпения подождать час. Ну, должно хватить.

Я подошла к зеркалу, расчесала волосы и забрала их в хвост заколкой-артефактом. Через двадцать минут я уже входила в ресторан для завтрака.

Заколка, как ни странно, охотно показала запись второй и даже третий раз, только смысла в этом было немного: мы увидели только смутную фигуру, будто закутанную в туманный кокон. Ни лица, ни очертаний фигуры, чтобы хоть понять, мужчина это или женщина — ничего. Половина двенадцатого ночи, темно, хоть глаз выколи. Непонятный, слегка светящийся силуэт вплывает в кают-компанию, останавливается возле одного из кресел, прикасается рукой к вазе с цветами… и быстро выкатывается.

— Н-да… Идея была хорошая, но ничего не дала, — с сожалением сказал генерал, достал свою трубку и стал набивать ее табаком из кожаного коричневого кисета, тщательно разминая комочки.

Я присмотрелась: ага, вот почему она такой странной формы! Это выдолбленный кукурузный початок, насаженный на тонкий мундштук.

— Ты неправ, Джеймс, — госпожа Редфилд тоже достала свою трубку, уже знакомый мне темно-вишневый бриар с серебряным колечком на длинном черном мундштуке. Она жестом отказалась от генеральского кисета, достала серебряную коробку и достала первую щепотку табака.

Джон, Леонард и я терпеливо ждали, пока трубки будут набиты и раскурены, а табак припрятан. Правда, Леонард открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но Джон убедительно пнул его под столом ногой.

— Лавиния, скажите, в чем генерал неправ? — наконец прозвучал вопрос, когда клубы ароматного дыма поднялись к потолку курительной.

— Мы знаем, что у нас есть реальный противник. Просто пока не видим его лица, — ответила госпожа Редфилд.

— Простите, а откуда мы вообще знаем, что это — наш противник? Мы все ведь там оказались случайно!

Тут госпожа Редфилд неожиданно хмыкнула.

— Скажите, Леонард, если вы, идя по улице, увидите, как четверо бьют одного, что вы сделаете?

— Ну, разумеется, вмешаюсь в драку и помогу этому одному! — нетерпеливо ответил молодой человек.

— Вы ведь с ним незнакомы, а вдруг его бьют за дело?

— Четверо на одного? Ну, тогда сперва разниму, а потом буду разбираться. Вызову ближайший патруль, дойду с ними вместе до стражи или до безопасников… В любом случае, это нарушение закона!

— Ну, вот вы и сказали самое главное. Нарушение закона. Применение магических средств, могущих повлечь за собой ущерб здоровью окружающих — это тоже нарушение закона. И я могу считать того, кто это сделал, только противником!

Леонард вздохнул и кивнул, соглашаясь.

Генерал пыхнул трубкой и выпустил большое кольцо белого дыма, пахнущего морем и дубовой корой. Все проводили это кольцо глазами, а генерал неожиданно сказал:

— Вообще-то, и в самом деле, кое-что мы узнали. Даже по этой записи можно понять, что наш противник — не эльф и не гном.

— Не гном понятно, рост довольно высокий. А почему не эльф? — заинтересовался Леонард.

— Другие движения, пластика совсем иная.

— А-а, понятно. Ну, тогда еще кое-что: когда наш злоумышленник стоит, он макушкой примерно на уровне середины натюрморта с серебряной вазой. Сейчас пойду и посмотрю, какой примерно рост получится.

Леонард вышел из курительной, а генерал повернулся к госпоже Редфилд и спросил:

— Borkum Riff Sherry?

— Нет, Corsair, с Антильских островов. У них вишневый аромат мягче, — увидев вопрос на лице Джона, она рассмеялась и пояснила, — Сорта табака, Джон. Всего лишь сорта табака!

— У нашего злоумышленника вполне приличный рост, меня выше дюйма на три! — сообщил Леонард, успевший сбегать в кают-компанию.

— То есть, примерно шесть футов и четыре дюйма? — переспросил генерал. — Действительно, солидно. Значит, наш противник, скорее всего, мужчина и человек.

Тут и я решила внести свою лепту:

— Можно еще предположить, что он пассажир первого класса или один из офицеров. Или стюард.

— Да, второму классу или матросам было бы трудно объяснить свое появление в этой комнате… — согласилась со мной госпожа Редфилд.

— Ну, осталось всего ничего, — помахал трубкой генерал. — Сколько у нас пассажиров в первом классе, двести?

— Сто восемьдесят восемь, — сказал Джон. — Из них восемьдесят два — мужчины. Про экипаж пока не узнал.

— По экипажу я выясню, — сказала госпожа Редфилд. — А теперь я предлагаю молодежи пойти и поплескаться в бассейне. Иначе у кого-нибудь особо внимательного может возникнуть вопрос, что мы делаем в курительной такой странной компанией в столь прекрасный день.

День, и в самом деле, снова выдался замечательным. Мы втроем поплавали в бассейне — что удивительно, именно втроем: ни один из ста восьмидесяти пассажиров первого класса не составил нам компанию. Да и на палубе в шезлонгах сидели три или четыре совсем уж пожилых леди, расположившихся под самым большим зонтом и увлеченно рассматривавших иллюстрированные журналы. Правда, в их распоряжении были еще прогулочная палуба, открытая бильярдная, бар, в конце концов — за те немаленькие деньги, что вы платили за билет, компания океанских перевозок развлекала вас на всю катушку. Стрелки подползали к полудню, когда я решительно поднялась и сказала:

— Все, хватит мне жариться на солнце. Пойду и займусь чем-нибудь в каюте, а то обгорю.

— Чем ты будешь заниматься в каюте одна, Сандра? — спросил Леонард, лениво приоткрыв один глаз. — Может, тебе помочь?

Махнув рукой, я ушла, но работать над подарком не было никакого настроения. Я приняла душ, прилегла, и неожиданно для себя уснула, да так крепко, что проспала обед, стук в дверь, звонок коммуникатора… Когда я открыла глаза, за приоткрытым окном каюты было совсем темно, и в щель залетали капли дождя. Снова испортилась погода. Ветер усиливался, начинало чувствительно качать.

Наша скорлупка болталась под дождем в огромном океане, где-то между Нью-Амстердамом и Азурскими островами. Надо было вставать, наряжаться и идти на ужин, пока меня не потеряли окончательно.

После ужина для пассажиров был запланирован концерт классической музыки под открытым небом. Интересно, чем его заменят по случаю дождя? Наверное, опять танцами и коктейлями, как в первый день плавания и вчера. Н-да, предвкушая долгое плавание через океан, я воображала себе, как буду отсыпаться, валяться с книгой в постели, заниматься артефактами, теорией и практикой. И мне даже в голову не могло придти, что плавание будет почти таким же скучным, как какой-нибудь бал или большой прием.

Сегодня мы сидели не за капитанским столом, а за третьим. Кажется, это было предусмотрено корабельными правилами, периодически менять рассадку за столами, чтобы никто из пассажиров первого класса не чувствовал себя ущемленным. Госпожа Редфилд приветливо мне кивнула, леди Гардленд что-то вполголоса выговаривала своей племяннице-внучке-воспитаннице, и на мой приход не обратила внимания. Этим вечером все были одеты… я бы сказала, по-домашнему; ну, разумеется, кроме лорда Бринуотера. В смокинге цвета начищенной дверной ручки, с пурпурным поясом и галстуком-бабочкой, он на сей раз напоминал не павлина, а, скорее, фазана. Леонард и Джон щеголяли хорошо прожаренными красными лицами; госпожа Редфилд покачала головой и погрозила им пальцем. Леонард сделал умоляющие глаза, и она сдалась:

— Так уж и быть, после ужина попробую снять ожог. Хотя и не стоило бы в… хм… воспитательных целях. А где наш генерал?

Молодые люди переглянулись и пожали плечами.

— Я видела его перед ужином в библиотеке, — раздался тихий голосок мисс Робинсон. — Он что-то писал. Странно, разве отсюда можно отправить письмо?

— Отсюда — нельзя, конечно. Даже магические вестники и электронные письма через океан не отправляются, — любезно пояснил Леонард. — Но послезавтра мы весь день простоим в порту Понта-Делгада, оттуда можно будет послать, например, открытку. Скорее всего, она даже обгонит вас в пути, ведь почтовые корабли намного быстроходнее пассажирских.

— О, как интересно! — оживилась девушка. — Тетя Генриетта, давайте отправим открытку Мэй!

Ага, значит, все-таки племянница.

Я была уверена, что леди Гардленд сурово подожмет губы и скажет девушке, что такие глупости ее не должны интересовать. Ну, вот у нее такой тип внешности, что она явно уверена в своем абсолютном знании всех вопросов, которые должны интересовать ее родственницу. Поправка: всех ее родственников. Но суровая дама в очередной раз меня удивила: она мягко улыбнулась, отчего ее лицо волшебным образом помолодело лет на двадцать, и сказала:

— Конечно, милая. Обязательно выберем самую красивую и отправим.

— Добрый вечер всем! — раздался за моей спиной голос генерала. — Прошу простить за опоздание, увлекся и не услышал гонга.

Я увлеченно выцарапывала из креманки последние капли мороженого, когда случайно взглянула на генерала. Вид у него был донельзя изумленный. В руках он вертел листок бумаги, который только что достал из собственного кармана.

— Странно, — пробормотал он, — очень странно.

— Джеймс, — окликнула его госпожа Редфилд. Генерал посмотрел на нее, и, я уверена, она еле заметно покачала головой. — Скажите, мой дорогой, у вас остался еще тот ваш табак с каштановым привкусом?

Генерал несколько мгновений смотрел на нее с тем же изумлением, потом в его глазах промелькнуло понимание. Он сунул листок в карман и ответил с улыбкой:

— Конечно. С удовольствием поделюсь, только зайду за ним в каюту!

Ну, теперь я тоже чувствую совершенно непреодолимое желание выкурить сигарету перед сном! Ах, будут еще танцы? Значит, перед танцами! И, как мне показалось, такое желание посетило не только меня. Во всяком случае, в курительную Леонард и Джон пришли даже раньше меня.

— Давайте, Джеймс, — нетерпеливо проговорила госпожа Редфилд, врываясь следом за мной. — Нет, не табак! Я говорю о записке, которую вы разглядывали так неосторожно за ужином.

Генерал молча протянул ей тот самый листок, она развернула его и мы, все четверо, с удивлением прочитали: «Генерал, если вы придете завтра в семь утра в кают-компанию первого класса, то сможете узнать, из-за чьего приказа погиб ваш брат».

— Кто-то меня неплохо знает, — голос МакАртура звучал почти виновато. — Я бы, конечно, туда пошел. Вот только я не прочитал эту записку вовремя. Я не надевал этот пиджак с того момента, как занял свою каюту. Тогда в Нью-Амстердаме шел дождь, и было прохладно. И сегодня тоже дождь и прохладно…

— То есть, эту записку тебе сунули в карман во время посадки? — госпожа Редфилд прикусила зубами мундштук своей трубки. — Ну да, вечером был торжественный ужин, ты облачился в мундир, а твидовый пиджак провисел в шкафу эти три дня. И записка лежала в кармане…

— Значит, получается, что ловушку ставили для генерала? — вылезла я с логичным выводом.

— Получается, что так, — подтвердила госпожа Редфилд. — Записка обычная, магического следа я не чувствую. Любые следы ауры, а тут они были совсем слабые, за это время развеялись. Сунуть ее в карман во время погрузки мог с равным успехом и кто-то из пассажиров, и стюард, и один из офицеров.

— И вот тут возникает вопрос, что такое вы везете с собой, генерал, что им понадобилось убрать вас, не дожидаясь прибытия в Люнденвик? — сказал Джон, и неожиданно в голосе его зазвучал металл. Мне даже показалось вдруг, что этот молчаливый дипломат из тех, кто имеет право задавать такие вопросы пятизвездным генералам.

Глава 5

Темно-зеленая вода сомкнулась над моей головой, и я, пуская пузыри, пошла ко дну. Толстая рыбина с белесым пузом мазнула меня по носу хвостом и, будто насмехаясь, ушла вверх, к солнцу.

Я рывком села на кровати. Да что же это такое! Третий раз за ночь пытаюсь заснуть, и третий раз вижу один и тот же кошмар: неясная фигура возникает за моей спиной на палубе, толкает, и я лечу вниз, в холодную зеленую воду.

«А фигура-то из моего сна похожа на того самого злоумышленника, которого наша заколочка записала в кают-компании!» — сказал кто-то холодный и рассудительный в моей голове.

Я взяла блокнот и карандаш, села на постели и стала размышлять, рисуя на листках закорючки. Закорючки получались неожиданные: вчерашняя болтанка усилилась, как бы не захватил нас шторм.

Итак, мы знаем, что у генерала хотят выкрасть некие секретные документы, которые он везет с собой. Что за документы, он, конечно, не сказал, но заверил всех присутствовавших, что никто их не найдет. Ни магически, ни физически — никак.

Судя по действиям нашего противника, план у него был такой: вызвать генерала утром в кают-компанию, оглушить магической ловушкой и, пока МакАртур в отключке, и его не нашли, обшарить генеральскую каюту и забрать документы. Злоумышленник пришел убедиться, что рыбка попала в сеть… тьфу, опять рыба! Что лис попался в капкан, вот! Но в капкане он никого не нашел. Какой же будет следующий его шаг?

Предположим, он попробует поискать документы, пока генерал на ужине, и не найдет их. Но, если никто, кроме самого МакАртура не знает, где бумаги спрятаны, значит, никто другой не сможет передать их по назначению. Следовательно, вопрос решается очень просто. А именно: нет человека — нет и проблемы. Получается, что генерала надо охранять, как принцессу на выданье. Даже еще строже.

Тут мои мысли неожиданно свернули в сторону моих соратников по расследованию. А как вообще получилось, что мы оказались в одной компании? Пять ничем, кроме стола за обедом и ужином, не связанных между собой взрослых людей. Ну, хорошо, с госпожой Редфилд я познакомилась случайно, пока на борту никого почти и не было; генерал явно знает ее очень давно. А Джон и Леонард как оказались в этой компании, совсем не подходящей для «золотой молодежи»? И, кстати, еще вопрос: когда пострадала та девушка, мисс Маллиган, они оба оказались на второй палубе почти мгновенно. И были полностью одеты. А ведь мы с генералом встретились уже глубоко заполночь; кстати, МакАртур был в домашней куртке. Джон… я зажмурилась и представила себе трап, с которого спускались молодые люди… ну, да, конечно — оба были в джинсах и рубашках с длинным рукавом, которые мгновенно не наденешь и не застегнешь. Я стукнула кулаком по тумбочке и зашипела от боли. Что ж такое, половина пятого утра, а я, как курица безмозглая, вместо того, чтобы спать, придумываю преступления!

Это было не совсем удобно, но я решила перед завтраком зайти в каюту госпожи Редфилд, и изложить ей свои сомнения с глазу на глаз. Ей я доверяла. Дверь открылась сразу после моего стука, и удивления на лице женщины не было.

— Хорошо, что ты пришла, Алекс, — сказала госпожа Редфилд, затворяя за мной дверь. — Я хотела тебя кое о чем попросить. Но это потом. Рассказывай, до завтрака у нас есть минут двадцать — двадцать пять.

Собственно, мои ночные размышления уложились в пять минут. Ну, может быть, шесть. Моя собеседница покивала, задумчиво хмыкнула и сказала:

— Что касается Леонарда и Джона — у меня есть некоторые соображения насчет них, я проверю и поделюсь. Или не поделюсь, — тут она усмехнулась довольно неприятно, — если результаты проверки будут как-то задевать вопросы государственной безопасности. А насчет охраны генерала ты абсолютно права. Я тоже уже об этом думала.

— И?

— И, вот по этому-то поводу у меня был к тебе вопрос. Нужно сделать для него охранно-сигнальный артефакт, причем сделать быстро. Надеюсь, до конца дня Джеймс в относительной безопасности, но к вечеру нужно все подготовить. Если у тебя есть какая-то подходящая заготовка, мы можем заняться этим совместно.

— Что вы маг, я уже поняла, — ответила я медленно. — Но не могу оценить уровень. И… еще вопрос — вы практикуете частным образом? Дело в том, что я из-за родителей связана определенными обязательствами… э-э-э… перед Посольским приказом Бритвальда.

Госпожа Редфилд задумчиво постучала кончиками пальцев по подлокотнику кресла, потом вздохнула.

— Ладно, к Темному отпуск. Все равно не получилось.

Она щелкнула пальцами, и в ее правой руке возникли две визитных карточки, которые мне и были протянуты. На верхней было написано четким темно-коричневым шрифтом:

Лавиния Редфилд, коммандер, Служба магической безопасности Союза королевств. Лютеция, Галлия — Люнденвик, Бритвальд

На второй шрифт был темно синий. Да и содержание несколько отличалось:

Лавиния Редфилд, архимаг. Декан кафедры боевой магии высшей магической Академии, Лютеция, Галлия

Разведя руками, я вернула визитки, и не удержавшись, спросила:

— А еще сколько их есть? Разных визитных карточек?

— М-м… еще три или четыре. В конце концов, не везде принято пользоваться этими бумажками. В Оргриммаре, например, этого обычая просто не поняли бы, — усмехнулась госпожа Редфилд. — Ну что, берешься за артефакт? У меня нет ничего подходящего для базы, а переделывать что-то действующее и не так надежно, и не хочется.

— База у меня есть, конечно. Ремень с пряжкой, браслет для часов и перстень; три точки должны дать практически полный купол. Прописать функции и залить под завязку, до вечера управлюсь.

— Залить я помогу, не вопрос, — она взяла из гардеробной легкий льняной жакет и вопросительно на меня посмотрела. — Ну что, идем завтракать?

— Еще момент… может, это и глупость, но мне приснился странный сон. Трижды за одну ночь.

— Трижды подряд — это не глупость, а дар богов. Надо только воспользоваться им правильно. Рассказывай.

— Собственно, рассказывать почти нечего, — я замялась. — Мне снилось, что меня сталкивают с палубы в воду, и я тону. Неясная фигура, вроде бы мужская.

— Лица, конечно, ты не видела, — утвердительно сказала магичка.

— Нет.

— У тебя Дар предвидения?

— Нет, — повторила я. — И ни у кого в семье не было.

— Н-да. Для каких-то выводов слишком мало данных. Ну, пока, ты и сама понимаешь, лучше не подходить к поручням. А я посмотрю и поразмышляю. Теперь идем, иначе кофе остынет.

— Новый сварят, — махнула я рукой. — Последний вопрос, можно?

— Спрашивай.

— Мы посреди океана. Магические вестники сюда не доходят, потому что над текущей водой магия рассеивается. Электронная почта не работает, потому что на корабле нет Сети. Как вы планируете проверять свои соображения насчет Джона и Леонарда?

Госпожа Редфилд хмыкнула.

— Давай вернемся к этому вопросу вечером, хорошо?

Я пожала плечами и встала с кресла. Можно подумать, если бы я сказала: «Нет, не хорошо!» — от этого бы что-то изменилось.

Шторм бушевал вовсю. Завтрак превращался в акробатическое представление — посуда и столовые приборы совершали неожиданные броски, попытка выпить горячего чаю превращалась в самоубийственный трюк, а омлет приходилось ловить. Стюарды передвигались по ресторану с привычной осторожностью, стараясь не отцепляться от колонн или спинок стульев. «Гордость Бритвальда» то взлетала на огромную высоту вместе с очередным валом, то обрушивалась вниз с грохотом; и с ней вместе взмывали и стремительно падали тарелки, чашки, стулья и желудки пассажиров.

Ни капитана Гаскелла, ни первого помощника сегодня в ресторане не было, только два или три унылых младших офицера старательно демонстрировали пассажирам высокий класс попадания в рот ложки с овсянкой. В общем-то, шаг со стороны капитана разумный: зачем демонстрировать всяким сухопутным крысам, что не можешь справиться с собственной чашкой кофе?

Ладно, наверное, я несправедлива. Шторм — дело серьезное даже для такого сверхбезопасного, магически защищенного судна, как «Гордость». Наверняка Гаскелл вместе с штурманом и корабельным магом стоит на капитанском мостике и хранит нашу безопасность.

Отказавшись от идеи попасть в чашку горячим чаем из чайника, я решила закончить на этом завтрак и выглянуть на палубу. Настоящий серьезный шторм посреди океана — страшно, но ведь и увлекательно, правда? Никто не пожелал составить мне компанию.

Дверь наружу долго не хотела мне поддаваться. Наконец, я дернула изо всех сил, и тут же получила в лицо заряд соленых брызг и порыв ветра. Какой-то добрый ангел расположил поручни не только вдоль борта, но и вдоль палубной стенки, видимо, как раз на такой случай. Держась за них, я сделала несколько шагов вдоль это стенки, чтобы лучше видеть океан.

Нет, он не был синим или черным, или еще каким-то. Он был сразу всех цветов — темный, яркий, грозный, с белой пеной на шапках валов. Волны разбивались о борта, и в мельчайших капельках плясали радуги. Дождь, кажется, сжимал кулаки, а потом распрямлял их и выбрасывал воду зарядами, не хуже водяной пушки.

И ничегошеньки не значил ни один человек, эльф или гном по сравнению со стихией.

У меня действительно было запасено несколько заготовок для артефактов в подарок мужчинам, отцу и братьям в первую очередь. Но тот набор, о котором я говорила госпоже Редфилд — браслет для часов, перстень и пряжка для ремня, все из самой лучшей гномьей стали с платиновой насечкой — это набор я покупала каких-то три месяца назад, чтобы сделать подарок Оливеру. В тот момент я предполагала, что это будет свадебный подарок.

Руки привычно делали знакомую работу: гравировали руны, скручивали платиновые проволочки, постукивали молоточком. А в голове крутились воспоминания — улыбка Оливера над букетом алых роз, его дикая, необоснованная ревность к Чжоу Ляню, его ежедневные коротенькие записки, присылаемые мне на коммуникатор… и длинные загорелые ноги блондинки, которые по-хозяйски поглаживает мужская рука. Рука Оливера.

Как сказала мне Джулия Локмер, пять лет делившая со мной комнату в общежитии; «Нечего было приезжать в дом к мужчине без предупреждения! А вообще, радуйся, что не успела выйти за него замуж».

Собственно, я и радуюсь.

Замшевой салфеткой я вытерла с браслета неожиданно капнувшую туда слезу. Вот все и готово, осталось залить в рабочее заклинание силы и отдать готовый артефакт генералу.

После ужина Лавиния и МакАртур уже традиционно отправились в курительную. За ними так же традиционно пошла я, за мной — Леонард и Джон. Сегодня госпожа Редфилд курила табак со странным запахом: вроде бы он пах медом и яблоками, но не успокаивал, а заставлял встряхнуться и собраться. Генерал достал нераспечатанную пачку Captain Black, покрутил ее в руках, снова сунул в карман и попросил леди поделиться новым для него сортом. На его левой руке красовались часы на новом браслете, перстень был на безымянном пальце правой. Покосившись на магичку, я мысленно потыкала воображаемой иголкой в виртуальный купол, закрывающий генерала — и тут же получила ментальный подзатыльник. Пожала плечами и с независимым видом достала анатолийскую сигарету.

— Завтра у нас стоянка на целый день в Понта-Делгада, — сказала госпожа Редфилд, выпуская особенно ровное кольцо ароматного дыма. — Шторм почти затих, к утру будет совсем спокойно. Я бы предложила спуститься на берег всем вместе, и в городе тоже… не расставаться.

— Да, это разумно. Не стоит давать нашему противнику лишних возможностей, — согласился Леонард, как обычно, за двоих.

— А что там есть, в этом городе? — не могла не спросить я.

— Там… — мечтательно протянула госпожа Редфилд. — Остров вечной весны, там всегда именно такая погода, какой тебе хочется. Вулканические озера с черными берегами, огромные сосны с голубыми иглами, парки, где цветут одновременно азалии, гибискусы и гортензии… Долина, где бьют гейзеры, и можно купаться в горячем озере и любоваться ими. Старинные дома, отделанные разноцветной керамической плиткой. Храмы Единого с резной дубовой алтарной стеной…

Она вздохнула и встряхнула головой, потом добавила уже обычным тоном:

— Как-то я прожила здесь почти полгода, уж очень интересные методики… э-э-э… убеждения паствы применял местный священник. Так что, полагаю, найти для обеда лучший ресторан города я сумею.

— Какие радости нам сегодня обещали на вечер? — поинтересовался генерал.

— Кажется, концерт силами пассажиров, — сообщил Леонард. — Романсы, фокусы, скрипичные пытки. Пойдешь, Сандра?

Никак я не могу привыкнуть к этой вариации моего имени, каждый раз вздрагиваю.

— Наверное, пойду. Во сколько там начало?

— Через час, — ответил он, взглянув на часы.

— Тогда, пожалуй, пора переодеваться, — сказала я, гася остаток сигареты.

Приняв душ, я надела длинное платье, уложила волосы и подкрасилась. Ну, а что? Все-таки светское мероприятие, значит, надо быть в полной форме. Мамину науку «как быть светской леди» из меня и моих сестер не вышибить ничем. Так что, когда в дверь моей каюты постучали, я была уже полностью готова. Наверное, Леонард решил за мной зайти и проводить к импровизированному концертному залу…

Но я ошиблась. В мою дверь стучала госпожа Редфилд.

— Тебя еще интересует вопрос, как я смогла получить информацию о Леонарде и Джоне?

— И еще как!

— Тогда идем, я тебя кое с кем познакомлю. Он согласился.

Как интересно! Познакомлю — то есть, это новый для меня персонаж? Кто-то из экипажа? Или пассажир второго класса? И куда мы пойдем? В машинное отделение?

Но мы всего лишь прошли несколько шагов по коридору, и передо мной распахнулась дверь уже знакомой мне каюты госпожи Редфилд. Неужели она прячет в каюте незаконного пассажира?

Глава 6

За пару десятков мгновений от двери моей каюты до каюты госпожи Редфилд я успела задать сама себе примерно сто сорок два вопроса о том, кто же такой согласился со мной поговорить. Но, как водится, действительность все мои предположения легко превзошла.

В каюте было тихо и темно, только легкий сквозняк из приоткрытого иллюминатора шевелили занавеску. Никого нет?

Хлопком ладоней госпожа Редфилд зажгла освещение. Действительно никого. Точно так же, как и в моей каюте, большая кровать, пара кресел, небольшой столик, на котором лежит большая, толстая книга; окно с выходом на балкон, шкаф, дверь в ванную…

Хозяйка села в кресло, жестом предложив мне занять второе, и положила руку на книгу.

— Жиль, не притворяйся, что спишь. Я знаю, что ты давно ждешь нашу гостью.

От того, что произошло дальше, я подпрыгнула чуть ли не до потолка. Если бы не вцепилась ногтями в подлокотник кресла — точно бы головой впечаталась. На коричневой кожаной обложке книги внезапно распахнулись два светящихся синих глаза, прорезался рот, и тонкие губы проговорили:

— Ну, здравствуй, Александра.

— Добрый вечер…

Нет, зубы у меня не стучали! Ну, может, раза два всего клацнули.

Госпожа Редфилд негромко рассмеялась.

— Алекс, разреши представить тебе моего партнера. Zhuan´ol Zhaunil. Его имя в переводе с древнего языка дроу означает «Книга мудрости». Дабы мы не ломали язык, он позволил называть его просто Жиль. Я рассказала о разработанных тобой артефактах, и Жиль изъявил желание на тебя посмотреть.

Я перевела дух. Партнер, значит. Посмотреть пожелал. Вот же…

— Значит, получается, что насчет Леонарда и Джона вы хотели что-то выяснить с помощью… э-э-э… Жиля? И как, что-то удалось узнать?

— Представь себе, нет! — недовольно буркнул Жиль. — Мне, всесторонне развитому искусственному интеллекту, обогащенному древним знанием, отказали в доступе! Будто простой железяке вроде ваших коммуникаторов!

— У меня были предположения о том, почему это произошло, — перехватила инициативу госпожа Редфилд. — Но пока я просто не имею права их озвучить. Прости. Завтра, пока мы будем в Понта-Делгада, я доберусь до Сети, и смогу все проверить. По общедоступным каналам, Жиль, ты понял?

— Пфы! — раздраженно сказал древний искусственный интеллект, и синий огонь погас. Перед нами снова была коричневая кожаная обложка.

Понта-Делгада действительно оказался совершенно сказочным городом. С иссиня-черных гор сбегали многочисленные ручейки и речки, через которые были перекинуты кружевные мосты. На лошадях, запряженных в разноцветные коляски, красовались соломенные шляпы с цветами. Тройная каменная арка, означавшая въезд в город, была увита плетями цветущих мелких розочек. На главной городской площади, Праза Эшперанса, кипел утренний базар — фрукты и овощи, травы, вино и настойки, веера, резные гребни, вышивка. Чуть в стороне я увидела тележку собрата-артефактора, и закопалась в искусных поделках из дерева, металла, кости и камня. Не знаю, сколько прошло времени, когда я отошла от дона Бернардеша с изрядно полегчавшим кошельком и потяжелевшей сумкой, мне показалось, всего минут пятнадцать — двадцать. Но, как выяснилось, все мои сегодняшние спутники успели разбрестись по рынку, и я не увидела в шумной и пестрой толпе ни генеральского мундира, ни серого шелкового плаща госпожа Редфилд, ни белой рубашки Леонарда.

Ну и ладно! Вон там я еще видела книжную лавочку, наверняка в ней найдется что-нибудь остро необходимое.

У чистенькой старушки в кружевном чепце я купила пару пирожков с яблоками и с удовольствием надкусила. Замечательно, ровно как я люблю — не слишком сладко, тесто пропиталось яблочным ароматом, но не намокло. Темный с ним, с «лучшим рестораном в городе», пусть мои спутники идут туда обедать. Повернув к книжной лавке, я краем глаза заметила в толпе знакомое лицо. Кажется, это тоже пассажир с «Гордости Бритвальда»… Ну да, точно! В ресторане он сидит от нас далеко, лицо у него совершенно незапоминающееся; я бы его и не выделила в толпе, но на танцевальном вечере он приглашал меня на вальс. Танцевал он так плохо, что я невольно его запомнила. Ничего удивительного не было в том, что в маленьком городке мы пересеклись на главной площади, но отчего-то по моим лопаткам пробежал холодок.

Я полезла в сумку, достала защитный медальон, надела его на шею и активировала. Ну вот, теперь энергетический щит закрывает меня от направленных магических воздействий, холодного оружия и пошлого удара по голове тупым предметом. Конечно, от выстрела из пистолета он не защитит, но вряд ли кто-то рискнет стрелять в толпе… Да о чем я вообще думаю, кому на меня нападать?

Потешив свою паранойю, я отправилась в книжную лавку. Там, действительно, оказалось немало интересного, самое главное — по моей специальности, аретефакторике. Старые издания, давно распроданные в больших магазинах Нового Света, здесь тихонько лежали на полках, ожидая меня. Нашелся даже справочник «Сравнительные свойства и характеристики металлов и минералов в применении для защитных артефактов всех направлений» Клаузевица! Он, между прочим, был выпущен сто сорок два года назад крохотных тиражом, и давно стал библиографической редкостью.

Чтобы расплатиться за отобранные книги, мне пришлось отдать все остававшиеся в кошельке наличные. Да что говорить, денег бы не хватило, если бы я не вспомнила о монете в пять дукатов, которую всегда ношу в потайном кармашке. Ну, к счастью, монетка была на месте, и со сдачей в кругленькую сумму (аж шесть сантимов! Хватит еще на один пирожок с яблоками!) я вышла из книжной лавки.

Тут меня осенило: беспокойство, слегка дергавшее меня последние полчаса, было просто сигналом внутреннего будильника. Солнце давно сползло к горизонту, площадь была почти пуста, только на последних лотках подзадержавшиеся торговки убирали товар и закрывали витрины. Мамочки мои, а во сколько корабль отчаливает? Мне же даже не связаться ни с кем из новых знакомых, у меня в коммуникаторе нет ни одного их номера! Ну да, все казалось, успеем обменяться координатами. Сейчас ведь не нужно, зачем пользоваться коммуникатором в небольшом замкнутом пространстве корабля?

Придерживая тяжелую сумку с покупками, ощутимо стукавшую меня по правому боку, я побежала в сторону порта. С той стороны раздался громкий сигнал — корабельная сирена? Неужели знак отплытия, и я опоздала?

Я влетела в узкий проулок, выводящий прямо на пирс, к месту стоянки «Гордости Бритвальда», и… Вот есть выражение «ноги подкосились»; именно это со мной и произошло.

Да, переулочек и в самом деле вел точно к кораблю, я видела его белоснежный борт. Вот только проход к нему закрывала пара личностей самого недвусмысленного вида. В Нью-Амстердаме такие носят дреды и слушают рэп, в Люнденвике пьют пиво и сидят на корточках возле пивных, в Сан-Паулу де Гомеш забрасывают огрызками футбольные команды, но ведут они себя везде одинаково. Ограбить случайного прохожего, разбить витрину, перевернуть и поджечь мусорный бак, изнасиловать девушку — ничем не побрезгуют…

— Смотри, Бак, какая цыпочка выпорхнула, — хмыкнул тот, что повыше ростом.

— Цыпа, тебе же компании нехватает! — второй, толстяк с переломанным носом, сплюнул на дорогу. — Иди сюда, цыпа, покажешь, чему тебя в школе научили, а парни пока за твоей сумочкой приглядят…

Я дернулась назад, к площади, но и за моей спиной дорога была перегорожена. Еще трое. Никакой защитный артефакт не спасет в такой ситуации.

Ладно, пусть мне и не справиться с пятью отморозками, но я не овца покорная; когда не смогу драться — буду зубами рвать! Я бросила сумку за землю, стряхнула с запястья большие мужские часы с тяжелым браслетом и зажала их в правом кулаке. Не кастет, конечно, но кулак утяжелит хорошо. В левом кармане легкой куртки у меня был еще один артефакт, ближнего боя, так сказать. Первого, кто до меня дотронется, я смогу вырубить им. Двоих, там два парализующих заряда. Этот ценный предмет я зажала в левом кулаке, держа палец на кнопке активации.

— Надо же, не соврал нам тот хмырь, который за тобой последить велел, — ощерился длинный.

— Прямо велел? А вы и послушались? — усмехнулась я. — Мальчики, а может, добром разойдемся? Я на корабль спешу…

— На корабль? — лицо толстяка внезапно исказилось гримасой ненависти. — Богатенькая, значит… Сука!

Попытка схватить меня за волосы кончилась для него теплой встречей физиономии с камнем дороги. В ближайшие два-три часа окружающая действительность Бака волновать не будет. А вот меня… мне, кажется, придется не слишком хорошо. В парализаторе остался один заряд.

— Продолжим? — я повела плечами. Куртка не мешает, брюки удобные. Хорошо, не стала надевать платье, а ведь была такая мысль.

Шибзд, кинувшийся на меня справа, получил утяжеленным кулаком в переносицу, отлетел назад, и очень удачно стукнулся головой о камень. Осталось трое, уже легче. Неужели по этому переулку никогда никто не ходит?

Что у меня еще есть? Ага, книги связаны веревкой, а веревочка-то конопляная. А этот материал отлично принимает магические импульсы. Держит недолго, ну, так мне долго и не надо. Не отводя глаз от стоящих кучкой противников, я присела, дернула веревку за хвостик и прошептала короткий наговор. Да, магический дар мне достался совсем слабенький, но предметы меня слушаются всегда. Я распрямилась, и дождавшись момента, когда оставшаяся на ногах троица кинется ко мне, бросила веревку им в ноги. Мгновенно она обвилась вокруг щиколоток, притянула к ним запястья, и мои оппоненты стали слегка похожи на скульптурную группу «Лаокоон».

— Помощь нужна, или сама справишься? — раздался знакомый голос за моей спиной.

— Да, вроде бы, уже справилась, — ответила я, поворачиваясь на голос. Леонард. — Ты здесь откуда взялся?

— Мы забеспокоились, куда ты пропала. Через час отчаливаем, вот я и отправился тебя встречать.

— А, понятно…

Я ткнула острым носом ботинка длинного. Тот зашипел и дернулся в мою сторону, но чудная конопляная веревочка крепко стягивала его ноги с руками рыжего и шеей бритоголового приятелей.

— Ну, теперь расскажи мне, кто же вам велел за мной следить? — я присела на корточки рядом с ним.

— Да пошла ты…

— Конечно, пойду. А по дороге вызову коменданта порта. И ты, в лучшем случае, отправишься в каменоломни. Говори, и я подумаю, есть ли у меня время на визит к коменданту.

— Мужик один, нас в пивной нашел… Заплатил двадцать дукатов, если ты опоздаешь на корабль. А лучше — вовсе, того… никуда не придешь.

— Как выглядел?

— Блондин, высокий. Одет хорошо. Глаза… не то серые, не то зеленые.

— Родинки, шрамы, бородавки? Особые приметы какие-то были? — подключился к допросу Леонард.

— Не знаю, не разглядывал я его… — длинный парень цедил слова неохотно, и все время проверял, не удастся ли ему освободиться.

Я поднялась на ноги и еще раз от души пнула его в бок.

— Ладно, ладно! Перстень на нем был — золотой, с черным камнем. На камне что-то вырезано.

— На какой руке?

— На правой…

Неожиданно рыжий, который в нашей скульптурной композиции оказался повернутым несколько вбок, побледнел и, упираясь чем мог, попытался отползти назад. Обернувшись, я увидела госпожу Редфилд, задумчиво глядевшую на шпану, перекидывая с руки на руку огненный шар. На правой руке шар становился синим, перелетая на левую, менял цвет на красный.

— Нне надо, — прохрипел рыжий.

— Почему? — поинтересовалась госпожа Редфилд. — Назови мне хоть одну причину.

— Мы больше не будем…

И тут я расхохоталась. Только вот почему-то перестать смеяться у меня никак не получалось. Я прижалась лицом к плечу Леонарда и заткнула себе рот кулаком. Лео обнял меня и неловким движением погладил по голове, прошептав:

— Сандра, какой же ты молодец. Ты справилась сама.

Госпожа Редфилд тем временем щелчком пальцев отправила огненный шар в стену дома, присела на корточки возле длинного, приложила ладонь к его лбу и на мгновение закрыла глаза. Потом встала, отряхнула руки и сказала:

— Алекс, Лео, пойдемте. Молодые люди полежат тут до полуночи, после чего отправятся в отделение городской стражи и напишут подробное признание во всех своих… подвигах. Где, когда, кого, сколько взяли и кому продавали. Понятно?

От ее ласкового голоса даже мне захотелось сделать шаг назад. Парни же только мелко-мелко закивали.

— И если хоть один из вас еще хоть раз обидит словом или делом хоть кошку, откажет в помощи любому живому существу — будет доживать век разумной осиной в городском парке!

Глава 7

В четвертый раз стукнувшись пальцами ноги о ножку стола, я перестала метаться по курительной и села.

— Почему они прицепились ко мне, я не понимаю?

Вопрос риторический, это мне самой было ясно. Но иногда кажется, что, когда вопишь и воздеваешь к небесам сжатые кулаки, то вроде как и делаешь что-то полезное для разрешения ситуации.

— Думаю, потому, что ты была одна, — пожал плечами Леонард.

— Это я и сама понимаю, — отмахнулась я. — Если бы ко мне просто привязалась городская шпана, я бы не удивилась. Но их же кто-то науськал! Зачем?

— Мы, разумеется, не обнаружим на судне никого, соответствующего полученному описанию? — утвердительно сказал генерал.

Госпожа Редфилд покачала головой.

— Я считала память того бандита. В описании он не наврал, но все равно, ты прав, Джеймс. Такого человека на «Гордости Бритвальда» нет.

— Иллюзия?

— Маскирующие заклинания, иллюзия, изменение облика — мы не знаем, что было применено. Да это и не так важно. У нас есть два существенных момента: цвет глаз и рост, которые не меняются при наложении этих заклинаний. И то, что заказчик носит на указательном пальце правой руки некий массивный перстень.

Я пошевелила пальцами.

— Неудобно же!

— Что неудобно? — терпеливо поинтересовалась госпожа Редфилд.

— Я имею в виду — неудобно носить массивный перстень на указательном пальце, да еще и на правой руке. Мешает. Или он левша?

— Нет, судя по прочитанным воспоминаниям, заказчик правша, — госпожа Редфилд повернулась к Леонарду. — Лео, дай мне, пожалуйста, твой университетский перстень.

Тот снял с левой руки кольцо — широкое, без камня, с вырезанным на металле гербом и буквами. «Платина? — подумала я. — Отличный может получиться артефакт, для опознания ядов, например». Госпожа Редфилд покрутила его в руках и примерила на указательный палец правой руки. Пошевелила пальцами, как я минуту назад, и сказала, возвращая кольцо:

— Действительно неудобно. Ну, можно сказать почти наверняка, что он не маг. С таким грузом на пальце ни одного плетения не сделаешь.

— У Бринуотера штук шесть перстней, сколько мы заметили, он их даже ночью не снимает.

— Да, Лео, это так, — магичка усмехнулась, вспомнив что-то забавное. — Но вот Бринуотера я хорошо знаю уже лет сорок. Он такой трус, что не ввяжется ни в какое сомнительное предприятие.

— А кто из старших офицеров занимался приемом пассажиров в Нью-Амстердаме? — внезапно спросил Джон.

Я даже вздрогнула, так редко звучит его низкий голос.

— Третий помощник, по-моему, — ответил генерал.

— Вот как раз у него я заметил перстень на правой руке. На указательном пальце. Массивное золото, вроде бы, с топазом.

— Завтра я загляну к капитану и попробую увидеть судовую роль, — кивнула госпожа Редфилд. — Сегодня уже поздновато. Джеймс, у тебя в каюте ничего не стронуто? Мои сигналки?

— Нет, никто не входил.

— Странно, что они не попытались воспользоваться твоим отсутствием…

— А почему мы вообще решили, что сегодняшнее нападение на Сандру связано с нападением на генерала? — неожиданно спросил Леонард. — Сандра, ты говорила, что родители тебя срочно вызвали в Христианию, сорвав с места?

— Ну да… Давно, еще когда отец и мама уезжали из Нового Света, мы договорились, что я заканчиваю Гарвард и остаюсь в Бостоне. Я уже и помещение для студии и магазина присмотрела, а десять дней назад от них пришел вестник…

— А в чем причина, ничего не сказано?

Я только покачала головой.

— Вестник был с голозаписью? — продолжал допрос Леонард. Да, это все больше походило именно на допрос…

— Нет, вестник был без записи, просто письмо. Даже, я бы сказала, записка. Извини, Лео, я перенервничала и хочу отдохнуть, — сухо сказала я, собираясь встать из кресла.

Он мгновенно оказался на ручке моего кресла.

— Прости меня, пожалуйста, Сандра! Ну, прости дурака, работа проклятая иной раз вылезает в самый неподходящий момент.

Я отобрала у него свою руку и покачала головой.

— Я не сержусь, просто устала, понервничала и хотела бы лечь. Завтра увидимся за завтраком.

— И с меня мороженое возле бассейна!

— Действительно, время уже позднее, — госпожа Редфилд тоже встала. — Пойдем, Алекс. Спокойной ночи, господа.

В своей каюте я бросила взгляд на купленные в лавке книги и сумку с заготовками для артефактов. И как только Леонард ухитрился их не оставить там, в переулке? Я ведь напрочь забыла о книгах, которым так радовалась четвертью часа раньше… Кстати, интересно — веревочка-то была занята, книги он донес, связав заклинанием. Получается, что Лео маг? Ах, какая коробочка с сюрпризами: вроде все вытащила, рассмотрела, отложила в сторону — хлоп, а там второе дно, и под ним новые загадки. И не факт, что не найдется дно третье и четвертое… Работа, например, загадочная.

Умывшись, я достала коробку с артефактом для Майи. Знакомство с Жилем навело меня на некоторые новые идеи. Дело в том, что подарок должен был представлять собой зачарованную записную книжку для рецептов, которые Майя разрабатывает для ресторана в Люнденвике. По моей идее, книжка сама заносила на страницы текст под диктовку, могла не только воспроизвести его вслух по сказанному хозяйкой названию, но и пересчитать на другое количество продуктов. Ну, а раз мы делаем что-то необыкновенное, то записная книжка научится показывать, как будет выглядеть готовый десерт, и чем он будет пахнуть.

Новая идея требовала дополнительных расчетов магических полей, и я погрузилась в работу. А когда, разогнувшись, бросила взгляд на часы, не поверила глазам. Начало пятого утра, вот это я поработала! Ну, зато подарок почти готов, осталось блеск навести.

Приняв душ, я легла в постель и без сновидений проспала до завтрака. И завтрак бы проспала, но горничная принесла утренний чай.

Раз уж подарок был почти закончен, я решила немного побездельничать. Тем более, что погода снова нас балует, на небе ни облачка. Шляпа, парео, солнечные очки, третий из купленных перед отплытием купальников — и я готова отправиться к бассейну. Ладно, если заскучаю — прихвачу найденную вчера книгу о применении в артефакторике веществ растительного происхождения.

Сегодня в бассейне было тесновато, да и шезлонги, расставленные ближе к носу корабля, и на солнце, и под навесом оккупировали пассажиры.

Я тоже позагорала, искупалась, поплавала наперегонки с Леонардом (и обогнала его! Ну, сантиметра на три, но обогнала же!) и снова уселась в шезлонг. Перед глазами, куда ни посмотри, был океан, синий, серый, а совсем рядом с нашим кораблем — зеленоватый. Раскрыв книгу, я попыталась читать, но через короткое время обнаружила, что книга лежит у меня на носу, а я сама бессовестно сплю.

Внезапно я увидела, что мы проходим мимо небольшого островка, сплошь покрытого изумрудной зеленью. Только посередине острова торчала голая серая скала.

— Это последний из островов Азурского архипелага, — сообщил сидящий в соседнем шезлонге Леонард. — Необитаемый, тут живут только попугаи и дикие козы.

— Красиво…

Я набросила парео и пошла вдоль борта, глядя на проплывающий мимо остров. Внезапно мне показалось, что среди зелени мелькнула человеческая фигура в чем-то белом. Или это коза? Стоя почти на корме, я вглядывалась в зеленое растительное буйство, когда толчок в спину перебросил меня через поручни.

К счастью, я сумела войти в воду рыбкой, а не плюхнулась животом или спиной, а то при падении с такой высоты переломалось бы все на свете.

«Точно, как в том сне! А очки сейчас соскочат с носа…» — подумала я, и пошла ко дну следом за очками…

Где-то я читала, что в момент смертельной опасности любого может накрыть неожиданное озарение. Ну, к примеру, вдруг во всей своей стройности возникнет в мозгу доказательство теоремы Ферма. В другой книге перед глазами главной героини за краткие мгновения перед смертью проносилась вся ее жизнь.

Ну, видимо, я недостойна. В моей голове крутились в произвольном порядке три мысли: я не могу утонуть, я же только что прекрасно плавала; никто не видел, что меня столкнули за борт; как жаль дорогущие солнечные очки — рыбам они ни к чему, лучше бы их украли.

Ко дну я пошла медленно, даже с некоторым неспешным достоинством. Из моего рта вырвался огромный пузырь воздуха, и это каким-то образом привело меня в чувство. Я зацепилась за первую мысль: «Я умею плавать. Я отлично умею плавать», зашевелила руками и ногами, и — ура! — стала медленно подниматься к зеленоватой поверхности воды.

Сильная рука подхватила меня под животом, я сразу перестала бояться и словно пробка из бутылки игристого вина, выскочила на поверхность воды. Солнце, Светлые боги, солнце! Рядом со мной фыркнул, выныривая, Джон.

Джон, не Леонард. Тот, видимо, даже не заметил моего ухода.

— Ты как? — он продолжал поддерживать меня, теперь обхватив под мышками.

— Ох…

— Ты умеешь плавать на спине? Ляг на воду, тебе будет легче держаться. И постарайся расслабиться, тебе надо чуть передохнуть. Нам еще до острова надо будет доплыть. Тут рядом, не волнуйся.

Последовав его совету, я легла на спину. Вода перестала быть врагом, который все время подстерегал меня. Теперь океан меня поддерживал и укачивал, удивительное ощущение.

— Ну что, немножко пришла в себя? — выдернул меня из этой нирваны вопрос Джона.

— Да, вполне.

— Тогда вперед!

До острова мы действительно доплыли быстро. К счастью, там оказался довольно пологий выход из воды — на крутую скалу я бы, пожалуй, сейчас не вскарабкалась.

Только ощутив под ногами твердую землю, я позволила себе уткнуться в мокрую рубашку Джона и расплакаться. Он молчал и не пытался меня утешать, только гладил по мокрым волосам. Наконец, я отодвинулась, отжала край парео и более или менее протерла им глаза.

— Не буду извиняться, рубашка у тебя и так была мокрая, — шмыгнула я носом для убедительности.

— И соленая…

— И соленая, да. Наш корабль уплыл?

— Да. У «Гордости» хороший ход, она сейчас где-то вон за тем мысом, — он рассеянно ткнул рукой в поросший пальмами берег, что-то вычерчивая на черном вулканическом песке.

— Так что, нам нужно начинать строить хижину из пальмовых листьев? Это ты ее рисуешь?

— Минутку подожди, пожалуйста. Не отвлекай меня.

Я замолчала и решила воспользоваться случаем, чтобы осмотреть хотя бы этот кусочек берега. В самом деле, неизвестно, сколько мы тут проторчим? Слева небольшой пляж, куда мы выбрались, упирался в высокую скалу; по зрелом размышлении, я решила туда не карабкаться. Справа «наш» кусочек берега был ограничен густыми кустами, а вот за спиной Джона, метрах в двухстах, росли пальмы. Туда я и отправилась.

Пальмы давали не слишком густую тень, но все же под ними было приятнее, чем на палящем солнце. Пройдя метров сто, я услышала справа от себя замечательный звук, а еще через пару шагов и увидела. Ручеек! Ох, как же я хочу смыть с себя соль!

Умывшись и слегка промыв волосы, я напилась воды и сорвала лист какого-то растения, вроде фикуса — плотный, кожистый, он мог послужить этакой первобытной чашкой. А судя по тому, что ствол этого фикуса радостно клевали птицы, ядовитым оно не было.

Когда я вернулась к месту нашей высадки с водой в кулечке, Джон продолжал рисовать. Вернее, он уже закончил рисунок и теперь критически его обозревал с высоты своего роста. Рисунок был большой, метр на метр примерно, и напоминал…

— Темный, так это ж гексаграмма!

— Ну да, что ж еще. Вроде, все правильно. Сейчас передохну и проверю еще раз.

— Ты хочешь сказать, что ты тоже маг? — подозрение в моем голосе можно было собирать и намазывать на скалы.

— Ну, до архимага мне далеко, но кое-что мне доступно, — Джон пожал плечами.

Все интереснее и интереснее! Мои спутники раскрываются с новых и новых сторон. Ладно. Не будем торопить события.

— Пить хочешь? — я протянула ему свою добычу.

— А ты знаешь, хочу, — ответил он с удивлением, и в два глотка выхлебал все. — Здорово, ты молодец. Сразу воду нашла…

— Ладно, теперь скажи мне, эта прекрасная графика для чего?

— А вот тут у нас с тобой есть варианты, — Джон огляделся и потянул меня за руку. — Пойдем, расположимся вон там под пальмой, чтобы не стереть что-то ненароком.

Подстелив под себя все тот же фикусный лист (между прочим, сухие пальмовые листья колются!), я уселась и выжидательно уставилась на него.

— Мы можем отсюда выбраться?

— Можем. У нас есть два варианта. Меня начнут искать минут через тридцать. Еще минут тридцать понадобится Лео, чтобы достать из капитанского сейфа… — тут он замялся и скомкано закончил, — ну, то, что поможет убедить капитана Гаскелла немедленно повернуть. То есть, через два с половиной — три часа «Гордость Бритвальда» вернется на то место, где мы ее покинули.

— Через три часа стемнеет, — вздохнула я. — И мы не знаем, кто тут живет, кроме коз. Можно, конечно, забраться на ту скалу…

Мы дружно посмотрели на скалу. Неприступным убежищем она никак не выглядела.

— Любому хищнику среднего размера эта скала — как тебе песочница, — покачал головой Джон. — А магия огня мне не подчиняется, у меня вода и земля.

— А ментал? — осенила меня мысль.

— Увы.

— Н-да. Ладно. А второй вариант?

— Гексаграмма открывает портал, и я чертил ее с расчетом на свою каюту. Но я в жизни не строил самостоятельно такого сложного портала — чтобы переместиться вдвоем, с привязкой на движущийся объект…

— Чем мы рискуем в этом случае?

— Можем оказаться посреди океана, но уже без острова поблизости. Теоретически — нас может распылить, но это полпроцента вероятности.

Я задумалась. Не хотелось бы проверять расчеты Джона таким экстремальным способом. Есть здесь хищники, или нет, еще неизвестно, а вот высадка посреди океана точно закончится попаданием на корм рыбам. Раз его должны искать…

— А почему ты так уверен, что тебя хватятся уже через полчаса?

Мой собеседник замялся.

— Видишь ли… Лео меня как бы охраняет… И я должен быть в поле его зрения более или менее постоянно.

— Ты принц инкогнито? — я хмыкнула. — Ладно, твое высочество, а твои соображения?

— Я бы рискнул с порталом.

— Кстати, — вспомнила я, — я же видела кого-то здесь, на этом острове! Как раз перед тем, как я… как меня… ну, в общем, перед тем, как оказаться в воде. Не знаю, кто это был, но, по-моему, не коза. Покрупнее, и движения другие.

— Идем! — Джон вскочил на ноги. — Не хочу быть сожранным кем-нибудь зубастым!

Глава 8

Наверное, никогда в жизни мне не было так страшно, как в минуту активации портала. Даже тогда, когда я падала рыбкой с борта корабля, когда шла ко дну под толщей зеленоватой прозрачной воды. Порталы вообще всегда казались мне чем-то запредельным, а уж сейчас, когда я услышала от Джона честно перечисленные возможные последствия неудачи… Ну, что поделаешь, мой магический дар был небольшим и весьма специфическим: просто красивый кулон, колечко или даже веревка в моих руках словно слышали заклинания и становились чем-то другим, большим.

С трудом подавив в себе желание зажмуриться, я протянула Джону руку и шагнула в светящийся круг портала.

Что ж, портал не подвел. Мы и в самом деле оказались в каюте Джона, это стало понятно сразу, как только он, с несколько смущенным видом, убрал с кресла валявшиеся там джинсы. Каюта была роскошная, не чета моей — дубовые панели, кожа, тяжелые шелковые портьеры. Из гостиной вели две двери, одна, видимо, в спальню. О второй хозяин сказал, в ответ на мой вопросительный взгляд, с некоторой неохотой: «Кабинет». Боги Темные и Светлые, кабинет — в каюте!

— Ну, что? Кажется, получилось? — молодой человек был очень доволен, и справедливо, о чем я и поспешила сказать.

— Без тебя я бы точно пропала, спасибо, Джон! Как ты вообще ухитрился заметить, что произошло? И, кстати, что именно произошло? Я ж ничего не видела, кроме острова, потом удар в спину, и… — всхлип мне удалось проглотить.

— Я почти ничего и не разглядел. Пошел вдоль борта, увидел тебя и рядом — фигуру в белом кителе. Еще подумал, что это… э-э-э… твой поклонник какой-то. И вдруг он толкает тебя в спину и уходит. Ну, я и прыгнул следом.

— Понятно.

Хозяин каюты отодвинул одну из панелей, достал пару толстопузых бокалов и солидную бутылку с темно-коричневым напитком, набулькал в бокалы по солидной порции и протянул один мне.

— Давай-ка, тебе надо согреться изнутри. Будь здорова!

— Постараюсь, — ответила я, и принюхалась. Коньяк. Я такого и не пробовала никогда, хотя в отцовском баре многое водилось.

После спиртного меня отпустило, и я перестала трястись. Как-то многовато приключений вокруг, я на это не подписывалась! Взгляд упал на мое отражение в зеркале, и я зажмурилась от неловкости. Волосы торчат во все стороны, бывшее парео мало что прикрывает, на лице какие-то пятна. Ужас!

— Слушай, — я отставила пустой бокал, — мне бы в свою каюту попасть, душ принять и все такое. Да и тебе тоже надо…

— Ты права. К твоей каюте у меня привязки нет, я там не был. Так что только через дверь. Погоди, я посмотрю, нет ли кого в коридоре.

В коридоре было пусто. Я выскользнула из двери и пробежала несколько метров до своей родной каюты, приложила ладонь к замку и, наконец-то, оказалась дома. Ну, ведь на эти дни моим домом стала моя каюта?

Душ, в первую очередь горячий душ! Я даже не стала терять времени на распутывание завязок купальника, а прямо в нем и в остатках парео встала под горячие струи. Блаженство, другого слова не подберешь! Бывшее парео полетело в мусорную корзину, купальник отправился в раковину для стирки, а я смывала с себя соль, страх, след чужих рук, толкнувших в спину…

После душа я завернулась в махровый халат, закрутила на голове тюрбан из полотенца и уселась в кресло поразмышлять. Половина блокнота уже была заполнена закорючками и завитушками, так что я перевернула страницу и начала новый рисунок.

Итак, меня явно попытались убить. Вряд ли каких-то злоумышленников интересую лично я, Александра ванн Хоорн, дипломированный артефактор двадцать трех лет отроду. Пока что за свою недолгую жизнь я не успела совершить ничего столь значительного, чтобы заслужить покушение — дважды за два дня! Получается, что покушения эти связаны с, так сказать, внешними факторами. Родители. Братья. Моника. Майя. Самый близкий круг. И еще есть круг дальний — карандаш вычертил две концентрических окружности — те, с кем свела меня неделю назад «Гордость Бритвальда». Госпожа Редфилд, генерал МакАртур, Джон и Лео.

По зрелом размышлении, никого из этих людей моя смерть не заденет. Ну, то есть, они будут огорчены, но это не помешает генералу передать документы адресату в правительстве Бритвальда, госпоже Редфилд — расследовать какое-нибудь ужасное магическое преступление и третировать студентов, а Леонарду и Джону… ну, не знаю, чем они там занимаются. В общем, продолжать жить.

Круги не совпадают совсем.

Значит, возвращаемся к семье.

Родители. Братья. Моника. Майя.

С досадой я ткнула карандашом в страницу. Сломанный грифель прочертил неровную линию и отлетел куда-то. У меня слишком мало информации. Я уверена, что нападения на генерала и на меня — это детали разных головоломок, но априори считать это совпадением было бы глупо.

Просушивая волосы, натягивая джинсы и футболку, я продолжала обдумывать все произошедшее. Переложила с места на место расческу, переставила флакон духов, взяла в руки яркий ухмыляющийся шарик, подаренный вчера на концерте фокусником. И тут передо мной появились руки этого самого фокусника, тасующие колоду, а в ушах зазвучал его голос; «Это не обман, ни в коем случае нельзя обманывать! Просто нужно заставить всех смотреть не на ту вещь и не на то место. Вот так, ап!» — и он вынул карту из-за уха третьего помощника.

Шум на палубе отвлек меня от размышлений. Невольно я посмотрела на часы и даже вздрогнула: с момента, когда я вышла на палубу загорать, прошло всего лишь четыре часа. А мне показалось — минуло почти сутки, столько всего уместилось в эти часы: расслабленная дрёма возле бассейна, падение в холодную зеленую воду, пальмовый островок в океане и, наконец, опасный портал.

Голоса на палубе между тем стали громче, похоже было, что там собрались чуть ли не все пассажиры первого класса. Странно, время обеда, почему они не в ресторане?

В этот момент корабль остановился. Я взглянула в иллюминатор, и не поверила своим глазам: знакомая скала, песок, пальма, под которой сидели мы с Джоном… Что это значит?

Очертя голову, я выскочила в коридор и застучала в дверь каюты, откуда каких-то полчаса назад выскальзывала с такой осторожностью. Дверь распахнулась мгновенно.

— Ты тоже видел, корабль вернулся к тому острову!

— Да. Значит, кто-то еще заметил твое падение в воду и мой прыжок следом, и Гаскелл повернул назад сразу же.

— Наверное, надо выйти на палубу, чтобы нас не искали там? — я кивнула в сторону острова.

— Пойдем.

Джон по одному оторвал мои пальцы от дверного косяка, бережно взял под локоть и повел к выходу на палубу, приговаривая:

— Не бойся, я здесь. Я никуда от тебя не отойду.

Дверь на палубу распахнулась, солнце ударило в глаза, и шум внезапно затих. Широкими шагами подошел к нам капитан Гаскелл, схватил меня за плечо и очень тихо спросил:

— Все живы? Как вы выбрались, Уотербери?

Снова, как и в предыдущие вечера, после ужина мы впятером сидели в курительной. То ли остальные пассажиры поголовно поддались новомодной нелюбви к табаку, то ли предпочитали курить на палубе, но — я вот только сейчас сообразила! — с начала путешествия я не видела в этой уютной темноватой комнате практически никого, кроме нашей странной компании.

Генерал МакАртур молча набивал свою кукурузную трубку, госпожа Редфилд выдувала пахнущие вишней кольца дыма и молчала, Леонард прикуривал сигареты одну от другой.

Все время между обедом и ужином я провела в компании корабельного мага и капитана Гаскелла, с госпожой Редфилд за моим правым плечом в роли ангела судного дня. Капитан был очень расстроен чрезвычайным происшествием на его судне, и ревностно пытался выкопать из моей памяти, а затем памяти Джона хоть какие-то подробности.

Само происшествие разглядели пятеро пассажиров, беда только в том, что нападавшего они описывали совершенно по-разному.

Леди Лавендер, очень немолодая дама, путешествовавшая в Новый свет к сыну, заметила лишь смазанный белый силуэт. В оправдание леди нужно сказать, что видела она исключительно плохо. Для того, чтобы читать, писать письма, находить носовые платки и выполнять всякую мелкую работу, при леди Лавендер находилась компаньонка, мисс Карстон. Беда только в том, что компаньонка, вместе с ее прославленным острым зрением, в интересующий всех момент отлучилась за пледом.

Мистер и миссис Спенсер, молодожены, возвращались из свадебного путешествия. Сидели они практически лицом к корме, должны были видеть все, как на ладони — но, как и положено молодоженам, заняты были исключительно друг другом. Миссис Спенсер показалось, что по корме к правому борту быстро уходила женщина в белом платье, но ни лицо, ни фигуру описать она не смогла.

Священник церкви Единого, отец Фельтрини, сидел в тени навеса и читал новейшие разъяснения к третьему тому поучений блаженного Сульпиция. Видимо, разъяснения нужно было тщательно обдумывать, потому что святой отец частенько от книги отрывался и смотрел на океан. Он видел, как женщину в ярком парео столкнули за борт, и как туда сразу прыгнул молодой человек. Сам отец Фельтрини был слишком далеко, но именно он немедленно позвал дежурного матроса, и именно по его настоянию был срочно вызван капитан Гаскелл, отдыхавший после ночной вахты. Священник описал преступника, как высокого мужчину в белой рубашке с длинными рукавами. Не кителе, нет! Именно рубашке. Он заметил, что ткань тонкая, да и никаких шевронов на рукавах не было. К сожалению, о цвете волос нападавшего выяснить ничего не удалось, на нем был белый головной убор. Здесь отец Фельтрини виновато улыбнулся мне и сказал:

— Знаете, я был далеко, на таком расстоянии не отличишь кепи от какой-нибудь бейсболки… — он перекинул пару бусин на деревянных четках и добавил, по-прежнему обращаясь ко мне, — Я очень рад, что вы не пострадали. Если вам понадобится утешение, помощь, любая поддержка — я еду, чтобы принять приход в пригороде Христиании, Амалиенборге. Приходите в любое время.

— Спасибо, святой отец, — только и могла ответить я.

Когда отец Фельтрини вышел, госпожа Редфилд сказала, вроде бы ни к кому не обращаясь:

— Мне, магу с немалым стажем, трудно было бы придерживаться формальной веры. Но иной раз священники Единого ухитряются разглядеть что-то, чего не видим мы. И я говорю не об ауре…

Последний свидетель происшествия был самым неожиданным и самым многообещающим. Начать с того, что это был гном, почтенный Фаургрид Маульташ из клана Медного Обуха. Гном, переплывающий океан — это явление из категории «не бывает», вроде говорящих котов или самозавязывающихся ботинок. С другой стороны, пару дней назад я ведь видела говорящую разумную книгу? Ну, вот и гнома — пассажира трансокеанского корабля увидела.

Гном был, как и положено согласно классическому образцу, невысок, широк в плечах, обладал роскошной иссиня-черной бородой в крупных кольцах и смотрел на мир небольшими хитрыми голубыми глазками. Мне он сразу понравился.

Почтенный Фаургрид поплотнее уселся на стул, покачал правым ботинком (ноги его слегка не доставали до полу, но гнома это не смущало) и сказал:

— Видел, конечно. И как барышню столкнули, и как молодой человек за ней кинулся. Сам-то я прыгать не стал, плавать не обучен. У нашего народа с большой водой отношения сложные. Но зато я проследил, куда делся злодей.

Гном достал трубку и вопросительно посмотрел на капитана. Тот дернул головой, что можно было счесть согласием. Почтенный Фаургрид так и решил, что курить в офицерской кают-компании ему позволили: достал вышитый замшевый кисет, тщательно набил трубку, убрал кисет, поискал по карманам спички… Госпожа Редфилд наклонилась вперед и щелчком пальцев подожгла табак; гном с удовольствием затянулся, выпустил клуб дыма и продолжил:

— Спасибо, госпожа. Так вот, тот мужчина метнулся к лестнице…

— К трапу, — педантично поправил капитан.

— К трапу, — не стал спорить Фаургрид. — По трапу он спустился на две этажа ниже…

— На две палубы, — вновь перебил его Гаскелл.

— Ради бога, кэп, дайте ему рассказать! — воскликнул корабельный маг.

Капитан явственно скрипнул зубами, но кивнул. Гном грелся во всеобщем внимании, как кошка в лучах солнца.

— А дальше мужчина пробежал по коридору до самого конца, отпер дверь, на которой написано «Не входить! Только для персонала», вошел туда, и… все. Я подождал минут десять, он не выходил, и я вернулся на верхнюю палубу, к бассейну. Вы, уважаемый капитан, уже были там.

Капитан и маг переглянулись, потом маг переспросил:

— То есть, получается, дверь в самом конце коридора на четвертой палубе, с запрещающей надписью?

— Ну, я ж сказал.

Тяжело вздохнув, Гаскелл нашел в себе силы учтиво поблагодарить гнома и проводить его до двери. Госпожа Редфилд поинтересовалась:

— И что там, за дверью?

— Там… еще один коридор, да. И трап вниз, — слова из себя капитан выдавливал почти по буковке.

— Трап вниз, который приводит к?.. чему?

— Тьфу, Темный! Да к машинному отделению и фиалам с элементалями, вот к чему! И там вообще нечего делать любому, кроме вот мэтра Бертье, деда и механиков!

Мне стало так любопытно, что я влезла в разговор.

— А дед — это кто?

— Старший механик, Грирсон, — отмахнулся магистр.

Я вжалась в кресло и постаралась прикинуться подушкой: сейчас сообразят, что я уже все, что могла, рассказала, и выгонят. А мне любопытно до ужаса! И, в конце концов, это меня пытались утопить!

Госпожа Редфилд прошлась по кают-компании, постояла у иллюминатора, постучала по нему ногтями.

— Там замок магический? — спросила она, поворачиваясь.

— И магический, и механический, — ответил мэтр Бертье. — Тем, у кого есть доступ, я сделал ключ-карту. Их всего шесть: у капитала, у меня, у Грирсона и у троих механиков.

Госпожа Редфилд покрутила в руках золотисто-желтую карту с синей полосой и вернула ее корабельному магу.

— Хорошая работа, вмиг не вскроешь. Надо проверить, не пропадала ли такая…

— Это понятно, — безо всякого почтения перебил ее капитан Гаскелл. — Что будем делать с девушкой?

Все трое посмотрели на меня, как кошки на кусок рыбы. Я еще больше вжалась в кресло, вцепилась в подлокотники и сказала:

— Не надо со мной ничего делать! Два дня осталось, я у себя в каюте посижу! И к борту подходить не буду!

Глава 9

Дюжий матрос, которого капитан Гаскелл прикрепил ко мне для охраны, согласился оставить меня в курительной в компании четырех безупречных граждан Союза королевств, и отправился ужинать. Джон пообещал лично проследить, чтобы я из этой комнаты ни ногой никуда, сел со мной рядом и, на всякий случай, взял за руку. Я втихаря пнула его ногой, но промахнулась.

Вообще, после всех сегодняшних волнений, купаний и рыданий уже хотелось спать до ужаса, но как я могла уйти и не принять участия в обсуждении произошедшего? Никак!

Впрочем, пока никакого обсуждения не было. Трое молчали и курили, будто пытаясь максимально заполнить большую комнату дымом, двое молчали просто так.

Я вытянула свою руку из ладони Джона, выбралась из глубокого кожаного кресла и прошлась по курительной. Просто, чтобы развеяться. Вот, рассмотрю, наконец, деревянные резные панели, которыми отделаны стены. Темное дерево на ощупь было шелковистым, я погладила панель, провела пальцем вслед за завитком. Прямо за моей спиной раздался голос Лео, я даже вздрогнула от неожиданности.

— Резной дуб. И отличная работа, кстати. Лет двести этому дереву.

— Небось, из какой-нибудь разрушавшейся усадьбы забрали…

— Скорее всего, — он пожал плечами.

В курительной вновь повисло молчание. Наконец, генерал решил его нарушить, откашлялся и сказал:

— Скажите, только мне кажется, что в происходящем есть некая несообразность?

Ответить ему никто не успел: дверь распахнулась, и на пороге появился уже знакомый мне гном, почтенный Фаургрид, с трубкой в руках.

— Добрый вечер, — отвесил он общий поклон. — Не будет ли уважаемая компания возражать, если простой горный мастер к ней присоединится, дабы выкурить трубочку перед сном? На палубе опять дождь, да и ветрено.

— Присоединяйтесь, конечно, мастер! Вот удобное кресло, — Лео вскочил и придвинул кресло к столу.

Гном сел, затянулся трубкой, выпустил пару дымных колец и посмотрел на всех хитрыми глазами.

— А вот когда я входил, мне послышалось, что уважаемый господин генерал упомянул какие-то несообразности. Может ли скромный горный мастер поинтересоваться, о чем идет речь?

Госпожа Редфилд приподняла бровь.

— Разумеется, почтенный господин Фаургрид Маульташ. Поинтересуйтесь.

Глаза ее смеялись. Впрочем, и в голубых глазках горного мастера прыгали искры. Вообще, у меня было такое ощущение, что эти двое то ли фехтуют, то ли ведут какой-то безмолвный разговор, слышимый только им двоим. Кажется, и не только у меня — генерал вновь откашлялся и произнес:

— Мы обсуждали различные неожиданные и нелепые происшествия, происходившие на борту нашего корабля… хм, и рядом с ним, да… с начала плавания.

— Ага… — Протянул гном с непонятным удовлетворением. — Тогда, если позволите, я добавлю пару происшествий в вашу копилку, а потом, возможно, и вы со мной поделитесь информацией и соображениями.

Фаургрид осмотрелся, легко выпрыгнул из глубокого кресла, подошел к сонетке и дернул. Стюард появился почти мгновенно.

— Будь добр, любезный, принеси нам на компанию графинчик хорошей аква-виты, холодной воды и шесть стаканов. Или кто-то желает другого напитка? — повернулся он к нам.

Я задумалась на мгновение — может, попросить чего-то полегче? Но потом вслед за остальными покачала головой. В конце концов, коньяк я сегодня уже пила, не понижать же градус.

Что ж, обслуживание на борту «Гордости Бритвальда» было на высшем уровне: кажется, не успел еще Фаургрид вернуться в кресло, а стюард уже расставлял на столе широкие стаканы с тяжелым дном. Золотистая жидкость тяжело колыхнулась в хрустальном графине, звякнула стеклянная бутылка с водой. Гном придержал стюарда за рукав и сунул ему монету:

— И присмотри, чтобы остальные желающие покурить делали это в другом месте.

Стюард кивнул и испарился.

Фаургрид разгладил бороду, приложился к стакану с аква-витой и начал:

— Итак. Во-первых, за восемь дней нашего путешествия в моей каюте трижды поменялись картины на стенах.

Он загнул большой палец на левой руке. Левая бровь госпожи Редфилд поползла вверх:

— Поясните, пожалуйста!

— Когда я занял свою каюту номер пятьдесят семь, над кроватью висел горный пейзаж, а возле зеркала — натюрморт с лимоном и виноградом. Через два дня над кроватью оказался букет, а возле зеркала — портрет неприятной старой женщины в чепце.

Тут гном растопырил пальцы вокруг головы, изображая чепец, и продолжил, убедившись, что мы затаили дыхание и слушаем:

— А сегодня, когда я вернулся в каюту после завтрака, вместо неприятной старухи была красавица в венке, а над кроватью пейзаж с рекой и садом. Я, конечно, понимаю, что перевесить картинки мог стюард или горничная, это дело трех минут. Но зачем?

Да уж… я живо представила себе, как возвращаюсь в свою каюту — пусть временный, но все же дом! И обнаруживаю, что картины переменились, или стол решил стоять не справа, а слева от кровати, или комод взял, да и подрос сантиметров на тридцать. Ведь даже не расскажешь никому, примут за сумасшедшую.

И эхом моих мыслей прозвучал вопрос Леонарда:

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали?

— Я похож на идиота? — вопросом на вопрос ответил Фаургрид. — Вы ж понимаете, что бы я услышал в ответ… да хоть от нашего уважаемого капитана Гаскелла.

— Ладно, предположим, это была глупая шутка в стиле школьников пятого класса. Кнопка, подложенная на стул учителя. А что еще с вами происходило? — госпожа Редфилд не выпускала из рук основную нить беседы.

— Да вроде бы всякая ерунда, мелочь. Вот только ее было многовато. Ну, например, у меня пропало несколько документов. Важных для меня, финансовых. Но, с другой стороны, важны они только для меня, никто больше не смог бы ими воспользоваться из-за магического нотариального заверения.

— Когда документы пропали?

— В первый же день плавания, пока я был на этом… (тут гном явно проглотил неприличное слово) вечернем концерте. А через три дня вечером я обнаружил их под своей подушкой! Получается, что кто-то регулярно шарит в моей каюте, и чувствует там себя совершенно вольготно. И этот кто-то хочет, чтобы я знал о его… визитах.

— Поясните, пожалуйста, — попросил Джон.

— Я ведь эти бумаги не стал бы смотреть, они мне понадобятся только в Христиании. Просто считал кое-что, ну, и полез уточнить процент… э-э-э… ну, неважно. И, если бы этот некто вернул документы на место, я мог бы и не узнать, что они пропадали. Но их подложили под подушку, значит, хотели, чтобы я обратил на это внимание!

— Получается, нашему неизвестному нужно было, чтобы вы подняли шум, — резюмировала Лавиния. — А вы этого не сделали. Почему?

— Да потому, что документы эти секретные, я и вам бы о них не сказал, если бы не обстоятельства, — гном надул щеки. — И еще, если меня настоятельно подталкивают что-то сделать, я лучше приторможу. Здоровее буду.

Госпожа Редфилд прошлась по курительной, постояла у окна, глядя на золотой нарождающийся месяц, потом вновь села в кресло. Все молчали — не знаю, как кто, а я просто замерла, чтобы не мешать ее размышлениям. Наконец магиня отмерла:

— Я предлагаю открыть карты, — сказала она непринужденно. — Если говорить честно, из присутствующих в этой комнате только генерал и Александра практически ничего не скрывают. Но прежде я предложила бы пригласить сюда капитана и, может быть, корабельного мага, мэтра Бертье. Кто-то вторгается в их хозяйство, и они имеют право знать подробности.

Капитана ждать долго не пришлось, минут через пять он уже сидел в кресле рядом с МакАртуром, а за его спиной расположился чем-то страшно недовольный мэтр Бертье. Госпожа Редфилд посмотрела на него, усмехнулась своим мыслям и начала говорить:

— Итак, как я уже сказала, я предлагаю открыть карты. Капитан Гаскелл, в этой комнате мы начали обсуждение странных, глупых, неприятных и противоречивых происшествий, случившихся с присутствующими за последние девять дней. Но для начала мне хотелось бы, чтобы вы начали серьезнее относиться к ситуации, и согласились, что никто из нас не шутит. Я начну с себя: баронесса Лавиния Редфилд, коммандер Службы магической безопасности Союза королевств. А кроме этого — архимаг и декан кафедры боевой магии высшей магической Академии в Лютеции.

Капитал Гаскелл промолчал, мэтр Бертье слегка побледнел, а госпожа Редфилд перевела взгляд на… Джона? Как интересно! Неужели в этой молчаливой громадине прячутся тайны?

Джон хмыкнул, потер переносицу и посмотрел на Лео. Тот пожал плечами и сказал:

— Да что уж теперь прятать. Считай, что все свои.

— Ладно, — Джон покивал каким-то своим мыслям, потом вытащил из-за ворота рубашки медальон в виде трех концентрических кругов из белого золота, с шестью небольшими камнями в среднем круге. Я поняла, что это артефакт, довольно давно, но, разумеется, не могла установить его функции. Для этого нужно, как минимум, взять артефакт в руки, а Джон не расставался с ним ни на миг: и в бассейне он тоже оставался на шее владельца, да и когда мы доплыли до острова, никуда не делся.

Тем временем молодой человек нажал поочередно на камни: рубин, сапфир, бирюза, опять рубин, топаз, опять рубин, опал и, наконец, черный агат. Какое-то мгновение ничего не происходило, а потом его лицо стало неуловимо меняться — подбородок, форма носа, брови… Через минуту перед нами уже сидел совершенно другой человек, которого трудно было не узнать; портреты его регулярно появлялись в новостях головидео и в журналах. Еще бы! Хорош собой, выдающийся техномаг, море обаяния, холост — наследник данской короны Хольгерд-Иоанн-Кнуд Эресунн.

— Понятно, — нарушила молчание неугомонная госпожа Редфилд. — Что-то подобное я и подозревала. Артефакт у вас хорош, ваше высочество, я не смогла пробиться, хотя пару раз пыталась. Мэтр Лодброк делал?

— Именно, — склонил голову Джон… то есть, Хольгерд и так далее. — Разрешите представить вам моего близкого друга, майора королевской Стражи, Леонарда Пембрука, графа Оттердаг.

Лео коротко кивнул, потом сказал:

— Пожалуй, никаких странностей в нашем плавании не наблюдалось. Все шло нормально. Ну, если не считать приключавшегося с окружающими.

— Ну что ж, — кивнула госпожа Редфилд. — Идем дальше. Уважаемый Фаургрид?

— Эх… — гном вздохнул, потом встал с кресла. Он не пользовался никакими магическими предметами, но мне показалось, что вдруг стал выше ростом, профиль закаменел, хоть на монетах чекань. — Разрешите представиться: Фаургрид Маульташ, Хранитель клана Медного Обуха.

Ого! Хранитель — это фактический глава клана. Какое тут у нас… представительное общество собралось. Тем временем госпожа Редфилд добавила к словам Фаургрида:

— Сколько я помню, маг земли в ранге архимага, первый советник Подгорного короля Таурина второго… мне не изменяет память, дорогой господин Маульташ?

— Ну что вы, баронесса! — гном усмехнулся и сел.

Тут, наконец, отмер капитан Гаскелл. Судя по нему, все это время он переваривал известие о количестве высокопоставленных особ, внезапно свалившихся на его голову.

— Что я еще не знаю? — скрипнул он зубами и в упор уставился на меня. — Вы, юная леди, окажетесь королевой Галлии? Или уж сразу аватарой богини Дану?

— Нет, господин капитан! Боюсь вас разочаровать, но я останусь той, кем представлялась с самого начала, Александрой ван Хоорн, гражданкой Бритвальда, следующей по личным надобностях в Христианию.

Мое признание не умиротворило Гаскелла, и он перевел пылающий взор на генерала МакАртура. Мне показалось даже, что, если бы мог, он и зарычал, и пар из ноздрей выпустил. Видимо, присутствие принца Хольгерда-Иоанна его несколько стесняло.

МакАртур хмыкнул и потянулся к погасшей трубке.

— Боюсь вас разочаровать, Гаскелл, но и мне нечего добавить… Лавиния, давай уже не будем отнимать время у занятого человека. Расскажи капитану о встреченных нами странностях, и будем решать, к чему это нас ведет.

Рассказ госпожи Редфилд не был длинным, но капитана и мэтра Бертье, судя по всему, впечатлил. Во всяком случае, мэтр Бертье совершенно по-простонародному почесал макушку и сказал Гаскеллу:

— Послушай-ка, Джош, а ведь мы можем дополнить списочек, а?

И она дополнили.

Нынешний рейс «Гордости Бритвальда» выдался чрезвычайно урожайным на несуразности, неприятности, жалобы пассажиров. Причем все странности касались только и исключительно пассажиров первого класса — ни во втором классе, ни среди команды ничего подобного не было.

Одна из пассажирок рассказала о регулярно появляющемся в ее каюте призраке; другую преследовал ненавидимый ею запах розового масла. У третьей, так же как и у Фаургрида, менялись картинки в каюте. Еще один пассажир не мог поймать важные для него письма и бумаги; они, словно живые и обладающие собственной волей, каждый раз оказывались в другом месте.

Нужно отметить, что все жалобы были объединены несколькими общими факторами: ничего не происходило с теми пассажирами, кто путешествовал не в одиночестве; никто всерьез не пострадал — самыми тяжелыми случаями были порезы на руках Дианы Маллиган, да мое незапланированное купание.

— Нам от чего-то старательно отводят глаза. Вот только интересно, от чего?

Глава 10

Я отвела взгляд от корзины с булочками и тяжело вздохнула. Больше впихнуть не получалось ни крошки, а ведь я еще не попробовала плюшки с кремом и розовой глазурью! Да, удивительным образом моя мама умеет найти и взять на работу лучшую кухарку города, и так — в любом месте, куда их с отцом закидывает судьба (и министерство иностранных дел). Вот и здесь, в Христиании, они обосновались совсем недавно, но на кухне резиденции посла царит фру Густавсон, и казенный особняк пахнет ванилью, корицей, кардамоном и чем-то неуловимо домашним.

— Все, мам, я сейчас лопну. А ты еще хочешь меня куда-то вечером выводить! Я же ни в одно платье не влезу так!

— Ладно-ладно, — отмахнулась мама. — Просто я тебя давно не видела и соскучилась.

— Так, может быть, ты все же расскажешь, зачем меня так срочно вызвали из Бостона? Я там уже почти корни пустила…

— Милая, — мама погладила меня по голове, как маленькую, — мне бы очень не хотелось, чтобы ты пустила корни так далеко от нас. Конечно, это твое дело, но, я так понимаю, с тем молодым человеком ты порвала? Значит, в общем-то, кроме привычки ничто не держало тебя в Бостоне.

— Наверное, да. Но привычка тоже значит немало, согласись!

Мы помолчали, потом мама покачала головой и сказала:

— У меня такое впечатление, что над отцом… что-то сгущается. И если бы это были просто небольшие неприятности по службе, я бы не волновалась — известное дело, посол отдувается за всех. Но у меня чувство, что надо ждать чего-то более серьезное. И леди Фелиция приезжает через две недели.

Тут я могла только охнуть. Леди Фелиция ван Хоорн, старая дева, кузина моей бабушки, была безошибочной приметой надвигающегося семейного урагана. За свою жизнь я видела ее три раза, и каждый визит был катастрофичнее предыдущего. К счастью, большую часть времени она проводила в своей гасиенде на острове Лансароте. Говорят, в последние пятьдесят лет активность тамошнего вулкана де ла Куэва изрядно возросла, и я более чем уверена, что одна из причин тому — бурный темперамент леди Фелиции. А, может быть, пришло мне вдруг в голову, она заставляет все возможные неприятности собираться вокруг нее и вываливаться на окружающих? Никто же не говорил, что Дар должен быть непременно полезным…

— Зачем? Чего вдруг она решила рискнуть путешествовать со своего Лансароте на дирижабле?

— Ну, в письме она сообщила, что не может не присутствовать на юбилее короля Ингвара, — мама пожала плечами. — Причина не хуже любой другой, а в чем там дело на самом деле, боюсь даже предполагать.

— Как это королевская канцелярия так промахнулась, отправила ей приглашение?

Мама только вздохнула:

— Ты же понимаешь, без тебя мы ее визита не переживем. Она не хочет останавливаться в отеле, мол, зачем, когда у нее такие близкие родственники живут в роскошном особняке? Так что, как ни крути, без тебя я просто не выживу.

Да, матушка права: странным образом, в моем присутствии легендарная фурия, одного взгляда которой бывало довольно, чтобы самая закаленная горничная упала в обморок, превращается в обычную неопрятную немолодую женщину. Наш семейный маг предположил когда-то, что это мой вариант Дара. Леди Фелиция знает об этом, и обычно старается держаться от меня подальше.

— Мам, только… я ее не видела лет десять, с моих четырнадцати. Мало ли, вдруг мой Дар утратил силу?

— Будем надеяться, что нет, — Она помолчала, рассеянно размешивая кофе, потом встрепенулась. — Но ты не закончила рассказ о плавании! Я правильно поняла, что ты теперь хорошо знакома с наследником?

Ой-ой… Когда у мамы вот так загораются глаза, все живое и относительно разумное предпочитает спрятаться подальше. Я запихала поглубже инстинкт самосохранения и ответила:

— Не могу сказать, что я с ним близко знакома. Он мне вытащил меня из крайне неприятной ситуации, ты же знаешь, что я боюсь глубокой воды.

— Ладно, это мы еще посмотрим, насколько близкое у вас знакомство. Так удалось капитану выяснить, кто устраивал все эти… сюрпризы?

— Удалось, конечно… Только не сразу, и не совсем капитану.

Чем ближе «Гордость Бритвальда» подходила к Проливу, тем сильнее становилась качка. Что бы там ни писали в газетах журналисты, воспевающие океанские путешествия, волны, лодки, качку и иные романтические подробности, я теперь знала точно: даже на больших трансокеанских кораблях волнение чувствуется. И еще как.

К моему удивлению, меня по-прежнему не укачивало, чего нельзя было сказать о многих моих попутчиках. За ужином в ресторане не набралось и половины народу. За нашим столом отсутствовал лорд Бринуотер, не было и мадам Девинь; впрочем, ее я за все время плавания видела от силы раза четыре-пять, и те на палубе, где она установила мольберт, зонт, и принимала красивые позы. Ела она в каюте.

После купания в океане в бассейн мне не хотелось. Вообще не хотелось выходить на палубу. Поэтому большую часть последнего дня плавания я провела в своей каюте — доделала почти одушевленный кулинарный блокнот для Майи и несколько простеньких вещиц для подарков, решила, наконец, что сделаю для родителей (общий для двоих артефакт, поддерживающий здоровье и восстанавливающий силы)… в общем, провела время с пользой.

Несколько раз перед глазами вдруг вставало лицо Джона, становящегося наследником данской короны Хольгердом-Иоанном. Стало совсем грустно — что уж теперь от себя самой скрывать, Джон мне очень понравился. Именно в этой, так сказать, ипостаси. А оказалось, что приглянулся мне миф, иллюзия, фантом.

С другой стороны, ведь с Оливером Смаутом было примерно то же самое: оказалось, что человека, за которого я планировала выйти замуж, не существует. А тот, который есть в реальности, решительно мне не понравился.

На ужин я собиралась совсем в раздрызганных чувствах. Пришлось откапывать шкатулку с косметикой и пудрить пятна под глазами и покрасневший нос.

Наутро, уже в половине десятого, «Гордость Бритвальда» должна была причалить в доке Кэнэри-Уорф. А в девять утра, когда я лениво размышляла, собираться ли к завтраку сейчас, или подождать еще полчаса, пока разгрузятся все, покидающие корабль в Люнденвике, на палубе раздались громкие крики, даже, пожалуй, вопли, топот и успокаивающий басок дежурного офицера. Я накинула халат и выглянула в дверь. Мимо с топотом пронесся юнец в форме, затормозил, повернулся ко мне и сказал нервно:

— Леди, вы бы вернулись пока в свою каюту!

— А что случилось?

— Бассейн горит! — и он выскочил за дверь раньше, чем я успела задать еще вопрос.

Быстрее собственного визга я впрыгнула в джинсы, мокасины и первую попавшуюся майку, и вылетела на палубу.

От бассейна валили клубы черного дыма. На моих глазах этот дым перемешался с оранжевыми языками пламени, собрался в толстый жгут, и с верхней палубы на жилую поползла огромная дымно-пламенная змея. В огненной пасти мелькал быстрый черный раздвоенный язык. Охнув, я сделала полшага назад, но что-то в этой картинке меня насторожило. От змеи не тянуло жаром и запахом гари, не слышно было шуршания чешуи о доски палубы…

— Иллюзия, конечно, — сказала за моей спиной неслышно подошедшая госпожа Редфилд. — Не знаю, зачем, но думаю, это скоро будет понятно. Вот же Темный, а я хотела пораньше покинуть корабль…

Она направилась к трапу, по которому стекала дымная змея, и спокойно стала подниматься на верхнюю палубу. За спиной послышался вскрик и звук, будто что-то увесистое осело на палубу. Понятно, кто-то из наших светских дам не упустил случая упасть в обморок…

Я последовала за госпожой Редфилд, хотя и страшновато было входить в огонь, выглядящий совсем натуральным. Что ж делать — ей может понадобиться помощь. Маг я слабенький, но отдать резерв при необходимости это не помешает.

Бассейн и в самом деле горел. Пламя плясало над голубой водой и жадно лизало бортики. Госпожа Редфилд вздохнула и спросила у зданий дока Кэнэри:

— Интересно, почему корабельный маг блистательно отсутствует каждый раз, когда он нужен?

Первой исчезла дымная змея, вытекавшая из бассейна. Огонь стал оседать, и с легким хлопком пропал. Магичка повернулась, увидела меня и сказала, усмехнувшись:

— А самое любопытное, кому это понадобилось? Раз уж ты здесь, пойдем к капитану, думаю, там будет интересно.

Подходы к капитанскому мостику были перегорожены могучими плечами матросов. Где-то я могла понять капитана: высадку пассажиров контролировали второй помощник и представитель владельца судна, «Компании океанских перевозок Бритвальда». Пассажиры весь рейс выкидывали фортели и были не вполне адекватными, так что Гаскелл разумно решил оставаться выше того кошмара, в который могло бы превратиться прощание с теми, кто сходил в Люнденвике. И уже начало превращаться, кстати!

Кипящие волны нервничающих пассажиров разбивались о бело-голубую равнодушную стену и откатывались, разочарованные. Я следовала в кильватере госпожи Редфилд под всеми парусами, только белая пена разлеталась за моей спиной.

На капитанском мостике нам не были рады.

— Капитан, здравствуйте! Мэтр Бертье, как, и вы здесь? — тон ее был чрезвычайно сухим, как эльфийская галета пятидесятилетней давности. — Может быть, раз уж мы так неожиданно встретились, расскажете, почему я должна была выполнять ваши обязанности на палубе?

— Но, баронесса, я… э-э-э… помогаю суперкарго в разгрузке! — попытался ответить Бертье. Однако беднягу уже захватило волной и несло куда-то к Темному.

— Наш шутник только что до полусмерти напугал иллюзией почти две сотни пассажиров. И если служащие «Компании океанских перевозок Бритвальда» за время плавания неспособны оказались найти указанного шутника и нейтрализовать его, очевидно, я должна буду выставить компании счет за магические услуги, — госпожа Редфилд дождалась, пока цвет лица мэтра Бертье стал напоминать несвежую брынзу, и вбила последний гвоздь, — По моим расценкам!

Тот поднял мученический взгляд на капитана:

— Капитан, простите. Я пошел на палубу. Если баронесса еще раз шевельнет пальцем, это меня просто разорит!

— Идите, мэтр Бертье! — кажется, капитан был раздражен не меньше госпожи Редфилд, поскольку пробурчал, не особо понижая голос, — Маги! Темный их побери, насколько проще было бы с обычной, нормальной, механической техникой!

Честно говоря, все время этой битвы гигантов я стояла возле самой двери, стараясь слиться ней. Между прочим, мне на этом корабле еще сутки плыть до Христиании!

Но тут капитан устало потер лоб и спросил почти нормальным голосом:

— Вы что-то хотели, госпожа Редфилд?

— Вообще-то я хотела отправиться на берег, — ответила она, также смягчаясь. — Но тут у вас так занятно, что я, пожалуй, оставлю за собой каюту до конца вашего плавания. Если нет на то ваших возражений, капитан.

— Как вам будет угодно, мадам.

Госпожа Редфилд благосклонно улыбнулась и присела на край стола.

— И еще одно, капитан. В ближайшие полчаса произойдет что-то, ради чего наши злоумышленники и устроили всю эту фантасмагорию. Я уверена, что они постараются сойти с борта первыми и раствориться в толпе.

— Я не смогу остановить высадку иначе, чем по распоряжению Стражи, — капитан развел руками. — А его мы получить не успеем, да и на каком основании?

— Это понятно, — отмахнулась магичка. — Я и не предлагаю останавливать высадку. Я предлагаю магически пометить каждого из пассажиров, чтобы потом их легко было найти — даже тех, кто сменит внешность и имя.

— Каким образом? Вы ж не сможете стоять у трапа, и к каждому прикасаться?

— Нет. А вот вы и ваши помощники — сможете!

— Госпожа Редфилд, — капитан откашлялся, — я готов простоять у трапа до полуночи, но должен предупредить — магии во мне не хватит даже, чтобы пометить маковое зерно.

— Разумеется, — она встала, порылась в карманах легкой кожаной куртки и достала моток темно-синих ниток, тонких, как волоски. — Нам поможет Александра.

Я отлипла от двери и сделала полшага вперед, а госпожа Редфилд продолжила:

— Тебе ведь удается работа с текстилем и волокнами?

— То есть, вы хотите сделать магические метки из этого? — я взяла у нее моток и внимательно его осмотрела. — Хлопок с шелком, должно получиться. Наверное, надо будет добавить еще и незаметность, чтобы они не скинули с себя прицепившуюся нитку. Вот только… за полчаса сделать не обещаю, мне нужен хотя бы час.

— Я попробую задержать высадку, — сказал капитан. — Думаю, сейчас у нас заклинит трап.

Глава 11

«Гордость Бритвальда» должна была отчалить от Кэнэри-Уорф в восемь вечера, так что мне удалось провести с сестрой почти целый день. Мы обменялись подарками: Майе очень пришлась по душе придуманная мною записная книжка, а я порадовалась серебряной коробке с куском торта, который мог храниться целый год. Потом сестрица повела меня пить чай с плюшками в кондитерской «Фортнум энд Мейсон», потом мы гуляли в любимом с детства парке королевского дворца, бродили по магазинам, бездумно тратя деньги на глупости и мелочи, обедали рыбой с картошкой, сидя на газоне… И за все это время ни разу я не вспомнила о странных происшествиях на корабле, зачарованных кусочках черной нитки или молчаливом блондине, который на самом деле выглядит совсем иначе.

В моей каюте на столе меня ожидала короткая записка, рассыпавшаяся невесомым пеплом, едва я ее прочла.

Александра, загляни в курительную.

Л.Р.

Пожав плечами, я вновь активировала записывающий артефакт — небольшую статуэтку на журнальном столике, и отправилась привычным путем. Контролировать, что именно происходит в каюте в мое отсутствие, я стала сразу же после неприятностей со взрывом в гостиной; в конце концов, удовлетворенная паранойя меньше свербит. Пока никто неподобающий не появлялся, но мы же еще не доплыли?

Госпожа Редфилд обнаружилась в любимом кресле с любимой трубкой; правда, табак на сей раз был явно другой — мне показалось, что этот пах дубом, яблоками и бренди.

Когда-нибудь заведу себе дом на юге Бритвальда, на берегу моря, окруженный яблоневым садом. Буду сидеть на веранде в качалке и курить трубку с таким табаком.

— Ну как, у Фортнума все еще подают земляничный чай? — встретила меня вопросом госпожа Редфилд.

— Не знаю, я пила «Юбилейный», — ответила я с удивлением, которое ее позабавило.

— Я видела, как ты шла по трапу, у тебя в руках был их фирменный пакет цвета бирюзы. Ну что ж, поздравляю тебя: зачарованные тобой ниточки вывели Стражу на след давно разыскиваемой банды. Думаю, в этот момент, — она взглянула на часы, — как раз последнего из ее членов препровождают на допрос в столичное Управление безопасности.

— Банды? — изумлению моему не было предела. — Что они делали? Убивали, грабили?

— Крали драгоценности.

— То есть, все искусные иллюзии, перевешенные картины, пропавшие и вернувшиеся документы, взрыв в гостиной — это все ради кучки камушков? А зачем меня топили?

— Ну, кучкой камушков я бы это не назвала. Пока пассажиры первого класса приходили в себя, четверо воров успели собрать ценностей на сотню с лишним тысяч дукатов. И в числе первых сошли на берег. А вот что касается того, кто столкнул тебя в воду — тут все сложнее.

— То есть?

Я зашарила по карманам, достала сигарету и попыталась прикурить. Все-таки меня вывели из себя, даже простейший огонек не могу зажечь, и руки дрожат. Госпожа Редфилд укоризненно покачала головой и, запалив на кончике указательного пальца крохотный язычок пламени, зажгла мою сигарету. Затянувшись как следует, я слегка успокоилась и повторила вопрос:

— Так я не поняла — вы хотите сказать, что в воду меня сталкивали не те же самые воры драгоценностей?

— Первые двое, кто был допрошен, это категорически отрицали. Да, — кивнула она, предвосхищая мой вопрос, — я присутствовала на этом допросе. Одна из горничных и младший офицер службы главного механика. Они пояснили схему аферы, но тебя в ее раскладе не было.

— Получается, успокаиваться рано.

— Безусловно. Но, если тебя это утешит, я заинтересовалась этой странной историей и, как ты заметила, продолжаю путь на «Гордости Бритвальда» до Христиании. Побуду там неделю — другую, все равно мой курс в Академии начинается только с октября. Посмотрю, чем веет с Северного моря.

— Госпожа Редфилд, где вы планируете остановиться? — услышала я, будто бы со стороны, свой голос. Ох, не похвалит меня мама за неподготовленные решения… — Моя семья была бы рада предложить вам гостеприимство на все время вашего пребывания в королевстве Дания и Норсхольм.

Тут мама прервала мой рассказ и, нервно оглянувшись, спросила:

— А ты не знаешь, твоя гостья сегодня вернется к ужину?

— Не знаю. Я ее, собственно говоря, сегодня и не видела. Ну, вернется — думаю, Свенсон успеет поставить еще один прибор.

Свенсон, здешний дворецкий резиденции Посла, уже успел покорить мое сердце тем, что на завтрак мне был подан омлет, поджаренный именно так, как я люблю, подсоленное масло и горячие булочки с кардамоном.

— Ты удивишься, но в присутствии баронессы Редфилд я себя чувствую, словно школьница, не выучившая уроки.

— Мамочка, — засмеялась я. — В ее присутствии, по-моему, все примерно так себя чувствуют поначалу. Потом почти у всех проходит.

— Но я не успела ее предупредить насчет тетушки Фелиции…

— Да и Темный с ней, с Фелицией! Будет сидеть в своей комнате и вязать! Сколько я себя помню, она всю семью терроризировала, хватит уже. Полагаю, госпоже Редфилд она на один зуб. Когда, кстати, нам ждать это счастье?

— Послезавтра…

— Так… это будет среда, двадцать восьмое августа. Давай мы на двадцать девятое пригласим с самого утра мадам Лафорж с последними модными туалетами. И какую-нибудь модистку. Тогда разговоров о платье и шляпках, выбора фасонов и примерок леди Фелиции хватит как раз до королевского юбилея.

— Умница! — мама дернула за шнурок, вызывая секретаря, и уже через пять минут суровая мисс Ноттингворт договаривалась о визите с самым модным ателье Христиании.

Меня ждала экскурсия по Христиании и встреча с главой здешней Гильдии артефакторов, еще немного — и я начала бы опаздывать, но все же в дверях я задержалась и сказала маме:

— Поговори с госпожой Редфилд о своих опасениях насчет отца. Мне кажется, вреда не будет.

— Да мне и сказать толком нечего, — растерянно ответила она. — Что я, расскажу ей, что мне снятся о нем плохие, просто ужасные сны? Или что ему стало приходить втрое меньше деловых писем, чем всегда?

— Это ты откуда знаешь?

— От мисс Ноттингворт, конечно. Но я подумаю, понаблюдаю еще, и обязательно с ней поговорю. Вот пройдет королевский бал, потом этот прием, который мы даем в Посольстве — и сразу поговорю.

Да, конечно, будет же еще и прием, и не только у нас, в Посольстве Бритвальда, а во всех представительствах Союза королевств. Неделя светской жизни с утра до ночи. И еще тетя Фелиция. Бедная мама.

В здании Гильдии было так шумно и толпилось столько разнообразного народу, что я несколько опешила. А уж когда увидела гнома, опрометью бегущего по коридору!..

Любопытство сгубило уже не одну кошку. Несмотря на это, я пошла следом за бегуном. Бежал он недалеко, и привел меня в анфиладу из нескольких белых залов — местный музей артефактов и амулетов. Витрины из красного дерева и самого лучшего стекла, горки, шкафы и шкафчики хранили совершенно потрясающие вещи; о собрании местной Гильдии я слышала еще в Гарварде, от профессора Ханстейбла.

Гном затормозил перед группой из нескольких, по-видимому, местных светил артефакторики, согнулся, уперся руками в колени и попытался отдышаться. Получилось не очень.

— Что случилось, мастер Крейнвурд? — спросил седой маг в синей мантии.

— Мастерская… взломана… и Снуррстон… пропал… уффф!

— А кофейник? — схватил его за рукав высокий блондин с длинными волосами, завязанными в хвост, явный эльф.

— И кофейника нет!

В повисшей тишине явственно проглядывал оттенок отчаяния. Я постаралась раствориться в тени высокого шкафа, еще лучше — прикинуться деталью его резьбы; в конце концов, разве я не похожа на горгулью? Наконец маг в синей мантии отмер и деловито сказал:

— Надо ревизовать запасы. Сколько дней у нас осталось?

— Шесть, — мрачно ответил отдышавшийся мастер Крейнвурд.

Тут до меня дошел весь ужас их положения. Неизвестный предмет, названный банально «кофейник» — это амулет артефактного типа, предназначенный явно в подарок его величеству Ингвару IV, королю Дании и Нордхольма. Именно этому правителю ровно через шесть дней исполняется восемьдесят лет. А подарок, который Гильдия приготовила для короля, исчез. Да, гильдейским старшинам — а собрались в зале, судя по всему, именно они — не позавидуешь.

Я отклеилась от шкафа и сделала шаг вперед.

— Здравствуйте, господа!

— Боги, а это еще кто? — один из мужчин, невысокий толстячок в ярко-желтой рубашке, чуть не упал, поворачиваясь.

— Меня зовут Александра ван Хоорн, я артефактор из Бостона. Мне была назначена встреча на это время, и я случайно услышала о происшествии.

— Не было, не было никакого происшествия! Идите, подождите меня возле кабинета! — замахал он на меня коротенькими ручками.

Ага, значит, это и есть глава Гильдии, мастер Хорус ван дер Гакль.

— Мастер ван дер Гакль, дело в том, что я, кажется, знаю человека, который может вам помочь, — осторожно сказала я.

Гном, стоящий рядом с Хорусом, посмотрел на меня дикими глазами и скрюченными пальцами вцепился себе в бороду, а высокий среброволосый эльф осторожно переспросил:

— И… э-э-э… кто же этот человек?

— У нас в доме остановилась госпожа Лавиния Редфилд…

— Что? — перебил меня эльф. — Кто? Лавиния? Неужели она в Христиании? Ну, тогда слава всем богам, мы спасены. Хорус, успокойся. Крейн, отпусти бороду, опять две недели будешь прятаться, пока отрастет. Милая девушка…

— Меня зовут Александра ван Хоорн. — терпеливо повторила я. Пусть запомнят, мне еще тут несколько лет работать, как я понимаю.

— Александра ван… Погодите, а посол Бритвальда?..

— Мой отец.

— Ага… — Эльф совершенно по-человечески почесал кончик носа, потом улыбнулся и спросил, — И где Лавиния сейчас?

— Понятия не имею. Вечером я ее увижу, но могу сейчас попробовать отправить вестник. Вопрос ведь срочный?

— Более чем! — ван дер Гакль уже пришел в себя. — Предлагаю перейти в мой кабинет. Уважаемые старшины, мы решим наш вопрос позднее. Кариндиэль, ты идешь?

Остававшиеся безмолвными старшины поклонились, эльф подхватил меня под локоть и открыл портал.

Ответный вестник пришел очень быстро.

«Могу в пять. Пусть мастер Кариндиэль откроет портал в Университет, на кафедру боевой магии. Доступ я пропишу».

— Ну вот, — сказала я, — у нас два с небольшим часа до появления госпожи Редфилд. Главное, чтобы за это время следы не исчезли, ни магические, ни физические.

Судя по тому, как переглянулись мои собеседники, детективы они не читали, и мысль о сохранении следов им в голову не приходила.

— В ту комнату, где хранился… э-э-э… исчезнувший предмет…

— Это не комната, это главная мастерская Гильдии по изготовлению, калибровке и тестированию особо важных изделий, — педантично уточнил мастер Крейнвурд.

— Ну да, я о ней и говорю. Так туда кто-нибудь входил после случившегося? — спросила я.

— Не знаем… — неуверенно ответил ван дер Гакль, потом потряс головой и добавил энергично, — боги, какую чушь я говорю! Конечно, мастер Крейнвурд туда и входил. А вот после него, в принципе, никто не должен был. Наверное, нужно пойти и все запереть.

Мастерская по изготовления, калибровке и всему прочему представляла собой целый комплекс помещений, располагавшихся в подвальном этаже здания — большой зал, где, видимо, трудились подмастерья, несколько отдельных лабораторий для мастеров, кабинет мастера Крейнвурда и хранилище, вход в которое преграждала бронированная дверь. Вернее, должна была преграждать, потому что в данный момент дверь эта была распахнута во всю ширь, являя всем желающим уходящие вдаль полки и шкафы, заставленный коробками и шкатулками, и тело лежащего на пороге худенького гнома. Подмастерья же, оставив свои столы и инструменты в общем зале, толпились возле лежащего, заглядывали в хранилище, вытягивали шеи и не решались войти.

— А ну, по местам! — голос мастера Крейнвурда прозвучал ударом большого колокола. Толпа рассосалась во мгновение ока, и из большого зала раздалось шарканье, скрип стульев и приглушенные ругательства учеников, ушибленных при поспешном бегстве.

— Ну, вот и юный Снуррстон нашелся, — меланхолически заметил эльф. — Хронгворд, ты смотрел — больше ничего не пропало?

Я поймала за рукав гнома, сунувшегося было в хранилище, и сказала мрачно:

— Вы думаете, там мало натоптали? До приезда госпожи Редфилд надо все запечатать, лучше всего бы помещение в стазис поместить. Но это я не умею.

— Наверное, я могу попробовать, — голос эльфа звучал неуверенно. — Правда, на такие большие объемы мне не доводилось накладывать стазис, максимум — на корзинку с едой. Только мальчика бы оттуда вытащить.

Подмастерье, и в самом деле, был бледным в синеву. Его оттащили от двери и уложили на банкетку, стоящую у стены; эльф тем временем что-то рассчитывал в блокноте, бормоча: «Дверь считается закрытой… три тысячи двести кубометров. И вычесть шкафы… Ансуз, эйваз, отила…»

Наконец он оторвался от расчетов и сказал:

— Ну, попробуем.

Глава 12

Госпожа Редфилд прошлась по общему залу, останавливаясь за спинами работающих и внимательно разглядывая, что они делают. Подмастерья и ученики втягивали головы в плечи и прижимали уши. Магичка повернулась к мастеру ван дер Гаклю и сказала:

— Давайте поговорим в вашем кабинете. Пострадавший спит?

— Да. Прошу вас, проходите вот сюда. Осторожно, здесь порожек!

За моей спиной тихонько фыркнул Каринтиэль.

— Итак, — усевшись в кресло и последовательно отказавшись от чаю, кофе, пива и обеда, госпожа Редфилд внимательно посмотрела на главу Гильдии, — а теперь рассказывайте.

Тот тяжело вздохнул.

— Через шесть дней — день рождения его величества Ингвара. Традиционно в этот день все Гильдии подносят королю в подарок изделия своих мастеров. Причем существует множество условий, что именно может быть подарено, кто из мастеров принимает участие и так далее. В нашем случае от Гильдии артефакторов подносится предмет обязательно личного использования, не дороже двухсот дукатов, и непременно с использованием каких-то новых разработок. Поскольку последняя разработка принадлежала мастерской уважаемого Крейнвурда, — ван дер Гакль посмотрел на надувшегося собственной значимостью гнома, — подарок делался под его руководством.

Мастер Крейнвурд принял эстафету:

— Мы сделали для его величества кофейник, — произнес он и замолчал.

— И? — поощрительно сказала госпожа Редфилд.

Мастер тяжело вздохнул.

— Мы еще патент не получили, — наконец сознался он. — Ну, просто некогда было. Подготовили все, а отвезти не успели.

— Ну, так и не рассказывайте мне подробностей технологии, — пожала плечами дама. — Мне они без надобности, только картину заслоняют. Что нужно будет — я спрошу. Итак, кофейник?..

— Да. Серебряный, с королевским личным гербом, гравированным золотом. Его величество Ингвар — большой любитель кофе, и предпочитает его очень горячим. Наш артефакт сохраняет напиток должной температуры сколь угодно долго, хоть сутки.

— Так, ну, а новинка в чем? Думаю, у короля кофейники есть.

— А новинка в том, что у подогретого и перегретого кофе вкус обычно портится, начинает горчить, и аромат приобретает неприятные нотки. Наша разработка сохраняет не только температуру, но и все качества напитка!

Судя по гладкости текста, раскрасневшийся гном шпарил по тексту сопроводительной речи для церемонии вручения подарка.

— Понятно. Итак, подарок пропал. Что говорит стража?

Все трое переглянулись.

— Дело в том… мы не вызывали стражу. Нет, не вызывали, — твердо повторил ван дер Гакль. — Нельзя, чтобы просочился малейший слух о пропаже. Это ж будет несмываемое пятно на Гильдии!

— Ну, хорошо, — госпожа Редфилд встала и прошлась по небольшому кабинету, заставленному столиками, шкафами и полками. Стукнувшись коленом о подвернувшуюся деревяшку, она зашипела, но садиться не стала — подошла к окну и отодвинула занавеску. — Хорошо, рассказывайте, как обнаружили пропажу?

Гном опять замялся. Выручил его Каринтиэль, который с улыбкой пояснил:

— Ну, все знают, что последние три месяца Хронгворд, как приходит, так первым делом бежит к кофейнику.

— Да, правда… И сегодня я сразу пошел в хранилище, в свой отсек. По дороге глянул на учеников, заметил, что нет на месте Снуррстона. Подумал еще, что маленький поганец опять курит втихаря во дворе, вместо того, чтобы выполнять дневной урок, но решил, что кофейник важнее. Смотрю, а дверь хранилища не заперта.

— А какой вообще у вас порядок с этой дверью? Ее полагается запирать каждый раз, когда пользуетесь хранилищем? Или ее просто открывают с утра и оставляют до конца работы?

Гном опять надулся важностью.

— Да как же можно? Там ценности хранятся! Ключи есть у нас троих, — эльф и ван дер Гакль кивками подтвердили справедливость сказанного, — у каждого свой. Если кому-то из мастеров нужно открыть хранилище, он пишет заявку, обязательно с подробным объяснением, зачем. Заверяет двумя своими подписями, обычной и магической, мы втроем открываем и снимаем охранные плетения.

— Понятно. Ну что же, пойдемте, покажите мне, где хранился ваш подарок.

Все время я ожидала, что глава Гильдии опомнится и меня, как лицо, не имеющее отношения к событию, попросит удалиться. Нет, мы, конечно, успели за прошедшие до появления госпожи Редфилд два часа договориться о моей стажировке в мастерских Гильдии, но своей для артефакторов Христиании я еще не стала. Однако, выходя следом за мной из своего кабинета, Хорус ван дер Гакль только покачал головой и ни слова не сказал.

В общем зале уже никого не осталось: подмастерья и ученики закончили работу и разошлись. Только в дальнем уголке все еще возился совсем молодой, еще даже безбородый гном.

— Фреддар, ты что тут делаешь? — строго спросил мастер Крейнвурд.

— А? Я… тут… вот… — юный гном залился краской и протянул на ладони серебряный цветок с ярко-голубой серединкой.

Присмотревшись, я поняла, что цветок искусно сплетен из проволоки, а серединка собрана из нескольких осколков бирюзы. А включив магическое зрение, увидела вплетенные в амулет заклинания: здоровье, хорошее настроение, усиленную память. Рисунок заклинаний был грубоват, но, признаться, я и на третьем курсе делала хуже.

— Вроде бы такого задания у тебя не было? — мастер продолжал хмурить брови, но видно было, что он с трудом сдерживает улыбку.

— Да, мастер, — ученик опустил голову и тихо договорил, — но я из остатков это собрал. Для подарка…

— Девушке, небось, дарить собрался?

— Да уж, наверное, не седому старцу! — Каринтиэль прервал воспитательный процесс и хлопнул мастера по плечу. — Отпусти мальчика, пусть бежит. У нас есть важное дело, ты не забыл?

Госпожа Редфилд тем временем осматривала замок в распахнутой двери хранилища.

— Стазис кто ставил? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я ставил, а что? — эльф подошел ближе.

— Просто на будущее, имей в виду — пребывание в стазисе искажает магические следы. Не полностью, не до неузнаваемости, но довольно сильно. А главное — после стазиса снятые следы не принимаются судом, как доказательство.

— То есть, мы не сможем понять, кто украл? — мрачно поинтересовался мастер Крейнвурд.

— Разве я такое сказала? Александра, подойди, пожалуйста.

Я сделала шаг вперед. Госпожа Редфилд достала из нагрудного кармана белой рубашки ручку, щелкнула по ней пальцем, и на конце колпачка загорелся яркий фонарик. Луч его осветил поочередно каждый из трех замков.

— Ты видишь на замках какие-нибудь повреждения?

— Нет… — я присмотрелась повнимательнее, потом полезла в сумку и достала коробку с малым артефакторским набором. Уж что-то, а лупу и пинцет я с собой таскаю всегда! — Да, на верхнем замке царапины возле скважины.

— Вот именно, царапины, и свежие!

— Боюсь, что царапины имеют… э-э-э… естественное происхождение, — сообщил ван дер Гакль. Скулы главы Гильдии слегка порозовели.

— Это как?

— Это замок, ключ от которого хранится у меня. Несколько дней назад я открывал замок и пару раз царапнул. Ничего криминального.

— Хорус, скажи честно, что вы с женой отмечали накануне восемьдесят вторую годовщину свадьбы, и гномий самогон на морошке оказался крепковат! — хмыкнул мастер Крейнвурд. — Я и сам на следующий день не сразу в себя пришел.

Госпожа Редфилд покосилась на него, и губы ее сморщились от сдерживаемой улыбки.

— Смотрим дальше, — продолжила она, — нет ли повреждений внутри замка. Александра, что скажешь?

Ладонь магички провела по замкам, и лицевые накладки растаяли, став прозрачными, обнажился цилиндровый механизм. Я долго разглядывала механизмы, но никаких следов насильственного вторжения не нашла, о чем честно сообщила.

— И я не вижу, — кивнула госпожа Редфилд. — Теперь смотрим магические следы на этих замках.

Но и признаков магического открывания этой механики не было.

— Получается, что все три замка отпирали родными ключами? — в тоне ван дер Гакля слышалась обреченность. — Ну что же… буду готовить дела для передачи новому главе Гильдии. После такого позора оставаться я не могу.

— Я еще не закончила, уважаемый мастер! С замками мы разобрались, займемся хранилищем.

Однако и в хранилище никаких следов не обнаружилось. На сейфе, где хранился кофейник, госпожа Редфилд нашла слабый остаточный фон, но даже понять, какое заклинание его оставило, было уже невозможно.

— Мастер ван дер Гакль, а тот подмастерье, Снуррстон, уже пришел в себя? — озвучила я внезапно осенившую меня идею.

— Ученик Рольф Снуррстон, да, конечно! Его должны были отправить в медицинский кабинет, если медсестра еще не ушла. Пойдемте, проверим!

Кабинет располагался на верхнем этаже здания, и, пожалуй, здесь я согласилась бы пожить. Огромные окна, выходящие в парк; три большие, светлые комнаты с высокими потолками; новенькое оборудование, даже жуткий агрегат для лечения зубов, сверкающий острыми металлическими штуками — да уж, мастера-артефакторы Гильдии не жалели денег на себя и своих собратьев.

Ученик уже вполне пришел в себя и лежал на кушетке в первой комнате, приемной, а медсестра — хорошенькая рыжеволосая девушка — заполняла на него карточку в компьютере. Она подняла глаза на главу Гильдии и сказала ледяным тоном:

— Попрошу вас не шуметь в медицинском кабинете! Я сейчас занята, подождите в коридоре.

Опешивший поначалу ван дер Гакль усмехнулся и ответил:

— Уважаемая фрекен Ларссон, ввиду чрезвычайного происшествия нам нужно срочно расспросить этого ученика. Мы можем сделать это здесь или в моем кабинете, мне все равно.

— Ну, хорошо, — медицинская мегера немного сдала назад, — спрашивайте здесь. Мне еще нужно закончить исследования, взять анализ крови, проверить зубы…

Тут ученик Снуррстон, до этого момента поочередно прикладывавший руку то к голове, то к животу, то к груди — видимо, чтобы подчеркнуть тяжесть своей болезни, — резво вскочил с кушетки со словами:

— Я уже в порядке! И зубы у меня прекрасные, не надо никаких анализов! Мастер Крейнвурд, пожалуйста!

Пряча улыбку, мастер развел руками и сказал медсестре:

— Прошу прощения, мы вашего пациента забираем!

— Да ты не огорчайся, Алисия, может, кто-нибудь еще заболеет… когда-нибудь, — добавил, выходя, эльф.

Девушка посмотрела на меня и со слезами в голосе сказала:

— Они ж маги все! Они же здоровые как… как лоси, никто никогда не болеет! Я думала, у меня тут практика будет. А я вместо этого сижу, умираю от скуки, разве только кто-то из подмастерьев прибежит на минутку поболтать. Уйду я от вас, мастер ван дер Гакль! — добавила она, махнув рукой. — Меня боевики звали, вот к ним и уйду!

— Итак, — спросила госпожа Редфилд у юного Снуррстона, когда все разместились в удобных кожаных креслах в кабинете главы Гильдии, — для начала, расскажите коротко, что же произошло.

Ученик вздохнул:

— В мои обязанности входит полировка готовых изделий. Ну, тех, которые наша мастерская делает. Чтобы ни одно пятнышко не возникло, надо каждый день полировать. Поэтому сегодня, как только хранилище открыли, я взял пасту, суконку, и пошел в наш отсек. У меня там стол есть в уголке, табуретка, лампа, все дела… Ну вот, сижу я над амулетом свежести для графини Доркингвуд…

— Что такое «амулет свежести»? — прервала его госпожа Редфилд.

— Новая мода у наших светских дам, — ответил Каринтиэль. — Это они так называют «амулет свежести», а на самом деле — полноценный амулет корректировки внешности. На иную ведь без слез не взглянешь — волосы редкие, нос длинный, прыщи. А она с утра, еще глаз не раскрыв, амулет на шею надевает, и дальше живет красавицей.

— То-то радости мужьям, наверное, — хмыкнула магичка. — Прости, Рольф, рассказывай дальше.

— Ну, так вот, — продолжил он, — полировать этот амулет сложно, потому что она же не просто «свежесть» заказала, а еще и чтобы он украшением выглядел. Так там завитушек больше, чем тюленей в Ографьорде, сложная работа. Тут входит мастер Брокс…

Он замялся. Понятно, ученику говорить что-либо плохое о полноправном мастере категорически запрещено, можно и волчий билет огрести. Господа Редфилд по-своему поняла его колебания:

— Не бойся, никто, кроме нас не услышит. Я поставила абсолютную защиту.

— Он не того боится, Лавиния, — вновь вмешался эльф. — Ученики дают очень серьезную клятву при поступлении, Рольф не может ее нарушать. Хорас, можно что-то сделать в этой ситуации?

Ван дер Гакль пожал плечами:

— Варианты есть, конечно. Наверное, самый лучший — это перевести его в подмастерья, там другой уровень ответственности, но и разрешено больше. Но это решать мастеру Крейнвурду. Что скажешь, Хронгворд?

Гном задумался, пощипывая бороду.

— Конечно, неплохой мальчик, старательный… Но рановато ему в подмастерья, рановато.

— Боюсь, другого способа узнать, что произошло, у нас нет, — довольно жестко произнесла госпожа Редфилд. Судя по всему, ей уже немного надоела гномья обстоятельность. — Мастер ван дер Гакль, у вас тут курить можно?

Получив разрешение, она достала откуда-то кисет с табаком и трубку, и стала ее набивать. Вот это да, неужели пространственный карман? А-а-а-а! хочу научиться!

Гном помялся еще и махнул рукой.

— Ладно! Перед лицом главы Гильдии артефакторов я, мастер Хронгворд Крейнвурд, даю свое согласие на перевод ученика Рольфа Снуррстона в подмастерья, и клянусь научить его всему, что умею сам.

Ван дер Гакль перевел взгляд на ученика. Тот побледнел так, что веснушки на его лице, кажется, засветились, но твердо произнес свой текст, после чего глава специальным магическим пером вычеркнул его из списка учеников и вписал в другой, значительно более короткий, список подмастерьев.

— Поздравляю, — сказал он добродушно, и так хлопнул парнишку по плечу, что тот едва не слетел со своей табуретки, — а теперь рассказывай дальше.

— Угу, — кивнул тот. — Так вот, я уже несколько раз видел, что мастер Брокс к шкафу, где кофейник хранится, подходил. И все как-то так, чтобы никого в хранилище не было, да еще и оглянется на входе.

Рольф вытаращил глаза и смешно завертел головой, изображая, как оглядывался неизвестный мне, но заранее несимпатичный мастер Брокс.

— Да как же никого не было, когда ты там сидел? — не выдержала я.

— Ха! У меня там такой уголок устроен, что, пока не подойдешь, не видно, есть там кто, или нету. А лампа у меня точечная, только на предмет работы свет падает.

— Ну, и дальше?

Юный подмастерье нагнетал атмосферу, как бывалый мастер-рассказчик.

— Ну, и дальше он подошел опять к шкафу. Только не глазами разглядывал уже, а достал из кармана что-то, и стал вокруг замка водить. И бормочет: «Нет, старый хрен, никакого тебе триумфа не будет. Прочитал я твой замочек, прочитал…» И ушел. Ну, я так понял, что он собирается шкаф вскрыть и кофейник украсть, там же ничего нету, кроме него. Вот.

— Пфы! — возмущенно зафыркал мастер Крейвурд. — Замок мой он вскроет, как же. Недоучка паршивый.

— Погодите, мастер, — госпожа Редфилд подошла вплотную к Рольфу, наклонилась к его лицу и тихо спросила, — Что ты сделал?

Тот опустил глаза.

— Я открыл шкаф и спрятал кофейник. А когда закрывал, меня, видно, возвратным заклинанием и накрыло. — Он виновато посмотрел на Крейвурда. — Мастер, но я ж хотел, как лучше! Рассказать-то я не мог!

— Понимаю, Рольф. По-моему, ты все сделал правильно. Ну, так, а где кофейник сейчас?

— Пойдемте!

В общем зале подмастерье подошел к своему столу, открыл неприметный шкафчик и ловким движением выковырнул из деревянной полки сучок. Я непроизвольно ахнула — на пустой до этого полке стоял во всей красе Он. Кофейник. Серебряный. С королевским личным гербом, гравированным золотом.

Когда мы с госпожой Редфилд вышли из здания Гильдии, уже совсем стемнело. Августовский звездопад уронил яркую звезду, казалось, прямо нам под ноги. Я вздрогнула.

— Ну вот, опять не успела загадать желание!

Магичка усмехнулась:

— Не в последний раз… Ну что, открыть портал? Или… я тут видела очень симпатичный экипаж, запряженный парой лошадок, прокатимся?

Лошадки шли спорым шагом, коляска покачивалась на камнях мостовой.

— Интересно, что они сделают с этим Броксом, — спросила я задумчиво.

— Узнаешь, — махнула рукой госпожа Редфилд. — Ты ж у них на стажировке, мимо тебя финал истории не пройдет. А будет время, подумай вот о чем: иногда, пока не возьмешь что-то в руки, невозможно понять — настоящее это что-то, или игрушка, имитация, фальшивка. Знаешь, бывают такие игрушечные пистолеты, что отличить от настоящего можно только тогда, когда нажмешь курок. Была у меня ситуация…

Она прервалась на секунду, вновь раскуривая гаснущую трубку, потом продолжила:

— Вот две истории, в которые мы с тобой случайно попали, на корабле и здесь, в Христиании. Там начиналось с игрушек — иллюзии, бомбочки, картины переползают с места на место, бумаги пропадают и появляются. А оказалось, это подготовка к серьезному преступлению.

Я кивнула:

— Ну да, понимаю. А здесь, казалось, кража почти государственного масштаба, а на самом деле — умный мальчик просто вовремя спрятал ценный предмет.

— Вот именно, — тихо сказала госпожа Редфилд. — Вот именно.

Глава 13

А на следующий день в доме началось сущее светопреставление.

Как и ожидалось, прибыла тетушка Фелиция. Вовремя прибыла, ее дирижабль не застрял где-то в пустыне, неожиданно потеряв все топливо, не был угнан дикими варварами в далекие пустыни и не остался болтаться в стратосфере. Он прилетел в Христианию точно по расписанию, и на площадке у причальной мачты тетушку ждали, ёжась от предвкушений, мы с мамой. Отец предусмотрительно отбыл с самого утра в Посольство, объявив срочное совещание.

Первым делом выяснилось, что в мамин экипаж все не помещаются. Как оказалось, на сей раз, тетушка прибыла с компаньонкой. Чем-то они даже походили друг на друга, хотя тетушка была высокой, худой и несколько нескладной, а ее компаньонка мисс Примроуз — невысокой, довольно упитанной и медлительной. Но у обеих седые букли прикрывали шляпки (серо-голубая и серо-розовая соответственно), а на лицах было написано невыносимое разочарование всем окружающим миром.

— Откуда Фелиция ее взяла, ты не знаешь? — тихо спросила мама.

— Понятия не имею. В письме вроде бы ничего про компаньонку не было, — так же тихо ответила я.

— Если приедут мальчики, придется их селить вместе, в одну комнату… Боюсь, если я попытаюсь разместить в одной спальне этих двух дам, мне не жить.

Я только молча сжала ее руку. Бедная моя мама! Мало тетушки на ее голову, еще и эта странная компаньонка. Будем надеяться, после бала они в Христиании не задержатся, вроде бы и погода портится.

Подтверждая это предположение, на нос мне упала крупная капля дождя. Дамы засуетились:

— Мой багаж намокнет! — громко сказала тетушка и злобно посмотрела на меня.

Я пожала плечами:

— Мы могли уехать полчаса назад, тетя, если бы вы согласились погрузить чемоданы в отдельный экипаж.

— Ну, так вызови его, что ты стоишь? — прошипела Фелиция со свойственной ей логикой.

Вот честное слово, галльская манера пожимать плечами к концу ее визита прилипнет к нам всем намертво!

Осмотрев свои комнаты, тетушка и мисс Примроуз остались крайне недовольны. По их словам, спальни были темные, холодные, маленькие и с недостаточным количеством шкафов. Кроме того, дамам необходима была отдельная гостиная.

— Неужели в резиденции Посла нет больше гостевых спален? — вопросила леди Фелиция со страданием в голосе. — Я чувствую, что у меня начинается мигрень!

Мама беспомощно посмотрела на меня. Не понимаю, как она ухитрялась все эти годы вести хозяйство, да еще и в светской жизни участвовать весьма активно?

— Тетушка, я полагаю, в Астории или в Рице будут достаточно большие номера. Хотите, я запрошу? — ласково поинтересовалась я.

— Неужели моему племяннику, графу ван Хоорну, не будет стыдно, если его престарелая родственница будет жить в какой-то чужой конуре?

Леди Фелиция обожает риторические вопросы.

— Я полагаю, это чувство стыда мы ему поможем пережить, — я приподняла левую бровь. — Так что, тетушка, я связываюсь с отелем, или вы отдохнете в своих комнатах перед обедом?

Тетушка посмотрела на компаньонку. Та едва заметно кивнула. Интересно, что это за обмен тайными знаками? Кстати, голос мисс Примроуз я слышала только один раз, когда она поздоровалась. Такая удивительная сдержанность, к чему бы это?

Я села на скамейку в саду под кустом георгинов и закурила. Вечер выдался тяжелый. Леди Фелиция была недовольна комнатой, погодой, обедом и завтрашней модисткой, которая оказалась недостаточно именитой. И вот что странно: раньше тетушка, во-первых, не была столь агрессивной, и, во-вторых, в моем присутствии стихала, словно засыпала. Сегодня же один взгляд в мою сторону приводил ее в состояние почти неконтролируемой злобы. И что делать? Две недели под таким прессингом маме не продержаться, да и слуг жалко.

Пахнуло яблоком и сладким табачным дымом, и я сказала, не поворачиваясь:

— Присядете?

— Двигайся, — госпожа Редфилд села на скамейку рядом со мной. — Туго пришлось сегодня?

— Не то слово. А вы ж с нами не обедали, кто-то рассказал?

— Аура твоя рассказала. Она прямо пылает огорчением, беспокойством и гневом. Поделишься?

И я выложила ей все, о чем думала с момента встречи с тетушкой Фелицией. С гордостью могу сказать, что мне все же удалось не заплакать к концу рассказа, хотя и очень хотелось.

— Ну, ситуация вообще-то так понятна, что я удивляюсь, как ты сама не сообразила. Ты на нее магическим зрением не смотрела?

— Нет, — медленно сказала я. — Не смотрела. Она так заморочила мне голову, что я просто забыла!

— Ну, вот на будущее — постарайся никогда не забывать, что ты маг, пусть и не очень большой силы. Подумай, что бы ты увидела, включив магическое зрение? — госпожа Редфилд терпеливо ждала, пока в моей голове вертелись шестеренки.

— Она провоцирует окружающих на негативную реакцию, все равно какую, — рассуждала я вслух. — Злость, боль, горе, растерянность… А получив эту реакцию, на какое-то время успокаивается. Будто она питается эмоциями. Питается?..

— Да, ты права. Твоя тетушка Фелиция — энергетический или эмоциональный вампир. Скорее всего, и то, и другое, она получает эмоцию и вытягивает энергию вместе с ней. И если бы ты догадалась посмотреть в магическом спектре, то увидела бы…

— Каналы, ведущие от нее к донорам: маме, слугам, мне. — Я стукнула кулаком по скамейке и зашипела от боли. — Она живет в нашем доме, твердит, что мы близкая родня, и жрет наши жизни?

— Да.

— И что же делать?

— Александра, — госпожа Редфилд покачала головой, — соберись, иначе тебе с ней не справиться. Вам ведь читали курс законодательства Союза королевств?

— Читали, — перед моими глазами явственно встала высокая кафедра в лекционном зале и глуховатый голос профессора Кренфилда, рассказывающего нам об общих законах Союза, принятых в 1774 году от Открытия Дорог.

— Тогда вспоминай, что говорит закон о вампирах.

— В случае отказа от государственного контроля за поведением и ношения браслета, в случае осуществления бесконтрольного питания, в случаях нападений на граждан или не граждан Союза — заключение в камеру с антимагическими свойствами… — вспоминала я текст закона, и тут мне даже нехорошо стало, так что я вцепилась в руку почтенной дамы. — Эта компаньонка, мисс Примроуз, ведь Фелиция не просто так ее с собой притащила?

— Не просто так, ты права, — госпожа Редфилд мягко высвободила руку. — Я думаю, она маг, и неслабый.

— Я помню, когда я видела леди Фелицию в прошлый раз, перед отъездом в Новый Свет, лет семь назад, мне с ней легко было справится.

— Скорее всего, эта мисс Примроуз, или как ее зовут на самом деле, помогла твоей тетушке растянуть каналы, и та просто подсела на большие дозы бесконтрольно поступающей энергии.

— А она нас не подслушает? — я потрясла головой, — Простите, глупый вопрос. Конечно, вы закрыли нас пологом.

— Конечно, — госпожа Редфилд вздохнула, — ну вот, трубка догорела. Надо ложиться спать.

— Что же мне делать? — Я изорвала в клочья попавшую под руку веточку и взялась за носовой платок. — Я не могу донести на собственную тетку, даже в таких обстоятельствах. Или могу? И еще этот королевский бал! Ее же нельзя допускать во дворец!

— Донести — звучит действительно гнусно, — согласилась моя собеседница. — Давай мы с тобой потратим десять минут, и спланируем наши действия.

— Наши?

— Ну, что ж тут поделаешь, получается, что именно наши. Не могу ж я допустить, чтобы короля дружественной Галлии и Бритвальду страны съела какая-то… неприятная пожилая женщина.

Я с облегчением рассмеялась:

— Действительно! Это шло бы вразрез со всеми канонами дипломатии! Итак?

— Итак, первое. Временно перестаем волноваться насчет дворца. Подумай сама, какой силы там защитная сеть, укрепленная столетиями вливания энергии. Да и в королевские маги берут не по протекции. А главного придворного мага короля Ингвара я знаю уже лет… э-э-э… много, в общем. Мы учились вместе, только он на курс старше.

— И?

— И маг он очень сильный, может быть, даже и сильнее меня. Просто я сразу, еще со второго курса, пошла по боевой магии, а он всю жизнь занимается, в первую очередь, медицинской и охранной. Поэтому Дитер Верхаузен работает в королевском дворце, а я, понимаешь ли, мерзну в полевых агентах.

Я понимающе хмыкнула. Ага, ага — «мерзну в полевых агентах», разумеется. Что там у нее в визитке было написано? Коммандер? То есть, подполковник по армейской табели о рангах? И еще декан факультета в Университете. Ну, точно, мерзнет.

— Поняла, волноваться перестаю. Временно. Завтра смотрю на тетушку и на компаньонку по-всякому, результаты запишу. Попробую сделать магоснимок, есть у меня одна такая штука…

— Дашь посмотреть потом, — распорядилась госпожа Редфилд, затем продолжила. — Для родителей делаешь защитные амулеты с максимальным количеством степеней защиты. От порчи, от сглаза, от вытягивания энергии, от заразных и незаразных болезней, от принуждения к действиям, от наведенных проклятий… что я забыла?

— Чтение мыслей, наведенное самоубийство и неудачи в делах, — дополнила я.

— Да, правильно. Сделаешь?

— Конечно. Сейчас же займусь, у меня заготовки есть, просто нужно расширить функции, и пару камушков добавить заряженных. Сапфиров, у них сама очищающая аура.

— Отлично. Для слуг… кто с ними непосредственно общается? Дворецкий?

— Дворецкий, две горничные, секретарь мамы, водитель. Еще, может быть, библиотекарь.

— Надо будет заглянуть в здешнюю библиотеку, в посольских резиденциях иногда попадаются очень любопытные вещи, — пробормотала госпожа Редфилд.

А меня вдруг стукнула мысль:

— Вот что странно, на резиденции ведь тоже стоит защитная сеть. Посольству Бритвальда этот особняк принадлежит уже четыре сотни лет, каждый следующий начальник охраны добавлял свои заклинания. Но почему-то она не отреагировала ни на тетушку, ни на компаньонку. Ну, ладно леди Фелиция, наверняка отец распорядился прописать ее параметры в памяти сети, но компаньонку-то никто не ждал! А вся система восприняла ее, словно обычного человека, без капли магии.

— Тут может быть несколько причин. Возможно, она и в самом деле быть просто человек, без капли магии…

— Не верю, — горячо откликнулась я. — Тетушка недоверчива донельзя, даже если ей сказать, что погода наладилась и потеплело, она на всякий случай наденет пальто. Просто обычный человек не смог бы так быстро войти в ее ближний круг. Да и не было у нее никогда никакого ближнего круга!

— Другой вариант — она настолько сильный маг, что сумела мгновенно распознать все ловушки здешней сети и придумать, как их обойти. Это означает, что она на порядок сильнее меня, да и вообще всех, кого я знаю из магов, причем не в одной и не в двух, а в нескольких совершенно разных областях, — продолжила госпожа Редфилд. — И, наконец, третий вариант — если она использует нетрадиционную магию.

— То есть? Нам о нетрадиционных методах и практиках почти ничего не рассказывали…

— Естественно, вы же все-таки артефакторы. К запретным разделам магии относят магию крови, вообще, любые заклинания, требующие человеческих жертв. К нетрадиционным — в первую очередь, орочьи ментальные практики. Конечно, есть еще разделы магии, которые стали ныне почти неупотребимыми, просто потому, что очень у малого числа магов есть к ним расположение.

— Например? — жадно спросила я.

— Например, магия металлов. К ней бывают способности только у гномов, и обычно это лишь один гном из каждого поколения.

— То есть, раз в двадцать лет?

— Нет, раз в семьдесят — восемьдесят лет, гномы живут медленнее… Далее, что касается орочьих методов, тут я кое-что понимаю, и попробую завтра ее проверить. Кстати, она к завтраку будет выходить, или потребовала подавать в комнату?

— Обе, и леди Фелиция, и мисс Примроуз, сказали, что завтра спустятся к завтраку в столовую, раз уж придут модистка и портниха.

— Вот и отлично. Я на них обеих гляну. И еще кое-кому покажу… Ты же помнишь Жиля?

— Еще бы!.. — вырвалось у меня.

Госпожа Редфилд рассмеялась.

— Хорошо. Вернемся к защитным амулетам. Итак, для дворецкого делаешь такой же, как для родителей, он больше других попадает в опасную зону. Горничные, водитель, секретарша — с максимальной защитой от принуждения к действию, чтения мыслей, от вытягивания энергии. Ну, и от болезней добавь, чтобы сюда не могли подсунуть «своего» человека в роли горничной или водителя. Насчет библиотекаря я подумаю, поговорю с ним.

— С ней. Библиотекарь у нас — миссис Свенсон, жена дворецкого.

— Вот как? Тогда ничего не поделаешь, ей нужен амулет с теми же свойствами, что и мужу.

— Понятно, — я загрустила. Четыре амулета с максимально расширенными защитными функциями, плюс четыре попроще — это не на один час. Спать сегодня не придется.

— Не горюй, — госпожа Редфилд легонько дернула меня за косу. — Сейчас сразу ложись, а утром, если хочешь, я помогу с закачкой энергии в более энергоемкие вещички. В шесть утра как, не рано?

Глава 14

Если следовать модным канонам, платье мне нужно было выбирать бежевое, золотистое, розовое (бр-р-р). В общем, какого-нибудь млявого оттенка. Еще журналы советовали к моим темно-русым волосам и карим глазам светло-зеленый…

Я вздохнула и отложила последний журнал.

Мадам Лафорж весело посмотрела на меня и усмехнулась.

— Насладились?

— Да, в полной мере. Мне кажется, что вот в этом, — я раскрыла журнал и ткнула в золотисто бежевое платье с кружевными вставками и оборками, — я буду выглядеть, словно торт. Безе с кофейным кремом.

— Скорее, с карамелью. Но вы правы, это хорошо на торте. Дотти! — Из соседней комнаты появилась слегка запыхавшаяся помощница, и мадам Лафорж распорядилась, — принеси сюда коробку номер два, пожалуйста.

Сегодня с самого утра две большие комнаты на первом этаже резиденции — парадная столовая и большая гостиная — были отданы под ткани, ленты, платья, манекены, туфли и прочие пуговицы. Как сообщила мне Гудрун, горничная, леди Фелиция и мисс Примроуз спустились сюда сразу, как приехала портниха, в десять утра, и пока еще не выбрали себе подходящие наряды.

— Можно подумать, им за принца замуж выходить! — фыркнула Гудрун, привычными, экономными движениями перетряхивая мою постель и расправляя подушки. Сделанный мной защитный амулет — серебряная цепочка с тремя небольшими аквамаринами — она сразу надела на шею.

Коробка номер два оказалась размером со старинный сундук, не знаю, как Дотти ее ухитрилась дотащить. Мадам Лафорж открыла крышку и достала лежавшее сверху светлое платье, завернутое в шелковую бумагу. Портниха аккуратно сняла бумагу, встряхнула платье — оно оказалось нежно-розовым, но не пышным, а довольно узким.

— Примерьте, мисс ванн Хоорн.

Проворная Дотти уже раскрыла за моей спиной ширму, затянутую белой бумагой, расписанной танцующими журавлями, и я ушла мерить платье. После розового было сиреневое с бирюзой, потом бледно-пурпурное, потом светло-синее. На нем я уже готова была сломаться, и сказала:

— Мадам Лафорж, давайте уже остановимся! Это платье меня вполне устроит.

— Нет-нет, — ответила эта жестокая женщина, энергично разыскивая что-то в глубине бездонной коробки номер два. — Еще вот это попробуйте! Самое последнее!

Самое последнее тоже оказалось синим, но темным, почти цвета ночи по подолу, к корсажу и полуоткрытым плечам светлеющим до светлого сапфира. Кажется, платье само скользнуло мне в руки, и я молча ушла снова за ширму, мерить.

Пока я переодевалась, открылась дверь в соседнюю комнату, но это была не вездесущая Дотти, я услышала резкий голос леди Фелиции.

— Не понимаю, почему вы занимаетесь неизвестно чем, а мы с мисс Примроуз брошены на каких-то служанок?

— Это не служанки, а мои лучшие помощницы, мадам. Я занимаюсь туалетами хозяйки дома. — Голос мадам Лафорж звучал абсолютно спокойно.

— Моя племянница приказала вам обслужить нас!

— Госпожа графиня заказала мне подготовку пяти платьев, по два для нее и для мисс ван Хоорн, и одно для вас. Если вы уже сделали выбор, мои помощницы посмотрят, что именно нужно подогнать. Если нет — в вашем распоряжении последние журналы.

— Как так, только одно платье! — тетушка взвизгнула. — Мне нужны два, и мисс Примроуз…

— Хорошо, мадам, — невозмутимо согласилась ее собеседница. — Как вы желаете оплачивать дополнительные заказы?

— Оплачивать?

— Я не шью в кредит!

Тетушка молча пыхтела. Этот момент я сочла подходящим для того, чтобы выйти из-за ширмы.

— Мадам Лафорж, — попросила я, — пожалуйста, помогите мне с застежкой!

Портниха застегнула «молнию» на спине и повернула меня лицом к высокому переносному зеркалу, которое удерживала вертикально совсем молоденькая ее помощница.

Отражение в зеркале мне понравилось. Платье было… моё. Оно мне шло, шло чрезвычайно, и я себе в нем нравилась.

— Деточка, — сладким голосом пропела леди Фелиция, подходя ко мне сзади, — мне кажется, это платье не годится для столь юной девушки. Тебе надо что-то светлое, воздушное! А эта ткань — для женщины постарше!

Мы с мадам Лафорж переглянулись, и она пожала плечами истинно галльским манером.

Тут я вспомнила ночной разговор с госпожой Редфилд и, включив магическое зрение, взглянула на тетушку Фелицию. Честно говоря, увиденное меня потрясло. Толстые грязно-серые щупальца отходили от ее головы и тянулись ко всем присутствующим. В полуметре от меня они отворачивали, и это было понятно: свой защитный амулет я, разумеется, тоже не забыла залить энергией под завязку, добавив несколько дополнительных функций. Но и к мадам Лафорж эта серая гадость подобраться тоже не могла, ту окружала будто бы сверкающая стена. Вот одно из щупалец попыталось прикоснуться к этой стене, и отлетело в сторону, будто срезанное ножом. В тот же миг леди Фелиция коротко застонала и схватилась за виски.

— Что случилось, тетушка? — спросила я.

— Ох, вдруг накрыла страшная мигрень. Пожалуй, я прилягу у себя в комнате. Алекс, если не трудно, пришли ко мне горничную со льдом и полотенцем для компресса…

Когда она ушла, я повернулась к мадам Лафорж и спросила:

— Как вы это сделали? Магии в вас нет, я посмотрела. Амулетов тоже не вижу.

Та улыбнулась:

— Дорогая мадемуазель, поймите меня! Я имею дело с огромным количеством людей, чужих людей, преимущественно женщин. С разными привычками, умениями, недостатками. Неужели вы думаете, я бы продержалась сорок лет в этом бизнесе, если бы не умела защищаться?

— Признаться, я не думала об этом… — пробормотала я.

— Как, по-вашему, остаются в живых люди, не обладающие магическими способностями и не имеющие достаточно денег для регулярной покупки защитных амулетов? У каждого, в любой семье есть способы!

— Да, конечно же.

Мадам Лафорж слегка успокоилась, и продолжила уже тише:

— Я уже научилась определять таких клиенток: они накручивают себя до состояния праведного гнева, и будто выкашивают силы из тех, с кем имеют дело. Моя бабушка, а она шила еще для королевы Клотильды, научила меня в таких случаях представлять себе, что я окружена стеной из острых кинжалов, лезвиями наружу. Стена вращается вокруг меня и просто отсекает любого, кто пытается за нее проникнуть.

— Здорово, — восхитилась я. — И ни капли магии?

— Ни капли.

— А ваши помощницы? Дотти, например?

— Дотти девочка мягкая, нежная, у нее не получается представить себе такую страшную стену. Она придумала себе другую защиту, стакан.

— Стакан? — переспросила я.

— Да, она представляет себе, что закрыта стаканом из тонкого стекла, и добраться до нее невозможно. Есть и другие способы, тут уж что кому удается представить…

— Спасибо… — поблагодарила я машинально.

Ну вот, госпожа Редфилд задала бы еще десяток важных вопросов, а я только представляю себе Дотти, сидящую в высоком стакане тонкого стекла и строящую рожицы.

А в Гильдии сегодня было… интересно. Вернулся из долгой поездки один из гранд-мастеров, Лян Хань, чинец по происхождению. Его прапрадед вместе с семьей бежал из родного Санъяна лет четыреста назад, долго скитался по королевствам, тогда еще не союзным, и осел в Христиании. Семейство Лян привозило своим сыновьям и дочерям брачных партнеров из Чиня, численностью давно перевалило за три сотни, и несколько лет назад выкупило у короны Дании и Норсхольма небольшой пустующий островок милях в трех от Христиании. В скором времени там вырос настоящий чинский город с высокими пагодами, яркими вывесками ресторанчиков, прачечных и парикмахерских, пропитанный запахами незнакомых пряностей и трав.

Сегодня Лян Хань планировал поделиться с коллегами своими новыми наработками, которые он привез с далекой «родины предков».

Какое счастье, что времена так изменились! Во времена основателя этой артефакторской династии любого ее представителя, рискнувшего приехать в Санъян, ждала бы мучительная казнь. А сегодня, по рассказу Ханя, его встретили словно давно потерянного брата…

Лян Хань представил мастерам Гильдии новый амулет, позволяющий опознать любого разумного — человека, гнома, эльфа — вне зависимости от маскировочных заклинаний. При этом было неважно, наложена маскировка на внешность или на ауру; амулет определял сочетание личного запаха и присущей каждому индивидуальной частоты электромагнитных колебаний в организме. Не работал он только с двуипостасными — оборотнями и драконами. Впрочем, с драконами вообще ничто не работало, кроме их собственной магии.

Я задумалась, примеряя новую информацию к волнующим меня загадкам. Предположим, таинственная компаньонка тетушки — сильный маг, прячущий от окружающих ауру и прикрывшийся чужой внешностью. Это значит, что, если она завтра выйдет из ворот резиденции и сменит маскировку, то для нас она попросту исчезнет. Никакой мисс Примроуз в Христиании не будет, а поселится в скромную гостиницу в тихом переулке, например, миссис Смит. Темный, вот сейчас я полной мере осознала, насколько меня тревожит эта… спящая бомба у нас под боком.

Мастер Лян Хань закончил доклад и с удовольствием отвечал на расспросы коллег. Я тихонько подобралась к группе вокруг него и прислушалась.

— Хань, ты сколько образцов привез? — знакомый низкий голос ван дер Гакля.

— Ну, десятка два точно! Они разной мощности, на разных основах сделаны. Вообще лучше всего эта структура ложится на древесину кедра, выдержанную в виноградном спирте. И черные опалы как направляющий элемент.

— Ого, — присвистнул кто-то, — ничего себе — черные опалы! Такой амулет себе только король и сможет позволить!

Лян только развел руками:

— А что делать? Другие камни плохо удерживают заклинание, даже с янтарем не больше четырех недель. Потом развеивается.

— Уважаемый мастер Лян, пожалуй, я могла бы помочь решить эту проблему, — раздался от дверей голос госпожи Редфилд.

— Лавиния, — обрадовался тот, — каким чудом вы здесь оказались? Вы слушали мой доклад?

— Да, очень перспективная разработка, — кивнула магичка.

Ван дер Гакль вмешался с вопросом, который, по-видимому, волновал его сейчас больше всего:

— Погодите, вы сказали, что сможете помочь с черными опалами. Каким образом?

— Моей семье принадлежит месторождение Хоквурд-Гренсон в Нью-Зееланде, — госпожа Редфилд переждала поднявшийся шум и продолжила, — я готова обсудить с вами, мастер ван дер Гакль, вопрос поставки камней по специальной цене.

— А взамен? — глава Гильдии был подозрителен, как все гномы, и разумно предпочитал условия обговаривать заранее.

— А взамен я попрошу уважаемого мастера Лян Ханя посвятить в секреты этой новой разработки вашего стажера, Александру ван Хоорн, — госпожа Редфилд нашла меня глазами и подмигнула.

Я опешила. Ну, то есть, за возможность научиться делать такие вещи, как этот амулет опознавания, не жалко было бы что угодно отдать, но все-таки вот так за меня даже родители уже давно не принимают решений… С другой стороны, я пришла в Гильдию на стажировку для чего? Правильно, для того, чтобы стать мастером, а не просто девочкой с дипломом, пусть даже и Гарвардской школы дизайна. Ну, так ко всем Темным богам глупое детское самолюбие! Я сделала шаг вперед и поклонилась мастеру Ляну, должным образом сложив ладони.

Занятия… вернее, совместная работа с мастером Лян Ханем увлекла меня настолько, что я вспомнила о своем обещании маме «не опаздывать к ужину» только тогда, когда старинные напольные часы в мастерской гулко пробили восемь.

— Ой! — воскликнула я, — Я ж не успеваю! Мама меня съест…

Мастер улыбнулся.

— Мы закончили на сегодня, идите, мисс Александра. Завтра жду вас в десять часов утра.

— Мастер Лян, — я потупилась, — а можно мне один амулет опознавания взять с собой? Мне очень нужно!

— Ваша старшая родственница взяла несколько экземпляров, думаю, один из них она планировала передать вам. Но, если вам не достанется, скажите мне завтра!

Я затормозила, пытаясь понять, кто же из моих родственниц мог тут оказаться — мама, тетушка, старшая сестра? Да с какой же стати? Тут меня осенило:

— Вы говорите о госпоже Редфилд?

— Да, конечно. Я уверен, она взяла один из амулетов для вас.

Горячо поблагодарив мастера, я вылетела из здания Гильдии и завертела головой в поисках свободного экипажа. Улица была запружена гуляющими, экипажи катили один за другим, но ни одного с зеленым огоньком я не видела. Ну, все, теперь точно опоздаю. Вот когда приходится пожалеть, что к пространственной магии у меня нет никаких способностей! Внезапно один из экипажей — явно частный, роскошный, покрытый темно-синим лаком, прижался к тротуару и затормозил. Дверца открылась и на тротуар спрыгнул…

— Леонард! — обрадовалась я. — Ты тут откуда?

— Ну, вообще-то я ехал домой, и вдруг увидел, как ты бесполезно пытаешься поймать транспорт. Куда тебя подвезти?

— А ты не очень спешишь? Тогда домой, я живу у родителей в резиденции посла Бритвальда, это…

— Я знаю, — усмехнулся Лео.

— Боги, как же я рада тебя видеть! Как ты?.. — я замялась. Хотелось спросить и про Джона, но вот прилично ли мне задавать вопрос «А как дела у его высочества Хольгерда-Иоанна-Кнуда Эресунна?».

Лео по-своему понял мою заминку.

— Все хорошо! Ты не думай, мы в любом случае увиделись бы через два дня на балу во дворце, ты же будешь там?

— Буду, разумеется, протокол никто не отменял.

Мы болтали до самого моего дома, и дорога показалась мне, на сей раз, даже слишком короткой…

За ужином сегодня, наконец, собрались все, кто жил в доме — мои родители, тетушка со своей молчаливой компаньонкой, госпожа Редфилд. Пришли даже оба секретаря, папин — Роберт Фитцсиммонс, и мамин — мисс Глория Ноттингворт. Между собой они не ладили, поэтому традиционно сидели в разных концах стола. Я посмотрела на госпожу Редфилд, которая рассеянно перелистывала записную книжку в невзрачной коричневой обложке; та слегка улыбнулась и прикрыла глаза.

За минестроне тетушка атаковала отца; по-видимому, маму она сочла обработанной, а может быть, рассчитывала на традиционное «слово хозяина».

— Маркус, дорогой, — сказала она так сладко, что острый суп показался мне вареньем, — мне нужен твой совет. Ты всю жизнь отличался безупречным вкусом!

Отец остался спокоен.

— Фелиция, кажется, ты меня с кем-то путаешь. Тебе же не нужен совет по политическим вопросам?

— Ну, конечно, нет, Маркус! — она меленько засмеялась, — мне нужен совет, что мне лучше надеть на королевский бал, а что — на прием в нашем Посольстве.

Я переключилась на магический диапазон и с интересом наблюдала, как тетушкины серые щупальца подползают к отцу и отшатываются: браслет часов ярко вспыхивает и будто обжигает их. Да, новый защитный амулет для папы я сделала в браслете, а маме — в кулоне и серьгах. И, судя по всему, оба неплохо работают. Перевожу взгляд на мисс Примроуз — тусклая аура, без капли магии. Может, мы ошиблись?

А тетушка предпринимает новую атаку, приурочив ее к телячьим отбивным.

— Так все-таки, Маркус, ты мне не ответил! Я бы хотела заказать два платья, для бала и для приема.

Отец посмотрел на нее укоризненно, но промелькнувшую во взгляде юмористическую нотку я все же заметила.

— Кузина, я даже повседневные галстуки себе не выбираю сам, а ты хочешь подписать меня на такое сложное дело. Пройдись по магазинам, или что женщины делают в таких случаях? Журналы изучают? Госпожа Редфилд, — он повернулся к гостье, всем видом показывая, что разговор о платьях закончен, — как вам нравится Христиания? Вы первый раз здесь?

Мама поддержала разговор о достопримечательностях столицы, и разговор о платьях заглох окончательно. Злобный взгляд тетушки Фелиции безуспешно прожигал нас всех по очереди…

Глава 15

— Посол королевства Бритвальд граф ван Хоорн с супругой! Леди Александра ван Хоорн! Леди Фелиция ван Хоорн!

Голос мажордома, усиленный магически, разносился от дверей бального зала до каждого его уголка.

— Баронесса Редфилд!

Мама под руку с отцом размеренным шагом шли в глубину бело-голубого зала, туда, где стояли на небольшом возвышении троны короля Ингвара IV и королевы Амалии. Король, которому исполнилось восемьдесят, выглядел на сорок с хвостиком, темные волосы и густая короткая бородка обильно были посыпаны сединой. Королева, хрупкая голубоглазая блондинка, в белом с золотом узком платье смотрелась рядом с ним совсем девочкой. Ее очень украшала улыбка, милая и, кажется, искренняя. Чуть за спинкой трона короля стоял принц, наследник престола, уже знакомый мне Хольгерд-Иоанн-Кнуд, в светло-синем гвардейском полковничьем мундире. Высокий блондин, стройный, принц; наверняка и белый конь в конюшне есть — просто мечта любой Золушки на выданье!

Мама и я присели в реверансе, отец коротко поклонился и поздравил короля — верного союзника и доброго друга Бритвальда. Распрямляясь, я подумала, что мы, должно быть, неплохо выглядим все вместе — отец во фраке особого покроя, созданном гениальным сумасшедшим, личным портным бритвальдского монарха; мама, яркая брюнетка в бледно-золотистом платье, расшитом по подолу кленовыми листьями; и я, в том самом темно-синем, с высоким разрезом на бедре…

Перед королевской четой склонялись все новые поздравители. Мы отошли вглубь зала и взяли с подноса по бокалу игристого вина. Отец отпил глоток и сказал:

— Простите меня, девочки, но я вас покину. Вон там я вижу человека, с которым давно хотел обсудить одну проблему.

Мы с мамой переглянулись. Можно подумать, когда-нибудь было иначе!

Отец ушел, мама разговорилась с неизвестной мне дамой в ярко-розовом довольно коротком платье, отделанном перьями, а я неожиданно увидела знакомую невысокую крепкую фигуру и черную бороду.

— Почтенный Фаургрид Маульташ, вас ли я вижу?

Гном резко повернулся и, узнав меня, расплылся в улыбке:

— Мисс Александра! Или я должен называть вас леди ван Хоорн?

— Думаю, что обстоятельства нашей первой встречи позволяют упростить обращение, мастер Маульташ, — рассмеялась я. — Удачно ли вы уладили ваши дела?

Тетушка исчезла из виду практически сразу после того, как вошла в зал, и это беспокоило меня, словно зудение комара над ухом. Попытка увидеть ее магическим зрением оказалась неудачной; да что там говорить, я чуть не ослепла — сиял купол, закрывавший бальный зал, светились разноцветными сполохами персональные защиты и просто ауры, рамы окон и оружие охраны… Я зажмурилась и дала глазам отдохнуть. Конечно, можно было попробовать поискать госпожу Редфилд, попросить помочь, но как-то неловко было — я уже большая девочка, сколько ж она может ходить за мной следом с носовым платком наготове?

А бал набирал обороты.

Программа вечера была такой же, как на любом другом официальном приеме: после поздравлений для гостей открыли танцевальный зал, и в моей бальной карте уже значились имена тех, кто протянет мне руку для первых пяти танцев. Открывали бал, разумеется, их величества традиционной мазуркой. Зазвучали вступительные такты, и рядом со мной вырос Леонард в черном с серебром мундире Службы безопасности.

Оказывается, я не разучилась танцевать мазурку. И контрданс тоже не разучилась, а уж о вальсе нечего и говорить. Совершенно запыхавшись после седьмого танца, я вышла на огромный балкон, подышать. Вид с балкона открывался фантастически красивый — пышный сад, освещенный разноцветными фонариками, подцвеченные струи фонтанов, а дальше, за садом — сияющая гладь фьорда. Говорят, через пару месяцев появится северное сияние…

Пока погода теплая, надо бы сплавать по местным фьордам, посмотреть на красоты. Вот интересно, можно ли арендовать на день какую-нибудь яхту? Наверное, можно: вчера, проезжая по городу, в порту я видела множество разных лодок, лодочек, корабликов и кораблей. Завтра попрошу мисс Ноттингворт все узнать. Тут совсем не такое море, как мы видели с борта «Гордости Бритвальда»… а некоторые даже и не только видели, но и окунулись.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что, когда за спиной раздался голос, аж подпрыгнула.

— Сандра, я тебе не помешаю?

— Нет, ваше высочество, как можно, — ответила я, поворачиваясь и приседая в реверансе.

Принц досадливо хмыкнул и за локти поднял меня, приговаривая:

— Сандра, разве я тебя чем-то обидел? Если да, прости! Поверишь ли, все дни после возвращения я занят был написанием отчетов для отца, для министерства иностранных дел, для безопасников. И все это время думал, как мне хочется тебя увидеть!

— Ну, вот, я здесь, во дворце, ты меня видишь. Я даже не знаю, как мне тебя называть!

— Вообще-то, Джоном меня зовет мама, она ведь твоя соотечественница. Если тебе нравится, называй так…

Сердце мое пропустило удар. Все-таки он непозволительно хорош для принца, мог бы быть и поплоше. Не улыбнуться в ответ я не смогла:

— Ну, хорошо, договорились. Буду звать Джоном.

— Разрешите пригласить вас, сударыня, — он склонился в поклоне, — вальс начинается!

Тетушка появилась возле столов с напитками точно за пять минут до начала ужина, и вид ее меня несколько насторожил. С чего бы ей жмуриться, будто сытой кошке? Не хотелось бы предполагать, что наш энергетический вампир только что нашел себе жертву, но, кажется, ничто более не могло привести ее в такое состояние довольства. Я поискала взглядом госпожу Редфилд — она беседовала с незнакомым мне седовласым генералом, чей зеленый мундир на груди был так густо усажен орденами, что напоминал сияющий панцирь. Почувствовав мой взгляд, она повернулась, подозвала лакея и что-то ему коротко сказала.

Через мгновение выяснилось, что же именно — лакей подошел ко мне и, поклонившись, передал просьбу баронессы Редфилд подойти к ней.

— Генерал, разрешите представить вам эту юную леди; мисс Александра ван Хоорн, — рука госпожи Редфилд крепко держала меня под локоть. — Александра, это генерал Брукфилд, командующий соединенной армией Союза.

— Ван Хоорн? — пробасил генерал, — Дочка Маркуса?

— Да, ваше превосходительство.

— Ну-ну, — неопределенно сказал он, и повернулся к госпоже Редфилд. — Так что вы мне скажете по моему предложению, баронесса?

— Конечно же, я должна подумать. Я свяжусь с вами через три-четыре дня. Простите, генерал, девочку поручили моему вниманию, а я ее совершенно забросила!

Магичка, все так же вцепившись в мой локоть, утащила меня в соседний зал и только здесь отпустила.

— Уф, ты меня просто спасла, Алекс. Я уже думала, он меня насмерть заговорит! Вот правильно делают в Иудее, тамошние генералы просто уходят на пенсию в определенном возрасте, пока мозги не закостенели.

— Да, — вынуждена была согласиться я, — это не МакАртур.

Госпожа Редфилд негромко хмыкнула.

— Мне тоже он вспомнился. Ты что-то хотела мне сказать?

Я быстро рассказала, чем обеспокоила меня тетушка Фелиция. Баронесса досадливо поморщилась и покачала головой:

— Вообще-то я предупредила дворцового мага, мэтра Лодброка, он должен был особо отслеживать всплески такого рода магии. Но, если она не переусердствовала, могли и пропустить, здесь сегодня от магии все аж звенит. Не волнуйся, леди Фелиция умеренно опасна, и здесь ей развернуться не дадут.

За ужином справа от меня оказался совершенно глухой придворный, старик в шитом золотом камзоле столетней давности, интересующийся только своим суфле, а вот слева — Дитер Верхаузен, личный королевский маг. Спасибо госпоже Редфилд, после общения с ней мне никто из магов уже не страшен, и мы с мэтром Верхаузеном очень мило обсудили новейшие тенденции артефакторики.

Большинство гостей свои подарки королю не вручали, иначе процесс затянулся бы дня на три, а просто передавали специальным лакеям. Однако отец что-то шепнул мажордому, и после ужина сказал нам с мамой:

— Пойдемте-ка, вам понравится.

Мы вновь подошли к возвышению; Ингвар IV уже не сидел на троне, а стоял рядом, разговаривая о чем-то с высоким военным в черном мундире. Безопасник? Что-то произошло? Король повелительным кивком отослал его, повернулся к нам и приветливо сказал:

— Граф ван Хоорн, как жаль, что я вижу вас и вашу очаровательную супругу только тогда, когда отправляю официальное приглашение.

Отец развел руками, протянул имениннику небольшую длинную коробку, которую держал в левой руке и сказал, усмехнувшись:

— Я не стал тащить сюда весь подарок, ваше величество, но принес главное — то, что поможет вам этим подарком управлять.

Король Ингвар с любопытством открыл коробку и достал… несколько переплетенных ремешков мягкой кожи, скрепленных позолоченными пряжками. На мгновение наморщил лоб, соображая, потом поднял на отца недоверчивый взгляд:

— Это уздечка? Значит, подарок…

— В конюшне, ваше величество! Трехлеток от Редкой Удачи и Огненного, и, если вы найдете в своем королевстве лучшего коня, то я уйду в монастырь!

— Ах, Маркус! — Плюнув на этикет, король сбежал со ступенек и обнял отца. — Спасибо, друг!

Разговор, несмотря на эмоциональность, велся тихо, да и защитный купол закрывал возвышение, на котором стояли троны. Так что стоявшие в зале гости ничего расслышать не могли и слегка зашумели, пытаясь разглядеть причину отступления от протокола.

Я еще трижды танцевала с Джоном, потом он принес мне мороженое, потом мы снова вышли на балкон подышать… и как-то совершенно неожиданно для меня оказалось, что выход на балкон заслонен от зала широкой спиной офицера охраны, а мы целуемся в тени мраморной статуи неизвестной мне эллинской богини.

Глава 16

Бесценная мисс Ноттингворт уже утром после королевского бала передала мне всю информацию по аренде яхты. Прекрасно, вполне доступная цена! Решено, сейчас последнее усилие для посольского приема, и в ближайший выходной собираю компанию в плавание по фьордам.

Как интересно, оказывается, я соскучилась по морю, лодкам, волнам, плавному покачиванию и ощущению бездны под тобой…

Странным образом, сколько я ни приглядывалась к тетушке Фелиции, жутковатые серые щупальца больше не появлялись. Сама же тетушка жила в свое удовольствие: гуляла в парке вместе со своей молчаливой компаньонкой, совершала набеги на магазины, сидела в кофейнях с неожиданно образовавшимися у нее подругами, такими же немолодыми светскими сплетницами. К сожалению, о том, чтобы вернуться в свое имение на Лансароте — гасиенду, как там это называют — она тоже ничего не говорила, чем ужасно нервировала маму.

Вот интересно, кстати, с чего бы маме так нервничать по любому поводу? Неужели нас скоро осчастливят новым братом или сестрой? Или это какая-то болезнь так сказывается? Сегодня же вечером посмотрю ауру…

Но, как водится, благие намерения обычно таковыми и остаются. Я едва успела допить утренний чай и доесть омлет, как дверь распахнулась от молодецкого удара, и в столовую влетели Майкл и Дерек, мои братья-близнецы. Старшие братья, что нисколько не делало их разумнее, уравновешеннее или правильнее. Иначе говоря, таких шалопаев Оксфорд еще никогда не видывал.

Были они абсолютно идентичными рыжеватыми блондинами с серыми глазами и широкой обаятельной улыбкой. Лично я различала их, в первую очередь, по ауре — у Майкла основной стихией была земля, и аура отливала зеленью и медью, Дерек же был, в первую очередь, водником, и его аура наливалась густой синевой. Не знаю, как не путала их мама, у нее не было магии вовсе, только Дар, зато Дар совершенно замечательный: какое бы растение она ни посадила, все росло именно так, как ей хотелось.

Что же, поскольку у обоих близнецов вторым направлением была лечебная магия, я могу не волноваться за мамино здоровье.

А еще их приезд означает, что у меня есть компания для плавания по фьордам!

Мастер Лян протянул мне кусок дерева, размером с мою ладонь, густо утыканный гвоздями, и благожелательно спросил:

— Итак, с радостью выслушаю ваши предложения по использованию этой заготовки.

Я повертела деревяшку в руках, понюхала — ага, пахнет солодом и немного копченым. Древесина — дуб, и довольно старый. Судя по цвету и запаху, лет двести назад это была бочка для аква-виты. Скорее всего, на острове Буннахабхэйн, но только предположительно.

Ну, хорошо, это была бочка. Потом она выработала свой срок, аква-виту в ней выдерживать перестали; но альбаннайх — по большей части люди бедные, на островах в особенности, и так просто бочку не выкинули наверняка.

Узкие глаза мастера Ляна взирали на меня невозмутимо.

Гвозди… я поцарапала один из них ногтем. Точно, бронзовые. Можно предположить, что они составляют какой-то рисунок или надпись. Руна, может быть?

Я повертела деревяшку, пытаясь найти знакомый рунический рисунок — нет, не вижу. А что, если?..

— Я думаю, что гвозди изображают один из иероглифов какого-то древнего языка, — посмотрела я на мастера; он прикрыл глаза. — Честно говоря, я ни одного из этих языков пока не знаю. Могу только предположить, что дуб, бронза и иероглифическая надпись должны были после наполнения силой дать какой-то военный амулет. Скорее всего, не оберег, а что-то типа усиления бойца, или, может быть, бесстрашие, как у берсерков.

Мастер сложил ладони и наклонил голову.

— Неплохо. Весьма неплохо. Но приводит к мысли, что вам, леди Александра, следует изучить наиболее важные древние языки. Хотя бы основу. Низкое наречие эльфийского вы ведь знаете? А высокое?

Я дважды молча кивнула, а мастер продолжил:

— Прекрасно, я знал, что классическое образование не только дисциплинирует ум, но и дает безграничные возможности для совершенствования! Тогда, я полагаю, мы начнем с драконьего.

Всю жизнь я считала выражение «рот раскрыла от изумления» просто гиперболой. Так вот, рот у меня раскрылся от изумления на самом деле. Драконий, мамочка моя! Я состарюсь раньше, чем выучу на этом языке хотя бы «Здравствуйте»!

Но тут мастер Лян заговорил, и все мысли вылетели из моей головы. Это звучало как чудесная музыка; наверное, именно такой ее слышат гениальные композиторы до того, как музыка выливается в ноты, и за ноты берутся просто обычные музыканты с обычными инструментами. Странно знать, что существа говорящие на этом языке, живут на одной с нами планете. Впрочем, они-то как раз летают над поверхностью планеты, когда захотят.

Или современные драконы нелетучие?

Если кто-нибудь думает, что от испытанного восторга учить драконий мне стало легче, то — напрасно. Я выползла из здания Гильдии уже совсем поздно вечером, с головой, гудящей, как медный таз для варенья. А около дома, едва я расплатилась с водителем экипажа, меня за руку схватил Дерек, и прямо от калитки утащил в беседку.

— Если б я знал, что тут такое творится, раньше бы отпуск взял! — заявил он, даже не поздоровавшись.

— Что случилось?

— Пропала тетушкина гувернантка. То есть, эта, компаньонка.

— Прямо пропала? Может, просто ушла по своим делам?

— Ее вещей в комнате нет, и никто эту мисс Примроуз не видел со вчерашнего вечера. Тетушка в истерике, мама в полном расстройстве, отец в ярости.

Я молча развела руками. Интересно, что в такой ситуации можно сделать?

Для мамы я раскопала в своих запасах амулет «глубокая вода». Вообще их применяют для женщин с тяжелым течением беременности, чтобы они, несмотря на любые обстоятельства, оставались абсолютно спокойными. Это обычно помогает при родах — пусть даже не столько женщине, сколько врачу.

Из отцовского кабинета доносились отзвуки хард-рока. Да уж, действительно, если в доме так грохочут ударные и бас-гитара, значит, надо применять тяжелую артиллерию. Я осмотрела Майкла и Дерека, поправила одному воротник рубашки, другому — вывернувшийся карман и с тяжелым вздохом приказала:

— Оба отвернулись и не подглядываете! Иначе пойдете успокаивать папу просто так, безоружными.

Братья послушно повернулись носами к двери, а я достала из шкатулки ключик от рабочего сундучка. Граф ван Хоорн — это вам не нервная дама, тут нужно попасть в десятку с одного выстрела. Над потайным ящиком сундучка я на мгновение задумалась, потом достала бутылку старого бурбона, который выдерживался в обожженных бочках пятнадцать лет; точно знаю, что такой бурбон можно купить только на месте, в Новом Свете, в хозяйстве, где его перегоняют и выдерживают. Хотела я его подарить отцу на Самайн, но сейчас явно более правильный случай.

— Можете поворачиваться, — сказала я, закрыв сундучок и спрятав ключ. — Идите и спасайте посольство, и постарайтесь, чтобы завтра отец был все-таки в форме.

— А ты? — на всякий случай поинтересовался Дерек.

— Сам-то как думаешь? Пойду к леди Фелиции. Идеальным вариантом было бы взять ей на завтра билеты на дирижабль…

Тетушка Фелиция плакала.

Не рыдала в голос, не швыряла вазочками в горничных, не пила успокоительные капли — она сидела на стуле, смотрела в окно, и по ее лицу беззвучно текли слезы. Я замерла, не зная, стоит ли ее окликнуть, или дать побыть в одиночестве, но тут Фелиция повернулась ко мне, промокнула слезы платком и сказала неожиданно спокойным голосом:

— Ты понимаешь, я думала, что нашла родственную душу. Мне казалось, она так хорошо меня понимает, куда там всей родне! А оказалось, меня просто использовали…

Я обняла ее и погладила по голове, как маленькую.

— Да и Темный с ней, тетя Фел! Перешагнуть и забыть.

— Да-да, — тетушка в последний раз деликатно вытерла кончик покрасневшего носа, аккуратно сложила платок и спросила, — Наверное, мне стоит уехать домой еще до приема?

— Ни в коем случае! — сказала я то, что совершенно не собиралась. — Сами подумайте, если вы уедете до него, то в это вцепятся журналисты, и начнут трепать тему ссоры в семье Посла. А так все сложится отлично — вы повеселитесь и слегка поможете нам с мамой, повода для сенсации не будет, и все пройдет как должно.

Темы помощи захватила тетушку настолько, что она немедленно отправилась к маме обсуждать, что она может сделать для семьи. Надеюсь, на этом обе слегка успокоятся…

Интересно, почему же компаньонка так поспешила уехать?

Этот вопрос я задала госпоже Редфилд, когда мы уже традиционно встретились в саду под полюбившимся кустом сирени. Та пожала плечами:

— Трудно судить, когда не знаешь практически ничего. Возможно, мисс Примроуз уже получила то, что ей нужно было. Или, наоборот, поняла, что это недостижимо. Другой вариант — что она не ожидала столкнуться здесь со мной. Не то, чтобы я была широко известна, но маги меня знают. Думаю, что с мисс Примроуз — как бы ее ни звали на самом деле — мы еще встретимся раньше или позже…

— А что случилось с леди Фелицией? — продолжала расспросы я.

— А что с ней случилось?

— У нее аура изменилась! Я сегодня посмотрела — никаких серых щупалец, вообще серого цвета нет. Обычная бледно желтая аура человека без капли магии.

Госпожа Редфилд с сожалением посмотрела на погасшую трубку и поднялась со скамейки:

— Полагаю, что леди Фелиция всю жизнь была латентным энергетическим вампиром. Пока не знаю, зачем мисс Примроуз понадобилось пробуждать в ней эту сторону, но сделано это было явно намеренно. По моей просьбе наши специалисты записали и изучили колебания ауры твоей тетушки, — она посмотрела на меня насмешливо. — Да-да, вот именно! Никаких чудес, сплошная наука. Стоило компаньонке исчезнуть, и аура, как ты справедливо заметила, тут же нормализовалась. Потребность в больших дозах чужой жизненной энергии была наведенной, понимаешь? Приятной в общении Фелиция ван Хоорн никогда не будет, но опасности более не представляет.

Глядя в зеркало, я щеткой расчесывала волосы — сто раз в одну сторону, потом сто раз в другую. Мысли мои крутились по-прежнему вокруг тетушки Фелиции. Если честно, мне было ее жаль. Вот так, прожить всю жизнь никчемной неприятной женщиной, превратиться в столь же неприятную старуху, и в качестве финального диагноза о тебе скажут: «Противная, конечно, но опасности не представляет». Ужас!

Вот интересно, кстати — госпоже Редфилд явно много лет. Раз в несколько больше. Чем той же тете Фелиции. Маги вообще живут долго, а уж архимаги такой силы, так просто запредельно долго. Но кому бы в здравом уме пришло в голову назвать ее старухой??

Я отложила щетку, заплела косу и вернулась в спальню. Пожалуй, надо сделать для леди Фелиции тот самый амулет свежести, благо милый мальчик Рольф Снуррстон мне все про него рассказал. И ничего сложного, кстати — любой прозрачный кристалл в оправе из серебра плюс два заклинания. Где-то был у меня хороший аметист, как раз для дамы в возрасте подойдет…

Глава 17

Яхта разрезала волны, оставляя в кильватере пенную струю. Фьорд здесь был узким и прихотливо изгибался, зажатый с двух сторон скалами, то серыми, то покрытыми бархатной зеленью. Порой за поворотом скалы вдруг расступались, и открывалась долина — луг, пасущиеся лошади, домик… вода за бортом яхты была серо-голубая, без той невероятной тропической синевы, что видели мы с борта «Гордости Бритвальда».

За моей спиной раздался взрыв смеха, и голос Дерека окликнул меня:

— Сандра, тебе налить шампанского?

— Налить! — я протянула пустой бокал, и золотая струя взбилась пеной в узкой «флейте». — Ну что же, за следующее лето?

Братья радостно поддержали наш любимый осенний тост, и, подхватив за талии каждый по паре девушек, поднялись на обзорную площадку. Леонард, помедлив, последовал за ними.

— Я смотрю, Лео и здесь сопровождает тебя безотлучно? — не глядя на Джона, я покачивала бокалом, любуясь на пузырьки, тонкой струйкой бегущие вверх.

— Приходится, — пожал он плечами. — Лео считает, что назревает какой-то новый заговор, и всю семью охраняют с особой тщательностью. До сих пор он ни разу не ошибался, надо сказать.

Сегодня вместо принца Хольгерда я снова видела хорошо знакомого мне Джона, того самого темноволосого молчуна, который спасал меня. Амулет маскировки работал безупречно. Только ведь в случае нападения это не поможет…

— Ужасно люблю этот вид, — он продолжил говорить, не дождавшись от меня ответа. — Еще пара недель, и долины станут совсем золотыми. Если не зарядят дожди, нужно будет еще разок вот так выбраться. И зимой тут очень красиво…

— А зимой фьорд разве не замерзает?

— Нет, тут же теплое течение. Другое дело, что зимой штормит очень часто, рискованно вот так выходить на маленьком суденышке.

В подтверждение его слов сильный порыв ветра взметнул мои волосы, сдернул плед с шезлонга и плеснул высокой волной о борт яхты. Я поежилась.

— Пойдем в каюту? — обеспокоенно спросил Джон.

— Нет, не хочется, — я покачала головой. — Насидимся еще зимой в комнатах. Я лучше в плед завернусь.

Мой принц бережно укутал меня теплым пледом, задержав на мгновение руки на плечах, и отвел взгляд к горам. Молчание не было тягостным — мне показалось, что нет на свете другого человека, с которым было бы так хорошо в тишине.

— У тебя вся семья с магическими способностями? — нарушил молчание Джон.

— Нет, у мамы и у самой старшей сестры, Моники, только Дар. У мамы то, что называется. «зеленая рука»; она может просто ткнуть в землю старую вишневую косточку, и вырастет отличное дерево. А Моника получила голос, — я улыбнулась, — когда она его включает, любой заслушивается и про все забывает. Поэтому в нашей семье дети никогда не плакали и вовремя засыпали.

— Вы жили в Бритвальде?

— Нет, что ты! — Я повернулась к солнцу и зажмурилась, подставляя лучам лицо. — Дипломаты дома не живут. Мое детство прошло в Барсе, на берегу теплого синего моря. Потом меня отправили на пять лет в монастырскую школу в горах, возле озера Леман, ну, а последние семь лет я жила в Новом Свете.

— И когда ты поняла, что ты артефактор?

— Лет в двенадцать, наверное… В школе была одна монахиня, очень талантливый мастер. Ну, понятно, с поправкой на монастырскую составляющую… Вот она и начала меня учить.

Я вспомнила сестру Урсулу, в какой-то степени заменившую мне маму, и загнала внутрь злые слезы. Ну, не должна была она так нелепо погибнуть — молодая еще женщина, маг, ей пятидесяти не было, для мага это почти детский возраст. И вдруг на прогулке она каким-то образом поранила руку, а через двое суток скончалась от заражения крови! Я была уже в Гарварде, и никак не успела бы на похороны, но дала себе слово, что, вернувшись в Старый свет, съезжу в школу и попытаюсь все выяснить. Как раз и поеду в октябре, будет год со дня смерти сестры Урсулы…

Тряхнув головой, я попыталась прогнать печальные мысли.

— А ты… ты же с самого детства знал, что ты — наследник престола?

— О да! — Джон рассмеялся как-то невесело. — Ты себе не можешь представить, насколько это обстоятельство усложняет жизнь мальчишке! Иной раз мне в кошмарах снятся восемнадцать томов законов и их толкований, или официальные формулировки приветствий на гномьем наречии. Или стихи на высоком квенья! А когда мне исполнилось шестнадцать, отец с удовольствием переложил на меня все вопросы казначейства, а потом и промышленности, рыболовства…

— Ого!

Он махнул рукой:

— Ну, зато я выторговал себе несколько обязательных условий. Отец неделю думал, но согласился.

— Какие, поделишься? Или секрет?

— Вообще секрет, но с тобой поделюсь, — Джон чему-то усмехнулся, поставил пустой бокал на столик и начал загибать пальцы, — Во-первых, ни при каких обстоятельствах я не буду говорить на гномьем.

Я непочтительно фыркнула в остатки шампанского, а он продолжал с самым суровым видом:

— Во-вторых, я близко не подойду ни к чему, что имеет отношение к сельскому хозяйству, полиции и армии. И, в-третьих, никаких династических браков. Я женюсь только по любви.

Он повернулся ко мне, забрал и поставил на столик бокал, и взял за руки.

— Александра ван Хоорн, ты станешь моей женой?

Мамины глаза горели неземным пламенем. Хочется надеяться, что это не повышенная температура, а тот восторг, который переполняет любую женщину, узнающую о грядущей свадьбе. Платья, букеты, торты, ленты — возможность запустить во все это руки и хорошенько покопаться не оставляет равнодушной ни одну сестру по разуму. На всякий случай я пересела поближе к отцу.

— Что ты ему ответила? Ну, не молчи, Алекс! — мама вскочила и сделала круг по гостиной.

В ответ я молча протянула ей левую руку, на безымянном пальце которой сверкало кольцо.

— Ну, расскажи поподробнее, а? И когда тебя будут официально представлять двору? И когда он хочет назначить свадьбу? И…

— Мама!

— Гвендолен!

Наши с папой возгласы прозвучали одновременно, и он продолжил:

— Дорогая, ты же понимаешь, что в данном случае проблем вырисовывается несколько больше, чем в любом другом случае. Я завтра же отправлюсь в Люнденвик, в министерство, за консультацией. Сколько я знаю, таких случаев еще не было, но, почти наверняка, мне придется менять страну пребывания. Полагаю, — папа посмотрел на меня и еле заметно прикрыл глаза, — его высочество предложил годичную помолвку?

Вообще-то, его высочество предложил ограничиться тремя неделями, но, раз отец сигналит, кто я такая, чтобы спорить?

— Да, папа.

— Вот и хорошо. Значит, у нас у всех есть время, чтобы подготовиться. Гвен, время позднее, иди-ка ты спать.

— А ты? — мамин голос прозвучал жалобно…

— А я выпью глоточек аква-виты, и последую за тобой.

Мама вздохнула и вышла из кабинета, напоследок одарив меня много обещающим взглядом. Отец встал и, в самом деле, достал низкие стаканы с толстым тяжелым дном и хрустальный графин. Налил себе, потом посмотрел на меня, хмыкнул и, не спрашивая, плеснул на донышко янтарной жидкости.

— Держи!

Я понюхала: море, дым, торф, солод… Отличная штука, когда надо поставить на место мозги.

— Насчет переезда в другую страну — это серьезно? — спросила я, выпив первый глоток и переведя дух.

— Конечно. Тут вообще вырастает нехилый дипломатический казус. Представь себе, что твой принц через энное количество лет становится королем.

— Надеюсь, это произойдет нескоро… И?

— И ты, соответственно, становишься королевой. Как, в этом случае, твой отец может возглавлять при этой правящей чете посольство другой, пусть и дружественной, державы? И, кстати, насчет годичной помолвки — это вовсе не шутка. В крайнем случае, после долгих переговоров, Ингвар согласится на шесть месяцев.

— Согласится? Погоди-ка, откуда ты знаешь, на что он согласится, если еще никто?..

— Алекс, — папа покачал головой. — По-моему, у тебя мозги в розовом тумане плавают. Ну, неужели ты думаешь, что твой Хольгерд-Иоанн сделал бы хоть один официальный шаг в твою сторону, не согласовав это с королем? И, конечно, мы с Ингваром все это обсудили еще вчера вечером, приватно.

Вот же Тьма! Самый романтический момент в моей жизни, оказывается, был заранее согласован с родителями! Да ну, все удовольствие пропало…

Я мрачно уставилась в стакан с невразумительными остатками аква-виты.

Если кто-нибудь думает, что нам с мамой удалось оторваться хотя бы с выбором платья и прочими материальными выражениями радости, то этот кто-нибудь глубоко ошибается. Как выяснилось довольно быстро, королевские свадьбы регламентированы даже больше, чем эльфийские праздники наречения имени, и чуть-чуть не дотягивают в этом смысле до процедуры открытия счета в гномьем банке.

В королевстве Дании и Норсхольма примерно последние пятьсот лет все проходило по одному и тому же сценарию: проезд по Христиании невесты в открытой коляске, запряженной белыми лошадьми и украшенной белыми и кремовыми розами; проезд жениха верхом на караковом жеребце; обряд в Храме Единого, совершаемый архиепископом; завтрак в королевском дворце и столы для жителей и гостей столицы — в городе. Меню завтрака, цвет лент в гривах лошадей и форма пряжек на туфлях лакеев — все было установлено прапра… бабушкой Ингвара IV, и изменениям не подлежало.

Я мрачно посмотрела на жениха и спросила:

— А если у невесты аллергия на розы?

Джон засмеялся и взял меня за руку:

— Тогда ей дадут амулет, который защищает от аллергии. Сандра, милая, вот честное слово — все не так страшно!

— И хороша я буду в начале марта в открытой коляске в кружевном платье! — я посмотрела на изображение платья. Кружева поражали наповал, декольте не оставляло места воображению. — И, кстати, нельзя ли поподробнее про платье? Ему что, и в самом деле больше пяти сотен лет? И я должна буду надеть на себя этот… пыльный антиквариат?

— Платье хранится в стазисе, Сандра! И оно, правда, очень красивое! Ты в нем будешь похожа на только что раскрывшийся цветок ландыша…

Я только махнула рукой. Куда уж теперь деваться? Карусель раскрутилась, и спрыгнуть не получится, только держаться крепче.

Глава 18

Крошечный городок Блоне стекал с горы к берегу озера Леман. Десяток улиц, площадь с традиционной статуей девятого герцога Шателара, защитившего жителей своего домена от нашествия нежити, белые виллы, прячущиеся в глубине яблоневых садов. Вверх по горе взбирались террасами виноградники, пока не упирались в красный кирпич монастырской стены. Издавна высоко ценилось знатоками монастырское белое вино, «ледяное», сделанное из винограда, собранного после заморозков.

Мы поднимались по дороге из городка пешком, и все слегка запыхались. Переведя дух, я подошла к высоким деревянным воротам и постучала дверным молотком, латунным кольцом, которое держал в пасти лев. Почти мгновенно отворилось маленькое смотровое окошко в двери, и сухой женский голос спросил:

— Что вам угодно?

— Сестра Мария, доброе утро! — я улыбнулась про себя. — Я приехала… навестить всех, новости рассказать.

— Александра ван Хоорн? — в ее голосе появились человеческие нотки, — Хм, я думаю, мать настоятельница будет рада тебя видеть! Но правила ты знаешь, твоим спутникам придется остаться за стенами. Мужчинам в монастырь хода нет.

Я повернулась к тем, кто стоял за моей спиной, и ослепительно улыбнулась. «А я предупреждала!», должна была сказать им эта улыбка. Джон философски пожал плечами и спросил:

— Когда за тобой вернуться?

— Я, наверное, здесь переночую. Завтра позвоню, когда соберусь возвращаться в отель.

За правым плечом Джона, как всегда, стоял Леонард, еще двое охранников сопровождали нас в этой поездке. Похоже, всю оставшуюся жизнь отпуск я буду проводить именно в такой компании. Хм, а бывает у принцесс отпуск?

В первом дворе монастыря — широком, вымощенном плоскими темно-серыми камнями — ничего за последние семь лет не изменилось. Впрочем, я подозреваю, что и за последние сто семьдесят семь лет ни камни, ни стены, ни ворота массивного дерева никаких изменений не претерпели. Ага, вот дерево справа, старая груша с толстенным стволом, пожалуй, еще подросло. Плоды уже собрали, монахини делали из них джем и настойку, но, когда я подошла, чтобы погладить ствол, то прямо перед собой увидела на ветке забытую грушу — большую, желтую, с красноватым боком.

— Можно? — повернулась я к сестре Марии, спокойно наблюдавшей за мной.

— Можно, — кивнула она.

Сорвав грушу, я последовала за монахиней во второй, внутренний двор, классический клуатр: крытые галереи с четырех сторон, резные капители, колодец в центре, окруженный кустами роз. Кадки с лимонными и апельсиновыми деревьями еще не убрали в оранжерею, и рядом с ними стоял тонкий запах цветов и нагретой на солнце кожуры плодов.

Сестра Мария отворила дверь в скрипторий и вошла, жестом пригласив меня последовать за ней. Я помедлила: школьницам категорически запрещалось сюда входить, и моя филейная часть хорошо помнила розги, последовавшие за нарушением запрета. За обнаруженным нарушением запрета, разумеется.

— Ты хочешь переночевать в одной из келий, или в странноприимном доме? — поинтересовалась моя проводница.

— Лучше в келье, если это возможно.

— Конечно, возможно. Следуй за мной.

Келья была небольшой и очень светлой, тщательно выбеленной комнатой, с широким окном, выходящим в яблоневый сад. Я умылась и вымыла руки, старательно переплела косу — мать Филиппа терпеть не могла растрепанные волосы! — и повернулась к сестре Марии, все с тем же терпением ждавшей меня, сидя на стуле.

— Я готова. Мать-настоятельница примет меня прямо сейчас?

— Да, она сообщила, что ждет.

Хм, интересно, похоже, что сестры не чужды технического прогресса — коммуникатор у сестры Марии последней модели, как я успела заметить.

Настоятельница монастыря, она же директриса школы для девочек, мать Филиппа, была в своем кабинете. Как всегда. Думаю, как и последние лет двести — она была сильным магом воздуха и очень сильным целителем, так что в ближайшие годы монастырю не придется привыкать к другому руководству.

— Здравствуй, Александра!

Я склонилась в поклоне, но мать Филиппа вышла из-за стола и обняла меня.

— Хорошо, что ты приехала, — сказала она просто, и тут я, не удержавшись, расплакалась. О сестре Урсуле, на похороны которой я так и не попала, о давно кончившемся детстве, о потерянных школьных подругах…

Настоятельница не стала говорить мне какую-нибудь глупость типа «Не плачь», просто протянула белоснежный носовой платок и погладила по голове. Чем, естественно, вызвала новый всплеск слез.

«Соберись, Сандра, тебе не двенадцать лет!» — сказала я себе, шмыгнула носом и вытерла слезы.

— Простите, мать Филиппа…

— Ничего, все естественно и понятно. — Она улыбнулась. — Я читала в прессе о твоей помолвке. Хороший выбор. И у тебя получится когда-нибудь стать ему опорой, настоящей королевой, в тебе есть стержень.

Она взяла меня за подбородок и критически осмотрела лицо.

— Слезы высохли, отлично. У меня дело к тебе, Александра, — продолжила настоятельница деловым тоном. — И хорошо, что ты приехала, потому что иначе я послала бы за тобой. Дело в том, что сестра Урсула оставила тебе наследство.

Я совершенно неприлично вытаращила глаза. Что могла оставить в наследство монахиня, при пострижении отрекшаяся от любой собственности?

Настоятельница достала из воздуха и протянула мне не очень большой прямоугольный предмет, завернутый в белый, слегка пожелтевший платок тонкого шелка. Ну да, конечно, она воздушник, им такие пространственные карманы удаются лучше, чем другим магам.

Тут же, на журнальном столике, я развернула платок. Внутри была шкатулка из очень темного и явно очень старого дерева, крышку ее украшала резьба и скупая инкрустация перламутром. Вот только открыть ее не получилось, я не смогла даже найти не то, что замочную скважину — не было и никакой, хоть чуть-чуть заметной щелки между корпусом и крышкой. Мать Филиппа кивнула:

— Да, вместе с этим свертком в комнате Урсулы была записка. Она просила передать тебе, что открыть эту шкатулку сможешь только ты, и для тебя это будет проще простого.

— А записка сохранилась?

— Нет. Как только я ее прочитала, текст исчез. Пустой лист бумаги я, на всякий случай, не выкинула, ты можешь взглянуть, но за этот год там ничего не появилось.

Я взяла протянутый мне листок — действительно, обычный чистый лист бумаги.

— Это значит, что подсказки там не было, — медленно сказала я.

— Думаю, подсказка — в том, чему сестра Урсула учила тебя. Она ведь была артефактором, как и ты?

— Да… — я повертела шкатулку в руках, затем снова завернула ее в белый шелк и решительно встала. — Благодарю вас, мать Филиппа. Мне есть, о чем подумать, вы разрешите мне уйти в предоставленную мне келью?

— Иди, Александра, — мать Филиппа осенила меня благословляющим кругом Единого.

Я уже почти открыла дверь, чтобы выйти, но демон любопытства дергал меня за уши, не переставая. Поэтому я вернулась назад на несколько шагов и спросила:

— Мать Филиппа, простите… а вы можете научить меня делать пространственный карман?

Войдя в отведенную мне келью, первым делом я проверила освоенное (не без труда) заклинание кармана, сунув туда завалявшуюся в сумке карамельку.

Получилось, ура! Теперь надо тренироваться, чтобы емкость постепенно увеличивалась, а то это пока не карман, а так, кармашек, только конфеты и прятать. И почему никто не научил меня этому раньше?

Ладно, займемся делом.

Я поставила шкатулку на небольшой дощатый столик и развернула пожелтевший белый шелк. Дневного света из окна было недостаточно, и я зажгла небольшой голубой шарик-светильник, чтобы внимательно рассмотреть ткань. Да, это шелковая туаль — некрученые нити, полотняное переплетение, самое простое из возможных. Края подрублены вручную, очень тщательно. На ткань заклинания ложатся плохо, хуже, чем на нити; на шелк — хуже, чем на хлопок и лен. А здесь — я переключилась на магическое зрение — здесь есть след какого-то заклинания, но именно что след. Уже даже не понятно, что это было. Поскольку сестра Урсула не знала, когда я появлюсь, можно предположить, что важным оно не было. Для меня важным, во всяком случае.

Хорошо, переходим к шкатулке.

В магическом спектре шкатулка светилась ровным бледно-розовым светом. Ровным! И это было странно: обычно банки, коробки, шкатулки, сундуки и прочие вместилища, состоящие из емкости и крышки, светились неравномерно. Самый сильный свет должна была излучать линия разъема. А здесь ее не было видно в магическом спектре, так же как и в обычном!

Задумчиво потерев нос, я вернула шкатулку на стол, встала и прошлась по келье, ровно четыре шага в одну сторону, от двери до окна. И еще четыре от окна до двери.

Если нет видимого разъема ни в каком спектре, может, его и в самом деле нет? И это вовсе не коробка, а просто кусок дерева? Тогда получается, что дело в нем самом…

Ну, хорошо, посмотрим, что тут у нас. Дерево… темное, почти черное. Похоже на мореный дуб. Покрыто бесцветным лаком, облупившимся на углах. На верхней плоскости рисунок, выложенный потускневшим перламутром; изображено вроде бы стилизованное солнце — спираль, от которой во все стороны расходятся не то лучи, не то лепестки. Кстати, а как выглядит рисунок в магическом зрении?

Ох, как интересно! Перламутр сиял ничем не замутненным белым светом, но… только если смотреть прямо на него. При небольшом изменении угла зрения яркое белое свечение пропадало. И еще одно: присмотревшись, я заметила, что лепестки-лучики как бы играют неслышимую мелодию. В известном только автору заклинания порядке то один, то другой лепесток на миг вспыхивал ярче. Код? Похоже на то.

Чему, среди всего прочего, учила меня сестра Урсула, так это не бросаться очертя голову в неизвестность. Прежде, чем прыгать с вышки, стоит посмотреть, налили ли в бассейн воду.

И я не стала сразу нажимать на лепестки, повторяя прочитанный мною код.

Как там было сказано в записке? Открыть шкатулку смогу только я, и для меня это будет проще простого. Все-таки это шкатулка, что бы там я себе ни напридумывала. Если «только я», значит, открывать ее должно что-то, что я придумала сама, и сестра Урсула об этом знала. И одобряла, что немаловажно, потому что способ доводить до икоты нервную сестру-хозяйку придумала я, но одобрен он не был. Кстати, до сих пор не понимаю, почему нужно было убегать с визгом от маленьких лягушаток, выпрыгивающих из каждого кармана. По мне, так они очень симпатичные!

Я достала из дорожной сумки свою первую тетрадь с записями по артефакторике, которую начала вести с первого урока у сестры Урсулы, и которую неожиданно для себя в последний момент взяла с собой в это отпускное путешествие. Итак, посмотрим…

Свойства материалов — дерево, металлы, волокна, камни. Заклинания, подходящие для каждого из материалов. Заклинания, неподходящие для каждого… Сочетание материалов, свойства сочетаний, заклинания, подходящие… неподходящие…

Вот! Моя первая самостоятельная разработка, подарок сестре Урсуле к дню ангела. Ну правильно, как же это я забыла — это была рамка для портрета, сделанная точно из такого же мореного дуба. Если нажать на два нижних угла, портрет «оживал», и голограмма произносила поздравление. Разумеется, в рамку я тогда вставила свой портрет и привязала к нему свою голограмму. Кстати, перламутра никакого там не было, так что, скорее всего, я правильно не отреагировала на «код». Так, попробуем…

После нескольких нажатий на углы крышка шкатулки откинулась, и появилась голограмма. Я затаила дыхание: как давно я не видела сестру Урсулу! И никогда больше не увижу, разве что вот так, раз за разом слушая, что скажет голо-изображение.

«Молодец, девочка! Я уверена была, что ты сообразишь, что делать. Что же, раз ты слушаешь это письмо, значит, меня нет на свете. И это, в свою очередь, означает, что я где-то ошиблась. Я ухожу на встречу с незнакомцем, пообещавшим мне подлинные записки Адельстана Кровавого, и информацию о его потомке и наследнике. Тьма с ними, с записями, но наследник, Алекс, наследник — это значит, что кто-то вновь готов вызвать Темного бога в попытке получить власть. Ты справедливо задашься вопросом, почему всем этим занимаюсь я, обычная монахиня из небольшого монастыря не самой популярной церкви. В шкатулке — мои дневники, там многое написано. Прочти. На последней странице — адрес и имя человека, которому ты передашь письмо, также лежащее в шкатулке. Можешь доверять этому человеку, как я доверяю тебе».

Голограмма колыхнулась, как будто сестра Урсула вздохнула, затем запись продолжилась.

«Я оставляю все это именно тебе, не только потому, что ты самая способная из моих учениц. Еще и оттого, что знаю твой въедливый характер. Ты ведь не отступишь, пока не найдешь ответ. И немаловажно то, что мне известно, каков твой Дар — в твоих руках на костях всегда выпадает шестерка. Прощай, милая, и пусть хранит тебя Единый… и твой Дар».

Изображение померкло и начало таять, потом вновь налилось цветом и плотностью, и сестра Урсула. Погрозив мне пальцем, сказала: «А если бы ты попробовала нажимать на перламутровый рисунок, получила бы чувствительный шлепок!».

И все закончилось.

Глава 19

Дневники представляли собой увесистую стопку толстых тетрадей. Конечно, такая стопка никак не могла бы поместиться в обычной шкатулке, так что я в очередной раз порадовалась своей специальности артефактора. Да, я теперь тоже так умею — создать артефакт скрадывания пространства, и пространственный карман у меня получается уже размером не с конфетку, а с целый бутерброд! Быстро пролистав тетради, я поняла, что записи велись не ежедневно, но достаточно часто; одни совсем коротенькие, другие на страницу, а то и две. В сущности, как сама жизнь: какой-то день и не вспомнишь по прошествии времени, а в какой-то вмещается, кажется, целая вечность. Тетрадей было десять, и в каждой, судя по датам, записи за полтора-два года. Н-да, я это буду читать как раз до весны… Конечно, я почти уверена, что интересующие меня события начались не так давно, но все равно, нужно просмотреть все. Вот и славно, нашлось занятие и моему принцу, и Леонарду. Не все ж им местные вина дегустировать.

Письмо лежало на самом дне, под стопкой дневников — довольно толстый белый конверт без каких-либо пометок. Ну да, адрес — в последней тетради. Ну-ка, посмотрим.

Прочитав адрес, я невесело рассмеялась — да уж, когда боги хотят повеселиться, твоя жизнь выкидывает такие фокусы, что только держись.

И адрес, и имя были мне хорошо знакомы: баронесса Лавиния Редфилд, коммандер Службы магической безопасности Союза королевств. Лютеция, Галлия — Люнденвик, Бритвальд.

Я немедленно вытащила коммуникатор и набрала забитый в память номер госпожи Редфилд. Ждать пришлось довольно долго, но, в конце концов, на экране высветилось знакомое лицо.

— Алекс, здравствуй. У тебя что-то срочное?

— В общем, терпит…

— Тогда я свяжусь с тобой сама завтра утром, — сказала она и отключилась.

Ну, в общем, время действительно есть: если письмо лежало здесь больше года, со дня смерти сестры Урсулы, так до завтра оно точно подождет…

Я убрала дневники и письмо и снова замкнула шкатулку. Увы, в пространственный карман пока что ее не запихать, придется убрать в сумку и прикрыть амулетом невидимости. Конечно, сильному магу этот амулет не помеха, только я сильно сомневаюсь, что сегодня вечером в монастыре появится серьезный маг, и сразу полезет проверять, что же лежит у меня в сумке. А от любопытной уборщицы, например, амулет поможет.

Ужинала я вместе с монахинями в их трапезной, как когда-то, когда еще училась. Тогда в школе среди прочих поощрений практиковали и такое — лучшая за неделю ученица допускалась в выходные дни к ужину со взрослыми. Ах, каким значительным событием это казалось нам тогда! Судя по тому, что и сегодня за столом присутствовала девочка лет четырнадцати, правила остались неизменны.

Да что там правила! Прошло больше семи лет с тех пор, как я закончила школу Le Rosey и уехала с родителями в Новый свет, а за столом собрались все те же монахини, и, кажется, даже и разговоры велись те же самые.

Впервые за последние недели я расслабилась и просто слушала, кивала, ела сыр, картошку и салат, пила легкое белое вино с монастырского виноградника, и ни о чем не волновалась. Завтра я буду думать о гибели сестры Урсулы, о раскрытых ею тайнах, о том, каково мне будет жить в роли жены наследного принца Дании и Норсхольма. Все это завтра.

Наутро после большой миски творога с медом я попросила аудиенции у настоятельницы. Мне хотелось узнать поподробнее об обстоятельствах смерти сестры Урсулы. В письме, пришедшем на мой бостонский адрес, говорилось, что она случайно поранилась на прогулке. Еще тогда эта фраза меня смутила, вся местность вокруг монастыря — небольшой лесок, виноградники, деревня — вычищена, как парадная шляпа модника. Нету здесь ни зарослей с колючками, ни непристроенных камней, ни брошенных досок с гвоздями, ни развалин; последний местный злоумышленник умер от скуки лет сто назад… Да и вообще — монахини-розалинки не позволяли себе просто так прогуливаться по окрестностям. Они же не светские бездельницы…

То письмо было, помнится, подписано настоятельницей. Но она ли его писала?

Судя по количеству почты, отложенной влево, а значит, прочитанной, мать Филиппа встала еще до света. Впрочем, это не удивительно: монастырь, школа, где она еще и преподает риторику, научная работа в Философском обществе… Хорошо помню, когда я училась здесь, огонек в окне ее кельи светился, когда мы выходили утром на зарядку, и был последним, что я видела из окна спальни ночью.

— Ну как, нашла разгадку? — настоятельница оторвалась от экрана компьютера и, сняв очки, потерла глаза. — Садись, Александра, не стой на пороге.

— Нашла, мать Филиппа. Там были дневники сестры Урсулы и письмо. И голозапись, адресованная мне.

— Сестра Урсула не запретила тебе рассказывать о чем-то?

— Нет. Дневники я еще не просматривала, если честно. Там много очень. Наверное, правильно было бы начать с записи?

Я вновь нажала на углы шкатулки и увидела сестру Урсулу…

Досмотрев запись, мать Филиппа откинулась в кресле и, задумчиво глядя на шкатулку, сказала:

— Значит, наследник Адельстана… Да, как уж мы надеялись, что это похоронено навсегда, и, выходит, что зря. Я понимаю, почему Урсула не стала срочно бить во все колокола: без доказательств никому бы не дали ничего сделать. Вот только в прошлый раз доказательства всплыли на свет слишком поздно.

Вот интересно, это «мы надеялись» прозвучало так, будто мать Филиппа сама лично с лупой в одной руке и карающим мечом в другой выслеживала и казнила мятежного мага двести восемьдесят лет назад. Или?..

Видимо, на моем лице так хорошо читалась смесь изумления и любопытства, что настоятельница хмыкнула, подошла к высокому книжному шкафу, отодвинула пару томов и достала из пространства за ними ярко раскрашенную жестяную коробку.

У меня вырвалось:

— Ой, пралине из кондитерской мадам Жюстины! У меня до сих пор в такой коробке всякие бусины для амулетов лежат!

— Ну, вот и у меня здесь лежат… всякие бусины, — ответила мать Филиппа, открывая крышку.

Несколько бумажек с самого верха она проглядела и отложила в сторону, пара писем в узких и длинных голубых конвертах отправилась туда же, но вот, наконец, почти с самого дня был извлечен конверт вида совершенно официального. Даже если бы на нем не стояли красные печати канцелярии Высшего магического совета Союза королевств, все равно в его неумолимой квадратности, плотной белой бумаге, четко выписанном адресе что-то наводило на мысль о государственной необходимости и законе. Из конверта была извлечена и протянута мне такого же официального вида бумага. Я с интересом ее развернула.

Ну что сказать… Это был Указ, подписанный канцлером Союза, о награждении лейтенант-коммандера Арнуа орденом Доблести первой степени с досрочным присвоением звания коммандера. Я подняла глаза на мать Филиппу, та усмехнулась:

— Да-да, Луиза Арнуа — мое имя до пострижения. А в отставку из Службы магической безопасности я ушла в чине коммодора. И получено вот это все, — она указала на бумагу в моих руках, — именно за поиск Адельстана, его поимку и предоставление полного спектра доказательств.

— Вот это да… А почему флотские звания? — почему-то спросила я.

— Почему-то именно так принято было в Службе с самого начала. Может, оттого, что Морское бюро довольно долго всерьез с нами конкурировало… Ладно, это дела прошлые. — Она встряхнула головой, забрала у меня документ, вновь сложила все в жестянку от конфет и засунула за книги.

— Мать Филиппа, но почему ж это не в сейфе?

— Потому что это личное, то, чего не положено иметь монахине. То, от чего я должна была отречься, и не сумела. Неважно. В любом случае, как ты понимаешь, на этом кабинете такая защита, что сюда муха без моего позволения не влетит. Вернемся к дневникам и прочему. Письмо, как я понимаю, адресовано кому-то в Службе?

— Да, госпоже Редфилд. — кивнула я.

— Хм… Неплохой выбор. С одной стороны, она отличный полевой следователь и сильный маг, с другой — никакого официального поста не занимает, и может себе позволить до поры до времени работать в свободном режиме. И, конечно, менталист она сильный…

— Мать Филиппа, это довольно странно, но я знакома с госпожой Редфилд. Мы встретились на корабле, когда я плыла из Бостона к родителям. Она даже остановилась у нас, пока была в Христиании.

— Никогда не знаешь, куда ведет тебя тропинка, и когда она превратится в широкую дорогу, — непонятно сказала монахиня. — Хорошо. Я не буду пока вмешиваться, но держи меня в курсе. Я надеюсь, ты понимаешь, что ты в данном случае не ловчий сокол, а почтовый голубь?

— Конечно, — ответила я. — У меня нет желания бессмысленно подставляться под неприятности, но помочь я хочу и готова. Ну, например, прочитаю дневники и заложу все страницы с записями касательно Адельстана.

— Разумно. Ты что-то еще хотела спросить?

— Да, мать Филиппа. Я хотела попросить вас рассказать мне как можно подробнее о том, как погибла сестра Урсула. Нет-нет, подождите. Дайте, я договорю, пожалуйста. Год назад я получила письмо, где сообщалось, что во время прогулки сестра Урсула поранилась, и началось заражение крови, которое не смогли вылечить. Письмо было подписано вами, но написано, по-моему, кем-то другим. Я хотела бы узнать все подробности, потому что там, в записи, ни о какой прогулке нет и речи, вы заметили? Сестра Урсула говорит: «Я ухожу на встречу с незнакомцем, пообещавшим мне подлинные записки Адельстана Кровавого, и информацию о его потомке и наследнике».

— Да, я заметила, — настоятельница надела очки для чтения, покопалась в ящике стола и протянула мне картонную папку с короткой надписью на обложке «Урсула». — Письмо тебе отправляла сестра Клара, и она изложила официальную версию. Чтобы понять, насколько эта версия соответствует действительности, просмотри эти документы, только читай здесь, не вынося из кабинета.

Я открыла папку. Сверху лежал карандашный рисунок — сестра Урсула, улыбается. Отложив рисунок в сторону, я пролистала остальное: свидетельство о смерти, копия отчета следователя местной магбезопасности, копия отчета мага-медика. Последним в папке лежал листок из блокнота, на котором четким почерком покойной монахини было написано: «Ушла на встречу. Луиза, это по тому вопросу, о котором мы говорили. Возможно, вернусь с новостями».

Маг-медик отмечал, что к моменту, когда он осмотрел больную, можно было уже говорить о септическом шоке, развившемся необыкновенно быстро. Сделать ему ничего не удалось, несмотря на применение самых серьезных методов. Перечисление примененных препаратов и заклинаний ничего мне не сказало, с медициной у меня совсем плохо. Надо будет, кстати, подтянуть.

Следователь описывал, со слов монахинь, что сестра Урсула вернулась из Блоне к чаю, сослалась на плохое самочувствие и ушла в часовню. Там ее и нашли через час, когда сестры собрались на молитву. Сестра Урсула была уже без сознания, с лихорадкой и чрезвычайно высокой температурой, и в себя больше не приходила.

Я подняла глаза на настоятельницу. Та оторвалась от монитора и спросила:

— Понимаешь?

— Такое впечатление, что Урсулу убили, — ответила я медленно. — Убили магически, неизвестным способом… Ну, ладно. Мне он неизвестен, я просто артефактор. Но вы, мать Филиппа?..

— Ты права, я много знаю о том, как лишить кого-нибудь жизни. И кое-что из этого мне доводилось применять. Но как именно была убита Урсула, я не знаю до сих пор. — Она покрутила в пальцах карандаш. — Урсула и сама была довольно сильным магом. Я знаю, что она была настороже. И тем не менее…

— Вы можете сделать копии с этих документов, я их тоже передам госпоже Редфилд? И… с этого рисунка тоже. Пожалуйста. Для меня…

— Хорошо. Я отдам все это тебе перед отъездом. А сейчас иди, Александра, меня ждет отчет сестры-хозяйки о расходовании средств.

Глава 20

Леонард захлопнул последнюю из прочитанных им тетрадей и со вздохом откинулся на спинку кресла.

— У меня — ни слова о каких-либо наследниках, Адельстане, вообще темной магии.

— Угу, — ответила я, продолжая читать свою часть. — А у меня есть, вот послушай: «Странный разговор я сегодня услышала во время благотворительной язмарки, когда пошла в кладовую за коробкой с джемом. Стыдно подслушивать, конечно, но я невольно остановилась в густой тени и прислушалась. И, мне кажется, не зря. Разговаривала явно светская дама, это было понятно по выговору и лексике, и мужчина, без особого образования. Голос дамы я никогда не слышала, а вот голос мужчины мне явно знаком. Говорили они о цене неких бумаг, и мужчина явственно произнес имя Адельстан. Не думаю, чтобы в последние триста лет хоть одного ребенка назвали бы этим именем, после той бойни, что устроил проклятый кровавый маг в Медиолануме и в Праге».

— А дальше? — жадно спросил Лео.

— Дальше я пока не прочла, сейчас передохнут глаза чуть-чуть, и продолжим. Хочешь, читай пока ты, — я протянула ему тетрадь.

Он помедлил, но покачал головой.

— Я тоже устал. Да и собираться пора, как ты договорилась с госпожой Редфилд?

— Она откроет нам портал в Лютецию в семь вечера.

— Вообще-то, уже половина шестого, — неторопливо сказал Джон. — А у тебя чемодан распахнул пасть, как голодный бегемот. Укладываться будешь?

— Вот почему ты такой ехидный, а? — я вздохнула и пошла в свою спальню, укладывать вещи.

Поскольку путешествовали мы, так сказать, инкогнито — мой принц снова под личиной и именем Джона Уотербери, Лео как Леонард Пембрук — остановились в обычной гостинице средней руки. Собственно, других в Блоне и не было, если ученицу школы Le Rosey, так они приходили порталом… Комнаты были совсем маленькие, но очень чистые, с веселыми занавесками в желтую и белую клетку. Окна моей выходили в сад с яблонями и розовыми кустами, а у Джона — на вымощенную булыжником городскую площадь, где стояли все главные городские здания: магистрат, отель, таверна и церковь. Оба молодых человека первым делом пожаловались мне на то, что колокола церкви отбивают каждую четверть часа, днем и ночью…

Чемодан был уложен очень быстро, я его, собственно, почти и не распаковывала — что там мне могло понадобиться, чтобы переночевать в монастыре, только пижама да зубная щетка. До портала оставалось еще время, почти час, и Джон попросил принести нам чаю и местных конфет, разумеется, знаменитого пралине от мадам Жюстины.

Я надкусила конфету с ромом и довольно зажмурилась. Тут-то и настиг меня вопрос, от которого я чуть не поперхнулась ромом:

— Слушай, я вот чего не понимаю — какой может быть благотворительный базар в монастырской школе для девочек в такой, прости, дыре? Что здесь можно продать? Варенье? И сколько заработать?

Я доела конфету, запила чаем, отряхнула руки от крошек и только тогда ответила:

— Скажи мне, милый друг, ты вот где учился?

— Тебе про все рассказать, начиная со школы? — несколько удивленно переспросил Джон.

— Да, пожалуйста.

Лео насмешливо фыркнул, но ничего не сказал.

— Начальная и средняя школа в Христиании, потом Итон. Потом я год отслужил в армии, закончил Сорбонну по океанологии. А потом еще два года учился в Сэндхерсте, лейтенант королевских воздушных сил. А что, собственно?

— Погоди, все объясню. А твой младший брат, Хокон? Ему же пятнадцать, он еще учится?

— Ну да, — Джон пожал плечами. — Его отправили в La Garenne, в Провенс.

— Вот именно, — кивнула я. — Небольшая школа в тихом местечке. Со мной в одном классе учились три младших принцессы из разных королевств, пять дочерей высших дипломатов и три дочери глав крупных корпораций.

— Ты хочешь сказать…

— Да, дорогой, я хочу сказать, что твой брат к моменту окончания школы будет знаком близко и дружески с половиной семейств высшего света Союза королевств. А потом, когда-нибудь, ты станешь королем, а Хокон — твоим советником…

Мой принц задумчиво покивал и попытался отпить чаю из пустой чашки.

В ожидании портала я продолжала листать дневник сестры Урсулы за последние несколько месяцев ее жизни и отмечала цветными закладками все записи, которые казались мне так или иначе имеющими отношение к темному магу, наследнику, его запискам, вообще — тому, чему не место в монастыре и школе для девочек.

«Весь день ломала голову, кто же эта женщина. Она точно не из родителей школьниц, я их всех знаю. Явно не из Блоне, нет в нашем городке таких светских дам — разве что мадам Понтефрей, но она, по-моему, уже лет тридцать без кресла-каталки не передвигается. Чья-то гостья? Или приехала посмотреть на школу, чтобы отдать своего ребенка? Но тогда мне бы о ней сказали… Буду думать дальше».

«Я была права, мужской голос мне действительно хорошо знаком. Сегодня приходил мэтр Брюневаль, нотариус, чтобы обсудить ситуацию с наследством господина Греншафта, оставленным нашему монастырю. Нехорошо получается — Греншафт ни гроша не отказал старшей дочери, которая ухаживала за ним все время его болезни. Но и нарушать волю покойного было бы неправильно. Вечером обсудим это с м. Ф. Да, так вот: с загадочной женщиной разговаривал помощник мэтра Брюневаля, господин Ренар. Та же манера говорить, когда к концу каждой фразы голос будто повышается, тот же голос. Ренар у нас в Блоне недавно, год или полтора, приехал, вроде бы, из Лация, точнее — из Медиоланума. Странно, конечно, менять один из центров жизни на крохотный сонный Блоне, но — не мне судить. Мало ли, какие бывают у людей обстоятельства…»

— Смотри-ка, снова упоминается Медиоланум, — сказала я, задумавшись. И даже вздрогнула от неожиданности, когда за спиной прозвучал голос госпожи Редфилд.

— Это не удивительно, город всегда притягивал к себе темных магов, почти так же, как Прага. Доброго вечера всем! Готовы?

— Да, — ответил за всех Лео, подхватывая мой чемодан и свою сумку.

Закрыв тетрадь с дневником, я шагнула в портал.

В большой, ярко освещенном холле нас встретил дворецкий — настоящий, с седыми бакенбардами и такой осанкой, что позавидовал бы и генерал, принимающий парад.

— Бакстон, проводите молодых людей в их спальни и через пятнадцать минут подайте нам чай в моем кабинете, — распорядилась госпожа Редфилд. — Алекс, тебе нужно… умыться, освежиться, привести себя в порядок?

— Нет, мы ж не с дороги, в гостинице были.

— Очень хорошо. Тогда пойдем, Джон и Лео к нам присоединятся.

Окна в кабинете были закрыты темно-золотистыми плотным шторами, в камине горел огонь, на бумаги бросала свет лампа под зеленым абажуром матового стекла. Я достала из сумки письмо в белом неподписанном конверте и отдала хозяйке.

— Спасибо, — сказала она, вытащила из ящика тонкий длинный нож с костяной рукояткой и вскрыла конверт.

Две страницы были исписаны плотно, с обеих сторон. Госпожа Редфилд прочла письмо дважды, сперва очень быстро, затем медленно, останавливаясь и возвращаясь к предыдущему абзацу. Потом посмотрела на меня и спросила:

— Ты в курсе, о чем тут идет речь?

— Полагаю, о наследнике Адельстана. Я получила еще и дневники, и сегодня мы их просмотрели. Вот, — я протянула тетради и пояснила, — заложено там, где речь идет об этом.

— Джон тоже читал?

— Да.

— Зря, конечно, ты его в это включила, но, я полагаю, деваться было некуда… Нет-нет, — она приподняла ладонь, — я понимаю, что ты не могла сказать ему: «Дорогой, ты наследник престола, тебе не след рисковать собой». Ладно, будем надеяться, что Урсула ошиблась.

Но обе мы понимали, что Урсула не ошиблась.

Время от времени в нашем благополучном, стабильном и, в общем, безопасном мире, какая-то приливная волна выносит на поверхность тех, кому всего мало. И неважно уже, родились они в королевском дворце, как герцог Монтмальк, или в скромном доме городского чиновника, как помянутый уже неоднократно Адельстан — все равно, мало. Образование, возможности, деньги, семья — все было не в счет.

Я раскрыла дневник сестры Урсулы на первой записи, отмеченной красной закладкой, и через стол подтолкнула его в госпоже Редфилд.

Она быстро просмотрела заложенные страницы, закрыла тетрадь и покачала головой.

— Год прошел… Вот же Тьма, все следы остали и льдом подернулсь. Почему Урсула сразу мне не сообщила? Она ведь знала, что такого рода дело все равно попадет ко мне, в общей магбезопасности темные маги и попытки связаться с Темным — мое направление. Можно сказать, самая большая моя любовь.

— Я думаю, сестра Урсула хотела сначала хоть что-то выяснить, прежде чем передавать информацию следователям. А потом ее убили. Причем убили каким-то неизвестным образом, я спросила мать Филиппу. Она осматривала тело.

— И тоже меня не вызвала! Самостоятельные все до ужаса. Конечно, если уж Филиппа не знает способа убийства, то и я бы не больше выяснила, она в свое время… — госпожа Редфилд запнулась и махнула рукой, — Ладно, неважно.

— Я вообще-то в курсе, — надеюсь, скромно опущенные глазки у меня получились убедительно.

— Ну и хорошо, значит, все поняла. Так, неплохо бы выяснить, где этот помощник нотариуса сейчас находится.

Магичка ткнула пальцем в коммуникатор и несколькими фразами отдала распоряжение невидимому мне собеседнику, потом снова взглянула на меня.

— Какие у вас дальше планы? Мне не хочется пока что посвящать в это дело много народу, а вы трое, вроде бы, уже все равно втянуты.

— Через неделю Джону нужно быть на заседании Большого Совета. До этого момента никаких планов нет. Ну, то есть, мы все равно собирались перебраться сюда в Лютецию, побродить по городу… Такой бездумный туризм.

— Хорошо. Для начала — если нет принципиальных возражений, вполне можете остановиться здесь. Дом удобно расположен, и, как ты понимаешь, с точки зрения безопасности его высочества, куда лучше отеля.

— Я целиком за, но вопросы безопасности решает Лео, — пожала я плечами.

Дверь за моей спиной распахнулась, и голос дворецкого произнес:

— Ваши гости, мадам.

Лео, разумеется, не стал возражать против того, чтобы прожить неделю в архизащищенном особняке архимага, Джону было вообще все равно — его интересовал лишь один вопрос, который он и задал мне потихоньку:

— Как ты думаешь, нам выделят одну спальню, или, как детей, расселят по разным?

Не удержавшись, я неизящно фыркнула.

— Можно подумать, если поселят в разные, тебе это помешает?

— Не помешает, конечно, — он завладел моей рукой и потихоньку поглаживал мою ладонь подушечкой большого пальца; мне хотелось начать мурлыкать…

Свадьба наша была назначена на первую субботу марта и, разумеется, предполагалось, что до этого торжественного момента мы с Джоном будем целомудренно прогуливаться, взявшись за руки, по цветущим садам, и прогулками ограничимся. Ну, вот что я могу сказать? Ограничиться прогулками не получилось. Наверное, потому, что в Нордхольме в октябре сады не цветут.

Тренькнул компьютер, сообщая о получении почты. Госпожа Редфилд быстро просмотрела письмо и усмехнулась веселой хищной ухмылкой:

— Ну что же, дети мои! Помощник нотариуса господин Ренар найден, к счастью для него — живым и здоровым. Еще приятнее — он разочаровался в тишине и покое городка Блоне, и решил вкусить соблазнов большого города. Проще говоря, Ренар перебрался в Лютецию, и я намереваюсь этим немедленно воспользоваться. Алекс, Джон — вам я предлагаю посмотреть на допрос из-за стекла. А ты, мой дорогой, — она повернулась к Лео, и он, слегка вздрогнув, отодвинулся, — пойдешь со мной и будешь изображать доброго следователя. Этакого тюфяка, только что пришедшего на работу и страшно угнетаемого злобной начальницей.

Хозяйка кабинета встала, убрала в ящик стола все бумаги, заперла его на ключ и, подняв на нас глаза, подмигнула:

— Угадайте-ка, кто у нас будет злобной начальницей?

Глава 21

Нас провели в довольно большую и светлую комнату, окно которой выходило на залитую вечерними огнями набережную. Жители Лютеции и ее гости радовались вечеру пятницы, гуляли, выпивали в небольших кафе, садились на кораблики, освещенные разноцветными фонариками, чтобы посмотреть на великий город с воды.

Второе окно смотрело в соседний кабинет. Госпожа Редфилд поглядела в него, удовлетворенно улыбнулась и жестом предложила нам с Джоном подойти.

Сквозь стекло была видна узкая и длинная комната, похожая скорее даже на коридор, темная и унылая. Окно ее было забрано железной решеткой из толстых прутьев. Канцелярский стол, два стула и большой сейф, выкрашенный в гадкий желто-коричневый цвет, больше ничего там и не помещалось. Канцелярский стол, два стула и большой сейф, выкрашенный в гадкий желто-коричневый цвет, больше ничего там и не помещалось. На одном из стульев сидел мужчина, выглядевший даже приятно — средних лет, с симпатичным лицом, хорошо одетый. Впрочем, в данный момент лицо было искажено, а фигура искривлена. Сидеть ему явно было очень неудобно, а встать — страшно.

— Тринадцатый кабинет, — кивнула госпожа Редфилд. — Лучшие спецы королевского института Дизайна разрабатывали. За окном — иллюзия бетонной стены с колючей проволокой, а на стуле больше десяти минут высидеть невозможно, такой он неудобный. Ну, что, пошли? Лео, табуретку возьми. Будешь вести протокол. Алекс, через десять минут… нет, лучше по кодовой фразе вызови меня по коммуникатору. Как только я скажу: «Не смей мне врать!», и стукну по столу.

— Будет исполнено, коммандер! — ответила я и попыталась щелкнуть каблуками. Увы, мягкие мокасины смазали эффект.

Лео последовал за ней, а мы приникли к окну.

Дверь соседней комнаты распахнулась от пинка и с грохотом врезалась в стену. Мужчина подпрыгнул и поспешно вскочил с пыточного стула; на лице его было написано столь явное облегчение, что я не удержавшись, хмыкнула. Госпожа Редфилд, не глядя ни на кого, прошла за стол, швырнула на него довольно толстую папку, села и подняла на задержанного тяжелый взгляд.

— Ренар, Огюст-Клаверон? Родился в Динаре восьмого июля две тысячи сто пятьдесят первого?

— Да, мадам.

— Для вас, Ренар, я коммандер Редфилд! Впрочем, если будете себя хорошо вести, возможно я разрешу называть меня госпожой баронессой. Итак, вы задержаны для допроса по делу об убийстве монахини монастыря святой Розалии, что в Блоне, сестры Урсулы. Что вы можете рассказать по данному вопросу?

— Но, мадам… простите, коммандер… я не знаком с этой монахиней!

Его изумление показалось мне искренним, но, в конце концов, не я веду допрос.

— Вы жили в городе Блоне?

— Да, я прожил там почти два года, — с осторожностью сказал Ренар.

— Вы были помощником нотариуса, мэтра Брюневаля?

— Да, это так.

— Вместе с ним ездили в монастырь святой Розалии по вопросам наследства?

— Ну… наверное… я не помню, — взгляд его метнулся в правый угол, но не нашел сочувствия у расположившегося там паука, и перескочил влево.

— Не смей мне врать! — бахнула по столу госпожа Редфилд.

О, а это сигнал для меня! Я набрала номер, и через мгновение ее коммуникатор засветился синим и завибрировал.

— Да, — раздался в трубке ее сердитый голос, — что? Хорошо, сейчас буду! Слушай, Ренар! — госпожа Редфилд повернулась к допрашиваемому и наклонилась к его лицу так, что тот попробовал вжаться в спинку стула. — Я вернусь через пять минут, и вот тогда выверну тебя наизнанку, понял! Ты мне не только про монахиню расскажешь, ты вспомнишь, какого цвета были пеленки, в которые ты гадил в детстве! Пембрук, ты мне головой отвечаешь, чтобы этот прыщ сидел на месте!

Хлопнув дверью, она вылетела из комнаты. Мужчина опасливо поежился и покрутил головой. Лео встал с табурета, на котором примостился, делая заметки в блокноте, подошел к столу, налил в стакан воды из стоявшего тут же не слишком чистого графина и протянул Ренару с самым сочувственным видом.

— Хотите попить?

— Да, спасибо. С удовольствием! — тот вцепился в стакан и выхлебал его в два глотка. — Уф, сразу полегчало… Это ваша начальница?

В его голосе прозвучало умеренное сочувствие вкупе с любопытством.

— Что-то быстро он перестал бояться, — покачала головой госпожа Редфилд, неслышно вставшая у меня за спиной. — Так уверен в себе?

— А вариант, что он ни в чем не виновен, не рассматривается? — поинтересовался Джон с некоторым скепсисом.

— Нет. Я попыталась его просканировать. Он так закрыт от ментального проникновения, будто ему верховный орочий шаман защиту ставил. Даже если бы у нас не было записи в дневнике Урсулы, такая защита навела бы на подозрения.

— Я знал человека, у которого было природное невосприятие ментальной магии, — продолжал упорствовать мой принц. — А вдруг?..

— Бывает и такое, — госпожа Редфилд не стала спорить. — Но это совершенно иначе выглядит на магическом плане. Да что я рассказываю, посмотрите сами на ауру! Видите непрозрачное желтое пятно в височной области? Вот так выглядит наложенная защита от ментального воздействия. А природная защита не сосредоточена в каких-то областях, а закрывает мозг целиком.

Мы с Джоном переглянулись, и я подумала, что в ближайшие годы придется нам обоим учиться, вместо того, чтобы пользоваться выгодами своего положения наследников короны. Языки, магия разных областей, экономика, психология… страшно подумать, сколько всего, оказывается, я не знаю.

Тем временем разговор за стеклом продолжался.

— Слава светлым богам, нет! — Лео театрально возвел очи горе. — Я здесь на месячной практике, и, половина ее уже прошла. Так что еще пара недель — и я забуду коммандера Редфилд навсегда, будто кошмарный сон. Ну, если выживу, конечно.

— Да, жуткая тетка, — покивал Ренар. — Скажите, господин лейтенант, а вы что-то знаете об этом деле? Ну, по которому меня допрашивают?

— Нет, увы. Я ведь всего лишь веду протоколы. Да и, признаться, до звания лейтенанта мне еще далеко…

— Ну, я уверен, что нормальное начальство оценит ваши таланты! А может быть… э-э-э… продвижению по службе можно помочь? Ну, скажем, поговорить с кем-то? Или… э-э-э… подарок сделать?

Лео поднял голову от листов протокола и посмотрел на собеседника с умеренным интересом.

— Что вы хотите, Ренар?

— Посмотрите материалы дела, — тот забылся настолько, что схватил Лео за рукав, — что у этой мымры есть на меня.

— Это сложно…

— Но ведь не невозможно! Мне необходимо знать, господин Пембрук! И еще… меня арестуют?

— Задержат, я полагаю, что называется — до выяснения.

— Тогда… я напишу записку, вы сможете передать?

— Ну, знаете ли, это уже совсем ни в какие ворота не лезет, — разочарованно махнула рукой госпожа Редфилд. — Этот парень ведет себя как полный идиот, но он же не может таким быть!

— Почему? — поинтересовался Джон.

— Почему не может или почему идиот?

— Оба вопроса интересны.

— Ренар видит Лео первый раз в жизни, причем на другой стороне площадки. И вот так сразу, даже ничего не разнюхав, начинает предлагать ему взятку и просит передать записку? Я на это не куплюсь. Как минимум, он должен был дождаться развития событий. Может, я вернусь с извинениями и отпущу его? Это раз.

— А есть и два?

— А как же, — госпожа Редфилд прошлась по комнате, пнула кресло и снова посмотрела на беседу в соседнем кабинете; Ренар что-то писал на небольшом листке бумаги, кажется, даже языком себе помогал. — Он не испугался.

— Ну, нормальный законопослушный гражданин и не должен пугаться беседы со стражами правопорядка, — ухмыльнулся мой принц.

— Самый — самый законопослушный гражданин хоть сколько-то в жизни наследил. Ну, хоть улицу перешел в неположенном месте. А еще у него, у этого нормального гражданина, есть близкие, родственники, друзья, с которыми что-то могло случиться. Или враги, неприятности которых могут быть ему приписаны. Любой нормальный человек или нечеловек невольно забеспокоится, когда его поздно вечером тащат в Службу безопасности. А этот — как оркский каменный божок. Так что пойду я освобождать Лео от ведения протокола и отправлять Ренара на ночь в камеру. Посмотрим, что он предпримет, да и записку его любопытно посмотреть.

— И адрес, по которому ее нужно передать, — добавила я.

— Определенно, и адрес тоже, — договаривала магичка уже в коридоре.

Почти мгновенно Ренар был отправлен в камеру, а Лео, вместе с запиской и все той же табуреткой оказался рядом с нами. Записка все еще была зажата у него в кулаке. Госпожа Редфилд развернула ее и прочла: «План „Б“». Пожав плечами, перевернула листок — на обороте был только адрес: Лютеция, почтовое отделение 14 округа, Полю Дюбуа, до востребования.

— Угу, — пробормотала она. — Джону Смиту в Люнденвике. Я же говорила, это все фикция. Он уверен, что мы ни в чем не сможем его обвинить.

— Или в том, что его отсюда вытащат, — добавил Лео. — Нет, ну надо же — «план Б»! Головидео, дневной сериал про супершпиона.

— Ничего, завтра мы его вывернем наизнанку, — уверенно сказала госпожа Редфилд. — А сейчас идемте-ка ужинать, есть тут на набережной отличный рыбный ресторанчик…

К сожалению, наблюдать процесс выворачивания с близкого расстояния никому из нас не довелось: орк-охранник, делавший обход «обезьянника» в пять утра, обнаружил Ренара практически при смерти, сгорающего в лихорадке с температурой выше сорока двух градусов.

— Точно, как описано в отчете мага-медика о смерти сестры Урсулы, — сказала госпожа Редфилд, садясь за стол, чтобы позавтракать.

— Знаете, вот ни разу мне Ренара не жаль, — заметил Лео. — От него вчера не страхом пахло и не сожалением, а азартом, будто на скачках играет. Ну, и… проиграл.

— Его списали. Это ему казалось, что он играет, а на самом деле оказался отыгранной картой, и был сброшен.

Тут меня осенило:

— Погодите-ка… если обстоятельства смерти такие же, как у сестры Урсулы, значит, мы можем подробно обследовать тело и, так сказать, экстраполировать причину смерти.

— Да понятное дело, вот как раз сейчас после завтрака и поеду на вскрытие. Нет-нет, это исключено! — хозяйка дома аж вскинулась, увидев, что Лео открывает рот. — В прозекторской точно без вас обойдутся.

— Мы и не собирались в прозекторскую. Нет-нет, это определенно не входит в первую десятку моих планов!

— Я бы сказал, что и в первую сотню тоже не вписывается, — лениво добавил Джон.

— Тогда что?..

— Знаете, Лавиния…

Я замерла. Вот сейчас за фамильярность Лео получит! Однако госпожа Редфилд смотрела на него с доброжелательным, хотя и несколько нетерпеливым интересом.

— Не тяни кота за хвост, Лео. Рассказывай.

— Я хотел сказать, что у нас втроем неплохо получается аналитическая работа. Именно втроем. Как-то мы удачно стали дополнять высказывания друг друга, так что на выходе получается отличное решение вопроса.

— Хм… Ну, что же. Попробуйте. Все исходные данные у вас есть, — и туманная арка портала увела ее к работе.

Лео повернулся к нам с Джоном и поставил на стол пустую кофейную чашку.

— Ну, вы готовы?

— Нет, я твердо уверен, что его не могли отравить. Только не в камере предварительного заключения магбезопасности. Вот Тьма, да если и там могут быть продажные служащие, то в этом мире вообще ни во что нельзя верить, и нужно уходить в монастырь. Сандра, какой из мужских монастырей ты посоветуешь?

Я пожала плечами. Вот уже почти два часа мы с Лео выдвигали идеи, а Джон их опровергал. Сейчас, кажется, мы пошли по третьему кругу.

— Лучше всего к францисканцам. Но имей в виду, если ты уйдешь в монастырь, то я подам на тебя в суд за нарушение брачного обещания. Давай еще раз просмотрим, что он говорил.

— Да сто раз уже просмотрели, — Лео был мрачен.

— Погоди-погоди, вот тут у меня что-то промелькнуло. Он не стал отвечать на вопрос по поводу дела, по которому они приехали в монастырь… — я перебирала записи.

— Он мог просто не успеть ответить на этот вопрос, поскольку в этот момент прозвучало кодовое слово, чтобы вызвать оттуда Лавинию.

— А! Вот что меня напрягло! Кодовое слово, спусковой крючок! Погодите-ка минутку… — я достала коммуникатор, перевела дух и набрала номер мастера Ляна.

Когда на экране появилось его невозмутимое лицо, я выдохнула и вежливо обозначила поклон:

— Глубокоуважаемый мастер, прошу простить, что отвлекаю вас от размышлений.

Ага, судя по прожженному кислотой халату и пятну сажи на щеке, размышления были весьма интенсивными.

— Рад видеть вас, уважаемая Александра. Благополучно ли протекает ваше путешествие? — мастер не повел бровью, словно у него за спиной не выкипала колба с подозрительным содержимым.

— Э-э-э… мастер, я, наверное, невовремя? Давайте, я перезвоню попозже?

— Ну, если ты подождешь пару минут, то я выведу опыт в состояние покоя и смогу разговаривать нормально.

На экране появилась заставка ожидания, а Джон ткнул меня в бок и прошипел:

— Это что, вы с ним всегда так разговариваете?

— Ну что ты, обычно мы оба куда более велеречивы.

Мастер Лян управился с непослушным реагентом очень быстро, и появился на экране уже в целом халате и с чистым лицом.

— Итак, Александра, я рад тебя видеть и слышать. Судя по твоему виду, тебе не терпится меня о чем-то спросить. Начинай, но формулируй тщательно — каждый лишний заданный сейчас вопрос будет стоить тебе двух дополнительных вопросов на аттестации.

О-о-о, нет! Ведь действительно, придется формулировать так, будто беседуешь с ручным змеем. Совершенно не хочу превращать свою аттестацию на звание мастера в многочасовое шоу!

— Спасибо, мастер! — я помедлила, складывая слова. — Скажите, если заклинание привязано к амулету и напитано энергией, привести его в действие может не только маг?

— Да, это так, — кивнул мастер Лян. — Но ты, разумеется, помнишь формулу рассеяния магической энергии в зависимости от материала?

Я вздохнула. Ну, вот, два дополнительных вопроса я себе обеспечила…

— Нет, мастер. Я ее просто не знаю, но буду признательна, если вы меня просветите.

— Хорошо… Хорошо, я отправлю формулу тебе вестником, но не забывай — это один из секретов Гильдии!

— Да, мастер! — я склонила голову, а когда подняла ее, экран коммуникатора погас, а на столе передо мной плясал огонек магического вестника.

Глава 22

Ни перстней, ни цепочек, ни серьги с камнем — никаких драгоценностей у Ренара не было. Получается, что амулет для привязки отсроченного проклятия был из чего-то органического, кожаный ремень, например. А, еще могла быть металлическая пряжка ремня или браслет от часов!

Я повернулась с этим вопросом к госпоже Редфилд, но она покачала головой:

— Нет, часов не было вовсе, брюки без ремня, просто на пуговицах. Ничего металлического.

— То есть, заклинание было завязано на одежду? Странно… я рассчитала, что, если привязать к шерстяной ткани, проклятие такой силы продержалось бы максимум три-четыре часа. Его привезли на допрос?..

— В половине девятого вечера.

— Разговаривали вы с ним минут сорок, не больше, так?

— Меньше даже, — отозвался Лео. — Тридцать две минуты, я заметил время.

— То есть, в камеру он попал в начале десятого. Я не очень знаю, как быстро развивается собственно проклятие от момента начала действия до смерти, подскажете, госпожа Редфилд?

— Тебе и не положено этого знать. Это запрещенные разделы магии крови, то самое, что практиковал Адельстан и его последователи. — Госпожа Редфилд отложила погасшую трубку и попросила, — Джон, налей мне еще аква-виты.

Золотистая жидкость полилась в стакан, и в воздухе снова запахло морем, дымом и палой листвой. — Если суммировать твои и мои расчеты, Алекс, получается, что проклятие прицепили к нашему фигуранту часов в семь вечера, — продолжила хозяйка дома, заново раскуривая трубку и просматривая записи в коммуникаторе. — К счастью, в это время слежка за ним уже была установлена, и все его контакты фиксировались. В начале седьмого он отправился ужинать в небольшой ресторанчик рядом с его домом, в районе Пепиньер. Ага, вот! За ужином к нему присоединилась дама. Они выпили по бокалу вина, о чем-то коротко поговорили, и она ушла. Есть снимок.

Госпожа Редфилд развернула голопроекцию моментального снимка — Ренар за столиком, сидит к наблюдателю почти лицом, частично виден правый профиль его собеседницы и ее рука, лежащая на рукаве его пиджака.

— Ага, а вот, по-видимому, и момент наложения проклятия. Видно плохо; впрочем, судя по тому, как расплывается ее лицо на снимке, внешность изменена, — заметил Лео. — Но заметно, что женщина… м-м-м… в возрасте.

— Можно заметить еще кое-что, и это мне совсем перестает нравиться. Алекс, присмотрись к ней повнимательнее. Ничего не видишь знакомого?

Я вгляделась в картинку. Рука… хорошей формы, длинные пальцы, большой перстень с голубым камнем на безымянном пальце. Темно-коричневый жакет, белая блузка, небольшая шляпка с пряжкой. Волосы собраны в низкий пучок. Лицо… действительно, расплывается, черт не разобрать, только ухо видно четко. Ухо! Очень длинная мочка, причудливой формы завиток и небольшая золотая серьга, похожая на монетку. Ой, как это мне знакомо!

— Госпожа Редфилд…

— Знаешь. Алекс, — перебила меня она, — давай, ты будешь называть меня по имени? А то я каждый раз начинаю чувствовать себя твоей пра-прабабушкой.

Я мысленно почесала в затылке. По имени, вот прямо так? А ничего, что я иной раз чувствую себя именно что вашей правнучкой? Ладно, попробуем.

— Лавиния, можно увеличить ухо?

— А как же! — весело ответила магичка и приблизила нужный фрагмент.

Да, серьга в виде золотой монетки, рисунок неразборчив, но ближе к краю вставлен небольшой ограненный темный камушек. Готова поставить любимые туфли от Лобутена против гнилой картошки — это ухо и эти серьги мы видели совсем недавно!

— Мисс Примроуз! Вот же Тьма, откуда она здесь взялась?

— Пока что у нас нет ответа ни на этот вопрос, ни на многие другие. Ну, например — если это она, то зачем ей понадобилось попадать в дом семьи ван Хоорн? Кто был ее целью?

— Вы хотите сказать, — рука Джона накрыла мою и слегка пожала, — что Сандре и ее близким может грозить опасность?

— Безусловно. Точно так же, как и тебе, например — вполне может быть, что ее целью была как раз возможность легально попасть в королевский дворец и присмотреться к твоей семье. Или что угодно другое. Могу сказать точно, что у этой ситуации есть две стороны.

— Хорошая и плохая? — подхватил Лео.

— Именно.

— И?..

— Плохая — то, что мы определенно знаем: наша знакомая затевает что-то очень скверное, и пока не можем даже предположить, что именно.

— Какая ж тогда хорошая? — мне очень хотелось впасть в истерику, завизжать, бросить стакан с аква-витой в обитую шелком стену. — Что вообще может быть хорошего??

— А хорошо то, что наша мисс Примроуз теперь не призрак и не силуэт, а вполне себе материальный человек. Просто мы ждем, когда она повернется, и мы увидим лицо.

— И все это означает, что мы немедленно прерываем поездку и возвращаемся в Христианию, — твердо сказал Джон. Нет, это был уже не Джон, немного рассеянный темноволосый молодой человек с мягким характером: с кресла поднялся наследный принц Дании и Нордхольма Хольгерд-Иоанн-Кнуд Эресунн, сын и соправитель короля Ингвара IV. — Лавиния, вам не сложно будет открыть нам портал? Я, конечно, могу воспользоваться возможностями посольства, но это будет неудобно, поскольку официально меня здесь как бы и не было.

— Безусловно, я открою для вас портал. Более того, я отправлюсь вместе с вами и поговорю с Верхаузеном о дополнительных мерах по защите королевских резиденций. Да и с мастером ван дер Гаклем встретиться не помешает. Но… Уже почти шесть вечера. Я предлагаю вам всем сегодня поужинать здесь, в Лютеции, обсудить меры безопасности и способы поиска нашей дамы и ее помощников, а завтра с утра перебраться в Христианию и заняться делами там. Как вам такой план?

— Ну…

— Да, принимается, — решительно перебила я Джона. — Хотя бы час на сборы у нас уйдет, ведь так? ну, и подумай сам, дорогой мой, какие ужасы напридумывает себе моя мама в связи с нашим ранним возвращением? И где мы будем вечером искать верховного мага или кого-то еще? Не забывай, эта ситуация начала развиваться год назад. Если бы они спешили, то мы все уже поняли бы, чего же они хотят.

— А, кстати, почему они ждали столько времени? — поинтересовался Лео.

— Думаю, обо всем этом мы поговорим за ужином. Встречаемся здесь в восемь, пойдет?

Вот странное дело: мы уехали всего на две недели, а багажа у меня оказалось немногим меньше, чем я везла из Бостона в Христианию. Так что два часа как раз ушли на перебирание, укладывание в чемоданы, выбрасывание ненужного и прочие дела. Джон все это время вместе с Лео выстраивал схему дополнительной защиты королевской семьи от возможного магического нападения. На мой взгляд, занятие было несколько преждевременное — мы практически ничего не знали о магии крови и прочих неаппетитных методиках, так что непонятно было, и от чего защищаться. Но кто я такая, чтобы отрывать мужчин от разработки стратегии?

Когда мы вошли в кабинет госпожи Редфилд, она осмотрела нас и улыбнулась:

— Ага, никаких бальных туалетов, нормальная повседневная одежда. Это очень хорошо.

— Почему? — глупо спросила я.

— Потому, что я решила показать вам мой любимый ресторанчик, и вовсе даже не в Лютеции, а в провинции. Итак, прошу вас…

Я следом за Лео шагнула в туманный овал портала и привычно пережила, как у меня на миг, кажется, остановилось сердце. Открыла глаза и с изумлением обнаружила, что под ногами у меня мелкий светлый песок, усеянный ракушками, а впереди, под ночными звездами, сияет океан.

— Ух, как здорово! Сандра, чувствуешь, морем пахнет? — сказал Джон, обнимая меня за плечи. — Лавиния, где мы?

— Перед нами — Атлантический океан, а вон там, справа, видны огни — это город Динар. Нам надо пройти пару сотен метров в ту сторону, идемте.

И правда, не больше, чем через двести метров мы увидели увитый диким виноградом дом; окна его призывно светились, а из распахнувшейся двери пахло так, что я сглотнула слюну.

Массивные деревянные столы не закрывали скатертями, для сидения предлагались простые лавки, но большой зал был забит почти под завязку. Госпожа Редфилд приветливо кивнула здоровенному орку за стойкой:

— Добрый вечер, Крамст. Посадишь куда-нибудь? Хочу удивить своих друзей твоей кухней.

— Ну, для тебя-то местечко всегда найдется, — расплылся тот в жутковатой ухмылке.

Нет, правда, страшноватый вид у орка — рост почти под потолок, широченные плечи, смугло-зеленоватая кожа и клыки чуть не в мой большой палец размером. Какой счастье, что договор подписан и соблюдается!

Тем временем Крамст отодвинул ширму, отгораживавшую дальний угол зала, и в нашем распоряжении оказался стол, вешалка для курток в углу, лавки и две кожаных папки с меню. Судя по меню, напечатанном не только на всеобщем и галльском, но и еще на шести языках (в том числе квенья и орочьем), ресторан был вовсе не прост.

Госпожа Редфилд повесила свою кожаную куртку на крючок, уселась поплотнее, раскрыла меню и пробежала глазами первую страницу. Потом захлопнула и посмотрела на орка:

— Знаешь что, Крамст, тебе лучше всех известно, что сегодня особенно удалось. Поэтому принеси нам белого вина… у тебя еще осталось то белое бургундское?

— Cote Chalonnaise? Ну, для тебя найду пару бутылочек, — усмехнулся тот.

— Отлично! Вот его и принеси, а уж что за еду к нему подать, решай сам.

И он решил.

Устрицы были восхитительны — и как же жаль мне людей, которые не любят устриц, не понимают этой прелести солоновато-сладкого вкуса самой устрицы в сочетании с лимонным соком.

Омары по-шербурски, тушеные в бульоне с овощами и специями, таяли во рту.

Утиная грудка с обжаренными яблоками нисколько не противоречила нежному, сладковатому, чуть фруктовому белому вину. И кто сказал, что жареную утку надо непременно запивать красным? Да чтоб ему никогда в жизни больше не съесть ни одной утиной грудки!

На жареный камамбер с брусничным вареньем я посмотрела жалобно и сказала:

— Если я лопну, прошу не зашивать черными нитками!

Не лопнула, конечно. Но рюмка кальвадоса, принесенная Крамстом в качестве диджестива, возможно, спасла мне жизнь…

Мы прогулялись по берегу; время самой высокой воды уже прошло, и океан потихоньку отступал, оставляя на песке ракушки, кусочки водорослей и даже мелких рыбешек. Одну я лично спасла от смерти, вытащив за хвост из мелкой, на глазах пересыхающей лужи, и закинув в воду. Потом госпожа Редфилд открыла портал, мы вновь оказались в холле парижского особняка и под прохладным взглядом Бакстона начали стряхивать песок с ботинок.

В небольшой гостиной на втором этаже дома горел камин, стены были обиты полосатым тяжелым шелком, а на кожаных кресалах, удобных даже на вид, лежало множество разного размера подушек. Старомодно, но очень уютно.

Мы расселись в креслах — причем Джон решительно угнездился в одном кресле со мной — разобрались с напитками, хозяйка дома закурила трубку, на сей раз набитую табаком с яблочно-медовым ароматом, и начала:

— Итак, немного предыстории моего знакомства с темными практиками. В начале июля нашей службой была предотвращена попытка государственного переворота в Галлии; предполагалось убийство всех членов королевской семьи и смена династии.

Джон присвистнул:

— Так вот почему отец усилил охрану дворца и загородного дома! Мама жаловалась, что никуда не может выйти без утроенного сопровождения. А я был в Новом Свете тогда…

— Думаю, дело именно в этом, — кивнула госпожа Редфилд. — Кроме этого, мы — глава Службы Равашаль, его заместитель колонель Брихсдорн и ваша покорная слуга — расследовали похищение шестерых юных эльфов. В конечном итоге, следы привели нас в замок Форнаг, недалеко от Валахова. Замок принадлежал в последние годы никому не известному магу Милошу Яначеку, окончившему Пражский университет лет четыреста назад. Увы, к моменту, когда мы все это выяснили, замок оказался практически совершенно пуст. Следы оттуда привели меня в Прагу, где мы Яначека и арестовали. Там выяснилось много интересного, и, в частности, я неплохо познакомилась с темной магией и ее методами…

— То есть, получается, что он был не один? — спросил Лео. — История не закончена, раз Ренар тоже был убит при помощи магии крови и темного заговора?

— Получается, да. Пока не выяснено достоверно, с кем вместе он работал, был ли это партнер, ученик или еще кто-то.

— А почему вы думаете, что это связанные между собой истории? — ну вот, Джон практически снял этот вопрос у меня с языка.

— Во-первых, по тем их методам, которые я увидела. Во-вторых, по выбираемым целям — в первую очередь, семьи монархов. И еще одно — у Яначека была сестра-близнец, учившаяся вместе с ним. Потом она завела роман с магом, изучавшим магию крови и магию смерти, они тогда еще не были полностью запрещены, вытянула из него многое, если не все, ему известное, и заманила его в смертельную ловушку. И… все. Больше никто о ней не слышал.

— Вы думаете, что наша мисс Примроуз?..

— Думаю, это и есть Марта Яначек.

Наверное, мне показалось, что по гостиной пролетела темная тень, и откуда-то потянуло холодом?

Глава 23

Наутро госпожа Редфилд открыла портал к нашему дому и сразу же распрощалась — ее ждали мастер Крейнвурд и мэтр Верхаузен. Как я поняла, они решили обсудить нарисовавшуюся картинку втроем, чтобы не повторять лишний раз.

Джон довел меня до моей личной гостиной, поцеловал руку маме, встречавшей нас на пороге, и отправился во дворец тоже порталом, но уже королевским. Как и везде в Союзе королевств, открыть портал на территории дворца могли считанные единицы. Я вызвала горничную, чтобы она распаковала чемодан, ответила примерно на шестьсот миллионов маминых вопросов о поездке и сбежала в Гильдию. Ну и что же, что выходной день? Завтра при встрече мастер Лян все равно вытрясет меня из шкурки…

До Самайна оставалось всего пара недель, и ее величество королева Амалия, моя будущая свекровь, использовала меня для подготовки к празднованию в полной мере. Например, именно я должна была согласовать с шеф-поваром три варианта меню: для ужина во дворце за королевским столом (всего на шестьдесят восемь человек), для ужина придворным (четыреста восемьдесят персон), для горожан (накрывается на восьми городских площадях, на десять тысяч человек). К счастью для упомянутого шеф-повара, последняя подача дворцовой кухней только организуется и контролируется, готовить будут городские рестораны и трактиры. И не бесплатно: казначейство его величества оплачивает, как я уже сказала, десять тысяч порций, и еще столько же идет от городского совета и от Гильдий, пополам.

Шеф королевской кухни, Лоран Саве, галлиец по рождению, был высок, темноволос и неожиданно для повара худощав. Наверное, его профиль можно было бы назвать орлиным, потому что таким носом он смог бы не только приблудному леопарду расклевать череп до самой начинки, но, по-моему, и камни дробить. Вообще, на его физиономии все было значительным — нос, большие черные глаза, твердый подбородок, густые и широкие брови, которые при разговоре шевелились, словно гусеницы, и совершенно меня зачаровывали. Еще шеф Саве обладал чрезвычайно громким голосом и отвратительным характером. Боюсь, поварятам на этой кухне доставалось куда больше ругани и колотушек, чем обучения профессии, поскольку даже на меня Саве накричал в первую же минуту моего с ним разговора.

Ну и ладно, в конце концов, мы с ним сошлись на нежной любви к жареной утке с инжиром и категорическом отрицании риса в качестве гарнира к чему угодно.

Главное, поручение королевы Амалии было выполнено. Одно из поручений.

Еще я вместе с младшими фрейлинами ее величества подбирала украшения для главной елки Дании и Норсхольма — гигантского дерева, растущего на площади перед фасадом королевского дворца. Голубая ель доросла до сорока с лишним метров и, судя по всему, останавливаться не собиралась. Каждый год к Самайну ее украшали яблоками, конфетами, орехами и тыквенными булочками, на нижних ветвях — настоящими, съедобными, а выше стеклянными. К зимнему солнцестоянию и Новому году оформление сменялось на мандарины, засахаренные орехи, снежинки и светящиеся шары, ну, а к Белтайну колючие ветви увивали цветами.

И, наконец, последнее из данных мне поручений — детский праздник. Фейерверк — но такой, чтобы никто не обжегся; ужин — но чтобы никто не объелся мороженым; танцы — и программа танцев должна быть всем знакома, дабы не было обиженных; спектакль-сказка — но чтобы не страшная… Кроме того, каждый из детей должен был собственноручно сделать и испечь четыре пряника: один — для подарка родителям, один для лучшего друга и два — для благотворительной ярмарки в пользу сирот.

Ну что же, если никакой кирпич не упадет мне на голову, то когда-то и я буду королевой, и буду вот также раздавать поручения фрейлинам, принимать делегации женских обществ и прошения от вдов, воспитывать принцев и принцесс и иногда, когда никто не видит, гладить по руке своего короля.

Я закрыла за собой дверь детского клуба и негромко сказала «Уф!». Слава светлым богам, закончился последний танцевальный урок с младшими принцами и принцессами, детьми придворных и министров, а также их приглашенными для подготовки к празднику школьными друзьями. В настоящий момент дети (тридцать два шумных как стая сорок, мгновенно перемещающихся существа в возрасте от семи до тринадцати) хищно нацеливались специальными ножами на тыквы, дабы дворец был должным образом оборудован традиционными фонарями. К счастью, это уже было на совести трех помощниц старшей статс-дамы ее величества, и я с сего момента могла чувствовать себя свободной. Ну, по крайней мере, на ближайшие два или три часа.

Меня схватили за руку и дернули за штору так быстро, что я не успела даже пискнуть.

— Чшшшшш! Не шуми, а то нас найдут! — прошептал мне в ухо знакомый голос. — Укротила диких зверей?

— А как же! — ответила я тоже шепотом, — и вовсе они не дикие, а вполне домашние. Если по одному или когда спят.

Обхватив Джона руками покрепче, я прижалась к нему, с удовольствием вдыхая запах моря, снега и дыма.

— Костры разжигали?

— Пока не разжигали, только размечали. По десятку костров на каждой из больших площадей, плюс бочки с горячим вином. Самайн обещают холодным и снежным, — Джон зарылся носом в мои волосы и сказал. — Ты пряниками пахнешь.

— Ага, мы их пекли. Полторы сотни пряников и десять больших коврижек. Давай после праздника сбежим куда-нибудь из города?

— Давай, — я почувствовала, как Джон улыбается. — На Осгафьорде есть дом, куда родители уезжали со мной летом, на целых две недели. Там живет моя старая нянька, фру Криста. Все завалено снегом, и вокруг никого. Ну, почти никого. Можно будет покататься на собачьей упряжке.

— А ты умеешь? — я высвободилась из его рук и посмотрела строго.

— Я даже соревнования выигрывал, на нартах с упряжкой из шести собак! Вот увидишь, будет здорово…

— А что, бывают разные упряжки? — удивилась я.

— Конечно! Нарты могут везти четыре, шесть или восемь собак. Собственно, может даже одна. Только ты тогда не на нартах катишься, а стоишь на лыжах, — азартно стал объяснять мне мой принц.

Мы так увлеклись разговором, что стали говорить в полный голос, и были немедленно за это наказаны — штора отодвинулась, и суровый женский голос произнес:

— Ваше высочество, вас уже десять минут ждут на заседании совета по импорту.

Джон закатил глаза, но ответить было нечего: конечно, принцы не опаздывают, а задерживаются, вот только время заседания он назначал сам. Коротко поцеловав меня, он поблагодарил секретаря за напоминание и быстрой походкой пошел в сторону гранатового зала, где обычно проходили всякие не слишком многочисленные совещания. А я, вздохнув, отправилась в сторону кухни; раз уж мы с шефом Саве теперь на многое смотрим одинаково, может быть, мне удастся получить чашку кофе, пока он еще горячий?

Четыре девушки, стоявшие возле дверей одной из гостиных, практически перегородили коридор, так что мне нужно было либо отодвинуть одну из них, либо проскальзывать в щелочку между стеной и чьей-то спиной. Второе было исключено категорически, первое наверняка покажется невежливым, что же делать? О, музыкальная комната! Ну-ка, посмотрим, не оставила ли я тут ноты детских песен?

— Добрый вечер! — безразлично сказала я загородившим дорогу девам, вошла в неосвещенную комнату и закрыла за собой дверь. Из большого окна в гостиную проникало достаточно света от уличных фонарей, чтобы я увидела на крышке белого рояля многообещающую стопку нот. Отлично!

Я активировала освещение и начала перебирать нотные тетради. Внезапно свет мигнул, потом осветительный амулет резко потускнел и почти погас. Странно, неужели горничные забыли поменять его на заряженный? Вообще, служащие в королевском дворце обычно таких ошибок не делают, на эту работу не так легко попасть.

Не хочу оставаться в темной комнате. Интересно, те девицы уже ушли? Я протянула руку, чтобы открыть дверь, но в это время за ней зашуршало, и раздался негромкий приятный женский голос.

— Для меня плата не имеет значения, ты же знаешь, Кристина! Он был моим всю мою жизнь, а потом уехал на несколько месяцев, и на тебе, вернулся с невестой!

Второй женский голос прозвучал глуше и вроде бы дальше.

— Дорогая, мне так жаль, что так получилось! Если бы я могла предположить, что этим кончится, я бы отговорила отца посылать Хольгера в Новый свет! Но что теперь можно поделать?

— Не знаю пока, — голоса совсем удалились, и я почти не слышала сказанного. — Если сделанное не поможет, тогда я…

Все, ушли! Девушки явно прогуливались по коридору, не подозревая, что в музыкальной гостиной может кто-то оказаться. Ладно, осветительный кристалл почти погас, надо уходить отсюда, а услышанное обдумаю по дороге.

К счастью, в коридоре никого не было. Я с независимым видом дошла до кухни и попросила у шефа Саве чашку горячего кофе со сливками. Расположенность ко мне повелителя сковородок и властелина взбивалок распространилась так далеко, что я получила еще и ягодное пирожное, что практически примирило меня с сегодняшними небольшими неприятностями.

Или их следует считать большими?

Вечером после ужина я зашла в мамин кабинет; она проверяла расходы за квартал и, не отрываясь от записей мисс Ноттингворт, кивнула мне на кресло. Впрочем, ждать мне пришлось недолго: минут через пять мама захлопнула толстую тетрадь, отложила ручку и сказала:

— Хороший секретарь — это половина успеха. А вторая половина — следование правилам. Я точно знаю, что Глория не допустит ошибки, но всегда проверяю ее записи…

— Мисс Ноттингворт поедет с тобой к месту следующего назначения отца?

— Надеюсь! Хорошо бы еще знать, куда будет это назначение. Отец отправится в Люнденвик на консультации только после Самайна, а до тех пор ничего не говорит. Ладно, Алекс, ты хотела что-то спросить?

— Скорее, рассказать…

История о подслушанном разговоре (что уж скрывать, это именно так называется!) маму не удивила, и даже почти не обеспокоила.

— Я все ждала, когда это произойдет, — сказала она со вздохом. — Три десятка молодых женщин и самый перспективный жених страны. Понятно, что многие молодые аристократки надеялись его заполучить.

— И тут вдруг ниоткуда появляюсь я…

— Да, вот именно: ниоткуда, иностранка, особо никаких видимых преимуществ перед ними — уж прости, но нету ни невыносимой красоты, ни особых родственных связей, ни очень уж сильной магии. Тебя там должны не слишком сильно любить сейчас. Ты поняла, кто именно разговаривал?

— По голосам не узнала, но нетрудно предположить, что Кристина — это младшая принцесса. Раз она могла бы «отговорить отца посылать Хольгера в Новый свет», — процитировала я. — Значит, своим его считает одна из ее фрейлин. Их немного, всего четверо, так что круг сужается.

— Можно предположить, что не одна девушка считала, что именно она заслуживает чести стать невестой наследного принца, — покачала головой мама. — Просто эта, я думаю, нападет первой.

— Ты думаешь, будут нападать? — спросила я тоскливо.

— Несомненно. Тебе нужно быть к этому готовой.

— Мам, ну, как к такому подготовиться? Ходить и оглядываться, не подстерегает ли меня за углом очередная хрупкая леди с ядовитым жалом?

— Вот, кстати! Среди твоей защиты есть определитель ядов?

Я задумалась, перебирая камушки и цепочки. Есть общий щит, который должен удержать первый удар файерболом, ледяным лезвием или чем-то еще из магических средств нападения; спасибо ему, он и от ногтей, оказывается, закрывает. Но вот второй удар магией, кинжал или выстрел ему не удержать. Дальше, есть амулет от ментального воздействия, спасибо госпоже Редфилд. Есть защита от приворота, от заражения какими-то болезнями, одноразовый срочный телепорт, ну, и возможность позвать на помощь… И, кажется, все. Почему-то о ядах мы не подумали, наверное, потому, что ждали неприятностей с другой стороны.

— Ты права, нужно еще и это, — вздохнула я. Опять до глубокой ночи буду сидеть и рассчитывать параметры амулета, а завтра с утра его еще придется делать. — Как ты считаешь, нужно рассказать об этом эпизоде Джону? Или промолчать?

— Не знаю, Алекс, — покачала головой мама. — Рассказать, вроде бы, надо. Но, если ты расскажешь своему жениху, это будет сильно смахивать на донос. И еще на то, что ты не в состоянии справиться сама. Понимаешь?

— Да уж… Понимаю. Не в состоянии справиться сама, что ж тут не понять.

Спать я отправилась в состоянии глубокой задумчивости, и снилась мне такая чушь, что утром я даже и не сразу поняла, что проснулась.

Глава 24

Наутро я отправилась в Гильдию, к учителю. Пусть мастер Лян считает, что у меня паранойя, я лучше поостерегусь. Работа кипела во всех мастерских — ну да, скоро праздники, от подарков никому не отвертеться. Ко второй половине декабря подмастерья вообще будут тут ночевать, не зря же пару дней назад мастер ван дер Гакль ворчал, оплачивая два десятка тюфяков.

Распахнувшаяся дверь едва не стукнула меня по носу; из нее выскочил юный Рольф Снуррстон и помчался по коридору в сторону общего склада, еще издалека начав вопить:

— Мастер Хансен, мастер Хансен, вы где? Мастеру Крейнвурду срочно нужны мелкие опалы! Заказ из дворца!

Хм, интересно… С тех пор, как я была официально представлена ко двору в качестве невесты наследника, дворцовые маги обычно не заморачивались переговорами с Гильдией артефакторов, а все заказы на их продукцию передавали через меня. И я точно знаю, что в последние три дня ни одного заказа я не получала.

— Доброе утро! — поздоровалась я со всеми, кто сидел за рабочими столами, пыхтел возле тиглей и работал под вытяжками. — А мастер Крейнвурд у себя?

— Доброе, доброе!.. — раздался в ответ нестройный хор, а потом одинокий голос добавил, — у себя, один пока. Заходи, Алекс!

Хозяин кабинета изучал что-то под сильной лупой, и в ответ на мое приветствие промычал «Угу» и махнул рукой в сторону кресла — садись, мол, и не мешай. Через несколько минут он оторвался от изучаемого предмета, что-то черкнул в блокноте и подозвал меня:

— Посмотри-ка, Алекс, что ты об этом думаешь?

На куске белого бархата лежал квадратный черный опал, играющий алыми и золотыми вспышками.

— Какой красавец! Откуда такой?

— Этот камень сегодня передали из дворца с просьбой наложить заклинания, укрепляющие любовь к его носителю со стороны противоположного пола. Собственно говоря, тоже суеверие; если любовь надо укреплять, значит, ее уже нет. Да, так ты что-то хотела?

— Да, мастер. Я, собственно, про этот заказ услышала сейчас, и удивилась — с чего бы запрос пошел не через меня, а каким-то другим путем?

— Может, тебя не нашли?

— Я последнюю неделю из дворца не вылезала. Не найти могли только в том случае, если не искали.

Крейнвурд пожал плечами:

— А, собственно, какая тебе разница? Ну, передали заказ магвестником, почему нет? Или ревнуешь? — он ехидно прищурился.

— Да нет, не ревную. Просто услышала вчера один разговор, и сейчас мне кажется, что тут есть некоторое совпадение.

Не вдаваясь особо в подробности, я пересказала мастеру ту самую беседу принцессы Кристины с неизвестной мне пока девушкой. Гном почесал бороду и сказал:

— Ну, пожалуй, и правда совпадение есть. Даже довольно большое совпадение. Заказ, действительно, от ее высочества Кристины, передавали не через тебя, вопреки установившимся обычаям. Для кого заказ пойдет, сказано не было. От нас хотят только базовые заклинания, а личностную привязку будет накладывать кто-то другой. Но ведь ни Лодброк, ни Верхаузен не станут делать амулет с привязкой к принцу Хольгеру!

— А что, в Дании и Норсхольме нет больше магов? Или среди них нет таких, кто любит себя и деньги куда больше, чем правила?

— Ну, да, ты права. Я бы навскидку назвал трех или четырех таких специалистов только в Христиании.

— Знаете, мастер Крейнвурд, вот в сложившейся ситуации мне это не нравится. То есть, абсолютно. Я могу понять девушку, которая считала, что первый приз уже у нее в руках, и теперь сильно недовольна его потерей. Могу понять, если она хочет его вернуть. И, если бы принц сам решил, что ему нужна не я, а другая — отошла бы в сторону. Но делать это вот так, с помощью амулета?

— А потом окажется, что наследник престола женат на женщине, которую он не хочет, — медленно произнес мастер. — Я живу в этой стране, и мне она нравится. Не хотелось бы через полвека увидеть, как разрушается королевский дом. Конечно, вполне возможно, что в виду имеется вовсе не принц Хольгер-Иоанн, а кто-то из придворных, но…

— Но лучше быть готовым к неприятностям, — продолжила я его фразу.

— Согласен. Если это просто у одной из придворных дам загулял муж, мы вместе посмеемся над собой.

— Может быть, поговорить с Верхаузеном? — предложила я. — Со всеми королевскими детьми он встречается регулярно, увидится на днях и с принцессой Кристиной. В любом случае, я его сегодня увижу вечером.

— Да, ты права. Поговори с ним, а я пока потяну время с исполнением заказа. Дня четыре-пять у нас точно есть.

Ну что же, ситуация становится яснее — и одновременно сложнее. Как бы выяснить, кто именно из фрейлин принцессы Кристины разговаривал с ней вчера в коридоре? Можно попробовать узнать у старшей статс-дамы, фру Магнуссон-Лодерс, расписание их дежурств, только нужно придумать предлог…

Третий пересказ подслушанного разговора занял от силы минут пять. Мастер Лян слушал внимательно, и его тонкое лицо было бесстрастно, как всегда. Закончив рассказ, я подняла на него глаза и добавила:

— У меня есть просьба к вам, учитель. Посмотрите мои амулеты и усильте их, как сможете. И еще — скажите мне, о чем я забыла. Я уже поняла, что о ядах, а о чем еще?

Он протянул ко мне раскрытую ладонь, и я положила в нее все свои охранные штучки — пару колец, серьги, кулон и часы. На мне осталось только кольцо, подаренное Джоном при заключении помолвки — тонкая оправа, квадратный бриллиант, ничего лишнего. Хотя бриллианты отлично держат заклинания самого высокого порядка, мне не хотелось ничем это кольцо обременять. Глупо, наверное…

Мастер Лян надел перчатки, поворошил мои амулеты и поднял на меня непроницаемый взгляд черных глаз.

— Итак, Алекс, расскажи мне, что я здесь вижу.

— Кулон с изумрудом и тремя аметистами — общая защита от нападения с помощью оружия или боевых заклинаний до пятого порядка включительно, — начала я сдавать экзамен в очередной раз. — Кольцо с изумрудом — защита от приворота и от болезней, вызываемых вирусной или бактериальной инфекцией. От простуды не защищает, к сожалению. Серьги с изумрудами — защита от ментального воздействия и чтения мыслей. Часы — одноразовый телепорт на случай потери сознания, ранений или магических воздействий, опасных для жизни, сработает автоматически, даже если переносить будет уже мертвое тело. Кольцо с аметистом — сигналка, чтобы вызвать помощь.

— Хорошо. А куда выведен портал?

— Во дворец, в мои покои там…

— Очень интересно. Теперь подумай хорошенько — вот на тебя напали, ударили по голове, ты потеряла сознание. Включается перенос, ты выпадаешь из портала на свою кровать, а вокруг нее сидят в креслах с удобством расположившиеся плохие люди.

— Ах, тьма! И передают они меня прямо в руки нашей загадочной девушки!

— Да, вот именно. Нужно изменить привязку конечной точки перехода. Подумай, куда бы лучше?

— В посольскую резиденцию? Но родители могут уехать, и дома будут только слуги. Да и потом, в случае магического нападения никто из них не поможет. Сюда, в Гильдию? В выходной день или ночью тут будет только дежурный… — Я задумалась. — Мастер, а портал можно вывести за территорию страны?

— Увы, нет, — он покачал головой. — У этого амулета радиус действия не более ста километров. И я не смогу его увеличить, это пока невозможно.

— Тогда… тогда не знаю.

— Подумай еще, а я пока займусь остальными твоими амулетами. Ментальный трогать не буду, — мастер Лян протянул мне серьги, и я тут же надела их. — Лучше, чем Лавиния Редфилд, все равно никто не зачарует. А вот остальное…

Мастер разложил на специальной подкладке из крученого хлопка мои амулет и принялся над ними работать, а я тем временем перебирала в уме возможные точки выхода портала. В спальню Джона? Совсем не факт, что он там будет. Нет, ничьи личные комнаты вообще не годятся. Мне нужно общественное место, где в любое время суток будут маги, априори работающие на корону.

— Учитель, простите, а с местным главой Службы магической безопасности вы знакомы?

— Не слишком хорошо, — ответил он. — С ними обычно контактирует мастер ван дер Гакль. Но я уверен, что главу Службы, Констана Мазовски, отлично знает госпожа Редфилд.

Ну, точно, что ж я так плохо соображаю сегодня? Я отправила с коммуникатора короткое сообщение госпоже Редфилд: «Когда можно с вами связаться, вопрос не срочный?», и мгновенно получила ответ: «Через двадцать минут».

К счастью, Служба магической безопасности занимала особняк совсем недалеко от здания, где размещалась Гильдия артефакторов. Минут пять пешком. Я этому очень обрадовалась, потому как передвигалась по городу пока что двумя способами: порталом в свои комнаты во дворце и из них — к родителям, и на наемном экипаже во всех остальных случаях. Ну, что делать, не такой я сильный маг, чтобы щелчком пальцев открывать переходы, куда захочу. А вот озаботиться приобретением собственного экипажа стоило бы. Не зря же я еще в Бостоне окончила курсы управления магическими транспортными средствами — в принципе, могла бы и дирижаблем управлять. Ну, попробовать могла бы. Если бы дали.

Дверь особняка была, естественно, крепко заперта. Постучав в нее дверным молотком в виде солидного мужского кулака, я терпеливо подождала, пока будет просканирована моя аура, после чего дверь отворилась. Кстати, как мне сказали, если бы в дверь стучал незваный гость, то бронзовый кулак трансформировался бы в бронзовый же кукиш.

Гранд-полковник Мазовски меня ждал. Увидев его в кресле, я сообразила: конечно, я его знаю, видела во дворце, и не раз. Просто не было причин знакомиться, да и спешил он всегда, как на пожар. При такой своеобразной внешности ему не грозило бы быть неузнанным — рост явно за два метра, бритый загорелый череп, пронзительные черные глаза, глубоко спрятанные под нависающими густыми бровями. Попадешь под такой взгляд, и сразу во всех грехах сознаешься, не дожидаясь вопросов.

— Добрый день, господин гранд-полковник, — произнесла я, с достоинством усаживаясь на стул.

— Госпожа ван Хоорн, рад знакомству, — прогудел Мазовски. Ну да, при такой внешности у него голос соответствующий, будто в пустую бочку говорит. — Итак, Лавиния сказала, что у вас проблема?

— Возможно. Во всяком случае, я бы хотела кое-что вам рассказать, просто для информации, и попросить о содействии.

— Слушаю.

Ну, в четвертом пересказе рассказ о беседе между принцессой Кристиной и неизвестной юной леди стал еще короче, что, впрочем, на информативность не повлияло. Изложила я и историю о не вполне обычном заказе артефакторам, и о наших с мастером Крейнвурдом предположениях не умолчала.

— Все это пока не более, чем слова, вы понимаете… — закончила я. — Но я носом чувствую, тут что-то неладно.

— Я понял и принял к сведению, — кивнул Мазовски. — Ну, а в чем вам нужно содействие?

Через полчаса мастер Лян изучил и привязал к моим часам-амулету пространственные координаты холла в здании Службы магической безопасности, куда меня должно было перебросить в случае смертельной опасности. А я размышляла над тем, во все ли ямки я успела забросить семена, и что же из них в результате вырастет?

Глава 25

Получается, что, в какой-то мере, я должна была бы поблагодарить тетушку Фелицию и ее компаньонку мисс Примроуз за то, что была теперь защищена едва ли не лучше, чем золотой запас Дании и Нордхольма. Ведь изначально именно их действия привели к тому, что я стала нервно вздрагивать, если рядом каркала ворона или из-за угла неожиданно выезжал экипаж. Я теперь не снимала защитные амулеты даже в ванной, по городу передвигалась порталами или в экипаже отца; покупать свой собственный мне категорически запретили.

Леонард, как глава королевской стражи, лично проинструктировал охрану рядом с моими покоями во дворце.

И несмотря на это все, бал на Самайн прошел — неожиданно для меня — почти спокойно.

То есть, разумеется, мы с мамой три раза навсегда разругались из-за бальных платьев, но это, вообще-то, даже и не рекорд: когда родители решили вывести меня на бал дебютанток в Бостоне, мы ссорились трижды в день.

На сей раз бальный туалет для меня шила королевская портниха; цвет и фасон платья, рисунок вышивки и даже наличие корсета были освящены веками, так что попытка внести какие-то изменения приравнивалась к государственной измене. Невесте наследника на бал в честь Самайна полагалось бледно-кремовое платье с пышной юбкой, рукавами фонарик и неглубоким вырезом каре. Подол платья и плечи должны быть расшиты алым и золотом, возможно было выбрать только между кленовыми листьями и ягодами рябины… Драгоценности также были строго регламентированы, и королевский ювелир заканчивал подгонку под мой размер колец и диадемы с алой шпинелью.

Но зато я могла оторваться с платьем для мамы, и я это сделала, склонив на свою сторону замечательную, прекрасную мадам Лафорж. Так что супруга посла Бритвальда графиня Гвендолен ван Хоорн предстала перед искушенной публикой в пурпуре — а кому не нравится, может выйти из зала!

В остальном же бал был… обыденным, если можно отнести такое слово к праздничному мероприятию. Я протанцевала положенное число танцев — три с Джоном, по одному с его величеством, с младшим принцем Карлом и с моим отцом, после чего решила, что долг мой выполнен, можно съесть мороженого. Мой друг и единомышленник, шеф Лоран Саве шепнул мне, что ему удалось перекупить лучшего в этом мире и его окрестностях специалиста по мороженому, синьора Сардженти из Рима, и на балу будет представлен его шедевр — ромовый пломбир с ягодами малины.

Как и все самое лучшее, пломбир закончился слишком быстро. Я поставила вазочку на поднос мгновенно возникшего за спиной официанта и задумалась — съесть еще такого же, или попробовать ореховое с земляникой, когда рядом со мной раздался приятный мужской голос.

Удачно вышло, что мороженое кончилось, потому что от неожиданности я подпрыгнула.

— Прекрасная дама, к моему отчаянию, рядом нет никого, кто мог бы вам меня представить! Но, быть может, вы не дадите несчастному умереть от отчаяния, и соблаговолите пожелать чего-нибудь, что я мог бы немедленно исполнить?

Я взглянула на человека, который сумел произнести такую фразу, ни разу не запутавшись. Первое впечатление — боги, какой красавчик! Высокий зеленоглазый блондин, широкоплечий, с тонкой талией, которую только подчеркивал отлично сшитый фрак. Улыбка вполне подходит к голосу, сладость можно добывать в промышленных масштабах и перерабатывать сразу в мармелад. Знакомый тип лица… Вот тьма, да он же почти копия Оливера, моего несостоявшегося бостонского жениха!

— Да, — ответила я, благосклонно кивая. — Вы можете исполнить поворот кругом и отправиться, куда вы сами пожелаете.

— Вы шутите со мной! — воскликнул блондин и подошел на шаг ближе. — Я счастлив, это уже половина успеха!

Подавив тяжелый вздох, я огляделась. Банкетка, на которой я уединилась с предметом моей горячей страсти (с мороженым от синьора Сардженти, если кто не понял), стояла в нише в глубине танцевального зала. Незнакомец в эту минуту заслонял меня от взора охраны в зале, так что упрекать их в невнимательности было бы нечестно. Нажать на сигналку и переполошить полдворца? Вроде никаких враждебных действий он не предпринимает, и, если это какой-то вполне законный гость, то я буду выглядеть глупо. Надо уходить отсюда, если он сделает еще шаг вперед, то просто сядет мне на колени.

Я встала, кончиком веера отодвинула протянувшуюся ко мне руку и сказала, выходя из ниши:

— Когда найдете кого-то, кто сможет вас представить, попробуйте еще раз. Хотя я вам не советую.

На мое счастье, в этот момент как раз закончилась мазурка, музыканты собрали инструменты, собираясь на перерыв, и в зале стало посвободнее. Увидев Лео с приятелем как раз возле оркестрового подиума, я подобрала юбки и целенаправленно пошла туда, ощущая между голых лопаток зуд, будто туда смотрела красная точка прицела.

— Сандра, добрый вечер! — обрадовался Лео. — У тебя остались свободные танцы после ужина?

— Пока да. Как раз вальс, и он за тобой, — ответила я, беря его под руку. — Господин Крамсбольд, я украду у вас графа Оттердаг, мы отправимся добывать ореховое мороженое!

— Сандра, что-то случилось? — спросил Лео, едва мы отошли от Крамсбольда. — У тебя такое лицо было, когда ты превращала в магические метки моток ниток.

— Какое — такое?

— Холодно-сосредоточенное. Итак, что произошло?

В нескольких словах я описала ему прекрасного блондина, так стремившегося познакомиться со мной, минуя все и всяческие правила этикета.

— А почему ты так взволновалась? Ну, болван, мало ли их? Провинциал какой-нибудь, не знает, как себя держать… — не понял меня собеседник.

— Во-первых, кто б его пустил просто так на королевский бал? А во-вторых, — я повернулась к Лео и посмотрела ему в глаза, — у него на правой руке перстень с квадратным черным опалом. И если это не тот камень, который я видела у мастера Крейнвурда, то я съем твои эполеты!

— Так, стоп! Надо звать мэтра Верхаузена. Куда бы тебя пока пристроить?..

— Давай ты отведешь меня к столу с мороженым, и я там постою и поболтаю с синьором Сардженти, — предложила я. Очень, на мой взгляд, разумно предложила, ореховое мороженое с земляникой-то я так и не попробовала.

— Нет уж, — помотал головой Лео. — Мне надо, чтобы ты была под присмотром, а то его высочество мне голову оторвет, и не посмотрит, что старый друг. О, музыканты вернулись! Сейчас я тебя отвальсирую куда надо!

И через три тура вальса я стояла возле жениха, с бледной улыбкой кивая каждому слову нескончаемой проповеди древней, как наскальные росписи, герцогини Кронборг: трава раньше была куда зеленее, малина слаще, а девушки скромнее и красивее. На последних словах герцогиня горделиво вытянула и изогнула морщинистую шею, и удачно повернулась в профиль, так, чтобы стала особенно хорошо заметна лысинка слева от макушки.

— Бедная старушка, — прошептал мне на ухо Джон. — Пережила своих внуков и правнуков, что может быть страшнее?

Но тут рядом появился Лео, все как-то завертелось втрое быстрее. Старую герцогиню унесло куда-то к креслам, где сидели другие такие же древние придворные дамы, а мы втроем уже стояли возле столика с мороженым, держали в руках креманки с вожделенным ореховым и беседовали с мэтром Верхаузеном.

— Подумай хорошенько, Александра, — он почти ткнул в меня ложечкой от мороженого. — Ты что-нибудь необычное почувствовала, когда разговаривала со своим поклонником? Твои ощущения, мысли, намерения? Скажем, захотелось чего-то съесть или выпить?

— Мэтр, что я вам, Алиса в стране чудес? Ничего я не почувствовала, ну, мороженого мне хотелось, так это всегда. Ну, нос зачесался и чихнуть было необходимо… Я вообще подумала о каких-то… воздействиях только тогда, когда увидела камень в перстне. Так тогда сразу же пошла к Лео.

— Ну, что же, — Верхаузен отставил пустую креманку и добыл из кармана небольшой шарик, — давайте посмотрим запись с камер за последние полчаса. Алекс, попробуй его здесь найти.

Мэтр обвел нашу компанию пальцем, ставя купол: теперь любой, посмотрев на нас из зала, увидит просто наследника с друзьями и невестой за мороженым, и никаких голопроекций. Я кивнула и всмотрелась в развернувшуюся передо мной голографическую панораму зала.

— Вот он! — я уверенно ткнула пальцем в замершую панораму. — Вот этот высокий блондин в лиловом. Только вошел и осматривает зал.

— Отлично! — Лео повернулся к принцу. — Хольг, от нее ни на шаг сегодня до конца бала. Сможешь?

— Постараюсь. Тем более, играют последний танец, и дальше только ужин. Там Сандра будет сидеть за королевским столом, а к нему не подойдешь.

— Отлично, — повторил Лео, прищурившись. — А мы с вами, мэтр, пойдем ловить нашего карася.

Представив себе блондина с плавниками, я фыркнула. Хорошо подмечено, он действительно был похож на рыбу, когда таращил для убедительности глаза и слегка надувал губы.

После ужина гостей ждала еще обширная развлекательная программа — фейерверки, выступления фокусников и менестрелей, небольшой спектакль, еще один небольшой ужин, но все это было уже необязательно к присутствию. Мы с Джоном должны были появиться только на финальной сцене бала, когда при прощании с гостями вспыхивали все тыквы-фонари, выставленные перед фасадом дворца. Поэтому пока что, в ожидании этого момента, мы сидели в моей личной гостиной за — кто бы сомневался! — порцией аква виты.

Вообще, кажется, именно это называется дежа вю. За последние три месяца, с момента отправления «Гордости Бритвальда» из Бостона, на мою голову свалилось уже несколько вполне опасных для жизни приключений, и каждое из этих приключений в какой-то момент стекало в гостиную, где и обсуждалось за стаканчиком крепкого спиртного.

Это еще в королевском дворце курить не разрешают!

— Твоего поклонника, Сандра, мы отследили, — сообщил мэтр Верхаузен, крутя стакан в длинных худых пальцах. — Пятый сын генерала Блодуэна. Денег, земель, магических способностей или папиных военных талантов не унаследовал. Тридцать лет, а живет до сих пор при матери, в ее вдовьем доме. Ну, подробности Лео осветит потом. Главное же то, что перстень фонит магией. И так интересно фонит!.. Кто-то весьма талантливый привязал к нему несколько заклинаний, в том числе магии крови, затер следы и поставил очень сильную маскировку. Если бы я не знал, чего искать, так и не заметил бы ничего.

— Как же ты сумел это разглядеть, не снимая кольцо с носителя? — удивился Джон. — Или вы его?..

— Нет-нет, ни в коем случае! — замахал на него руками Лео. — Мы с этой фигурой будем долго играть! Пока я поставил за ним следить пару человек, без капли магии. Если парень связан с черными магами, они вмиг просекут магическую слежку.

— Просто я очень удачно оказался с ним рядом… э-э-э… извини, Алекс, в туалете, — продолжил Верхаузен. — А пока он руки мыл, кольцо-то и снял, и положил на раковину. Что ж поделать, если мне тоже понадобилось мыло? Ну, а если я до предмета дотронулся, считать с него информацию уже несложно.

— Ну, так и что же получается в результате? — начала я терять терпение. — Мне-то чего ждать теперь? Блондин не подошел, пришлют брюнета или лысого?

— Это вряд ли, — королевский маг покачал головой. — Амулет привязан к Антуану Блодуэну, так что крутиться вокруг тебя будет он. Ну, просто же, даже изящно в какой-то степени — ты под действием приворота компрометируешь себя с Антуаном, принц с горя женится на другой девушке, связанной так или иначе с темным магом, все довольны.

— Но всем, по-моему, известно, что на меня приворот не подействует!

— Это магия крови, — Верхаузен вздохнул и даже как-то постарел сразу. — Мы не знаем, что можно сделать с ее помощью, понимаешь? Я попросил помощи все у той же госпожи Редфилд, возможно, информация появится завтра — послезавтра.

— Как-то очень часто мы встречаемся с госпожой Редфилд, а? Если бы это был кто-то другой, я предположила бы, что она и есть искомый черный маг.

Верхаузен вытаращил на меня глаза не хуже помянутого карася, потом фыркнул и наконец, захохотал — искренне, радостно, утирая слезы.

— Вот что интересно, Алекс, ты уже который раз тыкаешь пальцем, попадаешь пальцем точно в центр мишени и делаешь из увиденного неправильные выводы, — сказал он, отдышавшись. — Штука в том, что Лавиния, наверное, единственный из ныне здравствующих архимагов, разбирающийся в темной стороне почти так же хорошо, как и в светлой.

Я слегка покраснела, а маг добавил уже серьезно:

— Подумай, откуда у темных могла взяться твоя телесная частица — кровь, волос, обрезок ногтя, слюна? Потому что заклинания, заложенные в черный опал, направлены на тебя, словно выстрел снайпера. И, если бы не имеющаяся у тебя защита от ментального воздействия, за которую, кстати, надо благодарить ту же Лавинию, ты бы уже, как миленькая, целовалась с Антуаном Блодуэном в каком-нибудь не очень укромном углу.

Краска бросилась мне в лицо, и я с досадой проговорила:

— Вот же тьма! Простите. Была неправа, сказала глупость. Я подумаю, правда, вот прямо сейчас и начну.

Глава 26

Итак, телесная частица. Звучит гадко, почти так же гадко, как и то, что со мной пытались сделать.

Волосы могла найти горничная. Здесь, во дворце, вряд ли, я здесь не ночую никогда, и соответственно, не причесываюсь; спасибо старинным обычаям, по которым невеста не может жить под одной крышей с женихом, даже если в этом же доме живет его мать, бабушка, нянька и четыре тетушки. Значит, надо проверить горничных в посольской резиденции — их там три, все местные и нанимало их министерство иностранных дел Дании и Норсхольма. Маникюр мне делает мастер у меня дома, все срезанное я выбрасываю сразу в камин, так что это проехали.

Слюна? Ну, я давно ни в кого не плевала, у стоматолога последний раз была в Бостоне. Разве что с края чашки что-то можно было взять…

— Мэтр Верхаузен, а сколько должно быть этой… телесной частицы?

— Для привязки приворота — ну, граммов десять — пятнадцать жидкости, прядь волос примерно в полпальца толщиной… Я в магии крови не очень разбираюсь, но, кажется, в меньшем количестве не сохраняются личностные свойства.

Отлично, значит, можно спокойно пить из чашек и бокалов, не бегая их немедленно мыть. А то примут за маньячку…

Получается, остается только кровь. Коленки я не разбивала лет пятнадцать, кровь из носу у меня не идет, донором я не была никогда…

Я прикусила указательный палец, представляя себе процесс сдачи крови — шприц, пробирка, резиновый шланг. Так, минуточку, есть ведь и еще возможность, ежемесячная!

— Мэтр, еще вопрос — кровь используется… э-э-э… определенная, или все равно какая?

Верхаузен хмыкнул, подтекст вопроса он понял.

— Артериальная или венозная, все равно, но та, которая выцежена из сосудов.

— Уже легче, — пробормотала я. Глупо, но обсуждение такого способа добычи моей крови вызвало тянущее чувство неловкости. Я даже с врачами не люблю обсуждать некоторые темы. С врачами… — Я поняла!

— Чшшшш, милая, успокойся! — Джон поймал меня за руку и вновь усадил в кресло. — Глубоко вдохни, выдохни и рассказывай.

— Рассказываю. Когда ты сделал мне предложение и его величество дал согласие на наш брак, королевский медик завел на меня медицинскую карту. В числе прочего, у меня брали анализ крови.

— Но это же было почти два месяца назад?

— Да, но несколько дней назад, когда я металась между шефом Саве, стеклодувной мастерской и классами танцев, меня попросили зайти в медицинский отсек. Самого доктора Лазаруса не было, только медсестра, я ее раньше не видела. Она извинилась, сказала, что какой-то из анализов при обследовании неудачно сделали, нужно повторить. Мгновенно вытянула из меня полпробирки крови и отпустила. Кстати, прокол, а потом залечивание ранки были сделаны магически, и вполне профессионально.

— Что ж ты не сказала?.. — Теперь Джон вскочил с кресла и стал расхаживать по комнате.

— Кому? — Резко поднявшись, я оказалась с ним нос к носу. — Я тебя последние две недели видела только на портретах! Да и не заметила я в этом ничего такого необычного, понятно же, что должно быть полное медицинское обследование, не лошадь верховую покупаешь!

— Ну, лошадь тоже полностью обследовали бы, — меланхолически заметил Лео. — Как она выглядела, помнишь?

Увы, как я ни напрягала память, вместо лица умелой медсестры перед глазами было какое-то размазанное пятно.

— Заклинание невнимания, — сказал Верхаузен с досадой. — Вот же тьма, на медицинском крыле все обычные охранные заклинания сняты, они мешают магам-медикам. Видимо, тамошнюю систему охраны надо менять. А горничную, которая попросила туда зайти, помнишь?

— Да ну, мэтр, что вы, ей богу, — Джон с досадой махнул рукой. — Девчонка в голубом платье с белым воротничком и в переднике, их тут, по-моему, сотня бегает, я и то не отличу одну от другой.

Мэтр потянулся за аква витой, обнаружил пустой графин и досадливо поморщился.

— Наверное, хватит. Вот когда разберемся в этой истории, можно будет надраться, как студенту после сессии. Ваше высочество, мне кажется, что вам обоим лучше бы после праздников уехать куда-нибудь… в горы, в лес, на лыжах покататься.

— Да я и сам планировал в конце следующей недели дня на три уехать.

— Нет, я имею в виду — надо их обескуражить, чтобы они не знали, где вас искать, где вы будете через день или через неделю. Ну, уехать в горы, потом вернуться и отправиться, например, в Лютецию…

— Пожалуй, идея неплоха, а, Хольг? — Лео повел рукой, — попутешествуешь, ты ж всегда хотел!

— И что, так и бегать четыре с лишним месяца до свадьбы? — Джон стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Нет. Я не буду метаться, как заяц, из-за нескольких негодяев, что бы они ни хотели сделать. Есть запланированные рабочие поездки, от них отказываться я не буду, и мои обязанности останутся моими. Это моя страна, моя ответственность, и, если в моем доме завелись крысы, я их должен изловить и уничтожить, а не прятаться.

— Согласна, — я украдкой погладила его по руке. — К тому же, мы не знаем, чего они хотят, зачем им нужно избавиться от меня? Может, мне хотят внушить, чтобы я его высочество зарезала по-простому? А это и после свадьбы можно проделать. Что ж, всю жизнь бегать? Нет, друзья мои, мы должны их найти, и чем скорее, тем лучше.

— Ну что же, — пожал плечами Лео. — Тогда начинаем охоту на крыс.

Ну вот, все оранжевые тыквенные фонари на дворцовой территории разом вспыхнули и через несколько минут так же разом погасли, и на территории Дании и Норсхольма официально наступила зима. Именно это в момент начал падать первый снег, крупные белые хлопья. За пару дней снег занесет все вокруг, и королевство задремлет под его одеялом.

Мои обязанности на праздновании Самайна были исчерпаны, и я могла вернуться в родительский дом и лечь спать.

Я обняла Джона и уткнулась носом ему в грудь. Он погладил мою макушку и тихо произнес:

— Отправить бы тебя куда-нибудь до марта. Может, в Бостон, а? А я бы тут пока что разобрался, кто на нас покушается, и что ему оторвать.

— Нет уж, — я оторвалась от царапучих аксельбантов и посмотрела ему в лицо. — Тут только отвернись, подкрадется какая-нибудь… фрейлина, и вернусь я в марте как раз на твою с ней свадьбу. Будем вместе разбираться. И знаешь, что?

— Что?

— Мне кажется, что я не могу быть главное целью наших… злоумышленников. Им нужно чего-то добиться от тебя, и они просто ищут подходы. Пробуют. Не получилось подобраться через меня — будут искать другой путь.

— Пускай ищут, — мой принц обнял меня покрепче. — Обломаются. Два дня переждем, а потом у меня назначена инспекторская проверка на северных фьордах, на границе. Там любая чужая собака заметна за километр, так что можно не опасаться нападений.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? А как же… это же граница, военная часть, разве туда можно гражданским лицам? — Я была немало удивлена таким небрежением секретностью.

— Милая, со временем ты станешь полноправной хозяйкой не только земель Дании и Норсхольма, но даже и последней рыбешки, заплывшей в наши воды. Разумеется, на тебя уже оформлен допуск.

— С ума сойти… — я потерла виски. — А как добираться будем? Порталом?

— Нет, порталы невозможно открыть ближе, чем в двадцати километрах от границы. Наши территориальный воды составляют четыре морских мили, это семь с половиной километров. Вот на расстоянии двенадцати с половиной километров от берега и установлены контрольные посты. Добираешься до такого поста, скажем, в Лемвиге порталом или, для немагов, поездом и экипажем, а дальше…

— А дальше?

— А дальше по желанию — можно верхом, можно в санях, запряженных оленями, можно на собачьей упряжке.

Я зажмурилась и представила себе картину: слепящий серебром снег, мохнатая шуба (со мной внутри), бегущая шестерка мощных псов… Или сани и олени? Вот же тьма, и так хорошо, и эдак здорово…

Как выяснилось, упомянутый Джоном Лемвиг — это было бы слишком здорово; юго-запад страны, там еще почти осень, и снега никакого нет. Главное же, что граница здесь, на западном побережье Дании, была, в общем, символическая, поскольку обращена она была в Северное море, к Дин-Эйдину. Поскольку Каледония, столицей которой с незапамятных времен был Дин-Эйдин, оставалась частью Бритвальда, старинного союзника Дании и Норсхольма, здешней границе не то чтобы не придавали значения — просто не считали первоочередной.

А ждала нас граница настоящая, реальная, откуда датская корона периодически получала достаточно ощутимые удары. Во льдах, далеко к северу от любой земли, жили жуткие ледяные великаны, хримтурсы, питавшиеся человеческими страхами и смертью. Раз в два — три года они собирались стаей и снова и снова пробовали на прочность границу и защищающих ее людей, эльфов и гномов. Как раз в ближайшие месяц — два королевский институт прогнозов предполагал очередную атаку хримтурсов, и принц Хольгер-Иоанн должен был проверить подготовленность магов и военных к боевым действиям, ну и, разумеется, поддержать в них боевой дух. Посему отправлялись мы за Северный полярный круг, в Тромсё, где нас ожидали шубы, меховые сапоги, рукавицы, зачарованная фляжка с горячим вином и упряжка оленей. Парой невысоких рогатых и мохнатых зверей управлял небольшого роста погонщик в длинной меховой куртке, расшитой кусочками меха другого цвета, и высоких, выше колен, сапогах в том же стиле.

— Познакомьтесь, пожалуйста, господа — это ваш каюр Вили Гердрасен, и его олени.

Джон пожал руку погонщику, и широкое лицо того расплылось в улыбке, сверкнуло белыми зубами, особенно заметными на фоне темной кожи. Я подошла к оленям, достала из кармана шубы два толстых куска хлеба, посыпанных крупной солью и на раскрытых ладонях протянула оленям. Те шумно втянули воздух и аккуратно взяли каждый свой кусок. «Надо будет отдельно поблагодарить здешнего интенданта за то, что он и об этом не забыл», подумала я, потом протянула руку к тому оленю, который был побольше ростом и оглянулась на каюра.

— Вы можете его погладить, госпожа, — кивнул тот. — Лучше всего гладить за ушами, переносицу или горло, они это любят.

Минут десять, пока мой принц и сопровождающие его офицеры что-то согласовывали с начальником заставы Тромсё, я оглаживала обоих оленей, скормила им еще по куску хлеба с солью, и считалась их лучшим другом к моменту, когда нам предложили садиться в низкие сани. Каюр уселся впереди, поднял длинный прут и что-то гортанно крикнул. Олени рванули с места с такой скоростью, что мы с Джоном повалились назад, а Вили Гердрасен обернулся к нам, улыбнулся и что-то невнятное снова прокричал.

Наши сани неслись вперед по снежной равнине, и снег из-под полозьев разлетался веером.

— Не замерзла? — наклонившись к моему уху, спросил Джон. — Если ты хочешь, есть глинтвейн.

Я молча помотала головой. Солнце, сверкающий снег, сани летят вперед, и мои плечи обнимает крепкая рука любимого человека — если это не счастье, то что тогда можно им назвать?

Глава 27

Все дома на пограничной заставе были одинаковы: бревенчатые, небольшие дома, собранные в группы по четыре, с общим крытым двором. Поскольку никакие фрейлины, компаньонки и прочие дамы в поездку со мной не отправлялись, из соображений соблюдения правил меня поселили рядом с Анитой Аксман, магом-боевиком со специализацией в стихии огня. Рыжая магичка, лет тридцати на вид, улыбнулась мне во все сорок восемь зубов, быстро протараторила все необходимые, по ее мнению, сведения, и умчалась на совещание к начальнику заставы. Я сняла меховые сапоги, выложила из сумки пижаму и зубную щетку, и подошла к окну. Полярная ночь здесь вступила в свои права, и за окном царили сумерки. Впрочем, мне пообещали, что после обеда, часа в три дня, сумерки сменятся темнотой, и, если не будет облачности, боги подарят нам северное сияние. За спиной хлопнула дверь, и через мгновение теплые руки обняли меня.

— Еще не заскучала? — прошептал Джон куда-то мне в затылок. По шее побежали мурашки размером с майского жука.

— Не успела еще. Пока ты на совещании, разберусь со своими амулетами, я сюда кучу новинок прихватила. Буду изучать.

— Отлично. А после обеда прокатимся на собачьей упряжке, ладно?

— Договорились!

Поцелуй был ошибкой, и на совещание принц чуть было не опоздал…

Обед оказался по-своему не менее экзотичным, чем на каких-нибудь карибских островах. Просто в другом роде. Ни на каком карибском острове я не попробовала бы, например, строганину, или копченый олений язык. Начальник заставы, Свен Виксенгард, молодой полуэльф в чине капитана, был суховато-любезен, но о местных реалиях рассказывал подробно и с видимым удовольствием. А за десертом речь зашла о тех самых ледяных великанах, нападения которых на этой заставе ждали примерно через месяц. Собственно, как я поняла, и сегодняшнее совещание было о новых разработках по защите от них, да и вообще, визит наследного принца в, скажем прямо, крайнюю точку на карте, был именно про это.

— А все-таки, почему они нападают? — спросила я. — Наверняка ведь какие-то исследования проводились?

Ответил мне не капитан Виксенгард, а главный маг заставы, мэтр Свальбю.

— Единственное, что удалось установить — их интересуют сильные эмоции. Причем, по недоказанным предположениям, хримтурсы ими питаются, в буквальном смысле.

— Недоказанным предположениям? — я удивилась. — Я считала, что это легенды.

— О нет, мы тут слегка… э-э-э… пообщались с этими гигантами, и данное предположение слишком сильно похоже на правду. Нет-нет, — мэтр замахал руками, увидев мои поднятые брови, — поговорить с ними никому не удавалось. Мы не знаем даже, есть ли у них какой-то язык. Но во время прошлого нападения, три года назад, я тоже был здесь…

— Да, прошлый раз тоже пришелся на наше дежурство здесь, — подхватила разговор огненная Анита. — Жуткие, вообще говоря, создания! Тогда погиб один из солдат, и мы буквально видели, как стоявший рядом ледяной великан подрос, впитывая его агонию.

— С тех самых пор на нашей и четырех соседних заставах служат только боевые маги, и желательно огненной специализации. Никаких гражданских, — с ледяной любезностью улыбнулся капитан Виксенгард.

— Я полагаю, капитан, — с такой же любезностью ответил принц Хольгерд-Иоанн, — что мы освободим вас от нашего присутствия послезавтра.

— Благодарю вас, ваше высочество, — и капитан встал из-за стола.

Я доставала из сумки теплый свитер с высоким горлом, когда в мою комнату вновь вошел Джон.

— Правильно, одевайся потеплее, — улыбнулся он. — Температура там довольно комфортная, минус десять градусов, но бежать-то будут собачки, а ты будешь сидеть, так что можешь и замерзнуть. Да и ветер с океана…

— Ветер — это хорошо? Должен ведь разогнать тучи. Ужасно хочется увидеть полярное сияние!

— Будем надеяться… Здесь как раз такое место, где его можно наблюдать, пожалуй, чаще всего. Как тебе тут вообще?

— Все отлично, по-моему. Правда, Виксенгард явно не рад нас видеть, но его можно понять.

— Да уж, лихо он меня выставляет отсюда! — Джон рассмеялся. — Бедняга, мало того, что ему обо мне волноваться, так я еще и невесту с собой притащил. Не дай боги, случится что-то, его карьере конец.

— Ну, дальше этой заставы посылать просто некуда…

— Э-э, ты неправа! Еще одно боестолкновение, и капитан досрочно станет майором… Готова? Отлично, пошли! Собаки ждут.

Собаки, улыбчивые голубоглазые хаски, могли жить в крытом внутреннем дворе. Могли, но, видимо, не хотели: четыре собаки закопались в солидный сугроб у самой стены дома, еще пара чуть поодаль; наружу торчали только черные носы. Джон бросил на деревянную конструкцию, стоящую на тропе, меховое одеяло и сказал мне:

— Сейчас запрягу собачек и поедем! Пока садись, заворачивайся в меховую полость и минутку подожди.

Негромким голосом подозвав собак по именам, он надел на них ременную упряжь и прицепил ремни к передней части саней. Собаки стояли попарно, впереди — самый крупный пес, видимо, вожак?

— Да, — кивнул мой принц, поправляя ремни, — познакомься, это Рикс. Отличный пес, самый сильный здесь, на заставе. И умница, да, Рикси?

Пес посмотрел на Джона и ухмыльнулся.

Знакомый уже каюр, тот самый Вили Гердрасен, что управлял оленьей упряжкой на пути сюда, проверил крепления ремней, что-то поправил и кивнул.

— Можно ехать.

Усевшись впереди меня, Джон качнул над ухом вожака длинным шестом с позвякивающими металлическими кольцами, и упряжка рванула с места. Поначалу, видимо, собаки нервничали и нарты шли неровно, рывками, но постепенно Рикси задал темп. По голосовым командам собаки сворачивали или притормаживали, снег летел из-под полозьев, а я смотрела, не отрываясь, в небо, где загорались зеленым полосы таинственных огней. Сани остановились на берегу, собаки легли. Джон сел со мной рядом и обнял за плечи, укрывшись той же меховой полостью, и мы молча смотрели, как таинственные огни множатся, переливаются, танцуют, то сливаясь в единую ленту, то разбиваясь ворохом брызг. К зеленому стали примешиваться другие цвета — фиолетовый, темно-красный, желтый, пронзительно-белый…

Тем временем в Христиании…

Понятное дело, что, пока мы с Джоном пробовали строганину и любовались северным сиянием, маги и следователи в столице не сидели на месте.

Так же хорошо понятно, что знать в тот момент я этого никак не могла, мэтр Верхаузен и остальные много позже рассказали обо всем, что происходило в наше отсутствие во дворце и вокруг него.

А происходило там вот что.

Слежка, установленная за Антуаном Блодуэном — не магическая, а обычная, классическая полицейская слежка — выявила массу контактов. За четыре дня, прошедших после Самайна, блондин обежал и объехал, кажется, половину Христиании, начиная от церкви Единого в Амалиенборге и заканчивая парой борделей в районе порта.

Гранд-полковник Конрад Мазовски читал отчеты агентов и ругался сквозь зубы. Его коллега из городской стражи уважительно слушал и сожалел лишь о том, что не может делать пометки в блокноте: за последние восемнадцать минут безопасник ни разу не повторился. Наконец Мазовски отложил кипу бумаг, ожесточенно потер бритую макушку и сказал устало:

— Ну, ладно, в частных домах его не отследить, с кем он там встречался и о чем говорил. Подслушку на него не навесишь, раз он с магами дружен, определят на раз. Но как твои умники не догадались, что он заметил слежку, и из борделя решит уйти через запасной выход?

Майор Йенсен только развел руками.

— Знаешь, Конрад, глядя на этого ферта, никто бы не подумал, что он может заметить что-то, кроме собственного галстука. — Тут лицо его озарилось вдохновением. — А может, он шпион? Ну, такой, глубоко законспирированный.

— Чей шпион, темных магов? — фыркнул Мазовски.

— Не-ет, с темными магами он связался так, ради денег. А по жизни он шпион, вот точно тебе говорю. Давай поспорим!

— И как проверять будем?

Спорить Мазовски любил, это было известно всей Христиании. Но также хорошо было известно, что споры он всегда выигрывал.

— А давай для начала в его досье покопаемся! — майор Йенсен был не менее азартен. Что поделать — север, длинные холодные ночи, надо же чем-то согреваться: кто-то пьет, кто-то бегает на длинные дистанции, а кто-то держит пари.

Невозмутимая секретарша принесла из архива досье. Толстая картонная папка, четко пропечатанные буквы на обложке, потрепанные завязки… Гранд-полковник поднял на секретаря удивленные глаза:

— А что, в электронном виде этого досье нет?

— Никак нет, господин гранд-полковник. Пока не переведено.

— Какого Темного?.. — прорычал Мазовски.

— Согласно вашему распоряжению от четырнадцатого февраля две тысячи сто семьдесят пятого года, досье шестой и более степени важности переводятся в электронную форму в последнюю очередь.

— Тьфу! Давайте сюда этот хлам, сделайте нам чаю и идите домой. Чего сидите тут ночью?

— Да, господин гранд-полковник, — секретарша вышла, однако через мгновение, Мазовски и папку развязать не успел, вернулась с подносом. — Ваш чай, господин гранд-полковник, черный с бергамотом. Ваш зеленый чай, господин майор. Сахар… Молоко… Бутерброды…

С каждым ее словом на белоснежную салфетку, расстеленную на журнальном столике, с подноса перепархивали чайники, тарелочки с бутербродами, вазочка с вареньем, горячее, исходящее паром молоко в молочнике… Майор не выдержал первым, и не дожидаясь, пока дама выйдет, вцепился зубами в ближайший бутерброд.

— Ум-м-м!.. С лососем и свежим огурцом! — простонал он, дожевывая огромный кусок. — Конрад, давай меняться! Я тебе свой новый экипаж отдам!

— Его ты мне и так отдашь, — сытый гранд-полковник вытер руки крахмальной салфеткой и положил перед собой картонную папку. — Ты мне его проиграешь.

Майор Йенсен и гранд-полковник Мазовски склонились над досье игрока, мота и маменькиного сынка, и даже не заметили, как секретарша бесшумно составила на поднос тарелки и чайники и вышла из кабинета.

Через некоторое время, когда высокие напольные часы в футляре темного дерева уже пробили час ночи, майор перевернул последнюю из вложенных в папку страниц и откинулся на спинку кресла.

— Ну, что скажешь? — промурлыкал он чрезвычайно довольным голосом.

— Скажу, что выигранный тобой «Зауэр» с вертикальными стволами сегодня доставят тебе на квартиру, — сухо ответил Мазовски. — Ты был прав, как это ни странно.

— Парс, я полагаю.

— Безусловно, Парс. Генерал Магнус Блодуэн возглавлял наш военный консулат в Эсфахане со сто шестьдесят восьмого по сто семьдесят седьмой год. То есть, когда они туда приехали, Антуану было пятнадцать.

— Он учился дома, и, закончив обучение, поступил в тамошний университет. Генеральское жалованье не изменялось, а сынок году эдак в сто семьдесят третьем начал вести весьма свободный образ жизни, одна его коллекция экипажей чего стоит! — подхватил майор Йенсен. — И, если его там, в университете, не завербовали, я бороду отращу!

Гранд-полковник представил себе сухопарого длинного майора с пышной рыжей бородой и содрогнулся.

— Ладно, Антуан парсийский шпион, — поспешил сказать он. — Но нам это ничего не дает. Мы по-прежнему не знаем, кто делал этот перстень, как наш мальчик с ним связывался. Мы не знаем даже, как, тьма его побери, он протащил темную магию во дворец? Там же наверчено столько охранных заклинаний, что злоумышленника должно просто на месте испепелить!

— Давай смотреть досье заново. Где-то же должен он был познакомиться с темными, и, рассуждая логически, это было не так давно…

Дитер Верхаузен, королевский маг Дании и Норсхольма, вместе со своим младшим коллегой, дворцовым магом мэтром Лодброком, тоже изучал Антуана Блодуэна. Вернее, не самого Антуана, а запись его ауры, снятую во дворце.

— Черные пятна видны отчетливо, — Лодброк ткнул пальцем в голопроекцию ауры. — То есть, у нас есть доказательства, что он не только проник в королевский дворец, имея при себе темный артефакт, но и подвергался неоднократно воздействию ментальной магии со стороны темного мага.

— И что нам это дает? — Верхаузен, сидевший верхом на стуле, поднялся, прошел по своему кабинету сквозь голопроекцию, достал из сейфа графин с темно-золотой жидкостью и налил себе в стакан. — Будешь?

До мэтра Лодброка донесся аромат выдержанной аква виты.

— Буду, — мрачно сказал тот. — Ничего нам это не дает, ты прав. Похоже, что и артефакт ничего не дает… Мы прекрасно знаем, кто обрабатывал камень, и поставлены туда были чистейшей воды светлые заклинания.

— Ну, мы пока не знаем, кто делал оправу. И личностную привязку тоже. Собственно, это и есть то, что мы хотим узнать.

— Ну, уж нет, не только! — мэтр Лодброк прищурился и сделал свободной рукой такой жест, будто сжимал чью-то шею. — Я еще очень хотел бы знать, как смогли пронести темный артефакт в здание, всю охранную сигнализацию которого я сам лично проверил за час до бала. И почему эта… сигнализация даже не квакнула!

— Слушай… — Верхаузен в порыве вдохновения даже отставил стакан. — Погоди-погоди… Было такое исследование лет пять назад, по свойствам наложенных заклинаний…

— И что?

— То, что там доказывалось, что, если без потерь расколоть опал, на который уже повешено заклинание, то потом, при соединении частей, формула будет работать. Там еще были какие-то условия…

— Погоди-ка, — Лодброк вскочил, — ты считаешь, что его пронесли по частям? Отдельно оправу, отдельно пару кусков камня, потом треклятый Антуан сложил все вместе, и нате вам, темный артефакт! А чья это была работа?

— Если б я помнил… — покачал головой Верхаузен. — Но это все-таки уже похоже на след. Давай искать!

И он включил компьютер.

Глава 28

Антуан Блодуэн, чрезвычайно довольный, вернулся в дом своей матушки. По докладам наблюдателей, в одной из комнат, предположительно, кабинете, допоздна горел свет. Но, в конце концов, погасли и эти окна, дом вдовствующей генеральши погрузился в сон.

Наутро майор Йенсен отправил своих сотрудников опрашивать всех, с кем Антуан встречался, а сам, поразмыслив, поехал в Амалиенборг. Его немалый опыт — а майор служил в следовательском отделе городской стражи больше тридцати лет — подсказывал, что священник в церкви Единого, куда наведывался фигурант, может оказаться человеком весьма внимательным. Могло быть и наоборот, но интуиция звала майора вперед, и он ее послушался.

Церковь была старой, несколько даже вросшей в землю, и очень небольшой. Йенсен удивился: большой жилой район, наверняка здесь не одна сотня верующих в Единого. Вон, только что он прошел храм Великой Матери — там, небось, и тысяча человек поместится легко. А здесь совсем мало места. Но зато есть высокий свод, острыми стрельчатыми арками летящий вверх, к небу, и загадочные звери и листья на капителях колонн, и витражи сияют алым, золотым и синим, и орган играет…

Музыка затихла, и органист поднялся с табурета. Небольшого роста, несколько полноватый, в круглых очках с проволочной оправой и порыжевшей рясе, священник этот казался несколько неуместным в этой нарядной, словно игрушечной церкви. И, тем не менее, майор почувствовал, что без него чего-то недоставало бы здесь.

— Добрый день, святой отец, — поздоровался он с некоторой неловкостью, какую всегда ощущал в присутствии религиозных деятелей любой из религий. — Меня зовут майор Йенсен, я из следственного отдела городской стражи. Могу ли я задать вам несколько вопросов?

— Конечно, майор, — священник жестом предложил присесть на скамьи. — Я отец Гвидо Фельтринелли, с сентября викарий этого прихода.

— То есть, вы здесь недавно, и своих прихожан пока не очень знаете?

— Не совсем так, — отец Фельтринелли покачал головой. — В моем приходе около двухсот семей, придерживающихся учения Единого. С момента приезда я начал обходить их дома, чтобы познакомиться, лучше понять их жизнь, возможно, где-то помочь… Так что на данный момент своих прихожан я знаю — не так, конечно, как мой предшественник, отец Магнуссон прослужил в этом приходе больше двадцати лет. Но все-таки знаю.

— Я понял вас, святой отец.

— Итак, господин майор, что же привело вас ко мне?

— Видите ли… Мои сотрудники следили за… э-э-э… одним человеком последние несколько дней. Среди прочего, тот дважды побывал в этой церкви, шестого ноября, и вчера, восьмого. Каждый раз около шести вечера.

— Что же вас смутило?

— Дело в том, что, во-первых, этот человек живет совершенно в другом районе. У вас ведь все-таки территориальный принцип?

— Да.

— Ну вот, а он живет в районе Вестербро.

— Действительно, далековато…

— Кроме того, по всей имеющейся у нас информации, наш подопечный скорее отправился бы в игорный дом или на бал, чем в храм. Молодой человек из светской молодежи, сами понимаете.

— Да, я понял вас. Всякое бывает, господин майор, и по-разному люди приходят сюда. Но вас интересует что-то конкретное, не так ли?

— Да, — майор достал коммуникатор и показал фотографию Антуана Блодуэна. — Нас интересует, не обратили ли вы на него внимание, а если обратили — что он здесь делал? С кем-то встречался, подходил куда-то? Может быть, что-то взял или оставил?

Отец Фельтринелли взял аппарат и всмотрелся в фото на экране.

— Я помню его. Да, — проговорил он медленно. — Хотя в шесть вечера я обычно занят, готовлюсь к вечерней службе, она начинается в семь, но этого человека я помню. Вы правы, здесь он чужой, собственно, я поэтому и обратил на него внимание. Он встречался здесь… м-м-м… в первый раз с молодым мужчиной, лет тридцати, такой… очень вертлявый, знаете, ни минуты не сидит спокойно. Светловолосый, невысокий, и носит такие пышные, ухоженные усы. Да, и он-то как раз принадлежит к нашей церкви, потому что после ухода того, кто вас интересует, он долго молился. Но, по-моему, успокоения не нашел.

Майор открыл рот, чтобы спросить «Почему?», но передумал. И правильно передумал, отец Фельтринелли и сам это объяснил.

— Понимаете, если человек искренне верит, то молитва приносит ему облегчение. Причем, ведь на самом деле неважно, о чем он молится; особое выражение лица, некое просветление, оно очень хорошо заметно тому, кто знает, куда смотреть. А этот человек, поляк…

— Поляк? — Перебил его Йенсен. — Откуда вы знаете?

— Уходя, он что-то пробормотал. Я не понял, что именно, это не был всеобщий язык. Мне показалось, что польский, потому что такие характерные шипящие…

— Да, вы правы, этот язык не опознать трудно. Просите, что перебил, отец Фельтринелли.

— Ну, собственно, о первой встрече я вам рассказал. Что же касается второй, я случайно вышел сюда, вспомнил, что не проверил, как расставили цветы у алтаря. Ваш молодой человек беседовал с дамой. Ее лица я не увидел, заметил только, что она довольно молода, брюнетка. На ней было темно-красное пальто и шляпа, отделанные мехом. Разговаривала она очень резко, и еще я почувствовал такой, знаете, сильный, приторный даже запах духов. Собственно, вот и все.

— Спасибо вам, святой отец, — майор Йенсен встал со скамьи. — Не буду больше задерживать вас. Можно ли рассчитывать, что вы сможете поработать с нашим магом-художником, чтобы сделать портрет поляка? Ну, скажем, завтра с утра?

— Если у меня не будет никакого срочного вызова… ну, скажем, к умирающему… Господин Ганзен очень плох… — Отец Фельтринелли сотворил перед лицом знак Единого. — Тогда, разумеется.

Йенсен вручил ему визитную карточку и распрощался.

Каждому свое, знаете ли.

И пока майор Йенсен и его сотрудники наматывали круги по Христиании, разыскивая все реальные следы, оставленные Антуаном Блодуэном, мэтр Верхаузен и его младший коллега искали следы магические.

Понятно, что как человек разумный, Верхаузен довольно быстро сообразил, что как раз до Перелома года он и будет искать в Сети следы статьи неизвестного автора и названия, опубликованной много месяцев назад. Поэтому, перестав терзать клавиатуру, он откинулся в кресле, посмотрел на мэтра Лодброка и неожиданно спросил:

— Гай, а у тебя какая вообще специальность?

— Э-э-э… Основная — земля, — несколько удивился тот. — Вторая вода.

— А в дипломе что написано?

— Ну, по диплому идет специальность «Строительство дорог и мостов». А что?

— Дорог и мостов, значит, — пробормотал главный королевский маг Дании и Норсхольма. — И сколько дорог и мостов ты построил за последние десять лет?

Лодброк задумчиво почесал в затылке.

— Около десятка, наверное. Только не дорог, а дорожек. В королевском парке, например.

— Да-да, — подхватил Верхаузен. — И не мостов, а мостиков, в оранжереях ее величества.

— Это ты, собственно, к чему?

Не то чтобы Гай Лодброк разозлился на старинного приятеля, но вопросы были… странными.

Неприятными.

Но приятель махнул рукой:

— Это я к тому, что надо привлекать узкого специалиста. Мы с тобой оба стали мастерами по всему на свете, от залечивания разбитых коленок принцев до допроса мертвых убийц. Но вот спроси меня, как вывести формулу рассеяния файрбола по объему в зависимости от вложенной энергии, и я не отвечу сходу. А ведь я маг огня. По диплому, ага.

Гай расслабился и хмыкнул:

— Ты ж не будешь всю свою жизнь королевским магом? Еще лет пятьдесят поработаешь, потом сдашь полномочия и уйдешь… да хоть преподавать. Или вон, как Йозеф Шмуклер, который вернулся к своей основной специальности, и теперь уважаемый человек, главный врач госпиталя в Праге.

Друзья помолчали, потом Верхаузен спросил:

— Крейнвурда пригласим?

— Или Ляна, если он не уехал, — кивнул Лодброк.

Мастер Лян Хань никуда не уехал, искомая статья хранилась в его архиве, и на следующее утро лампа под зеленым абажуром освещала лица уже трех магов, склонившихся над осколками полированного опала.

— Что-то тут не так, — сердито сказал Верхаузен, сдвигая на лоб очки-лупы и отключая подсветку. — Мастер Лян, ведь, как мы ни стараемся, не получается на опале сделать незаметными швы после того, как мы его собираем заново. А в той статье ничего не говорится, оставались ли после восстановления на объекте видимые трещины.

— А на том перстне в камне трещин не было? — прищурился Лян, и его глаза превратились уже совсем в щелочки.

— Никто из нас его не видел, к сожалениию. Но этот клятый Антуан — светский щеголь. Он бы в жизни не надел вещь с таким недостатком, да тем более — на королевский бал! Значит, нужно исходить из того, что камень в перстне был — или казался — целым!

— Нну… хорошо, — чинец явственно колебался и, наконец, принял решение. — Хорошо, но вы оба должны мне поклясться, что об увиденном никому и никогда не расскажете.

— Клянусь, — торопливо ответил Лодброк. — Клянусь данной мне богами магической силой никогда и никому не рассказывать об увиденном в этой комнате, пока не получу разрешение от присутствующего здесь Лян Ханя, мастера-артефактора.

Верхаузен повторил клятву, и мастер Лян положил на белую салфетку из гладкого плотного шелка новый кабошон черного опала. Точечной крохотной молнией он расколол камень на три части, внимательно осмотрел салфетку на предмет отскочивших частиц и покивал сам себе, не найдя таковых. Затем мастер вновь соединил кусочки опала, вынул из футляра с инструментами крохотный ножик и уколов себя в безымянный палец, выдавил оттуда каплю крови. Маги затаили дыхание, а чинец тщательно измазал кровью поверхность камня, постарался, чтобы она затекла между частями и, наклонившись к самой поверхности опала, прошептал:

— Хэсэн нэхг болох ё-стойс! Гхаш гимбатул! Товчлох асами!

Мэтр Лодброк открыл было рот, но, получив сильный пинок в бок от собрата, только вздохнул глубоко. На шелке лежал совершенно целый черный камень, как и прежде, отсвечивавший внутри золотым и алым. Ни при простом осмотре, ни через самую сильную лупу маги не смогли обнаружить в нем следом того, что камень был расколот.

— И заклинание, которое мы к нему привязали, полностью сохранилось, — задумчиво произнес Верхаузен. — Рассказывайте, мастер Лян. То, что мы слышали, на мандаринский диалект чинского походило мало. Рассказывайте, потому что я начинаю чувствовать грядущие неприятности.

— Это язык орочьих магов, — ответил мастер Лян. Он тяжело дышал, и его лицо было синевато-белым. — Язык, который они использовали для совершения темного колдовства. В свое время моего деда научил нескольким заклинаниям этого ряда орк, с которым огни стали побратимами.

— Хурритская речь… — кивнул маг. — И вы отдали часть своих жизненных сил в качестве жертвы Темному.

— Да. Любой бог, отдавая свою силу в долг заклинателю, требует выданное обратно с большими процентами. Но только Темный берет за свою помощь плату жизнью. Орочьи шаманы приносят ему жертвы. Много жертв, и, желательно, долгоживущих и обладающих силой. Сейчас, за крохотное усилие, восстановление целостности камня, он согласился принять малую жертву, каплю моей крови и каплю моих сил. Но если бы мы с вами захотели… ну, я не знаю, соединить сломанный меч, каплей бы дело не обошлось.

— То есть, получается, что неизвестный нам темный маг взял опаловый амулет с наложенным заклинанием приязни, добавил с помощью крови Александры ван Хоорн активный приворот… — уточнил дотошный Лодброк. — Кстати, а как они между собой сочетаются?

— Судя по результатам, отлично сочетаются. Это ведь мы говорим «темная» или «светлая», а на самом деле это все одна и та же магия. Вопрос в том, откуда берется сила, — ответил Верхаузен.

— Ну, да, в самом деле… — Лодброку очень хотелось сформулировать все произошедшее, сказать вслух, и он продолжил, — Далее опал был расколот на две или три части, отчего привязанные заклинания как бы отключились, и Блодуэн смог спокойно миновать охранные системы дворца. Так?

— Получается, так, — кивнул чинец. — Приворот и привязка на невесту принца не подействовали, за что все мы не устанем благодарить светлых богов.

— Спасибо, Мастер Лян, — верховный королевский маг, встав с кресла, поклонился маленькому чинцу. — Вы позволите предложить вам что-нибудь, чтобы поддержать силы?

— А как же! — засмеялся отдышавшийся и порозовевший артефактор. — Все знают, что лучшая аква-вита в Христиании — вот в этом шкафу!

К вечеру в том же кабинете к магам, которые, казалось, с утра не покидали кресел, присоединились усталый майор Йенсен и гранд-полковник Мазовски, необычно оживленный.

— Итак, коллеги, — Верхаузен, как хозяин кабинета, открыл совещание. — Кто начнет? Вы, господин майор?

Постепенно общими усилиями картинка нарисовалась следующая: Антуан Блодуэн явился на королевский бал Самайна, имея при себе магический артефакт, активированный с использованием темной магии после соединения его частей. Артефакт был предназначен для того, чтобы скомпрометировать невесту принца и подвести его к женитьбе на другой девушке.

— Девушку мы установили? — перебил Лодброк.

— Установили, — майор щелкнул выключателем, и на экране появился портрет красавицы — брюнетки. — Лилиана, дочь барона Туссентрата, ближайшая подруга принцессы Кристины. Досье самого барона толщиной сравнимо с его брюхом, его уже лет пять, как удалили из столицы. Его величество приказал Туссентрату из его северного поместья и носа не казать, но Лилиана, вроде бы, ни в чем замечена не была. Да и с принцессой связываться никому не хотелось, она девушка… нервная.

— А что у нас на барона?

— Весь букет, начиная с несовершеннолетних девочек, и заканчивая контактами с контрабандой наркотических средств. Только вот доказательств для суда нет никаких, — майор досадливо махнул рукой. — В последний раз, когда у нас уже все на него складывалось, в последний момент исчез главный свидетель, а из хранилища улик исчезла коробка с записывающими кристаллами. Судя по записям с контрольных кристаллов вокруг поместья, барон в последние четыре месяца даже на охоту не ездил, вообще за ворота не выходил. Но, сколько мы теперь понимаем, значения это никакого не имело.

— То есть? — мастер Лян был чрезвычайно заинтересован делом.

— Принимать визитеров ему не запрещали. И при просмотре записей выяснилось, что две недели назад к Туссентрату приезжали двое гостей. Один из них, высокий светловолосый молодой человек с пышными усами, был опознан как Казимеж Пшибышевский, уроженец Лодзи, ныне проживающий в Люнденвике. А второй, небольшого роста, так плотно завернулся в плащ, что его разглядеть не удалось.

— А как удалось опознать усатого?

— Он встречался четыре дня назал с Блодуэном. И свидетель сумел вместе с нашим магом-художником составить его портрет.

Тут в дело вступил Мазовски.

— Более того, сотрудникам майора удалось установить и второго человека, с которым встречался Блодуэн. Не знаю уж, как они это сделали, вроде бы магов у вас нет, майор?

Йенсен довольно ухмыльнулся.

— У нас тоже есть методы. Проверенные, знаете ли, простые. Ножками, ножками по городу, и опрашивать свидетелей. Один из ста что-то вспомнит, один из десяти вспомнивших окажется полезным. — Он резко сменил тон на серьезный. — Это была некая баронесса Макмердок, проходящая у нас по нескольким ориентировкам. В том числе, по ее контактам с трибами диких орков.

— И здесь слово переходит ко мне, — Верхаузен встал и прошелся по кабинету. — Я получил сегодня информацию от знакомой всем присутствующим госпожи Редфилд. Вы в курсе, что именно она занимается расследованием случаем с запретной магией на территории Союза королевств. Так вот, по ее информации, Дикие предполагают провести в Имболк ритуал вызова Темного во плоти. И для этого им понадобится, в частности, кровь восьми представителей королевских семей.

Глава 29

Наутро после завтрака Джон вместе с капитаном Виксенгардом и магами отправился изучать и опробовать новые виды магического вооружения против ледяных великанов, а я решила разобрать амулеты, занимавшие почти половину моего пространственного кармана и часть дорожной сумки.

И что я их с собой таскаю?

Ну, ладно, амулет связи — вещь нужная, хотя, конечно, коммуникатор удобнее; амулет только передает звук, и передает не всегда хорошо. В дождь, например, слышишь не слова, а какое-то кваканье. Амулет, ускоряющий заживление — тоже вещь нужная, всегда может пригодиться. Чистилка для одежды — отлично; никаких горничных я с собой, естественно, не брала, какие горничные на пограничной заставе? Сушилка для обуви — замечательно! Пресловутый амулет свежести, вот уж непонятно, как он вообще у меня оказался? А это я почему не выложила из сумки? Три часа записи классической музыки, симфонии и фуги, те самые композиторы, что носили расшитые камзолы и пудреные парики. Ну, да, конечно, это мы с мастером Кариндиэлем экспериментировали, стараясь улучшить качество звукопередачи. И улучшили, между прочим!

Мурлыкая себе под нос какие-то незатейливые песенки, я раскладывала амулеты по кучкам, когда меня стало страшно клонить в сон. Я тряхнула головой, подумав, что нужно бы пойти и выпить крепкого чаю, чтобы проснуться, но веки мои отяжелели, и я внезапно провалилась в сон.

Снилось мне бескрайнее снежное поле, придавленное свинцово-серым небом, набрякшим снеговыми тучами. Я шла по этому полю вперед, с трудом вытаскиваю ноги из глубокого рыхлого и липкого снега. Во сне меня не удивляло, что снег остается липким при таком морозе — а мороз мне снился адский, кажется, птица на лету могла бы замерзнуть. Мне нужно было идти вперед, хотя ничего, кроме все того же бесконечного снежного поля, там, впереди, видно не было. Брюхо тучи раскрылось, повалил снег, и началась метель, бившая в лицо сперва крупными снежинками, а потом тяжелыми снежными зарядами. Наконец, особенно крупный заряд, почти сугроб, опрокинул меня навзничь.

Я вынырнула из сна, задыхаясь, и сразу вскочила с кровати, чтобы не заснуть больше. Жуть какая, давно я не видела кошмаров. И, вообще-то, еще бы столько же без них обошлась! За окном было уже совершенно темно, коротенький световой день, в декабре ужавшийся до пары часов, уступил место полярной ночи. Темно… минутку, а почему, собственно, так темно? На заставе с наступлением темноты автоматически зажигаются осветительные кристаллы, и это не электрические лампы, они не могут перегореть. Так почему же в окно я вижу только лунный свет, заливающий проход между домами и внутренний двор?

Что-то случилось.

Я сунулась в комнату Аниты: та лежала на кровати, как-то неловко привалившись к подушке, и крепко спала. Чересчур крепко: когда я потрясла ее за плечо, девушка даже не пошевелилась, продолжала дышать так же размеренно. Да боевой маг должен был взметнуться, едва я дверь в комнату открыла! Вот же тьма, что же с остальными на заставе?

Не глядя, я влезла в теплый свитер, шарф, шубу, меховые сапоги, схватила шапку и варежки и кинулась к двери. Уже раскрыв ее, затормозила, вернулась к кровати, на которой разложены были амулеты и набила ими карманы шубы и небольшую сумку-рюкзачок, потом положила в карманы джинсов два мощных накопителя и взяла в руки фонарь. Вот теперь пошли.

Действительно, на территории погранзаставы не горел ни один осветительный кристалл, да и электрические фонари погасли. Справа от нашего дома в большом сугробе обычно спали собаки из упряжки, и, каждый раз, когда я проходила мимо, они радостно меня облаивали. Сейчас ни одного, самого тихого «Гав!», я не услышала. Может, кто-то уехал на нартах?

Надев рукавицу, я осторожно раскопала сугроб — нет, никто не уехал. Собаки крепко спали, и только по пару от теплого дыхания можно было понять, что они, слава богам, живы.

Я перевела дыхание и осмотрелась. Света не было видно ни в одном окне. Конечно, окошки небольшие, но что-то же должно быть? Ага, вот по этой дорожке мы шли к начальнику заставы. Вот оттуда и начнем.

Дежурного, который должен был сидеть в большой комнате перед кабинетом капитана Виксенгарда, на месте не было. В большом бревенчатом доме, где в прошлый раз мы знакомились с офицерами и магами заставы, было темно, совершенно тихо, пахло смолой и кофе. Я зажгла электрический фонарик, решив пока поберечь магическую энергию, и осмотрелась повнимательнее. Никакого беспорядка нет, ничто не валяется. На столе дежурного чуть курится паром чашка кофе, дверь в кабинет Виксенгарда приоткрыта. Дальше по коридору кабинет здешнего мага, мэтра Свальбю, и комната связи, обе двери плотно затворены. Ладно, начну с кабинета. Я сделала шаг к двери, в этот момент в уши мне ударил низкий, басовитый звук, возникший где-то на улице. Метнулась к окну и осторожно выглянула — ничего, все так же пустынна залитая лунным светом улочка.

Дверь кабинета я распахнула рывком, так, что она ударилась о стену со стуком, показавшимся мне диким грохотом. Хозяин кабинета сидел за столом, положив голову на руки. Спит? и от этого стука не проснулся? Я подбежала к столу и попробовала пощупать пульс на горле: пульс был, очень слабый, но все-таки бился. Ноги подо мной подкосились, и я уселась прямо на пол. Оказывается, больше всего я боялась, что окажусь здесь совсем одна среди мертвецов.

Вывести начальника заставы из странного сна, больше похожего на глубокий обморок, мне не удалось, и я, оставив дверь кабинета распахнутой, пошла дальше. Мэтра Свальбю я нашла в таком же состоянии, только его сон свалил в момент каких-то расчетов. Карандаш поехал от недописанной формулы по странице, прочертив почти ровную черту. Я сняла с него очки, как могла, усадила поудобнее, и пошла дальше. Дверь комнаты связи, по всем правилам, должна была быть запертой, но нет — я смогла ее приоткрыть сантиметров на десять, дальше что-то мешало. Посветив в щель фонариком, я нашла причину: дежурный по связи, кажется, его звали Хануссен, уснул, привалившись к двери, и сдвинуть с места его могучую фигуру мне не удалось.

Ну, предположим, к вопросу связи нужно будет вернуться позже. Не смогу приоткрыть дверь больше — вышибу окно, уже неважно.

Важно найти Джона.

Найти Джона, понять, что произошло, и вызвать помощь.

Я выпила кофе, остывающий на столе, застегнула шубу и вышла на улицу. Мороз усиливался, начиналась метель. Вспомнив свой жуткий сон, я вздрогнула: все-таки, хотелось бы надеяться, что он не будет уж совсем «в руку»!

Первая находка ждала меня за углом.

Нет, даже не так. За углом дома меня подстерегал порыв ветра, швырнувший мне в лицо горсть колючего снега. Я отвернулась, прикрываясь воротником шубы, и в глаза мне бросилось цветное пятно на фоне сине-белого снега. В свете луны цвет этого пятна казался почти черным, но, подбежав, я увидела кровь.

В сугробе лежал тот самый лейтенант, дежурный, которого я не нашла в приемной. Он был в гимнастерке и легких кожаных ботинках, видимо, выскочил на улицу, как был за рабочим столом, и цветом лица мало отличался от снега, в котором лежал. Еще страшнее было то, что левое его плечо было смято в лепешку, будто… не знаю даже, будто слон наступил и пошел дальше. Кровь толчками выплескивалась и заливала снег. Я упала на колени рядом с ним и, благословляя богов за то, что не оставила дома заряженные амулеты, стала вытаскивать из карманов шубы то, что только что туда набивала. Обезболивающий — раз; хватит на пару часов. Заживляющий… или надо сперва остановить кровь?

— Останови кровь… — услышала я хриплый голос, и взглянула, не поверив своим ушам, на лейтенанта. Он не уснул, он был в сознании и повторил сказанное, хотя говорить ему явно было очень трудно. — Останови кровь, я попробую сам… добраться…

Я кивнула и активировала амулет, останавливающий кровотечение, а раненый продолжил, хрипя и запинаясь на каждом слове:

— Хримтурсы… напали. Утащили принца туда, к берегу фьорда. Прости… я не помощник…

— Когда это произошло? — я старалась не стучать зубами, пока разыскиваю амулет обогрева. Что бы ни случилось, пять минут не решают дела.

— Не знаю… полчаса… час… — последнее слово было сказано почти шепотом. — Все вдруг заснули, и меня сморило. Кошмарный сон… не знаю, почему проснулся, увидел в окне ледяного великана и принца… Выскочил… не помню дальше…

Треклятый камень наконец нашелся, я активировала и его, ничтоже сумняшеся сунув попросту парню в нагрудный карман гимнастерки, справа. Надо дотащить его до дежурки, в сугробе он долго не протянет.

Не знаю, прошло десять минут или десять часов, пока мы — я и повисший на мне окровавленный лейтенант — преодолевали сто метров, отделяющие нас от входа в дежурную часть. В этой снежной круговерти время, кажется, потеряло свое значение. Но, оказывается, кончается даже бесконечность, и мы перевалили через порог в тепло. Лейтенант сел на пол. Я сорвала с вешалок в шкафу какие-то меховые одеяния и укрыла его, сколько могла, стараясь не задевать жуткую рану. От того, что кровь течь перестала, плечо не стало выглядеть лучше, и, по моим подозрениям, обезболивание тоже долго не продержится.

Скинув на пол свою шубу, я бросилась в самый конец коридора: по-моему, там должна была быть кухня. И точно: стол, плита, горячий чайник… я схватила самую большую кружку, налила ее на две трети кипятком и заваркой, насыпала сахару. Кажется, в кабинете капитана Виксенгарда я видела многообещающий шкафчик…

Да, шкафчик был, даже и незапертый, и отыскался в нем какой-то бренди. До верху долив им кружку, я сунула ее в правую руку лейтенанта:

— Пей! Я оставлю тебе еще один амулет обезболивания, активируй его, когда станет совсем невыносимо, ладно?

Тот промычал что-то утвердительное.

— Если сможешь — попробуй выйти на связь и вызвать помощь, — продолжила я. — Вот мой коммуникатор, не знаю, будет ли он работать, но вдруг… Дверь в комнату связи подперта изнутри, там лежит Хануссен.

За стенами дома вновь возник тот невыносимо низкий, выворачивающий наизнанку звук, который я слышала чуть раньше. Мы с лейтенантом вздрогнули и переглянулись.

— Я же говорю — хримтурсы, — слабо усмехнулся он. — Вот я теперь и не узнаю, это они так поют или разговаривают?

— Иди к темному, — посоветовала я ему. — Я на тебя потратила кучу королевских амулетов, вот только попробуй не дотянуть до помощи! Все, я пошла.

Сунув ему в руку обезболивающий амулет, я натянула шубу и выскочила за дверь. Хримтурсы, говорите? Значит, они утащили Джона куда-то к берегу фьорда? Отлично! А теперь пускай поют, разговаривают, хоть пляшут. Я иду.

За оградой заставы в сторону моря протянулось ровное снежное поле. Ни одного следа. Если ледяные великаны ушли в ту сторону, почему они не оставили следов? Или лейтенант ошибся, и я зря потрачу время, которое, может быть, спасло бы Джона? Я сделала пару шагов от расчищенной площадки, и немедленно провалилась в снег по колено. Нет, так я далеко не уйду. Нарты бесполезны, собаки ведь так и не проснулись, значит, придется вспоминать, как ходят на равнинных лыжах. Точно, были лыжи в каком-то закутке, я их видела.

В кладовке ближайшего дома я действительно нашла лыжи и палки; впрочем, это купальники и надувные матрасы здесь были бы не на месте, а это вот все было бы удивительнее не найти. Лыжи были довольно странные — короткие и широкие. Более того, их скользящая поверхность была подклеена коротким, густым и очень жестким мехом. К счастью, лыжи были без жестких креплений, просто с эластичными лентами, которые накидывались на обувь. Вряд ли я ушла бы далеко в мужских лыжных ботинках…

Я натянула крепления на свои меховые сапоги, прочитала короткую молитву Великой Матери и оттолкнулась палками.

Наверное, если мое передвижение по снегу мог наблюдать какой-нибудь специалист в области лыжного спорта, он бы умер от смеха: я падала, роняла палки, спотыкалась о собственные лыжи… Но в том-то и дело, что видела меня разве что луна, а ей было решительно все равно, кто там, внизу, копошится на бескрайней синевато-белой равнине.

Минут через пятнадцать я дошла до берега фьорда. Собственно, суша от моря не отличалась сейчас ничем — точно такое же засыпанное снегом поле. Но по береговой кромке росли какие-то мелкие кусты, сейчас больше похожие на снежные кочки, так я и определила, что дальше, в десяти метрах от меня, начинается Гроттафьорд.

Что-то блеснуло слева от меня за высоким сугробом, вдалеке, и я свернула туда. «Странно, — подумал отстраненно кто-то у меня в голове, — не сугроб, а прямо снежная гора, первый раз здесь такое вижу». В небе, заслоняя луну, стало разгораться северное сияние, только сегодня в нем не было цвета, лишь оттенки сияющего белого на сияющем черном. В этом холодном свете я добежала до сугроба, обогнула его… и застыла на миг в изумлении.

На границе земли и моря вырос сверкающий ледяной куб, и в нем, внутри него, стоял и смотрел на меня Джон. Левой раскрытой ладонью он упирался в гладь передней стенки куба, а в опущенной правой сжимал шпагу. Боги мои, шпагу!.. С кем мой принц собрался сражаться здесь и сейчас, с морозом? Со снегом?

Сбросив лыжи, я подбежала к этой сверкающей тюрьме и прижала ладонь к ледяной стенке напротив ладони Джона, но моего тепла было явно недостаточно для того, чтобы растопить ее. Не помогут никакие мои глупые согревающие амулеты, никакой слабенькой человеческой магии не справиться с этой древней холодной жутью.

И вот тут меня сорвало.

Не помню, что я кричала, стуча кулаками по льду и разбивая их в кровь; кричала, орала, лупила по ледяному кубу и сугробам лыжной палкой, швыряла амулетами, словно обычными камнями…

В конце концов, силы оставили меня, и я упала. Говорят, замерзать не больно, это все равно, что заснуть. Ну, вот и я замерзну тут, рядом с замороженным Джоном.

Мне на лицо упала горсть снега, я встряхнула головой и открыла глаза.

Огромный сугроб, стоявший рядом с ледяным кубом, смотрел на меня… с интересом. Не знаю, как это объяснить — у него не было глаз, вообще не было лица, чтобы как-то выражать эмоции, и тем не менее я чувствовала взгляд, и взгляд был заинтересованным и незлым. А потом в моей голове прогудел низкий, почти на грани инфразвука, голос, и его звучание складывалось в слова:

— Ты хорошо пела. Вкусно. Вкуснее, чем смотреть сны. Споешь нам еще?

Глава 30

Пела? Я? Вот эта куча снега без глаз, рук и мозга считает, что я хорошо пела? Наверное, это сон, очередной зимний кошмар. Вообще, была бы я правильной невестой принца, должна была бы упасть в обморок, изысканно бледнея. Ну, раз уж это не так, и о моей неправильности мне в глаза и за глаза говорили во дворце неоднократно, я встала на ноги, перехватив поудобнее лыжную палку, и медленно обошла вокруг сугроба.

Ничего антропоморфного в нем не было, совсем. Даже если зажмуриться. Но это существо со мной говорило, значит, и я могу с ним говорить.

— Кто ты? — спросила я, глядя туда, где, как мне показалось, у него были глаза.

— Мне объяснили, что вы, люди, существуете как отдельные единицы, — прогудел он в моей голове. — Я часть единого сознания…

Произнесенное им далее сочетание звуков можно было сравнить с грохотом от падения камня с высокой скалы. Или с громом. Или с рычанием льва в пустой бочке. В общем, все равно я не смогла бы это воспроизвести.

— Единое сознание? То есть, со мной сейчас говорит сразу весь снег, вплоть до Северного полюса?

Мне показалось, что у меня в голове хмыкнули. Нет, вот в то, что у кучи снега есть чувство юмора, я не могу поверить, даже если эта куча высотой до небес.

— Не совсем, — прогудел мой собеседник. — Но снег является частью нас, и мы, конечно, состоим из снега.

— Слушай-ка, — я потерла рукавицей слегка запотевшую ледяную стену, за которой был Джон, — что-то ты очень хорошо говоришь на всеобщем. Может быть, это я брежу?

— Нас научили говорить на языке, который ты именуешь всеобщим. А то, чему нет названия среди известных нам слов, мы читаем в твоем сознании напрямую.

— Научили. Ага. И читаете в моем сознании.

Чем дальше, тем более абсурдным становился диалог. С другой стороны, сидеть на берегу ледяного Гроттафьорда, возле льдины с вмороженным в нее женихом, и разговаривать с сугробом — кажется, к вершине абсурда я уже поднялась, дальше только катиться вниз.

— Ты знаешь, люди существа ограниченные, — сказала я, и для убедительности покивала. — Мне трудно разговаривать с непонятным мне единым сознанием. Поэтому я хотела бы дать тебе имя. Можно?

— Имя? — сугроб был удивлен, если это можно сказать о куче снега.

— Да. Я бы хотела называть тебя Айвен.

— Ну, хорошо… но тогда и у тебя должно быть имя?

— Меня зовут Сандра.

— Сандр-р-ра-а-а, — снежное существо поперекатывало мое имя своим низким голосом и сказало, — Красиво. Вкусно. Почти как песня, только короткая. Ты споешь нам еще?

— Понимаешь, Айвен, — сказала я с максимально возможной убедительностью, — мы ведь совсем разные. Поэтому тебе придется объяснить мне, какие песни тебе нравятся.

Не знаю уж, сколько мы разговаривали, во всяком случае, я успела промерзнуть до печенки, пока более или менее разобралась, в чем тут дело. Ну да, это и в самом деле был один из ледяных великанов, хримтурсов. Как я поняла, великан был, собственно говоря, единственный, и он, по мере необходимости, делил подвластные ему горы снега, выращивая из них одну, пять или сто пять отдельных особей, по-прежнему обладающих единым сознанием. Ну, вроде как муравьи в муравейнике — только те не могут собраться в одного гигантского муравьищу.

Питались они эмоциями. Человеческими, понятное дело, из белых медведей радостей или горестей много не вытянешь. Не знаю, какой из богов так зло подшутил над хримтурсами, и где они в ледяной пустыне между Северным полярным кругом и полюсом находили себе пропитание. Людей здесь было, мягко говоря, немного.

— То есть, когда вы нападали на пограничную заставу, это делалось, чтобы вызвать у солдат страх, гнев или ярость?

— Ты называешь страх, мы называем… — и опять прозвучало что-то мягко перекатывающееся, как горный обвал. — Песни. Вкусно. Еда.

— Скажи мне, Айвен, а кто научил тебя всеобщему языку? — вопрос показался мне важным.

— Приходили люди, другие, не как ты, — равнодушно ответил мой сугроб. — Принесли еду… песни… невкусные, горькие, но много. Научили языку. Сказали, будут приносить еще, каждую луну.

— И что-то попросили взамен?

— Попросили поймать одного человека с заставы и отдать им. Объяснили, что у вас нет единого сознания, и каждый человек — отдельный, сам по себе. Показали, кто им нужен, мы поймали и принесли сюда.

У меня потемнело в глазах. То есть, Джон, вмороженный в ледяную глыбу — это они «поймали и принесли»? Им его заказали? Стоп, Александра, притормози. У ледяных великанов нет понятия морали. А о смерти они тоже не наслышаны?

— Айвен, этот человек, внутри льда — он жив? — я затаила дыхание, ожидая ответа.

— Да, нас просили сохранить ему сознание.

Хорошо, отлично. Теперь остались сущие пустяки — найти что-то, чем я смогу заплатить Айвену за освобождение моего принца, добраться с ним до заставы и вызвать помощь. Ах, да, еще объяснить этой помощи, что с хримтурсами мы теперь будем дружить. В общем, сущие пустяки.

Не возьмусь повторить тот диалог абсурда, который мы вели. Я не дипломат, не ученый, не ксенобиолог — я просто артефактор, пока даже еще не мастер. Но так получилось, что здесь и сейчас оказалась я, и теперь от меня зависит, будут ли жить или погибнут три с небольшим десятка разумных, несущих службу на пограничной заставе за полярным кругом. Три десятка — и еще мой принц.

Многих слов Айвен не знал, не говоря уже о каких-то присущих нашей цивилизации понятиях, которых не могло быть у… Тьма, я даже не знаю, как его обозначить! Существо? Сознание? Снежная равнина?

Но если ему нужны человеческие эмоции, значит, что-то общее у нас есть.

Это потом, когда сюда приедут ученые, специалисты по контактам и прочие дипломаты, они найдут определения, выведут константы и даже, может быть, подпишут протоколы о намерениях. Это потом.

Постепенно мне удалось понять, что же снежный великан назвал «невкусными горькими песнями». Пожалуй, я его понимаю, меня плохо сделалось от картинки, которую он транслировал мне в мозг. Изображение было искажено, в глазах этой сущности мы выглядим довольно странно, но, как бы ни были изломаны человекообразные фигурки на фоне снега, я очень хорошо разглядела, каким именно способом те самые «другие люди» добывали для хримтурсов эмоции.

На нескольких нартах привезли длинные тюки, перевязанные веревками. Еще с одной повозки со всеми предосторожностями выгрузили довольно большой плоский черный камень. Дальше… дальше я во всех подробностях разглядела настоящее жертвоприношение — длинный тюк развязывали, вытаскивали оттуда голого человека, укладывали на черный камень и начинали пытать. Признаюсь, я на первом же сломалась и попросила Айвена остановить показ. Всего же этих тюков я насчитала двенадцать.

То есть, некие неизвестные, чтобы договориться с хримтурсами, привезли и убили дюжину живых разумных; не знаю, были там люди, эльфы или гномы, и сейчас знать не хочу.

Плоский камень, который они притащили с собой, по всем признакам алтарь. Темный алтарь, ни один другой бог не требует в жертву крови и жизни сапиенсов. И все это было проделано для того, чтобы поклонники темного получили в свои руки принца Хольгерда-Иоанна-Кнуда Эресунна, сына короля Ингвара IV. Моего Джона.

Что это, а?

Поймав себя на том, что я тщательно, как хирург перед операцией, мою руки снегом, я велела себе успокоиться. Потом, когда все кончится хорошо, я буду нервничать, и даже постараюсь упасть в обморок. А сейчас мне некогда.

Ну да, конечно, очень простой способ получения эмоциональной бури — боль и страх всегда сильнее «фонят», чем любые положительные эмоции. Даже по ауре это всегда заметно.

Что же я могу предложить хримтурсам такого, чтобы выиграть?

Сидя на куче снега, я вывалила на колени кучку амулетов из своих карманов и бездумно перебирала их пальцами. Вдруг в руки мне попалась прямоугольная металлическая пластина с тремя округлыми камнями-кабошонами. Я тряхнула головой и пригляделась: серебро с золотой насечкой в виде концентрических кругов, в центре кругов лунный камень, в двух углах аметисты. Зачем я это сунула в карман, интересно?

Не задумываясь, я нажала на лунный камень и произнесла заклинание активации, и над снежной равниной загремел орган. Прелюдия и фуга ре минор.

Через три часа записи кончились, контрабасы и скрипки пели и рассыпали ноты в моей голове, как в родном доме. На последнем звуке Allegro Assai гигантский сугроб рядом со мной вдруг дрогнул и рассыпался простой снежной кучей. Боги, что это? Неужели мы на пару с Вольфгангом Амадеем ухитрились разрушить целую снежную цивилизацию?

Ощущение чьего-то присутствия рядом исчезло, и на берегу Гроттафьорда осталась только я, и еще прозрачный ледяной куб, на глазах оплывающий и теряющий форму.

Погодите-ка, оплывающий? Теряющий форму?

Я вскочила и бросилась к этой ледяной клетке. Ладно, вру: вскочить и броситься я бы никак не смогла. Даже если бы сам лично Темный явился сейчас в громах и молниях. Три часа сидения в сугробе дали свои плоды, и я даже ковыляла с трудом. Добралась я до Джона ровно в тот момент, когда он вздрогнул, и в его глазах появилась жизнь.

— Сандра? — прохрипел он. — Где мы? Что-то случилось…

— Погоди минутку, — я помогла ему сойти с ледяной ступеньки и поспешно скинула шубу. — На вот, надень, у меня свитер теплый, а я пока найду амулет обогрева.

Нашла, и даже два, так что замерзнуть в ближайшее время нам не грозило. Но вот как теперь добраться до поселка, лыжи-то у меня только на одного?

Тут Джон дернул меня за руку, и я мгновенно оказалась у него за спиной. Перед нами вырос высокий сугроб, и я вновь почувствовала знакомый уже взгляд несуществующих глаз.

— Замечательно, — затараторила я, выбираясь из-за спины моего принца. — Айвен, это Джон. Джон, это Айвен, мой новый друг, познакомься.

Принц ошарашено молчал, а низкий голос в моей голове одобрительно хмыкнул:

— Друг — это хорошо, нравится.

Интересно, мне кажется, что у его речи появилась эмоциональная окраска?

— Айвен, нам надо скорее добраться до поселка, — сказала я на всякий случай. — Ты можешь нам помочь? И еще вопрос: это ты усыпил всех в поселке?

— Усыпил не я, те люди. Они больше не придут. Твои песни лучше. Правильный цвет, правильный вкус.

Судя по тому, как ошарашенно дернулся Джон, у него в мозгах тоже прозвучал ледяной бас. Это хорошо, если все происходящее все-таки галлюцинация, то вдвоем гораздо интереснее ее переживать.

Я не успела заметить, как мы взлетели в воздух и оказались сидящими на вершине сугроба, каждый в персональной ямке, будто в кресле. Не поняла я, и того, как передвигался Айвен, и до сих пор не знаю, но делал он это с огромной скоростью, так что вся дорога не заняла и десяти минут. А пока мы плыли над бесконечным белым пространством под бесконечным черным небом, в голове у меня крутились строки:

Рост у меня

Не больше валенка.

Все глядят на меня

Вниз,

И органист я

Тоже маленький,

Но все-таки я

Органист.

Я шел к органу,

Скрипя половицей,

Свой маленький рост

Кляня,

Все пришли

Слушать певицу

И никто не хотел

Меня.

Я подумал: мы в пахаре

Чтим целину,

В воине — страх врагам,

Дипломат свою

Преставляет страну,

Я представляю

Орган.

Я пришел и сел.

И без тени страха,

Как молния ясен

И быстр,

Я нацелился в зал

Токкатою Баха

И нажал

Басовый регистр.

О, только музыкой,

Не словами

Всколыхнулась

Земная твердь.

Звуки поплыли

Над головами,

Вкрадчивые,

Как смерть.

И будто древних богов

Ропот,

И будто дальний набат,

И будто все

Великаны Европы

Шевельнулись

В своих гробах.

И звуки начали

Души нежить,

И зов любви

Нарастал,

И небыль, и нечисть,

Ненависть, нежить

Бежали,

Как от креста.

Бах сочинил,

Я растревожил

Свинцовых труб

Ураган.

То, что я нажил,

Гений прожил,

Но нас уравнял

Орган.

Я видел:

Галерка бежала к сцене,

Где я в токкатном бреду,

И видел я,

Иностранный священник

Плакал

В первом ряду.

О, как боялся я

Свалиться,

Огромный свой рост

Кляня.

О, как хотелось мне

С ними слиться,

С теми, кто, вздев

Потрясенные лица,

Снизу вверх

Глядел на меня[1].

Мы оказались стоящими у ворот заставы, а вокруг нее вновь простиралось ровное снежное поле, ни следа не было видно в лунном свете, ни кочки, ни кустика, только белая гладь и черные тени на ней, моя и Джона.

— Сандр-р-ра-а-а, ты принесешь нам еще песни? Через луну? — выдохнул гулкий голос в моей голове.

Глава 31

К моему облегчению, раненый лейтенант, оставленный мною с кружкой грога и обезболивающим амулетом, был жив. Более того, он героически обошел поселок заставы и убедился, что в том же состоянии сна находится весь личный состав. Спал командир, спал маг-медик, спали бойцы и ездовые собаки. Правда, наладить связь и вызвать помощь лейтенанту не удалось: коммуникаторы и Сеть по-прежнему не работали, а сдвинуть тяжеленного связиста, прижавшего дверь изнутри, ему было не по силам.

Ничего, нас уже трое бодрствующих, сейчас мы что-нибудь придумаем. Хорошо бы еще как-то так исхитриться, чтобы Джон не заболел. Сейчас я ему тоже грогу сделаю…

Привести в чувство капитана Виксенгарда, мэтра Свальбю или связиста никому из нас не удалось. Впрочем, особо мы и не совались: сильные ментальные заклинания, да еще и наложенные темным магом… Нет, тут главное — не навредить.

Я напоила обоих мужчин грогом, обновила обезболивающий амулет лейтенанта, попутно выяснила, что его зовут Карл Йоханссон, и служит он тут всего второй месяц.

— Джон, а неужели у тебя нет какого-нибудь способа связи с дворцом? Такого специального, который только наследникам престола выдают? — поинтересовалась я на всякий случай.

Принц только развел руками:

— Увы. Был, конечно, тревожный амулет, даже два — перстень и часы. Оба у меня забрали сразу же, перед тем, как в эту ледяную штуку запихнуть.

При воспоминании о ледяной клетке его явственно передернуло.

— Простите, ваше высочество, но ведь течет где-то у вас во дворце, — меланхолически заметил лейтенант. — Больно уж много о вас знали те, кому не положено. Куда и когда едете, какие амулеты… Течет, точно.

— Да, похоже на то. Дай только вернусь домой, устрою там такую чистку по всем правилам, чтобы даже мыши в норах от страха икали.

Мы расхохотались. Вообще, после того, как мы с Джоном вернулись на территорию заставы и нашли Йоханссона в относительном порядке, нас накрыла и не покидала некоторая эйфория. Любая, самая незамысловатая шутка, вызывала приступ смеха.

— Ладно, — сказала я, усилием воли подавив новую волну хихиканья. — Коммуникаторы и связные амулеты накрылись, мой, кстати, тоже отказал. Надо посмотреть, что у нас с комнатой связи.

Дверь в комнату связи по-прежнему приоткрывалась на узенькую щелочку, прижатая могучим телом Хануссена. Может, та самая перепуганная мышь и пролезла бы, но в этом было мало толку. Джон отодвинул в сторону раненого лейтенанта и навалился на дверь плечом. Путь к свободе расширился сантиметра на два.

— Да, сюда бы пару гномов с топорами, — мечтательно сказал он.

В конце концов, задачу решили нетрадиционно. Весьма удачно для нас, дверь была не цельной, и Джон попросту высадил ногой один из четырех деревянных квадратов. Один за другим, мы проникли в комнату связи и остановились в задумчивости. Узел связи представлял собой агрегат размером примерно с хороший концертный рояль, на котором загадочно помаргивали разноцветные лампочки и качались стрелки приборов.

— И что? — спросила я, налюбовавшись. — Кто умеет этим пользоваться?

— Я пас, — сказал лейтенант Йоханссон. — Техника меня терпеть не может.

— Ну, я, конечно, могу попробовать, — Джон задумчиво и совсем не по-аристократически почесал за ухом. — В Сэндхерсте нам читали курс по основным системам связи, только это было восемь лет назад, и что-то я таких агрегатов не помню…

Вот и прекрасно, раз читали в Сэндхерсте, значит, разберется. В королевской Военной Академии, сколько мне известно, преподают так, чтобы выпускники ни в какой ситуации не потерялись. А я, пожалуй, озабочусь едой. В последний раз лично я ела за завтраком, а это было часов шесть или семь назад.

В подтверждение моим мыслям в животе у лейтенанта громко забурчало.

Рядом с кухней я обнаружила небольшую кладовку с минимальным, чисто мужским набором продуктов: крупы, консервы, чай, кофе. Ага, вот еще некоторое количество пеммикана, тщательно завернутого в пергамент. В заморозке рыба, ну и тьма с ней, не хочу возиться. Хватит нам пока.

Я высыпала в толстостенную кастрюлю пшеничную крупу, залила холодной водой, поставила на плиту и активировала нагреватель. Минут через пятнадцать, когда крупа стала активно булькать, вскрыла пару банок с мясными консервами, вывалила их в кастрюлю и добавила кусочки пеммикана. Уменьшила нагрев и закрыла крышкой, решив пока поискать каких-нибудь приправ. Ну, хоть перец-то тут должен быть? я понимаю, что не жилой дом, а здание дежурной части, но ведь те, кто дежурил, что-то ели? Или им из столовой еду приносили?

Нашелся черный перец, от еды запахло совсем уже невыносимо, и я сочла, что, прежде всего, нужно покормить мужчин. Остальное потом.

Звать их не пришлось: видно, моя полупоходная стряпня так пахла, что и Джон, и лейтенант уже стояли в дверях кухни и блестящими глазами.

Минут пятнадцать все молчали. Первым заговорил Джон, приканчивая третью порцию:

— Традиционно, у меня есть две новости.

— Начни уж сразу с плохой, — вздохнула я. — Связи у нас так и нет?

— Нет, — покачал он головой. — Возможно, этот агрегат в полном порядке, но заставить его работать я не могу.

— В принципе, через полчаса должен быть ежевечерний сеанс связи с базой. Если мы на связь не выйдем, они пришлют контрольную группу. На лыжах здесь, в принципе, недалеко, даже по темноте за час доберутся, — прокомментировал лейтенант.

— Не доберутся, — возразила я. — Снова метель начинается. В ближайшее время, как я понимаю, ни на лыжах, ни на собаках никто в дорогу не отправится.

Все помолчали. За бревенчатыми стенами выл ветер, небо было без единого просвета: тучи.

— И еще один момент, — продолжила я. — Мы не знаем, что именно подействовало на личный состав, что их усыпило. И почему мы трое в спячку не впали. То есть, можно предположить, что тебя, Карл, вывела из сонного состояния травма, болевой шок.

— Ну, я бы предположил еще, что тут дело в моем происхождении, — слабо улыбнулся лейтенант. — Я на четверть дроу, на нас темная магия действует в принципе слабее, чем на чистокровных людей.

— Ага, ну вот, тем более… — я запнулась. Мне страшно хотелось задать ему неприличный вопрос. Нет, ведь не могу удержаться, любопытство сгубило не только кошку! — Слушай, Карл, а почему у тебя кожа такая светлая? И уши нормальные?

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Вот такой уродился…

— Сандра, да хоть синяя будь у него кожа, не вдавайся в подробности. Не до того, — одернул меня Джон. — Я так понимаю, ты хотела сказать, что контрольная группа имеет все шансы также подпасть под действие темного заклинания.

— Ну, да. У нас с тобой против темной магии стоят блоки от госпожи Редфилд, защита высшего уровня. А они не могут знать, от чего защищаться. То есть, надо идти самим.

— Ну, так в чем проблема? — удивился Джон. — К утру метель стихнет, чуть развиднеется, я и пойду. Световой день сейчас — два с небольшим часа, как раз дойду до базы за это время.

— Не пойдет, — покачала я головой. — Если по дороге тебя слопает белый медведь, то Дания и Норсхольм лишится наследного принца, а мы с Карлом — головы.

Я взглянула на лейтенанта и присвистнула: он раскраснелся, глаза его лихорадочно блестели. Температура поднялась, как пить дать. Ну, понятное дело, я ж, в сущности, рану не залечивала, только кровь остановила. Там все, что угодно, может быть — воспаление, грязь, сгустки крови наверняка есть. Нужен медик. Специалист.

И где его взять?

— Вот что я предлагаю сделать: сейчас я доберусь до медпункта и попробую там найти какие-то противовоспалительные средства для тебя, Карл, — сказала я твердо. — А завтра утром посмотрим.

Встану на лыжи, и отлично добегу до базы, главное, с пути не сбиться. И вслух сейчас этого не сказать, чтобы Джон не бушевал попусту.

До домика мага-медика, он же медпункт, я шла минут десять, если не больше. И это при том, что располагался он через два дома от дежурной части, ставшей для нас чем-то вроде временной базы. Метель сносила с ног, кружила и залепляла глаза, а главное, совершенно сбивала с дороги. Спасибо Карлу, который подсказал мне держаться за протянутые вдоль тропинок канаты. А я то думала, зачем они?

Местный врач, мэтр Казаридис, тоже спал. Как и всех остальных, внезапное воздействие заклинания застало его за рабочим столом, где он работал за компьютером. Казаридис спал, уронив голову на руку, и на его лице явственно виднелась уже даже не щетина, а эдакая густая поросль. А еще я с тревогой заметила, что у медика ввалились щеки и пересохли губы. Да, помощь нужна срочно: пару дней без еды они переживут, а вот без воды будет плохо.

Конечно, у мага — медика было не слишком много обыкновенных лекарств, не требующих применения магии, но все же они были. Я нашла антибиотики, стрептоцид и бинты, распихала по карманам шубы и поплыла обратно. Почти буквально поплыла: столько снега несла метель, что воздух сделался густым, и каждый шаг давался с трудом. Я почти дошла до дежурной части, когда особенно сильный порыв ветра просто уронил меня наземь и торжественно опрокинул на голову целый сугроб. Шипя от злости и протирая глаза, я встала, и с изумлением увидела, что никакой метели уже нет: ветер улегся, и снег сверкал в свете луны. А совсем рядом, за оградой заставы, выводил свою песню волчий голос.

Мужчины были в комнате связи; здоровяка Хануссена они сумели оттащить в сторону, дверь открывалась нормально, но это было все, что можно было счесть хорошими новостями.

Агрегат для связи с миром переупрямить им так и не удалось. Он по-прежнему мигал лампочками и иногда даже жужжал тихонько, но ни на какие действия не реагировал.

— Слышала? — это был первый вопрос, который задал мне Джон, едва снял с меня шубу и сапоги. — Это, чтоб ты знала, не шакалы какие-нибудь, а настоящие полярные волки. Стая легко справляется с оленем, а ты им будешь вообще на один зуб.

Интересно, в свете грядущей семейной жизни это уже скандал, или тянет только на легкий спор? Я пожала плечами:

— Ну, ты им будешь на два зуба. Какая разница?

Джон посмотрел на меня со злостью и стукнул кулаком по центру связи. Тот хрюкнул, подавившись очередной жужжалкой, все лампочки вспыхнули зеленым, и из динамика вдруг раздался мужской голос, монотонно повторявший:

— Застава Север сорок один, ответьте базе.

Глава 32

Следующие события, от момента разговора с базой до почти мгновенного, как мне показалось, прибытия группы поддержки, слепились в моей памяти в один большой ком. Лишь отдельные картинки вываливались из этого кома при попытке вспоминать. Вопреки всем правилам и законам, маги открыли портал прямо на территорию заставы; мелькнули совершенно белое лицо мэтра Верхаузена, суровый профиль госпожи Редфилд, зеленый мундир главы Службы магической безопасности, и нас с Джоном буквально выпихнули в мерцающее окно, отправив следом и лейтенанта Карла Йоханссена. Большое полярное приключение закончилось.

Тесно мне показалось в просторном дворце, тесно и душно. И, судя по погрустневшему лицу Джона, даже ему будет нехватать бесконечного белого снежного пространства под зелеными и пурпурными сполохами небесных огней.

Нас немедленно утащили в медицинское крыло на осмотр, после чего я, уже в одиночестве, расположилась в своей гостиной с твердым намерением выпить чаю с цивилизованными пирожными, после заполярных рыбных яств. Раз уже северное сияние отобрали, дайте хоть сладостей!

В дверях возникла горничная с подносом: чайник, чашки, вазочки с вареньем и медом, масло, булочки… м-м-м, как пахнет! Минутку, а почему чашек две? Я жду гостей?

Ответ на мой вопрос нарисовался в дверях гостиной практически сразу же. Я встала с кресла и склонилась в реверансе.

Ее величество Амалия, королева Дании и Норсхольма, быстрыми шагами пересекла гостиную и обняла меня.

— Александра, милая, девочка моя! Спасибо тебе! Если б не ты!..

Боги, она чуть не плакала!

Я глазами показала горничной, чтобы та ушла, и она понятливо испарилась. Осторожно взяв королеву за руку, я села с ней рядом на диванчик и тихо сказала:

— Все же хорошо кончилось. А если бы не я, значит, кто-то другой нашел бы выход.

«На самом деле, — думала я, — нам всем просто сильно повезло, что все сложилось именно так. Джон мог поехать куда-то в другое место — я видела планы, там есть, например, инспекционная поездка к рыбакам. Ну, и точно так же все бы уснули, кроме нас с ним. Вот только темные не полагались бы на хримтурсов, как в этот раз, а сами, своими ручками собрали бы урожай: принца с собой, а его невесту — в воду».

Постепенно королева Амалия успокоилась, осмотрела себя в зеркале и с грустью сказала:

— Ну, вот что у меня за кожа! Если уроню хотя бы две слезинки, тут же глаза распухают и краснеют, пятна какие-то появляются…

— Амулет свежести хотите? Я как раз перед отъездом зарядила.

Ее величество забрала амулет, вздохнула в последний раз, расцеловала меня и ушла. Надо бы и мне отправляться в посольскую резиденцию к родителям. Хоть мама с отцом и знают, что со мной все в порядке, но, пока сами не увидят, не ощупают и не удостоверятся, все равно будут волноваться. Такой родительский рефлекс. Интересно, а когда у меня заведутся дети, я тоже буду такая же… беспокойная?

Но мне не хотелось уходить, не выяснив, что там удалось магам узнать о наших противниках. И главное — когда и с какой стороны ждать нового удара?

Джон очень удачно попался мне в коридоре между библиотекой и его кабинетом.

— Как ты? — спросил он, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Все нормально, — отмахнулась я. — Скажи, ты уже разговаривал с безопасниками? Что они выяснили, интересно?

— Еще интереснее, как нам жить дальше… — буркнул принц. — Нет, вот как раз собирался вызвать их к отцу и все прояснить.

— Я хочу присутствовать, — твердо сказала я. — У меня есть вопросы.

Помолчав, Джон кивнул.

— Хорошо. Через полчаса.

Полчаса — отлично. Я как раз успеваю поговорить с родителями.

Кабинет его величества Ингвара IV был просторным и очень мужским: дубовые панели, темная кожа кресел, большой камин, запах хвои и табака… Король сидел в кресле у камина и молча смотрел в огонь; сейчас он выглядел куда старше, чем тогда, на балу. Я тихо прошла в кабинет и села рядом с Джоном. Мой принц нашел мою руку и сжал ее, после чего сказал негромко:

— Итак, господа, кто начнет?

Гранд-полковник Мазовски, чем-то напоминавший пропорционально увеличенного гнома — широченные плечи, большая голова, ладони-лопаты — откашлялся:

— Пожалуй, я начну. Итак, мы с майором Йенсеном отследили контакты Антуана Блодуэна в Христиании и окрестностях. Условно контакты эти делились на три категории: не имеющие интереса для следствия мы проверили и отбросили. Ну, например, девиц из посещаемых им борделей. Вторая группа контактов невелика, но любопытна. Выяснилось, что этот способный молодой человек уже несколько лет шпионит в пользу Парса, и к этой второй группе мы отнесли его связных. Их всего двое, обоих оставили под наблюдением.

— В сложившейся ситуации Парс не кажется мне самым страшным зверем… — негромко отметил король.

— Да, ваше величество, — согласился Мазовски. — Да и к магической безопасности он имеет весьма небольшое отношение. Но в нашей работе можно войти в следующую комнату только тогда, когда полностью очистил предыдущую.

— Понимаю, — кивнул король. — Продолжайте, гранд-полковник.

И Мазовски продолжил.

Он подробно рассказал обо все выявленных контактах моего неудачливого поклонника, с сожалением отметив, что арестовать баронессу Макмердок не удалось, поскольку она спешно покинула Христианию. Прочие же, начиная с барона Туссентрата, арестованы и помещены в антимагические камеры королевской тюрьмы Сварнхольм. Лилиана Туссентрат оставлена под домашним арестом.

— Да, уж про это я в курсе. Дочь не устает напоминать мне о своей подруге каждый раз, когда видит, — король махнул рукой. — Еще что-то?

— Простите, ваше величество, у меня есть вопрос к гранд-полковнику, — сказала я.

— Да, конечно, Александра, спрашивайте.

Гранд-полковник повернулся ко мне всем телом, кресло под ним жалобно скрипнуло.

— Найден ли канал, по которому к темным поступала информация о планах его высочества?

— Да. Один из сотрудников транспортной службы. К ним информация о поездках королевской семьи поступает даже раньше, чем в службу охраны, — Мазовски говорил короткими фразами, будто примерялся и отрубал по кусочку от большого полена.

— Сразу после зимних праздников у нас запланирована поездка к рыбакам…

— Я поеду один, Сандра, — перебил мена Джон.

— Нет, — я покачала головой, взглянув на него. — Возможно, ты когда-нибудь куда-нибудь и поедешь один, но это будет точно не в ближайшие месяцы. Так скажите, гранд-полковник, есть ли у нас уверенность в том, что темным не будет продан маршрут следующей поездки, где можно будет удобно и без хлопот получить зачем-то понадобившегося им принца?

Да, я ужасно злилась. Профессионалы, тьма их разбери! Вычислили младшего помощника уборщика конюшен, и решили проблему с утечкой информации!

— Простите, сударыня, ответа на этот вопрос к меня нет, — невозмутимо произнес Мазовски, и добавил в тот момент, когда я уже набрала воздуха, чтобы повторить кое-что, слышанное мною от боцмана на «Гордости Бритвальда», — На него ответит другой человек через… да, через десять минут.

Головидео есть в каждом доме.

Ладно, не в каждом. Я его не смотрю, мне не интересно. Но ведь знаю о его существовании, как о неизменной реальности. Снег зимой, дожди в октябре, студенты на сессии в июне, головидео в каждом доме.

Но вот совещаний в голографическом режиме я доселе не видела.

Через десять минут король кивнул, и гранд-полковник ткнул пальцем в кнопку на компьютере. Госпожа Редфилд, сидящая в кресле, возникла рядом с нами мгновенно, будто это и не было никакое изображение, а настоящая, реальная женщина. Она подмигнула мне, коротко кивнула всем остальным и сказала:

— Итак, существует головоломка, часть которой попала к вам. Часть весьма значительная, надо признать, и воссоздать весь рисунок мы бы без этой части не смогли. На данный момент выявлена реально существующая группа темных магов и поклонников Темного бога, желающих вернуть его в наш мир в плотском, так сказать, выражении. Один из руководителей этой группы нашел описание древнего ритуала, позволяющего это сделать. Согласно этому тексту, для воплощения, среди всего прочего, нужна человеческая кровь, причем обязательно кровь долгоживущих, принадлежащих к королевским фамилиям.

— Долгоживущих — то есть, эльфов? — спросил король.

— Нет, ваше величество, не только. Маги ведь тоже живут долго… А в Союзе королевств только у правящей фамилии Польского царства нет магии.

— Ну, там другие силы работают, — пробурчал Мазовски. — Но да, ты права, магии у них нет.

— Таким образом, до Имболка этой группе нужно заполучить в свои руки и живыми переправить в Степь, в отдаленный ее район, восемь представителей королевских семей. Нами были сорваны попытки похищения в Бритвальде и в Галлии. Ваш случай был третьим…

— То есть, получается, нужно охранять не только живущих во дворце, но и тетушек, троюродных братьев и внучатых племянников? — с некоторым ужасом спросил Йенссен. Никто ему не ответил, и он пробормотал, — Уволюсь, к псам собачьим, в рыбаки пойду…

А госпожа Редфилд продолжила:

— К счастью, у нас есть весьма серьезный консультант в области темной магии. По нашему общему мнению, Дания и Норсхольм могут в ближайшее время не опасаться новой попытки похищения, вы здесь серьезно проредили эту организацию.

— Скажите, Лавиния, — прервал ее мэтр Лодброк, — а зачем, по вашему мнению, им было похищать наследного принца? Это сложнее, чем украсть какую-нибудь престарелую троюродную кузину его величества, да и масштаб поисков будет несопоставим?

— Гай, на этот вопрос и я тебе отвечу, — сказал мэтр Верхаузен, и продолжил после благосклонного кивка госпожи Редфилд. — Во-первых, принц является носителем королевской крови по обеим линиям. И, во-вторых, до Имболка еще два с лишним месяца. Молодого и здорового человека возможно продержать в бессознательном состоянии столько времени, и он доживет до ритуала. А какая-нибудь мадам Саксен-Кобург, которой без малого триста лет, сами понимаете, столько бы не выдержала.

— Ситуация понятна, — подвел итог король Ингвар. — Госпожа Редфилд, вы сказали «один из руководителей этой группы». То есть, вам удалось выяснить, сколько их и кто они?

— Да, ваше величество, удалось. Их трое, и двое на данный момент арестованы. Один содержится в Рэйвенайзе, другой — в антимагических камерах Консьержери. Расследование идет полным ходом.

— А третий? — не выдержал Джон.

— А третий, вернее, третья, пока не найдена. Мы знаем ее настоящее имя, у нас есть ее изображение, только все это пока бесполезно. Более того, ваше высочество, вы с ней знакомы!

— То есть? — ошарашено выдавил из себя Джон.

— Неужели мисс Примроуз? — я только ахнула.

— Да. Александра, именно она. Мисс Примроуз, ее настоящее имя Марта Яначек, мы говорили об этом после ее исчезновения.

— Да, я вспомнил… — мой принц был мрачен. — Учитывая, как легко она меняет обличья, искать ее можно будет долго.

— Не так все безнадежно, — госпожа Редфилд покачала головой, — все-таки полностью поменять облик она не может, никакой силы и никаких накопителей не хватило бы. Неизменными остаются пол, рост, цвет кожи, цвет глаз, телосложение, черты лица. И главное, что невозможно изменить магически — манеры, походка, жесты. Так что найдем мы ее. А если удастся найти какой-то предмет, которым она гарантированно пользовалась, то поиск упростится несказанно.

— Подождите, минуточку… — сказала я и закрыла глаза.

Мне представилась парадная лестница в нашей резиденции. Вот спускается тетушка Фелиция в новой шляпке и шали в тон, следом незаметной тенью скользит компаньонка, натягивая серые перчатки. Она резко дергает рукой, и шов на левой перчатке с треском расходится…

— Я думаю, что смогу найти принадлежавший ей предмет, — сказала я, открыв глаза. — Мисс Примроуз отдала порванные лайковые перчатки горничной, чтобы та зашила, но через два или три дня она нас покинула. Я помню, что Урсула говорила, что оставит себе эту пару…

— Если Урсула их носила, то поиск не удастся, — покачала головой госпожа Редфилд.

— Не носила! — возразила я. — Сперва все готовились к балу, и горничные просто не имели возможности взять выходной. А потом мать Урсулы заболела, и та взяла отпуск, чтобы ухаживать. Вернулась она накануне нашего отъезда на север, выходного у нее еще не было, а в доме ей серые лайковые перчатки ни к чему.

— Ну что же, отлично! — госпожа Редфилд улыбнулась. — Спасибо, Алекс! Ваше величество, завтра я приведу двух менталистов, чтобы они помогли проверить персонал дворца, нет ли еще кого-то, связанного с темными. Заодно и заберу наши бесценные перчатки. Кстати, ты ведь сможешь закрыть их стазисом?

Я кивнула.

Голограмма растаяла, и король Ингвар отпустил всех, попросив задержаться лишь гранд-полковника Мазовски и майора Йенссена.

В пустом коридоре, ведущем к моим комнатам, Джон повернулся ко мне, схватил за плечи и жарко зашептал в самое ухо:

— Никогда, слышишь? Никогда больше ты не подвергнешься такой опасности! Сандра, Сандрильона, жизнь моя…

И он зарылся лицом в мои волосы.

Я распрощалась с Джоном до завтра и уже протянула руку, чтобы войти в свою гостиную, когда почувствовала, что спину мне просто прожигает чей-то взгляд. По позвоночнику пробежала толпа мурашек, размером с кошку каждая. «Темные? А менталисты будут только завтра… Да и чем бы они мне помогли, те менталисты…»

Контролируя каждое свое движение, я повернулась. В двух шагах от меня стояла принцесса Кристина, младшая сестра Джона, и я незаметно выдохнула. Разговаривать с разъяренной принцессой все же предпочтительнее, чем с неизвестными мне темными магами.

А принцесса, судя по всему, была действительно в ярости; во всяком случае, глаза ее метали такие молнии, что, будь она магом Огня, гореть бы этому крылу дворца со мною вместе.

— Сандрильона, значит? — прошипела девушка, подходя ко мне вплотную. — У тебя и хрустальная туфелька где-то припрятана? А может, ты уберешься к своей нечищеной печи и оставишь моего брата в покое?

— Здравствуйте, ваше высочество, — я слегка склонила голову. — Не правда ли, сегодня прекрасная погода для прогулок?

В подтверждение моим словам, в окно коридора ударился снежный заряд.

— Не смей мне хамить, ты, ничтожество! — принцесса еще придвинулась ко мне. — Тебе не место во дворце. И я добьюсь отмены этой свадьбы!

Я пожала плечами. Ну ее вместе с ее фокусами… как там говорил майор Йенссен? К псам собачьим, вот!

— Извините, ваше высочество, мне нужно идти. И знаете, я переживу, если вы не будете подружкой невесты на моей свадьбе.

Активировав амулет, я открыла портал в родительскую резиденцию и шагнула в него. Все-таки с логикой моя будущая belle-sњur не дружит: я дочь графа и родственница короля Бритвальда Кристана II, и вот мне-то, как она считает, во дворце не место. А кому место — Лилиане Туссентрат?

Что бы ни говорила принцесса Кристина, девушка красивая, но неумная, свадьба назначена на четвертое марта, и она состоится именно в этот день.

Эпилог

Огромное, в человеческий рост, овальное зеркало в серебряной раме отражало комнату, слабо освещенную огнем, пылающим в камине. Дверь в комнату распахнулась, и вошла женщина. Мимоходом она бросила на невысокий столик сумочку и перчатки, подошла к окну и надолго застыла, всматриваясь в темноту.

За окном был темный сад; декабрьская тьма закрывала собой кусты и деревья, но женщина и так знала, что в саду растут розы, пальмы и прочее, за чем неустанно, даже и в декабре, ухаживают два садовника. Еще бы ей этого не знать, если она сама ежемесячно подписывала чеки на зарплату этих садовников!

Сад кончался метрах в шестистах от дома, дальше был высокая металлическая решетка, а после нее начинался город: там шумела, смеялась и пела Барса.

Хозяйка дома не любила шум, смех и в особенности пение.

Женщина подошла к зеркалу и задумчиво посмотрела на свое отражение. Сейчас, здесь, в собственной спальне, в доме, где до утра не появится никто, она скинула все привычные маски. Сейчас она выглядела так, как должна была бы: очень немолодая, очень ухоженная дама без капли природной красоты. Седые волосы росли редкими кустиками, обвисшие щеки наводили на мысли о бульдогах, а болотно-зеленые глаза под полуприкрытыми веками взирали на окружающий мир без какой-либо приязни.

— Если вдуматься, — сказала она вслух сама себе, и голос прозвучал резко, — если вдуматься, то уже лет триста, как я должна была бы покоиться на Вышеградском кладбище. Рядом с папочкой и мамочкой.

Она вспомнила, как нашла в небольшой отцовской библиотеке тонкую книжку на неизвестном никому языке. Брат тогда посмеялся над ней:

— Мартышка, это книга заклинаний на древнем языке орков! Никто в Праге не умеет на нем говорить и читать!

— Даже пастор Пикарт?

— Даже сам раби Бен Бецалель! А тебе и вовсе незачем это читать, женщины не бывают магами!

Марта тогда страшно разозлилась на брата, и сама себе поклялась, что настанет день, когда она прочтет все заклинания из этой тоненькой книжечки.

И прочла. Услышала, как звучат жутковатые, неровные фразы. Увидела, как от одного движения ее пальца мгновенно превращается в прах и пыль молодой и здоровый человек. Почувствовала, как опьяняет сила.

Врал братец, женщины бывают магами. Она стала магом, еще и посильнее его самого.

Раскрыв сумочку, женщина вытащила из нее несколько конвертов и перебрала их, бросая просмотренное в камин:

— Магнуссен… Нет, дружок, на Христианию мы больше не рассчитываем. Ковальски… Гренель… Бендржих…

С каждым следующим конвертом ее лицо мрачнело. Наконец последний полетел в огонь, сопровождаемый энергичной, но совершенно непристойной фразой.

Слегка успокоившись, хозяйка дома налила себе вина из стоящего рядом с кроватью графина, отпила несколько глотков и сказала, глядя сквозь рубиновую жидкость на огонь:

— Подумать только, даже от братца, оказывается, может быть польза! Если бы не его опыты с эльфами, мне пришлось бы поменять планы! Конечно, это не совсем то… Но, если мои идиоты-помощники не сумеют добыть никого из королевских семейств, я обойдусь и эльфийской кровью. До Имболка еще два месяца, я все успею подготовить. Ах, Лавиния, Лавиния, как же ты мне надоела!

Вино сегодня явственно горчило, и она отставила бокал.

Ну, да, оглядываясь назад, она понимала, что многое стоило бы сделать иначе. Может быть, даже и менее жестоко. Впрочем, перед собой можно не лицемерить: вот уж о чем она никогда не задумывалась, так это о какой-то моральной стороне того, что делала. В конце концов, ощущение собственного могущества пьянит куда сильнее вина, так что о нравственной стороне дела можно уже забыть. Скоро, скоро ее могущество возрастет неизмеримо, осталось несколько шагов.

Надо ложиться спать. Завтра она начнет новый раунд игры, и вот уж его-то она точно выиграет.

Часть 3

Семь гвоздей с золотыми шляпками

Глава 1

Разумеется, Марсиана валялась в моем любимом кресле возле камина.

Никому не известно, почему, но и я, и моя кошка предпочитали то кресло, что стоит правее — хотя слева точно такое же, с такой же гобеленовой обивкой, мягкими подушками и скамеечкой для ног.

— Бакстон!

— Слушаю, мадам! — дворецкий материализовался за моей спиной.

— Бакстон, позовите Марсиану на кухню и налейте ей молока.

— Осмелюсь заметить, мадам, Марсиана предпочитает сливки пятнадцатипроцентной жирности.

Я удивилась. Никогда не замечала за своей кошкой склонности к чревоугодию.

— Марсиана, неужели у тебя так изменились вкусы? — она все-таки повела ухом. Что ж, со стороны кошки это можно считать проявлением уважения.

На низком столике рядом с камином уже был приготовлен поднос с моим ежевечерним набором — графин с aqua vita (шестнадцатилетний островной нектар, напиток богов — если боги могут себе это позволить, конечно), подставка с любимыми трубками и несколько жестянок с табаком.

Ну да, я курю трубку. С тех самых пор, как оставила полевую работу.

Пробовала и сигары, но, честно говоря, трубочный дым мне вкуснее, да и для исследований подходит лучше. Он гуще.

Впереди длинные выходные, bank holidays, я никуда не спешу и никого не жду сегодня.

Камин у меня в малой гостиной, потомки называют ее «бабушкина полосатая комната». Те потомки, которые вообще бывали в моем доме. В тот момент, когда я ее обновляла, мне понравился полосатый шелк из Тариссы, его еще называют «паучий»; так что шторы и подушки как раз и сделаны из этого прекрасного, плотного, совершенно не истирающегося шелка. А поскольку в зимние вечера я курю именно здесь, все прочие члены моей семьи уверяют, что без кислородной маски в эту гостиную не зайдешь.

Бакстон снова возник рядом с моим креслом совершенно незаметно, вот только что была лишь красно-оранжевая загогулина на ковре, и, на тебе — ее попирают черные блестящие ботинки моего дворецкого.

— Могу ли я запирать двери на ночь, мадам?

— Да, Бакстон, запирайте и идите спать, сегодня я никого не жду.

— Благодарю Вас.

Дважды щелкнул замок парадной двери, тихонько звякнули ставни в библиотеке, в столовой, скрипнул ставень французского окна в большой гостиной… Горничные давно разошлись по своим комнатам — только я оставалась у камина в любимом кресле, да Марсиана сидела у огня и щурилась.

Еще пару месяцев назад рядом, в моем кабинете, вздыхала и щелкала клавишами компьютера Марджори, моя компаньонка и секретарша на протяжении последних тридцати лет. Но в конце апреля она поссорилась со мной (да-да, не МЫ поссорились, я вообще практически не принимала участия в этом позорище, только молчала и хлопала глазами). Поссорилась и мгновенно отбыла, не оставив адреса.

Почему позорище?

Ну, а как еще можно назвать сцену, устроенную одной женщиной неопределенного возраста «очень сильно за 80» другой женщине такого же возраста, и, Боже мой, из-за чего? Из-за мужчины!

Должна ли я сознаться, что последний мужчина, из-за которого я готова была беспокоиться, был моим же мужем? Последним. Ну да, третьим, ну и что?

Я вздохнула и посмотрела на фотографию Ласло, стоящую на столике — грех был бы жаловаться, он был хорошим мужем. Хотя и умер невовремя, оставив меня разбираться с кучей неоплаченных счетов, неверных решений, с истеричными женщинами, с нововведениями на семейных предприятиях, которые и так прекрасно работали не первый десяток лет, и прочая, и прочая… И как можно было в пятый раз использовать те же бочки из-под шерри для закладки односолодового aqua vita? Даже моя правнучка Дани, а ей всего восемь, прекрасно знает, что четвертая закладка — последняя!

Мой коммуникатор, лежащий рядом с графином, тихонько хрюкнул. Странно, кто бы мог вызывать меня в такое время?

Новым секретарем я так и не обзавелась, поэтому пришлось самой пойти в кабинет и подтвердить принятие вызова.

— Я слушаю!

Экран оставался темным, но голос я узнала. За тридцать лет голос Марджори Оллесун я изучила лучше, чем список собственных вкладов в гномьих банках.

— Лавиния, я в беде!

— Говори, — я нажала на клавишу записи. Да, я и сейчас могу воспроизвести прочитанный текст или услышанный разговор дословно, но запись еще никогда не мешала.

— Камни Коркорана! Лавиния, прошу тебя! — она всхлипнула. — Эти… они убьют меня!

— Давай, старушка, шевели мослами! — голос, вмешавшийся в разговор, был определенно мужским. И определенно очень неприятным.

Не говоря уже о том, что назвать меня старушкой не рискнул бы даже городской сумасшедший. Тем временем, неприятный собеседник продолжал. — Сложи камушки в мешок, мешок в сумку. Добавь туда же пять тысяч золотых дукатов и жди нового звонка.

Соединение было разорвано, и в трубке зазвучали короткие гудки.

Ну что же, по-видимому, мне нужно возвращаться к активной работе. Я отставила в сторону стаканчик с виски, вышла из гостиной, и поднялась на второй этаж в кабинет. Сейф был традиционно расположен за картиной, натюрмортом с мелкими розочками в голубой вазе. Один из сейфов, тот, в котором я хранила бумаги, драгоценности и деньги. Второй, с артефактами, был вмурован в пол и закрыт паркетной шашкой и ковром.

Конечно, пять тысяч дукатов — сумма немаленькая, но она была в наличии и наличными. Я планировала некоторые покупки, не вполне законные, а контрабандисты, известное дело, предпочитают наличные.

— Бакстон! — дворецкий появился на мгновение раньше, чем я его позвала. — Принесите мне старый замшевый портфель Ласло. Он должен быть…

— В гардеробной, мадам. Минуту.

Ну, минута — не минута, но портфель был доставлен очень быстро. Я переложила в него тяжеленькие замшевые мешочки с золотом, еще один мешочек сунула в свою любимую сумку и заперла верхний сейф. Теперь откинуть ковер…

На нижнем сейфе нужно было набрать код, активировать отпирающее заклинание, набрать второй код, снять охранное заклинание, набрать третий код и только тогда открыть винтовой замок. Возможно, кому-то это покажется слишком длинной дорогой к цели. Мне — нет, особенно после того, как прошлым летом мой двенадцатилетний правнук Люсьен вскрыл два из трех замков этого сейфа.

Я достала из его стальной глубины коробку из дерева оливы, расчерченную медными и свинцовыми узорами, поставила ее на письменный стол и проделала в обратном порядке всю последовательность действий. Потом вернулась к столу и медленно приподняла крышку коробки. Камни были на месте, все восемь. Невзрачные с виду, больше всего похожие на пемзу, темно красные с черными и бурыми пятнами, все в дырках от застывших пузырьков. Томас Коркоран, мой довольно дальний предок, примерно девятьсот лет назад принес их из Нижнего мира. Как он смог попасть туда, и, более того — не только вернуться живым, но и принести с собой что-то материальное, так никто и не узнал, хотя Томас прожил после этого еще лет сто. По семейной легенде, сильно похожей на правду, его ладони так и остались обожженными до конца дней.

Ничего хорошего не будет, если эти камни попадут в чужие руки, хотя они и считаются магически инертными…

Вот вопрос, брать ли их с собой? Если у меня серьезный противник, то, очень возможно, их придется отдать. Если же нет, то, может быть, лучше и не выносить камни из дома? С другой стороны, эту шкатулку тоже так просто не откроешь.

Решено, беру с собой. Марджори нужно выручать в любом случае.

Ладно, теперь оружие.

Ключи от оружейной комнаты были только у меня. Даже Бакстон, которому я доверяю на все 146 процентов, туда не заходил. Более того, он не знал, как эта комната открывается, а там тоже были свои тонкости. Я вошла, пропустив вперед магический фонарик и аккуратно закрыв за собой дверь, и окинула взглядом полки. Ну, все тяжести оставим на месте, я все же не танк, а женщина. Пожалуй, возьму галлийский бластер, его заряда хватает на несколько десятков выстрелов. Еще пару метательных ножей… да, вот эти, они отлично сбалансированы. И десяток звездочек рассовать по разным кармашкам. Кожаные браслеты на запястьях скрыли по паре монет с остро заточенным краем, незаметный под одеждой матерчатый пояс — пузырьки с разными ценными жидкостями, от снотворного, способного свалить и слона, до прекрасных свежих ядов.

И хватит, пожалуй. Все-таки мне противостоит не армия, а несколько отморозков-наемников, слабо представляющих себе, куда сунулись.

Все время сборов я поглядывала на экран коммуникатора, но он молчал. Видимо, негодяи считали, что я начну сильнее волноваться, если подержать меня в неизвестности подольше. Что ж, спасибо им за это, они дали мне время на подготовку.

Кстати, если похитители думали, что голос Марджори дрожал от страха, то и здесь они промахнулись. Женщина, проработавшая моим секретарем тридцать лет, видывала всякие ситуации, и запугать ее нелегко. Видимо, ее сочли слабым звеном, застали врасплох и ночью. Обычно Марджори всегда имела при себе хотя бы дамский миниган, этакий крошечный бластер на два — три заряда, размером в половину ладошки.

Ну, сейчас эта лирика несвоевременна. Мне нужно еще обеспечить себе прикрытие с тыла; я, знаете ли, весьма ценю свои тылы.

Разумеется, любой из моих учеников — а их за сто с лишним лет преподавания накопилось немало — с удовольствием принял бы участие в предстоящей охоте, но я, пожалуй, ограничусь двумя нынешними выпускниками. Им и полезно будет размяться, и в качестве подготовки к дипломной практике это приключение зачтется.

— Джалед? — на экране коммуникатора появилось смуглое, слегка сонное лицо моего дипломника ас-Сирхани, весьма способного студента родом из правящей семьи Парса. — Просыпайся, мальчик, ты мне нужен!

— Да, профессор! — он слегка поклонился.

— Буди Сирила, возьмите с собой оружие… скажем так, для небольшого приключения, и через пятнадцать минут я открою портал. Хватит пятнадцати минут?

— Конечно, мадам. Мы будем готовы.

Через четверть часа в открытый мною портал шагнули Джалед ас-Сирхани, седьмой сын султана Парса, великого и несравненного Мисрафа ас-Сирхани ад-Парси, и Сирил Уорнбек, единственный сын прачки из Борнемута, лучшие друзья на протяжении вот уже десяти лет обучения в галлийской магической Академии, факультет боевой магии. Я была деканом этого факультета уже много лет, и, даже оставив активное участие в оперативной деятельности более молодым, преподавание не прекратила. В конце концов, мне просто нравится общаться с молодежью!

Звонок коммуникатора. Ага, вот, и похитители прорезались. Тот же неприятный мужской голос сказал:

— Через двадцать минут возле оперного театра, и жди звонка.

Я повернулась к Сирилу и Джаледу:

— На мне медальон для прослушивания, вот вам парные к нему. Держитесь на расстоянии метров в пятьсот — шестьсот, вот тут, — по жесту моей руки в воздухе повисла подсвеченная карта Лютеции, — есть здание, закрытое на реставрацию. Оно слабо освещено. Правда, есть вариант, что они будут перезванивать и называть новые места. Ну, разберетесь сами! Портал откроете ко мне по кодовой фразе «Слишком большие деньги!».

— Профессор, как нам потом поступить с этими незаконнорожденными отродьями свиньи и шакала? — поинтересовался Джалед.

— Разумеется, связать и передать Тайной службе его Величества Луи. Я надеюсь, формулу связывающего заклинания вам не нужно напоминать?

— Нет, — улыбнулся Сирил. — Все ваши лекции мы помним лучше, чем собственные имена.

— Вот и отлично, — кивнула я. — Посмотрим, кто же там интересуется цветом Камней Коркоранна.

Глава 2

Возле оперного театра я остановилась в круге света от большого уличного фонаря и осмотрелась. Ночной порой на улицах Лютеции довольно спокойно, тем более в самом центре города — оперный театр всего в квартале от королевского дворца. И все же в два пополуночи ни одной живой души не было видно под кронами зацветающих лип, окна в окрестных зданиях были темными.

Тихо завибрировал мой коммуникатор. Экран, как и раньше, оставался темным.

— Стоишь, бабуля? — прозвучал все тот же развязный голос. — Ну, подхватывай кошелку и быстренько двигай в сторону старого рынка. Через пятнадцать минут у Зеленных ворот!

— Все слышали? — негромко поинтересовалась я.

— Да, профессор, — слаженно ответили моли помощники.

— Отлично. Я думаю, они за мной наблюдают откуда-то, поэтому пойду пешком. Вы останавливаетесь так же, метрах в пятистах от ворот. Сигнал тот же.

Дальше началось утомительное путешествие по улицам Лютеции. От старого рынка меня отправили к большой карусели, оттуда к улице Медников, потом на набережную Рене Доброго, и только там, наконец, приказали стоять возле причала для рыбацких лодок.

К пирсу подошел юркий катерок, лихо развернулся правым бортом, и выскочивший из будочки на причале мальчишка закрепил пойманный канат. Два парня в кожаных куртках перескочили на берег, огляделись и неспешной походкой направились ко мне.

— Принесла? — спросил один из них.

Я кивнула.

— Ну, так давай, не стой столбом, — второй протянул руку к моей сумке.

— Не спешите так, милейший, — я даже не пошевелилась. — Расскажите-ка мне, зачем вам так срочно понадобились мои семейные ценности? И где, кстати, госпожа Оллесун?

Юнцы были похожи друг на друга — светловолосые, голубоглазые, невысокие крепыши, да и выражение лица, и манеры говорили о том, что они росли вместе. Кузены, я полагаю. Один чуть пониже ростом, судя по голосу, он и говорил со мной по телефону; в паре он ведущий, но сейчас отвечает второй:

— Ты, бабка, с ума сошла? Давай монету, и иди отсюда. Подружку свою получишь утром… и радуйся, что не по частям.

— Погоди, Клещ, — остановил его напарник. — Бабуля не так проста, как нам пели.

— И что? Перо в бок есть перо в бок, будь ты простым или сложным, — не понял его второй.

— Нам обещали тысячу за камни, если мы принесем их до новолуния, — пояснил первый.

Я мысленно возмутилась: да за жалкую тысячу золотых приличный убийца ко мне на милю не подойдет! Видимо, неизвестные мне пока враги наняли каких-то совсем чужих гастролеров, новеньких в столице, чтобы платить поменьше. Нет, ну что за неуважение! А парень продолжал объяснять напарнику, глядя на меня с прищуром:

— Только нам никто не сказал, что в дело замешаны маги, да еще и не последнего разбора. Мы на такое не подписывались. Так что давай-ка, приведи ту тетку из каюты.

— Но… — попытался возразить Клещ.

— Иди, я сказал! — прикрикнул на него напарник, а когда тот нехотя отправился к лодке, пояснил мне, — брат мой младший, двоюродный. Молодой еще, ни в чем не рубит.

— Я так и поняла, — кивнула я. — Кто вас нанимал?

— Э, нет, сударыня, на такое мы не тоже подписывались. Я с заказчиком сам разберусь, а сдавать его мне не положено.

Тем временем с лодки Клещ выгрузил мою Марджори, несколько помятую, но чрезвычайно злую. Скажу честно, когда моя дорогая секретарша в таком состоянии, даже я предпочитаю сделать вид, что очень занята делами где-нибудь на другом этаже.

Когда незадачливый похититель подошел к нам, я кивнула Марджори, чтобы она отошла от них подальше, и кинула в обоих заклинание связывания. Теперь оба могли только говорить и моргать, прочие движения им были недоступны.

— Ну вот, — грустно сказал старший, имени которого я пока не знала. — Приехали в столицу, называется.

— Леший, это что она с нами сделала? — потрясенно спросил Клещ.

— А уважаемая госпожа с нами теперь вообще что угодно может сделать. А нам ответ держать придется, как батя когда-то велел…

— Значит, Леший и Клещ, — я задумчиво постучала пальцами по губам. — Хорошо, поступим так. Джалед, Сирил, вы все слышали?

— Да, профессор, — поклонился Джалед, выходя из открывшегося портала.

— Ой, мама, — застонал Клещ, осознавший, наконец, ситуацию; Леший только вздохнул.

— Джалед, отведите госпожу Олесунн в мой дом, слово на вход Falasse vinya norёo. Сирил, прихватите вот эту сумку, поставите ее в мой кабинет. Сумку не открывать! — оба кивнули. — А я еще немного побеседую с этими милыми молодыми людьми.

Когда мои ученики, Марджори и сумка скрылись в очередном портале, я повернулась к незадачливым преступникам.

— Ну, и что же мне с вами делать?

— Отпустить? — с тайной надеждой спросил наивный Клещ.

— Это было бы неразумно, согласитесь. Нет, мы поступим иначе. Вы где остановились?

— В таверне «Старый гоблин», это на левом берегу, на улице де ла Арп.

— Хорошо. Я хочу знать, кто вас нанял. Нет-нет, не перебивайте! — я подняла руку, видя, что Клещ хочет что-то возразить. — Ваш заказчик вас подставил, не предупредив хотя бы приблизительно, кто я такая. Поэтому вы ему ничем не обязаны. Я бы не советовала вам его искать и пытаться самим с ним… э-э-э… разобраться. Ничем хорошим для вас это не закончится, поверьте. Поэтому сейчас вы пойдете на ваш катер, вернетесь в свою комнату и хорошенько подумаете. А завтра в половине пятого я загляну в эту таверну, вы мне и расскажете, что решили. Договорились?

Парни слаженно моргнули, и я открыла портал в свой кабинет, попутно сняв с них блокирующее заклинание.

Оказавшись в кабинете, я устало выдохнула, опустила плечи и достала из бара графин с aqua vita. Надо же, я, оказывается, нервничала!

Сумка со всем ее содержимым стояла возле стола, и я, опустившись в кресло, некоторое время ее разглядывала. Итак, на повестке дня стоит несколько вопросов. Первый: кому понадобились камни Коркоранна? И для чего? Понятно, что не для хорошего дела, но вот хотелось бы подробностей. Второй: почему неизвестный противник так странно подошел к делу? Бандиты какие-то совершенно несерьезные, чуть ли не только что из деревни, вчера телятам хвосты крутили. И их явно не предупредили, что я маг, причем боевик. Да о чем говорить — Марджори перестала быть моим секретарем два месяца назад; я могла бы и вовсе проигнорировать этот звонок! Третий вопрос — что является первоочередной целью: камни или ваша покорная слуга? Что ни говори, а годы полевой работы оставили за моими плечами не только немалый опыт, но еще и некоторое количество врагов.

Ну что же, вопросы вопросами, будем искать на них ответ; а сейчас надо устроить Марджори, отпустить моих студентов и убрать камни в сейф. Даже не так: сперва убрать камни.

Стук в дверь кабинета раздался ровно в ту минуту, когда я опустила на место край ковра. За дверью стоял Бакстон.

— Мадам, с вашего позволения, я разместил госпожу Олесунн в ее комнате.

— Хорошо, Бакстон. А там было убрано, постель и все такое?..

— Разумеется, — никто лучше моего дворецкого не может выразить неодобрение и обиду одним движением брови. Ну, конечно, там все в порядке. Я уверена, что и комнату поддерживали в прежнем виде из расчета, что Марджори одумается и вернется. Тем временем дворецкий продолжал, — Ваши студенты в гостиной, я подал им кофе и бутерброды. В ваше отсутствие с вами дважды пытались связаться по стационарному коммуникатору, экран оставался темным. Я проследил звонок, он поступил из Люнденвика. Абонент зашифрован.

— Спасибо, Бакстон. Я думаю, на сегодня приключения закончились, идите спать. Загадочными звонками займемся завтра.

— Да, мадам, благодарю вас, — и он растворился в темноте коридора.

Утро началось для меня со стука в дверь и сурового голоса Марджори:

— Лавиния, уже тридцать пять минут девятого, вас ждет завтрак!

Всемилостивые боги, как, оказывается, я хорошо жила эти два месяца! Просыпалась, когда хотела, курила трубку не только в своей гостиной, но и в кабинете, пила крепкие напитки, ложилась спать заполночь… И счастья своего не осознавала!

— Я уже встаю, — сварливо откликнулась я, а сама замоталась в одеяло покрепче и сунула голову под подушку в надежде доспать еще хоть минуточку.

Ясное дело, ничего не вышло. Мне пришлось вставать, умываться и отправляться завтракать в столовую. Из чувства протеста я не стала причесываться, хотя это не имело никакого смысла — волосы я стригу очень коротко, так что вполне достаточно бывает провести по ним пальцами.

После завтрака мы с Марджори уселись в кабинете, и я начала задавать вопросы.

— Итак, где тебя взяли?

— Дома, — вздохнула она. — Я собиралась пойти на концерт этого модного певца, Аваниамеля. Билета у меня не было, но я слышала, что перед началом концерта их продают с рук возле входа.

— Тебе нравится этот… сироп? — удивилась я.

— Нет, но говорят, в живом звучании он очень хорош! Впрочем, это неважно. На концерт я все равно не попала. Я надевала шляпку, когда в дверь позвонили. Ну, никто придти не должен был, но я подумала… ну, может быть… мы вообще-то расстались, но вдруг…

— Боже мой, Марджори! — я обошла стол и обняла расплакавшуюся подругу.

Когда она слегка успокоилась, выяснилась масса ненужных подробностей. Конечно, тот самый «мужчина ее жизни», из-за которого моя секретарша со мной так разругалась два месяца назад, исчез в никуда, как только добрался до ее счетов. Из чистого упрямства она решила не возвращаться домой, то есть, в мой особняк, а жить одна в съемной квартире. Из этой квартиры ее и похитили — просто позвонили в дверь и бросили в лицо заклинание подчинения. Несколько лет назад один умник из Падованского университета разработал технологию упаковки этого плетения в компактный шарик, который привязывается к кодовой фразе и может быть использован кем угодно, хоть бы и вовсе не-магом. Умник этот был судим по общим законам Союза королевств, полностью лишен магии и пожизненно сослан лесником в Царство Русь, но к тому моменту разработка уже ушла из его рук.

А Марджори привезли в какой-то сарай, покрутили перед лицом большим ножиком и приказали звонить мне. Вообще она никогда не склонна была впадать в панику, и в данном случае рассудила, что уж с этой парочкой я точно справлюсь. Дальнейшие события известны.

— Скажи мне, только честно — с кем ты говорила о камнях? — спросила я, наклоняясь вперед. — Ведь обсуждала их с этим, как его?..

— Да, было такое, — моя секретарша опустила глаза и снова вздохнула. — Ну, не в подробностях, но как-то зашел разговор о том, что артефакты могут и не быть полезными, и я привела пример…

— Н-да… — Я постучала пальцами по подлокотнику кожаного кресла. — Действительно, пользы в них пока никто не нашел. И через какое время после этого разговора твой приятель исчез?

— Через два дня, — Марджори подняла глаза и почти прокричала, — Я понимаю, что была полной дурой, Лавиния! И не удивлюсь, если ты не простишь меня… Но я же точно знаю, что Карл не был магом. Ему в принципе без надобности любые артефакты!

— Карл, говоришь… — вздыхать и я умею.

Я присела на краешек письменного стола, развернула досье и прочла вслух:

Чарльз Робертсон, он же Каролус Родерик, год рождения — две тысячи сто тридцать восьмой от Открытия Дорог. Родился в семье таможенного чиновника в Ливерпуле, Бритвальд. Обучался в духовных учебных заведениях, однако экзаменов не сдал и рукоположен не был. В 2166 году от Открытия Дорог был судим по статьям «вымогательство, двоеженство, мелкая кража».

Моя секретарша сидела, закрыв лицо руками, только уши пылали.

— Не горюй, — сказала я, захлопнув папку. — Ты точно не первая женщина, обманутая его голубыми глазами.

Марджори отвела руки от лица — оказывается, она сдерживала не слезы, а смех.

— Потрясающе! Оказывается, он младше меня почти на шестьдесят лет! И мелкая кража! Всесильные боги, какое счастье, что он сбежал! Но зато уж теперь моей внучке будет, о чем поговорить с подругами…

Мы вдвоем облегченно расхохотались.

— И все же, — продолжила я, отсмеявшись, — кому он мог передать информацию? Какие-то его контакты ты отметила?

— Я попробую написать, — уже серьезно ответила Марджори. — Сегодня к вечеру, годится? И, Лавиния…

— А?

— Моя комната убрана, в ней ничего не меняли. Даже цветы свежие стояли. Мои фиалки поливали. Мои любимые булочки были к завтраку. Меня… ждали?

Глава 3

Марджори ушла в свою комнату, приводить в порядок растрепанные чувства, а я села за письменный стол и со вздохом достала лист бумаги и чернильную ручку.

Многие мои коллеги по магическому Совету демонстративно презирают достижения техники: мол, и магические вестники намного эффективнее электронной почты, и поиск при помощи заклинания Марстона-Грайля куда быстрее, и вообще, не к лицу им, таким возвышенным, разбираться в гайках и проводах. На такие рассуждения я могу ответить только пожатием плеч и цитатой из письма одного древнего мага другому: если мне скажут, что нужная мне информация написана на левом крыле дракона, я уговорю дракона распахнуть крылья. Нет-нет, я не стану отказываться ни от коммуникаторов, ни от компьютеров и всемирной Сети, ни от возможности отправиться куда-то дирижаблем, если по той или иной причине мне неудобно открытие портала.

Но сейчас мне нужно было предупредить коллег-магов о том, что некто интересуется камнями Коркорана, и значит, на горизонте нарисовался очередной темный маг, желающий, как минимум, мирового господства. А в Совет магов, к сожалению, положено писать по старинке, чернилами по бумаге. Этикет и правила поведения, чтоб их…

Пока что у меня не было никакой информации о тех, кто желал получить камни. Да, говоря откровенно, и об исполнителях я почти ничего не знала. Что же, через пару часов я встречусь с незадачливыми грабителями и узнаю, кто же их так подвел с заказом.

Я отправила с магическим вестником письмо в Совет, поинтересовалась у Бакстона, не было ли новых неопознанных звонков из Люнденвика или откуда бы то ни было (звонков не поступало), и стала потихоньку собираться на встречу.

Таверне «Старый гоблин», что на улице Кота-Рыболова, на левом берегу прекрасной реки Сены, уже лет пятьсот, наверное. И все пятьсот лет ее хозяйку зовут Мари Шарро. На вид это простая, не сильно образованная женщина лет сорока — сорока пяти, с густыми каштановыми волосами и светло-голубыми глазами. Она неразговорчива, на собеседника обычно не смотрит, но уж если взглянет — тут самый пропитой пьяница поежится от ледяного холода этих блеклых глаз, да и поспешит оплатить свою выпивку и убраться подальше. В «Старом гоблине» находят приют и недорогой ужин речники, небогатые торговцы, что приводят свои лодки к причалу по соседству, студенты, что ждут зачисления в Университет Лютеции и Коллеж Сорбонна…

Я вошла в таверну, как и планировала, в начале пятого, села за угловой столик и кивнула подошедшей ко мне хозяйке:

— Добрый день, мадам Шарро! Жаркий сегодня день, а у вас, как всегда, такая прохлада!

— Добрый день, госпожа Редфилд! Принести вам морс, или попробуете домашнее вино? Вот только что открыли бочонок!

— Пожалуй, давайте вашего белого вина, и похолоднее, мадам Шарро! — ну вот, ритуал исполнен, теперь можно и вопросы задавать. — Скажите, Мари, у вас остановились два молодых человека? Светлые волосы, голубые глаза, похожи, как два фальшивых луидора. Пришли на катере синего цвета с белой полосой, «Крошка Пимп» называется.

— Да, мадам, — хозяйка кивнула, не поднимая взгляд. — Сидят в своей комнате со вчерашнего вечера, даже еду туда попросили. Прикажете позвать?

— Позовите, Мари. Только скажите мне сперва, как они вам?

Она подняла брови и сложила пальцы левой руки особым образом, жест этот на языке контрабандистов означал «гнилой товар». Да, я согласна с мадам Шарро, публика не самого высокого разбора. Ну, что делать, информация правит миром. В данном случае — информация об их нанимателе.

Клещ и Леший появились возле моего стола через минуту. Я разглядывала их, отпивая по глоточку легкое белое вино. Да, ненадежная публика, пусть выкладывают, что знают и выметаются из столицы.

— Садитесь, молодые люди, — я кивнула им на табуреты. — Мари, принесите им холодной воды и посмотрите, чтобы нас не беспокоили. Итак, я вас слушаю: кто вас нанял, сколько вам заплатили и что заказали.

— Да нам и рассказать особо нечего, — бойко начал Леший. — Мы сюда, в Лютецию, пришли неделю назад, рыбу привезли из Онфлера, ну и так, кальвадоса слегка, бочонок-другой одному знакомому.

Я приподняла брови. Подниматься по Сене от Онфлера до Лютеции с грузом в пару сотен килограммов рыбы? Да доходом с ее продажи не окупится и приобретение заклинания для двигателя катера! И потом, за те три-четыре дня, которые были потрачены на это плавание, рыба станет уж совсем несъедобной! А охлаждение или стазис, чтобы сохранить свежесть продукта, впридачу к двигателю, сделают рыбку и вовсе золотой.

— Отлично! — сказала я, — А теперь, для разнообразия, хотелось бы услышать правду. Пока что к категории правды можно отнести только то, что вы пришли сюда неделю назад. Нет-нет, я не хочу знать, зачем. Ваш мелкий гешефт меня не интересует. Рассказывайте, как вас наняли.

Как я и предполагала, история оказалась простой. Леший и Клещ сделали все, что должны были, и выпивали в кабачке рядом с Центральным рынком, отмечая окончание сделки. На третьей бутылке красного к ним подсел незнакомец. Поговорил о рыбной ловле, поставил еще пару бутылок, рассказал анекдот, а когда захмелевшие парни собрались отчаливать, предложил им задержаться на день-другой для небольшой подработки. И делать-то особо ничего не понадобится, просто увезти из дому одну старуху и пригрозить другой, дабы та отдала шкатулку с фамильными камушками. Их новый друг — звали его, разумеется, Жаном — клялся, что шкатулку он должен был получить по завещанию дедушки, а эта старая сука, дедова вторая жена, все заграбастала. Клеща с Лешим семейная история Жана интересовала мало, а вот сумма, предложенная за «плевое дельце», была весьма привлекательна. Предложили им сто золотых луидоров на двоих, и даже выплатили аванс в двадцать луи.

— Покажи монеты! — потребовала я.

Леший замялся.

— Я не сказала: отдай. Я сказала — покажи!

Он со вздохом полез куда-то в недра своей куртки и достал кожаный мешочек. Ну, конечно, эта публика — рыбаки, крестьяне, фермеры, мелкие торговцы — не доверяют бумажкам. Им подавай настоящее золото, чтобы его попробовать на зуб.

К сожалению, монеты были совершенно новенькими, и никакого магического следа на себе не несли. Я вернула кошель своим жуликам и сказала:

— Рисовать вы, конечно, не умеете?

Клещ вытаращил глаза, а Леший помотал головой.

— Тогда посиди тихо, я посмотрю в твоей памяти, как выглядел этот самый Жан.

Леший сидел тихо, как мышь под метлой, только безостановочно шевелил губами. Ну что же, может быть, и молиться научится с перепугу. Я приложила ладонь к его лбу, прикрыла глаза и считала память последних дней. Так, а вот это интересно. Пресловутый «Жан» был мне неплохо знаком, и звали его, разумеется, совершенно иначе. Это был Анри Вермель, которого я лично выгнала после третьей сессии в Академии Магии за низкий уровень успеваемости вкупе со столь же низким моральным уровнем. Темный тебя побери, ты можешь не сдать зачет, и даже попробовать пронести на экзамен шпаргалку, но украсть у соученика готовую курсовую работу и попытаться выдать ее за свою — это уже переходит всякие границы.

— И где вы должны были отдать ему добытое? — я отняла ладонь ото лба Лешего, но он продолжал сидеть с закрытыми глазами и бормотать, поэтому вопрос я адресовала Клещу.

— В той же таверне, «Лисий хвост», где он нас… с нами… в общем, где мы познакомились. Договорились, что как получим эту шкатулку, должны будем туда вечером придти, после семи часов. А если его не будет, оставить у хозяина для него значок, вот этот.

Он выложил из кармана большую деревянную пуговицу, выкрашенную в синий цвет.

— Боже, как романтично! — хмыкнула я. — Ладно, поступим так… Леший, отомри уже, все кончилось! Вы сейчас оставляете мне адрес, где вас можно будет найти в вашем Онфлере, садитесь в свой катер и отправляетесь домой. Понадобитесь — найду. Значок я у вас забираю, а чтобы было не так горько с ним расставаться, вот еще десять луидоров к незаработанным двадцати.

На этом месте Леший шумно выдохнул и открыл глаза.

— Значит, вы нас легавым не будете сдавать?

— Не вижу никакого смысла. Лучше вас там не сделают. Отправляйтесь домой, и в следующий раз, прежде чем подписаться на что-то неправедное, вспомните меня.

Отправив незадачливую парочку собирать вещи, я убрала в поясную сумку синюю пуговицу, расплатилась с мадам Шарро за вино, воду и тишину, и отправилась домой. Мне хотелось прогуляться по набережной Сены и подумать.

Итак, Анри Вермель. Помнится, на одной из лекций, посвященной артефакторике, я упоминала и камни Коркоранна в качестве примера природного артефакта. Я не говорила студентам, что хранятся они у меня дома, в особняке в Лютеции, но узнать это было несложно для того, кто живет внутри магического сообщества. Вермель был выгнан из Академии, но магических способностей его не лишали. Он мог поступить в другое учебное заведение, рангом пониже, мог наняться помощником к лицензированному магу или травнику. Все-таки за три семестра кое-какие знания он получил. Способности его были невелики, но для бытовой магии вполне достаточны.

Да, я была деканом факультета боевой магии, но экзамены по ряду дисциплин принимала у всех специальностей. Защитные заклинания, например. Магические потоки. Еще кое-что…

Понятно даже и ежу, что лично Вермелю камни совершенно без надобности. Значит, надо узнавать, кто же стоит за ним. Что же, сегодня я не пойду в «Лисий хвост», а вот завтра надо будет туда наведаться.

Сегодняшний вечер придется отдать тренировкам.

Ушла в отставку и решила, что можешь расслабиться, дорогая Лавиния? Сидеть у камина и пить напитки покрепче? Собралась уехать на все лето в Провенс и жить вдали от цивилизации? Вот и получила. Занервничала, какой позор, из-за двух мелких жуликов, решивших подработать грабежом!

Все эти слова я говорила себе, выполняя растяжки перед силовой гимнастикой. Могла и еще много чего сказать, но от упражнений отвлекаться не рекомендуется, полагалось бы и вовсе войти в медитацию. Но это завтра, сегодня просто легкая… ладно, тяжелая разминка. Шутка ли, три месяца перерыва.

Наверное, надо пояснить, что три месяца назад, в середине февраля, я оставила оперативную работу в Службе магической безопасности Союза королевств, которой отдала больше пятидесяти лет. И, хотя последние годы я не гонялась за злоумышленниками со шпагой наголо, а работала аналитиком, ежедневные тренировки все равно оставались обязательной частью моей жизни. Потом я решила уступить место молодым, оставила за собой необременительную должность консультанта аналитического отдела Службы и… да, именно расслабилась.

Преподавание в Академии много времени и сил не отнимало, за годы работы я научилась предугадывать вопросы, которые мне задавали мои студенты, предвидеть те действия, которые они считали сногсшибательными пакостями, и нивелировать ситуацию по необходимости.

А вот теперь расплачиваюсь за три месяца почти безделья: приходится восстанавливать навыки, заново приучать мышцы к работе.

Ничего, твердила я сама себе, переходя к беговой дорожке, ничего, втянешься…

Глава 4

В «Лисьем хвосте» я была незадолго до семи. Заняла столик, набросила легкое заклинание отвода глаз, такое, чтобы ни у кого просто не возникало желания поглядеть в темный левый угол, заказала бокал легкого белого вина и приготовилась ждать. Я хорошо помнила, что приходить вовремя Вермель не умеет в принципе.

Ну что же, за шесть лет, прошедших с его отчисления, привычки моего бывшего студента не изменились. Дверь таверны в очередной раз открылась в половине восьмого, когда я уже решила было не ждать больше. Вермель слегка похудел и несколько обтрепался с того времени, когда я читала ему лекции, отрастил дурацкие редкие усы, но в целом изменился мало. Я посмотрела, как он задает вопрос официантке, оглядывается и поворачивается к двери, бросила на стол серебряную монету и вышла. Через минуту на пороге показался и он, нахлобучил шляпу. Вот тут-то я мягкой воздушной петлей взяла его за шиворот и подтащила к себе.

— Анри, мальчик мой! Какая встреча! Нет-нет, не говори ничего пока, — проговорила я, быстренько запечатывая ему рот заклинанием. — Пойдем вот сюда, на бережок, посидим на скамеечке и поговорим.

На набережной в этот час не было ни души: дети, игравшие здесь весь день, уже разбежались ужинать, влюбленные еще только готовились к встрече, редкие рыболовы предпочитали места с менее быстрым течением. Скамейки были пусты, на одну из них и приземлился Анри Вермель. Я села рядом и слегка ослабила запечатывание рта.

— А-а-а-а… Госпожа Редфилд! Вы! Что вы тут… зачем… я не понимаю!

— Отлично понимаешь, Анри. Вот это твоя замечательная пуговица?

Молодой человек молчал, но понятно было, что выкрашенная в синий цвет деревяшка была ему знакома, так он стрельнул глазами.

— Твоя, вижу сразу. Очень хорошо. Тогда давай-ка, быстренько рассказывай, кому пришло в голову добыть камни Коркорана?

— Не знаю, — он опустил голову, так, что глаз было не видно. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ты нанял двух рыбаков, чтобы они украли эти камни из моего дома.

— Нет, я не нанимал.

— Анри, посмотри на меня, — все той же воздушной лентой я подняла его подбородок. — Я не спрашиваю, нанимал ли ты их. Я это знаю. Меня интересует, кто нанял тебя.

Я посмотрела парню прямо в глаза. Он вздрогнул, весь как-то сжался и начал сыпать словами и обрывающимися фразами, частя, повторяясь и кивая безостановочно головой.

— Я у дядюшки… у меня дядя есть, я после Академии год еще проучился на курсах бытовиков… а потом к нему работать… в контору и на склады…

Ага, понятно. Годичные курсы бытовой магии, Я так и думала. Это как раз то, что тебе подходит. Бумаги сортировать в конторе, или на складе заклинание от мышей и крыс обновлять.

— А дядя у нас кто? — спросила я ласково.

— Г-г-г-гонтар Дюнуа…

Совсем интересно. В Галлии даже дворовые собаки знают: если речь идет об очень больших деньгах — значит, первым вспомнят Гонтара Дюнуа. Если заговорят о предметах роскоши, дальних торговых плаваниях — снова на ум придет Гонтар Дюнуа. Но ведь при обсуждении интриг и тайных заговоров того же Гонтара Дюнуа опять назовут первым! Ай да дядюшка!

— Дружочек, и ты хочешь сказать, что твой достопочтенный дядюшка поручил тебе стащить у меня камни Коркорана?

Тут Вермель уже даже не побелел, а позеленел.

— Нет-нет-нет, что вы, госпожа Редфилд! Дядя тут ни при чем! То есть, при чем, но он не знает, что я при чем…

В общем, опустив повторы, заикания и меканья, которыми изобиловал рассказ Анри Вермеля, можно описать историю так.

После отчисления из Академии Анри очень не хотелось возвращаться к родителям в тихий провинциальный Олон-сюр-Луар. И он, набравшись храбрости, толкнулся в дверь к родному дяде, брату его матери. Неизвестно, то ли у дяди было хорошее настроение, то ли ему действительно нужен был маг-бытовик, а тут все-таки близкий родственник. Но Вермеля поселили в доме дяди (хотя и в мансарде), не отказали в тарелке супа и небольшом вспомоществовании, и отправили на годичные курсы бытовых магов для систематизации усвоенного ранее.

Четыре с лишним года после окончания курсов Анри отработал на дядюшку, его, в общем, хвалили, дело свое он знал. Но гонять на складах мышей и накладывать заклинание сохранности на рулоны шелка и кашемира ему было невероятно скучно, и юный Вермель стал потихоньку подслушивать и подсматривать, заглядывать в дядюшкин письменный стол и, если удавалось, в записную книжку. Удавалось нередко, потому как Гонтар Дюнуа считал, что племянника может не опасаться. Для удобства подслушивания Вермель даже проделал небольшое отверстие в стене между дядюшкиным кабинетом и соседней гостиной. Дыру очень удачно прикрывал со стороны кабинета большой ковер, а со стороны гостиной — картина.

И вот недели полторы назад, когда к Дюнуа пришел солидный гость, Анри привычно запер изнутри дверь гостиной, снял со стены картину и устроился возле своего слухового отверстия с блокнотиком и карандашом.

Сперва разговор шел тихий, сквозь ковер почти ничего и не было слышно. Но мало-помалу голоса стали звучать громче и даже как-то резче. Пару раз и по столу кулаком было грохнуто. Анри заинтересовался и стал слушать внимательно.

— Гонтар, я же говорю вам, что ваши вложения отобьются втрое и вчетверо! Не говоря уже о благодарности царствующей особы!

— Ах, господин барон, вашими бы устами да мед пить… Только вот покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет, — дядюшкин голос звучал так сладко, что разом заныли все зубы. В такой сладости непременно прячут что-нибудь ядовитое, подумал Анри, и продолжал слушать с удвоенным вниманием.

— Да бросьте, Гонтар, эту вашу манеру сыпать псевдонародными поговорочками! Мне-то хорошо известно, что Колледж Сорбонны вы окончили с отличием. Я повторяю вам, что дело беспроигрышное! — высокородный собеседник Гонтара явно сердился.

— Я пока не вижу никаких гарантий, — теперь Гонтар говорит сухо и по-деловому. — Что до «благодарности царственной особы», так эту особу надо, во-первых, на трон усадить, во-вторых, помочь там удержаться. А, в третьих, пока этот младенец хоть в какое соображение войдет, чтобы благодарность проявить, так я и с этим миром успею распрощаться!

— При младенце-короле непременно бывает регент. И сумма благодарности будет зависеть исключительно от доброй воли этого регента. А мы с вами знаем, кто возьмет на себя сии тяжкие обязанности… — невидимый обладатель сочного баритона ухмыльнулся.

— И точно так же мы с вами знаем, кто первый пойдет на плаху, если ваши планы сорвутся!

— Тишшше! — прошипел баритон, он же барон. — Нас точно не могут подслушать?

— Точно, — успокоил его Дюнуа. — Племянник у меня бытовой маг, он мне заклинание от подслушивания на кабинет поставил, и обновляет каждую неделю. Я проверял, ничего отсюда не слышно, ни звука не проходит.

— Ну, хорошо, предположим, — сказал его собеседник успокоено. — Так вот, я повторяю. От вас мы ждем только одной вещи: вы должны перекупить, выпросить на время, я не знаю… хоть украсть один из магических артефактов Древних. Артефакт называется камни Коркорана, и он дает возможность выдать любого младенца за сына короля, при любой магической или научной проверке крови.

На этом месте я, совершенно забывшись, прервала рассказ Анри задумчивым присвистыванием. Как интересно! Неужели у древних камушков есть такое свойство? Никогда даже не слышала об этом… А странно, уж кто-кто, а я должна была бы знать. Ну ладно, об этой странности я подумаю потом.

— Так и чем же закончились переговоры, Анри? — спросила я.

— Увы, я не знаю, — вздохнул он. — Я не рискнул слушать дальше, меня могли искать. Поэтому повесил на место картину и ушел из гостиной.

— Но дядюшка поручил тебе нанять бандитов и выкрасть камни, разве нет?

— Нет, — он с досадой покачал головой. — Я решил, что, если мне удастся этот артефакт добыть, я и сам сумею его пристроить за хорошие деньги.

— Ах, Анри… — Я поднялась со скамейки и положила рядом с молодым человеком кошелек с несколькими серебряными монетами и моей визитной карточкой. — Ты ведь уже один раз пострадал на том, что воровал у своих. И снова наступаешь на те же грабли? Смотри, в третий раз может и не повезти так сильно! Или твоей голове неудобно на плечах?

Судя по тому, как сильно побледнел Вермель, и без того не слишком румяный, остаться без головы ему не хотелось.

— Значит, так, — продолжила я. — Я ухожу, заклинание связывания развеется через пять минут. В кошельке — моя визитка и немного денег, чтобы тебе не пришло в голову заработать, продав информацию обо мне кому бы то ни было. Если ты услышишь еще что-то интересное, и не обязательно в доме Гонтара Дюнуа, пошлешь мне сообщение на коммуникатор. Если понял, кивни.

Вермель закивал, и я открыла портал домой, уже не особо скрываясь.

Глава 5

Камин сегодня не разжигали, даже вечером было тепло, и мы с Марджори ужинали не в столовой, а на веранде с видом на реку и спускающийся к ней сад. Вечернее июньское солнце стояло еще довольно высоко, и позолоченная его лучами Сена несла свои воды среди серого камня набережных. В саду уже распускались любимые мои чайные розы, зацветали липы рядом с домом, какие-то мелкие птицы, отчаянно вереща, устраивались на ночлег в кронах деревьев. Жить бы да радоваться, пить чай вечерами, внуков из Бритвальда на каникулы вытащить… Так нет, неймется кому-то, заговор устраивают. Где находят идиотов, желающих взвалить на свои плечи ответственность за страну? Кому хочется думать не о себе и своих родных и близких, а о возможном разливе реки, которая затопит коровники или о том, что нужно категорически запретить дуэли, ставшие модными среди светской молодежи? Или этот неизвестный мне пока барон, так сильно желающий стать регентом, считает, что достаточно достичь желанного кресла, а уж радости жизни немедленно посыплются градом?

Я не могу сказать, что мне сильно симпатичен Луи Одиннадцатый, нынешний король Галлии; но в этой стране я живу уже давно, и законы ее соблюдаю. И значит, буду делать все, что можно, чтобы помешать нарушению этих законов.

Итак, два основных вопроса. Нет, три.

Первый — кому я могу доверять?

Нет, понятно, что я могу, как себе самой, доверять своим детям и той же Марджори. Могу полностью — или почти полностью — положиться на Джаледа ас-Сирхани и Сирила Уорбека, на своего дворецкого, в конце концов.

Но мне нужен совет, и совет серьезного мага, равного мне по уровню.

Придворный маг короля Луи отпадает, мы не так хорошо знакомы. Ректор Академии? Нынешний глава Службы? Эльфов бы спросить, но они не вмешиваются в людские дела…

Вопрос второй — камни Коркорана. Не понимаю, почему они лежали в шкатулке несколько сотен лет, и никто ничего не знал о каких-то их необыкновенных свойствах. Кто мог их изучить, если они были у меня в доме? Как?

И третий вопрос, самый, может быть, простой. Неизвестный мне барон, желающий стать регентом, и Гонтар Дюнуа. Согласился ли Гонтар на участие в перевороте? В захвате власти? Если барон N пришел именно к Гонтару, значит, что-то о нем знал, что-то такое, чем смог его шантажировать? В противном случае, такой опытный в интригах, умный и осторожный человек близко бы не подошел к заговору с целью свержения короля.

Странная, очень странная история. Ну, ничего, я в ней покопаюсь. В конце концов, уже очень давно странные истории — это моя специальность.

Н-да. Некоторые считают, что в моем возрасте полагается демонстрировать добродушие.

Боги, я ведь чуть не забыла об очень важном. Дети.

Если одному мерзавцу пришло в голову надавить на меня, используя близкого мне человека, то это может придти в голову и другому.

Детей у меня четверо, шестеро внуков и — пока — всего восемь правнуков.

Большая часть моей семьи — сыновья Джеймс и Артур, и дочь Джессика — живет рядом с Тамаки-Макау-Рау, фактической столицей Нью-Зееланда. Там нам принадлежит огромная ферма с бесчисленными стадами овец, виноградниками, производством ячменной аква виты и рудником черных опалов. К сожалению, немногие из моих потомков унаследовали магические способности. Джессика неплохой погодный маг, ее дочь Алиса пошла в маму, а моя правнучка Дани уже сейчас отлично разбирается в производстве аква виты. Мальчики в этом смысле совершенно безнадежны. Ладно, думаю, что до Ново-Зееланда наши заговорщики не доберутся, поэтому ту часть моего семейства можно не беспокоить. А вот семью старшего сына, Кристофера, живущую в Бритвальде, предупредить надо. Пусть приведут в действие все охранные системы нашего старого особняка в Люнденвике, да и в загородном доме, пожалуй, тоже. Через пролив перебраться легко.

Я отправила магический вестник Кристоферу и, после некоторого размышления, попросила Марджори соединить меня с Жаком Бельфором, главой Службы магической безопасности Союза королевств.

Жак нашелся не сразу и был зол. Судя по всему, Марджори оторвала его от ужина.

— Лавиния, добрый вечер! Что-то случилось?

— Добрый вечер, Бельфор! Мне нужно с тобой встретиться, обсудить один момент. Один важный момент, относящийся к вопросам безопасности. И хорошо бы поскорее.

— Сейчас я… — он скосил глаза вправо, — я немного занят. Через час, не поздно будет?

— Нет, нормально. Открешь мне портал, чтобы не беспокоить твою охранную сигнализацию?

— Да, конечно. За три четверти часа до полуночи, жду.

Дама там у него была, что ли? Неужели я поломала Бельфору сегодняшнюю личную жизнь? Ну, ничего, я не очень надолго, дама подождет. Мои новости важнее любой молоденькой аспирантки или цветочницы с бульвара.

Ровно в 23.15 Жак открыл портал со своей стороны.

Все мы, сотрудники Службы, немного маньяки и в большой степени параноики. У каждого дом защищен таким количеством механических замков и запоров, подкрепленных заклинаниями и охранными сетями, что защита королевской сокровищницы едва ли может с этим соперничать. И, разумеется, стоит абсолютный запрет на любые порталы, открытые кем угодно, кроме хозяина дома.

Портал захлопнулся за моей спиной, и я протянула Жаку руку для пожатия.

— В кабинет? — спросил он, пропуская меня вперед.

— Пожалуй, — согласилась я. — Сигналку давно обновляли?

— Вчера только. Бокал вина?

— Сперва поговорим. И если ты скажешь, что я зря волнуюсь, я напьюсь в хлам.

Мой рассказ не занял много времени. Выслушав, Жак подошел к камину, задумчиво пошевелил носком сапога полено и спросил, не поворачиваясь:

— Камни в надежном месте?

— Да. Но если они будут угрожать жизнью кого-то из близких, то я…

— Понимаю. Значит, мы должны успеть раньше, — Бельфор отошел от камина и сел в кресло напротив меня. — Дюнуа займешься сама?

— Нет, мне кажется, с ним надо начать с официальных действий. Посмотрим, что он ответит на допросе. А я поищу ответ на второй важный вопрос. Кто и как мог узнать о каких-то свойствах камней, помимо известных моей семье?

— Хорошо, решили. На допросе Гонтара Дюнуа хочешь поприсутствовать?

Я задумалась. В принципе, следователям службы я могу доверять вполне, они не упустят ничего из сказанного и несказанного. Но в ментальной магии, пожалуй, сильнее меня никого нет, не зря меня учили оркские шаманы.

— Да, пожалуй. Но только вне поля зрения для начала, а там посмотрим.

— Вызовем его на завтрашний вечер, часов на десять, — предложил Жак. — Пусть денек поварится в собственном соку. Лучше, конечно, было бы дать ему дня два поволноваться, но неизвестно, когда они решать действовать. Тринадцатый кабинет?

Мы оба улыбнулись. Упомянутый кабинет был нежно любим сотрудниками Службы: тесный, больше похожий на коридор, чем на полноценную комнату, он упирался окном в серую стену соседнего здания. Окно было забрано решеткой из толстых прутьев, какие рисуют в чувствительных дамских романах, чтобы показать место страданий главного героя. Стул, на который предлагалось сесть допрашиваемому, разрабатывали лучшие специалисты королевского института Дизайна, чтобы сделать его особо неудобным. Лично у меня на этом стуле уже через десять минут начинало болеть все, включая зубы. На стене тринадцатого кабинета висел портрет его величества Луи, смотревший на «гостя» в упор, мрачно и с отвращением. Словом, замечательное место!

Вот как раз за портретом, в соседней комнате — к слову, большой и светлой — я и буду завтра наблюдать за допросом.

Глава 6

Как я уже говорила, камни Коркорана хранились всегда в нашем доме, когда-то в люнденвикском особняке, а с тех пор, когда я перебралась в Лютецию — здесь. Исключением были три довольно коротких периода, когда камни покидали фамильные стены.

Первый — семьсот пятьдесят лет назад, когда умер Томас Коркоран, через сто с лишним лет после возвращения из мест, откуда никто и никогда не возвращался живым. Его сын Джосайя был весьма сильным магом, но еще больше он был теоретиком магии. И вместе со своими коллегами с кафедры теории магических полей он попытался изучить свойства загадочного артефакта. После нескольких месяцев работы ими был сделан вывод об абсолютной магической инертности камней, и Джосайя вернул их в домашний сейф, вместе со сделанной еще Томасом шкатулкой.

Кстати, Джосайя Коркоран умер вскоре после этого, и умер как-то странно. Вполне себе молодой для мага человек, ему и ста пятидесяти лет еще не было, он однажды утром просто не проснулся, сколько ни тормошила его жена. Где-то за две недели до смерти он проходил ежегодный медосмотр, и был признан абсолютно здоровым, небольшую дальнозоркость можно не считать, он и не исправлял-то ее из легкого кокетства: ему очень шли очки. Последней записью в его рабочем журнале было: «Кажется, я поняло, чем их можно раскачать». К чему это относилось, указано не было, но теперь мне кажется, что имелось в виду — «раскачать» пресловутую магическую инертность.

Столь же крупным теоретиком был и мой дед, Мэтью Коркоран, внук Джосайи. И второй раз камни покинули стены фамильного особняка вместе с ним.

Мэтью считал, что новые приборы и новые заклинания, разработанные им и его коллегами, помогут понять, что являет собою артефакт. Так же, как и Джосайя, он не добился успеха.

И точно так же, как его дед, умер внезапно, в расцвете лет, в своей постели.

Вместе со мной камни переехали из Люнденвика в Лютецию. И, если задуматься, я жива до сих пор только лишь потому, что не пыталась сама их исследовать?

Таким образом, получается, что кто-то из магов, принимавших участие в изучении камней вместе с Джосайей или же вместе с Мэтью, открыл некие свойства артефакта и утаил их. Что ж, в научном мире бывает всякое, и до драк с выдиранием бород доходило, а уж скрыть результаты экспериментов — так это вообще неудивительно. Пожалуй, день начну с архивов магического Совета. Нужно для начала установить, кто принимал участие в исследованиях в первый и во второй раз.

Я размышляла обо всех этих околонаучных вопросах утром с чашкой кофе.

Бакстон подал нам с Марджори отлично поджаренный бекон, тосты из темного хлеба, свежее масло, апельсиновый джем… Странное дело, столько лет я живу в Галлии, а завтракаю так же, как когда-то дома, в нашем загородном доме в Хартфордшире. Это еще сегодня мы обе от овсянки отказались!

Марджори откашлялась, отвлекая меня от размышлений.

— Планы на сегодня какие-то есть, Лавиния?

— Планы? М-м-м… я планировала провести день в архиве, но вот сейчас подумала — отправлю-ка я в архив тебя.

— В Королевский? Или в центральную библиотеку?

— Оба раза промахнулась. В архив Совета. И мне нужна вся информация о том, кто изучал камни и копии отчетов, — я протянула Марджори кольцо-артефакт, заряженное заклинанием копирования.

— Ясно. Не очень представляю себе, займет это два часа или два дня, но все найду, — кивнула Марджори. — Мой пропуск в архивы ты… э-э-э… не аннулировала?

— Да с какой же стати? Иди уже, не трать зря времени на лишние вопросы!

Отправив секретаршу в архивы, я занялась современностью.

Если наши заговорщики планировали посадить на трон младенца королевской крови, чтобы при нем взять власть в свои руки, хорошо бы понять, откуда этот младенец должен был взяться. У его величества Луи трое почти взрослых детей — мальчики семнадцати, пятнадцати и десяти лет от роду. Поскольку королева Шарлотта-Луиза умерла три года назад, а о новой женитьбе Луи не витало даже легчайших слухов, законному наследнику прямой ветви появиться неоткуда.

У Луи есть младшая сестра, Елена, королева свенская, супруга короля Харальда пятого. В той семье дети тоже, так сказать, подрощенные. Елену я видела недели две назад, и никакой беременности в ее ауре не было. Есть еще семейство герцога Монтгомери, кузена Луи. Вот их бы надо проверить…

С другой стороны, ребенок может стать королем только в одном случае — если не станет не только Луи и его детей, а также детей Елены, но и старших в семье Монтгомери. Пожалуй, такой мор на членов одной семьи, мягко говоря, должен бы вызвать недоумение у прочих государств Союза королевств.

Значит, что у нас остается? Бастард?

Тут я остановилась — оказывается, я уже довольно давно шла по набережной, пиная носками сапог попадающиеся камушки — и стукнула себя по лбу. Да что ж голова-то так плохо работает? Им камни Коркорана нужны были для чего? Чтобы ВЫДАТЬ младенца за королевского наследника. Чужого, совершенно постороннего ребенка. Ну, может быть, внешне и похожего на Луи, что несложно: темные волосы и голубые глаза имеет примерно сорок процентов населения Галлии.

Можно предположить, что воздействие камней как-то меняет ауру крови, это теоретики наши разберутся. Я не теоретик, я охотничья собака, мое дело — встать на след.

Ничего не поделаешь, надо ждать вечера и допроса Дюнуа.

Неожиданно для себя я свернула с набережной в старинную узкую улочку du Chat-qui-Pêche (Кота-Рыболова) и через боковой вход вошла в собор Святого Северина. Мне всегда было удивительно спокойно под его высокими сводами, и голова становилась легкой, а мысли ясными. Я села на скамью и бездумно смотрела на лучи полуденного июньского солнца, проходящие сквозь стекла витражей и загорающиеся разными цветами.

За моей спиной деликатно покашляли. Я повернулась — там стоял немолодой священнослужитель в серой рясе.

— Здравствуйте, отец! — я поднялась со скамьи.

— Здравствуйте…

— Меня зовут Лавиния Редфилд, — поспешила я представиться.

— Лавиния, вы чего-то ищете в этом храме?

— Наверное… наверное, я пришла сюда, чтобы разобраться в своих мыслях. В последние дни мне приходилось действовать, почти не задумываясь. А здесь я могу остановиться…

— Что же, и это не худшая причина для того, чтобы зайти в храм, — он кивнул. — Меня зовут отец Гийом, я всегда здесь. Приходите, когда ваши вопросы не найдут ответа.

Фигура в серой рясе растаяла в тени колонн, а я продолжала сидеть озадаченная. Что это было?

В общем-то, маги редко бывают связаны с какой-либо религией, слишком циничный взгляд на мир вырабатывается у нас с годами. И я не исключение. Галлия, как и прочие государства Союза королевств, давала равные права всем религиям, кроме совсем уж людоедских сект. В моей семье были и поклонники богини Дану, и приверженцы Единого, даже почитатель пророка один затесался. Какие вопросы может помочь мне решить служитель Единого? Зачем? Да он моложе меня раза в два!

Я решительно встряхнула головой и вышла из под сводов церкви.

Марджори вернулась домой только к ужину, и я поняла, что ответа на вопрос «Кто?» у нас пока нет. Придется ей провести в архиве еще день, а может быть, и не один… Покончив с запеченной рыбой, она зевнула и решительно отправилась в свою спальню, а я попросила у Бакстона еще чашку кофе. Кто знает, насколько затянется допрос Гонтара Дюнуа?

Я сидела в мягком кресле, обитом серо-голубой кожей, потихонечку потягивала аква-виту из широкого стакана с тяжелым дном и с интересом наблюдала за Гонтаром Дюнуа, пытавшимся усесться поудобнее на жестком стуле в тринадцатом кабинете. Вот он попытался вскочить, видимо, чтобы размять ноги, но на плечо ему тут же опустилась тяжелая рука охранника-орка. В ту же минуту дверь тринадцатого кабинета распахнулась, и вбежал чрезвычайно деловитый гном с огненно-рыжей бородой. Он остановился возле сидящего на стуле Дюнуа, негромко сказал: «Ага!» и сам себе усердно покивал. Потом в два шага добежал до стола, ловко обогнул его и сел в кресло с высокой спинкой.

В тринадцатом кабинете повисло молчание.

Молчал рыжебородый гном, вертя в пальцах толстый красный карандаш.

Молчал охранник, равнодушно чистящий ногти здоровенным кинжалом.

Молчал и ошарашенный Гонтар Дюнуа, почтенный торговец всем на свете.

Только я давилась смехом за портретом короля, написанным на одностороннем стекле.

Глава 7

Мизансцена была отыграна просто блестяще, у меня бы точно так не получилось. Ошарашенный Гонтар не сразу даже понял, о чем его спрашивают, а когда понял, рассказ его полился практически без остановок.

Правда, по его словам, он и не собирался принимать участие ни в каком заговоре с целью свержения короля Луи. Он, Гонтар Дюнуа, просто хотел набрать побольше информации о заговоре и его организаторах, чтобы потом все материалы передать бесконечно уважаемой службе безопасности.

Рыжебородый гном — а если говорить точнее, колонель Граурн Брихсдорн, старший следователь Службы магической безопасности Союза королевств, слушал купца, иногда кивая и движением пальца вызывая на экране компьютера досье на называемых им лиц. Та же информация отражалась и на экране в моей комнате.

Человек, которого Дюнуа назвал главой заговора — Жан-Кристоф Корбюзон, девятый граф Лаваль. Сорок семь лет, брат жены третьего сына герцога Монтгомери. Н-да, это называется — двоюродный плетень нашему забору. Тем не менее, по праву родственника вполне может претендовать на роль воспитателя малолетней особы королевской крови.

Его правая рука — баронесса Джулия Макмердок. Тридцать пять лет, фамилия по последнему мужу, с которым она развелась четыре года назад. Это был ее четвертый брак. Предыдущий муж, синьор Мигуэль Каррачиола из Барсы, умер шесть лет назад в возрасте восьмидесяти семи лет. Непонятно пока, что она хочет получить от участия в заговоре, поскольку живет преимущественно в Спанье и в Бритвальде.

Казимир Малиновский, подданный княжества Польского, сбежавший из тюрьмы в Варшаве два года назад. Авантюрист, пробы ставить негде. Говорили, что начал он свою карьеру с продажи прав на поставку гелия для заполнения оболочек дирижаблей, производимых заводами Гинденберга в Дойчланде, некоему перуанскому бизнесмену. При этом Малиновский не имел никакого отношения к заводам, Гинденбергам и вообще Дойчланду. Правда, до сего момента он никогда не был замечен в политических интригах, как и в чем-то, связанном со смертоубийством. Ну, или годы пана Малиновского сильно изменили, или его играют втемную. Выясним.

Более никого из участников заговора Гонтар Дюнуа не знал, как ни допрашивал его колонель Брихсдорн. Перечитав протокол допроса, колонель сказал Гонтару, потянувшемуся уже за пером, дабы подписать:

— Нет-нет, подождите уважаемый Дюнуа. Я-то с вами закончил, но вот еще один человек хотел бы вас кое о чем расспросить, — и кивнул мне.

Ну что же, мы тоже умеем выстраивать мизансцены. Я прошла через портал, выстроив его наиболее эффектным способом, со светящейся синей каймой и золотыми искрами, и остановилась перед Дюнуа, похлопывая лайковыми перчатками по левой ладони.

— Здравствуйте, господин Дюнуа.

— Мадам, — приподнялся он со стула, опасливо косясь на охранника.

— Вы меня знаете? — поинтересовалась я, присаживаясь на край письменного стола.

— Простите… не имею чести!

— Странно, господин Дюнуа! Очень странно. Получается, что вы планировали обокрасть человека, которого даже в лицо не знаете?

Гонтар несколько побледнел.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите!

— Мое имя — Лавиния Редфилд. Сидеть! — Воздушные полосы надежно прижали беднягу к неудобному стулу. — Я вижу, имя мое вам известно.

— Д-да…

— Так вот, я хотела бы знать, кто сообщил вам и вашим подельникам о свойствах камней Коркорана? И что именно вам о них известно?

— Но, мадам Редфилд, я знаю об этом только то, что рассказывал мне граф Лаваль.

Ага, и глаза такие честные, что прямо так и тянет немедленно доверить именно тебе сохранность Государственного банка.

Очень не хочется считывать информацию ментальными способами. После прошлого раза, когда мне пришлось искать в мозгах у Лешего портрет заказчика, еще долго было желание вывернуть череп наизнанку и промыть собственные мозги холодной водой. Во-первых, голова после ментального считывания болит. Во-вторых, ощущение такое, будто погружаешься в помойку — мысли у этих ребят чаще всего коротенькие, но грязненькие. Оркские шаманы умеют как-то выделять именно тот участок на «полке», где хранятся нужные мысли и образы, но у меня так пока не получается. Может, тренируюсь мало? Надо будет в конце лета поехать снова в Оргриммар, поговорить с Великим шаманом Буздуком.

— Закройте глаза, Дюнуа, и посидите тихо, — сказала я с тяжелым вздохом. — О господи! Колонель, мы, кажется, перестарались. У вас есть нашатырь?

Ватка с нашатырем сделала свое дело, и я, положив ладонь на лоб Гонтара, погрузилась в его мысли. Надо отдать должное купцу, думал он в основном о деле. Образы наслаивались и сливались, я отбрасывала ненужное — помощник на складе, жена, партнер по торговле с Чиной, жених дочери, оптовый покупатель… Так, вот и Лаваль. Идем глубже. А ведь не врет Дюнуа, и в самом деле про камни ему только Лаваль рассказывал. Один раз, ровно в том разговоре, который племянничек подслушал. Вторая встреча у них была назначена на ближайшие выходные, и Дюнуа собирался наотрез отказаться от участия в заговоре.

Я стряхнула ладони и спросила миролюбиво:

— Господин Дюнуа, вы ж и не собирались в их игры играть, так ведь?

— Не собирался, — теперь он смотрел на меня смелее. — Хотел время потянуть, этот… нехороший человек ведь прирезал бы, и слова не сказал. А теперь уж и не знаю, как быть, может, он вроде вас, рукой повел, и мысли прочитал?

— Это вряд ли, — покачала я головой. — Но, тем не менее, встречаться вам с ним не нужно. А нет ли у вас каких-нибудь срочных дел, требующих поездки недели на две-три подальше от Лютеции?

— Есть, конечно. Вот в Паленке отделение открываю. Думал, правда, старшего сына с помощником послать, но могу и сам с ними съездить.

— Вот и замечательно, и остальную семью куда-нибудь… на воды отошлите. Не думаю, чтобы им что-то грозило, но на всякий случай…

Распрощавшись с Гонтаром Дюнуа, я вызвала по коммуникатору Бельфора. Он был в своем кабинете, несмотря на позднее время, и я попросила его открыть мне портал на вход. Бельфор встал мне навстречу, устало потер лицо руками и спросил:

— Выпьешь что-нибудь?

— Нет, пожалуй, устала я что-то. Ты уже в курсе, что Дюнуа ни при чем?

— Да, я поглядывал одним глазом за допросом. Что теперь? За Лавалем и прочими надо бы присмотреть, я скажу ребятам, пусть повесят там «глаза» и «уши». Но мы по-прежнему не знаем, кто придумал всю эту комбинацию.

— Думаешь, за Лавалем кто-то стоит? — пожалуй, я не была удивлена таким предположением.

— Полагаю, да. И, по моему мнению, это кто-то из старых магов. Кто-то, кому пришлось отойти от дел, — Бельфор снова поморщился и потер правый висок.

— Давай я тебе головную боль сниму, — предложила я. Как ни удивительно, но даже самые сильные маги практически не могут лечить сами себя. А уж мигрень снять — это вообще дело невероятное.

— Не снимается, — он досадливо качнул головой. — Уже кто только не пробовал, вот сидит в виске иголка, и все. Будто навели, только, кто ж на меня наведет…

— Что возвращает нас к вопросу о старых магах, не так ли?

— Так… Лавиния, поищи в архивах своей семьи. Что-то где-то мы упускаем. Понять бы, что…

— Поищу. Открывай мне портал, и сам не задерживайся. Завтра тоже будет день.

Но назавтра с утра магический вестник принес мне известие о том, что Жак Бельфор, глава Службы магической безопасности Союза королевств, был найден в своем кабинете мертвым.

Глава 8

Через десять минут после получение сообщения я выпрыгнула из портала перед воротами особняка Службы на улице Vaugirard. Охранник у входа знал меня лучше, чем собственную ладонь, но все равно проверил слепок ауры и скан сетчатки. Ах, да что тут запирать конюшню, когда лошадь давно увели! Не верю я в естественность смерти Жака, какие бы доказательства мне ни предоставили. С этими словами я и влетела в его кабинет.

Но никто и не собирался предоставлять доказательства.

Жан-Клод Равашаль, заместитель Бельфора, стоял возле его стола и перебирал папки с документами. Колонель Брихсдорн сидел, развалясь, в кресле возле журнального столика и меланхолично пересыпал из одной огромной ладони в другую металлические шарики. Еще один участник этого молчаливого совещания, незнакомый мне эльф, высокий и неожиданно широкоплечий, стоял возле самого дальнего окна и смотрел наружу, слегка отодвинув край шторы.

— Лавиния, привет! — вяло сказал Равашаль. — А мы тут, видишь, совещаемся…

— Вижу, — вздохнула я, садясь в кресло напротив Брихсдорна. — И как успехи?

— А, — Раващаль только махнул рукой.

— Понятно. Я вчера перед уходом говорила с Бельфором, это было уже после полуночи. Он так и не ушел домой?

— Судя по всему, нет, — ответил Равашаль. — Он оставил распоряжения службе охраны насчет Дюнуа и его семьи, по нескольким другим срочным делам. Разговаривал с главой королевской охраны. Больше пока ничего не известно. Ну, есть еще несколько заметок в его блокноте — ты знаешь, он любил думать и записывать какие-то опорные пункты, но там ничего не разобрать.

— Да, даже в записях для себя Бельфор шифровался… — кивнул Брихсдорн.

— Я посмотрю потом, если там по последнему нашему делу, то, может быть, пойму что-то, — предложила я. — Еще момент: Жак вчера пожаловался мне, что уже несколько дней у него болит голова. Знаете, это ощущение, будто «игла в виске». И снять его головную боль мне тоже не удалось. Что это было, удар?

— Сердечный приступ! — Равашаль со всей силы стукнул кулаком по стене. — Да у него никогда в жизни сердце не болело, и осмотр он проходил только два месяца назад.

— Он предположил, что это что-то наведенное, сказала я, — но кому под силу было бы справиться с охранными заклинаниями сильнейшего мага Галлии?

— Значит, нашелся тот, кому под силу, — мрачно уронил незнакомый эльф, отходя от окна. — Простите, госпожа Редфилд, я не представился сразу. Морнэмир Кирианнэль, первый советник лэрда Элеандара, властителя Заветной дубравы.

— Рада видеть вас, лэрд Морнэмир. Хотя для радости это единственный повод на данный момент, других я не вижу.

Выходит, в игре Заветная дубрава… Ну да, они всегда не скрывали своих интересов в Галлии и Лации, точно так же, как Серебряный лес тяготел к Руси и Княжеству Польскому географически, а к Бритвальду… даже не знаю, почему. Из-за некоего духовного родства, что ли?

Интересно, это их разведка так лихо работает, что представитель эльфийского правящего дома появился в Лютеции через два дня после начала событий? или Бельфор дал им информацию? Все страньше и страньше, как говорила одна девочка из Бритвальда…

Эльф достал из кармана куртки небольшой листок бумаги и протянул мне:

— Взгляните сюда, госпожа Редфилд. Я получил это от Жака магическим вестником уже ночью, часа в три. И утром немедленно отправился сюда. Собственно, я ненамного вас опередил…

Я развернула записку. Написано рукой Бельфора, его почерк легко узнать.

Морн, у меня есть новости по твоему магу. И они пересекаются с нашим заговором. Жду тебя как можно скорее, код открытия портала в мой кабинет…

Далее ряд цифр и эльфийских символов. Подняв глаза на эльфа, я спросила:

— Ваш маг? Поподробнее расскажете?

— Разумеется, для этого и дал вам прочесть, — махнул рукой он. — Итак, несколько дней назад из Заветной дубравы сбежали три подростка. Ну, как водится — жажда приключений, обида на родителей, которые что-то не позволили, романтика дорог… При всем при том, дети были вполне разумны: и денег с собой прихватили, и оделись, как надо для дороги, и пару артефактов из родительских закромов взяли, и оружие.

— А возраст подростков какой? — прервал эльфа Равашаль.

— Самому старшему сравнялось двадцать.

Мы переглянулись. Для эльфов двадцать лет — это самое начало юности… Действительно, дети.

— Понятно, — кивнула я. — Простите, что перебили, лэрд. Мы слушаем дальше.

— Дальше… а дальше они вышли из дубравы, что было зафиксировано пограничными отслеживающими заклинаниями, в ближайшей деревне купили лошадей и отправились в сторону Лютеции. Примерно через сто километров их следы исчезли. Причем все следы — магические, финансовые, любые. Просто больше никто не видел их, и все. Наши маги сумели обнаружить затухающие, на грани исчезновения отпечатки аур неподалеку от того места, где их достоверно видели в последний раз. Там расположен замок Форнаг, вернее, по словам местных жителей, развалины замка.

— Форнаг, — пробормотал колонель Брихсдорн. — Что-то я слышал о нем, где-то он в сводках проходил.

Кивком Морнэмир показал, что принял эти слова к сведению, и продолжил рассказ:

— Подойти к замку нам не удалось. К развалинам замка или восстановленному замку, все равно. Вы будете смеяться, но он, как в детской сказке, окружен непроходимой чащобой, переплетенной колючками. Разрубаешь одну плеть колючек, а на ее месте вырастают три.

— Мы бы посмеялись, да как-то не тянет, — ответил Равашаль. — Детские сказки не на пустом месте появились. А гербициды?..

— Не действуют, представьте себе. И наши заклинания тоже. Ну, вы понимаете, эльфийская магия достаточно специфична, разрушение не наша стихия, но мы попробовали. И воздействие на растения тоже попробовали. Ноль, просто ничего, никакой реакции. Я давно был знаком с Жаком, какое-то время жил в его семье, и, разумеется, попросил его о помощи.

Равашаль тем временем открыл неприметную дверцу, за которой оказался весьма обширный бар. Не спрашивая, он выбрал бутылку красного вина с юга Лации и налил полный бокал. Лэрд Морнэмир прервал свой рассказ и в несколько глотков выпил вино.

— Добавить? Дамы и господа, вы как?

Не думая долго, мы с Брихсдорном присоединились к эльфу. Да-да, я знаю, еще нет и полудня, но что-то подсказывает мне, что после этого совещания я надолго забуду о вине, трубке и кресле возле камина.

Эльф продолжал:

— Жак выяснил, что замок три года назад был продан новому владельцу, некоему Милошу Яначеку, уроженцу Праги.

— Праги! — воскликнул Брихсдорн.

— Вот именно, — кивнул лэрд. — Праги. Со времен Рудольфа Второго — рассадник мистики, черной магии и поклонения Темному.

— Что еще удалось выяснить Бельфору? — спросила я.

— Вот это мы сегодня и должны были с ним обсудить.

Молчание вновь повисло в воздухе. Я поняла, что надо брать обсуждение в свои руки, пока мои коллеги не перешли прямо к пункту «заламывание рук и перечисление достоинств покойного», и сказала:

— Ну что же, давайте будем действовать каждый в своей сфере. Я готова взять на себя изучение архивов, как заведенных в компьютерную базу, так и рукописных.

Кто-то, не поняла, кто именно, восхищенно присвистнул: в базу загружены архивы, максимум, за триста лет. В них легко разобраться, найти нужное, и так далее. Но за предыдущие примерно три тысячи лет архивы только и исключительно в рукописях — книгах, свитках, гримуарах и прочих накопителях пыли. И хорошо еще, если на какой-нибудь из древних гримуаров не наложено заклинание охраны, а то были случаи потери пальцев, ожогов и прочие неприятности… Тем временем я продолжала:

— Равашаль, ты сможешь заняться замком и его нынешним владельцем?

— Да, конечно.

— Я возьму на себя Лаваля и его подельников, которых сдал Дюнуа, — вызвался Брихсдорн. — Нормальная полицейская работа, обычные жулики, сплошное удовольствие!

— Ну, что же, а я, по-видимому, пойду со стороны Заветной дубравы, — сказал эльф. — Опять же архивы, поговорю с нашими магами, узнаю, нет ли новостей по пропавшим детям. Кому-то еще надо будет встретиться и предупредить его величество Луи?

— Видимо, мне? — с тоской вопросил Равашаль. — Лавиния, ты не хочешь составить мне компанию?

— Не хочу, — ответила я. Помолчала, глядя, как на его лицо наползает тоскливая гримаса, и добавила, — но составлю. Мне интересно посмотреть, что будет твориться в этом гадюшнике, и кто как отреагирует на информацию. Возможно, мы узнаем что-то новое, а четыре глаза — это намного лучше, чем два.

— Отлично! Я запрошу время аудиенции, и извещу тебя.

— Встречаемся здесь же вечером? — встал с места Брихсдорн. — Я смогу быть часам к одиннадцати, не раньше.

— Думаю, никто из нас раньше не вырвется, — и Равашаль протянул каждому из нас карточку с сегодняшним кодом портала.

Глава 9

Я рассудила, что Марджори просмотрела те архивы, которые были заведены в компьютерную систему, и незачем мне делать эту работу вторично. Закажу в хранилище библиотеки пропуск в закрытый зал и попрошу Хранителя подобрать мне то, что может касаться нашей проблемы. Думаю, после обеда какой-то результат уже будет, а пока можно просмотреть, что же удалось раскопать Марджори.

Моя дорогая секретарша должна была выбрать всю информацию по ученикам и последователям неиспользуемых ныне школ и ветвей магии — от магии крови до некромантии, а также по метальным технологиям. В последнюю минуту меня что-то клюнуло, и я попросила ее также найти списки студентов, изгнанных из Академии за опыты с запрещенными технологиями, с живыми организмами или попросту за излишнюю жестокость. Когда я вошла в свой кабинет, на моем столе уже лежал распечатанный список найденных файлов с пометками по содержанию. Все-таки что за удовольствие работать с опытной секретаршей, которая тебя хорошо знает! Пожалуй, я успею пообедать дома, а не стану ограничиваться бутербродами на бегу.

Ела я все-таки в кабинете, попутно просматривая файлы. Понятное дело, общаясь со студентами, я давно научилась есть за компьютером, не роняя крошки на пульт управления. Большинство дел, разысканных Марджори, было явно не имеющим отношения к нашей истории, через три часа мне удалось отложить только девять. Но зато какие!

Два — по потомственным некромантам, не справившимся с наследием предков.

Увы, но это направление магии, казавшееся еще триста — триста пятьдесят лет тому назад чертовски перспективным, оказалось сродни румяному яблоку, гнилому изнутри. В какой-то момент, когда некроманту казалось, что он достиг нового уровня в своем малоаппетитном искусстве, у него не выдерживали мозги. Самый стойкий известный в истории некромант, знаменитый Герберт Аурильякский, свихнулся в весьма почтенном возрасте, уже далеко за двести лет. Не буду вспоминать обо всех его подвигах, но его нейтрализация обошлась магической страже в десяток убитых бойцов и целиком выгоревший квартал города.

Четверо бывших магов практиковали направление магии крови, и зашли слишком далеко в своих практиках. Маги крови могли использовать для извлечения Силы собственную кровь, что ограничивало их возможности, или кровь жертвенного животного. Однако этим четверым показалось, что древние боги не зря требовали человеческих жертв, что вот тут они получат самое сладкое яблоко…

Еще двое оступились, практикуя ментальную магию. Удивительно, что только двое, а не больше — это направление кажется таким соблазнительно легким. Чуть-чуть подправить чьи-то желания или прочитать мысли хорошенькой сокурсницы — вроде бы и не криминал… Но когда перестаешь задумываться, можно ли слегка нажать на мозги торговца, чтобы получить вон то симпатичное пирожное бесплатно, то каждый следующий шаг ведет по лестнице вниз.

И, наконец, последнее дело из поднятых Марджори — рунная магия. Вот уж не думала, что в рунах можно отыскать криминал, но талантливые люди находятся везде.

Пропуск в закрытое хранилище библиотеки Академии ждал меня в моем рабочем кабинете, и я не стала терять времени, отправившись туда. Пешком, увы — на территории Академии даже преподавателям были запрещены порталы. И не только они, но это сейчас уже было неважно.

Хранитель был на месте. Впрочем, он всегда был на месте, поскольку Хранителем библиотеки вот уже лет пятьсот оставался, представьте себе, домашний дух.

Вот, кстати интересный случай, с этим самым домашним духом. Никому не удалось установить достоверно его происхождение. Домашними духами обычно становились или низшие фейри, прижившиеся в доме, типа домовых гоблинов, или особым образом убитые и захороненные люди — рабы, слуги или члены семьи. Первые были способны на небольшие домашние работы — следили за порядком, мешали слугам воровать, присматривали за лошадьми. Интеллект их был немногим выше, чем у собаки. Вторые охраняли дом от любых напастей, но ни к каким домашним работам не имели отношения, и тоже не были слишком умны. Наш же Хранитель знал не только расположение многих тысяч томов библиотеки — он их цитировал, порой, страницами. И даже готов порой был помочь с пониманием материала некоторым студентам, которых он особо отличал за трепетное отношение к книгам. В библиотеке всегда был порядок и благоговейная тишина.

Внешне Хранитель напоминал человека. Очень худого, очень высокого, с белыми волосами, желтоватой кожей и желтыми глазами без белков.

Имени своего он никому никогда не говорил, но господин Парацельсус, бывший ректором Академии в те годы, назвал его Хранитель Либер. Так Либером он и остался.

— Добрый день, госпожа Редфилд, — поклонился мне Либер со стремянки, вознесенной к верхним полкам.

— Здравствуйте, Хранитель! Мне нужна ваша помощь, и, кажется, срочно.

— Одну минуту, я закончу здесь.

И правда, через минуту Либер уже сидел в кресле напротив меня, держа в руках электронный блокнот.

Нет, это ж надо! Я никак не могу отвыкнуть от старомодного бумажного блокнота, а этот… неизвестно кто бежит чуть ли не впереди новых технологий!

— Хранитель, меня интересуют архивные материалы по старым магам и их ученикам. В первую очередь — запрещенные техники, некромантия, металлы, магия крови. Может быть, руническая магия. Заклинания, требующие человеческих жертв. Ах, да, еще пражская школа.

— Так-так… — Либер покивал головой. — У кого-то проблемы?

— Увы, это так. Проблемы у короны Галлии, проблемы у Заветной дубравы, и, как следствие всего этого — проблемы у Академии. Я не могу пока рассказать подробности, потому что и сама не все знаю. Но завтра-послезавтра надеюсь иметь больше информации, и сразу же поделюсь с вами, — твердо пообещала я. — Мне понадобится ваш совет.

Я была уверена, что Хранитель Либер никогда не сделает ничего, что пошло бы во вред Академии вообще, и ее библиотеке в частности. А значит, я могу на него положиться. Ну, во всяком случае, не меньше, чем на того же Равашаля.

— Хорошо, госпожа Редфилд. Завтра я буду ждать вас здесь в любое время, — он позволил себе бледную улыбку. Никто и никогда не видел Либера где бы то ни было, кроме библиотеки. — Ваш пропуск в закрытые архивы будет действителен еще неделю, потом, если понадобится, обновим.

— Благодарю вас, — я церемонно склонила голову, чтобы скрыть потрясение. Еще никто не получал пропуска во закрытые архивы больше, чем на один день. Даже ректоры. Даже сам господин Парацельсус!

— Думаю, для начала я подберу вам кое-какую литературу по запретной магии, три-четыре тома на сегодня хватит?

Я кивнула, и Либер продолжил:

— А к завтрашнему дню вас будут ждать еще несколько томов, я подумаю пока, какие именно. Прошу вас, — он протянул руку влево, и я увидела, что на большом столе, затянутом зеленым сукном, уже лежат стопкой три потрепанные книги в кожаных переплетах с серебряными замками и желтоватый свиток.

Я потянулась, встав из-за стола, поблагодарила Либера и отправилась домой. Глаза мои уже решительно отказывались смотреть на рукописные страницы, да и распределить полученную информацию по полочкам в мозгу было необходимо. Но прежде, решила я, у меня есть час на тренировку. Ну, хотя бы минимальную, хоть растяжки сделать. Сегодня я практически весь день повела за письменным столом, вот, уже даже и встаю со скрипом. А вообще придется подниматься на час раньше, потому что неизвестно теперь, где я окажусь вечером, и в какое время.

Сообщение от Равашаля застало меня на двадцать восьмой минуте беговой дорожки, и я не стала скрывать от самой себя, что пришло оно вовремя. Еще немного — и я бы позорно сдалась, пыхтя и отдуваясь, а теперь у меня есть законное право прекратить бег.

— Его величество ждет нас в половине девятого, — без предисловий сообщил Равашаль. — Встречаемся у Малого подъезда.

Взглянув на часы, я поняла, что тренировка закончена — время подкатывало к восьми…

Глава 10

В двадцать пять минут девятого Равашаль уже поджидал меня у Малого подъезда дворца Сант-Женевьев. Можно было бы сказать, что ему идет темно-синий парадный мундир, если бы этот цвет не подчеркивал его бледность. Конечно, я не так хорошо была знакома с Равашалем, как с Бельфором, но могу предположить, что это не был обычный для него цвет лица.

— Еще что-то случилось? — тихо спросила я, рука об руку с Равашалем следуя за лакеем.

— Да, пришел магвестник от Морнэмира. Пропали еще двое подростков, эти были просто уведены из Дубравы. И никто ничего не видел.

Король Галлии Луи Одиннадцатый был до чрезвычайности похож на свои официальные портреты. Внимательные серые глаза, темные с проседью волосы заплетены в короткую косичку; неулыбчив, но любезен. Одет по-домашнему, в куртку крупной вязки поверх белой рубашки.

Увы, моя идея насчет рассмотреть, кто куда кинется в серпентарии, оказалась несостоятельной. Аудиенция была действительно аудиенцией: король и двое подданных.

— Добрый вечер, ваше величество, — поклонился Равашаль. — Разрешите представить вам мадам Лавинию Редфилд, декана боевого факультета Академии и давнюю сотрудницу моей службы.

— Добрый вечер! — Король сел в глубокое кожаное кресло возле камина и жестом предложил нам устроиться напротив. — Рад воочию увидеть ту, о ком столько рассказывали. Итак, Равашаль, вас привели ко мне?..

— Плохие новости, сир!

Мой коллега четко, в нескольких фразах обрисовал ситуацию с обнаруженным заговором.

— Опять! — с досадой сказал король. — Третий раз за два года. Что ж им так неймется-то, а? Уйти, что ли, в монастырь, куда-нибудь на острова Рапа Нуи?

Равашаль сочувственно вздохнул, а я мысленно фыркнула. Куда ж ты уйдешь, дорогой король, у тебя еще наследник в возраст не вошел. А передавать трон другой династии — это как-то вообще неслыханно.

— Ладно, — Луи слегка хлопнул ладонью по колену. — Кто такой Лаваль? Я не помню этого графа, то ли он не бывал при дворе, то ли ничем не выделялся.

— Жан-Кристоф Корбюзон, граф Лаваль. Сорок семь лет, брат жены третьего сына герцога Монтгомери.

— Монтгомери! — воскликнул король, но воздержался от дальнейших комментариев.

— Да, сир. Он действительно практически не бывал при дворе, даже до женитьбы проводил время в основном в своем поместье в Бретани. Жена — третья дочь графа Брунелли из Савойи. Двое детей, сын восемнадцати лет, и дочь… родилась с уродством. Никто не знает, каким, — ответил Равашаль на незаданный вопрос короля. — Сразу после ее рождения десять лет назад семья закрылась в поместье, жена и дети никогда оттуда не выезжают. Врач, принимавший роды, исчез бесследно. Из слуг в ближайший город, Бреаль-су-Монфор, выезжает только дворецкий и его жена, экономка. К ним подход найти не удалось. Пока не удалось, сир.

— Ясно… То есть, ничего не ясно, зачем он в это ввязался! Что вы думаете об этой истории, мадам Редфилд?

— Пока ничего не думаю, ваше величество, — я пожала плечами. — Пока что я, как и мои коллеги, собираю информацию. Сегодня мы пришли только для того, чтобы предупредить вас о необходимости быть осторожнее, как вам, так и их высочествам.

— Да, я понимаю. Но у меня только на ближайшую неделю назначено около двадцати совещаний, встреч и каких-то мероприятий. Не говоря уже о бале Солнцестояния.

— Ваше величество!..

Отчаяние Равашаля было мне понятно. Бал в Сен-Женевьев — это тысяча гостей, три тысячи слуг и несчитано помощников. Попасть во дворец постороннему в такой ситуации проще, чем плюнуть с моста в реку.

— Нет, Равашаль, бал назначен давно, и отменить его я не могу. До него еще неделя, постарайтесь что-то прояснить к следующему четвергу. Что касается прочих мероприятий, я попробую всюду, где возможно, послать кого-то компетентного на замену. Постараюсь не маячить на виду, и так далее. А вот детей, пожалуй, я завтра же отправлю из Лютеции. Куда лучше, на ваш взгляд, в Шамбор?

— Только не в Шамбор! — воскликнул Равашаль, почти перебив короля. — В этой громадине может укрыться сотня наемных убийц, и охрана ничего не заметит!

— Жаль, я с детства люблю тамошний парк… — король вздохнул.

— Лучше в Шассерон, там отличная магическая охрана, да и просто подобраться к замку нелегко, — я мягко поддержала коллегу. Про охрану я знала точно, потому что сама тестировала этот комплекс после ремонта замка.

— Хорошо. Я прошу вас докладывать мне сразу, как только появятся новости. И согласуйте действия с моей охраной, чтобы Грунгах знал хотя бы приблизительно, чего ждать.

Король встал и небрежно провел рукой над письменным прибором в виде серебряного кабана. В дверях тут же появился охранник, огромный орк с татуировками клана Дикого Вепря. Я ностальгически вздохнула: именно шаман Дикого Вепря был моим первым учителем в ментальной магии. Его величество тем временем распорядился проводить нас к начальнику своей охранной службы, упомянутому уже Грунгаху, сыну старшего вождя Вепрей.

К одиннадцати вечера мы с Равашалем все-таки добрались до особняка Службы магической безопасности. Грунгах умотал нас вопросами, уточнениями и выяснением подробностей планов покушателей (или все-таки покусителей?) до того, что я портал с трудом смогла открыть. Когда вся эта история закончится, и я снова устроюсь у камина с трубкой и стаканом, я начну восхищаться Грунгахом. Сейчас я бы его загрызла, если бы смогла дотянуться.

Лэрд Морнэмир ждал нас в бывшем кабинете Бельфора ровно так же, как и вчера — стоя возле окна и глядя во двор.

— Добрый вечер! — повернулся он, когда мы вошли в дверь. — Лавиния, вы в курсе?..

— Да, Равашаль рассказал. И снова никаких следов?

— На сей раз, мы искали целенаправленно. И снова нашли только затухающие отпечатки аур возле замка Форнаг.

— Плохо, — вздохнул Равашаль. — Ну что же, сейчас подойдет Брихсдорн, и начнем?

Бравый колонель не заставил долго себя ожидать, и даже изъявил готовность начать первым.

— Итак, — сказал он, вызывая голопроекцию снимка молодой и очень эффектной женщины, — баронесса Макмердок. Знакомьтесь. Смотрите на портрет внимательно, и, если встретите эту даму на дороге, то или отойдите в сторону, или хорошенько ее свяжите. Неясно пока, как она познакомилась с Лавалем, учитывая его затворничество и отшельничество. Но в его деятельности она занимает важное место, занимается устрашением, шантажом, моральным и физическим уничтожением противника.

— Ого, — не удержался эльф.

— Вот именно, — кивнул Брихсдорн. — Здесь, в Лютеции она живет в отеле, в «Людовике святом», разумеется. Денег не считает, и занимает пентхауз на крыше. Постоянно при ней секретарь, Аристид Панайотис, один и тот же уже несколько лет. Точнее, вот уже четыре года, с момента ее развода с последним мужем. Для своей деятельности нанимает разовых исполнителей, расплачивается обычно золотом.

— Золотом? — прищурился Равашаль. — Наличными?

— Да.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что деньги можно отследить. Золото не берется ниоткуда. Продолжай, Брихсдорн.

— А, собственно, все. Пока нет больше информации по этой даме. Есть кое-что по Малиновскому, но тут все просто, как фальшивый паштет.

При этих словах все, кроме меня, явственно сглотнули слюну. Я-то хоть обедала…

— Минуту, господа, — Равашаль быстренько вызвонил из ближайшего кафе пирогов, ветчины и сыру, затем предупредил дежурного на входе о том, что прибудет заказ, и, уже успокоенный, повернулся к нам. — Поверите, за весь день три чашки кофе перехватил, больше ничего не было.

Глава 11

Хранитель Либер ждал меня в архиве, хотя я появилась там весьма рано, не было еще и половины девятого.

— Госпожа Редфилд, доброе утро! — желтые глаза смотрели бесстрастно, но в голосе мне почудилась некая симпатия.

— Доброе утро, Хранитель! Порадуете меня чем-то?

— Безусловно! — Он протянул руку и указал на стол, где лежало несколько стопок книг и тетрадей, пара свитков и разрозненные листы. — Посмотрите, пожалуйста.

Я подошла к указанному столу, Либер последовал за мной. Нежно прикасаясь к хрупким страницам и кожаным переплетам, он пояснил:

— Это, — рука с длинными тонкими пальцами легла на самую большую стопку, — по некромантии и магии крови. Два справочника, рабочие тетради и даже мемуары. Сразу могу сказать, практически никого из последователей старых магов по этим направлениям не осталось. А те два или три некроманта, которые известны, не доучились до конца и большой опасности не представляют.

Он дождался моего кивка и продолжил:

— Это по металлам. Здесь каких-то новых материалов практически нет, потому что перестали появляться на свет дети со способностями к магии металлов. Лет двести назад по этому поводу даже была большая дискуссия в «Вестнике Академии».

— Я не помню, — покачала я головой. — Наверное, как всегда, была на полевой работе.

— Скорее всего.

— Надо же, а были какие-то теории, почему именно эта разновидность магии ушла?

— Ну, — Либер усмехнулся, — теорий было сколько угодно. А на практике все просто — эта магия была всегда только наследственной, причем оба родителя должны были иметь способности к металлам. Женщин с такими способностями всегда было мало, так что можно сказать, что маги металлов просто вымерли.

— Как динозавры, — сказала я зачарованно.

— Именно. Далее, по рунической магии вот эти два свитка. Как вы знаете, ее практикуют в основном на Востоке: в Чине, Сиаме, Султанате Моголов. Я не встречался ни с какими упоминаниями о темном применении рунической магии, но все когда-то бывает в первый раз, поэтому подобрано все, что может иметь отношение к делу.

— Я помню, что в чинском квартале Лютеции было две или три лавки, где среди всего прочего гадали на рунах.

— Как я слышал, они есть и процветают.

— Что ж, и это нужно проверить, — пожала я плечами. — Прошу вас, Хранитель, продолжайте.

— Что касается заклинаний, требующих человеческих жертв, то вот здесь копии нескольких протоколов расследований Служб безопасности, — он показал на разрозненные листы, сложенные в папку. — Еще есть записи магов, интересовавшихся ритуалами орков, в том числе, и кровавыми. Я знаю, что вы и сами учились у шаманов, но, возможно, какие-то аспекты их магии от вас ускользнули.

— А по пражской школе удалось что-то найти? — спросила я, жадно рассматривая приготовленное для меня богатство. И, не получив ответа, посмотрела на Хранителя.

По его бесстрастному лицу трудно было прочитать что бы то ни было, но сейчас стало понятно: Либер расстроен, и расстроен сильно.

— К сожалению, нет. У нас были справочники по пражской школе, пара дневников и мемуары. Я точно знаю, где они лежали. Но сейчас… — Либер помедлил, — сейчас их там нет. Эти материалы никому не выдавались последние сто десять лет, а я ежегодно провожу инвентаризацию!

— Я сочувствую вам, Хранитель, — я рискнула прикоснуться к его руке; рука была сухой и теплой. — Но, если вы ежегодно все проверяете, значит, мы можем установить период, когда эти материалы пропали?

— Конечно. Последний раз я проверял наличие и соответствие материалов в этом зале два месяца назад. И все было на месте. Госпожа Редфилд, я понимаю, что не заслуживаю отныне места Хранителя этой библиотеки…

— Вы с ума сошли, Либер! Без вас этой библиотеки просто не станет! Не выдумывайте, я попробую подключить и эту нить к нашему расследованию.

Хранитель благодарно кивнул и ушел, оставив меня с горой макулатуры на большом рабочем столе. Я уже точно знала, что мне нужны именно материалы по пражской школе магии, все прочее не имеет отношения к нашим заговорщикам. И тем не менее, просмотреть прочие направления я была обязана, чтобы не оставить ни одного незавязанного узелка. Только сообщу Марджори, что именно она должна искать в архиве Совета безопасности…

К пяти часам я поняла, что, если немедленно не поем, то начну грызть кожаные переплеты. Пора было заканчивать работу и заглянуть домой.

— Хранитель, можно вас побеспокоить? — позвала я негромко.

Либер немедленно появился в дверях отведенного мне небольшого кабинета.

— Вы закончили, госпожа Редфилд?

— Практически да. Вот это все, — я показала на внушительную кипу справа от меня, — я изучила, и не буду возвращаться. А вот эти три материала я бы хотела завтра на свежую голову и с новой информацией просмотреть еще раз. Завтра я буду у вас утром, и надеюсь, что смогу рассказать, в какую историю мы попали.

Марджори дома еще не было, и я попросила Бакстона подать мне обед через полчаса, а чашку кофе и булочку сразу, иначе я не смогу думать ни о чем, кроме еды. Бакстон неодобрительно покачал головой, но кофе с яблочной плюшкой я получила даже раньше, чем успела налиться в ванну вода.

Моя секретарша успела точно к обеду и, судя по всему, проголодалась не меньше, чем я. Во всяком случае, обед мы закончили минут за двадцать. С кофе и пирожными мы переместились в кабинет, и Марджори начала отчет.

В отличие от библиотеки и архива Академии, в хранилища Совета безопасности пускали счетное число лиц, и постороннему туда было не попасть. Там сохранилось вся информация по пражской школе, что была накоплена за последние несколько сотен лет. К счастью, при приеме на работу каждого молодого оперативника отправляли на три месяца изучать архивные дела: закрытые, открытые, «глухие» и решенные. Поэтому документы были не только разобраны по годам, темам, типам магии и прочим категориям, но еще и загружены в компьютерную базу. Так что даже без помощи Либера — а в архиве Совета такого ценного сотрудника и не было — Марджори сумела получить нужную мне информацию в довольно солидном объеме.

А мне теперь предстояло понять, какая связь между пропажей нескольких юных эльфов, попыткой похищения камней Коркорана, смертью Жака Бельфора, планами барона Лаваля на смену власти в Галлии, пропавшими материалами из архива библиотеки магической Академии — и неизвестным никому выпускником пражской школы, живущим уединенно в недоступном замке Форнаг.

Прага, Прага, Прага… Ах, пражская школа, как портит мне настроение эта деталь расследования!

Со времен императора Рудольфа приверженцы этой школы нет-нет, да и уходили к темным сторонам магии. Вроде бы нельзя никого обвинить в поклонении Темному, но среди тамошних адептов отчего-то не встречаются лекари или маги жизни. Некроманты, менталисты, магия крови…

И так с тех самых пор и тянутся из Праги страшноватые чудеса и чудесные страшилки: княжна Драгомира и Вшегрдова улица, Костел св. Яна на Прадле и рукопись Войнича, Платнерская улица и железный рыцарь, иезуитский орден и библиотека Университета… Все запутанно, темно, выкрашено непонятными красками.

Я раскладывала выписки и отчеты, рисовала круги и стрелки, пока они не начали плясать у меня перед глазами, но общей нити, чего-то, к чему были бы привязаны все персонажи этой истории, я найти не могла.

Казалось бы, главное — это попытка смены власти в Галлии. Никому не известный регент при короле-младенце означает, скорее всего, полную смену приоритетов во внешней и внутренней политике. При чем здесь похищение юных эльфов и Милош Яначек?

Предположим, Яначек проводит какие-то темные ритуалы, для которых используются эти самые эльфы в качестве жертв. За каким лешим ему камни Коркорана?

А что все это как-то связано, я чувствовала очень хорошо…

Глава 12

Утро началось рано. Еще только светало, значит, не было и пяти, когда одновременно в открытое окно моей спальни влетел магический вестник, а коммуникатор разразился бодрой мелодией. Я схватила коммуникатор.

— Лавиния? Спишь? — это был Равашаль.

— Уже нет. Что, есть новости?

— Да, и, кажется, хорошие. Как быстро ты сможешь быть в Службе?

— Минут десять дай. Только если там кофе нальешь!

— Жду, вот сегодняшний код для портала, — и он отключился, сбросив мне последовательность букв и цифр.

Вестник был от лэрда Морнэмира, и, собственно, повторял сказанное Равашалем: «есть хорошие новости, встречаемся как можно скорее в кабинете главы Службы магической безопасности».

Десяти минут мне было достаточно, чтобы умыться, натянуть штаны, рубашку и жилет и пригладить волосы. Какое счастье, что короткая стрижка не требует от меня долговременных упражнений с прической!

В бывшем кабинете Бельфора, где теперь обосновался Равашаль, уже собрались все участники расследования. Поднос с пятью большими чашками кофе и тарелкой с булочками занимал журнальный столик.

— Будет еще кто-то? — я подняла брови.

— Грунгах. Чтобы сто раз не повторять. А, вот и он!

В дверь кабинета постучали, и за спиной дежурного офицера нарисовалась внушительная фигура орка. Очень мне было интересно пронаблюдать, как встретятся он и Морнэмир. Хотя в последнее время Степь и Лес и не враждовали на официальном уровне, но никто бы не рискнул сказать, что они сотрудничают.

Однако мое любопытство никакой подпитки не получило: эти двое корректно кивнули друг другу, заняли кресла по разные стороны стола и одновременно протянули руки за кофе. Я последовала их примеру. Равашаль жестом поставил полог тишины и кивнул Морнэмиру.

— Один из пропавших детей сумел вернуться в Дубраву, — сказал тот.

Оглушительное молчание было ему ответом. Лично у меня в мозгу крутились сразу несколько мыслей: насколько он пострадал? может ли что-то рассказать? Как удалось выбраться, и значит ли это, что изолированность замка Форнаг не абсолютна? Да и в Форнаге ли он был? Самую жуткую мысль озвучил колонель Брихсдорн:

— А ты уверен, что ему не подсадили какую-нибудь стороннюю сущность?

— Проверяем, — Морнэмир потер лицо. Говоря честно, сейчас он был далек от традиционного эльфийского совершенства: красные глаза выдавали бессонную ночь, а то и не одну, волосы из длинной косы растрепались.

— Ваши ментальные техники слабы, — неожиданно сказал орк. — Мы можем помочь.

Эльф вскочил с кресла, прошелся по кабинету и, подойдя к Грунгаху, неожиданно протянул ему руку:

— Я твой должник по праву жизни. Это мой… Келеборион — мой сын.

Мысленно я выругалась. Следствие медленно, но верно превращалось в мелодраму. Сейчас еще кто-нибудь найдет пропавшую сестру, и сходство будет полным. Внесу-ка я нотку диссонанса в эти арии:

— Лэрд Морнэмир, расскажите поподробнее, как ему удалось выбраться? И вообще, по максимуму информации, пожалуйста.

— Да-да, — эльф снова сел и начал рассказывать.

Если первые пропавшие подростки сбежали из дому в поисках подвигов и приключений, то парочка, пойманная во вторую очередь, отправилась на охоту. Как именно их взяли, Келеборион не знал: просто в какой-то момент он помнил себя на залитой солнцем поляне, а в следующий миг уже открыл глаза в темноте и не мог пошевелиться, связанный заклинанием.

Темнота не была абсолютной, и через какое-то время стало понятно, что в помещении он не один. Однако товарищи по несчастью, упакованные, словно кульки, даже не шевелились. Келеборион ухитрился подползти к одному из таких кульков и разглядел лицо незнакомого ему гнома.

Постепенно путы заклинания ослабевали, и в какой-то момент юный эльф сумел пошевелить руками.

— Я думаю, я почти уверен, что на сына слабее подействовали эти заклинания благодаря толике драконьей крови, — прервал рассказ Морнэмир. — Семья моей жены не афиширует этого, но…

— Мы понимаем, — кивнул согласно Равашаль.

Я, наконец, смогла задать интересующий меня вопрос:

— Как он выбрался из замка? Вообще, это был Форнаг?

— Да, Форнаг. А вот как он выбрался, пока не понятно. Кел говорит, что он просто вышел из комнаты в сад, прошел по дорожке, отворил калитку и оказался ровно на той поляне, где был.

— Однако! Мне кажется, что в этой истории недостает довольно большого куска! Нет-нет, лэрд, — я сделала успокаивающий жест. — Ни в коей мере я не подвергаю сомнению правдивость рассказа. Но капитан Грунгах прав, ментальная проверка необходима. Хотя бы для того, чтобы понять дорогу в замок.

— Да, конечно, — Морнэмир вздохнул. — Собственно, больше информации почти и нет. Келеборион увидел в той комнате двух эльфов и гнома, привести кого-нибудь из них в чувство ему не удалось. Сейчас он в нашем посольстве, при нем целитель. Я думаю, что завтра я смогу его привести сюда для встречи с мастером ментала.

— Хорошо, — прогудел орк. — Я свяжусь с шаманом Магхаром и сообщу, когда он сможет придти.

— Передай уважаемому Магхару, что Лавиния готова быть рядом и помочь.

— Да, — орк поднялся. — Я должен идти. Доброго дня!

Орка проводили в полном молчании. Когда за ним захлопнулась дверь, Брихсдорн шумно выдохнул и спросил:

— А кофе есть еще?

Кофе был, и много, и дальнейшее обсуждение пошло без задержек. У Равашаля уже были результаты вскрытия тела Бельфора, и ничего нового там не обнаружилось.

— Внезапная коронарная смерть, — прочел Морнэмир заключение патологоанатома. — То есть, инфаркт?

— Нет, — покачал головой Равашаль. — «Внезапная коронарная смерть» — это когда инфаркта нет, но сердце почему-то в один миг перестало работать. Моментальная смерть. У него всегда было здоровое сердце.

Сильнейший сердечный приступ мгновенно убил Жака, но что именно его спровоцировало, понять мы не смогли. Вариантов, собственно, было два — некая информация, вызвавшая нервную реакцию, или внешнее воздействие. Я слабо представляю себе, какая информация могла бы довести до сердечного приступа главу Службы, безопасника со стажем больше ста лет, видавшего всякое. Но и вариант внешнего воздействия вызывал сомнение — Бельфор стал архимагом тоже лет сто назад, защита на нем стояла выше всякой критики. В своих стихиях, огне и воздухе, он превосходил всех известных мне магов.

Известных мне… то есть, мы снова упираемся в неизвестного нам мага неизвестной школы.

Хорошо, предположим, что это Милош Яначек, уроженец Праги, владелец замка Форнаг. Только это приводит нас не к выводам, а к новым вопросам. Ну, например: ни в каких материалах о пражской школе я не нашла и следа упоминаний о неких ритуалах, требующих эльфийской крови. Так зачем ему похищать подростков-эльфов, зная, что искать их будут всеми силами Союза королевст? Или: как ему удалось закрыть доступ к замку? Нет, есть ряд общеизвестных охранных заклинаний (и еще несколько менее известных), позволяющих в той или иной степени закрыть доступ к объекту. Но в конечно итоге на любую формулу находится противо-формула. А Форнаг не смогли взять ни силой, ни магией. Или еще: а зачем этому магу сдалась смена правителя Галлии? Причем не в его, мага, пользу, а для некоего гипотетического младенца и его регента?

Все эти вопросы я и озвучила моим партнерам по расследованию.

— Ну, насчет ритуала я, пожалуй, почти разобрался, — откликнулся Морнэмир. — В Дубраве тоже просмотрели архивы, относящиеся ко временам магических войн. И лет пятьсот назад было дважды применено магическое оружие, способное умертвить разом армию среднего размера. Дважды с перерывом в два или три месяца, и это все. В первый раз это было войско герцога Гонзага, три драгунских полка, отправленные им для завоевания крепости Мауштвиц. Во второй раз это оружие обрушили на орков. Кланы Кровавой секиры и Черного рога, напавшие на Сафирский каганат, практически перестали существовать.

— И что оно собой представляет? — спросила я. Некоторые сомнения у меня были: оружие дважды применяли с огромной эффективностью, а я об этом даже не слышала?

— Достоверных сведений нет, так как в обоих случаях не осталось свидетелей. В первый раз — не только среди нападавших, но и в защищавшейся крепости…

— Ого! Ничего себе защита! — не удержался Брихсдорн.

— Вот именно, — сухо откликнулся Морнэмир, и продолжил, — А Сафирский каганат, как вы помните, все-таки не сумел остаться самостоятельным. Завоевавшие его тюргеши тщательно вырезали всех, кто хоть что-то представлял собой в Сафире, и сожгли архивы. Известно только, что, в отличие от случая с защитой Мауштвица, сафирцам удалось применить это оружие только и исключительно против нападающих орков, сами они не пострадали.

— Очень интересно. А почему вы связываете это загадочное оружие с похищением эльфийских подростков?

— Потому, что в наших архивах, помимо краткой информации об оружии, есть еще и подробный рассказ о поисках двадцати двух подростков из Дубравы и Серебряного леса, пропавших за три месяца до гибели войск Гонзага.

— Что-то нашли? — живо спросила я.

— Ничего. Даже останков.

— Поня-а-атно, — протянул Равашаль. — То есть, можно предположить, что некий неизвестный нам маг-оружейник создал принципиально новое оружие…

— Оружие массового поражения, я бы сказал, — перебил его Брихсдорн.

— Да, оружие массового поражения, основанное на магии крови, скорее всего. Первое применение было неудачным, он свою разработку усовершенствовал и испробовал во второй раз, уже в Сафире.

— Настоящий ученый, — с непроницаемым лицом прокомментировал Морнэмир.

— О да! — Равашаль вскочил с кресла и заходил по кабинету, отшвыривая попадающие под ногу стулья. — Но после Сафиры прошло четыреста девяносто лет! И больше нет никакой информации об этой разработке! Более того, даже мы о ней не слышали! А, Лавиния?

— Ты прав, не слышали. Можно предположить, что этот настоящий ученый, испытав свою разработку в полевых условиях, решил исправить недочеты и как-то закрепить успех. И… что? Разочаровался? Умер?

— Скорее всего, да, умер. Иначе, я думаю, история нашего мира разворачивалась бы несколько иначе, — покачал головой Равашаль.

— Но тот, с кем мы имеем дело, не может быть его учеником, — включился в обсуждение колонель. — Все-таки прошло пятьсот лет. Конечно, маги живут долго…

— Конечно, маги живут долго, но маги не бессмертны, — продолжил его фразу Равашаль. — Любой маг помнит о законе Дюпро-Лаваля.

Брихсдорн кивнул.

Да, закон Дюпро-Лаваля, или закон работающего мага, знал действительно любой маг. Он формулировался крайне просто, и распространялся на любого, обладающего магической силой, вне зависимости от уровня. Пока маг развивает свой талант, учится сам и учит других, идет вперед и работает над собой, он не практически стареет и не умирает. Как только останавливается, устраивается поудобнее в мягком кресле, перестает расти — годы его жизни можно исчислить по пальцам одной руки. Воистину, «праздность — это путь к старости», как сказала одна великая правительница…

Глава 13

Брихсдорн встал, потягиваясь, и заявил:

— Ну что ж, пора мне заняться нашими фигурантами вплотную! Я на сегодня Лаваля вызвал, кто-нибудь желает посидеть за портретом его величества? Лавиния, нет желания покопаться в его голове?

— Пожалуй, есть… — я задумалась: и в архив попасть нужно, все-таки там я еще не закончила. И послушать человека, столь страстно желающего взвалить на свои плечи управление государством, тоже хотелось бы. А при необходимости — и не только послушать… — На какое время?

— На одиннадцать, — Брихсдорн взглянул на часы. — Да, вот уже сейчас и должен появиться.

— Тогда пойдем! — Я встала и повернулась к Равашалю. — Если будут новости, сообщай. Вечером встречаться будем?

Он взглянул на Морнэмира.

— Лэрд?..

— Я сейчас в посольство, к сыну. Хочу поговорить с целителем, да и посмотреть надо, как память восстанавливается. И еще, нужно обеспечить для шамана возможность войти на территорию посольства.

Да, это момент существенный… До сих пор ни один орк не мог войти на территорию эльфийского государства, так сказать, в целом виде, а эльфийское посольство по закону является территорией эльфов. Ах, Темный побери, неужели мы присутствуем при историческом моменте?

Граф Лаваль позволил себе опоздать на десять минут.

Невысокий, довольно крепкого сложения, в скромном темном костюме, он бы напоминал клерка из какой-нибудь провинциальной конторы или заштатной редакции, если бы не взгляд. Взгляд у него был… волчий, по-другому не скажешь. Разглядывая его через памятное одностороннее окно, я все больше приходила к выводу, что этот человек мог бы свернуть гору, если бы счел, что под этой горой его ждет что-то нужное.

— Жан-Кристоф Корбюзон, граф Лаваль? — голос Брихсдорна был сух и деловит. Я видела только его рыжую макушку да правую руку, перебирающую бумаги на столе.

— Да, это мое имя.

— Что вы можете сказать о ваших контактах с неким Дюнуа?

— Ничего.

— То есть?

— Мне знакомы, по крайней мере, шесть человек с такой фамилией. Я не знаю, кто из них вас интересует, поэтому ничего не могу сказать.

Надо же, насколько Лаваль спокоен и расслаблен. Считает, что у нас ничего на него нет?

— Дюнуа… э-э-э… — Брихсдорн перелистал бумаги. — Гонтар Дюнуа, купец.

— Да, я знаю его. Уважаемый Дюнуа по моему заказу привозил из Парса и Туркестана некоторые редкости. Я коллекционер, знаете ли.

— Ковры? Бронза? Пряности? Редкие животные?

— А что, предмет моего увлечения имеет значение для вашего расследования? Вообще, я еще не получил никакого объяснения тому, что меня вызвали сюда, заставили терять время! — Лаваль повысил голос.

— Вы не поверите, барон, но я не обязан вам ничего объяснять, — гном откинулся на спинку стула и покрутил в пальцах хрустальную звездочку, украшавшую его настольную лампу. — Если кого бы то ни было приглашают — заметьте, барон, пока приглашают — ответить на несколько вопросов в этом кабинете, значит, все права на это у нас есть. Впрочем, вы можете написать жалобу. Прошение. На имя его величества. Итак, что именно привозил вам Дюнуа?

— Старинные рукописи, — со вздохом сообщил Лаваль. — Я коллекционирую старинные рукописи, преимущественно свитки, с иллюстрациями.

Я насторожилась. Старинные рукописи из тех мест могут дать нам прочную связь с неизвестным магом и его загадочными техниками. В конце концов, Сафирский каганат располагался отчасти на территории нынешнего Парса!

Пожалуй, я не хочу показываться на глаза Лавалю. Неизвестно, когда и как нам придется встретиться, лучше, если он пока не будет обо мне знать. С другой стороны, нужно хотя бы посмотреть его ауру, если не удастся считать мысли. А ведь не удастся, он очень насторожен и, готова спорить на бутылку аква виты, подойти к нему настолько близко мы не сумеем.

Я активировала коммуникатор. Зря, что ли, у меня студенты есть? Давайте, отличники, вам будет интересно! Первым откликнулся Уорнбек.

— Сирил, здравствуй. Ты мне нужен.

— Да, профессор. Один, или Джаледа с собой прихватить?

— Прихвати, ему тоже не вредно будет поработать с этим человеком. Я в Службе, пропуска на вас по-прежнему действуют. Кабинет 12, если ты помнишь, что это такое.

— О-о! Красота!

И Сирил мгновенно исчез с экрана коммуникатора.

Допрос же тем временем продолжался. Как мы и договорились, Брихсдорн старался не дать понять Лавалю, что его в чем-то подозревают, а задавал вопросы исключительно о его взаимоотношениях с купцом. Лаваль отвечал — иногда уклончиво, иногда откровенно, но по его словам, Дюнуа был честным торговцем, и только. Явно пора было отпускать барона, и, как только в дверях комнаты номер 12 возникли мои студенты, я подала условленный сигнал гному.

— Джалед, Сирил, сейчас из двери тринадцатого кабинета выйдет человек. Ваша задача — столкнуться с ним в коридоре и, как минимум, прочесть ауру. Как максимум, попытаться захватить хотя бы верхний слой мыслей.

— Понятно, — сказали они в один голос и выскочили из комнаты.

Пока в соседней комнате Лаваль внимательно перечитывал протокол допроса, я задумалась еще об одном аспекте дела: а как собирался барон добраться до короля? Все-таки на пути к регентскому правлению стоял вполне живой и здоровый Луи, да еще и трое его сыновей. Вот что не давало мне покоя все это время — у заговорщиков должен быть кто-то в непосредственной близости к его величеству! Повар или врач, чтобы отравить? Кто-то в секретариате, чтобы сообщить подельникам планы и маршрут движения? Вряд ли охранник, потому что Грунгах набрал только орков из своего клана, а орк скорее умрет, чем изменит клятве. В отличие от людей, к сожалению…

Нужно обсудить этот вопрос, сегодня же вечером.

Лаваль ушел, и я зашла в тринадцатый кабинет. Вслед за мной туда просочились и Джалед с Сирилом. Брихсдорн, кряхтя, перебирал листы протокола.

— Вот же угорь, ни одного слова не сказал, чтобы неправдой было. И подпись поставил, не колеблясь, и магическую, и чернилами. А схватиться не за что!

— Погоди еще, — я взяла верхний из листов. — посмотрим, как дела пойдут дальше. Он же не приворотное зелье по скидочным ценам продавал, а государственный переворот организовывал.

Ничего интересного в протоколе не было, и я повернулась к студентам.

— Ну?..

— Ауру считали, — начинал, как обычно, Джалед, — нашли несколько странных нитей. Я таких никогда не видел.

— Подробнее, пожалуйста.

— Госпожа профессор, я отлично помню ту лекцию о различных аурах и их соответствии типу магии, — Сирил смотрел почти обиженно. — Данный персонаж не маг, поэтому его аура должна быть белой или светло-серой, могут быть какие-то оттенки, если присутствует кровь иных рас. Цветовые пятна в той или иной области показывают, какому магическому воздействию субъект подвергался, а насыщенность пятна — когда это было.

— Продолжай, пожалуйста.

— У человека, вышедшего из данного кабинета, аура чуть зеленоватая, что показывает присутствие эльфийской крови, думаю, прадед или прабабка.

— Ярко-золотое пятно в районе затылка означает, что совсем недавно он применял магическую подпись, — продолжил Джалед. — Еще видно, что в течение последних двух недель его лечил маг-медик, успешно.

— Хорошо, что еще?

— А еще те самые нити! Госпожа профессор, темно-фиолетовые нити по всему объему ауры!

— Прямо веревки, а не нити, — поддерживающе прогудел Сирил.

— Очень интересно… — задумавшись, я постукивала пальцами по подлокотнику кресла.

— Э-э-э… госпожа профессор! — голос Сирила дрогнул, и я отвлеклась от размышлений.

— Что-то еще?

— Госпожа профессор, когда вы в прошлый раз выстукивали эту мелодию, завхозу пришлось менять три рабочих стола и ремонтировать всю лабораторию. Может, не надо?

Я невольно рассмеялась, но от мелодии отвлеклась. Кстати, а что это была за мелодия? Хорошо бы знать, запомнить и последить за собой…

— Сирил, а мелодию ты опознал?

— Да, госпожа профессор. Это «Божье терпение» Димитриса Тауронуса…

Мысленно я присвистнула. Написанное замечательным поэтом стихотворение заканчивалось словами «Это лопается Божье терпение, оно ведь лопается именно так». Неизвестно, кто положил его на музыку, но от всего вместе по коже бежали даже не мурашки, а мурашищи. У меня оно точно ассоциировалось с грядущими неприятностями значительного масштаба…

Ладно, что мы, неприятностей не видывали?

— Итак, дорогие мои, прочитать его мысли вам не удалось? — резюмировала я.

— Нет, госпожа профессор. Я больше того скажу — на нем ментальный щит, и такой структуры вы нам не показывали!

Ага, а вы и рады ткнуть этим в нос профессору!

— Отлично! Тогда дополнительное задание вам обоим — расписать структуру этого щита, указать предположительно использованные заклинания, срок действия, ну, и какие-то еще детали, если заметите. Срок — вчера. Тихо! — прикрикнула я, заметив, что студенты собираются возражать. — Это действительно нужно. Можете идти, портал откроете от входной двери.

Я повернулась на странный звук. Оказывается, сидящий за столом Брихсдорн хихикал, прикрываясь листами протокола.

— Ну, ты даешь, — сказал он, отдышавшись. — Какое счастье, что мне, кроме металлов, ничего не доступно, да и то на детском уровне!

Глава 14

Сомнения, мучившие меня, я озвучила на ставшем уже привычным вечернем совещании в кабинете Равашаля. Снова присутствовал Грунгах — впрочем, это понятно, безопасность короля все еще находилась под угрозой. И первый вопрос, который я задала коллегам — как, по их предположениям, мог Лаваль устроить смертельный исход для всей королевской семьи?

— Мы проверяем по новой всех слуг и горничных, поваров, охранников. Начал с самых близких, естественно, — сообщил Грунгах. — Пока все чисто.

Тут я присвистнула. Во дворце служит несколько сотен человек! Конечно, многие в глаза не видят короля или его сыновей, какие-нибудь помощники садовников или младшие конюхи. Но что мешает тому же младшему конюху опоить чем-нибудь любимого жеребца его величества, чтобы тот понес? Так что проверка получается неслабая, если ее проводить всерьез, не только на уровне документов, но и ментально.

— А учителя принцев? — задал вопрос Равашаль.

— Их шестеро, тут я никому проверку не доверил. Все шестеро вне подозрений. Завтра они отбывают вместе с их высочествами в замок Шассерон.

— То есть, пока мы не знаем, каким образом собирался Лаваль подобраться к королевской семье?

— Пока нет. Вы же сами понимаете, ненадежные звенья есть везде. Но все, служащие во дворце, связаны магической клятвой, и ее обойти не так просто. Возможно, но совсем не просто.

— Ну, нужно учитывать, что у заговорщиков под рукой есть неслабый маг! — напомнил Морнэмир. — Кстати, Грунгах, нет вестей от вашего шамана?

— Да, это, собственно, главное, что я хотел сказать. Шаман Магхар будет здесь, в Лютеции, завтра к полудню. Если это удобно, я приведу его сюда.

— Отлично, а отсюда переместимся порталом, я его настрою, — Морнэмир явно вздохнул с облегчением. — Лавиния?

— Да, конечно, я с вами. Магхару может понадобиться помощь. Но вот возвращаясь к вопросу о маге… Мне кажется, что цель для него — ну, скажем так — мелковата.

— Ничего себе, мелковата, — присвистнул Брихсдорн. — Королевский трон дядя решил хапнуть!

— Нет, извини, — возразила я. — Королевский трон, вернее, мантию регента, примерял к себе Лаваль. Для него, захудалого барона из провинции, это очень много. А вот наш маг чем интересуется в этом раскладе?

— Ну-у… — протянул Брихсдорн, — должностью королевского мага?

Я покачала головой.

— Давай-ка я попробую пояснить. Мы предполагаем, что неизвестная пока нам фигура мага — это Милош Яначек. Хранитель Либер нашел о нем минимальную информацию, но один очень важный момент он осветил. А именно, что он был учеником Шимона Врожецкого, погибшего довольно давно. Равашаль, ты помнишь, когда и как?

— Это экзамен, госпожа профессор? — хмыкнул Равашаль. — Шимон погиб при взрыве в его лаборатории на Золотой улочке в Праге, в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году от Открытия дорог.

Тут на его лице медленно стало проступать понимание.

— Погоди-погоди, — вмешался эльф. — Ты хочешь сказать, что учитель этого Милоша погиб почти триста лет назад?

— Вот именно, — кивнула я. — Предположим, что хотя бы десять лет Милош у него проучился. И двадцать ему было, когда он пришел к Врожецкому. Посчитайте, сколько, в таком случае лет нашему фигуранту?

— Ого… — сказал кто-то за моей спиной.

Я вздохнула, и произнесла фразу, которую мне все-таки не хотелось говорить в мужском обществе. Да что там, в женском обществе мне бы хотелось произнести ее еще меньше! Но объяснить свои сомнения я должна была…

— Так вот, сознаюсь, мне немногим меньше. Неужели вы думаете, что я не могла бы стать придворным магом при любом королевском дворе, если бы хоть на минуту захотела? Да приди мне такое дурное желание, я бы села на любой трон в Союзе королевств или за его пределами! Ну, может быть, кроме Бритвальдского, поскольку король Кристиан и сам неслабый маг. Но я занимаюсь тем, что мне интересно, понимаете? А интриги меня перестали интересовать лет сто назад, когда я перестала преподавать теорию интриги как предмет в Академии. И я не могу понять, зачем сильному магу вообще ввязываться в это сомнительное дело?

— Деньги? — неуверенно предположил Грунгах.

— Он замок купил, и думаю, не на последние! — энергично возразил Равашаль. — Его счета мы пока не нашли, но это вопрос пары дней… От тотальной проверки ничего спрятать невозможно. А если и спрячешь, есть обходные и кружные пути. У каждого есть свои склонности, привычки, ритмы жизни, в конце концов. Обнаружишь их, можно разматывать ниточку дальше.

— Я пока не вижу, куда он ударит дальше. Мне крайне не нравится эта ситуация, и я пока не понимаю, куда смотреть. И надо ли нам спешить?

— В смысле — не рано ли? — переспросил Брихсдорн.

— В смысле, не было бы поздно! — ответила я.

Мысль, пришедшую мне в голову вот только что, я озвучивать не стала. Сначала я ее сама подумаю, потому что оптимизма она мне нисколько не добавляет.

А что, если треклятый маг, Милош он там или нет, ни капли не заинтересован в успехе заговора? В чем его интерес? И хуже всего, если никакого интереса у него нет, а он просто от скуки играется судьбами государств и чужими жизнями…

Что-то в последнее время ни одно утро у меня не начиналось нормально. То вестник ни свет, ни заря приносится, то дворецкий будит, то секретарша спать не дает.

Я проснулась, полежала тихонько, поняла, что никто не собирается трясти меня с воплем «вставай немедленно!» и открыла глаза. Утро было уже в самом разгаре, солнце светило прямо в окна моей спальни, взрываясь искрами на хрустальных подвесках люстры.

В дверь постучали, я откликнулась:

— Входите!

Вошла Марджори с подносом — кофейник с кофе, сливки, тростниковый сахар, оглушительно пахнущие булочки, масло, вазочка с джемом, апельсиновый сок… А неплохо начинается утро! Вот бы и день шел так же ровно и обыденно!

К полудню я была в здании Службы. В кабинете Равашаля, кажется, ничего не изменилось со вчерашнего вечера, разве что убрали посуду от вина, да опустошили мусорную корзину. Впрочем, насколько я знаю, домовые гоблины убирают сразу, как только хозяин покинет комнату, не дожидаясь определенного часа или какого-то особого приказа.

Морнэмир привычно стоял у окна и внимательно смотрел на улицу.

— Лавиния, ты порталом сюда добиралась, или в экипаже? — внезапно спросил он.

— Порталом, как обычно. Не люблю лишний раз пользоваться экипажем, такие толпы на улицах!

— В том-то и дело… Сегодня город практически пуст. Никто не знает, в чем может быть дело?

— Праздник какой-то? Вроде нет… Может, погодные катаклизмы предсказывались? — предположил Брихсдорн.

— Нет, ничего такого не было. Да и когда туристов пугала плохая погода? Будь хоть ураган, им только интересно. Ах, Темный, не люблю я таких необъяснимых странностей, — с досадой сказал Морнэмир.

Мы не успели толком это обсудить, когда открылась дверь, и вошел Грунгах, придерживая дверь для идущего следом шамана. Все застыли.

Для меня внешность Магхара не была чем-то неожиданным; за то время, которое я провела у орков, и не только в Оргриммаре, но и в стойбищах, видывала я всякое. Но шаман Диких вепрей даже на меня произвел впечатление.

Для начала, он был огромен. Рядом с ним терялся даже Груннах, ростом превосходящий и Морнэмира, и Равашаля, да и вообще практически любого из людей или эльфов. В дверь он входил боком, слегка пригнувшись, и правильно — с его разворотом плеч в дверной проем он не вписывался. Оливковая кожа, черные волосы, очень темные глаза контрастировали с белоснежной одеждой красиво, но, почему-то, и тревожно. Он поздоровался, и голос оказался очень низким:

— Доброго дня всем вам.

Отмерший Равашаль подвинул кресло и быстро представил всех присутствующих. Магхар вежливо поздоровался уже с каждым в отдельности, мне же кивнул с улыбкой:

— А тебе, сестра, отдельный привет от Кархагара! Он все еще ждет решения вашего с ним спора в соревновании.

Да, придется после окончания этой заварушки ехать в Оргриммар. Еще пару лет назад мы с Каргахаром, главой тамошней военной школы, поспорили, кто лучше стреляет из лука. Извиняет нас обоих то, что спор возник не просто так, а на научной почве, после длительной дискуссии о сравнительных качествах ростового лука бритвальдских лучников, эльфийского и росского большого лука. Ну, и некоторое количество выпитого в процессе дискуссии изюмного арака тоже, конечно, свою роль сыграло… В тот раз мы не смогли закончить спор, придется теперь доказывать свою правоту действием.

Магхар повернулся к Морнэмиру и слегка поклонился:

— Лэрд, чем я могу помочь вашему сыну?

Ответить Морнэмир не успел. Грунгах поднял руку, прося тишины, и выхватил из кармана коммуникатор. Он слушал, что ему говорят, и по его смуглому лицу разливалась бледность. Опустив руку с коммуникатором, он оглядел всех нас и сказал тихо:

— На его величество совершено покушение, он при смерти. Отравление, пока неясно чем. И главный королевский медик уехал с принцами… Морнэмир?..

— Безусловно! — эльф окинул взглядом всех нас. — Лавиния, поможешь? Уважаемый Магхар?

Мы в один шаг оказались рядом с лэрдом, и он открыл портал.

Луи лежал навзничь на полу, видимо, своего кабинета. Запах в кабинете стоял… ну, понятное дело, какой — королю было плохо со всеми вытекающими последствиями. В том числе, в прямом смысле. Эльф-медик поддерживал голову его величества, второй по чайной ложке вливал темно-коричневый экстракт. Я без удовольствия принюхалась — видимо, розоцветник двулистный, хорошее общее средство при отравлениях растительными ядами. Беда в том, что пока мы не знаем, чем именно его отравили.

В стороне прямо на полу сидел, обхватив голову руками, молодой человек в серебристом костюме. Не отрывая глаз, не замечая, что до крови прокусил губу, он смотрел на короля. Морнэмир перекинулся несколькими словами с эльфами и быстро подошел к юноше.

— Ваше высочество, что король пил за последние полчаса? — спросил он, встряхнул того за плечо.

Оп-па, старший сын Луи, принц Леопольд! Что это он тут делает, их же всех должны были увезти в Шассерон?

— Воду с лимоном, — хрипло сказал принц. — Он очень хотел пить сегодня все утро, и попросил принести большой кувшин. Вон, на столе…

Он поднял на Морнэмира больные глаза.

— Лэрд, вы ведь спасете его? Я не хочу… — принц скривился, чтобы не заплакать.

Глава 15

— Морнэмир, — негромко окликнула я. Он поднял на меня глаза, и я продолжила, — Надо узнать, чем вызвана такая жажда. Может быть, яд ему дали еще за завтраком? Я пока не нужна тебе?

Он покачал головой, и я быстро вышла из кабинета. У самой двери неподвижно, как изваяние стоял один из орков-охранников. Я минуту подумала и вызвала из кабинета Грунгаха, по-прежнему совершенно убитого.

— Мне нужно допросить мажордома, главного повара и тех слуг, которые подавали завтрак. Можешь это организовать очень быстро?

— Пять минут, — он достал коммуникатор.

Через самое короткое время в соседней гостиной передо мной уже стояли навытяжку все перечисленные персонажи. Мажордома трясло так, что позвякивали многочисленные украшения на его ливрее; повар, симпатичный рыжий толстяк, отчаянно потел и утирал пот белым колпаком, все гуще размазывая по лицу белые разводы муки. Трое лакеев стояли навытяжку.

— Все сели, — тихо скомандовала я.

Не буду я их допрашивать, времени нет. Если кто-то из них имеет отношение к отравлению, я могу выяснить все быстрее и проще. И, вздохнул, я вновь приложила ладонь ко лбу первого из подозреваемых.

Мажордом искренне переживал за короля, дорожил своей должностью и опасался за одну из горничных. Ага, понятно — дочка. Ладно, свободен.

У повара мысли были будто в таких же белых разводах, как и лицо — я никак не могла уловить, что же он вспоминает. Руки, месящие тесто; горка цукатов и изюма; яйцо-пашот на белой булке; кусочки обжаренного бекона… Боги, да думает ли этот человек о чем-нибудь, кроме еды? Во всяком случае, нет ни чувства вины, ни мысли о мести или вообще каких-то дурных мыслей. М-м, а вот такой миндальный крем я бы съесть не отказалась…

Тьфу! Я вынырнула из этого кулинарного кошмара и отдышалась. Вот не люблю я эту технику ментального чтения, у некоторых людей мысли прилипчивы до ужаса.

Третий из лакеев настойчиво повторял про себя таблицу умножения.

Конечно, я уважаю стремление людей к самообразованию, но за последние лет двести моя доверчивость к людям немного подтаяла. Ты же не школьник второго класса, парень, таблицу ты должен был знать еще лет двадцать назад назубок!

— Смотри мне в глаза, голубчик, и тогда, возможно останешься в своем уме, — нежно шепнула я лакею на ухо. Он поднял на меня совершенно округлившиеся глаза, а я вновь дотронулась ладонью до его лба и начала просматривать ленту воспоминаний.

Ну, а вот и знакомое лицо! Пан Малиновский, вот радость-то! И еще кто-то, незнакомый, видимо, выпивают втроем в кабачке…

— Очень хорошо, — сказала я, отряхивая ладонь и задумчиво глядя на лакея. — И что было подмешано его величеству за завтраком? Быстро говори, недоумок! Фу-у…

Я отошла от пустившего лужу лакея, кивнула на него Грунгаху:

— Этого убрать, да присматривай, чтобы оставался жив. Остальные чисты. Я выяснила, что ему дали.

Грунгах коротко поклонился, потом помедлил и спросил шепотом:

— Надежда… есть?

— Да. Счастье, что он пил воду с лимоном…

Я тихо вернулась в кабинет и замерла: с двух сторон от короля, протянув над ним руки, стояли Магхар и Морнэмир. Перейдя на магическое восприятие, я видела золотые переплетающиеся нити их заклинаний, вытягивающие из тела Луи ветви ядовитого воздействия, синие и грязно-сиреневые. Пятен гадкого цвета уже почти не было в ауре вокруг головы и конечностей, однако желудок и нижняя часть туловища все еще тревожно светились.

Горло у меня перехватило — получается, что я первый в мире маг, видящий, как эльф и орк творят заклинания совместно!

Постепенно золотые нити стали угасать.

Лицо короля уже не было искажено гримасой страдания, приобрело нормальный цвет, даже легкий румянец появился.

— Он спит, и, я думаю, просит часов десять, после чего будет здоров. Ну, то есть, последствий от этого отравления не будет, — стряхивая нечто невидимое с кистей рук, сказал Морнэмир. — Надо перенести его в спальню, и, наверное, вызвать слуг, чтобы прибрали здесь.

Мажордом, застывший у порога кабинета, мгновенно испарился и так же мгновенно вернулся со стайкой лакеев и горничных.

— Господа, зеленая гостиная свободна, это рядом. Для вас там сервирован кофе, — почтительно сообщил он.

Разумное предложение, в комнате было просто нечем дышать. Мы перешли в соседнюю гостиную и расселись. Я потянулась было за чашкой кофе, но потом как-то передумала — неизвестно еще, всех ли любителей ядов выявили во дворце…

— Это была кантарелла, — сообщила я.

— Ого, не слабо! Впрочем, все-таки, короля травили, не трактирщика… — а я и не заметила, когда в комнате появился Равашаль и его солдатский юмор.

— Значит, розоцветник и не мог помочь… — меланхолически заметил один из эльфов-медиков. — Яд-то минеральный.

— Ваше высочество, а почему вы не уехали в Шассерон с братьями? — поинтересовался Равашаль.

Принц вздрогнул и отмер.

— Он не умрет? — совсем по-детски спросил он.

— Сегодня точно нет, — мягко ответил Магхар.

Принц вздохнул, сел поудобнее и попытался ответить на вопрос Равашаля.

— Мне… я… мне не хотелось ехать! Отец отсылает детей, но я уже не ребенок! Я хотел с ним поговорить об этом. Поэтому утром, когда Жильбер и Ги сели в карету, я сказал мэтру Дювалю, что отец меня вызвал. Я знал, что он всегда в это время разбирает доклады и документы, и будет один. Ну, вот, я пришел к нему в кабинет, а там…

— Понятно, — Равашаль прошелся по гостиной и остановился у камина. — В принципе, неповиновение королевской воле и так далее… но если бы вы, ваше высочество, не нашли короля очень быстро после отравления, даже эти маги не смогли бы его спасти. Но на будущее…

Принц вспыхнул.

— Я понимаю.

Вошедший Грунгах прервал, к радости юного принца, тягостную воспитательную сцену, и Леопольд поспешил уйти. Орк же подошел к Магхару, тихо переговорил с ним и повернулся к остальным присутствующим.

— Я быстренько выпотрошил этого лакея. Он никого, кроме Малиновского не знает. И надо еще разбираться, почему магическая клятва, которую он давал при приеме на работу во дворец, оказалась ослаблена. Равашаль, может, пора уже их брать, а?

— Да, наверное, ты прав. Лэрд опасался, что мы спугнем мага, и он причинит вред похищенным эльфам…

— Думаю, весь вред, который мог быть причинен, уже… состоялся, — Морнэмир посмотрел на Магхара. — Я думаю, уважаемый Магхар, вам, как и мне, надо отдохнуть. Может быть, завтра?..

— Лучше не тянуть, — покачал головой шаман. — Мы не знаем, что в нем укореняется за это время. Поэтому, несмотря на усталость, я бы поговорил с молодым человеком прямо сейчас. А там будет видно.

— Что же, в таком случае, я прощаюсь, господа! — и с коротким общим поклоном эльф открыл портал.

— Мы готовы штурмовать замок Форнаг, — сказал Равашаль. — Бригада серебряного орла…

— А Лаваль? — спросила я.

— А Лавалем и его компаньонами займется Брихсдорн. Думаю, завтра результаты экстренного потрошения мы сможем обсудить.

Предметов для обсуждения назавтра оказалось много… и не совсем те, которые ожидались.

Во-первых, замок Форнаг был абсолютно пуст. Лишь эхо гуляло по пыльным коридорам, где, казалось, лет двести даже мышь не пробегала. Лихой штурмовой бригаде не пришлось вышибать ворота или рубить пресловутые колючие плети — ворота были распахнуты, вьющиеся колючки засохли, а местами и рассыпались пылью. Только в одной из комнат, большом зале с высокими окнами и сводчатыми потолками, на стене висел кусок тонкой черной кожи, в который были хаотично вколочены семь здоровенных гвоздей. Шляпки гвоздей были покрыты толстым слоем золота.

Не нашлось в замке никакого следа пятерых молодых эльфов, хотя Келеборион и опознал комнату с заколоченными окнами, где их всех держали.

Кстати, Келеборион полностью пришел в себя после двух дней ментальных практик с Магхаром. По словам шамана, ему пытались подсадить «колючку», ее след еще читался в ауре эльфа. Скорее всего, его, в самом деле, спасла та толика драконьей крови, о которой упоминал Морнэмир.

Во-вторых, Брихсдорн арестовал Лаваля, Малиновского и еще нескольких их помощников. Мелкая сошка выкладывала все, что знает, но жемчуга в этой мусорной куче попадалось немного. Лаваль молчал с абсолютно отстраненным видом, и, что самое поразительное, мне не удалось считать ничего — ни с его ауры, ни мыслей, ни воспоминаний. Ощущение было — будто прикладываешь ладонь не ко лбу человека, а к деревяшке. Или чучелу.

Ни на какие попытки воздействия чучело не откликалось. Было такое впечатление, что треклятый маг закрыл Лаваля абсолютно непроницаемым магическим щитом, перекрывающим пути и магии жизни, и магии смерти, и менталу.

Ну, а на четвертый день после попытки отравления короля граф Лаваль просто не проснулся в своей камере. И все, что знал и мог бы сказать о своем подельнике-маге, осталось несказанным.

Король Луи уверенно выздоравливал.

Принц Леопольд не отходил от отца и старательно изучал нелегкую науку управления страной.

Магхар отбыл в Оргриммар, еще раз подтвердив мне свое приглашение, и намекнул напоследок, что он в ближайшее время постарается найти какую-то информацию о Шимоне Врожецком и его учениках.

Я же решила наведаться в городской дом покойного барона, чтобы внимательно изучить его коллекцию рукописей. Сирил и Джалед, разумеется, отправились со мной — детям полезно смотреть, как старшие товарищи грабят библиотеки.

Глава 16

Хорошим особнячком обзавелся в Лютеции граф Лаваль. Двухэтажный, со скромной колоннадой у парадного крыльца и затененным садом, с мраморными львами на столбах у ворот. Высокие окна второго этажа украшали балконы с прекрасными коваными решетками. И район замечательный — левый берег, совсем рядом Университет Лютеции и Коллеж Сорбонна. Вон как хорошо видна колокольня Сан Северен… Да, пожалуй, дом почти не хуже моего — ну, разве что, нет вида на реку. На звонок у калитки сада никто не отзывался. Хозяин понятно где, а слуг что, нету? Окна не были зашторены, но разглядеть, что происходит в комнатах первого этажа, мы не смогли.

— Ну что же, — я оглядела студентов. — Кажется, у кого-то из вас была курсовая работа по прохождению препятствий?

— У меня, госпожа профессор, — блеснул глазами Сирил.

— Ну, вот и проходи. Десять минут тебе хватит?

— Конечно! — он гордо повернулся и подошел к калитке в сад.

Десяти минут ему, и в самом деле, хватило. Понятное дело, попыхтел он при этом изрядно, но в какой-то момент в запоре чуть слышно что-то хрупнуло, и калитка медленно отворилась. Мы вошли в сад.

Он был изрядно запущен: ветви кустов жасмина почти перегораживали проход, между каменными плитами дорожки пробилась трава, клумбы заросли сорняками. Плеть вьющейся розы, когда-то украшавшей декоративную решетку вдоль дорожки, чувствительно царапнула меня по руке. Сад был большим, гораздо больше, чем казалось снаружи, и дорожки, ответвляясь от основной, ведущей к парадному крыльцу, убегали за дом. Надо будет потом посмотреть, что там.

Для приличия Сирил постучал дверным молотком в форме львиной головы. В доме было по-прежнему тихо, и я кивнула ему: «Вскрывай уже, чего тянуть!».

И эта дверь не отняла у моего талантливого ученика много времени, и мы вошли в темный холл. Три светящихся шарика взмыли к высокому потолку — мой бело-голубой, абсолютно белый Джаледа и третий, принадлежащий Сирилу, красиво переливающийся розовато-зеленоватыми сполохами.

Вот, кстати, давно хочу разобраться, почему так странно работает это простейшее из заклинаний, доступное любому слабому магу. Осветительные шарики у всех получаются разного цвета, и это не зависит от пола, возраста, способностей, погоды или времени суток. Но почему-то эта мысль всегда приходит мне в голову в ситуации, когда заняться исследованием я никак не могу.

— Ну что же, — мой голос неожиданно громко прозвучал в тишине пустого дома, — кабинет хозяина и библиотека должны быть на втором этаже. Где здесь лестница?

— Прямо перед вами, — неожиданно от стены отделилась смутная фигура. Женщина, кажется. Ну да, точно, женская фигура в старомодном длинном платье. Служанка, экономка? Что она здесь делает?

— Призрак? — с интересом спросил Джалед и двинулся вперед, протягивая руку, с явным намерением пощупать если не фигуру, так стену за ней.

— Погоди, не трогай. Если я не ошибаюсь, это вовсе не призрак, — остановила я его. — Джалед, ты что, прогуливал лекции по мифологическим существам?

— Нет, но…

— Ты тогда болел, — откликнулся Сирил. — И сдавал по моему конспекту. Поэтому и помнишь плохо.

Женская фигура немного приблизилась к нам и неожиданно издала пронзительно-заунывный вопль. Ее длинные белые волосы взметнулись и опали, открывая лицо — честно признаться, малопривлекательное.

— А, я вспомнил! — радостно воскликнул Джалед. — Банши!

Фигура притормозила возле него и произнесла немного в нос:

— Ну, раз ты вспомнил, как меня называют невежественные крестьяне, ты знаешь и то, почему я появляюсь перед глазами смертных.

— Уважаемая… — Сирил подошел поближе и достал блокнот. — А как вас называть?

— Никто из тех, кто увидел меня в этом мире, уже не успеет произнести моего имени! — женская фигура продолжала нагнетать пафос. Я отошла в сторонку, нашла не очень пыльный стул и села.

— Ну, раз уж мы с вами разговариваем, мы должны быть вежливыми! Все-таки вы дама, и к тому же… э-э-э… в возрасте, — продолжал настаивать Джалед.

Сирил воспользовался тем, что банши отвлеклась на его приятеля, вытащил еще и карандаш, и стал зарисовывать ее лицо. Банши опять взвыла, да так немузыкально, что я вспомнила, как однажды неуклюжая новенькая горничная наступила на хвост Марсиане. Нет-нет, моя кошка не орала дурным голосом, вопль банши напомнил мне крик оцарапанной горничной.

— Насколько я помню, вас иногда называют Гуарх-и-рибин, так к вам можно обращаться?

Банши перестала метаться и заинтересованно подлетела к студентам.

— Ну… можно и так. А вы что же, совсем не боитесь?

— Нет, а зачем? — Сирил пожал плечами, не переставая рисовать. — Вот если бы вы были мантихорой, еще можно было бы испугаться. Так они бессмысленные совсем, а с вами разговаривать можно. Скажите, уважаемая Гуарх-и рибин, а у вас горло не болит?

— Н-нет… — она пару раз попыталась сглотнуть.

— А вы давно здесь живете? — вступил в беседу Джалед.

Я поняла, что пора спасать беднягу, встала и подошла к студентам.

— Ну что же, теперь оба прекратили задавать вопросы, вы все-таки не дети малые, а почти взрослые маги. Прошу прощения за их детскую любознательность, уважаемая Гуарх-и рибин, они впервые видят такое существо, как вы. Видимо, разволновались.

— Маги, — протянула банши. Теперь она говорила почти нормальным человеческим голосом, только очень высокого тембра, да и вся ее фигура уплотнилась и стала почти неотличимой от человеческой, разве что тень не отбрасывала. — Студенты-маги, ну, конечно. Опять я промахнулась.

— Опять? — зацепилась я за эту проговорку. — А до этого что, тоже приходили маги?

— Не могу, не могу, не могу говорить! Нет, нет, нет!

Она опять заметалась по холлу, вопль набирал силу и взмывал к потолку. Внезапно банши подлетела к Сирилу, остановилась почти вплотную к нему, и, такое впечатление, принюхалась. Мне даже показалось на мгновение, что призрачный нос ее зашевелился.

— Ты из Туата де Дананн? — спросила она требовательно.

Студенты переглянулись.

— Вообще-то я из Борнемута, — осторожно сообщил Сирил.

— Нет-нет-нет, — вновь закричала банши. — Как имя твоего отца?

— Понятия не имею! — надо же, мой невозмутимый Уорнбек разозлился! — Я ношу фамилию матери, и меня это полностью устраивает!

— Я чувствую кровь О'Ши!

— Ну да, это была фамилия моего прадеда, маминого деда, старого Шимуса. Какое это имеет значение?

— Кровь не скудеет! — Банши снова пролетела по залу и остановилась прямо напротив Сирила, требовательно глядя в его глаза. — Потомок Шимуса О'Ши, готов ли ты взять меня в слуги своему роду, защищать клятвой на крови и принять мое служение до скончания времен?

Сирил беспомощно посмотрел на меня. Я еле заметно кивнула: парню невероятно повезло, он просто пока этого не понял.

— Согласен, но у меня есть свои условия! — сказал он торжественно. — Я, Сирил Уорнбек, потомок Шимуса О'Ши, принимаю тебя, Гуарх-и рибин, под свою руку и беру тебя в слуги своему роду. Ты же клянешься никогда не причинять вреда никому, на кого не укажу я сам, и защищать, сколько сможешь, моих родных и друзей.

— Клянусь! — банши вдруг вспыхнула ярко-зеленым и, пока мы протирали глаза, приняла скромный облик немолодой женщины. — Ты можешь называть меня Керидд.

— Керидд, это госпожа Лавиния Редфилд, мой учитель, и Джалед, мой друг. Они входят в круг твоего покровительства.

— Да, я вижу, — банши коротко поклонилась. — Теперь я могу рассказать, ибо клятва защитит меня, и он не услышит. Шестнадцать лун назад на кладбище близ Баллиннаайнч пришел человек. Маг. Очень сильный маг. Прости, потомок О'Ши, он много, много сильнее тебя. Маг обманом заставил меня покинуть мой дом, и в коробке из серебра и холодного железа возил с собой, иногда заставляя убивать.

— Ты убивала… криком? — спросил Сирил.

— Да, никто живой не может слышать киэнинг и остаться в живых… А несколько ночей назад он открыл коробку здесь, в этом доме, и велел мне оставаться и ждать гостей. Но он не знал, что мой долг — это долг крови О'Ши, и это перекрывает любой приказ. Когда-то, когда богиня Дану ходила по зеленым долинам Эрина, и меч Нуады не был еще откован, О'Ши создал меня из своей крови, родной земли и лунного света. Теперь ты, мальчик, — она повернулась к Сирилу, — должен найти твой дом и перевезти туда свою мать. Я буду охранять ее, пока ты будешь учиться, любить и путешествовать.

— Э-э-э… — Сирил по-детски почесал в затылке. — Видишь ли, Керидд, тут некоторые сложности. Понимаешь, я студент, и денег на собственный дом, пусть даже и в самом глухом уголке Зеленого Эрина, у меня нету. И не скоро будет. А во-вторых, — он сглотнул, — во-вторых, у мамы рак. Ей осталось не больше трех месяцев.

— Ерунда, — с великолепной уверенностью отмела его возражения Керидд. — Как только ты увидишь свой дом, все уладится с деньгами. Что же касается уважаемой Морин Уорнбек, то, пока я рядом, хоть бы и сама великая Морригу пришла за ней, ей никто не причинит вреда.

— Профессор… — Уорнбек повернулся ко мне.

— Поезжай, Сирил. Она права, тебе это нужно сделать. Считай, что сессию я вам зачла обоим, а по курсу «лечение боевых и магических ранений» и по некромантии сдадите по возвращении, в начале сентября, я договорюсь.

— Джалед, ты поедешь со мной?

— Куда ж ты без меня? Я себе не прощу, если не найду ту самую кошку, которую надо будет первой впустить в дом!

Краем глаза я увидела, как Керидд одобрительно кивнула. Ну что же, мальчик получил свой счастливый билет. Тем не менее, мы пришли сюда, чтобы посмотреть коллекцию Лаваля, а с места не сдвинулись.

— Керидд, человек, который жил в этом доме, собирал рукописи и книги. Ты видела, где они хранятся?

— Разумеется. Часть в библиотеке, часть в его кабинете. Самые важные — или те, что он считал таковыми — он прятал в кабинете под полом, в железном ящике.

Глава 17

Подборка рукописей в библиотеке была неплоха, но не более того. По крайней мере, в моей личной библиотеке все эти книги, свитки и рукописи были. Я пометила в ежедневнике, что нужно предложить наследникам продать все это Академии. Ну, конечно, если дети графа не имеют магического дара. Придется ехать в Бретань. Насколько я помню, ближайший стационарный портал в Ренне, оттуда надо добраться до Бреаль-су-Монфор, и там еще миль двенадцать до собственно поместья.

Ладно, слава богам, не верхом ехать, справлюсь. Это потом, сейчас надо закончить с коллекцией и отправляться в Форнаг. Ну, не верю я, что бригада серебряного орла ничего не пропустила важного в магическом смысле. Там, конечно, все не лыком шиты, но у них специфика чисто боевая, руби-стреляй-скачи, тонкости они пропускают…

От размышлений о недостатках обучения боевых бригад магов специального назначения меня отвлекла воцарившаяся тишина. Оказывается, я стою у стола и постукиваю пальцами по его крышке, обтянутой тонкой зеленой кожей, а мои студенты и Керидд терпеливо ждут.

— Ну, и какая мелодия была на этот раз? — повернулась я к Джаледу.

— «Марш зеленых гусаров», госпожа профессор! Так что, будем надеяться, дом уцелеет, — живо откликнулся он.

— Ладно, идем в кабинет, — я повернулась к двери, но Керидд остановила меня:

— Лавиния, в одном из этих свитков есть второй текст, тайный.

— В каком?

Банши указала мне на свиток — обычный, внешне ничем не отличающийся от еще двух десятком таких же: потертый пергамент, лет двести, судя по виду, красный витой шнурок с личной печатью мага. Написан на низком квенья, что-то о травах… Я пожала плечами:

— Не чувствую в нем никаких скрывающих заклинаний.

— Их и нет. Текст написан кровью ламхигина, и чтобы его увидеть, нужен свет рождающегося месяца. Но там нет ничего о темном маге. Просто очень старое, забытое заклинание. Знающий его получает силу управлять рыбами, лягушками и келпи, в общем, всеми водными жителями.

— Интересно, но, ты права, не ко времени. Отложу и посмотрю, когда время подойдет. Остальное?..

— Здесь больше ничего необычного нет, — банши отступила на шаг и снова заняла свое место за правым плечом Сирила.

Кабинет был расположен радом с библиотекой и оформлен точно так же: тяжелые шторы, бронзовые светильники, удобные кресла, толстый ковер с красно-синим рисунком, кожаная поверхность письменного стола. Сейф, как принято, находится за более или менее бессмысленным натюрмортом в золотой раме. Настежь распахнут и совершенно пуст. Я попросила студентов порыться в ящиках стола, а сама пока запустила поисковый импульс. Керидд говорила про железный ящик под полом. Да и, логически рассуждая, коробочка за картиной не годилась даже для хранения семейных документов. Слабо верится мне, чтобы человек, планировавший государственный переворот, не был законченным параноиком. Значит, ищем еще один сейф, скрытый от врагов и друзей… ну, конечно, вот он!

Мы откинули ковер, Сирил подцепил кинжалом плашку паркета, и взгляду открылся второй сейф. Вот это уже была вещь более серьезная: цифровой замок, две замочных скважины и, разумеется, закрыто заклинаниями.

— Ну что, господа студенты, кто вскроет этот ящик? — поинтересовалась я.

— Моя очередь! — потер ладони Джалед, и начал ощупывать крышку сейфа.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать творческому процессу, к которому уже подключился Сирил, и открыла коммуникатор. Мне хотелось еще раз поглядеть на фотографию того, что было найдено в Форнаге: кожаного полотнища с вколоченными в него золотыми гвоздями. Темным клянусь, в рисунке есть какая-то осмысленность! Руна, может быть? Но ни одна из известных мне рун не вписывалась в эти точки, золотые на темно-коричневом. Ни двадцать четыре руны старшего футарка, ни младший футарк из Скандии, ни маркоманнические руны, ни даже kvistrunir и tjaldrunir… Надо показать рисунок профессору Юлианехобссону, уж если и он не опознает, значит, мне просто мерещится смысл в беспорядочно разбросанных точках.

Минут десять ушло у студентов на оба механических замка и взлом цифрового кода. Ну, честно говоря, цифровые коды — это чистая механика, без капли магии, и в Академии этому их никто не обучал. Тем не менее, в упоминавшейся уже курсовой работе старательный Сирил рассмотрел не только способы вскрытия замков магической отмычкой (в общем-то, довольно простое сочетании магии воздуха и металла), но и методы магического подбора кодов, основанные на нахождении алгоритма…

Да, что-то я увлеклась.

Три запирающих заклинания они тоже уже сняли, и готовы были распахнуть крышку, но я медлила. Должен быть подвох, не может не быть. И я, закрыв глаза, поднесла ладони к замку.

Правую руку неприятно кольнуло. Конечно, вот оно: простенькое заклинание «щелчок пальцами», работающее как спусковой механизм. Если открыть крышку, не обезвредив его, то оно запустит круговую «огненную плеть», мало не покажется никому. Я дезактивировала «щелчок» и, наконец-то, открыла ящик.

Несколько свитков, толстенный гримуар в переплете из неприятно фонящей кожи; клянусь ушами Темного, человеческой! Неужели у семьи Лаваль в шкафу прячется скелет темного мага? Тяжелый бархатный кошель с вышитым гербом. Шкатулка из золотистого дерева с тонкой резьбой. Тонкий белый конверт.

Я взяла в руки конверт — вроде ничем не тянет, магии не чувствую, никаких охранных заклинаний. Листок бумаги внутри, полстраницы текста, написанного четким почерком. «Если вы читаете это письмо, значит, моя авантюра закончилась так, как и должна была…» Посмертное послание графа Лаваля? Отложим в сторону, это надо прочесть внимательно.

Развязала завязки кошеля. На пол рядом с сейфом высыпались разноцветные камни, яркие искры побежали по потолку и стенам. Сирил ахнул:

— Ого!

— Да, неплохо! Видимо, это заначка на черный день. По ценам Союза королевств, три с лишним десятка безупречного качества изумрудов, сапфиров, рубинов и бриллиантов тянут на приличное состояние, — я высыпала камушки обратно и затянула шнурок. — Овдовевшей графине не придется голодать.

Бегло просмотрев свитки, я отложила их в сторону. Ценные рукописи по истории и теории магии, прекрасное состояние. Любую библиотеку украсят.

Шкатулка, конечно, была заперта, и ключа в обозримом пространстве не наблюдалось. Я поковыряла замочек ногтем и отдала шкатулку Джаледу.

— Сможешь вскрыть, не повредив замок?

— М-м-м… Искра?

— Не просто Искра. Какая?

— Шкатулка, судя по резьбе, эльфийская, из Серебряного леса, — студент дождался моего кивка и продолжал, — А вот насчет замка я не уверен. Эльфы редко ставят на такие изделия механические замки, да еще и потайные. По-моему, это замок гномьей работы. И значит, надо использовать сочетание земли и металла…

— Можно посмотреть? — перебил его Сирил. Джалед молча протянул ему шкатулку.

— Мне тоже кажется, что замок гномьей работы, — после краткого осмотра сказал Сирил. — Но, по-моему, проще будет вот так сделать…

Неожиданно он вытянул из поясного ремня тонкую гибкую спицу, вставил ее в замочек шкатулки и покрутил в разных направлениях, прислушиваясь к еле слышным щелчкам. Наконец, щелчок прозвучал громко, и шкатулка распахнулась. Студенты стукнулись лбами, заглядывая в нее.

— Пусто… — разочарованно протянул Джалед.

— Не совсем, — поправила его я, вытягивая из шкатулки лоскуток темного красно-коричневого шелка.

— Носовой платок? Воспоминания о юношеской любви? — хмыкнул Уорнбек.

— Это кровь, — внезапно заговорила Керидд. Все это время она молча стояла в углу, так что мы о ней почти забыли.

— Чья?

— Не знаю. Надо дотронуться, — она протянула руку, прикоснулась к шелку и вскрикнула. — Это он! Это тот маг! Его, его, его кровь!

Не знаю, что бы мы делали с банши, впавшей в истерику… То есть, я вообще не предполагала, что такого рода существа способны на истерику или что-то подобное из эмоциональной сферы.

Ситуацию спас Сирил. Он обнял Керидд, как обнял бы обычную женщину, и, поглаживая ее по плечу, начал бормотать на ухо что-то успокаивающее. Я захлопнула шкатулку и закрыла ее заклинанием стазиса, от греха подальше.

Оставался гримуар. Честно говоря, мне и в руки-то его брать не хотелось. Во-первых, я весьма отрицательно отношусь к использованию человеческих останков для любых магических экзерсисов. Еще и поэтому мне было всегда не по пути с некромантами, а не только из-за отвратительных подробностей их работы. Во-вторых, магический гримуар — это не общедоступный энциклопедический словарь или учебник по кастованию заклинаний для первого курса. Семейный он, или личный, но обычно их зачаровывают на совесть, с применением самых убойных заклинаний, с заклятием на кровь, чтобы чужак не то, чтобы прочесть и попользоваться — открыть не смог!

Точно знаю, свой я неделю зачаровывала.

Но проверить нужно было, что ж это за пакость. Ладно, сперва письмо прочту внимательно, может, там что-то и сказано о ситуации.

Если вы читаете это письмо, значит, моя авантюра закончилась так, как и должна была, то есть, провалом. Я не надеюсь, что мне сразу поверят, но все-таки, попробуйте: меня ни минуты не интересовала власть. Мне, в общем и целом, совершенно все равно, как управляется Галлия, и кто ею управляет. Но мне сделали предложение, от которого не отказываются. Я согласился, и проиграл.

Незнакомец пришел ко мне полгода назад. Он выбрал удачный момент — в Лютеции я бываю редко, и приехал сейчас только для того, чтобы в очередной раз услышать от врачей, что надежды нет, и ничего нового для излечения моей дочери не придумали.

Марии десять лет. Она не говорит, и не может ходить. Она весит всего немногим более двенадцати килограммов. Ее позвоночник, руки, ноги, кости черепа искривлены самым извращенным образом. И самое ужасное — мы знаем, что внутри этого изуродованного, безгласного тела заточена нормальная девочка! Она понимает все, что мы говорим, она может пальцем показать на картинку, чтобы получить то, чего ей хочется. Накануне приезда мага она улыбнулась!

Маг предложил мне полное излечение дочери — в обмен на содействие его планам. Я согласился.

За следующие два месяца Мария вдвое прибавила в весе, начала ходить и говорить. Ее кости стали выправляться, и к моменту, когда я уезжал из Лаваль-Корнийер, она стала почти похожа на обычную девочку, только крошечную.

Жена не знает о той цене, которую я заплатил за излечение дочери. Я полагаюсь только на вашу милость: пусть и не узнает!

Когда маг — его зовут Милош Яначек, но в Галлии он носит имя Себастьен Дюрро — рассказал мне, что именно ему от меня потребуется, я понял, что жить мне осталось недолго: такого рода заговоры успехом не заканчиваются, ему нужно было от всей этой истории получить что-то иное. Не знаю, что именно. Но все, что я мог узнать о нем и его подельниках, записано. Я не рискнул доверять эту информацию магическим или электронным запоминающим средствам. Говорят, и то, и другое можно легко вскрыть. Все написано на бумаге, обычной ручкой. Записи в спальне, в тайнике в изголовье кровати. Чтобы открыть, нужно нажать дважды на левое крыло ангелочка, трижды повернуть серединку розы и снова нажать на ангелочка, два раза на правое крыло.

Для баронессы Редфилд: особо Яначек-Дюрро интересовался некоей реликвией, хранящейся в вашем доме, камнями Коркорана. Мне так и не удалось узнать, зачем ему этот предмет.

Гримуар, который вы найдете вместе с этим письмом, я украл из тайника в замке Форнаг. Он принадлежал Яначеку, хотя тот пользовался им нечасто. Для открытия книги он каждый раз использовал каплю собственной крови, так что будьте осторожны.

Если это будет возможно, прошу прах мой поместить в семейный склеп на кладбище в Бреаль-су-Монфор.

Жан-Кристоф Корбюзон, IX граф Лаваль

Вот так.

— Джалед, принеси какую-нибудь салфетку или полотенце, что ли…

Он опрометью выскочил из кабинета, и через несколько минут вернулся со здоровенным махровым полотенцем. Я аккуратно завернула толстый том, вызывавший омерзение, и отложила его в сторону. Отнесу в Службу, пусть Равашаль разбирается.

Тайник в спальне открылся легко. Крылья ангелочка-путти, улыбавшегося со спинки кровати, были вырезаны столь искусно, что, если не знать, невозможно было понять, что какие-то фрагменты резьбы поворачиваются.

Из тайника я достала толстую тетрадь, исписанную почти полностью. Почерк был такой, что мой семейный врач удавился бы от зависти: рыболовные крючки, старательно перемешанные с сороконожками.

— Сирил, когда ты планируешь уезжать? — я подняла голову от страниц.

— Не знаю, профессор. Если можно, дня через три? Мне же еще к маме надо заехать…

— Давай так: вы с Джаледом дождетесь моего возвращения, я должна съездить в Форнаг и к вдове Лаваля. Это дня три — четыре. Потом я вас отпущу до сентября. Вы уже в эту историю впутаны, я не хочу никого больше привлекать. Пока я буду отсутствовать, попробуйте разобрать, что сможете, в этих дневниках, и переписать разборчиво.

— Да, профессор, — Сирил принял из моих рук тетрадь.

— Керидд, ты ведь можешь становиться невидимой?

Банши не стала тратить слова на объяснения, просто растаяла в воздухе. Мы заперли двери особняка, наложив печати, и я открыла портал к дверям Службы.

Глава 18

К сожалению, проконсультироваться с профессором Юлианехобссоном мне не удалось: лучший в мире специалист по рунической магии отбыл в экспедицию. Разумеется, я отправила ему письмо с магическим вестником, но нисколько не надеялась на быстрый ответ. Юлианехобссон был известен, помимо прочего, страстной нелюбовью к письмам. Может быть, даже такой же страстной, как и его любовь к рунам. Понятное дело, что по электронной почте он не переписывался никогда и ни с кем, вообще не заглядывал в свой ящик. Но и на магические вестники отвечал весьма неохотно.

Ладно, пока попробую расшифровать сама.

Студентов я оставила в Лютеции разбираться с доставшейся Сирилу банши, ехать в Форнаг одной мне не хотелось, и я взяла с собой Марджори.

А туда нужно было именно что ехать!

Понятно, что я бы не смогла открыть портал в место, где я ни разу не бывала. Ближайший стационарный портал был от Форнага практически на таком же расстоянии, как и Лютеция, милях в четырехстах. Ну, может чуть меньше. Но все равно, пользоваться им смысла не было. И мы отправились туда на поезде, благо Восточный экспресс, идущий от Лютеции в Константинополис, делал остановку в Валахове, всего (всего!) в ста милях от замка.

Экспресс «Симплон Восток» был великолепен. Синие с золотом вагоны, хрусталь люстр, сверкание начищенной меди, стюарды в смокингах… А какой ужин, а какие вина! Нет, я ни разу не пожалела о том, что доплатила немалую сумму к заказанным Службой билетам в спальный вагон обычного поезда, и восемнадцать часов провела в королевской роскоши.

Впечатленная Марджори пришла в мое купе, подергала за все ручки, попрыгала на диване, сказала: «У меня не хуже!» и ушла переодеваться к ужину.

В Валахов мы прибыли точно по расписанию, в четверть третьего. Сине-золотой стюард распахнул дверь вагона, опустил подножку и вынес следом за нами небольшой чемоданчик Марджори и мою видавшую виды дорожную сумку; на фоне великолепия оставленного нами поезда она выглядела вовсе уж неприлично. Впрочем, этих людей и не-людей я, скорее всего, никогда больше не увижу, так что волноваться не из-за чего.

До замка нам предстояло добраться на экипаже местного офиса Службы безопасности. Водитель Службы, обладатель невероятных черных усов, ожидал нас, покуривая возле экипажа. Потрясенная Марджори так засмотрелась на эти усы, что чуть не села мимо сиденья. Но все утряслось, и мы отправились в путь.

Издалека Форнаг было почти не видно за кронами высоких деревьев. Постепенно открывались стены серого камня, угловые башни с небольшими окошками, забранными решетками, засохшие плети ядовитого плюща и колючек, еще недавно увивавших стены. Возле распахнутых настежь ворот никого не было.

— Бригада серебряного орла, да? — задала я вопрос в пространство.

Никто не ответил.

Наш экипаж въехал в ворота и остановился.

Серая стена ограждала прямоугольный двор, в глубине которого располагалась жилая часть замка. Дверь, ведущая внутрь, окованная железом, была плотно закрыта. Магическим зрением я видела и запирающее заклинание.

— Похоже, нам тут рады, — сказала Марджори.

Усатый водитель стал бочком продвигаться к экипажу. Я размяла пальцы и начала распутывать заклинание.

За открывшейся дверью виден был длинный темный коридор, ведущий вглубь здания, и две лестницы наверх, справа и слева от коридора. Никто живой так и не появился, несмотря на то, что, распахиваясь, дверь бухнула о каменную стену.

— Марджори, — окликнула я секретаршу, заглядывавшую в темный коридор. Она ойкнула и повернулась. — Садись в экипаж. Если через полчаса и не выйду и не подам никакого сигнала, отправляйся с водителем обратно в Валахов, и из офиса Службы свяжись с Равашалем, пусть шлет подмогу.

— Хорошо. Сигнал как обычно?

— Да. Иди, не отвлекай меня.

Я не чувствовала опасности там, в здании, но, если я ошибаюсь, эта ошибка может оказаться смертельной. Лучше перебдить. Прикрыв глаза, я раскинула сеть. Четыре зеленовато-желтых огонька замерли справа на втором этаже, еще два таких же и два сиреневых — в центре. Шестеро людей, два эльфа. Все живы, но почему не двигаются? Еще одно: мне говорили, что в Форнаге остался десяток бойцов, так где же еще двое?

Еще двоих я обнаружила во внутреннем дворе замка, в садике, где устроен был аптекарский огород. Ну, во всяком случае, росли там не розы и лилии, а аконит, белена и ятрышник. Человек и гном удобно устроились на скамейке, вытянув ноги и прихлебывая что-то из больших кружек. Вполне мирная картинка, вот только меня они не видели в упор. Вообще. Перекидывались какими-то шутками, посмеивались, периодически все так же мерно отхлебывая из кружек. Магическим зрением я видела, как переливается вокруг их голов как будто бы мыльный пузырь, не дающий им видеть реальность, полностью прячущий даже ауру. Что еще за гадость придумал этот пражский воспитанник? И структуру я не вижу… Нет, это уже совсем странно — обычно заклинание видится мне сплетением разноцветных лент. Самые простые формулы, ученические, выведенные и отработанные давным-давно, на заре магии этого мира отличаются от сложных, скастованных для определенного случая или существа, только лишь закрученностью построения. Чаще всего можно увидеть кончик ленты, потянуть за него, и распустить вязь. Ну, или запутать ее еще больше, тут уж как повезет.

Но заклинания, закрывшего мир от этих двух воинов, я не видела вообще!

Ладно, Темный тебя побери, ты меня разозлил, Милош или как тебя там.

Я попробовала проколоть «мыльный пузырь» ледяной иглой. Безуспешно. Попыталась прожечь кончиков воображаемой сигары — снова неудача. Ну, хорошо, тогда так: температура воздуха вокруг треклятого объекта резко понизилась, пузырь покрылся инеем и… лопнул. Осколки с легким стеклянным звоном осыпались на скамью, а оба бойца вскочили на ноги, отбросив в сторону кружки и схватившись за оружие.

— Вот именно, — сказала я, делая шаг им навстречу. — А то я и не узнавала в вас бойцов бригады серебряного орла. Я Лавиния Редфилд, маг-дознаватель Службы магической безопасности Союза королевств. Как это вы влипли в такое, ребята?

— Здравствуйте, госпожа Редфилд, — коротко кивнул гном. — Я вас помню, вы вместе с моим троюродным зятем колонелем Брихсдорном брали того некроманта на кладбище Сен-Франсез.

— Ага… Да, я вас тоже помню. Гиттер… Гиттерфорш?

— Так точно, Финэйгл Гиттерфорш, госпожа Редфилд. Это мой напарник, Жан Бризо, — второй молча кивнул.

— Ну, хорошо, очень коротко скажите мне, в какой момент вы попались?

— Бригада вошла в замок, и командир разослал пары патрульных по основным помещениям, а сам остался в главном зале. Мне показалось, что, когда мы выходили в эту дверь, — Бризо кивнул на темный зев коридора, — вроде как тонкая шелковая нитка лопнула. И вроде как мы с Финном уже вернулись в Лютецию, выходной у нас, и мы в кабачке у реки пиво пьем. Это что же, зачаровали нас?

— Получается, что так… Но вот съешьте меня без масла, я не понимаю пока, как это было сделано. Ладно, пойдем, вытащим мою секретаршу из экипажа, и будем выручать остальных.

Как и следовало ожидать, остальные попались в такую же ловушку: командир в главном зале, остальные в жилых комнатах. И я все еще не понимала, как же это было сделано: мало того, что структуру заклинания я так и не увидела, разрушала чисто силовым методом, так еще ведь оно и сработало не сразу! Механизм, если можно так выразиться, включился через сутки после ухода хозяина замка. Да, чувствую, мне будет о чем поговорить с коллегами — преподавателями Академии… Маги, понимаете ли, высшей квалификации!

Мы с Марджори стояли в главном зале замка. Высокие стрельчатые окна справа сияли красным золотом заката, за спиной у нас чернел камин, в пасть которого, по-моему, свободно мог бы въехать мой экипаж, а перед нами была та самая черная кожа, приколоченная к стене здоровенными золотыми гвоздями.

— Я никак не могу понять, какая это руна, — повторила я. — Уже все примеряла, ни одна не вписывается.

— А может, что-то другое? Что ты уперлась в руны? — засомневалась Марджори.

— Ну, это не рисунок, не графическое выражение заклинания. Эстетического смысла я в этом сооружении тоже не вижу, так что не украшение интерьера. Если брать совсем уж людоедские идеи, то это и не шкура врага, поскольку кожа телячья.

— Хорошей выделки, кстати, — глубокомысленно заметила моя секретарша. — Такую не везде делают. Вот в Севилье я знаю одну мастерскую… Ага, и еще в Валахии, тут рядом, кстати. Погоди-погоди…

Она отошла на несколько шагов, присмотрелась:

— А ты можешь на эту шкуру наложить карту?

— Какую именно?

— Карту… давай попробуем карту Союза королевств.

Я очертила пальцем круг, заключающий в себя черную кожу, и над ее поверхностью засияла полупрозрачная карта Союза.

— Чуть уменьши масштаб, — распорядилась Марджори.

Но я уже и сама видела, что семь золотых гвоздей абсолютно совпадают на карте с расположением главных столиц Союза: Лютеции, Люнденвика, Праги, Барсы, Рима, Кракова, Мюнхена. И это значит, что грядущие неприятности нисколько не ограничиваются попыткой смены власти в Галлии. Паук раскинул паутину куда шире.

Личные покои нашего противника — спальню, кабинет, небольшую гостиную и библиотеку — я оставила напоследок. Хотя мои коллеги, побывавшие в замке сразу после его захвата бригадой серебряного орла, и утверждали, что там пусто, я уже поняла, что все нужно проверять самой. Хватило одного взгляда на зачарованного Гиттерфорша и его сослуживцев.

Именно поэтому в комнаты я не входила сразу: сперва в дело шел небольшой огненный шарик, который очерчивал периметр двери и повисал под потолком. Затем я осматривала помещение магическим зрением и запускала свой поисковик. Пару лет назад, когда я практиковалась в ментальной магии в Оргриммаре, мы придумали это заклинание на пару с Великим шаманом Буздуком. Очень удачное получилось в нем сочетание воздуха, ментала и земли, неожиданное и эффективное. Правда, структуру треклятых придумок Яначека этот поисковик не распознавал все равно, но он их определял мгновенно, и границы очерчивал. Пока мне этого было достаточно.

Библиотека была большой, пыльной и… малоинтересной. Какие-то романы, старые справочники, даже кулинарные книги! Такое впечатление, что все это было продано вместе с замком, и не покидало полок давным-давно. Я поискала тайники — таких обнаружилось два, один за картиной с изображением связки убитых фазанов, второй — за одним из книжных шкафов, оба набиты только паутиной. Возникла надежда, что за шкафом все-таки спрятан подземный ход (а разговоры о подземных ходах никого не оставляют равнодушными), но и ей не суждено было оправдаться.

В спальне не осталось даже кровати.

— Вот интересно, он кровать с собой, что ли, увез? — пробормотала я, к удовольствию Марджори.

— Сжег, дабы никто не осквернил ложа великого мага, — предположила она.

— Угу, а пепел съел, чтоб наверняка уж.

И снова ничего интересного. Тайник под половицей пуст, тайник в подоконнике тоже.

Последняя надежда — кабинет, вот здесь я воспряла духом. Во-первых, кабинет мага интересен вне зависимости от того, что в нем сохранилось. Главное, что маг был в нем недавно: в этом случае отлично читались отзвуки всех заклинаний, которые он использовал. Во-вторых, в этом кабинете осталось все так, будто хозяин несколько минут назад вышел: письменный стол, кресло у стола, распахнутая дверца сейфа. Средний ящик стола был приоткрыт так призывно, что я даже не стала туда соваться: там наверняка есть ловушка. А если запустить огонек, есть риск сжечь бумаги, так что сперва надо разобраться с техниками Яначека, а потом уже удовлетворять любопытство.

Сейф пуст, а вот под паркетом снова тайничок, точно такой же, как был в особняке Лаваля. Ну-ка, посмотрим…

Не буду утверждать, что я вскрыла этот сейф быстрее, чем в прошлый раз это удалось студентам, но не прошло и двадцати минут, как было снято последнее запирающее заклинание, обезврежен «щелчок», и я распахнула крышку.

Глава 19

— Этот пошляк хранил в сейфе, в тайнике корешки чеков и оплаченные счета за три года! — я злобно фыркнула и одним глотком допила чай.

— Почему обязательно пошляк? Дело полезное, денежки счет любят! — ухмыльнулся Брихсдорн.

Когда выяснилось, что наложенное на его родственника проклятие было бессрочным, колонель стал смотреть на меня, словно на первого заместителя самого Аулэ. То есть, если бы я сказала, что ему следует немедленно прыгнуть в воды Сены, он только спросил бы, как долго ему оставаться на дне.

Да, это было именно проклятие! Как я уже сказала, бессрочное, то есть все попавшие под него бойцы видели бы себя в каких-то любимых спокойных местах, а оно тем временем тихонько пило из них силы. Думаю, дня через три мы нашли бы только высохшие мумии вместо сильных здоровых воинов. Потому-то я и не могла разобраться в структуре заклинания, что ее не было как таковой. Я вообще в проклятиях не очень сильна, признаюсь. Надо подтянуть эту тему, вот только когда? На мне еще визит к вдове Лаваля, который я бессовестно оттягивала. Кто бы захотел ехать за тридевять земель, чтобы сообщить женщине, что ее муж умер в тюремной камере?

— И что, больше ничего интересного там не было? — прервал мои размышления Равашаль.

— Он очень квалифицированно замел следы. Никаких отпечатков аур, даже в той камере, где сидели эльфы. Никаких документов, кроме бессмысленных счетов. То есть, конечно, денежные следы многое могут дать, но я их просмотрела по-быстрому, там банальные покупки: продукты, вино, кое-какие магические ингредиенты, драгоценности.

— Насчет драгоценностей надо проверить, что и у кого он покупал, — заинтересовался гном. — Одно дело, если деньги вкладывал, другое — если для накопителей или зелий каких. Я посмотрю.

— Отлично! — я продолжила. — На мой взгляд, самое важное — это расшифровка расположения гвоздей. Пока карта нам ничего не дает, но кто знает, в какой момент эта информация может понадобиться?

— Да, наверное… В поместье Лаваля ты поедешь? Когда? — спросил Равашаль.

— Завтра с утра. Сегодня мне нужно еще со студентами моими повидаться, я им задание оставляла. Не стоит позволять им думать, что оно было неважным…

— Используй по максимуму стационарные порталы, думаю, королевская казна выдержит такие расходы, — кивнул Равашаль. — Я подготовлю тебе ордер, завтра заберешь.

— Ордер на что?

— На все, — очень серьезно сказал он.

Выйдя из особняка Службы, я вздохнула полной грудью. Только сейчас я поняла, как душно было мне в опустевшем замке, словно нечистое колдовство Яначека выпило из тамошнего воздуха всю жизнь. Поразмыслив, не стала открывать портал, а неторопливо побрела по узким улочкам средневековой части Лютеции, оставшееся почти неизменной последние лет семьсот. Солнце сюда почти не заглядывало, но иногда его закатный луч золотил какую-нибудь деталь — полустертый орнамент, фигурку святой или оскалившуюся каменную тварь. Родилась я в Люнденвике, но, пожалуй, Лютецию люблю не меньше, а иногда и больше.

Я сама не заметила, как ноги принесли меня на улицу Кота-Рыболова, в собор Святого Северина. Сегодня здесь звучал орган. Музыкант, скрытый от взгляда кафедрой, наигрывал фрагменты мелодий и музыкальных фраз, возвращаясь и повторяя какой-нибудь пассаж. Потом замолчал, взял мощный аккорд и начал играть. Не знаю, что это было — фуга, хорал? Но звуки плыли под сводами и подкрадывались из-за спины, рассыпались радугой и вновь возносились к куполу. Я вытащила из кармана носовой платок и невольно оглянулась — нет, никто не видел, что боевой маг с двухсотлетним стажем плачет в церкви чужого бога.

Музыка оборвалась, и неведомый органист вновь начал наигрывать отрывки и фразы.

— Лавиния? — прозвучал знакомый голос за моей спиной. — Рад вас видеть снова.

— Добрый вечер, отец Гийом, — ответила я, поворачиваясь. — Я пока не нашла всех вопросов, на которые мне нужно получить ответ.

— Понимаю. А сегодня Вы пришли?..

— Потому что мне нужно было очиститься. Да, мне это удалось, благодарю вас.

— Я рад, — повторил он, и растворился в тени колонны.

Выйдя из собора, я открыла портал в свой дом. Уже вечер, а у меня еще есть дела, намеченные на сегодня. Сбросив туфли, я прошла босиком по нагретому солнцем деревянному полу веранды, связалась по коммуникатору с Сирилом и велела быть у меня завтра с самого утра, не позже девяти. Что ж, теперь тренировка, ужин и лечь спать пораньше, потому что завтрашний день будет долгим, зато неприятным.

Снился мне дождь в городе, где туманы бывают чаще, чем солнце, терраса кафе, белое вино и разговор с кем-то невидимым, но очень для меня важным. Я проснулась — за окном тоже шумел дождь. Я немного полежала, слушая, как капли стучат по листьям яблонь и по крыше беседки в саду, потом встряхнулась и отправилась умываться.

Студенты завтракали вместе с Марджори, деловито постукивали ножи, оглушительно пах кофе. Я в два глотка расправилась с чашкой крепкого эспрессо, сунула в рот бутерброд с огурцом и, прихватив со стола горсть орехов, кивнула Сирилу и Джаледу: «Идем в кабинет».

— Ну что, удалось что-то расшифровать? — спросила я, когда студенты устроились в креслах перед моим столом.

Они переглянулись, начал Джалед.

— В общем, да… Мы сперва попытались просто читать, догадываясь о значении слова по понятным буквам. Но получалась ерунда.

— Тогда мы решили составить как бы алфавит, найдя повторяющиеся значки в понятных словах, — подхватил Сирил. — И дело пошло. За вчерашний день мы расшифровали примерно треть тетради.

— Там есть что-то интересное?

— Пока не очень, — покачал головой Джалед. — Поначалу шли сплошняком хозяйственные записи, и о врачах Лаваль много писал, которые пытались лечить его дочь. Вот как раз вчера вечером мы дошли до момента знакомства с магом. Тот представился Себастьеном Дюрро, и предложил вылечить дочь. Собственно, все это мы из его письма знаем…

— Понятно. Дочитайте до конца, оригинал и разборчивую копию отдайте Марджори, и можете отправляться. Сирил, пожалуйста, держи меня в курсе дела, где ты поселишься, хорошо? Возможно, до начала занятий я туда смогу приехать, мне бы хотелось еще о многом поговорить с Керидд.

Банши появилась из воздуха за правым плечом Сирила и молча кивнула. Да, мальчику сильно повезло, еще и в том, что Керидд так молчалива. Эти существа бывают иной раз такими шумными и многоречивыми, что никакие нервы не выдержат.

— Профессор, а вы когда планируете вернуться? — спросил Сирил.

— Не знаю пока. Вряд ли поездка в поместье Лаваля займет у меня больше пары дней. Ну, если там не будет неприятных неожиданностей.

— А ведь могут быть… — протянул он. — Может быть, вам не стоит ехать одной?

— Ты считаешь? Вряд ли Яначек там появится: он знает, что Лаваль был арестован, и понимает, что мимо его поместья мы не пройдем. Он слишком осторожен, чтобы так просто туда сунуться.

— Ну, ведь кроме самого Яначека и Лаваля, в заговоре участвовали и другие люди. Профессор, давайте мы с вами поедем, а? Вот, правда, у меня плохое предчувствие! — воскликнул Джалед.

Плохое предчувствие, хм. Вообще такими вещами пренебрегать не следует никому, тем более магу. Интуиция, предчувствие, предощущение — все это сигналы мозга, отмечающего какое-то несоответствие, излишнее натяжение нитей реальности. Но если там меня ждут неприятности, то тем более нечего таскать с собой студентов. Хватить и того, что я чуть не втравила в неприятности Марджори. Как бы мы выкручивались, если бы оставленное Яначеком проклятие пало на нее и меня? Кто бы и в каком виде нас нашел?

Равашаль из Лютеции сейчас не уедет, Морнэмир вернулся в Дубраву и возится с сыном. Брихсдорн отличный сыщик, но довольно слабый маг. Взять с собой десяток из бригады серебряного орла? Если там есть магические ловушки, они мне не помогут; если нет — зачем мне тащить с собой столько народу? Загляну-ка я в Академию, может, кто-то из коллег-преподавателей составит мне компанию…

— Нет, — я покачала головой. — У вас есть свое задание. Одна я не поеду, не беспокойтесь. И вот еще что… Покажите-ка оригинал дневника Хранителю Либеру. Возможно, он заинтересуется, а может быть, и поможет чем-нибудь.

— Да он с нами разговаривать не станет! — Джалед даже чуть отодвинулся от стола, положив в блюдце последний орех.

Все студенты, от первого до десятого курса, панически боятся Хранителя. Не знаю, чем он их так пугает. Но факт остается фактом: любой студент скорее придет ко мне на экзамен, не выучив ни одного боевого заклинания, чем рискнет принести в библиотеку испорченную книгу, или сдать ее невовремя. Будет время — поучусь у Либера, как он это делает.

— Станет. Я ему записку напишу.

Вытянув лист из стопки хорошей бумаги, я минуту подумала и написала:

Уважаемый Либер! Очень прошу Вас уделить минуту внимания моим студентам Сирилу Уорнбеку и Джаледу ас-Сирхани, которым я доверяю целиком и полностью. У них на руках документ, который мне необходимо получить в расшифрованном виде как можно скорее. Это связано с делом о старых магах, которое мы с Вами обсуждали недавно.

Ваша Лавиния Редфилд

— Вот так! — я протянула записку студентам.

Далее путь мой лежал к Равашалю за ордером, в Академию за компанией в путешествии и, наконец, к залу порталов. Порталом до Ренна, от Ренна до Бреаль-су-Монфор ехать минут сорок — час, если экипаж достаточно быстроходный, да и до поместья еще добираться, и хорошо бы оказаться там засветло.

Полученная от Равашаля бумага меня порадовала. Кажется, я уже встречала подобную где-то в художественной литературе, но никогда не думала, что и сама сподоблюсь получить полное и абсолютное отпущение всех грехов.

Госпожа Лавиния Редфилд является полномочным исполнителем Нашей воли в королевстве Галлия, а равно его зарубежных территориях. Любое противодействие требованиям или просьбам указанной госпожи Редфилд Мы будем считать преступлением против королевской власти и карать по всей строгости законов.

Луи, король Галлии

Вот ведь, какая досада! А в мою законопослушную голову и не приходит ничего такого… увлекательно-беззаконного, что можно было бы совершить, пользуясь столь замечательным прикрытием.

Коридоры Академии были пусты и тихи. Студенты разъехались по практикам, дипломники терзали руководителей, преподаватели, не принимавшие участия в практиках, тоже не баловали своим присутствием родные факультеты. В коридоре, ведущем к кабинету ректора, уныло колыхался темный сгусток. Призрак неизвестного злодея, много лет назад вызванный из небытия особо увлекшимся студентом-некромантом, отказывался упокоиться даже после настоятельной просьбы декана. С чьей-то легкой руки призрака невежливо прозвали Кляксом. Первокурсники поначалу пугались его до судорог, потом начинали обижать, наконец, курсу к восьмому — просто игнорировать. Сейчас Клякс тосковал в одиночестве.

Ректор Академии, господин Жорж де Кайонн, специализировался, в первую очередь, в магии воды. Архимагом он стал очень давно, еще тогда, когда я сама здесь училась, преподавал лечебную магию у старшекурсников-медиков. Я давно подозревала, что сила его была невелика, но в роли ректора он был на своем месте: денег у Академии было довольно, с властями он не ссорился, преподавателей уважал, студентам давал спускать пар, но дикие выходки пресекал твердой рукой. В общем-то, ректором не должен быть очень уж сильный маг или, не дай боги, ученый с мировым именем. Куда лучше талантливый администратор с твердыми принципами.

Я Кайонна уважала, но тепла в наших отношениях не было точно.

— Господин ректор занят! — заявила мне пигалица, недавно появившаяся на месте секретаря. Предыдущая секретарша уволилась, не проработав и недели, после того, как из любого открытого ящика на нее выпрыгивала лягушка. А не надо было обижать студентов! Ты ж все-таки среди магов работаешь, а не старушками в богадельне командуешь.

Не обратив внимания на злобно шипящую девицу, я подошла к двери и коротко постучала.

— Да-да, — раздался голос из-за двери.

Пигалица ловко отпихнула меня бедром и проникла в кабинет первой.

— Господин ректор, я не пускала, но эта женщина меня оттолкнула и прошла без разрешения!

Кайонн снял очки, потер глаза пальцами и посмотрел на секретаршу.

— Деточка, скажи, ты знаешь, почему уволилась твоя предшественница?

— Ну-у… да, знаю. Но меня не запугать, я все равно не боюсь лягушек!

— И ты хочешь здесь работать и дальше?

— Да! — с жаром воскликнула пигалица, и для убедительности даже прижала лапки к груди.

— Тогда я советую тебе очень быстро запомнить два главных правила: всех преподавателей знать в лицо, и всегда, со всеми, с профессорами, студентами и посетителями, быть очень вежливой.

— Да, но…

— Портреты преподавателей найдешь в актовом зале. Для начала запомни — это госпожа Лавиния Редфилд, профессор, архимаг и преподаватель боевой магии. Мой кабинет открыт для нее в любое время дня и ночи. Ты поняла?

Пигалица судорожно закивала и испарилась. Наверное, побежала заучивать портреты местных мэтров. Ректор же повернулся ко мне и сказал:

— Просто ужас какой-то, кого присылают кадровые агентства. Это уже третий экземпляр за три недели, и одна другой… страннее. Как было хорошо, пока мадам Ланье не вбила себе в голову, что должна сидеть с внуками! — Он махнул рукой и продолжил уже более бодрым тоном, — Лавиния, простите. Что привело вас сюда во время каникул и творческого отпуска?

Я не стала тянуть кота за усы.

— Жорж, мне нужен напарник для короткой поездки в Бретань по делам его величества. Дня на два-три, предположительно. Кто из боевиков сейчас здесь?

— А когда ехать?

— Немедленно.

— Ого! Ну, было б дело простым, туда бы отправили взвод дуболомов. Сейчас, минуту, попрошу мадам Ланье посмотреть, кто есть сегодня… Тьфу ты, Темный, эта девчонка не знает никого! — Он досадливо вздохнул и очертил пальцем квадрат на стене. Распахнулся большой темный экран с несколькими яркими огоньками. Присмотревшись, я с интересом поняла, что это схема Академии в странной плоскостной развертке, а огоньки, надо полагать, обозначали присутствующих здесь людей и не-людей. Кайонн несколько мгновений всматривался в эту сеть, потом сказал мне, поворачиваясь:

— Из архимагов сейчас присутствует только мастер Снустульварстон и профессор Арньери.

Я покачала головой: первый из упомянутых, гном, маг земли, был потрясающим занудой. Я бы его убила раньше, чем мне пришлось бы прибегнуть к его помощи. А Катерина Арньери, великолепная травница и маг-медик, декан лечебного факультета, в предстоящем путешествии помочь ничем бы не могла. Ну, я на это искренне надеюсь. Ректор тем временем продолжал:

— Вообще-то как раз на сегодня я вызвал одного моего аспиранта… Признаться, хотел поставить вопрос о его дальнейшем присутствии в наших стенах, научный руководитель отчаялся уже дождаться текста его диссертации. Но вот он, пожалуй, как раз по типу стихии и складу характера подойдет, хм… для небольшой авантюры.

— А какой у него тип стихии? — поинтересовалась я.

— Необычное сочетание: огонь и вода, обе одинаково сильные. Но характер — как паровой котел, в любой момент жди взрыва.

— Ну что же, давайте посмотрим. Только просьба: не говорите ему сразу, зачем я присутствую. Начните разговор с диссертации, а я погляжу, хорошо?

— Разумеется, — кивнул ректор, и звонком вызвал секретаршу.

Глава 20

Экипаж дернулся и снова остановился. Я с интересом наблюдала за борьбой моего спутника и старенькой колымаги, единственного транспортного средства в Бреаль-су-Монфор, оказавшегося свободным. Беда была в том, что движущей силой этой повозки была отнюдь не магия огня и воды: уж со своей-то стихией магистр Монжо сладил бы без труда. Не знаю, как назывался этот экипаж в юности, ландо, фаэтон или вовсе пролетка, но влекла его вперед меланхоличная немолодая кобыла, иногда останавливавшаяся возле привлекшего ее внимание кустика травы.

Магистр Пьер Монжо, аспирант Академии, был высоким, очень худым блондином. Он завязывал волосы в недлинный хвостик, смотрел на мир рассеянными неопределенно-голубыми глазами и взрывался, как перегретая скороварка. Ну, конечно — сочетание огня и воды не прибавляет уравновешенности.

— Вот хыгрова телега! — в очередной раз взорвался он. — Да мы пешком бы дошли быстрее!

Я хмыкнула. Быстрее или нет, это вопрос, несомненно, дошли бы спокойнее. Еще проще было подождать до вечера, когда мастер починил бы экипаж мэра. С королевской бумагой я могла бы не только забрать мэрский экипаж, но даже и его самого туда впрячь; впрочем, не факт, что мэр тянул бы лучше, чем наша кобыла. Кстати, носящая милое имя Ромашка.

Ромашка дожевала приглянувшийся ей кустик и двинулась вперед.

— Пешком, уважаемый мэтр Монжо, мы идти никак не могли. Не по статусу. Но, раз уж мы не стали ждать, пока отремонтируют экипаж, принадлежащий мэру, мы можем наслаждаться прекрасной погодой, солнцем, зелеными деревьями и неторопливым ходом нашей кобылы, — я повела рукой примерно вдоль линии горизонта и откинула голову на подушки. — В конце концов, магические экипажи появились каких-то сто — сто пятьдесят лет назад, и я прекрасно помню…

— Госпожа профессор, по-моему, вы надо мной смеетесь!

— Господин аспирант, по-моему, вы не цените доставшегося вам на долю счастья!

— Просто издеваетесь, — пробурчал он себе под нос, и с досадой отвернулся.

Тем временем позади нас давно уже слышались периодические взрыкивания мощного двигателя. Нас явно догоняло значительно более быстроходное транспортное средство.

— Возьмите чуть в сторону, Пьер, — сказала я серьезно.

— Да с какой стати!..

— Если вы собираетесь спорить со мной, то я сейчас же открою вам портал в Академию. Мне нужен помощник, слушающийся беспрекословно. Дайте им проехать.

Пьер принял вправо, и мимо промчался длинный, сверкающий свежим лаком, кабриолет. Его складная крыша была открыта, на заднем сиденье раскинулась черноволосая красотка в алом и золоте. Лицо ее было мне знакомо, совсем недавно я видела ее портрет на голопроекции в кабинете главы Службы магической безопасности.

— Ну, вот и встретились, — пробормотала я, провожая глазами пролетевший кабриолет. — Недалеко ты уехала от Лютеции, Джулия Макмердок.

— Госпожа профессор, а почему все-таки вы решили им уступить дорогу? — спросил зануда-аспирант.

— Пьер, — вздохнула я, — куда ведет эта дорога?

— Э-э-э… из Бреуля в замок Лаваль-Корнийер.

— Вот именно. В Лаваль-Корнийер, больше никуда. Это значит, что тот прекрасный экипаж тоже едет туда. Они нас видели, они нас обогнали. Более того, они над нами посмеялись. Значит, относиться к нам серьезно не будут, и мы оказываемся в выгодном положении.

— Если только эта дама не знает вас в лицо. Тогда она вполне может подготовить ловушку.

— Ну, вряд ли меня знают в лицо все авантюристы Союза королевств, — усмехнулась я. — Да и дама эта… опасна, конечно, но она не маг. Вот с ее шефом я бы пока в чистом поле встречаться не стала, а с ней, думаю, мы справимся.

Ромашка наша, вдохновленная обогнавшим ее кабриолетом, прибавила скорости и бодро застучала копытами по дороге. Через час мы уже подъезжали к поместью покойного Лаваля.

Красивая решетка ограды, солидные ворота с каменными столбами, обширный ухоженный парк — по всему было понятно, что живущая здесь семья не бедствует. Длинная подъездная аллея была окаймлена старыми платанами, их серые стволы золотились в солнечных лучах. Монжо лихо подкатил к высокому парадному крыльцу и подал мне руку, помогая сойти. Я подняла голову и посмотрела на фасад: конечно, никакой это не замок, а удобный дом — три этажа, большие окна, хозяйственные постройки, цветник у парадного подъезда. В таком хорошо жить с большой семьей, принимать гостей, варить джем и отчитывать горничных за плохо вытертую пыль в портретной галерее. Шевельнулась зеленая штора в одном из окон; кто-то наблюдал за нашим прибытием.

Монжо уже в третий раз терзал дверной колокольчик, но никто не торопился открывать. Наконец дверь распахнулась, и на пороге показалась высокая сухопарая фигура дворецкого. Лицо дворецкого было таким кислым, будто звонок в дверь оторвал его от банки с перекисшей простоквашей.

— Госпожа графиня не принимает, — объявил он и попытался закрыть дверь.

— Минуточку, — Пьер ловко подставил ногу и не дал дворецкому это сделать. — Прежде чем грубить гостям, стоило бы узнать, кто они. И захочет ли принять нас ваша хозяйка. А мне отчего-то кажется, что захочет, и немедленно.

Брови дворецкого приподнялись, а лицо сделалось невыносимо надменным, и от этого еще более кислым. Он распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

В большом холле было прохладно и темновато после яркого солнца, несмотря на бело-золотую отделку стен и красиво изогнутой лестницы. Я положила на серебряный подносик, подставленный дворецким, свою визитную карточку, на которой надписала коротко: я знаю, кто такой Себастьен Дюрро.

Пусть Лаваль и уверял в найденном нами письме, что жена совершенно не в курсе его дел, но я-то сама женщина, и замужем была. И не раз. Я готова поспорить с кем угодно на любимый комплект метательных ножей, что графиня Лаваль знала о своем муже практически все. И уж точно понимала, куда приведет его дорожка, проложенная темным магом.

Внезапно на лестнице, ведущей из холла вверх, в жилые покои, послышался шум, и по ней буквально скатился молодой человек лет двадцати на вид. Растрепанная светлая грива волос, темные глаза, белые брюки и легкая рубашка; он явно был в своем доме. Надо полагать, десятый граф.

Молодой человек тем временем посмотрел вверх, откуда только что появился с таким шумом, и прокричал:

— Я все равно не верю! Отец не мог!..

Увидев нас, он осекся, постарался сделать равнодушное лицо и выскочил из дома. В ту же минуту дворецкий распахнул дверь справа от нас и пригласил в гостиную. Нас уже ждала женщина — лет сорока, с усталым и каким-то опустошенным лицом. Темно-синее домашнее платье было неновым, но явно очень дорогим и сшитым на заказ. Вот только хозяйка его, такое впечатление, резко похудела килограммов на пять, да и вообще, одеваясь утром, в зеркало не смотрела. Мне показалось, что она уже знала, что мы привезли печальные вести, и была ко всему готова.

— Прошу вас, присаживайтесь, — изящным жестом хозяйка показала на кресла.

Я села, Пьер остался стоять за моей спиной.

— Разрешите представиться еще раз: Лавиния Редфилд, специальный представитель его величества Луи, следователь Службы магической безопасности Союза королевств. Это мэтр Пьер Монжо, мой ассистент. — Я специально взяла максимально официальный тон. Джулия Макмердок обогнала нас на час с лишним, кто знает, чего она успела добиться от вдовы Лаваля.

— Вы привезли мне известие о смерти мужа? — спокойным голосом спросила она.

— Да, графиня. Мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Мы помолчали, потом она все таким же спокойным голосом спросила:

— Нам что-то оставят?

— В смысле?

— Я бы хотела знать, оставят ли нам какой-то дом для проживания? Этот, или городской в Лютеции. Если нет, я хотела бы знать об этом заранее, чтобы списаться с моими родителями, готовы ли они принять меня и моих детей.

Нет, пожалуй, я ошиблась. Это голос не спокойный, а безжизненный. Будто ей абсолютно все равно, ехать в родительский дом, оставаться здесь, или вообще головой в колодец.

Я очертила пальцем периметр комнаты, ставя защиту от прослушки — показалось мне, или при этом раздался тихий звук лопнувшей нити? — и покачала головой:

— Мои полномочия от его величества даны лишь на то, чтобы просмотреть оставшиеся здесь документы вашего мужа, чтобы найти мага, повинного в его смерти. Ни о какой выселении, конфискациях и прочем и речи не было. Более того — в вашем городском доме были найдены некоторые ценности, вот список, — я протянула ей несколько листов.

Графиня взяла бумаги, сверкнувшие магической печатью казначейства, но читать не стала, глядя мне в лицо, я же продолжила:

— Я взяла на себя смелость поместить эти ценности в банковское хранилище на ваше имя. В любой удобный вам момент вы сможете получить собственно ценности, или их денежный эквивалент в государственный расценках.

— Да… спасибо, — она наконец опустила взгляд к списку, но тут же вновь посмотрела на меня, — Вы сказали, что в смерти графа Лаваля повинен некий маг. А его имя уже известно следователям Службы?

— В Галлии он носит имя Себастьен Дюрро. Думаю, оно вам известно. А за пределами нашей страны его зовут Милош Яначек.

Вдова отложила бумаги на журнальный столик — я невольно обратила внимание на прекрасную резьбу по дереву — встала и прошлась по комнате. Купол отсек все звуки извне, и слышны были лишь шелест ее платья да дыхание Пьера Монжо за моей спиной. Наконец она вновь села, и, твердо глядя мне в глаза, сказала:

— Незадолго до вас сюда приехала женщина, назвавшаяся баронессой Макмердок. Она передала мне письмо от… названного вами мага, где утверждается, что мой муж являлся его ближайшим помощником, за что и был убит в королевской тюрьме. Я хотела бы знать вашу версию.

Мгновение поразмыслив, я достала магически заверенную копию письма Лаваля, найденного нами в сейфе. Даже не-маги знают, что такую печать невозможно подделать.

— Думаю, вы узнаете почерк вашего мужа, — сказала я, протягивая ей письмо. — Он не хотел, чтобы вы знали, во что он ввязался, но мне кажется, вы имеете на это право.

Теперь была моя очередь встать и пройтись по комнате. Я посмотрела в окно: в саду мелькнуло алое с золотом. Макмердок? Вышла на охоту за юным наследником? Надо бы присмотреть за ней, но, помнится, Брихсдорн предупреждал, что она очень опасна. Не стоит отпускать туда Пьера в одиночестве. Ладно, немного времени у меня есть…

— Теперь я понимаю, — медленно произнесла графиня Лаваль. Я посмотрела на нее и не узнала усталую, измученную женщину, которая встречала нас в гостиной. Казалось, что прочтение этого письма вернуло ее лицу живость и краски. Теперь понятно было, что ей не более тридцати пяти, и что она очень хороша собой. Я вновь опустилась в кресло напротив и сказала:

— Я понимаю, что вам хотелось бы оставить это письмо у себя, но опасаюсь, что его могут прочесть… те, кому не следовало бы. Ваш сын, к примеру. Пока ему не стоит знать, что произошло.

— Да, вы правы, — кивнула она.

— Давайте так: эту копию я помещу в тот же банковский сейф, где лежат драгоценности и прочее. Когда сочтете нужным, вы сможете его забрать. Годится?

— Да. Да, несомненно… — она снова кивнула, и спросила уже совсем деловым тоном, — Так вы хотели бы посмотреть бумаги моего мужа?

— Если это возможно.

— Дело в том, что я впустила в его кабинет эту женщину, баронессу Макмердок. Мне казалось, что все уже неважно.

— Теперь вы так не думаете?

— О нет! Теперь я знаю, кто виноват в том, что произошло! — глаза ее сузились.

— И вы не собираетесь быть ему благодарной за излечение дочери? — ну да, я ее провоцировала. Если суждено произойти взрыву, то лучше сейчас, в закрытой от прослушки комнате и с двумя магами поблизости. Но нет, вдова оказалась куда сильнее, чем я предполагала.

— Этот… Яначек, — она выплюнула имя, будто грязное ругательство, — вылечил Марию не потому, что посочувствовал ей или нам, и не оттого, что это был его профессиональный долг. Он сделал это только для того, чтобы втянуть мою семью в свои грязные интриги. И он должен за это заплатить.

— Хорошо. Тогда сделаем так: представьте баронессе меня как, ну, скажем, вашу школьную подругу, приехавшую вас поддержать в трудную минуту. Пусть меня зовут, ну, скажем, София Фельтрини.

— Вы думаете, она знает ваше настоящее имя?

— Уверена в этом. Возможно, она не знает меня в лицо, но, на всякий случай, наложу иллюзию. Тем более, если мы учились вместе в школе, мне нужно выглядеть вашей ровесницей. Вы сможете разместить нас на одну-две ночи?

— Конечно, — кивнула графиня.

— Отлично. За ужином посмотрим, как она себя поведет. Да, раз мы школьные подруги, мне придется называть вас по имени и на ты. Вы не против?

— Ну что ты… София! Какие счеты между давними подругами? Называй меня, как прежде, Оливией!

Я встала, чтобы пойти в сад, но в последнюю минуту вспомнила еще об одном вопросе:

— Да, а дворецкий? Он мог прочесть мое имя на карточке.

— Фергюсон не продаст, но я предупрежу его.

— Уверена?

— Абсолютно. Его семья давала клятву на крови еще первому графу Лавалю.

Глава 21

Я отпила глоток шампанского и улыбнулась собеседнику. Десятый граф Лаваль увлеченно рассказывал мне о достоинствах и недостатках любимой им породы охотничьих собак. Если бы я внимательно слушала, то, вероятно, все принадлежащие моей семье поместья были бы немедленно укомплектованы элкхаундами, но, каюсь, этот информационный поток я пропускала над собой. Зато, под прикрытием увлеченно размахивающего руками юного графа, я могла сколько угодно рассматривать остальных, собравшихся в гостиной особняка Лаваль-Корнийер. А вернее, остальную — баронессу Джулию Макмердок.

Вызывающее ало-золотое платье она сменила на столь же вызывающее черно-белое; платье это обтягивало ее так сильно, что я всерьез опасалась, как бы оно не лопнуло. Высокая прическа была украшена перьями и крупными бриллиантами, а шпильки остроносых туфель при необходимости отлично послужили бы вместо шампуров, такие они были длинные, тонкие и острые.

Наверное, под угрозой казни я смогла бы стоять на таких каблуках, но сделать шаг — вряд ли. Ну, что же делать, все мы несовершенны.

Аперитив, поданный в парадной гостиной перед обедом, наводил на мысли о праздновании. И, хотя хозяйка дома не изменила трауру и была в черном и лиловом, ничто иное не напоминало о недавней смерти ее мужа.

После нашей беседы Оливия провела нас с Пьером в кабинет покойного мужа, где я быстро убедилась в полном отсутствии каких-либо интересующих нас документов. То ли их тут изначально не было, то ли баронесса уже успела их прибрать к рукам. Я порекомендовала хозяйке дома не давать сыну слишком близко общаться с опасной гостьей, и она немедленно отправила за ним лакея: в таком большом хозяйстве всегда можно найти серьезное дело, требующее срочного решения. А мы с Пьером, ведомые Фергюсоном, отправились в свои комнаты. Лично у меня было три важных дела: поговорить с дворецким наедине, подобрать образ для вечера и согласовать с Пьером, кто из нас что делает.

Фергюсон придержал передо мной дверь, и я окинула спальню взглядом: зеленые и голубые тона, букет бледно-розовых роз на консоли возле зеркала, окна в сад. Мило.

— Войдите, Фергюсон, у меня к вам вопрос.

— Да, мадам, — он вошел и аккуратно затворил дверь. — Дверь в ванную комнату справа от изголовья кровати, если у вас есть какие-то специальные пожелания по ароматам…

— Ее сиятельство предупредила вас, что для всех, кроме нее, я буду представляться другим именем?

— Да, мадам Фельтрини.

Ага, Оливия не только предупредила его, но и сказала, как я буду себя называть.

— Отлично. Есть среди слуг кто-то, кому нельзя доверять? Если да, отошлите их на пару дней. Еще бы лучше уволить, но на ваше усмотрение.

— Я так и сделаю, мадам.

— Присмотритесь к баронессе Макмердок и ее спутнику. Приставьте к ним тех из слуг, кто сможет не только смотреть и слушать, но видеть и слышать. Но с полной осторожностью!

— Да, мадам.

— С вами приятно иметь дело, Фергюсон. Спасибо, — и я отпустила дворецкого.

Пьера разместили в соседней комнате, так что ему не потребовалось много времени, чтобы откликнуться на мой вызов.

— Госпожа профессор… — начал он, закрывая дверь и привычным жестом ставя полог тишины.

— Нет-нет, Пьер, пока мы здесь — я София Фельтрини. Профессора Редфилд не вспоминай вообще.

— Понятно, ну, а кто тогда я? Почему приехал с вами?

— Хороший вопрос. Макмердок приехала с секретарем, но мне это не подходит. Я — школьная подруга Оливии, и мне здесь секретарь ни к чему. Жених? Кузен?

— Мне кажется, лучше кузен. Вы легкомысленны, и я сопровождаю вас по просьбе ваших родителей. С одним мужем вы уже развелись, и они не хотят, чтобы сорвался ваш новый брак, выгодный для них.

— Неплохо. Если ты к слову обронишь пару-тройку слов из этой легенды одному из наших фигурантов, будет совсем хорошо. Имя пусть остается твое собственное, оно ее не насторожит. И постарайся называть меня на «ты», раз уж мы кузены.

— Понял.

— Вот что важно: присмотрись к детям. Мы видели юного графа мельком, я не заметила в его ауре никаких способностей к магии, но все равно, нужно поглядеть повнимательнее. Не знаю, будет ли за ужином девочка, если да — посмотрим и на нее, потом сравним впечатления. И попробуй поговорить с Панайотисом, может, что-то обронит. Хотя и вряд ли.

— Панайотис — это?..

— Секретарь баронессы Макмердок. Думаю, что он будет на ужине, это ведь не светский прием.

— Скажите, госпожа профессор… да-да, я помню, но один вопрос, пока мы остаемся сами собой, можно?

— Слушаю, — я оперлась на подоконник и выглянула в сад. Никого.

— Почему Служба не может попросту арестовать эту Макмердок и все из нее вытрясти? Так сказать, дела, пароли, явки?

— Дело в том, что на момент, когда ее имя всплыло в деле, в Лютеции она отсутствовала. Колонель Брихсдорн объявил ее в розыск, но до сего момента ее никто в Галлии не нашел. Так вот нам повезло. Я могу сейчас вызвать патруль Службы, и ночь она проведет в камере — ну, а вдруг мы что-то сумеем выяснить, пока она на свободе, и не подозревает, кто мы такие.

— А если подозревает? — сомнения в голосе Пьера было немало. — Она может как-то навредить… вам или расследованию?

— К счастью, ни она, ни Панайотис ни разу не маги. Нет, не думаю, что она сможет что-то… — Я прошлась по комнате и села в кресло. Меня грызла одна мысль, и я озвучила ее Пьеру, — Не могу понять, зачем она вообще сюда приехала. Последние месяцы Лаваль жил в Лютеции, в поместье наведывался на один-два дня. Дел он здесь не вел, никого и никогда не принимал. Переправить к жене какие-то документы перед арестом не мог, все было проделано внезапно. Что ей тут понадобилось?

Монжо пожал плечами.

— Что гадать? Сможем — узнаем.

— Да, ты прав. Иди к себе, буду лицо лепить. Сделаю эдакую пышную брюнетку южного типа…

— С родинкой над губой, — дополнил он образ.

— Вот именно.

Итак, я продолжала слушать юного графа, перешедшего с описания достоинств элкхаундов на рассказ о том, какую дичь и в каких количествах удавалось ему добыть в окрестных лесах. Улыбаясь и кивая, я внимательно изучала ауру собеседника. Да, как я и говорила — нет ни следа способностей к магии, только небольшой Дар. Непонятно пока, к чему именно, но это в любом случае вряд ли могло заинтересовать Яначека. Бывает, что человека, не способного к магии, боги одаривают неким талантом, чаще всего не очень полезным: умение подражать голосам, способности к языкам, как у моего правнука Норберта, или возможность отличать цвета с закрытыми глазами…

— Прошу к столу, господа, — прервал мои размышления голос хозяйки дома.

Обед был сервирован в малой столовой, относительно небольшой. Во всяком случае, для компании, собравшейся за столом, в самый раз. Как я и предполагала, за обедом нам представили Марию, младшего ребенка Лавалей. Гувернантка привезла ее в кресле-каталке, поставила кресло рядом со стулом графини и сама села с другой стороны.

Мария Корбюзон де Лаваль выглядела… неожиданно. Для десятилетней девочки она была совсем крошкой — рост, ручки-спички, крохотное личико. Для ребенка, проболевшего всю свою жизнь, она была чересчур румяной, веселой, активной. Помнится, Лаваль писал, что она не могла ни ходить, ни говорить, а сейчас голосок ее звенел, пока она рассказывала матери о прочитанной ею сказке. Я переключилась на магическое зрение, и только усилием воли сумела не отшатнуться, не ахнуть, вообще никак не выдать себя. В ауре девочки была хорошо видна способность к магии. Черно-алые пятна: некромантия, магия крови, магия смерти.

Вот зачем приехала сюда Джулия Макмердок: Яначек не просто вылечил ребенка, он присмотрел себе ученицу…

Тем временем Оливия с удовольствием рассказывала баронессе о том, как счастлива она, что к ней в тяжелую минуту приехала ее школьная подруга, София — ах, шесть лет в одной келье в монастырской школе! Я оторвалась от созерцания грозных сполохов в ауре маленькой Марии и включилась в общий разговор.

— София, а вы маг? — неожиданно спросила баронесса Макмердок.

— О нет, к счастью! Я не унаследовала от моих родителей магических способностей, получила только Дар.

— И какой же? Или это секрет? — продолжала допытываться та.

— Ну что вы, Джулия, никакого секрета. Я могу создавать фантомы — ненадолго, и получаются у меня почему-то только цветы. Но все же это бывает приятно, правда, милая? — повернулась я к Марии, одновременно щелчком пальцев создавая перед каждой из присутствующих женщин букет.

Перед девочкой оказались ландыши, перед Оливией — хризантемы, ну, а баронессе достались ярко-алые маки.

— Очень красиво! — захлопала в ладоши Мария. — А я тоже могу!

И она ткнула пальчиком в самую середину своего букета. На длинном зеленом листе ландыша появился бронзовый жук.

Боковым зрением я заметила, как глаза баронессы на мгновение сузились. Да, девочку нужно увозить срочно. И немедленно начинать обучение. Маг такой силы с природными способностями в магии смерти не может оставаться необученным, иначе это чревато большими неприятностями, и для нее самой, и для окружающих.

Мои букеты развеялись минут через пятнадцать, как раз к десерту. Я к сладкому равнодушна почти всегда, поэтому попросила подать мне фруктов и немного аква-виты. Мой образ легкомысленной разведенной дамочки от этого, я думаю, не пострадает.

После обеда гувернантка увезла Марию, а взрослые перешли в гостиную, где и устроились за кофе и ликерами. Баронесса немедленно начала новую атаку, все-таки чем-то я вызвала у нее подозрения.

— Скажите, София, вы ведь постоянно живете в Лации?

— Да, в Медиолануме, — кивнула я. Ну-ну, попробуй поймать меня на незнании города, где я прожила почти десять лет. И не худшие годы, надо заметить — как раз тогда и начинался мой роман с последним мужем, Ласло…

— И вы так быстро сюда примчались после известия о гибели графа! Вот что значит настоящая женская дружба!

Если учесть, что никакого сообщения о смерти Лаваля не было нигде, получается, что ты прокололась, милая.

— Что вы, Джулия! Я и не знала ни о чем, просто заехала в гости, мы давно уже договаривались с Оливией, что я навещу ее. А тут уже узнала о таком несчастье… Только мне кажется, что в газетах не было некролога, разве не так, Пьер? Ох. Оливия, прости, что мы напомнили тебе о твоем горе! Я такая неуклюжая!

— Ничего, дорогая, — холодно ответила вдова, глядя при этом на баронессу, и решительно поднялась из кресла. — Что ж, время позднее, все устали. В ваших комнатах все готово для отдыха.

Отдыхать мне было еще рано. Я выждала часа полтора, проведя их за чтением Вестника Магической Академии — ни одной интересной статьи, ни одной новой разработки, кстати. Вернусь в Лютецию, надо будет хорошенько пнуть редактора: если новости не идут к тебе сами, значит, надо за ними побегать! Когда дом затих, я отложила коммуникатор и вышла из комнаты. Свет в коридоре был пригашен, только одна лампа освещала лестницу. Я остановилась на верхней ступеньке, чтобы сообразить, где покои хозяйки, как вдруг толчок в спину отправил меня в полет, и свет погас.

Глава 22

Сознание возвращалось ко мне рывками. Поначалу я поняла, что у меня сильно болит левое плечо. Ну, по крайней мере, это означает, что я жива. Подтверждался этот радостный факт еще и тем, что я хорошо слышала спорящие совсем рядом голоса — мужской и женский.

— Ты идиот! — шипела женщина, в которой я без удивления узнала прекрасную Джулию. — Ты кусок дерьма, я тебя вытащила из помойки, а ты даже не в состоянии выполнять приказы!

Дальше полился поток таких слов, которые я отказываюсь воспроизводить на бумаге. Ну, надо же, как она умеет разговаривать, а еще баронесса!

— Дорогая, ну такой был удобный момент! — оправдывался мужчина. — Ты бы сама не удержалась!

— Я тебе что велела? Я тебе велела смотреть, куда она пойдет! За каким Темным тебе понадобилось ее с лестницы сталкивать? Она не твоя бабушка! А если уж столкнул, надо было добить. Куда теперь ее девать, а?

— Да что проще-то? Сунем вон в пруд, она связанная только булькнет!

— Не мели ерунды! А завтра ее из пруда выудят, и будут тебя судить за убийство, — баронесса фыркнула. — И я тебя вытаскивать не стану, понял?

— Ну, камушек привяжем потяжелее…

— Ты хоть понимаешь, кого ты утопить предлагаешь? Она одна из самых сильных магичек в этой стране. Хорошо, хоть сообразил связать покрепче. Нет, мы сделаем по-другому…

Судя по всему, что бы ни придумала моя заклятая подруга, никакие моральные принципы ее не останавливают. Она их еще в детстве поменяла на шоколадного зайца. Надо брать ситуацию под контроль.

Для начала я пустила восстанавливающее заклинание по всему телу. Болит пока только плечо, но я же не знаю, чем еще я стукнулась при падении. Потом шепнула стягивавшим меня веревкам «Yerna», и они осыпались пеплом.

Да, это удачно, что парочка, переругивающаяся сейчас на переднем сидении экипажа, мало понимает в магии. А могли бы поинтересоваться у того же Яначека, и узнали бы, что связывать сильного мага бессмысленно. Нам ведь работа рук нужна только при кастовании, то есть, создании новых заклинаний. А для того, чтобы развеять веревки или погрузить в сон баронессу Макмердок, мне довольно всего лишь произнести готовое, давно разработанное заклинание. Вот, кстати… «Hautalmё».

И голос баронессы прерывается на полуфразе. Спи, Джулия!

Мужчина — а это был, естественно, ее секретарь, Панайотис, — остановил экипаж, повернулся к своей спутнице и даже потряс ее за плечо. Давай-ка, дорогой мой, тоже спи! А я разомну ноги и посмотрю, куда они направляются.

Я выпрямилась и только сейчас заметила, что на заднем сидении экипажа рядом со мной полусидит маленькая фигурка, укрытая клетчатым пледом. Мария! Они и девчонку утащили с собой. И направлялись, по всей вероятности туда, где свил гнездо Яначек… Н-да, это был бы подарок, если бы ему привезли и ученицу, и сильного противника в беспомощном виде.

Девочка спала, и не проснулась даже после того, как я дотронулась до ее руки. Сон не магический, я по ауре вижу. Опоили чем-то? Ладно, пусть поспит пока. Я размяла пальцы, открыла портал в отведенную мне спальню в особняке Лавалей и, подняв Марию на руки, покинула своих похитителей.

Только закрыв портал, я сообразила, что не смогу вернуться к экипажу: в почти полной темноте я не разглядела ничего вокруг. И если они успели отъехать от Лаваль-Корнийер хотя бы на полчаса, то дальше дорог от перекрестка ведет немало.

Ладно, Темный с ними, с баронессой Макмердок и ее секретарем, я с ними еще встречусь. Главное было спасти девочку. Теперь нужно вернуть ее в ее собственную комнату и очистить кровь от гуляющего по ней снотворного. Я бросила взгляд на часы: половина третьего ночи. А выходила я из своей комнаты около одиннадцати; прошло три с половиной часа. Да, парочка на прекрасном мощном экипаже уехала куда дальше перекрестка дорог. Все, забыли о них пока что.

Я осторожно положила спящую Марию на мою кровать и снова отправилась искать комнату хозяйки дома.

Графиня Лаваль не спала: сидела в кресле возле туалетного столика, перебирала письма, хлюпала носом. Ладно, поплачет потом, я даже подам ей носовой платок, а сейчас надо отсюда быстро удирать под защиту магов Совета безопасности и Академии.

— Оливия, ты нужна мне срочно! — я постаралась, чтобы голос мой звучал жестко. Понадобится, я и ментальной магией на нее воздействую, хотя не хотелось бы.

— София, что ты… ох, простите, госпожа Редфилд, вы уже вернулись к своему собственному образу. Что-то случилось?

— Да, и многое. Меня можно называть по настоящему имени, Лавиния. Маскарад оказался лишним, меня все равно опознали. Оливия, тебе нужно срочно собраться, собрать детей и оставить распоряжения прислуге. Завтра утром мы все отправимся в Лютецию.

— Вы… ты пугаешь меня. Что произошло?

— Они пытались похитить Марию. К счастью, я вовремя пришла в себя и вместе с девочкой вернулась сюда. Надо перенести ее из моей спальни в ее собственную, и я почищу ей кровь, ее опоили сонным зельем.

К чести графини надо сказать, что она не падала в обморок, не вскрикивала и вообще не стала производить тех бессмысленных действий, которые считаются правильными для женщины. Она только побледнела, затем отложила письма и встала.

— Я не понимаю, зачем она им понадобилась… голос Оливии дрогнул, она глубоко вздохнула и продолжила, — Пойдем, конечно, я тебе помогу.

Спальня Марии была в самом конце коридора, через дверь от спальни матери. Дверь в нее была приоткрыта, Оливия распахнула ее шире, и мы обе увидели, что гувернантка лежит на полу. Ее халат некрасиво задрался, открывая ноги, рука была неудобно подвернута, а под затылком растекалась темная лужа.

Вот тут она все-таки негромко ахнула.

Я присела рядом с гувернанткой, проверила ауру, пощупала пульс и сказала, распрямляясь:

— Жива, не волнуйся. По голове ее стукнули изрядно, но, думаю, должна скоро придти в себя.

— А ты не можешь?.. Ну, магией ей помочь?

— Могу, и подлечу, но сначала займемся Марией.

Я перенесла девочку в ее спальню, уложила на кровать и запустила процесс очистки крови. Затем мы вдвоем, с несколько большим усилием, перетащили в удобное кресло гувернантку, остающуюся для меня пока безымянной. Оливия влажной тряпкой стерла с ее лица и волос кровь, а я пошла будить Пьера Монжо — мои силы еще понадобятся для открытия портала на пятерых.

Пьер тоже не спал.

— Что-то мне очень не понравилось в разговорах за обедом, и я обдумывал, что же, — рассказывал он, натягивая штаны, пока я задумчиво разглядывала рисунок на балдахине над кроватью. — Потом лег, и даже вроде бы заснул, но снилась мне все та же самая баронесса Макмердок, скакавшая по облакам верхом на секретаре. Она еще и пальцем мне грозила, а у самой ногти длиной сантиметров пять, выкрашенные ярко-алым. Жуть! А потом я проснулся вроде как от грохота. Выглянул в коридор — никого. Попытался снова уснуть, а тут вот вы…

Н-да, по-видимому, мое падение с лестницы было не очень тихим.

Я коротко рассказала ему о своих ночных приключениях, Пьер даже замер, просунув только одну руку в рукав рубашки.

— Э-э-э, я не понял. Чего они подорвались-то отсюда? И на что надеялись люди без капли магического дара, пытаясь захватить и удержать архимага? Ну, прямо как дети, честное слово…

— Я так понимаю, — попыталась я объяснить свое видение ситуации, — что баронесса каким-то образом меня опознала. Мы же не знаем, какие у нее есть амулеты, Яначек мог дать ей и «распознавание иллюзий». И приказала Панайотису за мной проследить. А он увидел, как я стою на краю лестницы, и не удержался, подтолкнул. Я читала его досье, там была сомнительная история с бабушкой, от которой он получил наследство.

— Ну, ладно, он рассчитывал, что вы свернете шею. А почему тогда не добил? Ой, простите…

— Вот не могу тебе сказать, почему же он меня не добил, — хмыкнула я. — Могу предположить, что они с баронессой решили осчастливить своего шефа телом еще живого, но хорошо упакованного врага. Ну, а раз так, им надо было уносить ноги.

— Понял, хотя все равно не понял. А зачем понадобилось девочку утаскивать?

— Идем уже, — разозлилась я. — Не на бал собираешься, хватит наряжаться. Завтра все расскажу, если будешь себя хорошо вести.

Подозреваю, что из меня не получится успешный полководец атакующей армии. Не говоря уже о том, что я считаю войну совершенно безответственной тратой ресурсов. Но вообще, не понимаю, как можно не лезть самой в пекло, а посылать туда других? А потом всю остальную жизнь просыпаться, когда во сне видишь их обгорелые трупы?

Видимо, полководцы обладают более устойчивой психикой.

Но вот зато армию отступающую я бы вывела с полей сражений с блеском.

Вот и сейчас, за четыре часа подгоняемая мною Оливия собрала самое необходимое для себя и Марии, разбудила сына, велела ему сложить вещи, пресекла поток вопросов, оставила все необходимые распоряжения дворецкому и в девять утра готова была к чему угодно.

Мария сидела на кровати в своей спальне, отчаянно зевала и капризничала, как только может капризничать невыспавшаяся маленькая девочка. Я села в кресло рядом с ней, взяла ее за руку и спросила:

— Ты уже знаешь, почему нам нужно отсюда уходить?

— Нет, — ее личико скривилось, и из глаз снова потекли слезы. — И мадемуазель Галлен куда-то делась, а я не хочу без нее уезжать.

— Ночью на мадемуазель Галлен напали враги.

— Настоящие? — слезы мгновенно высохли.

— Еще какие! Они ее стукнули по голове и хотели украсть тебя.

— А кто их победил?

— Я их победила. А теперь мы все — ты, твоя мама, твой брат, мадемуазель Галлен и мы с моим помощником — отправимся в столицу.

— Потому что там враги нас не достанут?

— И поэтому тоже. А еще там тебя научат пользоваться твоей магической силой, чтобы ты была настоящим магом.

— Это надо долго учиться? А в кондитерскую за пирожными мы пойдем? Я ни разу в жизни не была в кондитерской! А знаешь, — она подвинулась ко мне и прошептала на ухо, — я долго-долго болела, и даже говорить не могла, и ходить. А потом пришел господин в черном, и щелкнул пальцами, и я сразу выздоровела. Только он мне все равно не понравился. И мама велела никому никогда про него не рассказывать. Но тебе ведь можно?

— Мне точно можно, — кивнула я. — А чем он тебе не понравился?

— У него глаза… злые и будто бы пустые. Как будто там внутри ничего нет, а иногда вдруг раз — и выглядывает кто-то страшный. А эти враги, которые напали и хотели меня украсть, это он их прислал.

— Да, он. Теперь давай быстро оденемся, и нам пора.

— Пока враги не вернулись?

— Именно!

— Но ты же их снова победишь?

— Понимаешь, — я задумалась, как же сформулировать понятно для ребенка то, что хочу сказать, — я предпочитаю сражаться с врагами тогда, когда могу не только победить их, но и навсегда обезвредить. А для этого мне нужно сперва спрятать вас с мамой.

— Хорошо, — кивнула девочка. — тогда, пожалуйста, помоги мне одеться, я туфли не очень умею застегивать. А мы в экипаже поедем?

— Нет, дорогая, мы не будем терять времени, я открою портал.

Ах, Темный, это я сказала, не подумав! Теперь Мария будет не столько одеваться, сколько засыпать меня вопросами. Но девочка вновь меня удивила, она снова кивнула и спросила только:

— А я смогу открывать порталы, когда выучусь на мага?

— Да.

— Тогда я буду очень стараться.

Пока мои спутники прощались с домом, я размышляла, куда же их доставить.

Их собственный дом отпадает сразу же, он не защищен. Мой особняк в этом смысле надежнее, все-таки за те сто с лишним лет, что я в нем живу, он пропитался защитной и оборонной магией, как печенье вином. Но если я поселю у себя вдову, беспокойного подростка, маленькую девочку и все их проблемы, боюсь, мой дворецкий меня не поймет. А я, признаться, дорожу Бакстоном.

Отправлюсь-ка я с ними в Академию. Студентов сейчас нет, никаких лишних глаз не будет. Преподавателей можно не опасаться. На территорию Академии постороннему войти практически невозможно, значит, Мария будет в безопасности. Ну, и обучение можно будет начать немедленно, потому что каждый день промедления чреват грядущими неприятностями.

И я открыла портал.

Глава 23

— Я тебя не узнаю, Лавиния! — Равашаль расхаживал по кабинету, и его каблуки, казалось, вколачивали в мою голову каждое слово. — Такое впечатление, что действовала не ты, маг с… охрененным стажем, а твой сопровождающий, который Академию-то закончил пять лет назад. Показалась на глаза первому помощнику противника, дала себя бездарно стукнуть по голове, не поставила метку на экипаж этой, извините за выражение, баронессы. Ничего не выяснила в итоге — ни то, где теперь искать Яначека, ни какие у него планы, ни как он собирается действовать. Где ждать следующего удара? Какого Темного он вообще это затеял? А мы ведь понимаем, что следующий удар будет, не зря он на карте города обозначил!

Равашаль сел, в кресло, отдышался и налил себе в стакан вина. Посмотрел на меня и налил мне тоже. Я пристыжено молчала: прав ведь мой начальник, прав на все сто сорок шесть процентов. Старая я ворона, так была уверена в том, что я круче всех на этой полянке, что упустила почти все.

Спасибо, что выволочку эту мне устраивали с глазу на глаз, не было никого из нашей команды.

Тем временем, слегка успокоившись, Равашаль продолжал:

— Нет, я не спорю, девочку ты вывезла, и это отлично. Такой потенциал! — он закатил глаза. — Но вот когда, когда вы все научитесь понимать, что магия — не все в этой жизни? Любого мага можно ударить топором, скинуть на него кирпич с крыши, выстрелить из арбалета, отравить, наконец. Ты же знаешь, что вовсе не все яды определяются магически!

— Ладно, я поняла, — не выдержала я. — Ну, давай я подам в отставку, буду только преподавать. Или вообще уеду к внукам в Нью-Зееланд, виноград выращивать и аква-виту гнать.

— Ну, конечно! — фыркнул Равашаль. — А расхлебывать ситуацию кто останется? Не обижайся, Лавиния, я, как услышал твой отчет, думал, поседею. Ведь наши противники ничем не погнушаются. Представляешь себе, что бы с тобой было, попади ты в руки Яначека?

— Бр-р-р, — содрогнулась я. Воображение у меня живое.

— А какую силу бы он получил от ритуалов с использованием крови архимага? Ладно, — Равашаль прихлопнул ладонью самую высокую стопку бумаг на его столе. В воздух взметнулась пыль. — Твои предложения?

— Во-первых, искать Макмердок. Разослать всем коллегам по Союзу королевств портреты ее и Панайотиса, поставить сторожевые маячки возле всех домов, которые так или иначе с ней связаны.

— Это сделано. Нигде не появлялась.

— Во-вторых, продолжим искать контакты Яначека. Сокурсники, родственники, какие-то близкие люди… Не очень верю в успех, но отработать это нужно. Я — в архивах Академии, ребята Брихсдорна — во всех остальных местах. Кстати, надо бы в Прагу наведаться.

— Согласен.

— В-третьих, у нас есть лоскут с его кровью. Я не очень сильна в магии крови, но у орков есть специалисты такого класса, что наш злодей им на один зуб.

— А захотят ли они нам помогать? — недоверие в голосе Равашаля можно было намазывать на хлеб, такое оно было густое.

— Думаю, не откажутся. Я все равно собиралась в Степь во время каникул, потренироваться в ментальных практиках, вот заодно и часть этого лоскутка с собой прихвачу.

— Хорошо, принято, — Равашаль снова поднялся и прошелся по кабинету. — Интересно, каким образом Лавалю удалось обрести такую ценность, как кровь мага? Яначек должен бы за каждой каплей следить.

— Боюсь, что достоверно нам этого уже не узнать никогда, — я пожала плечами. — Но могла быть ситуация, что Лаваль присутствовал при каком-то эксперименте Яначека? Допускаю, что, например, гримуар активировался только собственной кровью мага.

— Так там капля нужна! А тут, чтобы платок промочить, немало понадобилось.

— Знаешь, я как-то раз в один эликсир каплю собственной крови должна была добавить. Руки замерзли, я палец уколола — не идет. Кольнула в другом месте, и, видно, попала в сосудик. Так у меня чашка крови вылилась, пока я перевязку искала и зачаровывала. Всякое бывает.

— Да, понимаю… Ладно, давай работать. Когда ты отправишься в Степь?

— Через неделю — дней десять. Я предполагаю, что в ближайшее время Яначек не ударит, все-таки у него осталась только Макмердок из помощников. Да и без подготовки следующий шаг он не сделает. Так что пара месяцев у нас должно быть.

— Твоими бы устами, да мед пить, — проворчал Равашаль, окончательно склоняясь к бумагам.

Я устала настолько, что портал в собственный дом открывала, словно заржавевший замок — медленно и со скрипом. Бесценный мой Бакстон ждал меня с горячей едой — не поняла, был это завтрак или уже ужин, горничная приготовила ванну с хвойным экстрактом, Марджори молчала, как онемевшая, трубка и графин с аква-витой стояли возле любимого кресла. Даже Марсиана, коротко мявкнув, уступила мне место. Это что, я ТАК выгляжу, что мне кошки место уступают? Ну, все, хватит приключений, немедленно спать!

И, только уже вытянувшись под прохладным одеялом, я вдруг сообразила: я же ушла из Службы магической безопасности еще когда, несколько месяцев назад! И Равашаль мне никакой не начальник! А я вот уже не первый день ношусь, как мотылек, именно по делам магической безопасности.

Похоже, меня подвел условный рефлекс, въевшаяся привычка влезать во все пробегающие мимо неприятности. Ну и ладно. Зато мне никогда не бывает скучно, подумала я, и провалилась в сон.

Хоть я и собиралась встать на час раньше, чем обычно, но еще до сигнала коммуникатора разбудил меня Бакстон.

— Мадам, вас ожидает посыльный.

— От кого? — мне захотелось протереть глаза. Удивительный все же у меня дворецкий: нет еще семи утра, а он одет по форме, выбрит и не ведет бровью.

— Он говорит лишь, что у него срочное сообщение. На форме нет знаков какой-либо почтовой службы, так что, скорее всего, это младший слуга, которому велели не афишировать принадлежность к какому-то дому. Отдать послание мне отказывается.

— Где он, в приемной?

— Да, мадам. Камеры включены.

Да, лет десять назад я оборудовала свой особняк в Лютеции скрытыми камерами наблюдения во всех «общих» зонах. Не все время я бываю дома, да и к чему мне тратить магический резерв только для того, чтобы увидеть, что делает незнакомый посыльный, когда его оставили одного?

Ничего не делает, как показала камера. Сидит на стуле, держа на коленях пухлый конверт, смотрит вперед, на пустую стену. Зачарован, что ли?

— Скажите ему, что я выйду через пятнадцать минут, — я сунула ноги в домашние туфли и отправилась в ванную.

Ну, не через пятнадцать, а через двадцать минут, но все же в самое короткое время я вышла в приемную. Посыльный сидел ровно в той же позе. Заметив меня, он вскочил и с коротким поклоном протянул мне конверт. Я не торопилась его брать.

— От кого это?

— Мадам, мне приказано лишь доставить конверт, я не могу отвечать ни на какие вопросы.

Точно зачарован. От него прямо веет магией подчинения. Снять, что ли? Или не вмешиваться?

— Что в нем? — я перенесла внимание на послание. Как ни странно, на конверте не было ничего, магии не чувствовалось даже остаточной. Просто большой бумажный конверт, ничего более.

И все же я медлила. Мне не хотелось вскрывать письмо, и я не понимала, что это — интуиция мага, или просто обычное женское предчувствие неприятностей? Ладно, уступлю своей паранойе. За последние пару-тройку сотен лет мы с ней сроднились.

— Бакстон, приготовьте мне чашку кофе и пару тостов, а я пока уберу… это.

— Да, мадам. Противоударные боксы в холодной кладовой, прикажете подать?

— Пожалуй. Да, Бакстон, вы правы, именно противоударный бокс.

Через минуту передо мной на перчаточном столике лежал небольшой металлический чемоданчик. Формулу, по которой такие чемоданчики зачаровывали от любого воздействия изнутри и извне, ввел мой дед, упоминавшийся уже Мэтью Коркоран. Долгое время считалось, что ее невозможно использовать практически, хотя красотой сплетения формулы восхищались многие знаменитые маги. Пьер Ферма, бывший более теоретиком математики, чем теоретиком магии (хотя лично я именно его учебник теормага рекомендовала своим студентам в первую очередь) посвятил этой формуле три катрена, воспевавших ее красоту и изящество.

А совсем недавно юный аспирант Люнденвикской Школы магии неожиданно предложил вариант применения формулы Коркорана для защиты неживого материального предмета, имеющего полость. И вот такие чемоданчики, названные противоударными боксами, стали производить в немалых количествах. Моя семья получает с этого производства крохотный процент, выливающийся к концу года в увесистую прибавку к семейному бюджету.

Я открыла чемоданчик, положила в него конверт, активировала формулу и аккуратно закрыла крышку.

Посыльный стоял, не меняя позы и глядя в стену прямо перед собой. Я щелкнула пальцами возле его лица, снимая подчинение. Он вздрогнул, удивленно оглянулся и сделал шажок назад, к входной двери.

— Здравствуйте… А… простите… я где? Как я сюда попал?

— Бакстон, — попросила я, глядя на молодого человека с сочувствием, — дайте молодому человеку крепкого чаю, и пусть он посидит в вашей гостиной, придет в себя. Если будет плохо себя чувствовать, позовите меня. Слышите, молодой человек?

Он медленно кивнул, и я продолжила:

— Если будет кружиться голова, тошнить, дрожать руки, пропадать голос или забывать начнете, как вас зовут — попросите господина Бакстона, я вам помогу.

Позавтракав, я заглянула в гостиную для персонала. Посыльный, похоже, вполне пришел в себя. Во всяком случае, на стоявшем перед ним блюде уцелела единственная булочка, а щеки вылетевшей мне навстречу горничной полыхали очень уж ярко. Предприимчивый, судя по всему, молодой человек!

Увидев меня, он вскочил и поклонился.

— Итак, — я оглядела его внимательно и проверила ауру, — никаких неприятных явлений?

— Нет, госпожа Редфилд!

— Где вы служите?

— Я помощник камердинера у его светлости герцога Казоля. У меня выходной сегодня, и я… вот…

— Подработать решил?

— Нет, что вы! Я думал прогуляться, посмотреть, где стоят карусели, а вечером сводить туда Мари, мою девушку. На Площади Звезды самая лучшая карусель, я стоял и подсчитывал, на сколько кругов нам хватит денег, чтобы и на мороженое осталось, а потом вдруг оказался у вас.

— И ничего, конечно, не помните? — собственно, у меня не было в этом сомнений. Хорошо зачарованный одноразовый амулет, сработал, передал молодому человеку приказ и самоуничтожился.

Посыльный только развел руками.

Ладно, я все равно собиралась сегодня и в Академию, и к Равашалю. Посмотрим, где вскрыть послание. Начну с Академии, и первым делом в библиотеку. Нужно попросить Либера подобрать всю информацию по Яначеку, и что там мы еще обсуждали касательно личности его учителя? Взятие крепости Мауштвиц, Сафирский каганат и неизвестное оружие массового поражения, примененное там и там. И Марию заодно навещу, посмотрю, как ее устроили. Завтра встречусь с Сирилом и Джаледом, посмотрю, что удалось извлечь из дневника Лаваля. Значит, на послезавтра можно назначать Прагу. Три-четыре дня там — и Степь!

Оказывается, я соскучилась по золотому ковылю, тягучим песням орков и их непритязательной еде…

Глава 24

Навстречу мне по коридору второго этажа главного здания Академии летел небольшой вихрь. Я поморщилась: всегда считала дурным тоном манеру передвигаться по помещениям, используя магические вихри, потоки или иные проявления чистой силы. Во-первых, негигиенично, пыль-то оно тоже с собой несет. Во-вторых, если у тебя нехватает сил на создание короткого портала, ходи ногами или покупай портальные камни. Не такие на территории учебного заведения расстояния, чтобы задержка одного из преподавателей привела к катастрофе. И, в-третьих, во всех соседних аудиториях от вихря создаются такие помехи, что можно изрядно промахнуться с самым простым заклинанием. Последствия наложения магических потоков — исключительно неприятная и непредсказуемая штука. И неважно, что занятий сейчас нет, и аудитории пустуют. Вот уверена я, что маг, пылящий вихрем по коридору, делает точно так же и во время учебного года.

Подлетев ко мне, вихрь рассыпался и явил миру высокого красавца-блондина в фиолетовой мантии. Тьфу! Что ж меня никто не предупредил, что магистр Каритиэль приехал?

— Лавиния, прекрасная! — блондин почти выпал из вихря к моим ногам. — Скитаясь по лесам, я мечтал о встрече с вами, и боги были милосердны! Молю, подарите мне несколько мгновений вашего бесценного времени! Поужинайте со мной в «Жанетт»!

— Простите, магистр Каритиэль, — в панике пробормотала я, выдирая из его рук свою обслюнявленную ладонь. — Простите, но у меня уже подтверждены встречи, в этот раз никак не могу. Может быть, в следующий приезд…

Не глядя, я открыла портал и прыгнула в него. В схлопывающиеся портальные ворота вслед за мной полетела роза и шипами больно оцарапала мне правое ухо.

Вот что ему от меня надо, а? Ну какой, к Темному, из меня объект романтических чувств? Ужин в «Жанетт», да там за месяц надо столик заказывать! А потом выберешь что-нибудь со сложносочиненным названием, тебе принесут огромную тарелку эдакой формы, а на ней пара кусочков чего-то неопределенного и картина вокруг соусами нарисована. Или это он так издевается? Ну, не может же быть, чтобы взрослый эльф, магистр и все такое, разыгрывал нежные чувства к женщине-архимагу вдвое себя старше, вот уже больше года, на пари. Он же не студент — третьекурсник. Или может?

Ладно, удрала, и слава богам. Вот разберемся с Яначеком, и я проверю, что он такое и зачем ему я. А сейчас посмотрим, куда это меня занесло?

Удивительно, проходя в столь поспешно открытый портал, я попала в совершенно незнакомое мне место. Причем, несомненно, на территории Академии, привязку к местности я чувствую неплохо.

Солнечные лучи с трудом проникали сквозь чудовищно грязные окна. То есть, по первому впечатлению, их не мыли едва ли не со времен дедушки Коркорана.

— Poita hielle tin! — сказала я, и пальцем очертила зал. Пыль и вековая грязь собралась в кучу и спрессовалась в компактную плитку. Размером примерно с хороший платяной шкаф. Ну что же, зато теперь можно разглядеть, что же тут у нас такое.

Высокие стрельчатые окна, как оказалось, были витражами, и явно сделанными давным-давно очень хорошим мастером. Дивный синий цвет, сияющий алый, светлый желтый… Интересно будет отследить, что за сюжет здесь изображен, но это потом, потом. Разноцветные потоки света ворвались в зал, и засверкала позолота лепных карнизов, зеркала по стенам, хрустальные подвески люстры. Справа от меня на небольшом возвышении стояло кресло, обитое темно-вишневым бархатом. Я сделала несколько шагов по направлению к нему, и что-то показалось мне неправильным. Вон там, в зеркале. Зеркало? А почему, интересно, оно отражает цветное стекло витражей, хрусталь и позолоту, а вот меня отражать не желает?

Подойдя ближе, я дотронулась пальцем до зеркального стекла, и оно, словно вода в чаше, пошло кругами; я отдернула руку, зачарованно наблюдая, как в глубине стекла начинает проявляться отражение. Или не отражение? Нет, это вовсе не я. Мужчина — черноволосый, худощавый, высокий. Стоит у высокой конторки и читает бумаги, перекладывая листы по мере прочтения из одной стопки в другую. В черном камзоле, шитом серебром, и штанах буфами — лет четыреста назад, как раз при дедушке Коркоране, такие были в моде.

Да что же это у меня дедушка сегодня с языка не сходит?

Мужчина оторвался от бумаг и посмотрел прямо на меня, потом шагнул к зеркалу и, протянув руку вперед, дотронулся до стекла. Точно так же, как я пять минут назад. И точно так же стекло пошло рябью, будто вода в пруду. Изображение пропало, будто выключился экран коммуникатора.

Зеркало снова отражало зал, кресло, люстры — все, кроме меня. Довольно странное ощущение, надо признать. Что это — окно в другой мир, в другое время? Интересно, а можно ли сквозь него пройти? А вернуться потом назад?

Что-то вопросы множатся, а ответов пока я не нахожу…

Ну, хорошо, возвращаемся к самому первому вопросу: куда я попала? И где дверь? Зал облицован абсолютно одинаковыми бело-золотыми панелями, перемежающимися высокими зеркалами. Ничего похожего на дверную ручку или петли пока не видно. Так, а за троном?

Да, так и есть. Совсем незаметная дверца находилась за бархатным креслом. Разумеется, она была заперта, но когда меня останавливали такие мелочи?

Прежде чем выйти из зала, я обошла его по периметру, заглядывая в каждое зеркало. Во всех, кроме одного, отражалась привычная коротко стриженая седина, голубые глаза, кожаная куртка и белая рубашка — ничего необычного, я на это лицо смотрю уже не первую сотню лет. А то самое странное зеркало, как и раньше, отражало все вокруг, но меня не видело в упор. Поколебавшись, я все же решила рискнуть, и наложила на него иллюзию бело-золотой панели. О зале я должна буду сразу сообщить ректору, сюда хлынет толпа исследователей — еще бы, в Академии никому не известное помещение! В Академии, которую сотни студентов облазили вдоль и поперек! А я не желаю, чтобы в эту историю влез еще кто-то. И по соображениям безопасности, и потому, что я хочу разобраться в ней сама.

Короткий коридор, такой же пыльный, как и зал до моего прихода, вывел меня в смутно знакомый холл. Ну, конечно, это же старая библиотека! Я хорошо помню, где-то сто двадцать — сто тридцать лет назад библиотека Академии стала катастрофически мала для книг, студентов и преподавателей, и было построено новое здание. А старое осталось хранилищем для устаревших учебников, невостребованных разработок и никому не нужных диссертаций. Уничтожить? Хм, ну, попробуйте при случае уничтожить, например, учебник по бытовой магии, специально зачарованный от вандализма студентов.

Короткий портал вывел меня в приемную ректора. Удивительное дело, все та же самая пигалица смотрела на меня с секретарского места. Четвертый или пятый день она в роли секретаря, да это рекорд! Увидев меня, она вскочила и затараторила:

— Госпожа Редфилд, господин ректор проводит совещание с деканами факультетов, закончится через двадцать минут, — она покосилась на дверь, откуда как раз в это время донесся могучий рык; похоже, мэтр Бьюрстудлиф, декан факультета магии земли, счел, что с ним были недостаточно почтительны. — Ну, или через полчаса… Хотите подождать? Я могу кофе сварить!

— Давайте кофе, мадемуазель…

— Мишо, Жанна Мишо, госпожа профессор! Кофе черный, со сливками?

— Со сливками и сахаром, мадемуазель Мишо. Случайно, не ваш брат учится на лечебном факультете? Третий курс, по-моему?

— Да, госпожа профессор! — девочка засияла глазками. — Мой старший брат, Симон, он такой талантливый! Сейчас, минуточку, кофе будет готов!

И она умчалась в подсобку к кофеварке. В угловом кресле кто-то пошевелился. Я повернула голову — ба, да это же мой недолгий напарник!

— Пьер, я тебя и не заметила сразу! Ну как, пришел в себя после наших приключений?

— Госпожа профессор, здравствуйте! Да, пришел, конечно, приключения-то в основном у вас были. Я так, на подхвате…

— А тут чего ждешь?

— Да ну, — он досадливо махнул рукой. — Диссертация моя готова, надо на рецензию направлять, а мой руководитель уперся рогом. Видите ли, я предлагаю применять в боевых операциях, наряду с классическими методами, типа огненной плети, еще и неклассические…

— Стоп! — я подняла ладонь. — Диссертация идет по боевой магии?

— Да, профессор!

— Давай. Переходишь под мое руководство. Ну, то есть, если хочешь, конечно.

— Еще бы! — улыбаясь до ушей, Пьер вручил мне информационный накопитель. — Да я за все годы учебы так не веселился, как с вами в Бреаль-су-Монфор!

— Хорошо, — я сунула накопитель в карман куртки. — Про Бреаль, кстати, не распространяйся особо. Я сейчас поговорю с ректором, заодно и про твою защиту договорюсь, и, пожалуй, ты мне будешь нужен. Подождешь здесь, или возле моего кабинета?

— Здесь подожду.

Дверь кабинета ректора распахнулась даже раньше, чем я успела выпить кофе. Если бы она не была зачарована, то врезалась бы в стену с треском и грохотом, с такой фурией вылетел из нее мэтр Бьюрстудлиф. От его рыжей бороды, казалось, искры сыпались.

— Снурре, хочешь холодной воды? — окликнула я его.

Вот честное слово, рычал он не хуже медведя.

— Пер-рестраховщики хр-р-реновы! Давай твою воду. Здравствуй, Лавиния!

— И тебе не хворать! Кончай буянить, зайди ко мне через часок в кабинет, я тебе одну интересную разработочку привезла.

Бьюрстудлиф кивнул и, ворча, вышел из комнаты. Следом за ним потянулись остальные участники совещания, и ректор выглянул в приемную.

— Жанна, сделай мне чаю, большую чашку, и покрепче! — распорядился он.

— Не могу, господин ректор, — храбро пискнула Жанна. — Вам доктор велел пить только зеленый чай и травяные отвары. Вот хотите — успокоительный отвар есть, травники принесли.

Она приподняла внушительный термос, чуть не с нее саму ростом.

— Давай твой отвар, — усмехнулся он. — Лавиния, рад вас видеть. Проходите.

Усевшись в кресло, я поставила на стол свою чашку с остатками кофе и сказала:

— Во-первых, спасибо за Монжо. Хороший мальчик. Я беру его диссертацию под свое руководство, думаю, можно на начало сентября назначать защиту.

— Ладно, все равно Гранье с ним конфликтовал беспрерывно.

— Во-вторых, я привезла очень интересную девочку. Ей нужно будет тщательно подобрать преподавателей, если не испортим, из нее получится сильнейший маг. Пока она с матерью и братом живет в квартире в преподавательском крыле, нужно присматривать.

— А поподробнее, чем она так интересна? — Кайонн отпил глоток отвара и поморщился.

— Некромантия, магия крови, магия смерти. Десять лет, Жорж, ей всего десять лет! Самое время потихоньку начинать. У нее аура аж полыхает, так легко она отовсюду берет силу. И не дай боги…

Мы помолчали. Обоим хорошо был памятен Вернелли, маг тех же направлений, начавший учиться слишком поздно и не справившийся со своей силой.

— Понятно, — ректор с силой потер лицо ладонями и повторил, — понятно. Присмотрю. Пока Нектариос начнет потихоньку заниматься, а там посмотрим, кого еще подключить.

Я кивнула: Нектариос Ставру — хороший выбор; маг он довольно слабый, но зато отличный теоретик как раз в этих дисциплинах.

— Есть еще один вопрос, — продолжила я. — Я нашла в Академии помещение, которое не открывали лет триста. В старой библиотеке.

Кайонн смотрел на меня, не отрываясь, и беззвучно шевелил губами. Молится, что ли? Наконец он отмер и сказал хрипло:

— Предупреждали же меня, чтоб держал ухо востро!

Я пожала плечами. Кто бы там его ни предупреждал, все равно это было уже поздно: я пришла преподавать в Академию лет на семьдесят раньше Кайонна. Не может он меня ни уволить, ни понизить, ни даже к порядку призвать.

— Смотреть пойдешь?

— Что там? — наконец поинтересовался он.

— По-моему, бальный зал. Красивый, белый с золотом и зеркалами. А люстры какие!

— Пойду смотреть, куда ж я денусь, — кивнул ректор, и взревел не хуже мэтра Бьюрстудлифа, — Жанна!

— Да, господин ректор? — материализовалась в дверях секретарша.

— Там есть кто-то на прием?

— А как же! — она возвела глаза к потолку и перечислила, — Мастер Снустульварстон с жалобой на преподавателей кафедры зельеварения, мэтр Рибера с жалобой на мастера Снустульварстона, два студента для подписания разрешения на пересдачу, профессор Канин со статьей для Вестника Академии, хочет посоветоваться…

— Стой-стой! Попроси Канина заглянуть ко мне завтра с утра, студентам разрешения подпиши, но сперва хорошенько отчитай, а жалобщиков… а у жалобщиков спроси, готовы ли они вынести свои вопросы на Большой Совет. Если нет, значит, свои проблемы они способны разрешить сами. Меня сегодня ни для кого нет, держи оборону до пяти, потом можешь уходить.

— Да, господин ректор! — она мгновенно исчезла за дверью, и уже через мгновение даже сквозь толстую дубовую дверь был слышен ее звонкий голосок, строго выговаривающий бездельникам и прогульщикам.

— А ничего девочка оказалась, — одобрительно кивнула я. — Пожалуй, вписывается в твою приемную. Ну что, открываю портал?

Портал, на сей раз, я открыла уже по точным координатам, и мы оказались в центре зала, как раз напротив странного зеркала. С удивлением я заметила, что моей иллюзии на нем нет. Более того, в глубине зеркально отражения вновь виднелась фигура в черном с серебром.

Кайонн огляделся, подошел к золоченому креслу, зачем-то потрогал его и тихо сказал:

— Зал Полудня. Я был уверен, что это просто легенда, что его не существует!

Тем временем мужчина в зеркале, видимо, заметил непорядок. Он подошел почти впритык к зеркалу со своей стороны и помахал рукой, глядя на меня. Я сделала шаг навстречу.

— Кто это, Лавиния? — ректор встал со мной рядом и с интересом всматривался в зеркало.

— Не знаю. По костюму судя, он от нас лет на четыреста назад. Потом расскажешь, что такое Зал Полудня, пока просто скажи, не было ли в этой легенде чего-то о таком вот межвременном зеркале?

— Надо перечитать, не помню, — почему-то оба мы говорили шепотом. — Что он делает?

На той стороне зеркала, тем временем, человек в черном камзоле торопливо писал что-то. Бросив перо, он широкими шагами вновь подошел к зеркалу и поднес к нему лист бумаги, на котором было крупными буквами, старомодным почерком с завитушками написано: «Кто вы такие? Какой у вас сейчас год?»

Кайонн протянул руку к стеклу.

— Нет, не трогай! — заорала я, но было поздно. Его палец коснулся зеркальной глади, и изображение погасло. — Эх… теперь ждать, пока восстановится. Если восстановится вообще.

— То есть, в первый раз ты его тоже видела?

— Да. Я тоже дотронулась до стекла, и все исчезло. С тех пор прошло чуть более часа, так что можно надеяться, что связь восстанавливается довольно быстро, — я помялась. — Слушай, Жорж, не пускай пока сюда никого. Вот всей шкурой чувствую, что это что-то важное.

— Предлагаешь скрывать от коллег? — он вздернул бровь.

— Хоть на пару дней. Пожалуйста. Буду должна, — для убедительности я постучала указательным пальцем по золоченой пуговице его клубного пиджака. — У меня сегодня катастрофически нет времени сюда возвращаться.

— Ладно, договорились. Возвращай меня в кабинет, ты ж знаешь, я в порталах не силен. И вот что… ты сюда завтра с утра хочешь вернуться? Тогда возьми меня с собой. Всегда лучше вдвоем, мало ли что.

План мой трещал по швам. Было уже позже полудня, а я не выполнила еще ни одного пункта, намеченного утром. Почему, ну почему, когда времени совсем нет, дела начинают множиться и расползаться по сторонам, словно сорняки?

Глава 25

Пьер Монжо терпеливо ждал меня в приемной ректора. Впрочем, надо заметить, он совсем не скучал в ожидании: придвинувшись к секретарскому столу и поглаживая пальцем руку Жанны, он что-то нашептывал ей в розовеющее ушко. Видимо, излагал основы техники безопасности для боевого мага. Увидев нас с Кайонном, он отпрыгнул от стола и постарался принять незаинтересованный вид. Ректор фыркнул, проходя мимо, и попросил:

— Жанна, принеси мне из столовой какой-нибудь еды, пожалуйста!

— Простите, господин ректор, но столовая сейчас закрыта. Студенты же разъехались, и они проводят ремонт и обновление оборудования. Если хотите, я могу сбегать в «Весеннюю ласточку», там хорошо готовят!

— Хм, — Кайонн даже приостановился, — ну, давай так. Деньги возьми, вот. А вы, дорогие мои, выметайтесь отсюда, у меня еще дел полно!

Мы с Пьером не стали дожидаться более прозрачных намеков, и вышли в коридор.

И почему мне раньше не нравился Жорж де Кайонн?

В моем кабинете я положила на лабораторный стол чемоданчик с письмом и сказала Пьеру:

— Ты берешь на себя статику и держишь защитную сферу, а я вскрываю письмо.

— Что там, госпожа профессор? — привычными движениями он установил сферу и с интересом уставился на большой белый конверт.

— А Темный его знает. Может, ничего опасного, а я просто дую на воду. Сейчас увидим.

Там и в самом деле не было ничего опасного. Можно было не стараться переносить письмо в специально чемоданчике, не ставить защитную сферу, просто взять в руки нож для бумаги и вскрыть конверт.

Письмо было от Макмердок. И оно мне сильно не понравилось.

«Ты помешала мне уже во второй раз. Прежде, чем Он тебя убьет, я уж постараюсь, чтобы ты вдоволь погоревала по твоим детям и внукам».

Вот наглая девчонка!

Я на мгновение прикрыла глаза и привычно проделала несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться. Орки не зря меня им научили в прошлый мой приезд в Степь.

— Магии нет ни капли, — сказал Пьер, успевший тем временем обследовать и листок бумаги, и конверт. — А все равно прямо пышет злобой. Кто-то вас сильно невзлюбил, госпожа профессор.

— Ничего, подавится, — коротко сказала я, и взяла коммуникатор.

Один звонок — и все дома, принадлежащие моей семье в Бритвальде, перешли в режим «Особая осторожность». Пока я не отменю его, не будет никаких вечеринок и приемов ни в Люнденвике, ни в наших поместьях в Котсуолде и Херефордшире. Я коротко подтвердила это распоряжение, и перезвонила моему сыну, Кристоферу, чтобы он сделал все то же самое на наших предприятиях, в офисах и на стройках. Что еще? В Нью-Зееланд, Джеймсу, вечером отправлю сообщение по электронной почте, туда ни коммуникатор не достает, ни магические вестники не доходят. Не думаю, чтобы Макмердок отправилась на другой край мира, но минимальные предосторожности предпринять надо.

Да, есть же еще ресторан Норберта в Люнденвике, «Олений рог»! К этому заведению я питаю особую слабость, как и к старшему правнуку: мы с ним вместе придумали это заведение, название, даже особняк для ресторана я помогала купить.

Норберту надо сообщить отдельно.

И ему отправился магвестник с письмом:

Норберт, если ты получил это письмо, значит, я вынуждена на некоторое время исчезнуть из поля зрения. Не волнуйся, я свяжусь с тобой, когда закончу с делами. Если на твоем пути встретится некая Джулия Макмердок, в прошлом браке Каррачиола, или раздави ее, или отойди подальше в сторону. Она может носить любую из этих фамилий, или придумать себе другую, но ее легко узнать. Фото прилагаю. Родителей не беспокой.

Лавиния Редфилд

Пьер, насвистывая, ушел по своим делам, а я отправилась продолжать забег по библиотекам.

Хранитель Либер был, разумеется, на месте. То есть, за все эти годы, ни разу не было случая, чтобы я пришла в залы библиотеки, и он появился за своей стойкой больше, чем через миг. Я еще не успела открыть рот, что озвучить свой вопрос, а Хранитель уже протягивал мне две тонкие тетрадки и пергаментный свиток.

— Что это? — с удивлением спросила я.

— Тетрадки — дневники военного мага, который принимал участие в защите Мауштвица, и уехал оттуда за день до того, как герцог Гонзага начал штурм. А пергамент был найден в сокровищнице тюргешского хана, когда его низвергли. После объединения Степи этот свиток, вместе с еще рядом предметов, в качестве жеста доброй воли был передан орками в распоряжение Академии.

Я рукой нащупала стул и села.

— Уважаемый Либер, откуда вы знали, что именно я буду искать? Я ведь ни с кем, кроме главы Службы магической безопасности этого не обсуждала…

— Лавиния, — Хранитель вышел из-за стойки, положил документы на стол рядом со мной и сжал моё плечо. — Я знаю очень многое из того, что вообще не произносится вслух. Вас это не должно беспокоить. Я никогда ничего не сделаю во вред Галлии, Академии или моим друзьям. Ведь я могу считать вас моим другом?

— Конечно… ну вы бы хоть предупреждали — сейчас, мол, будет чудо.

Он еле заметно улыбнулся.

Тут же, за столом в библиотеке, я наскоро пролистала тетради. Найти в них я смогла немало: несмотря на то, что автор записок по долгу службы практически не сталкивался с интересующим нас магом — разработчиком «оружия массового поражения», он его знал. И знал неплохо — в небольшой крепости всего населения было человек двести — двести пятьдесят, а магов всего шестеро. Они ели за одним столом, жила на одном этаже и пользовались одной лабораторией. Мы знали теперь имя: Теодор Брашер. Дневники писались, в общем, наспех, на коленке: пограничная крепость во время военных действий — не воскресная прогулка по парку. Маги дежурили по ночам, принимали участие в боевых столкновениях, лечили раненых, так что писать получалось явно не всегда. Разработки Брашера упоминались в дневниках глухо и без каких-либо подробностей. Ну, это понятно, необходимость сохранения военной тайны в те времена вбивались на уровне инстинкта. Но вот что меня удивило: всякий раз, когда упоминался Брашер, автор писал о нем с большим уважением и несомненной теплотой.

Свиток был желтым и сухим, как и полагалось старому пергаменту. По моей просьбе Либер помог мне развернуть его и зафиксировать при помощи специального стекла. Я включила подсветку и склонилась над текстом. Да, это не дневниковые записки мага, закончившего тот же курс в том же заведении, что и я. Текст, казалось, состоял из мельчайшего бисера или маковых зерен, по воле неизвестного создателя прилипших к пергаменту ровными рядами. Поначалу мне не удавалось даже вычленить из строки даже отдельные буквы, не то чтобы свести их в слова. Наконец, Либер сжалился надо мной и дал лупу, вот тут дело пошло.

Летописец сафирского кагана цветисто описывал военные победы своего владыки, скрупулезно перечислял названия погибших орочьих кланов и их вождей, пел хвалы храбрости и мудрости военачальников цветущей Сафиры. Но все же среди этой шелухи мелькнуло и нужное мне имя: Теодор Брашер, великий маг, пришедший из пылающей Тюрингии и ушедший путем мудрости, к ее истокам, в золотую Прагу. Маг, оружие которого уничтожило бесчисленные орды, катящиеся к Сафире из Степи.

Ну что же, в Прагу я так и так собиралась.

Я сделала несколько копий отдельных страниц, выписала кое-что из свитка и вернула Хранителю документы.

— Спасибо огромное, уважаемый Либер! Вы очень мне помогли, — я помедлила, потом все же решилась, — скажите, а вы слышали что-нибудь о Зале Полудня?

— Зал полудня? — Хранитель посмотрел на меня с удивлением. — Мне казалось, что эту легенду уже никто в Академии не помнит. Лавиния, вы, вообще, хорошо знаете историю Академии?

— Ну, мельчайшие подробности, конечно, не вспомню, но вообще знаю, — пожала я плечами.

— Так вот, из этой официальной истории напрочь вычеркнут один эпизод. Если помните, поначалу Академия была всего лишь небольшой магической школой при монастыре Богини-Матери, на острове Ситэ. После того, как маги помогли королю Хлодвигу в войне с алеманами, а затем предотвратили распространение чумы, он своим указом отдал под строительство нового магического учебного заведения часть незастроенной территории города на левом берегу Сены. Первым делом были построены два здания — жилой корпус и учебный; через три года построили библиотеку и лаборатории. А в центре всего комплекса был бальный зал.

— А почему Зал Полудня?

— В его потолке есть круглое окно, — Хранитель Либер мечтательно прижмурился, — и всегда, каждый день, вне зависимости от погоды или сезона, того, кто в полдень встанет под этим окном, окатывал золотой столб солнечного света. Всего одно мгновение, но такой человек… или не-человек, неважно, излечивался ото всех болезней или ран, и удача плыла ему навстречу на белом корабле с парусами цвета зари. Так было пятьсот с лишним лет, пока тогдашний ректор Академии не решил выяснить, есть ли кто в Галлии сильнее него.

— Чьи в лесу шишки, — пробормотала я ошарашено. — То есть, он решил сесть на трон?

Хранитель кивнул.

— Да, надо признать, момент был подходящий: король погиб на охоте, оставив наследником четырехлетнего сына.

— Несчастный случай?

— Если стрела попадает вместо оленя в человека, а магическая защита не срабатывает, это трудно назвать счастливым случаем, правда?

— Да уж, — сказала я. — А щиты ставил, конечно, тот самый ректор?

— Вот именно, он же был самым сильным магом всей Галлии. С тех пор ректором не избирают великого мага, а всегда просто хорошего администратора. А Зал Полудня после этого закрылся для всех, более того — о его существовании все забыли, — закончил Либер, помолчал, и добавил неожиданно, — странно, что Кайонн знает, ну, я всегда подозревал, что он не так прост.

— А-а-а… Темный, я даже не знаю, что спросить! А как же я туда попала? Это значит, что зал снова открылся для посещения? На потолок я не смотрела, есть ли там окно… То есть, надо постараться туда попасть в районе полудня… — моя рука самопроизвольно потянулась почесать затылок. — Ох, как интересно!

Выйдя из библиотеки, я потрясла головой, чтобы прийти в себя. Сегодня я уже один раз строила портал наспех. Хорошо, что это не привело к непоправимым последствиям — бывали случаи, когда маги, не сосредоточившиеся на портальном заклинании полностью, оказывались разрезанными пополам между пунктом отправки и пунктом назначения. Очень неэстетично, надо заметить. Взяв себя в руки, я открыла портал домой.

Я попросила Бакстона подать обед через полчаса и проверила электронную почту. Важное письмо было только одно, от Сирила Уорнбека, с информацией, что дневники они расшифровали, ничего особо важного не нашли, и готовы отчитаться в любой момент. «Жду через два часа в моем домашнем кабинете» — ответила я, и запустила программу поиска информации о маге по имени Теодор Брашер. Как раз успею поесть, пока ищет.

Увы, почти ничего, что не было бы мне известно, Сеть не выдала. Ну, разве что дату рождения Брашера: год тысяча пятьсот двадцать второй от Открытия Дорог. Получается, что он был совсем еще молодым, для мага, конечно, когда Мауштвиц пытались защитить разработанным им оружием. Чуть больше ста. Через три года была Сафира, потом несколько упоминаний о его курсе в Пражском университете… и все. Полное молчание. Умер? Ушел в отшельники? В общем-то, практикующие маги живут очень долго, так что же случилось?

Интересно, найду ли я какую-то информацию об этом в Праге?

Глава 26

Каменный парапет скользил под ногами, и я покрепче ухватилась за холодный металлический стержень оконной решетки. Летучая мышь, попискивая, скользнула мимо моего левого уха, и я с трудом удержалась от того, чтобы отшатнуться. Вновь заглянула в окно: нет, кабинет по-прежнему освещается только гаснущими углями в камине. А между тем время уже подходит к часу ночи; на улицах Праги давно стемнело, все тихо, только слышна иногда неожиданная трель соловья в саду прямо подо мной.

Всем хорошо, все спят в теплых постелях, только я, как какой-нибудь клятый трубочист, цепляюсь за оконную решетку на последнем этаже каменной башни, чтобы дождаться, когда в своем кабинете соизволит появиться хозяин.

Да-да, отправляясь в Прагу, я рассчитывала найти следы Яначека, что-то о Теодоре Брашере, какую-то информацию об их методах, направлениях магии, разработках. Планировала поискать архивные материалы, навестить Университет, потом передать найденное Равашалю и его бульдогам, и отправляться в Степь.

И что в результате?

А начиналось вполне благостно.

Нет, в Зал Полудня на следующий день я не попала. С самого утра, я даже и позавтракать не успела, на засветившемся экране коммуникатора появился Кайонн. С красным носом и слезящимися глазами, беспрерывно чихающий, хрипящий, как старый патефон.

Увы, даже ректору магической Академии не под силу избавиться от простуды при помощи магии. Отвары, настойки, шерстяные носки, мед и малиновое варенье, иных способов нет.

— Лавиния, доброе утро. Я заболел…

— Это хорошо заметно, — бессердечно отозвалась я, отпивая из стакана апельсиновый сок.

— Хочу попросить вас… — он закашлялся, — не ходите без меня в Зал Полудня. Пожалуйста! Я уже совсем превращаюсь в администратора, может, это последний мой шанс принять участие в серьезной научной работе.

Я подняла брови. Надо отдать должное Кайонну, он понял мой безмолвный вопрос, и ответил на него уверенно:

— Личная лаборатория в Академии на три года.

— На десять, и два лаборанта.

— На пять, один лаборант и право брать старшекурсников на технические работы.

— Принято, — я кивнула. — Лечитесь, я рассчитываю вернуться в Лютецию через три-четыре дня.

Экран погас, я залпом допила кофе и набрала номер моего старинного приятеля Якуба Богумилова, профессора теоретической магии в Пражском Университете. Надо же, кажется, я опять ошиблась! Теорией тут и не пахнет. Никакая теория не могла бы довести до столь плачевного состояния лабораторный халат мага: разноцветные пятна, дыра на месте правого кармана, явно прожженный рукав…

— О, Лавиния! — сказал Якуб, пыхтя, будто бежал к коммуникатору с первого этажа на пятый. — Вот только что о тебе подумал! У тебя экстракт корня мандрагоры остался?

— Найду миллилитров двадцать, хватит?

— За глаза! Давай, я к тебе сейчас…

— Не надо! Пару часов потерпишь? Я все равно к вам собиралась, откроешь мне портал, ладно? А экстракт я прихвачу.

— Договорились, через два часа!

Как и здание Службы магической безопасности, и королевский дворец, и многое другое, территория Университета Праги закрыта от порталов. Разумеется, в любом правиле есть исключения, и профессор Богумилов может не только пользоваться порталами, но и открывать их для приглашенных.

Вот и хорошо, осталось только бросить в сумку все, необходимое в чужом городе: расшифровки дневников Лаваля, что принесли вчера Сирил и Джалед, мои заметки о Теодоре Брашере, дорожный несессер, фляжку с aqua vita, коммуникатор и десяток накопителей. Личный резерв у меня большой, но не бесконечный, так что накопители могут пригодиться. Да, не забыть пузырек с экстрактом мандрагоры, а то Якуб обидится.

— Марджори! — моя секретарша появилась на пороге столовой с блокнотом и ручкой. — Меня не будет три-четыре дня. Продолжай работать в архивах, дополнительно ищи любую информацию по Теодору Брашеру. В доме режим защиты по оранжевому коду. Свяжись, пожалуйста, с «Воздушным экспрессом», возьми мне билеты на дирижабль до Оргриммара на следующий понедельник. Да, понедельник, очень хорошо. На праздник Шенегуй Гадна, летнего солнцестояния, я не попала, увы, ну, хоть месяц все-таки смогу пробыть в Степи.

— Ты считаешь, это безопасно? — Марджори оторвала взгляд от страницы.

— Вот уж где безопасно, так это там. Ты ж понимаешь, любой чужак будет виден среди орков сразу.

— Не в одних чужаках опасность, Лавиния. А тебя они уже знают. Или ты хочешь сказать, что среди орков не найдется, кого купить?

— Конечно, найдется! — я пожала плечами. — Но я все равно не стану запираться в трехслойном сейфе, даже если опасность рядом. Марджори, ты меня столько лет знаешь!

— А, кому я говорю! — она махнула рукой и ушла.

Прага встретила меня мелким прохладным дождем. После жаркого солнца в Лютеции это было даже приятно, первые минут пять. Потом я поежилась и нырнула под арку экспериментального корпуса Университета. Надо было найти какой-нибудь трактир, пообедать и снять комнату на ближайшие три ночи. Тем временем Якуб закончит свой теоретический эксперимент, и сможет уделить мне время, чтобы обсудить последние события. В теории, ага.

Кто бы мог подумать, что этот замшелый кабинетный филин станет проводить рискованные опыты, чтобы подкрепить свою разработку теории совмещения временных и физических полей в Ауринкалевом пространстве? И ведь докажет, я его триста лет знаю, он упрямый.

Трактир «Третий поросенок» показался мне чистым, пахло оттуда увлекательно, поэтому я не стала искать чего-то еще и вошла. Большой обеденный зал, действительно, сиял свежевымытым золотистым деревом, хозяин вытирал руки белоснежным полотенцем, да и на его фартуке не было ни единого пятнышка.

— Обедать желаете, пани?

— Обедать непременно. Чем порадуете, уважаемый?..

— Зовите мастер Бобинек, госпожа. Сегодня карп хорошо удался, запеченный под сметаной. Ну, или вепрево колено, это уж всегда. Кнедлики маковые, сырные, луковые…

— Давайте карпа, мастер Бобинек! И, пожалуй, жареный сыр на закуску.

— И кружечку пива, пани?

Я представила себе золотое, с пузырьками, с шапкой белой пены пиво, шипящий раскаленным маслом, с хрустящей корочкой жареный сыр…

— Само собой, мастер!

Это я удачно зашла. Если хозяин трактира представляется «мастер» — значит, он не просто кухарь, а настоящий спец своего дела, повар, признанный поварами.

Не прошло и пяти минут, как передо мной выросла кружка пива и тарелка с благоухающими кусочками сыра. Я сглотнула слюну и спросила:

— Мастер Бобинек, а комнаты вы сдаете?

— Ну, пани, так это смотря кому. Вам надолго надо?

— На три дня, если все пойдет как надо.

— А что ж вы… в отель не пошли? Господа маги обычно трактирами-то брезгуют.

Я поморщилась. Не люблю отели, особенно дорогие и пафосные. Если уж в городе у меня нет своего жилья, так я лучше дом сниму на месяц-два. А если ненадолго, то какая мне разница, где упасть и уснуть?

— Очень мне у вас понравилось, мастер Бобинек, вот и решила тут пожить. И Университет рядом, и Старый город рукой подать.

— Это да, — он разгладил пышные усы. — Ну, вот вам ключ, ежели хотите. Два дуката в день, если с завтраком и ужином.

Я протянула руку к ключу, а хозяин добавил:

— Если поздно придете, на двери звонок висит, он прямо в мою комнату проведен. Сами дверь не открывайте, тут в зале Ворон гулять будет.

Громадный черный пес, дремлющий у стойки, гулко гавкнул, не открывая глаз.

Якуб появился на экране коммуникатора минут через пять после того, как последний кусочек нежнейшего карпа исчез с тарелки.

— Ты где? — спросил он без лишних предисловий.

— Трактир «Третий поросенок», обедаю, — отчиталась я.

— Отлично! — портал открылся прямо в центре обеденного зала. Ворон возле стойки неодобрительно заворчал, но профессор только отмахнулся от него, сдирая с плеч окончательно загубленный лабораторный халат. — Пан Бобинек, мне большую кружку пива, свиное жаркое с картофельными котлетами, и соус сделайте поострее! Лавиния, вот теперь они у меня попляшут! Послезавтра ученый совет, профессор Тротман даже не догадывается, что его ждет.

— Получилось? — улыбнулась я.

— И еще как! Ладно, рассказывай.

Я и рассказала. О попытке переворота, о замке Форнаг, о похищенных и выпитых эльфах, об убийстве Бельфора и об излеченной дочери Лаваля; о том, как мы ищем тающий след Яначека, как я попала в Зал Полудня и об исчезнувшем триста с лишним лет назад Теодоре Брашере.

— Брашер? — начал с конца Якуб. — Слышал я это имя. Есть даже пара учебников по теоретической магии, один им написанный и второй по его редакцией. Сейчас их почти не используют, предпочитают более современные, но кое в чем его заслуги неоспоримы. Ну вот, например…

— Нет-нет-нет! — остановила я его. — Ты же знаешь, от теории меня клонит в сон, а у меня сегодня по плану библиотека. Что-то про него еще известно? Куда он делся?

— Ничего как раз об этом и неизвестно. Но, знаешь, что… пожалуй, я схожу в библиотеку с тобой, помнится, попадались мне там на глаза мемуары Мрожека. Вот он… ты не знаешь, кто такой Мрожек? Лавиния, это потрясающе! Представь — чистокровный человек, проработавший лаборантом у нас на кафедре сто сорок четыре года!

— Слабый маг?

— Вообще ни разу не маг! Видимо, срок жизни увеличился под постоянным воздействием слабого магического поля с периодическим усилением… кхм, да. Так вот, уйдя на пенсию, он написал мемуары, где, в частности, упоминал твоего Брашера. Надо найти их…

Университетские библиотеки везде одинаковы. Сейчас, во время каникул, в полутемном зале было пусто и тихо, только за стойкой горела настольная лампа под зеленым абажуром. Впрочем, одного только Якуба было достаточно, чтобы разогнать тишину по углам.

— Пани Флегерова! — загремел он еще от двери. — Пани Флегерова, у меня срочный заказ!

Из-за стойки поднялась сухощавая высокого роста немолодая дама, и так посмотрела на моего спутника, что аж морозом повеяло. Впрочем, он этого даже не заметил. По-хозяйски положив локти на полированную крышку стойки, Якуб продолжил:

— Знакомьтесь, пани Флегерова, это профессор Лавиния Редфилд из Академии в Лютеции.

— Добрый день, профессор Редфилд, — неожиданно приветливо улыбнулась она. — Скажите, Хранитель Либер у вас еще работает?

— Да, конечно! Вот только вчера я с ним разговаривала.

— Пожалуйста, передайте ему от меня привет. Так что бы вы хотели найти в нашей библиотеке?

— Ах, пани Флегерова, я чувствую, что вы еще немного сердитесь на меня за ту несчастную брошюрку о семантике глаголов в заклинаниях огня, — вмешался Якуб. — Может быть, вот это сможет смягчить ваш гнев?

И он достал из левого рукава букет ромашек. Ледяной взор пани Флегеровой слегка потеплел.

— Профессор Богумилов, имейте в виду: еще одна испорченная книга, и в этой библиотеке вы не получите даже вчерашней газеты!

— Как прикажете, драгоценнейшая! Теперь, пожалуйста, для начала найдите профессору Редфилд мемуары Мрожека. А я пока тут кое-что посмотрю… — и он энергично устремился к полкам.

— Вот так всегда. А через день-другой он снова прольет сладкий кофе на какой-нибудь свежий экземпляр Записок Ученого совета… — покачала головой пани Флегерова. — Значит, мемуары Мрожека…

Она строго посмотрела на полки и сделала кистью левой руки жест, будто скручивающий воздух между ними. Затем потянула на себя, и на столик передо мной шлепнулся нетолстый томик, переплетенный в коричневую кожу. Скромная надпись на обложке, вытисненная серебром, гласила: «Мои сто пятьдесят лет в Пражском Университете магии. Северин Мрожек, архи-лаборант».

Писал архи-лаборант путано и многословно. Через пару десятков страниц я приспособилась скользить взглядом мимо длиннейших оборотов, которые на всеобщем языке смотрелись просто устрашающе, но все равно дело шло медленно. Слегка развлекали меня иллюстрации: наброски тушью интерьеров лаборатории, чертежи устройств, лица сотрудников кафедры. Стоп, чуть не проскочила искомое: темные волосы, взгляд чуть исподлобья, парадный черный камзол с серебряным шитьем. Ушедшая навсегда мода четырехвековой давности. За правым плечом — два совсем молодых лица, близнецы-блондины. Подписано: профессор кафедры теоретической магии, архимаг Теодор Брашер с учениками. Год одна тысяча семьсот десятый от Открытия Дорог.

Ого! Это, пожалуй, самое позднее по времени упоминание о Брашере! После Мауштвица и Сафиры прошло около семидесяти лет. И, если он преподавал здесь, на кафедре могли сохраниться его работы, разработки, учебники. Списки аспирантов, в конце концов!

Ищейка во мне взвыла, почуяв добычу.

Да, список аспирантов действительно сохранился. И с ликованием я увидела в нем запись за год тысяча семьсот двенадцатый: «К защите диссертации допущены аспиранты профессора Брашера Марта и Милош Яначеки».

Так их было двое, брат и сестра, близнецы!

В отделе кадров Университета меня попытались остановить: мол, прием и выдача документов только по четвергам, специальное разрешение ректора, на получение копий записей из архива не менее десяти дней… Ничего, не таких бюрократов мне удавалось обломать за последние две-три сотни лет. Этим вообще хватило удостоверения оперативника Совета по магической безопасности Союза королевств. И я, наконец, держу в руках личные дела брата и сестры Яначек.

Вечером в трактире «Третий поросёнок» было куда больше народу, чем днем; звенели пивные кружки, постукивали каблуки под веселую плясовую мелодию, которую играли три музыканта на аккордеоне, гитаре и дудке. Мы с Якубом заняли угловой столик, закрылись пологом от шума и лишних взглядов и, попивая золотое пиво, разглядывали портреты Марты и Милоша из скопированных мною личных дел.

— А ведь я его знаю, — услышала я за спиной голос мастера Бобинека. — Вот этот молодой человек пару раз в неделю ко мне заглядывает уж точно.

Его палец уперся в портрет Милоша.

Потеряв дар речи, я подняла глаза на хозяина трактира, а он, собирая на поднос опустевшие кружки, продолжил:

— Думаю, сегодня-завтра придет, дня три уже его не было.

Глава 27

Он и в самом деле выглядел молодым человеком. Точно уж не старше Сирила Уорнбека. Видимо, для такого эффективного омоложения ему и понадобилась жизненная энергия эльфов, пропавших рядом с замком Форнаг.

Привычно улыбнувшись хозяину, человек, как две капли воды похожий на Милоша Яначека, сел за столик рядом с нами и попросил большую кружку «Крушовицкого». Перейдя на магическое зрение, я чуть было не выругалась: аура показывала дар в лечебной магии чуть ниже среднего, и все. И почему я этому не верю?

Я поднялась со скамьи и, проходя мимо Яначека, прилепила к его столу подслушивающее устройство. Кстати, вовсе не магическое: недавняя разработка наших техников позволяла слышать все, что происходило в радиусе трех метров. Не зря я взяла с собой несколько таких игрушек!

На лестнице, ведущей к жилым комнатам, Якуб догнал меня и тихо спросил:

— А чего ты просто следилку не поставила?

— Мы не знаем ни его возможностей, ни даже того, какая стихия у него преобладающая. Не хочу его насторожить раньше времени. Щиты на нем стоят потрясающие, но он же снимает их когда-то?

— Надо бы проследить, где он живет…

— Согласна. Вот когда он будет уходить, я вслед пущу «голубка», — увидев поднимающиеся брови Якуба, я засмеялась, — еще одна новая разработка: воздействует на птицу так, что я могу смотреть ее глазами. Очень неудобно, совершенно другое восприятие окружающего пространства, зато можно довольно долго держать объект.

— Неплохо… А кто разрабатывал?

— Ты не знаешь, наверное. Судебный маг из Арастена, Флоссия Нарен[2]. А теперь подожди, я птицу поймаю, пока он не ушел. Видела во дворе трактира десяток ворон.

Я распахнула окно и подозвала крупную птицу в атласном серо-черном наряде.

Мы с Якубом беседовали о новых наработках в лечебной магии уже часа полтора, а молодой человек все не уходил из трактира. Он заказал еще кружку пива и жареную картошку к нему, шлепнул по заду подавальщицу, да так, что от ее визга у меня ухо заложило; поговорил с подсевшим к нему мужчиной о погоде и вчерашнем футбольном матче. Ворона нервничала и порывалась улететь. В общем, я уже начала скрипеть зубами, когда он, наконец, подозвал мастера Бобинека, чтобы расплатиться.

Следить за ним птице пришлось недолго: не прошло и пятнадцати минут, как интересующий нас человек подошел к железной двери в стене из белого камня, повернул ключ в замке и вошел внутрь. Я заставила ворону подлететь к бело-синей табличке справа от двери: Hlavní město, Bílá věž.

— Ты знаешь, что это и где? — записав увиденное, я отпустила замученную птицу и показала запись Якубу.

— Белая башня? — он поднял на меня изумленные глаза. — Знаю, конечно. Считается таким… нехорошим местом в городе. Только лет сто пятьдесят назад ее перестали использовать в качестве тюрьмы для государственных изменников и черных магов. Там же, в подвале, были пыточные, там же и казнили.

— И что, скажи на милость, делает там наш… фигурант? Он открыл дверь ключом, будто заходил в собственную квартиру.

— Я узнаю, Лавиния, завтра же с утра. У меня как раз есть должник в городской управе.

Да, вот уж черной энергией Белая башня была наполнена под завязку, до флюгера на крыше. Не рассеялись за сто пятьдесят лет «простоя» ни стоны пытаемых, ни проклятия заключенных. Некроманты, маги крови, иные темные или обвиненные в темном колдовстве, умирая, отдавали свою силу, и она впитывалась в камни. В магическом зрении стены башни словно лоснились, как бока раздувшейся пиявки. Неудивительно, что Яначек выбрал для себя именно это здание. Вот то, что муниципалитет так охотно пошел ему навстречу, и сдал старинное здание и исторический памятник на полгода за умеренную плату, показалось мне не вполне естественным. С другой стороны, менталом он владеет, это мы уже знаем. Так что подправить мысли городского чиновника в сторону большей благожелательности, да еще и усиленной мешочком с приятно позвякивающими золотыми дукатами — это для нашего фигуранта ерунда.

Договор он подписал настоящим именем: Милош Яначек, сын Витуна, сына Карела. Неужели он не знает, что мы нашли о нем информацию? Видимо, нет, и это дает нам фору.

Идеальным вариантом было бы арестовать его, с использованием кандалов из орихалка отправить в Лютецию, в тюрьму для магов, и там хорошенько поговорить. Но арестовать просто так, без доказательств, гражданина другого государства, мне бы никто не дал.

Кстати, интересно, а какое у него гражданство? В копии договора на аренду Белой башни, добытой для меня Якубом, ничего об этом сказано не было.

И куда делась Марта?

Мне нужно было посмотреть на Яначека без щитов. Ну, снимает же он их где-то? Дома, в кабинете или в спальне, например. Все-таки, это постоянный расход силы. За годы практики любой маг начинает держать щиты автоматически, не задумываясь, и внимания они не отвлекают. Но вот расход силы никуда не денешь.

Мои птицы последили за ним и его жильем три дня: поутру каждый день приходила служанка. Глухая старуха из квартала эмигрантов-парсов не интересовалась ничем, кроме ведра с водой и швабры; я подвесила на нее простейший «глаз», не определяемый магически, и изучила башню изнутри. Служанка мыла всю башню сверху донизу, стирала, что давали, и уходила перед обедом. В это время Яначек шел на рынок: сыр, сосиски, хлеб, творог — несложный набор продуктов для завтрака. Обедать он не ходил, а ужинал в одном из трех ближайших трактиров. На четвертый день он снова появился в «Поросенке», и я решила, что пора.

Кабинет мага был на самом верхнем, третьем этаже башни — немалая высота, своды каждого этажа поднимались метров на пять. Не люблю левитировать, плохо мне это удается, но с «кошками» у меня нет и вовсе никакого взаимопонимания. Так что пришлось взлететь. Я нашла окно кабинета, встала, зацепившись за оконную решетку, и стала навешивать на себя щиты. Невидимость и неслышимость — раз. Рассеяние внимания — два. Щит, не пропускающий тепло, запахи и прочие телесные эманации — четыре. Скрыла полностью ауру и, наконец, закрылась ментальным колпаком. Отличная разработка, кстати, мы ее делали на пару с одним оркским шаманом, Маргоном. В процессе работы раз пять ругались насмерть, чуть до дуэли дело не дошло, а когда закончили, напились до изумления.

Может, еще какой щит привесить? Ну да, это паранойя. Зато я выжила там, куда кто-то другой бы даже и не сунулся.

Ждать пришлось долго, Яначек сегодня засиделся в трактире. Наконец, в конце улицы послышались шаги, потом скрипнула железная входная дверь, и вот в кабинете появился хозяин. Он подошел к камину, шевельнул пальцами, заставляя угли в топке разгореться, и прошелся по комнате. Я услышала какое-то бормотание и напрягла слух:

— Ах, Герберт, Герберт! — Яначек развернул лист бумаги. — Впрочем, племянничек, не тянешь ты на Герберта, как ни старайся, остаешься Джеймсом. Ведь говорил я тебе — будь поосторожнее. Думаешь, Ночная гильдия тебя защитит от безопасников?

Он положил бумагу на письменный стол, подошел к небольшому столику возле книжных полок и снял стеклянный колпак, закрывавший толстую книгу в кожаном переплете с массивными золотыми застежками. Затем взял небольшой кинжальчик, лежавший здесь же, кольнул себе безымянный палец на левой руке, намазал выступившей кровью мерцающий красным камень на обложке и произнес:

— Vlos dosstan ul´ilindith.

На верхней крышке переплета распахнулись два горящих синим глаза. Появившиеся тонкие губы скривились и произнесли, будто выплюнули:

— Опять ты!

— Поговори у меня еще, опять в орихалковый ящик отправлю лет на десять, — зло ответил Яначек. — Давай, работай! С Гербертом соедини меня.

— Вот же послал Темный недоумка, — бурчал обитатель книги. — Меня — меня! — использовать как простейший переговорный шар, это просто оскорбление.

Обложка распахнулась, и над раскрытыми страницами поднялось серебристое сияние. В общем, это напоминало обычное письмо с магвестником, с вложенной голограммой. Только голограмма записывалась заранее, а здесь, получается, разговор шел в режиме реального времени. На коммуникатор не похоже, там собеседник виден на экране. Здесь же в полный рост в этом вот серебристом облаке появился мужчина, стоящий возле лабораторного стола. Он оторвался от тетради с записями и посмотрел на хозяина Белой башни.

— О, дядя, доброй ночи! Что-то случилось?

— Ты что творишь, Герберт? — прошипел дядюшка. — Я тебе велел прекратить все связи с твоими бандитами. А сегодня во всех газетах опять — ограбление с применением магии!

— Дядя, да брось ты! Нигде нет и намека на мое участие! А мне нужны деньги, и не только на опыты. Я жить хочу, и жить с удовольствием.

— Моя сестра была дурой, и ты ничем не лучше. Через несколько лет мы будем управлять всем миром, а ты не можешь потерпеть без дорогой выпивки и девок?

— Слушай, дядюшка, а не пойти ли тебе… передохнуть немного. Я вполне совершеннолетний, и мой образ жизни касается только меня, ясно? — молодой человек сделал шаг вперед, и теперь его лицо можно было рассмотреть во всех подробностях. Темные волосы, светлые глаза, прямой нос, родинка возле губы, уши практически без мочек… даже красивое было бы лицо, если бы не брезгливо-высокомерное выражение на нем.

— В общем, так, — голос Яначека зазвучал сухо и отстраненно. — До меня дошла информация, что после срыва в Лютеции нас ищут. Уйди в тень. Никаких писем, никаких звонков по коммуникатору — нас с тобой не должны связывать. Это понятно? Будет что-то новое, я тебя вызову.

— Понятно.

Герберт повернулся спиной к собеседнику и вновь углубился в чтение, делая в тетради какие-то пометки.

— Xeeleb tlu! — выплюнул Яначек, и сияние медленно погасло.

Интересно, что это за язык? Даже не слышала никогда…

Внизу задергался с громким звоном дверной колокольчик.

— А, Темный, как не вовремя! — скривился маг, и быстро вышел за дверь.

Едва она закрылась, как захлопнулась и обложка книги, и тонкие губы проговорили:

— Иди сюда, быстро! Да-да, ты, на подоконнике, подойди ко мне.

Это он… она… мне говорит?

— Тебе, тебе! Здесь никого больше нет, — ответил моим мыслям голос с обложки.

Я покачала головой и попыталась протиснуться сквозь прутья решетки. К моему удивлению, они вдруг стали мягкими, словно пластилин, и легко разошлись в стороны.

— Можешь звать меня Zhuan´ol Zhaunil.

— Э-э-э… и что это означает?

— На древнем языке дроу мое имя значит «Книга мудрости». Неважно, у нас мало времени, сейчас вернется этот… — тут древняя мудрая книга завернула такой оборот, что покраснели бы даже матросы, выпивающие в таверне у Мари Шарро. — Слушай меня внимательно. Я случайно попал ему в руки, и хочу вырваться. Заберешь меня отсюда — не пожалеешь.

— На каких условиях?

— Ничего невыполнимого, женщина! Никаких коробок из орихалка, кровь в полнолуние… не кривись, вполне подойдет кроличья или от овцы какой-нибудь!.. ну, и разговаривать со мной почаще.

— Принято. И как мы все это сделаем? — краем уха я услышала, что железная дверь башки захлопнулась. — Время выходит, сейчас Яначек вернется.

— Когда придете его арестовывать?

— Дня через два. Ордер получить надо, да и должны это делать местные власти.

— Ну, вот, и заберешь меня после того, как его уведут. Договорились?

— Да!

— Тогда каплю крови мне вот сюда, на шпинель, — на обложке вновь тускло засиял темно-красный камень.

Я успела выскользнуть за окно буквально за мгновение до того, как в кабинет вернулся его владелец. Любопытно, прутья решетки вновь выпрямились и затвердели, стоило мне оказаться снаружи.

А вообще, что это я сейчас сделала? Заключила договор с книгой темной магии?

Только мне видится в этой ситуации оттенок безумия?

Глава 28

На мой отчет в кабинете главы Службы магической безопасности собралась команда в полном составе — сам Равашаль, колонель Брихсдорн, лэрд Морнэмир и Грунгах.

Выслушали меня, не перебивая.

— Ты считаешь, надо его брать? — спросил Брихсдорн.

— Думаю, да. Я все время жду от него чего-то плохого. Да и башня его подпитывает, там столько тьмы накопилось!..

— Но этого его племянника, Герберта, мы так и не установили. Может, стоит еще последить?

— Нет, Граурн, я бы не тянул, — возразил эльф. — Не дай боги, он заметит слежку и опять уйдет. Ведь нашли его в этот раз случайно, так ведь, Лавиния?

— Абсолютная случайность, — подтвердила я. — Ауру он прячет, в городе выглядел так, что второй раз и не посмотришь — обычный человек, каких двенадцать на дюжину.

— Кстати, тебе удалось увидеть его ауру?

— Да, в своем кабинете он снял щиты и раскрылся…

Я представила себе увиденное, и меня передернуло: аура Яначека выглядела, как столб грязно-черного пламени. Прореха, язва в магическом поле.

О книге я не стала пока рассказывать коллегам. Кстати, у нее тоже была аура, плетением отличная от человеческой… и чем-то все-таки похожая. Выглядела эта аура очень красиво: тоже столб пламени, но уже вовсе не черный — буйство сияющего темно-синего, изумрудного и алого. Очень красиво, правда.

— Только, Равашаль… — я встала и прошлась по кабинету. — Все надо делать безупречно с юридической точки зрения. Чтобы комар носа не подточил. Если Яначек сумеет выскользнуть сквозь какую-нибудь прореху в законе, мы в жизни его больше не обнаружим.

— Понятное дело. Я пишу официальный запрос в Пражское отделение нашей Службы, от министра полиции его величества Луи пойдет письмо к его коллеге при Рудольфе XI. И Грунгах также официально запросит о содействии своего коллегу в охране Рудольфа.

Молчаливый орк кивнул и прогудел:

— Не волнуйся, все в режиме полной секретности. Красный код.

Люблю иногда смотреть детективные сериалы в головидео. А уж процесс ареста там — сплошное удовольствие: крики «Стоять! Полиция! Руки за голову!», и, конечно, сакраментальное «Джон Доу, вы арестованы за убийство!». И бедняга Джон Доу, затравленный подобно лисе, покорно становится на колени и протягивает руки навстречу наручникам.

К сожалению, в нашем случае такая манера ареста категорически не проходила. От Яначека я все время ждала какой-нибудь крупной подлости, и была твердо уверена, что попытка арестовать его просто так, на улице, в трактире или у него дома могла привести к самым скверным последствиям. Вплоть до полного стирания с лица земли пары-тройки пражских кварталов.

Нужно было придумать какой-нибудь финт.

Вообще, в чем главная проблема сильных магов? Им… ну, ладно, сознаюсь — нам кажется, что магия заменяет все, что угодно: мозги, умения, талант. Некоторым и совесть заменяет, вот тот же Яначек яркий пример.

Но я на собственном примере убедилась, что хороший удар по голове обездвиживает любого мага. Значит, первоначальный план такой: привлечь внимание Яначека в городе чем-то внешне для него безопасным, тюкнуть по затылку, надеть орихалковые кандалы и зачитать права.

А если на нем щиты, и вместо «тюкнуть по затылку» получится пшик? Щиты на нем есть наверняка, это я видела своими глазами. В городе он их не снимает, можно и не сомневаться. Значит, надо сделать так, чтобы он их скинул.

А если попробовать сыграть на его собственной маскировке? Выходя в город, он накладывает на ауру весьма качественную иллюзию под лечебного мага среднего уровня. Если на глазах у лечебного мага произойдет что-то, что потребует врачебной помощи, ему придется вмешаться. Хотя бы для того, чтобы себя не выдать. Яначек параноик, не меньший, чем я; он точно побоится себя выдать, и начнет осматривать пострадавшего. В этот момент он вынужден будет снять щиты…

Мы с коллегами из местной Службы безопасности обсудили этот план со всех сторон, подвергли безжалостной критике и… приняли. Все иные варианты создавали угрозу для жителей города.

Чем было удобно место жительства нашего фигуранта, так это тем, что все улицы окрест были тихими и пустыми. Туристы сюда забредали редко, местные жители пробегали по делам, в основном утром и вечером.

Яначек проводил поденщицу, запер дверь в башню и отправился на рынок за нехитрой едой, какую он покупал каждый день. У поворота из переулка на камне сидела хрупкая, очень немолодая пани, а рядом, вся в слезах, металась юная девушка, почти девочка. Увидев Яначека, она бросилась к нему и вцепилась в рукав:

— Милостивый пан, помогите! Бабушка подвернула ногу и не может идти!

— Катажина, оставь пана в покое! Как он мне может помочь, если он не врач? — с достоинством возразила пожилая леди.

Яначек огляделся. Больше никого в переулке не было, можно было бы плюнуть на старуху и девчонку, но вот беда — башню он арендовал в качестве мага-медика, проводящего исследования. И выходить из образа медика никак нельзя.

— Давайте, я посмотрю, что случилось, — он присел на корточки, опустил щиты и протянул руку к пострадавшей лодыжке.

В следующую минуту переулок наполнился людьми, но этого Яначек уже не увидел: точный удар резиновой дубинкой по черепу погрузил его в беспамятство. Пожилая пани — к слову сказать, оперативный работник Службы безопасности, способная сломать ему запястье одним движением пальцев — ловко надела на него наручники и ошейник, отливающие черным антрацитовым блеском. Операция была завершена. А еще через мгновение порталы поглотили пражских оперативников, магов из Лютеции, бессознательного Яначека, и переулок снова стал пустым и тихим.

Сдав наше арестованное сокровище с рук на руки Брихсдорну, я отправилась домой — мыться, отдыхать, прятать непонятную мне пока Книгу. Давно, еще когда я обустраивала этот особняк, я создала в стене кабинета пространственную нишу — этакий суперсейф, открыть который не мог никто, кроме меня. Вот здесь я и решила разместить Zhuan´ol Zhaunil. Положив ее (его?) на бархатную подставку, я коснулась багровой шпинели на обложке и спросила:

— Так пойдет?

Светящиеся синим глаза распахнулись (и скажу честно, я вздрогнула), и тонкие губы выговорили:

— Ну… неплохо, в общем. Этот ящик — моя резиденция на время твоего отсутствия, я так полагаю?

— Да. Мне кажется, что незачем кому-то еще тебя видеть.

— М-да, разумно, разумно. А доступ в Сеть у тебя здесь есть? — синие глаза вспыхнули неоном.

— Есть. Как же без этого работать…

— Ну-ка, давай попробуем… — и на кожаном корешке, будто из тумана, проявился USB-порт.

Первый раз в жизни я села мимо стула. Книга хихикнула:

— Привыкай, все только начинается.

Я взяла себя в руки и откашлялась.

— Знаешь… Я, конечно, дам тебе доступ к Сети. Только давай договоримся, на порно-сайты не ходить!

За время моего пребывания в Праге Кайонн успел выздороветь, и наутро я уже в десять входила в его приемную. Все та же рыжая девочка вскочила, увидев меня, и протараторила:

— Госпожа профессор, господин ректор ждет вас!

— Лавиния, проходи! — ректор сам распахнул мне навстречу дверь своего кабинета и велел секретарше, — Жанна, меня ни для кого нет в ближайшие четыре часа.

И я открыла портал.

Бело-золотой зал был залит утренними лучами солнца, зеркала сияли, в солнечном луче танцевали пылинки. Загадочное зеркало по-прежнему не отражало ни меня, ни Кайонна, но человека в черном старомодном камзоле, расшитом серебром, видно не было. Это значит, что там, со своей стороны стекла, он живет обычной жизнью? Но в прошлый раз, когда он писал записку с вопросом, в глазах его видно было настоящее отчаяние.

Я огляделась и, за неимением других вариантов, положила прихваченные листы бумаги и ручку на оббитое малиновым бархатом кресло. Кайонн обошел зал кругом, заглядывая в каждое из зеркал, потом спросил у меня:

— Ты в окна выглядывать не пробовала?

— Нет пока. Посмотрим?

Левитацией поднявшись к высокому окну, мы посмотрели наружу. Ничего не стало понятнее — в окно видны были красные черепичные крыши Академии, небо, легкие облака. Все ровно такое же, как сегодня утром, или таким же июньским утром четыреста лет назад. Мы плавно опустились вниз и переглянулись. Я уже было открыла рот, чтобы предложить вернуться сюда в другой раз, но в этот момент в пустом зеркале появилась знакомая фигура. Помахав рукой мужчине в черном, я написала на листе бумаги ответы на вопросы, заданные им в прошлый раз:

Сегодня 16 июня года 2183 от Открытия Дорог. Меня зовут Лавиния Редфилд, я профессор кафедры боевой магии Академии в Лютеции, а это ректор Академии, господин Жорж де Кайонн. Как вас зовут? Где вы и какой у вас год?

Прочтя написанное, мой корреспондент со своей стороны поднес к стеклу лист:

Сейчас здесь для меня год 1818 от О.Д. Я Теодор Брашер, профессор Пражского Университета. Мой ученик запер меня в странной временной лакуне, и мне не удается ее покинуть. Есть ли у вас специалисты в магии времени?

Брашер, Теодор Брашер, бывший для меня доселе кем-то средним между героем старой сказки и персонажем полузабытого сна! Маг, информация о котором так долго не давалась мне в руки, стоит передо мной, отделенный лишь тонким стеклом… и четырьмя сотнями лет.

Пока я пребывала в некотором обалдении от его внезапного появления рядом с текущей реальностью, Кайонн вытянул у меня из пальцев ручку и быстро написал:

У нас даже раздела магии такого нет! Где искать, по каким именам? Можете ли вы дать какие-то базовые формулы? Как вы ощущаете течение времени? Как звали вашего ученика?

Очень быстро мы увидели ответную записку — перечисление имен и названий книг и статей, пара формул. Я сообразила и сделала моментальную копию на коммуникаторе, чтобы не тратить время на переписывание: на гладкой доселе поверхности зеркала появилась рябь, пробежали волны, намекая на окончание сеанса связи. Брашер протянул руку к зеркалу, и такая надежда на чудо была в этом жесте, что я невольно отвела глаза. А когда вновь посмотрела, увидела лишь зеркальную гладь, по-прежнему не отражающую ни меня, ни Кайонна.

Мы посмотрели друг на друга: сидим на полу, всклокоченные, глаза вытаращены, пальцы почему-то у обоих вымазаны чернилами. Хороши! Жорж хмыкнул, потом рассмеялся, и через мгновение мы уже весело ржали — в голос, складываясь пополам от хохота, вытирая слезы. Так, будто мы снова всего лишь студенты Академии, и впереди у нас подвиги, открытия и загадки, которые мы, конечно же, с блеском разгадаем.

— Хорош профессорский состав, — отдышавшись, сказал Кайонн. — А студентам на лекциях, небось, втираешь насчет чувства собственного достоинства, подобающего магу?

— Что мне, студентам рассказать больше нечего, что ли? Сам хорош, ректор называется. — Я поднялась с пола. — Ну что, похоже, я снова иду из старой библиотеки в новую. Кроме Хранителя Либера, никто эти имена и тексты не найдет. Ты со мной?

— Боюсь я его, — покачал головой Жорж. — Когда с ним разговариваю, мне все время кажется, что сейчас меня будут отчитывать за потерянный учебник. Иди одна, а я пойду бумаги подписывать. Знаешь, на что в основном расходуется мое рабочее время?

— Примерно представляю…

— Зато никто в Лютеции лучше меня не знает, почем обходится ремонт черепичной крыши пятивековой давности, и сколько нужно сантехников, чтобы прочистить трубы в женском туалете на третьем этаже.

Меня передернуло: в женский туалет на третьем этаже главного корпуса старались не заходить даже призраки и зомби, вызванные на занятиях неумелыми пока некромантами со второго курса.

Глава 29

Кажется, всю последнюю неделю я только и делала, что удивлялась. Видимо, резерв удивлений закончился. Хранитель Либер не вытащил немедленно из-под стола все, названное в принесенной мною распечатке; он даже не пошел к полкам, только глубоко задумался. Я посмотрела, как он глядит в листок, сказала, что зайду в библиотеку завтра утром, и отправилась к Равашалю. Меня ждали на первый допрос Яначека.

Стандартная допросная — привинченные к полу стол и стулья, окно для наблюдения с односторонним стеклом, записывающее устройство. Яначек по-прежнему был скован орихалковыми браслетами — если я не ошибаюсь, это украшение ему теперь носить до самой смерти. Напротив него сидел колонель Брихсдорн и смотрел в разложенные перед ним папки: описания, магоснимки, показания Лаваля, Келебориона, Марии. Возле двери статуей застыл могучий охранник.

Мы с Равашалем наблюдали с другой стороны одностороннего окна.

— Ваше имя? — скучным голосом спросил Брихсдорн.

— Милош Яначек, сын Витуна, сына Карела.

— Гражданство?

— Королевство Лаций. Кстати, я не помню, чтобы мне предъявляли ордер на арест, подписанный судебными органами Лация, — усмехнулся Яначек.

— Согласно союзному договору, первичные следственные действия при подозрении в особо тяжких преступлениях, совершенных на территории Союза королевств, могут производить следственные органы той из стран Союза, на территории которой подозреваемый был задержан, — все так же скучно, без интонаций проговорил колонель.

— Первичные — это сколько?

— Первичные — это семьдесят два часа.

— Ага, ну-ну, — кажется, совсем успокоился Яначек.

— Он на что-то рассчитывает, — толкнул меня в бок Равашаль. — Дело даже не в том, что он слишком спокоен; он был напряжен, а после слов о семидесяти двух часах расслабился.

Я думала так же. И пока не понимала, что же именно мы еще не знаем и не принимаем в расчет. Из известных нам подельников мага на свободе осталась баронесса Макмердок с секретарем, и неустановленный пока племянник Герберт. Баронесса в бегах, и на территории Галлии после инцидента в Лаваль-Корнийер не появлялась. Где Герберт, мы не знаем, но в подслушанном мною разговоре милый дядюшка велел тому уйти в тень, и обещал вызвать. Значит, на племянника в качестве кавалерии из-за холмов он надеяться не может.

Так что же мы не учли?

Допрос тем временем продолжался.

— Вы обвиняетесь в похищении, незаконном удержании и убийстве нескольких граждан Союза, в практиковании запрещенных видов смертельной магии, а также попытке грабежа, — сухо проинформировал Яначека Брихсдорн.

— А грабил-то я кого? — тот искренне удивился.

— Значит, остальные пункты обвинения не вызывают у вас возражений?

— Этого я не говорил. Но понять, что имеется виду, могу. А насчет грабежа — не понял.

Брихсдорн демонстративно тяжело вздохнул, вытянул снизу стопки синюю папку, раскрыл и прочел:

— Попытка получения магического артефакта, именуемого «камни Коркорана». Раз вы настаиваете, давайте начнем с этого эпизода.

— Ну, тут все просто, — оживился Яначек. — Вы же читали, небось, в моем досье, что по одной из специальностей я маг-медик. Вот однажды в старой книжке мне попалась информация, что, якобы, эти самые камни можно использовать при залечивании серьезных ранений. Там было сказало, что, когда раненому требуется переливание крови, использование данного артефакта позволяет переливать любую кровь, не принимая во внимание группу и резус-фактор. Это ж было бы открытие в медицине! Вот я и решил найти артефакт и проверить…

— А то, что артефакт находится в частном владении, вас не смутило? — не удержавшись, съехидничал Брихсдорн.

— Так я тогда этого и не знал! А когда раскопал, где они находятся, уже так завелся, что стало все равно, лишь бы проверить, действительно ли это возможно.

— Ты об этом свойстве камней знала? — повернулся ко мне Равашаль.

— Нет. Даже не слышала никогда. Интересно, где он мог об этом читать?

Словно услышав мои слова, Брихсдорн спросил:

— В какой именно книге вы прочли о таких свойствах артефакта?

— Не помню, — Яначек попытался развести руками, но помешали наручники. — Когда я купил замок Форнаг, там оставалась библиотека предыдущего хозяина, вот в этой библиотеке я много неожиданного откопал, в том числе и эту книгу. Даже не книгу, а брошюру, совсем тонкую. Да вы же осматривали замок, все сами видели?

Равашаль посмотрел на меня. Я помотала головой:

— В библиотеке замка не было ни одной даже тетрадки, посвященной магии. Ну, если не считать магией кулинарию. Не понимаю, почему он так спокоен и дружелюбен? Просто светится готовностью помогать следствию.

Тем временем допрос продолжался.

— Итак, что вы можете сообщить по существу предъявленных обвинений?

Яначек пожал плечами.

— Похищение, насильственное удержание и убийство? Вы, наверное, шутите. На каком основании вы предъявляете эти обвинения? Что, есть заявления от похищенных и удержанных?

— Вообще-то, вопросы здесь задаю я. Да, есть и заявление в том числе. И вы с ним ознакомитесь в должное время. Что вы можете сказать о практиковании запрещенных видов магии?

— Да ничего не скажу! Обвинения высосаны из пальца, да и палец-то… не очень чистый. Я требую адвоката и знакомства с материалами дела, а до тех пор и говорить ничего не стану, — он сложил руки на груди и стал демонстративно смотреть в потолок.

— Хорошо, будет вам адвокат. Скажите только, своего вызовете, или согласитесь с кандидатурой, предложенной государством? — не стал спорить Брихсдорн.

— Откуда у меня здесь, в Лютеции, может быть свой адвокат? Да и ни к чему деньги тратить, устроит меня и бесплатный государственный… защитник. — На слове «защитник» Яначек еще слышно хмыкнул.

— Ну, а на вопросы по поводу вашей биографии ответите? — продолжил колонель.

— Отвечу.

— Ита-а-ак… Вы защитили магистерскую диссертацию в году одна тысяча семьсот двенадцатом от Открытия Дорог?

— Да, все верно.

— Кто был вашим научным руководителем?

— Профессор Теодор Брашер, с кафедры тонких магических воздействий пражского университета, — Яначек отвечал быстро, не задумываясь.

— Прошло много лет с тех пор… — продолжал Брихсдорн. Схему допроса мы обговаривали заранее, споря до хрипоты.

— Да уж, — маг усмехнулся. — Немало.

— Где можно найти профессора Брашера?

— Понятия не имею, — он снова пожал плечами. — Наши пути разошлись очень давно. Я даже не знаю, жив ли он.

— Зато мы знаем, — пробормотала я. — Ну же, давай, Граурн, на что-то он должен отреагировать!

— Какова была тема вашей диссертации?

— М-м-м… Знаете, я уже сейчас и не вспомню! Вы ж сами сказали, столько лет прошло! Что-то о временных лакунах в магическом потоке.

— Что ж, вы больше этой темой не занимались?

Тут Яначек рассмеялся.

— Нет. Невостребованная тема оказалась.

— Вместе с вами защищалась ваша сестра, Марта Яначекова. Где она сейчас?

Тут улыбка арестованного погасла.

— А какое отношение моя сестра имеет к моим вымышленным преступлениям? Умерла она. Много лет назад! Все, я устал, прекращайте допрос.

Два дюжих охранника отцепили орихалковые браслеты от ножки стола, сковали магу руки за спиной и увели. Брихсдорн собрал бумаги и присоединился к нам с Равашалем.

— В общем, допрос впустую прошел. Единственное — удалось нащупать болевую точку, вопрос, где сейчас находится сестра, — сказал он. — Но где эта Марта, мы ведь тоже не знаем?

— Увы, не знаем. Вызывай к нему адвоката, раз он так просит, — распорядился Равашаль. — И запроси в Лации ордер на арест их гражданина. Авось, пришлют вовремя.

— Не пришлют, — буркнул Брихсдорн. — Ни разу не было, чтобы эти… латиняне, чтоб их Темному на завтрак, что-то сделали вовремя.

— Будем надеяться… Лавиния, ты молодец, нашла его в момент!

— Случайно, я говорила.

— Все равно молодец. И арест провела с блеском.

— Толку только никакого, — ответила я недовольно. — Ведь придется его выпустить, и где тогда искать?

— Я бы его удавил в камере, и все дела! — зло сказал молчавший до сих пор Морнэмир.

— Удавить — дело нехитрое, только мы пока не знаем, откуда растут корни заговора, — махнул рукой Равашаль. — Лавиния, ты пока побудь в городе, пожалуйста!

— Да у меня на завтра билет взят! — искренне возмутилась я. — Дирижабли в Степь, между прочим, раз в две недели отправляются!

— Вот две недели и подожди, — отрезал он.

Злая, как пчелиный рой, я вернулась домой за два часа до ужина. Есть хотелось ужасно, но, если сейчас что-нибудь перехватить, то Бакстон и его жена-кухарка будут обижаться еще неделю. А моего дворецкого и так уже раз пять пытались переманить.

Я налила себе двойную порцию aqua vita и вызвала Марджори.

— Билет на дирижабль сдай.

— А я его и не выкупала, — безмятежно сообщила моя секретарша.

— То есть как это?

Как это она не выкупала билет, если я еще дней десять назад сказала это сделать?

— Лавиния, да понятно было, что ты так быстро не освободишься! Ты же встала на след, пока не размотаешь все до конца, не успокоишься. Какие уж тут ментальные практики? — Марджори сочувственно погладила меня по плечу.

— То есть, я вот так насквозь прозрачна любому желающему? — проворчала я, не желая терять состояние мрачности.

— Нет, дорогая, только самым близким. И я рада буду, если ты до отъезда в Степь разберешься с этим магом. Надо признаться, вздрагиваю, как вспомню тот замок, солдат, которые так попались на заклинание, и жуткий зал со шкурой на стене… — Марджори и в самом деле вздрогнула.

«Что за история со шкурой?» — услышала я в своей голове скрипучий голос.

Книга! Это что, он и мысли мои читать будет?

«Не волнуйся, просто сейчас я услышал твой разговор с этой женщиной, вот и дернул тебя. Это кто, твоя секретарша? Вроде разумная, познакомь-ка меня!».

Я тяжело вздохнула. Тоже мне, пара сотен страниц информации и кожаная обложка, а командует…

«Подумай, сильно ли я отличаюсь от тебя? — развеселился Zhuan´ol Zhaunil. — Только что в тебе страниц нету, а обложка тоже кожаная!»

— Марджори, сядь. Пожалуйста.

— Что-то случилось? — она послушно села в кресло.

— Нет. Просто я хочу тебе кое-что показать. Это большой секрет, ты понимаешь…

— А что, в этом кабинете есть что-то несекретное? — хладнокровно поинтересовалась она. — Давай, показывай.

Я открыла пространственный карман и достала Книгу. На обложке немедленно распахнулись горящие синие глаза и с интересом осмотрели мою секретаршу.

— Годится, — сказал Zhuan´ol Zhaunil. — Как ее зовут?

— Марджори, — вздохнула я. — Это, как ты видишь, артефакт, обладающий собственным разумом. Его зовут… Слушай, а давай мы как-то упростим твое имя, а? Я тебя буду звать Жиль — ну, кроме торжественных случаев. Можно?

— Вообще-то нельзя, но ты же не успокоишься… — тонкие губы на обложке скривились. — Темный с тобой. Зови так.

— Так вот, Марджори, его зовут Zhuan´ol Zhaunil, сокращенно Жиль. На данный момент он наш союзник, в том числе, и в противостоянии с Яначеком.

Марджори отмерла.

— Уважаемый Жиль, я… я рада с вами познакомиться. Если могу быть чем-то полезна…

— Можешь, конечно! Лавиния сегодня утром ушла, забыв подключить меня к Сети, и я весь день оставался без источника информации! Будешь ежедневно подключать, поняла?

— Поняла. — Марджори взглянула на меня.

Я кивнула. Что мне еще оставалось делать?

Когда Марджори ушла, чтобы поторопить Бакстона с ужином, я спросила у Книги:

— Жиль, а ты давно… ну, долго ли ты был с Яначеком?

— Ты хотела спросить, давно ли я был в рабстве? — фыркнул он. — Давно. Как ты догадываешься, у меня иное восприятие течение времени, но, я думаю, по вашему счету лет триста-четыреста.

— А с Брашером ты был знаком?

— Это еще кто?

— Учитель Яначека.

— Брашер… Нет, кажется. Знаешь что, давай я подумаю, повспоминаю. Оставь мне на ночь Сеть, может, что-то меня наведет на мысли. А завтра обсудим. Ты ж, небось, захочешь узнать, как я к нему попал?

— Захочу, конечно… — неожиданно я зевнула. — Ох, прости, устала. Пойду спать. Про шкуру и гвозди я тебе потом расскажу, и даже картинки покажу.

— Люди… какие вы непрактичные! — бурчал Жиль, пока я соединяла USB-кабелем его разъем с сетевым. — Вечно вам надо то спать, то есть, то на еще какую-нибудь чушь время тратить…

Глава 30

Мои ежедневные передвижения по Лютеции скоро можно будет отметить рельсовой колеей, думала я, меряя шагами кабинет ректора. Будто я не Лавиния Редфилд, а городской трамвай, и передвигаюсь по строго предписанному маршруту. Дом — кабинет ректора — Зал Полудня — Библиотека Академии — окно наблюдения в допросной. И везде практически безрезультатно.

Жиль ничего не нашел нового ни в Сети, ни в собственной памяти. Ну, или нашел, но пока не поделился со мной найденным.

Либер кряхтел, но ни одной книги по списку Брашера не отыскал. Теперь он вел переговоры с коллегами в библиотеках других учебных заведений Союза королевств, в основном, как мне показалось, в расчете на чудо.

С Брашером мы продолжали обмениваться записками, состоящими, в основном, из вопросов. Как его вытащить, пока не знал никто, кроме треклятого Яначека.

А треклятый Яначек, кажется, чувствовал себя замечательно в антимагической камере, с неснимаемыми орихалковыми браслетами. Он подолгу общался с назначенным адвокатом, в подробностях изучая материалы дела, и молчал, как бревно, на допросах. Утешало одно: из Лация пришел ордер на следственные действия в полном объеме. Подозреваю, что для того, чтобы чиновники полиции из Медиоланума прислали документ так быстро, понадобилось чудо. Ну, или личное вмешательство его величества Луи.

На четвертый или пятый день, утром, за завтраком, меня внезапно осенило. Возможно, это было связано с тем, что, вместо моего любимого ланкийского черного чая Бакстон почему-то принес кофе, а я отпила его, не глядя.

«Какого Темного, — думала я, откашливаясь, — какого Темного я не догадалась раньше взять Жиля с собой в Зал Полудня? Не знаю, как, но он обладает магическим зрением; возможно, он знает, что применял Яначек, чтобы поймать Брашера в ловушку?»

Не глядя, я отставила чашку с кофе (потом выяснилось, что как раз в масленку) и открыла портал в мой кабинет.

— Жиль!

— Не мешай, я досматриваю сериал. Так трогательно! Он ее все-таки любит! — он шмыгнул длинным носом.

Пресветлые боги, нос-то у него откуда взялся? Еще немного, он отрастит себе ручки и ножки, и будет меня поучать, расхаживая взад и вперед по моему письменному столу.

— Еще сериалов нам нехватало! Ты Книга Мудрости, или домохозяйка затрюханная? — я дернула за USB-провод, через который этот… мудрец потреблял гигабайты информации.

— Ну? — горящие синие глаза зло уставились на меня.

— Ты что-то слышал о Зале Полудня?

— Конечно! А что, его нашли?

— Да, я нашла. Пойдешь со мной туда сегодня?

— Ну, еще бы! Такая легенда была создана для всего магического сообщества, и так долго продержалась…

Что-то он, похоже, знает о Зале Полудня помимо официальной версии. Надо будет потом попытать, а пока решить бы еще один важный вопрос. Весит эта разговорчивая книга как мешок картошки, и таскать ее (его? Жиля!) в руках мне совсем неохота.

— Только… как бы тебя слегка уменьшить? Это возможно?

— Ну-у… вот так, например? — книга стремительно ужалась, и размерами стала напоминать блокнот-ежедневник.

— Отлично! Еще просьба — вслух ничего не говори, пожалуйста. Мы с тобой все потом обсудим наедине. Договорились? Ты увидишь там того самого Теодора Брашера, о котором я тебя спрашивала. Наш дорогой Яначек каким-то образом изолировал его во временной капсуле, открывающейся в Зал Полудня; видимо, думал, что так уже никто его не обнаружит. Постарайся посмотреть, нет ли там заклинаний знакомой тебе структуры.

— Постараюсь, — кратко ответил блокнот, и затих в кармане моей куртки.

Кайонн где-то задерживался. Не знаю, где: рыжая Жанна молчала, как камень. Я уже собралась было махнуть рукой и отправиться в старую библиотеку в одиночестве, но тут в распахнувшуюся дверь влетел ректор.

— Лавиния, извини, что опоздал. Беседовал с родителями отчисленного бездельника. Послал бы их далеко, если бы не знал отца лично: хороший маг, и человек неплохой, а вот младший сын не задался. Ну, ничего, послужит на границе, или в госпиталь какой его отправят санитаром на годик, все на пользу пойдет. Так что, идем?

В Зале сверкали люстры, и солнечный зайчик прыгал от зеркала к зеркалу. Вот еще одна, совсем небольшая странность: над Лютецией сегодня с утра облачно, даже дождичек небольшой прошел, а Зал Полудня опять освещен солнцем. Интересно, а в ноябре тут как?

Я достала из кармана блокнот и, будто невзначай, повернула его к зеркалу Брашера. Мага, кстати, еще не было: видимо, у всех сегодня день опозданий.

«Да, я вижу нити заклинаний, — прозвучал у меня в голове скрипучий голос. — Положи меня снова в карман и занимайся своими делами, а я подумаю».

Так я и сделала: занялась своими делами. А именно, ответила на несколько вопросов появившегося Брашера о сегодняшней жизни, сообщила, что пока не нашла ни в одной из библиотек рекомендованной им литературы по магии времени. Потом посмотрела на часы. Было без минуты полдень, и я решилась на эксперимент: встала под круглым окном в потолке. Тем самым, о котором рассказывал Хранитель Либер.

Я услышала окрик Кайонна:

— Лавиния, ты куда?

Но столб золотого света уже охватил меня, ограждая от всего на свете, и где-то внутри шевельнулось предчувствие чуда, которое ждет меня за одним из следующих поворотов. Еще через мгновение свет погас, солнечный луч перелетел на стену между зеркалами, а я шагнула вперед.

Кайонн несколько секунд всматривался в мое лицо, потом подошел, взял за руку и подвел к зеркалу. К обычному зеркалу.

— Смотри, — он ткнул пальцем в отражение.

Сперва я не поняла, о чем идет речь. Собственно, не так уж и часто я гляжусь в зеркало: краситься перестала давно, причесывание коротко стриженых волос не требует лишней секунды, а одеваюсь я обычно в брюки, рубашку и куртку, смотреть там не на что. Но, приглядевшись к отражению, я невольно вздрогнула: я стала выглядеть примерно так же, как много-много лет назад, когда только получила свой первый диплом мага, вот в этой самой Академии! Даже волосы из седых стали снова рыжевато-блондинистыми.

— Ой, — только и могла сказать я. В кармане куртки явственно хихикнули. — И что ж мне теперь делать?

Жорж развел руками. Глаза его смеялись.

— Будешь всем объяснять, что это от переживаний.

Тут в голове у меня заорало так, что я чуть не упала: «Нашел! Лавиния, я нашел! Я понял, как его оттуда вытащить! К Темному секретность, вынь меня из кармана, тут табаком пахнет!».

Я вздохнула. Ведь не успокоится, пока не продемонстрирует, что же он нашел.

— Жорж, тут еще вот что… ты только не удивляйся, — Извлеченный из кармана блокнот снова превратился в увесистый том, распахнулись синие глаза, и я обреченно продолжила, — Жиль, это Жорж Кайонн, ректор Академии, а вон там, в зеркале, Теодор Брашер, маг. Господа, это Zhuan´ol Zhaunil, иначе говоря, Книга Мудрости. По его словам, он придумал, как помочь вам, Теодор.

— Ладно, ты ректор, я понял. А маг-то ты приличный? — Жиль уставился на Кайонна.

— Архимаг, уже лет двести как, — коротко ответил тот.

— Хорошо, будем считать, что сойдет. Смотри: ты с Лавинией держишь динамическую часть заклинания, а ваш приятель в зеркале берет на себя статическую. Вот это заклинание, — обложка открылась и на странице мы увидели шесть строк знаков, выведенных огненным шрифтом. — Держите строго по горизонтали, и кастуете по аналогии с порталом.

— Ага, только за счет заклинания у нас должен получиться портал не в пространстве, а во времени, — задумчиво сказал Кайонн. — Как ты думаешь, часа два нам хватит на заучивание формулы?

Говоря откровенно, я в этом сомневалась. Заклинание было длинное и зубодробительное, это я увидела сразу, а ошибиться в нем не хотелось бы. Даже Темному неизвестно, куда нас могло в этом случае забросить — в прошлое, в будущее, в иную реальность, или попросту размазало бы тонким слоем по залу с белыми колоннами и зеркалами?

Судя по всему, Брашер был со мной согласен. Впрочем, я-то рисковала всего лишь жизнью, а он мог остаться навсегда в безвременье. Навсегда — это ведь очень долго… Маг быстро написал несколько слов и поднес лист бумаги к зеркальной глади со своей стороны.

«Давайте встретимся завтра в это же время».

Развернув к зеркалу страницу с заклинанием, я ждала, пока Брашер его перепишет и дважды проверит. Потом закрыла Книгу, и правильность написанного проверил Жиль. Вовремя: зеркало опять пошло рябью, и изображение исчезло.

— Знаешь, Лавиния, я вот никак не пойму: полезна ты для Академии, или вредна? Как же мы спокойно жили, когда ты работала в основном в Службе безопасности, и здесь появлялась наездами, навести ужас на студентов и принять зачеты… — задумчиво проговорил Кайонн, проходя в свой кабинет через открытый мной портал. — Обедать будешь?

Я прислушалась к себе. Есть хотелось, но не катастрофично.

— Чаю выпью, если есть. Обедать некогда.

— Жанна! — зычный голос Кайонна еще звенел подвесками в люстре, а рыжая секретарша уже расставляла чашки и снимала салфетку с блюда с пирогами. — О! а откуда ты знала, что мы уже вернулись?

— Не знаю, господин ректор, как-то чувствую. То ли звук такой получается, когда госпожа профессор портал открывает… будто струна в гитаре рвется, только бесшумно. То ли сквозняк возникает, — она скромно потупилась.

— То есть, девочка, получается, что способности к магии у тебя все-таки есть? — спросила я. — Тебя проверяли в детстве?

— Нет, госпожа профессор. У брата обнаружили магический талант, когда ему было десять, а мне восемь. Меня и проверять не стали, у родителей не было лишних денег. Да и зачем девчонке образование, сказал отец, лучше учись готовить. А когда родители погибли, я поняла, что брат тут без меня пропадет…

— Жанна, только не разводи здесь сырость! — Кайонн замахал на нее руками. — Скажи лучше, профессор Синигибский еще не в отпуске?

— Нет, я его сегодня видела, он вас спрашивал. Сказал, ничего срочного.

— Ага, вызови-ка его ко мне. Минут через десять, а мы пока чай выпьем. Кстати, пироги откуда?

— Я вчера испекла! — донеслось из приемной. — Господин ректор, а для вас там специальный отвар в термосе!

— На первый курс? — спросила я, нацеливаясь на особо аппетитный румяный пирожок.

— Думаю, да, на вечерний. Я такого секретаря не отпущу, — Кайонн схватил соседний пирожок, и зажмурился от удовольствия. — М-м-м, с грибами!

— А Синигибский все еще глава приемной комиссии?

— Ну да, а что делать? Пока еще никто не может управляться со сферой выбора так, как он.

Сфера выбора была, собственно, основным инструментом для отбора способных людей и не-людей при приеме в Академию. Поступающему нужно было всего лишь положить на нее руку и произнести определенную формулу; если у абитуриента были способности к магии, приемная комиссия видела, как сфера загорается цветной вспышкой. Насколько было мне известно, огонь давал красный цвет, воздух и вода — голубой, а у некромантов получался черный. Вот только сфера была очень капризным инструментом, и подготовить ее к процедуре приема удавалось далеко не каждому…

Когда профессор Синигибский постучал в дверь кабинета, я откланялась: мы с ним категорически не могли находиться в одном помещении больше пяти минут, тут же начинали ссориться из-за чего угодно, от закрывания форточки до произношения полной формулы титулования Императора Кхитая.

Жанна остановила меня, когда я вышла в приемную, и, краснея, спросила:

— Простите, госпожа профессор, а… где вы красились? Такой цвет замечательный, вся Академия обзавидуется!

Я могла только глубоко вздохнуть и воспользоваться советом Кайонна, ответив:

— Знаешь, Жанна, это у меня, наверное, цвет волос изменился от переживаний!

Глава 31

Зеркальное стекло растаяло, будто было ледяным.

Брашер качнулся вперед, потом, будто не веря собственным глазам, протянул руку и пощупал край рамы.

— Ну же, Теодор, скорее! — подбодрил его Кайонн. — Мы не знаем, сколько продержится этот, условно говоря, портал.

Это подействовало: тот метнулся к столу, схватил толстый том и пару тетрадей и выпрыгнул из золоченой рамы. Будто только этого кто-то и ожидал, в раме стало вновь появляться зеркальное стекло, сперва совсем тоненькое и полупрозрачное. Это было больше всего похоже на то, как схватывается льдом вода в проруби. Еще несколько мгновений, и перед нами вновь было зеркало, исправно отражающее обстановку зала.

Брашер бросил на пол свои тетради и схватил меня и Кайонна за руки.

— Все-таки получилось! — бормотал он, — боги всемилостивые, все-таки получилось! Друзья мои, скажите что-нибудь, я столько лет не слышал человеческого голоса! Самое ужасное, что там было — это абсолютная тишина. Вы спасли меня!

Он кинулся обнимать меня, потом Кайонна, потом снова меня…

— Знаете, давайте продолжим разговор у меня в кабинете, — предложил ректор. — Или, хотите — пойдем в сад?

— Сад? Ох… Я забыл, совсем забыл, что бывают сады, леса, деревья, реки… Море, я ведь могу отправиться к морю! — бормотал Брашер, не в силах выпустить мою руку.

Хорошо, что портал в кабинет ректора я уже открывала без лишних жестов, он был попросту привязан к ауре — так же, как портал откуда угодно в мой особняк или в приемную Службы безопасности. Мы выпали из портала, и через минуту Жанна внесла поднос с чайником, чашками, пирожками в корзинке, прикрытой белой салфеткой, и большим термосом с травяным отваром для Кайонна.

Брашер бросился к окну, распахнул его и застыл, глядя во двор Академии. Там как раз завхоз распекал нерадивого орка-дворника, используя при этом выражения настолько непарламентские, что я заслушалась. Но Брашер впитывал эти звуки, словно сладчайшую музыку. А уж когда колокола прозвонили полдень — сперва на Башне Святых сердец, что на холме Мучеников, а потом и в других храмах центра Лютеции, — он вцепился в подоконник так, что пальцы побелели.

— Теодор, — я положила ладонь на его руку. Он вздрогнул. — Пойдемте, выпьем чаю и освободим господина ректора от нашего присутствия. Хотите, я с вами прогуляюсь по Лютеции, покажу, где что. Вы ведь давно здесь не были…

Сознаюсь, последняя фраза прозвучала по-идиотски, но я пока не знала, как и о чем с ним разговаривать. К счастью, мои моральные мучения Брашер прекратил сам, и наилучшим образом: он поцеловал мне руку, сел в кресло, спокойно налил себе чаю и взял пирожок.

— Итак, друзья мои, я был в заключении больше трехсот лет по вашему ходу времени. Для меня прошло около ста, и, честно говоря, если бы я знал заранее, какие будут эти годы, я бы покончил с собой сразу. Я… мне столько всего нужно сказать, сделать, узнать сразу, что я даже не понимаю, с чего же начинать, — чашка в руке Брашера опасно задрожала, и он поставил ее на стол.

— У меня есть предложение, — начала я одновременно с Кайонном. Мы рассмеялись, и он жестом предложил мне продолжать. — Сейчас мы с вами отправимся в мой дом, чтобы вы могли переодеться в современную одежду и слегка осмотреться. Потом погуляем по городу, пообедаем и я отвечу на те из ваших вопросов, на которые смогу. А завтра мы отправимся кое на кого посмотреть…

— На кого? — заинтересовался он.

— Вам понравится, обещаю! Еще момент: думаю, пока будут утрясаться всякие формальности с документами, работой, деньгами на жизнь и прочим, вы можете остановиться у меня. Особняк большой, я через неделю отправлюсь в Степь и мешать вам не буду.

— Лавиния, спасибо! Я… приду в себя и пойму, как мне жить дальше. Знаете, пока я был… там… — Теодор голосом выделил это слово, — я думал только о том, как выбраться. Всегда, в любую минуту. И еще не привык к тому, что нужно теперь придумывать, как жить.

— Разберетесь, не маленький, — хмыкнул Кайонн. — И, Теодор, очень важный момент: вы уже поняли, что магия времени как направление у нас просто исчезла? Вам придется — ну, разумеется, когда вы наладите свою жизнь — взять на себя развитие этой области. Вы согласны?

— То есть, вы от лица Академии вот так, с ходу, предлагаете мне работу? — Брашер поднял левую бровь.

— Работу, достойную зарплату, учеников, лабораторию, квартиру в общежитии для преподавателей… Темный, да вы будете основателем новой ветви в современной магической науке! — Кайонн вскочил и заходил по кабинету. — Я не понимаю, как, каким образом, почему ни один из магических университетов не стал тогда продолжать эту вашу работу!

— Я этого тоже пока не понимаю, — кивнул Теодор. — Да, исследования были сосредоточены в Пражском университете, но ведь и в Медиолануме, и в Виттенберге тоже изучали эту тему! В Медиолануме, сколько я помню, даже кафедру собирались организовать. И потом, у нас в Праге, даже если я исчез, испарился — оставались мои ученики. Яначек… ох, попался бы мне этот мальчишка, шею бы свернул! Ладно, Темный с ним, с Яначеком. Но ведь был Шимон Врожецкий, была, в конце концов, Марта!

— Насколько нам известно, Шимон Врожецкий погиб при взрыве своей лаборатории в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году от Открытия дорог, — сказала я. — И занимался он в эту пору разработкой универсального путевого заклинания. Понимаете? Не временными порталами, даже не окнами в прошлое, а всего лишь универсальным порталом. А вся информация о Марте Яначек заканчивается сообщением о ее защите диссертации, под вашим руководством. Сами понимаете, это еще на сто пятьдесят лет раньше. И все, Теодор, и все!

— Вот, значит, как… — медленно проговорил Брашер. — Марта должна была стать моей женой, а за неделю до свадьбы я и… пропал.

Мы с Кайонном переглянулись.

Может ли быть, что неустановленный пока Герберт, племянник Яначека — это сын Брашера? И если так, то чью сторону примет в результате спасенный нами маг?

— Ну, хорошо! — я хлопнула ладонью по столу. — Теодор, я предлагаю освободить уважаемого ректора от нашего присутствия. Пойдемте, нас ждет Лютеция!

Я протянула Брашеру руку и он, помедлив, взялся за нее. Портал в мой домашний кабинет распахнулся, и мы сделали шаг вперед.

Стоило мне сесть в кресло и протянуть руку к колокольчику, как Бакстон уже стоял в дверях.

— Кто-нибудь спрашивал меня? — поинтересовалась я, копаясь в ящиках стола в поисках запасного коммуникатора.

— Нет, мадам. Прикажете приготовить комнату для гостей?

Я оторвалась от поисков и воззрилась на него с некоторым изумлением. Столько лет служит у меня этот потрясающий человек, а я все не перестаю удивляться тому, как он опережает мои распоряжения своими действиями!

— Да, Бакстон. Это господин Брашер, он останется у нас в доме на некоторое время. Приготовьте голубую комнату для гостей, допуск по всему дому и в сад. И, само собой, завтраки и прочее. И вот еще что: господину Брашеру нужно подобрать одежду… в более современном стиле, вы понимаете.

Мы с Бакстоном посмотрели на Брашера: ну, и в самом деле, черный камзол, шитый серебром, ботфорты, белая рубашка с кружевными манжетами и воротником были бы хороши для съемок исторического головидео, но вот выходить в этом в город я бы не стала.

— Я понимаю, мадам. Господин Брашер, пойдемте, я думаю, что смогу найти что-то подходящее.

Пока моего гостя переодевали, я извлекла из кармана куртки подозрительно затихший блокнот.

— Жиль?

— А? — блокнот встряхнул страницами и превратился в привычную уже толстую книгу. — Да, Лавиния, извини. Все-таки мне приходится часть функций отключать, когда я в таком… э-э-э… сокращенном виде, поэтому энергия быстрее иссякает. Ну что, вы о чем-то договорились с нашим спасенным?

— Ну да, решили, что пока он поживет здесь. Сейчас его переоденут, и я хочу вывести его в город, прогуляться. Все-таки человек столько лет сидел под замком. Ты как, погуляешь с нами, или останешься?

— Останусь, — Жиль задумчиво пожевал губами. — Странная какая-то история с магией времени. То все было и было, а потом вдруг хлоп! — и сама идея ее исчезла. И что, исключительно из-за того, что пропал один-единственный магистр? Мы, конечно, твердо верим в роль личности в истории, но всему должен быть предел, да. Покопаюсь. Подключи меня к Сети.

Едва я подключила USB-кабель к порту в корешке Книги и закрыла пространственный сейф, как в дверь кабинета постучали.

Ну что же, Бакстон, как и всегда, был на высоте: в джинсах, футболке и куртке тонкой лайки, модно подстриженный, Брашер выглядел не старше моих студентов. Вот, это я кстати вспомнила!

— Бакстон, если будет сообщение от Сирила Уорнбека, сразу же найдите меня.

— Вы предполагаете оставаться в городе, мадам?

— Да, а что?

— Тогда я взял на себя смелость заказать вам и господину Брашеру билеты на световое шоу на острове Сите. Начало в одиннадцать вечера, — он протянул мне билеты.

— Бакстон, это прекрасно! Как вы догадались? Я уже много лет не попадала на это шоу, спасибо!

Действительно, замечательная идея, чтобы закончить вечер. Длинный был день и для меня, и для Брашера. Для Брашера уж в особенности.

Когда мы спустились на набережную Сены, снова зазвонили колокола, уже к вечерней службе.

— Лавиния, скажите… — начал говорить Брашер, и надолго замолчал.

— Да-да? Ну, говорите уже, Теодор, не молчите так!

— Да, простите… я все удивляюсь, когда на мои слова вдруг кто-то отвечает…

Тьфу ты, боги и демоны! Я все время забываю, что нужно обращаться с моим спутником, как с тухлым яйцом. А уж когда его облачили в джинсы и кожу, так все время приходится держать себя за язык, чтобы не смущать беднягу слишком вольным обращением.

— Я слушаю вас, Теодор! Не обижайтесь, мы здесь… сейчас… привыкли торопиться.

— Да, я уже понял. И даже, может быть, скоро тоже стану спешить, как вы. Лавиния, скажите, а верите ли вы в Единого?

Вот это неожиданный вопрос…

— Ну, Теодор, я даже и не знаю, что сказать. Меня, например, воспитывали в вере в Пятерых.

— Вы из Бритвальда, так ведь?

— Вы правы. Более того, значительная часть моей семьи до сих пор живет в Люнденвике, — подтвердила я его догадку. — Так вот, с течением времени я как-то… отдалилась от этой веры. А вообще, здесь, в Лютеции, очень много храмов Единого, хотя, конечно, больше всего их в Лации и в Спанье. Еще в Союзе королевств популярна вера в Богиню-Мать, ну, и есть некий общий Пантеон, где каждый выбирает покровителя себе по плечу. Даже у воров и лжецов есть свой бог.

— Дайте, угадаю… неужели Локи?

— Да, именно он. Поклоняются ему немногие, но в некоторые дня года — ну, в Самайн, например, даже поклонники Единого приносят на алтарь Локи дары. А почему вы спросили?

— Видите ли… всю жизнь я верил в Единого. И там, в том жутком доме, поклялся себе: если удастся выйти, первое, что сделаю — пойду в храм и помолюсь. Поэтому и хочу попросить вас, проводите меня к ближайшему храму.

У меня и сомнений не возникло: дважды за последний месяц дорога приводила меня в собор святого Северина. А сейчас всего-то и нужно было: пересечь Сену по ближайшему мосту, Понт-сен-Мишель, и свернуть по набережной налево.

Снова в соборе звучал орган, но на сей раз музыкант не разыгрывался, не проверял себя на длинных пассажах. Токката звенела под сводами, летела к небесам и сводила сущее с вечным.

Брашер застыл перед входом, потом решительно прошел вперед и преклонил колена перед образом. Я села в стороне на скамью и приготовилась ждать.

— Здравствуйте, Лавиния! — прозвучал голос у меня за спиной.

— Добрый день, отец Гийом!

— Я вижу, вы решили какую-то большую проблему. Для себя или для всех?

— Ох, отец Гийом, для себя решила, а вот для всех, скорее, я ее принесла. Скажите мне, что говорит ваш бог о пропавших знаниях?

— Наш бог… Лавиния, любой бог говорит устами его служителей. Если вы спросите меня, я скажу, что знания не всегда идут во благо. Вот только кто может решить, что есть благо?

— Вот именно, — тихо сказала я. — И еще: то, что видится благом сегодня, завтра покажется ерундой, а послезавтра может взорвать мир.

— Да, вот именно. Поэтому любой, живущий в этом мире, может действовать только одним способом: спрашивая свою совесть. Нет другого судьи для смертного.

— Каждый может ошибиться в таком случае, разве нет?

— Каждый может ошибиться, это правда. Но через сто лет твоя ошибка будет казаться не страшнее майского жука, а через триста — о ней никто не вспомнит.

Отец Гийом коротко поклонился мне и отошел, а я еще раз окинула мысленным взором возможные последствия своей ошибки: разрушенные столицы, снесенные храмы, горящие дома… Нет, отец Гийом, эта ошибка вот уже триста лет портит таблицу умножения!

Брашер появился минут через сорок; успокоенный, с просветленным взглядом. Признаться, я даже позавидовала ему: хотела бы я найти алтарь, на который могу скинуть ответственность…

— Лавиния, стыдно сказать, но я хочу есть! — радостно сказал он.

— Ну, зря, что ли, вы заново родились в мировой столице гурмэ? — хмыкнула я. — Чего вам хочется? Мяса, рыбы, устриц, трюфелей? Простого или сложного?

— Знаете, наверное, чего попроще. Кусок мяса, стакан красного вина…

— Отлично. Тогда не будем обременять метрдотелей роскошных ресторанов поисками столика для нас, а пойдем-ка мы в один небольшой рыбацкий кабачок…

В таверне «Старый гоблин» сегодня было малолюдно. Официантка посадила нас за удобный стол в дальнем углу, и потянулась, было, за меню, но я ее остановила.

— Пожалуйста, принесите нам кувшин домашнего красного вина, по антрекоту и хлеба. И еще, скажите, мадам Шарро сегодня здесь?

— Хозяйка всегда здесь. Прикажете позвать?

— Я здесь, — за моим правым плечом прозвучал знакомый голос. — Иди, Софи, принеси вина из моей личной бочки. Здравствуйте, госпожа Редфилд!

— Добрый вечер, Мари! Выпьете с нами по стаканчику?

Мари не отказалась выпить, и поболтала с нами немного о городских новостях. А главное — она увидела и запомнила моего спутника. Теперь Брашеру ничто не грозит в Лютеции, даже если он решит ночью наведаться на Центральный рынок.

Вино было превосходным, мясо таяло во рту, городские новости поражали умеренностью, и я расслабилась. В конце концов, имею я право забыть о возрасте, звании архимага, должности и прочем, и побыть просто женщиной?

После ужина и вина, фейерверка и светового шоу мы возвращались в мой дом и остановились на набережной. Брашер тронул меня за руку:

— Лавиния… спасибо вам! Кажется, я начинаю привыкать к новой жизни.

— Надеюсь, — усмехнулась я. — Вы ведь сейчас вроде студента, сдавшего первую сессию: все дороги открыты, и все ведут в рай.

— Может быть, хоть часть пути в рай мы пройдем вместе? — неожиданно его руки властно притянули меня, губы оказались возле моих. Кончики пальцев очертили мои брови, скулы, контур губ… — Лавиния… Позволь мне…

Глава 32

Наутро я почти проспала. Проспала бы совсем, но неугомонная Марджори разбудила меня, как я и просила накануне, «пораньше». Но я же не знала вчера утром, когда диктовала ей свое расписание на следующую пятидневку, как я проведу этот день… и чем он закончится, кстати!

При воспоминании о том, как закончился день, и чем продолжилась ночь, я хмыкнула и довольно потянулась. Да-да, Брашер ушел в свою спальню уже под утро. И я нисколько против этого не возражала.

Быстро позавтракав, я сунула в карман куртки Жиля, уже привычно принявшего уменьшенный размер, взяла Брашера за руку и открыла портал к приемной Равашаля.

Кстати, куртку мне пришлось надеть новую — мой карманный мудрец наотрез отказался путешествовать в табачной атмосфере.

Мы с Брашером стояли со своей стороны зеркала и наблюдали, как колонель Брихсдорн задает вопрос Яначеку, не получает никакого ответа, задает новый вопрос… и так до бесконечности.

Губы Теодора были плотно сжаты, пальцы вцепились в раму зеркального окна.

— Я вот думаю, — тихо сказала я ему, — стоит ли давать ему понять, что ты освободился? Или нет?

— Мне кажется, что стоит, — решительно вмешался в разговор Равашаль, и протянул Брашеру ладонь, — Приятно познакомиться. Жан-Клод Равашаль, начальник Службы магбезопасности.

— Теодор Брашер, маг, — кивнул тот в ответ.

— Так вот, — Равашаль потянул нас в сторону своего кабинета. — Пойдем, поговорим лучше у меня. Странным образом, когда наш фигурант смотрит в эту сторону, мне кажется, что он и через зеркальное стекло меня видит.

— Кстати, а как вы Яначека блокируете? — оторвавшись от стекла, спросил Брашер.

— Орихалковые браслеты. Плюс камера у него антимагическая, — пояснил Равашаль.

— Знаете, не выводите вы его из камеры, — сказал вдруг Брашер. — Все равно же, на вопросы он не отвечает? А то у меня скверное предчувствие. Что-то было у него еще в ранних исследованиях, еще даже до того, как он приехал в Прагу, насчет тонких материй и управления ими при полном выжигании резерва. Ведь воздействие орихалка в чем-то сходно с выжиганием резерва?

Равашаль резко остановился посреди коридора.

— Вот даже как? Интуиция должна быть подкреплена знанием предыстории… — сказал он вроде бы ни к чему, и добавил уже в коммуникатор. — Брихсдорн, заканчиваем и немедленно уводим пациента в камеру.

Он отдал краткий приказ охранникам, затем повернулся к нам с Брашером и пояснил:

— Сейчас мы с ним вроде бы случайно столкнемся в коридоре. Я вас, Теодор, постараюсь заслонить, но так, чтобы он увидел краем глаза. Пусть гадает, не померещилось ли ему…

Тут в голове у меня включился дребезжащий тенор: «Лавиния, пусть поторопятся. Что-то тут назревает нехорошее!». Я торопливо кивнула Равашалю и шагнула в сторону. Вовремя: из комнаты для допросов вывели Яначека, уже скованного наручниками и, в дополнение, в орихалковом ошейнике. Он шел, ни на кого не глядя, губы его едва заметно шевелились.

И тут у меня в голове вновь прозвучал скрипучий голос Жиля: «Лавиния, посмотри магическим зрением! Он сплетает какое-то заклинание. Его надо сбить с фразы, пусть Брашер его окликнет, быстрее!»

Я подтолкнула Теодора. Он понял меня верно, шагнул вперед и воскликнул:

— Милош, это ты? А где же Марта?

Такое невероятное изумление звучало в его голосе, что даже меня пробрало. И такое же огромное, невозможное изумление я увидела в поднятых глазах Яначека. Он споткнулся, не отрывая взгляда от лица Брашера, и магическим зрением я увидела, как из его рук падает сплетенная почти до конца сеть, сияющая ядовитой зеленью и черным.

«Набрось на ладони самую сильную защиту, какую сможешь, подхвати сеть и скатай ее в комок, а потом брось в пространственный карман. Потом будем разбираться, что это за гадость!» — продолжал руководить мной Жиль. Сделав длинный шаг вперед, я одним жестом проделала все, о чем кричал мне Жиль и мгновенно вернулась назад. Только теперь почувствовав, как горят ладони, я сунула их в карманы куртки.

Яначек отшатнулся от Теодора, прижался к стене и спросил:

— Т-ты? Как? Откуда?

Голос его дрожал, что принесло мне немалое удовлетворение. И не только мне, я думаю; во всяком случае, в моем кармане снова хмыкнули.

— Ты думал, я оттуда не выберусь, ученик? — спросил Брашер почти ласково, очень тихим голосом. — Интересно, на что ты больше рассчитывал: что я загнусь от старости, или что меня съест тоска?

— Как ты выбрался? — Яначек смотрел на него в упор, глаза его горели. — Скажи, как ты выбрался? Ты нашел формулу?

Неожиданно мне показалось очень смешным, что они разговаривают только вопросами, совершенно не собираясь отвечать. Понимая, что это почти истерика, я плотно сжала губы, что не рассмеяться.

«По-моему, он совершенно ненормальный! — веселым голосом сказал мне Жиль. — Давай его добьем! Достань-ка меня из кармана и поверни к нему».

Медленно я вынула из кармана ничем не примечательный коричневый блокнот и повернула его обложку к Яначеку и его конвоирам. Впрочем, обязанности свои они сейчас никак не выполняли, потому что не могли оторвать взгляд от сцены, на которой появился третий актер. Книга выросла в моих руках и вновь стала огромной, такой, что я с трудом удерживала эту махину. Горящие синим глаза распахнулись, и ехидный скрипучий голос сказал:

— Я же говорил тебе, двоечник, учись лучше!

К удивлению, этот удар не добил Яначека, а наоборот, кажется, придал ему сил. Вытянув скованные руки, он прыгнул вперед, словно громадная лягушка, и попытался вырвать из моих рук Книгу. Честно скажу, я бы не удержала и эту тяжесть, и хорошо упитанного мужчину, но тут Жиль — снова, снова! — поразил меня до глубины души: он хорошенько прицелился и укусил Яначека за нос.

— Тьфу, гадость, — громко сказал он. — Порченая у тебя кровь, я это всегда знал.

Упав в кресло в кабинете Равашаля, я схватила первую попавшуюся папку и стала ею обмахиваться. Равашаль укоризненно покачал головой, отнял у меня папку и налил в большой стакан ледяного белого вина. Потом безмолвно показал обложку папки: «Еженедельные отчеты его величеству». Да, неловко как-то получилось.

Впрочем, белое вино пробило комок, застрявший в моем горле с того самого момента, как за железной дверью, ведущей в тюремный коридор, скрылся влекомый двумя охранниками Яначек. До последнего момента он выворачивал шею и, не отрываясь смотрел то на Брашера, то на Жиля.

— Что это было, Жиль? — спросила я хрипло.

— Один из запретных разделов магии смерти, — неохотно ответил тот. — Брашер был прав, Яначек занимался исследованием тонких материй и управления ими. Где-то он нашел Книгу Мертвых, изданную еще при Родриге Железнобоком…

Брашер прервал его, непочтительно присвистнув.

— Ничего себе! Я учился в Университете, когда прошел слух, что у кого-то из преподавателей есть часть этой книги. Больше мы беднягу не видели. И уже тогда эта книга была древняя древность.

— Родриг Железнобокий — это примерно восьмой век? — поинтересовалась я.

— Да, конец восьмого, — кивнул Равашаль.

— Как же она сохранилась?

— Ну, нашлись, по-видимому, любители мертвечинки… — откликнулся Жиль. — Это направление полностью запретили лет через двести после Родрига, когда один такой любитель, в порядке эксперимента, наслал мор на тогдашнюю столицу Спаньи.

— То есть? — не понял Равашаль. — Магическим путем вызвал эпидемию?

— Не совсем. Эпидемии и без него в те времена бывали, но при помощи магической медицины все же удавалось их довольно быстро прекращать. А этот… эх, забыл я, как его звали…

— Не важно. Некоторые имена должны оставаться забытыми, — тихо сказал Брашер.

Жиль продолжил:

— Да, так вот этот маг изменил бактерию возбудителя чумы таким образом, что после магического воздействия та как бы засыпала. Дней на пять. Человек, гном, эльф — да, да, эльфы тоже были подвержены! — вроде бы выздоравливал, возвращался к нормальной жизни, и тут новый удар. Сгорал в два дня, при этом заражая всех вокруг.

— Бр-р-р! Зачем ему это понадобилось? — к счастью, в моем стакане еще оставалось вино, от нарисованной Жилем картинки тошнило.

— Его интересовал научный результат. Это ведь можно считать научным результатом, если умирает от чумы ровно половина города, по четкой границе? Правая сторона улицы вымерла, а левая это видела, и не заразилась.

— Я никогда об этом даже не слышала!

— Я слышал, — Равашаль отвел глаза. — Эту историю в обязательном порядке рассказывают первым лицам государства и главам служб безопасности. Под магическую клятву. В целях недопущения и т. д.

— Вот именно, — продолжил Жиль. — Тогда спасение пришло с неожиданной стороны. На дроу его возбудитель почему-то не действовал, и они пришли на помощь. Они же и автора изловили.

— И?

— И забрали его к себе в пещеры. Насколько я знаю, завидовать его судьбе не приходится.

— Скажи, дорогой Zhuan´ol Zhaunil, а ТЫ откуда все это знаешь? — спросила я. Да, любопытство меня погубит…

— Мой… ну, скажем так, создатель принимал участие в этой охоте, — без удовольствия сообщил Жиль. — Да и в ликвидации последствий пандемии. Вообще-то первоначально он написал меня на языке древних дроу, но заложил возможность саморазвития… ну, вот я и развивался.

Все помолчали. Лично я представила себе, что мог бы натворить, например, тот же Брашер, если бы моральные принципы его не ограничивали, и резко захотела еще выпить. Да что говорить, я и сама могла бы изрядно напакостить окружающим… Наконец молчание прервал Брихсдорн, доселе не принимавший участия в разговоре.

— Ладно, про магию вы потом все сами обсудите, я тут небольшой спец, — сказал он. — Вопрос в том, что нам теперь делать с фигурантом? И где искать этого его племянника?

— Фигуранта… хорошее слово, запомню, — усмехнулся Брашер, — фигуранта, я думаю, надо допрашивать в камере. Могу поприсутствовать, если дадите допуск. Магические вопросы сформулирую. И очень хочу узнать о судьбе Марты…

— Дадим допуск, — ответил Равашаль. — В конце концов, вряд ли есть кто-то, кто знает обо всей интриге больше вас.

— Ну, кроме собственно Яначека, — пожал плечами Теодор.

— Вот именно. — Брихсдорн энергично кивнул. — Прямо сейчас, пока он не пришел в себя?

— Ну что же, — я поднялась из кресла. — Тогда я вас оставлю. Равашаль, пока Теодор не знает всех координат, отправишь его порталом в Академию после допроса?

— Брось, Лавиния, я прекрасно доберусь пешком!

У меня в Академии было, помимо вопросов преподавательских, еще одно важное дело. Нынче утром, стоя под душем, я размышляла вот о чем: до очередного дирижабля в Оргриммар осталось пять дней. Им я и отправлюсь, без сомнений, хоть пусть тут все Яначеки в ногах валяются и просят не уезжать. Теодор большой уже мальчик, думаю, освоится к этому моменту достаточно, чтобы спокойно начать жить. А вот что мне делать с Жилем?

Как-то смущало меня то, что он в любую минуту может не только сказать мне что-то в моих же собственных мозгах, но и мысли мои почитывает, и подсказывает, что делать. Нет, спасибо ему, конечно, с Яначеком он очень помог…

Тут я невольно усмехнулась, вспомнив красный след от укуса на носу мага.

И все же, я уже в том возрасте, когда хочется делать глупости осознанно и с большим удовольствием. А главное — совершенно самостоятельно! Так что попробую-ка я познакомить его с Либером. Авось они найдут общий язык, и я на какое-то время избавлюсь от своей ворчливой няньки.

В моем кабинете на кафедре меня ждал магвестник от Сирила Уорнбека. Мальчик был очень серьезен, но, пока я смотрела и слушала голографическую запись, я видела, как радостно блестят его глаза.

«Госпожа профессор, мы на месте! Керидд оказалась совершенно права, дом, можно сказать, сам меня нашел. Выяснилось, что по завещанию Шимуса О'Ши его потомку, обладающему магической силой, достается старый семейный дом рядом с Кинсейлом. Раньше у моей родни Дар бывал, а вот с магией повезло только мне! Оказывается, у меня столько родственников! И мама… — тут голос его зазвенел, — маме здесь стало лучше. Она выходит в сад, и ее сестры ей помогают. Может быть, и вы смогли бы приехать? Керидд считает, что это было бы… она сказала „это было бы правильно“. Хоть на неделю? Но в любом случае, пятнадцатого сентября я буду в Академии, и диплом почти дописан, и у меня, и у Джаледа! До свидания!»

Что же, может быть, я бы и съездила после Степи — в Зеленый Эрин. Давно я не видела его холмов и долин…

Глава 33

Дирижабль слегка покачнулся, будто помахал хвостом всем, остающимся на земле, и плавно начал подниматься в воздух. Рядом со мной щелкнули застежки привязных ремней: Брашер, наконец-то, оторвался от иллюминатора и выполнил требование стюарда, все это время столбом стоявшего рядом с нами.

— Желаете чего-нибудь, господа? Шампанское, коньяк, фрукты? Как только наберем высоту, будет сервирован ужин.

— Ну, для начала путешествия, пожалуй, мне шампанского! — ответила я, и Теодор со мной согласился.

Мы чокнулись высокими бокалами-флейтами, и он снова прилип к окну, глядя на темнеющее небо и уходящие назад огни Лютеции.

Решение мага отправиться со мной в степь было, в общем, вполне ожидаемым: после ста лет взаперти возможность не видеть стен вообще, спать под звездным небом и греть чай на костре его безусловно вдохновляла. Ну, ладно, чай мы все грели заклинанием, Оргриммар — вполне себе нормальный город с обычными домами, а небо даже в июле могут затянуть тучи. И все же, Брашера я могла понять, и поэтому не стала возражать против такого сопровождения.

Пять дней, пролетевшие от момента столкновения с Яначеком до нашего отлета, были для меня весьма… насыщенными.

Во-первых, я пристроила Жиля в библиотеку Академии. Наблюдать за моментом знакомства двух неординарных личностей было увлекательно: минут пять они молча мерились взглядами, потом Жиль хмыкнул и произнес что-то на древне-дроусском; Либер ответил латынью, причем стихами. Далее в ход последовательно пошли гномий диалект Подгорных мастеров, эльфийский высокий и низкий, какой-то вообще мне неизвестный язык и, наконец, древнегреческий. На этом месте хмыкнул уже Либер и, повернувшись ко мне, сказал:

— Итак, госпожа Редфилд, слушаю вас внимательно.

— А, собственно, мне и сказать почти нечего, — развела я руками. — Я надеюсь, что в вашем хозяйстве, дорогой Хранитель Либер, уважаемый мною Zhuan´ol Zhaunil сможет продолжать познание мира, необходимое ему для саморазвития. Ну, и, может быть, полезен будет…

— Бросаешь, — проворчал Жиль.

— Не бросаю, а прошу побыть здесь, пока я буду в Степи. Я там половину времени провожу верхом, и не всегда на лошади, бывало, и на яках. И куда мне там еще и о тебе беспокоиться?

Разумеется, он согласился. Я-то сразу увидела, каким алчным огнем горели его глаза, когда он смотрел на книжные полки, уходящие вдаль за спиной Либера…

Во-вторых, Брихсдорн продолжал допросы Яначека, уже в камере, полностью перекрывающей магический фон. Сделать там одностороннее зеркало как-то не озаботились, поэтому мы за допросами больше не наблюдали, но протоколы и голо-записи я просматривала. Он довольно охотно рассказывал обо всех «этапах большого пути», как мне показалось — немало гордясь своими достижениями. А за три с лишним сотни лет, как выяснилось, натворил он немало: и те эльфы, которых искал Морнэмир, не были первыми, и пополнение собственного магического запаса просто «выпиванием» более слабого мага он начал практиковать не вчера. Я припомнила страшные истории, ходившие в Валахии лет двести назад о вампирах, за ночь выпивающих две-три семьи досуха, и подумала, что надо напомнить их Брихсдорну. Да, конечно, замок Форнаг Яначек купил недавно, но, судя по всему, в окрестностях Валахова он базировался постоянно.

Подробно были выяснены его планы и цели — разумеется, мировое господство и всеобщее благоденствие под управлением высшей расы, то есть, магов…

Нет, вот чего я не могу понять: зачем, зачем заговорщикам, периодически постоянно возникающим в нашем мире, нужно это самое мировое господство? Ведь нет никаких преференций у настоящего правителя, которые бы перевешивали огромную ответственность, тяжесть принятия решений, жизнь под стеклом, боязнь за близких… Не понимаю.

Рассказал подследственный и о своих помощниках и подельниках, которые, в основном, уже обрели свое место во внутренней тюрьме Службы безопасности; не найденными оставались только баронесса Макмердок с ее бессменным секретарем, племянник Яначека Герберт и пропавшая сестра.

Баронессу он сдал со всеми потрохами, что нимало не помогло ее отыскать. А вот на вопросе о сестре и племяннике наш фигурант замолкал, будто ему челюсти склеивало. Лично я могла лишь надеяться, что Брихсдорн со товарищи рано или поздно его разговорят: мое участие в расследовании заканчивалось. Правда, колонель не был магом, и не мог допросить Яначека по его магическим методикам. Да и немного было в Союзе королевств магов, по силе равных нашему злодею, так что вопрос повисал в воздухе. Но тут разумный вариант нашел Равашаль: он предложил Яначеку описать его методики и формулы на бумаге. Тот неожиданно оживился и даже, кажется, обрадовался, и за два дня исписал уже две пачки бумаги. Понятно, что во избежание каких-либо эксцессов писал он коротким карандашом, ни ручки, ни, тем более, коммуникатора ему не давали. Мы с Равашалем решили, что написанное будет просматривать пока только он сам, а потом, возможно, Жиль — кому понимать особенности темномагических заклинаний, как не Книге мудрости?

Еще я побывала на аудиенции у его величества Луи, где удостоилась высочайшей благодарности за предотвращение заговора и вернула так и не пригодившееся открытое письмо. Как жаль, что криминальное мышление мне не дается! Каких можно было бы наворотить дел с таким письмом! В Академии ректор подписал, наконец-то, мой отпуск, и я могла быть свободна, как птица.

Мария и ее матушка устроились в служебных квартирах на территории Академии, а молодой граф Лаваль вернулся в имение, учиться управлять.

Итак, дирижабль оторвался от посадочной платформы и медленно поднялся в вечернее небо; за Лютецией догорал закат.

Нам предстояло провести на борту дирижабля шесть дней, с остановками для ночевок в Варшаве, Твери, Орь-крепости, Бухаре и Урумчи. Конечно, можно было мгновенно шагнуть в портал до Варшавы, и даже до Твери, а уж оттуда отправляться в воздушное плавание. Но, во-первых, чем большее расстояние хочет маг преодолеть при помощи портала, тем меньший груз может взять с собой. Лично я, при построении портала до Твери могла взять собой, кроме денег и документов, разве что домашние тапочки. А во-вторых, мне хотелось слегка отдохнуть и расслабиться. Отоспаться. Не получать вызовов на коммуникатор. Забыть вообще обо всем, кроме грядущей Степи, и, может быть, моего соседа слева, так пристально вглядывающегося в иллюминатор.

Решив до ужина почитать, я полезла в свою сумку, и наткнулась на тоненькую брошюрку, которую сунул мне Хранитель Либер уже на выходе из библиотеки со словами: «Сегодня прислали из Праги по нашему запросу».

Серая обложка с плохо пропечатанными синими буквами, серые страницы — всего шестьдесят две. Напечатано на двух языках — латыни и низком эльфийском. На обложке только название:

Использование заклинаний магии крови для запечатывания временной капсулы. Автореферат диссертации на соискание ученой степени магистра. Прага, год 1756 от О.Д.

Удивившись, какая, оказывается, плохая печать была в то время в Пражском университете, я распахнула обложку и в полном изумлении ставилась на фамилию автора.

Марта Врожецка

Марта! Не Яначекова, а вовсе Врожецка? Просто тезка, или сменила фамилию?

Почему же Либер сразу не сказал мне, что нашел следы Марты?

«Стоп, — сказала я сама себе. — Подумай минуточку. А откуда было Либеру знать, что ты вместе с Брашером и безопасниками ищешь информацию об этой женщине? Неоткуда, то-то и оно. Может быть, Жиль об этом упомянет, но, скорее всего, они так глубоко уйдут в свои библиофильские и филологические споры и изыскания, что о существующей вокруг реальности и не вспомнят».

Я покосилась на Брашера. Он задремал, уронив на колени последний номер «Вестника Академии». Ну, и хорошо — я сперва сама все выясню, прежде чем вываливать ему на голову непроверенную информацию о женщине, на которой он должен был жениться четыреста лет назад. Если это вообще та же самая женщина.

Итак… вздохнув поглубже, я вновь раскрыла автореферат и стала читать его, время от времени делая пометки в коммуникаторе. Прочла дважды, закрыла брошюру и убрала в сумку, пока Теодор спит. Просмотрела свои пометки. Н-да, похоже, это таки та самая Марта. Фамилия Врожецкий нам встречалась, это тот самый маг, которого мы считали учителем Яначека. Маг, погибший при взрыве своей лаборатории в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом. То есть, можно предположить, что где-то между исчезновением Брашера в 1718 и гибелью Шимона Врожецкого Марта вышла за него замуж. И из автореферата было понятно, что она продолжала все это время работать.

Вот только магия крови была полностью запрещена в Союзе королевств, кажется, году в 1880, или около того.

Куда же делась Марта со своими разработками?

Когда Брашера разбудил стюард, принесший ужин, я закрыла файл и убрала коммуникатор. Ужин был неплох — насколько вообще можно хорошо поесть в трех тысячах метров над поверхностью земли. Или на сколько там поднимается дирижабль, на четыре тысячи?

Салат Waldorf был в меру пряным и освежающим, телячьи котлеты таяли во рту. Вино подали вполне удачное, розе из Провенса, у меня самой есть небольшой виноградник с такой лозой. Все было хорошо, но меня не оставляло неприятное ощущение, что мы упустили солидную ветвь интриги. И она, эта ветвь, распрямится, и так шарахнет нам по умным головам, что мало не покажется.

Магия крови… Нет, я не буду утверждать, что мне вовсе неизвестны формулы и заклинания этого раздела. Все-таки к тому времени, когда ее запретили, я уже успела закончить Университет, защититься и немного поработать штатным городским магом в Таре. Но с моими направлениями магия крови никогда не сопрягалась, и знания мои были чисто теоретическими. А преступников такого масштаба, чтобы кровавые ритуалы привлекать, в тихой провинциальной Таре отродясь не водилось. Там и двери-то стали запирать лет всего пятьдесят назад.

Я вспомнила жуткую историю, после которой и запретили магию крови. Дело в том, что ее применение, во-первых, требует использования немалого количества свежей крови, причем, чем с большими мучениями отдает ее жертва, тем эффективнее будет обряд. И, во-вторых, формулы, разработанные адептами этого направления, давали возможность полностью подчинить себе объект. Полностью. Не так, как при воздействии ментальной магии; если, например, человек (или гном) не хочет рыбы, так его не заставишь ее съесть ментальным воздействием. Можно только мягко вложить идею «А не съесть ли мне рыбки». А тому, кто находится под воздействием одной из кровавых формул, можно приказать перестать дышать — и перестанет.

Сколько я помню, дело произошло тогда в Валахии. Тамошний народ вообще тяготел к ритуалам пострашнее, и магов крови там было немало.

То, что в одном из небольших городков стали пропадать девушки, королевская полиция выяснила совершенно случайно — просто местная сотрудница городской библиотеки, премированная за отличную работу поездкой в столицу, Валахов, на библиотечный конгресс, так там и не появилась. Чисто формально организаторы конгресса запросили городскую администрацию, мол, где ваша выдающаяся библиотекарша? Так же формально те отправили к девушке домой курьера, и застали рыдающую мать, бледного отца и икающую от страха сестру.

Пропавшую девушку звали Луминица Андраши, и в последний раз ее видели в экипаже, с большой скоростью выезжавшем по дороге к югу от городка. К счастью, у девушки был преданный поклонник, который в тот день дежурил у ее дома в надежде повидать предмет своего обожания. Он-то и заметил экипаж, и сидящую в нем Луминицу. Тут уже многие детали насторожили полицию: экипажи с магическим двигателем в городке были только у мэра и еще пары богатых лавочников; дорога, по которой ехал экипаж, была почти непроезжей — ферма, к которой дорога вела, уже лет двадцать как разорилась.

Тем же вечером родители девушки получили записку с магическим вестником, где было сказано, чтобы они сидели дома, и дочь не искали. Иначе лишатся и младшей.

Увидев записку, полицейские немедленно, согласно инструкции, вызвали Службу магической безопасности, и через пару часов Луминица была освобождена.

История оказалась простой и мерзкой. Заброшенную ферму подгреб под себя маг крови. То есть, Университет-то он заканчивал по магии огня и магии смерти, а о кровавых ритуалах читал в закрытом отделе библиотеки, куда легко попадал в качестве помощника библиотекаря. Луминица была четвертой, кого он использовал для выкачивания силы — двух ромских девочек вовсе никто не хватился, просто табор снялся и ушел. Еще одна его жертва была одинокой и замкнутой, и соседи просто ее не хватились…

Через три дня собрался экстренный совет Союза королевств; прибыл даже тогдашний правитель Парса, еще только подумывавший к Союзу присоединяться. Магия крови была запрещена полностью, с минимальным наказанием в виде полного выжигания магических сил.

Дирижабль слегка развернулся, и внизу я увидела приближающееся сияние огней. Первая остановка. Варшава.

Глава 34

Я еле-еле успела к отправлению «Гордости Бритвальда». Удивительно неспешные поезда в Новом свете, в какой-то момент мне даже показалось, что по Степи верхом на яках мы иной раз передвигались быстрее, чем шел так называемый экспресс от Нувель-Орлеана до Бостона. И дирижабль в данном случае мою проблему не решал, поскольку останавливался в Чероки на ночевку, и, таким образом, прибывал к месту назначения на час позже поезда. С другой стороны, поезд на тот же час опоздал…

В общем, как ни крути, если бы не водитель экипажа, в мгновение ока долетевший от центрального вокзала до порта, пришлось бы мне дожидаться следующего корабля, и начало занятий в Академии прошло бы без меня.

Ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Я взлетела по трапу океанского лайнера с неприличной поспешностью за пятнадцать минут до отплытия, ответила ледяным взглядом на немой упрек офицера, контролирующего посадку пассажиров и, вручив стюарду саквояж с эликсирами, накопителями и разными амулетами, проследовала в каюту.

Ну что же, неплохо. Не то чтобы много места, но все же есть не только кровать, кресла и журнальный столик, еще и кусочек пола виден. Иллюминатор никакой не иллюминатор, а нормальное большое окно, а за ним — прелесть какая! Еще и балкон! Очень хорошо, если мне будет лень идти в курительную, я всегда смогу подымить на этом балконе.

За окном шуршал дождь, в поезде я спала отвратительно, поэтому прилегла на удобную кровать и заснула так крепко, что не слышала гудка, обозначившего отправление. И снилась мне бескрайняя Степь, покачивающаяся пред моими глазами в такт неспешному шагу мохнатого яка, серо-зеленая трава, в которой искрами вспыхивают мелкие алые и синие цветы, и негромкий голос шамана Магхара, рассуждающего о необходимости усложнения экзаменационных билетов по курсу ментальной магии в Академии.

В самом деле, был ведь такой разговор, припомнила я, посыпаясь. Правда, от предложения приехать на годик в Лютецию для преподавания уважаемый Магхар отмахивался всеми руками и ногами, но критиковал написанную мною программу со вкусом и удовольствием. Брашер ехал следом за мной и только посмеивался…

Удачная была поездка в Степь, хотя и короткая. Многое я для себя прояснила, спасибо шаманам — для них-то ментальная магия является базовой, она начинают ее практиковать с момента, когда просыпается сила. К сожалению, планы мои поломал магвестник от Марджори, и, не пробыв в Оргриммаре и недели, я вынуждена была срываться в обратный путь.

К слову сказать, Брашер остался. Более того, вместе с Магхаром он отправился в стойбища, искать детей с пробудившейся магической силой.

— Представь себе, буду ночевать у костра, под открытым небом, — говорил он мечтательно. — Варить суп в котелке. Смотреть на звезды. Опять же, ментал начну осваивать, а то даже неловко как-то, ты умеешь, а я нет.

Конечно, я не стала расхолаживать его рассказами о том, что при ночевке у костра придется ему укрываться кошмой, а в ней вполне могут быть блохи; суп из котелка надоедает на третий день; чай варят в том же котелке, и не всегда его перед этим тщательно моют; лопухи в Степи не растут, поэтому нужно брать с собой туалетную бумагу… Для человека, проведшего больше ста лет личного времени в закрытом помещении все вышеперечисленное не беда, а просто мелкие неудобства с романтическим налетом.

Если уж Марджори прислала вызов, значит, дело срочное, и решить его могу только я. Вообще-то практически нет вопроса, который моя секретарша не могла бы решить сама: у нее есть все права подписи, включая мои личные финансы и управление недвижимостью. Без меня она не может только изменить мое завещание и выставить оценки моим студентам. Ну, и еще у Марджори нет ни капли магии. Боюсь, в этом-то все и дело…

На сей раз, я взяла билет на «быстрый» дирижабль, который проделывает путь от Оргриммара до Лютеции всего за три дня, не останавливаясь на ночевки. Понятно, что на борту дирижабля нормальных спальных мест было немного, да и те, что были, удобства предоставляли минимальные. Но скорость искупала все, и через три дня, поздним вечером десятого августа, я уже входила в свой домашний кабинет. Из кухни на весь дом пахло булочками с корицей, которые моя кухарка мадам Арно, пекла только для меня.

На моем письменном столе, прямо на клавиатуре компьютера, лежал большой конверт с фиолетовой сургучной печатью. Я вскрыла его, пробежала текст глазами и охнула. Письмо из городского совета Нувель-Орлеана, подписанное мэром и городским магом, с затейливыми вензелями — приглашение на открытие Нувель-орлеанской Школы магии и вуду, где я должна быть в роли почетного ректора. Как же я об этом забыла?

Ну, разумеется, первое приглашение пришло еще в середине мая, я его благополучно проигнорировала, отписавшись по электронной почте коротеньким спасибо. Этот ответ и был принят руководством будущей школы за согласие…

— Это ты виновата! — сказала я в сердцах, поворачиваясь к Марджори. — Если бы ты была на месте, то ответила бы как положено, что, мол, поздравляю, страшно занята, приехать не могу! А я, разумеется, все сроки пропустила.

— Ну, так нужно было быть внимательнее, — ответила бессердечная секретарша. — И вообще, благодари богов, что мэтр Сансон прислал письмо еще и по электронной почте, я бы этого монстра с печатями вскрывать не стала. И сама понимаешь, получилось бы крайне неприятная ситуация.

— Ладно, признаю, — согласилась я со вздохом.

В самом деле, вышло бы неловко, если бы я пропустила открытие Школы. По издавна сложившейся традиции, на самые значимые события в жизни серьезных заведений такого приглашаются представитель «родственных» структур. Для магических учебных заведений это традиционно ректор и деканы боевого и лечебного факультетов. Не так много в Союзе королевств высших магических школ, так что кто-то обязан принимать участие в этом параде пыльных мантий…

— Я так понимаю, ректор и профессор Арньери вовремя отказались от поездки?

— Конечно, — сказала Марджори. — Ну, не горюй: в конце концов, ты давно не была в Новом Свете, а Нувель-Орлеан в своем роде ничуть не хуже Оргриммара. И плавание на океанском лайнере тебе пойдет на пользу: выспишься, над статьями поработаешь… О, кстати: учебный план сверстаешь! Ты помнишь, что с шестнадцатого сентября у тебя новый курс в Академии?

— Почему с шестнадцатого? — машинально поинтересовалась я, набрасывая в блокноте список вещей, которые нужно взять с собой.

— Потому что пятнадцатое — воскресенье!

Вот таким образом уже вечером следующего дня я вошла в каюту первого класса на трансокеанском лайнере «Луизианская красавица», следующем без остановок от Люнденвика до Нувель-Орлеана. Чернокожий стюард внес следом за мной чемодан и дорожную сумку, вежливо поклонился, спрятал в кармашек чаевые и растворился в темноте коридора.

Не люблю я эти огромные корабли, пересекающие океан, словно верблюд пустыню, с тем же равнодушием и выматывающей равномерностью. Но, увы, дирижабли пересечь Атлантический океан не могут. Большие водные пространства под ними будто вымывают силу из магических двигателей, и максимум, на что способны эти воздушные киты — трехдневное «плавание» над океаном. В последнее время, вроде бы, появились новые разработки на основе рунной магии, позволяющие запитать ходовые двигатели отдельно от вертикальных, и отдельно от защитных артефактов. Вот вернусь, разберусь с последними проблемами типа темных магов и новых студентов боевой кафедры, и нужно будет поплотнее заняться этой областью. Часть тела, отвечающая за приключения, подсказывает мне: в области рунной магии мы в самом начале пути, а значит, будет интересно.

Плавание на «Луизианской красавице» проходило спокойно и чинно, без малейших сбоев. Пассажиры первого класса ели в одном из четырех превосходных ресторанов, купались в бассейне на второй палубе и загорали возле него, проводили время за игрой в бильярд или карты, курили сигары в специально отведенном помещении, читали относительно свежую прессу… Капитан периодически появлялся во время ужина за своим столом, куда приглашали кого-то из пассажиров в знак особого благоволения. Надо признаться, что я сидела за этим столом все время путешествия, и к концу его устала стряхивать с себя ядовитые колючки от ненавидящих взглядов тех дам, которые приглашения так и не получили. Поскольку меню не отличалось, я бы и пересела за другой стол, но капитан оказался неожиданно интересным собеседником, и мне жаль было бы променять его на какую-нибудь светскую даму.

Неплохая компания подобралась и в курительной комнате, где несколько раз вспыхивали чрезвычайно жаркие споры о роли магов в войне между Севером и Югом, о божественном предопределении или о музыке как выражении эмоций для разумных существ.

Что-то не замечала я в себе особо эмоционального восприятия традиционной музыки гномов (барабан, волынка и литавры), ну, да ладно. Все равно послушать спорщиков было занятно.

Все долги были мною за время плавания закрыты: учебный план подготовлен, статьи для «Вестника Академии» по ментальной магии и для закрытого ежегодного справочника по боевым заклинаниям написаны. По возвращении в Лютецию отдам все это Марджори, она быстренько вычитает и наберет на компьютере.

Ранним утром восемнадцатого августа я покинула борт «Луизианской красавицы» вместе с еще парой сотен пассажиров первого класса и четырьмястами — второго.

Меня ждал номер в отеле «Audubon», весьма неплохой трехкомнатный апартамент с балконом, откуда открывался вид на реку и белые особняки галльского квартала. Особо ценно было то, что на балкон можно было выйти из любой комнаты, хотелось ли мне закурить, пока я работаю в кабинете, или полюбоваться фейерверком перед сном.

Жаль, конечно, что я не успела съездить к Сирилу в Кинсейл, в его новый дом. И с Керидд поговорить было бы полезно. Ну, что уж теперь, поеду позже. На зимние праздники, может быть?

Я звонком вызвала горничную и отдала ей погладить мою парадную мантию, которая сильно помялась в чемодане. Вот не пойму, куда смотрят эти бытовики? Давно должны были придумать заклинание, которое гладило бы вещи как следует! А еще лучше было бы такое, после которого ничто бы не мялось…

Нет, разумеется, формула заклинания-«утюга» существовала, но с таким количеством оговорок, что пользоваться ею было себе дороже. Магический утюг не годился для шелка и шерсти, гладил только прямые вещи, а всякие воланы и складки безжалостно сминал, да впридачу ко всему мог произвольно поменять цвет разглаживаемого. Ну, и хороша бы я была, если бы вместо темно-фиолетовой мантии боевика получила бы, например, зеленую природника?

Нет уж, старомодные горничные — вот последнее слово магической науки!

Торжественное открытие Нувель-Орлеанской магической Школы было намечено на завтра, и мне следовало выспаться, дабы не радовать помятой физиономией мадам Мари Лаво, проректора и декана факультета вуду.

Да, Мари Лаво, конечно, для этой роли подходит как нельзя лучше, но у меня с этой дамой свои счеты. Еще когда я в первый раз была в Новом Свете, больше ста лет назад, мы с ней схлестнулись конференции по тонким эфирным воздействиям. Повод к конфликту был настолько ничтожный, что, за давностью лет, у меня из памяти он улетучился. Ну, ничего, мы нашли новые, и немало. Думаю, на самом деле истинной причиной было то, что каждое ее слово, движение, голос вызывали во мне столь сильное неприятие, что никакие светские манеры, привычки и хорошее воспитание не помогали с этим справиться. И, сколько я могу судить, с полной взаимностью — за вычетом светского воспитания, разумеется.

А вообще, если быть справедливой, Мари заслуживает не только должности в магической Школе, но, может быть, и серьезных почестей от Луизианских властей. Именно ей удалось вести в цивилизованные рамки культ вуду, который до этого носил совершенно чудовищный характер. Полагаю, что в данном случае оказалась полезной глубокая религиозность мадам Лаво, последовательницы церкви Единого, неким загадочным образом сумевшей соединить два эти несочетаемых элемента.

Все равно я ее терпеть не могу.

Глава 35

Стоя на широком беломраморном крыльце старинного особняка, отданного Школе, я поглядывала на правый фланг, где хорошо видна была черная мантия с серебряным кантом, отныне и насовсем — мантия декана факультета магии вуду. Судя по тому, как покалывало мне порой правый висок, Мари меня тоже видела. Вот же Тьма, надо взять себя в руки и перестать втыкать друг в друга ядовитые иголки при каждой встрече. И дело совсем не в той магии, которой она владеет, не в этом самом пресловутом вуду: в конце концов, весовые категории примерно одинаковы, а детали… вот в деталях-то и прячется Темный.

Надо мне с мадам Лаво мириться, вот что. У меня впереди сложное расследование и неприятный противник. И то, что наша дуэль отложена, ни в коей мере не означает, что можно расслабиться и курить трубку у камина. Как говорил один литературный герой, я категорически не одобряю убийства. Объекты моего расследования, темные маги, именно из убийств извлекают свою силу, и значит, их следует остановить тем или иным способом.

Я почти ничего не знаю про ритуалы вуду, про их магию, возможности и опасности. Никто не сможет осветить для меня этот темный угол лучше, чем мадам Мари Лаво. И, вполне возможно, что именно Мари подскажет мне какой-то ход, тот самый «иной способ», который поможет прекратить магическую деятельность семейства Яначеков.

Почесав правый висок, который снова кольнуло, я стала обдумывать, на какой кривой козе подъехать к мадам Лаво.

Речи тем временем закончились, нас пригласили выпить по бокалу игристого вина и отпустили до вечернего банкета. В сущности, от торжественного открытия учебного года в нашей Академии данное мероприятие отличалось лишь соотношением количества студентов и суммы, затраченной на банкет. Студентов в Нувель-Орлеанской Школе пока было лишь сто двадцать, те, кто показал достаточное количество магической силы, чтобы быть принятыми на первый курс, а вот банкет обещал быть выдающимся. Новоиспеченный ректор и мой старинный приятель, мэтр Сансон, шепнул мне по секрету, что банкетный стол готовили сразу три шефа, специализирующихся на креольской и каджунской кухне, а это вам не рыба с картошкой…

В своем номере я скинула мантию, аккуратно развесила ее на плечиках и налила себе в стакан глоток местного бурбона из тяжелого хрустального графина. Еще вчера, заселившись в номер, я с особым удовольствием отметила, что серебряный поднос на столике обременен аж четырьмя графинами разной формы и с различной резьбой, но, несомненно, выполненными в одном стиле. В первом сосуде обнаружился, как я уже сказала, бурбон, то есть, кукурузная aqua vitae, выдержанная в обожженных дубовых бочках. Второй графин содержал ячменный нектар с острова Айла, третий радовал ароматом лучшего галльского келимаса, и, наконец, в последнем золотился шерри.

Бурбон был грубоват, но весьма неплох.

— Ну, что, как всегда, обычная болтовня? — раздался от кровати скрипучий голос.

Там, на тумбочке у изголовья, насыщался новыми знаниями подключенный к Сети Жиль.

— Ничего другого и не ожидалось, — рассеянно проговорила я, подходя к окну и слегка отводя занавеску.

За окном лениво колыхали ветвями пальмы, с серебристых платанов иногда слетали листья. Здесь, рядом с отелем, не росли знаменитые здешние дубы, но я намеревалась прогуляться в Old Oak Park и полюбоваться этими старыми гигантами. Прямо под окном шумела набережная реки, которая на языке здешних коренных жителей называлась Мисси-Сипи, а на гномьем, что употреблялось не менее часто, Narad-Nala, Темный Поток. Да, магам воды здесь тоже было сущее раздолье. Город был окружен и пронизан водой: огромная река, множество озер в округе, от огромного соленого Гварен Оква-та до сотен крохотных озерков, речушек и болот, постепенно выводящих к заливу Юкатан (Рен-Габил на гномьем).

— Послушай, Жиль, у меня образовалась проблема.

В самом деле, почему бы не посоветоваться с мудрым и древним существом, даже если оно и состоит из пергамента и чернил? Я изложила карманному мудрецу историю моих отношений с Мари Лаво, смиренно выслушала воркотню по поводу глупых баб, во все вмешивающих личные отношения и получила обещание подумать до начала вечернего приема.

Ну, и отлично.

А теперь я сделаю то, чего не делала уже давным-давно. Не буду даже уточнять, насколько давно. Я пойду по магазинам!

Туфли, стоящие в витрине, я заметила еще с противоположной стороны улицы. Черная лакированная кожа, алая подошва и шпильки такой высоты, что от одного взгляда на них у меня заныли щиколотки. Не отрывая взгляда от этого страшного оружия, я пересекла дорогу и вошла в магазин. Кивнув любезному молодому продавцу в сторону заинтересовавшей меня пары, я присела на диванчик и взяла в руки правую туфлю.

— А ты не упадешь с таких каблуков? — неожиданно прозвучал голос за моим плечом.

— Вот я об этом и думаю, — ответила я автоматически, после чего подпрыгнула и обернулась.

Держа в руках точно такую же пару алого цвета, за моей спиной стояла Мари Лаво.

— Тьфу ты! — сказала я от души. — Подкрадываешься, как кошка. Лучше скажи, у них нет этой модели в менее стандартной окраске? Всю жизнь мечтала к фиолетовой мантии надеть туфли цвета морской волны.

Мы синхронно повернулись к продавцу, который, кажется, уже понял, как ему сегодня не повезло, и прикидывал, куда бы спрятаться. Во всяком случае, глаза его периодически скашивались под прилавок.

— Не молчите, драгоценный мой! — ласково произнесла Мари. — Идите на склад, или что там у вас есть, и поищите вот эту модель девятого размера всех расцветок, какие есть. Кстати, колодка удивительно удобная, — добавила она, поворачиваясь ко мне.

Продавец пискнул и испарился. Через мгновение из внутренней двери выскочил эльф, вытирающий руки салфеткой — видимо, мы отвлекли беднягу — владельца магазина — от обеда.

Да, я убедилась в том, что мадам Мари Лаво является некоронованной властительницей Нувель-Орлеана: по одному движению ее брови были отправлены посыльные в другие обувные магазины за искомыми туфлями, из соседнего бара принесли две чашечки кофе со взбитыми сливками, коктейль «Сазеран» и квадратные пончики по нувель-орлеански, beignets, щедро посыпанных сахарной пудрой.

— Мари, мне нужна твоя помощь, — сказала я негромко, когда нас провели в небольшой отдельный зальчик, усадили в большие круглые кресла и поклонившись, оставили наслаждаться кофе и прочим. — У меня есть проблема, и пока я не знаю, как ее решать.

Довольно коротко я обрисовала для колдуньи историю поиска и поимки Яначека, рассказала о Брашере и поделилась своей уверенностью в том, что оставшиеся на свободе члены этой семьи в скором времени станут серьезной занозой в филейной части. Причем не только моей, а всего магического сообщества.

— Да, любишь ты приключения, — покачала головой мадам Лаво.

— Брось, это они меня любят!

— Ну, не без этого, конечно… Вот не могу я понять, ну почему этим… недоучкам так хочется мирового господства? — Она фыркнула, как кошка. — Что им, от власти над миром радости прибавится? Знаешь, когда я нашла способ, как снять с женщины давнее тяжелейшее проклятие, вот это было счастье! Я победила, понимаешь?

— Понимаю, — пожала я плечами. — Примерно то же ощущение у меня было, когда мы выдернули Брашера из зеркала.

— Кстати, и как он?

— Ты о чем?

— Дорогая, ты знаешь, о чем я! — Мари отпила кофе, и сливки нарисовали белые усы на ее смуглой верхней губе. — Думаю, за столетия, что твой Брашер был заперт, вдали от мира, у него накопилось немало… э-э-э… энергии, чтобы поделиться ею с интересной женщиной!

Вот же кошка!

— Даже не хочу это обсуждать, — сурово ответила я, покосилась на нее и рассмеялась. — Все отлично, более чем! Но обсуждать это я действительно не буду. Лучше давай зайдем ко мне в номер, и я тебя кое с кем познакомлю.

— Хм, ну… хорошо, пускай будет так. Только отправим покупки и зайдем пообедать. Раз уж мы с тобой в кои-то веки разговариваем без эксцессов, я тебя накормлю лучшей в мире каджунской кухней.

Хозяина ресторанчика «У папаши Джимми» звали, вот неожиданность, Джимми Хатчинсом, и был он необъятен брюхом, огромен ввысь и вширь, и татуирован местами до полной синевы. Судя по тому, что видимые татуировки относились преимущественно к морской тематике, в прошлом папаша Джимми бороздил моря и океаны, а, постарев, бросил якорь в небольшом переулочке, в двух шагах от Большого Рынка.

— Мадам! — взревел Джимми, увидев мою спутницу, и выскочил из-за кассы. — Счастлив видеть вас, мадам! Желаете отдельный кабинет?

— Нет, пожалуй, лучше столик на верхней веранде. Сегодня не так уж жарко, — пояснила мне Мари, — а с верхней веранды будет отлично видно центральную часть Рынка. Через полчаса там должен пройти парад, ну, и джаз, конечно, будет.

— Парад? Военный? — немало удивилась я.

— Нет, конечно! Все увидишь сама. Потерпи.

Никакого меню нам не приносили. Мадам Лаво подперла ладонями подбородок, посмотрела на папашу Джимми, который стоял у нашего с ней столика, и сказала:

— Джимми, это Лавиния, моя подруга из Лютеции.

— Очень приятно, мадам, — прогудел хозяин.

— Джимми, ты же понимаешь, Лютеция — столица мировой кулинарии. Разве мы можем допустить, чтобы дама, приехавшая оттуда, осталась недовольна кухней Нувель-Орлеана? Поэтому, прошу тебя, подумай хорошенько, что Пьеру и Полю сегодня особенно удалось, и принеси нам всего этого по чуть-чуть.

— Как прикажете, мадам, — спокойно ответил Джимми, и я высоко оценила его уверенность в собственных поварах.

Верхняя веранда была затенена полосатым тентом и плетями цветущих бугенвиллей; от недалекой реки тянуло ветерком, и сидеть здесь было приятно.

— Я подумала над твоим вопросом, Лавиния, — повернулась ко мне Мари. — Полагаю, я смогу подобрать несколько техник, которые тебе пригодятся, и, разумеется, научу тебя им. Сама поехать с тобой не смогу, извини — ты понимаешь, в создание этой Школы я вложила, тьма знает, сколько сил, денег и души.

— Понимаю, — я кивнула. — Я и не рассчитывала на твое непосредственное участие. Хотя жаль, было бы интересно.

— Мне тоже жаль… Как глупо мы с тобой потратили две сотни лет на вражду!

Мы обе помолчали, потом мадам Лаво продолжила:

— Но, ты же понимаешь, все не просто так. Про бесплатный сыр ты в курсе…

— Могу поделиться орочьими ментальными практиками, — без промедления ответила я. — Две недели назад я еще была в Степи.

— Годится. Но не только со мной, ты приедешь сюда на один семестр, чтобы прочесть в Школе курс по менталу.

— Первокурсникам? Не смеши наши новые туфли!

— Третьему курсу боевиков и вуду, годится?

Разговор все больше походил на дуэль на шпагах. Укол, еще укол!

— Третий курс, — прикинула я. — То есть, через два года? Пойдет. Ну, если жива буду…

— Куда ты денешься… О, а вот и еда!

Что ж, экспертом в области кулинарии я не являюсь, просто люблю поесть. Но должна признать, креольская кухня меня впечатлила, наверное, навсегда. За запеченными устрицами и салатом из арбуза с копченым сыром последовали мясные шарики boudin из говядины и утки с маринованными огурчиками и ароматной и острой креольской горчицей, которые, в свою очередь, сменились гамбо. За гамбо нам принесли спаржу с хрустящими свиными ушками и жареными креветками. От джамбалайи я вынуждена была отказаться, а на карамельный пирог с орехами пекан только посмотрела с грустью.

Тем временем, где-то между boudin и гамбо, пестрое многолюдье, заполнявшее Рынок, начало двигаться осмысленно и целенаправленно. Откуда-то среди этой толпы появились трое чрезвычайно пестро одетых персонажей на ходулях, увитых развевающимися лентами, и ловко раздвинули людскую массу, освобождая широкий проход. Вдалеке уже гремела музыка, взрывались литавры и пел хрипло саксофон. Толпа еще раздалась, и в проход въехала первая платформа, запряженная светло-гнедыми могучими лошадьми. На платформе среди цветов и корзин с фруктами стояли маски в перьях, лентах, фантастически расшитых костюмах трех цветов — фиолетового, зеленого и золотого, и бросали вокруг длинные нити бус, блестящие монетки и еще какие-то мелкие предметы. За первой платформой пошла вторая, потом еще и еще, длинные фиолетовые плащи сменялись зелеными шортами, музыка гремела, пахло цветами, вином и жареным мясом. Платформа с оркестром остановилась прямо под нашим балконом. Саксофоны нестерпимо сверкали в солнечных лучах, выводя звенящие и ликующие ноты, сменяемые почти человеческим бормотанием. Пианист — да-да, на платформу был взгроможден настоящий рояль, белый, конечно — так вот, пианист сыграл арпеджио по всей клавиатуре снизу вверх, а потом сверху вниз. Бухнул большой барабан. Тут дирижер, громадный, словно орк, чернокожий в расшитом блестками зеленом фраке просигналил палочкой, оркестр разом смолк и дружно встал. Дирижер повернулся к нам, широко раскинул руки и низко поклонился мадам Лаво. Она вытащила белую розу из букета, стоявшего на столе, и бросила ему.

Тут я поняла, что уже довольно давно задерживаю дыхание.

— Что это было? — спросила я, когда оркестр, со всей душой наяривая When Buddha Smiles, двинулся дальше, уводя за собой следующие платформы и веселящуюся толпу.

— Эти люди хотели показать, что они меня уважают, — нежно улыбнулась Мари. — Нелюди, впрочем, тоже, первой скрипкой у них дроу, представь себе.

— Здорово! — искренне восхитилась я. Конечно, я знала, что Мари Лаво считается некоронованной королевой вуду в Луизиане, но одно дело знать, другое — увидеть своими глазами.

Мы отказались от кофе и пончиков, и неторопливо пошли по бульвару к моему отелю. Интересно будет посмотреть на знакомство Жиля и Мари…

Глава 36

Я провела в Нувель-Орлеане еще четыре дня, и дни эти были весьма насыщенными. Каждое утро начиналось с изучения магических ритуалов вуду, способов привлечения духов Лоа, их имен, примет и так сказать, сфер ответственности. Понятно, что менее всего меня интересовал вопрос создания пресловутых кукол, этот уровень — для людей, лишенных магических способностей. Мне же, прежде всего, нужно будет отследить моих противников, понять, чем они способны воспользоваться и как этому противодействовать. И я не собиралась отказываться ни от одного из доступных мне путей!

У меня создалось впечатление, что Мари еще и немножко отрабатывала на мне методики преподавания, против чего я нимало не возражала. Пока от меня не требуют написания курсовых работ или сдачи экзаменов, я готова даже послужить учебным пособием!

Неожиданно сложным вопросом для Школы оказалась библиотека. То есть, понятно, что учебников, методичек, пособий и прочей необходимой макулатуры было вполне достаточно. Мы с Мари, сопровождаемые мэтром Сансоном, бросили взгляд на общедоступное хранилище и внимательно осмотрели хранилище закрытое, где были справочники по боевым заклинаниям и прочая, не менее опасная литература. Я изучила защитные заклинания на двери закрытого хранилища и сказала, повернувшись к ректору:

— Знаешь, от студентов нужно ждать любой подлости. Поэтому я бы добавила к защите кое-что из моих личных разработок. Я тебе напишу формулы и рисунок плетения сегодня вечером.

— Спасибо, — кивнул он. — Третье хранилище смотреть пойдете?

— А что там у тебя?

— Да то, что, в принципе, лучше бы сжечь, да рука не поднимается… Ну, например, страницы из дневника Герберта Аурильякского. Письма Родрига Железнобокого его третьей жене…

— Это которой, Гертруде де Мельи? — перебила его мадам Лаво. — Да уж, представляю себе их переписку, самый жестокий из известных королей и мощная черная ведьма. Бр-р-р, ну и парочка. Вот эту переписку я бы определенно сожгла!

— А я бы не стала, — возразила я. — Неизвестно, какие неприятные эффекты это бы повлекло за собой, некоторые ведьминские чары не выдыхаются и за тысячу лет.

— Тоже верно, — согласилась она. — Смотреть не пойдем. И так понятно, что вход в то хранилище нужно зачаровывать дополнительно. Я тоже добавлю пару замков. Слушай, а кто ж у тебя в такое хранилище будет иметь доступ?

— Ну, я сам, деканы, некоторые из старших преподавателей. Глава магического совета Луизианы. Да и хватит, наверное?

— Минуточку, а хранитель?

— Хранитель? Вот тьма, об этом я не подумал. Библиотекари у нас без магии, только с Даром…

— С каким? — заинтересовалась я.

— Девушка, Матильда О'Лири — полугномка, она может, взяв в руки книгу, определить, не испорчена ли она. Ну, то есть, не вырваны ли страницы, или там надписи какие-то… Сама понимаешь. Для учебного заведения это талант весьма полезный.

— Полезный, но недостаточный для библиотеки магической Школы… — покачала головой Мари. — А второй?

— Второй библиотекарь чистокровный человек, но его отцом был вакау, то есть, шаман, говорящий с духами одного небольшого племени краснокожих. Канниви, так его зовут, находит любую книгу по содержанию, имени автора или внешним приметам.

— И тоже, весьма полезно, но недостаточно. Слушай-ка, Лавиния, — Мари внезапно повернулась ко мне. — А давай посоветуемся с твоим Жилем?

Хмыкнув, я достала из кармана жилета небольшой блокнот в коричневом кожаном переплете и положила на стол. Блокнот немедленно увеличился в размерах до солидного тома, на обложке распахнулись горящие синим глаза, прорезался тонкогубый рот, и скрипучий голос сказал:

— Ну, наконец-то! У тебя в кармане опять пахнет табаком!

— Итак, — сказала я не обращая внимания на его претензии, — Жиль, это мэтр Севильен Сансон, ректор магической Школы Нувель-Орлеана, с мадам Мари Лаво ты уже знаком. Мэтр, это Zhuan´ol Zhaunil, или Книга Мудрости, разумный артефакт, в настоящее время зачислен консультантом в библиотеку Академии магии Лютеции.

— Э-э-э… Очень приятно, — произнес Сансон; такое впечатление, что он искал и не находил у собеседника руку для рукопожатия.

Жиль, разумеется, долго фыркал над системой охранной сигнализации, установленной в библиотеке, пока я, наконец, не щелкнула втихаря по кожаному переплету и не шепнула тихонько:

— Прекращай выпендриваться. Это друзья, и им надо помогать, а не издеваться.

Тогда мой карманный оракул потребовал представить ему сотрудников библиотеки, долго расспрашивал их, проверял действие Дара у каждого. Оба сперва опасливо от него сторонились, но потом совершенно освоились, и даже задавали наперебой какие-то свои, специфически библиотечные вопросы, не то о цифровых кодах, не то об устройстве картотеки.

— В общем, так, — резюмировал Жиль после повторного экскурса по всем хранилищам, включая запретное. — Книги здесь собраны, что называется, с бору по сосенке, и никакого thaltalra пока не образовалось.

— Чего не образовалось? — изумился Сансон.

Ну, конечно, это меня уже полтора месяца натаскивают в древнем языке дроу, а ректор Школы пока в этом смысле нем. Я расшифровала понятие:

— Thaltalra — это как бы сообщество, некое единство неодушевленных или частично одушевленных магических предметов, к коим относятся и книги. В старых библиотеках очень мощные thaltalra, которые сами себя охраняют, подталкивают правильных читателей к полкам, помогают хранителям… Был случай в библиотеке магического Совета, туда забрался вор за определенной книгой. И вор был неслабым магом, и амулетами обвешался, как собака блохами, только ничего не помогло, когда ему на макушку приземлился том гномьих Хроник, в переплете, окованном серебром.

— С камушками? — пискнула девушка-полугномка, глаза ее горели восторгом.

— А как же, конечно, с камушками. Гномий же том, одних рубинов полкило, наверное, было…

— Красиво, — улыбнулась Мари. — Но у нас здесь этого пока нет, правильно?

— Правильно, — согласился Жиль. — Я считаю, нужно попробовать в роли хранителя библиотеки какого-нибудь духа. Конечно, до Хранителя Либера ему нескоро удастся дорасти, ну, будет развиваться вместе с библиотекой.

Я повернулась к мадам Лаво:

— Как насчет одного из духов Лоа?

— А ему нужно будет создавать телесное воплощение? — спросила она, сдвинув брови и что-то явно прикидывая.

— Думаю, нет. Оно только мешать будет. Вон его телесные воплощения, — Жиль кивнул в сторону обоих библиотекарей.

— Хо-ро-що… — Мари потерла переносицу пальцем, потом, решившись, повернулась ко мне, — Дамбалл, я полагаю. Поможешь?

— Конечно, — кивнула я.

Дамбалл, дух, принимающий обычно вид огромной змеи, покровительствует всем слабым и беспомощным — маленьким детям, инвалидам, безумцам, но он же символизирует мудрость и разум. Самое то для библиотеки.

Вот теперь я побывала дома в мадам Лаво. Правда, не в гостях, а исключительно по делу.

Квадратный зал был большим настолько, что в углах его царила полная тьма, нимало не разгоняемая светом семи разноцветных свечей, расставленных в лучах звезды, вычерченной золой. Каждая из цветных свечей отвечала за свое, так сказать, направление: белая за чистоту намерений, светло-зеленая за удачу, черная открывала путь духу, и так далее. Перед началом обряда помощники Мари, два темнокожих парня, человек и дроу, часа два тренировали меня выстукивать на барабане нужный ритм. Да какое там, тренировали — дрессировали, как зайца циркового! Ну, зато к полуночи я ходила, говорила и даже жевала в этом ритме. Сама Мари взяла четвертый барабан, самый маленький, но особо звонкий, она-то и выводила мелодию голосом и ритмом, мы только поддерживали.

Барабаны то гремели, то отбивали ритм совсем тихо, на грани слышимости; я следовала за ведущим Boula, самым маленьким барабаном, словно дым за сквозняком. В центре семилучевой звезды горел небольшой костер из сложенных особым образом стеблей ароматических трав, веток дуба и ивы, мешочков с пряностями, амброй и ладаном. Дым над ним все сгущался, и в какой-то момент сложился в силуэт змея, его зеленые глаза горели едва ли не ярче пламени костра.

Мари заговорила. Барабаны теперь звучали совсем тихо, еле слышным фоном… Наконец она вынула из-под барабана книгу в белом переплете, раскрыла ее, и дымный змей втянулся в нее без остатка. В наступившей тишине я услышала, как женщина всхлипнула и сползла на пол. Один из помощников подхватил ее на руки и унес, второй помог встать мне; надо признать, помощь я приняла с благодарностью, ноги держали с трудом.

Открыв портал в свой номер отеля, я приняла душ и рухнула в постель. Ужасно хотелось есть, но усталость пересилила.

Наутро стук в дверь разбудил меня почти на восходе, еще не было шести утра; во всяком случае, красный шар солнца только-только начал отрываться от линии горизонта. Мари ворвалась в мой номер возмутительно свежая, будто и не ее, обессиленную, уже далеко заполночь выносили на руках после ритуала. В руках она держала поднос с парой чашек, кофейником на спиртовке и неизменными квадратными пончиками.

— Хватит спать, Лавиния! Проспишь все самое интересное!

Посмотрев на нее одним глазом, я буркнула что-то среднее между «Доброе утро!» и «Тьма тебя побери!» и ушла умываться. Контрастный душ, кофе с пончиками и нелегкий выбор между сарафаном в крупных розах и легкими белыми брюками примирили меня с действительностью, и я уже в состоянии была поинтересоваться, зачем меня подняли в такую рань.

— Сегодня день рождения великого oungan, Доктора Касторье. Полагается бросать венки в воду реки рядом с его домом, и чем раньше после восхода солнца ты это сделаешь, тем большую удачу найдешь.

— Суеверие какое-то, — фыркнула я, снимая с плечиков легкий жакет.

— Ой, кто это тут говорит о суевериях? Магу это выражение должно быть вовсе уж чуждо! Собралась? Идем!

И мы пошли. Это было в самом деле весело и красиво: зеленовато-коричневые воды неспешной широкой реки, чуть поодаль разбивающейся на множество рукавов и протоков широко раскинувшейся дельты, и сотни венков и отдельных цветов, плывущие по этой воде… Совсем неплохо для начала дня.

Потом мы завтракали в кондитерской, и я попробовала наконец-то карамельный пирог с пеканом. Пирог был так хорош, что я добавила его рецепт к записанным ранее. Я, конечно, готовлю крайне редко, но зато моему любимому правнуку принадлежит ресторан в Люнденвике. Уверена, их шеф-повар сумеет оценить новинки.

Наконец, настало время соединить библиотеку и хранителя. Матильда и Канниви, бледные от волнения, стояли за стойкой. Мэтр Сансон, на всякий случай, держал перед ними универсальный щит. Мари достала из сумки сверток, развернула алый шелковый платок, в который была завернута книга, и раскрыла ее. Туманная змея поднялась над страницами и закачалась, оглядывая поочередно каждого из нас; Сансон от неожиданности негромко выругался. Когда ярко-зеленые глаза змеи остановились на мне, я почувствовала, как меня осматривают, услышала в голове одобрительный смешок и тихий шепот: «С-спас-с-сибо!». Гигантская рептилия выросла почти до потолка, и вдруг рассыпалась туманным облачком, скользнувшим к книжным полкам.

Библиотекари переглянулись, и Матильда нерешительно спросила:

— Что она… он… Хранитель тебе сказал?

— Чтобы я поставил на стол картотеку… А тебе?

— А мне велел протереть полки во втором хранилище и проверить, как там работает регулятор влажности.

И они разбежались в разные стороны.

— Ну что, по-моему, неплохо получилось, — с умилением констатировал Жиль.

До отъезда мне хотелось обсудить с Мари еще один важный вопрос, но мы все время куда-то торопились, бежали, опаздывали, не говоря о том, что ни на минуту не оставались одни. Возможность посекретничать нашлась только на втором, закрытом банкете, организованном исключительно для преподавателей Школы.

Чокнувшись «флейтами» из тонкого стекла, в которых искрилось розовое игристое, мы с мадам Лаво, деканом факультета магии вуду, сели в удобные кресла, синхронно положили ногу на ногу и, переглянувшись, расхохотались. Алые с серебром лодочки Мари отлично оттеняли ее черную мантию; мои, точно такие же, но цвета морской волны, подчеркивали фиолетовый тон моей.

— Мне нужна твоя консультация, — отсмеявшись, сказала я.

— Говори.

— В третьем хранилище вашей библиотеки я просмотрела некоторые материалы. В частности, почитала и ту самую переписку Родрика Железнобокого с женой.

— И?

— И там мне, среди прочего, попалась такая фраза: «Я рискнул обратиться к духу Ультфрида, и он мне ответил». Сколько я знаю древнюю историю, Ультфрид Великий был прадедом прадеда Родрика. Мы что-нибудь знаем о возможности обратиться к королям прошлого?

Мари помолчала, потом неохотно ответила:

— Ты же понимаешь, что это — не вуду?

— Мне все равно, что это. Я имею большие шансы вскрыть нарыв с полноценным заговором темных против устоев Союза королевств, и мне все равно, каким способом я смогу этот нарыв вылечить. Понадобится прижигать — прижгу.

— Ладно, я тебя прекрасно понимаю. Сегодня я поговорю… с духами. Попрошу подсказки.

— Спасибо. И кстати, знаешь, что я поняла по прочтении это самой переписки… — я вздохнула. — Хоть он и был Железнобокий, а она ведьма, но любил он ее по-настоящему.

Глава 37

Итак, я успела к отправлению «Гордости Бритвальда» благодаря водителю, летевшему от вокзала в порт Бостона с такой скоростью, что прочие экипажи оставались позади, как стоячие. Подремав с полчаса, я опробовала душ и здешний набор шампуней, пришла к выводу, что выбор владельцев судна можно одобрить, оделась и отправилась исследовать окрестности. Жиль лежал на прикроватной тумбочке, размышлял о вечном и сопровождать меня не пожелал. На ближайшие десять дней он был лишен единения с Сетью, и всячески из-за этого страдал, наркоман компьютерный.

Я прогулялась по пустой палубе, пассажиров пока было совсем мало, но начался дождь, и смотреть на серую воду под серыми тучами совсем не хотелось. Хотелось курить.

«Гордость Бритвальда» — это не дирижабль какой-нибудь, где курить строжайше запрещено. Здесь, на корабле, есть прекрасным образом оборудованная специальная комната с удобными кожаными креслами, мгновенно очищающимися пепельницами, отличным выбором сигарет, сигар и сортов табака, относительно свежими газетами и специальным стюардом, который по мановению пальца готов был принести любой из имеющихся на борту напитков, спиртных или нет. В общем, райское место. Я набила трубку табаком с Асунсьона, раскурила и подошла к окну, смотреть на дождь. Есть какое-то особенное удовольствие в том, чтобы смотреть на дождь из теплой комнаты…

Вот вечером, после остановки в Нью-Амстердаме, судно было загружено уже полностью. Конечно, никакого шума и топота слышно не было, звукоизоляция в первом классе качественная, и магическая, и техническая, но все равно чувствовалось, что пассажиров прибавилось. Придя ужинать, с интересом увидела за капитанским столом, где мне было отведено место, несколько знакомых лиц. Конечно, когда живешь на свете столько, сколько прожила я, да еще и проводишь много времени в путешествиях, начинаешь обнаруживать эти самые знакомые лица даже среди пингвинов на Южном полюсе. Но здесь я не без удовольствия увидела, во-первых, старого приятеля, генерала Джеймса МакАртура, бывшего военного министра Нового света. Лет пятьдесят мы знакомы уж точно, и один раз Джеймс даже спас мне жизнь; известно ведь, что даже самого могучего мага легко отвлечь от заклинаний ударом кирпича по голове. Не буду вдаваться в подробности, но примерно в такой ситуации Джеймс, тогда еще зеленый майор, появился очень вовремя. При взгляде на следующего соседа по столу я поморщилась: лорд Бринуотер, заместитель министра торговли Бритвальда. Ужасно напыщенный тип, сильно меня раздражающий. К сожалению, он при этом еще и влиятелен, и весьма умен, поэтому я просто стараюсь с ним не пересекаться. Еще за столом сидели два молодых человека, на которых я сразу заметила очень профессионально сделанное, качественное заклинание изменения внешности, поддерживаемое, судя по всему, серьезным артефактом. И я совершенно уверена, что манера двигаться, жесты, фигура одного из них мне знакома. Понаблюдаю, любопытно будет разгадать, кто же он такой.

Компанию нам составляли и дамы; место рядом со мной занимала моя новая знакомая, Александра, разделявшая мою слабость к хорошему табаку. Были здесь также некая художница, и пожилая леди в сопровождении совсем юной девушки, не то внучки, не то компаньонки.

Капитан порадовал меня, сообщив, что можно подключиться к корабельной информационной Сети. Не глобальная, конечно, до подключения к ней не дотянешься со скорлупки, болтающейся посреди океана, но тоже неплохо. По крайне мере, Жиль не будет изводить меня вздохами.

Удивительно просто, как может осложнить жизнь один-единственный болтливый артефакт.

Утром все выглядело по-другому.

Во-первых, яркое солнце и теплая погода украшают существование. Во-вторых, повар, который готовит для десятка гостей, делает это… не то, чтобы спустя рукава, но с недостаточным энтузиазмом. То есть, не повар, конечно, а кок. Капитан Гаскелл поручил своему второму помощнику, капитан-лейтенанту Керстону, провести меня по судну и все рассказать, что покажется мне любопытным. Конечно, я сунула нос в ходовую часть, осмотрела магические двигатели и поддерживающую их мезанику, познакомилась с корабельным магом, мэтром Бертье и заглянула в трюм. Потом Керстон привел меня на камбуз и смылся со ссылкой на приближающуюся вахту. Почему-то мне показалось, что, выходя, он вздохнул с облегчением.

Кок был огромный, как орк, и черный, как головешка; рукава белой куртки с двумя рядами металлических пуговиц, закатанные выше локтя, открывали ручищи размером с хороший окорок. А уж здоровенный тесак в этих руках оставлял просто незабываемое впечатление… В тот момент, когда мы с Керстоном перешагнули порог камбуза… о, пардон, не порог, а камингс! так вот, в этот момент кок, склонив голову, выслушивал, что говорит ему крохотный рыжий поваренок. Выслушал, кивнул и прогудел:

— Вот так и делай!

Из-за большого металлического стола вывернулся здоровенный черный кот с белой манишкой и белыми перчатками, вскочил на деревянный табурет и требовательно мявкнул.

— Оскар! — обрадовано сказал поваренок. — А я тебе омлета оставил, будешь?

Я вспомнила мою Марсиану и ностальгически вздохнула: когда я еще попаду домой?

Кок, звали его Иеремия, оказался человеком вполне мирным, несмотря на угрожающий вид. Быстро выяснилось, что мы одинаково любим кошек, рыбный суп и джазовую музыку, и не любим отварной зеленый горошек и попугаев, после чего наши отношения были обречены на успех. Мы настолько заболтались с Иеремией, что я пренебрегла роскошным ланчем за капитанским столом, а съела свою миску джамбалайи вместе с персоналом камбуза за разговорами о разных странах.

Когда я зашла, наконец, в свою каюту, Жиль встретил меня радостным возгласом:

— Можешь себе представить, у них в корабельной библиотеке есть книга воспоминаний Грегорио ди Кадоро! Не знаю, адаптированная или нет, они ее в компьютерный вид не переводили, но тебе ее нужно срочно найти и изучить.

— Э-э-э… зачем? — осторожно спросила я. Нет, конечно, я люблю иногда почитать мемуарную литературу, но сейчас у меня несколько другие приоритеты.

— Ты что, не помнишь, кто такой Грегорио ди Кадоро? — возмутился Жиль.

— Нет, — созналась я. — Не помню. Могу предположить, что это кто-то из Лация.

Мой собеседник насмешливо фыркнул.

— Кто-то из Лация! А имя герцога Гонзага тебе что-то говорит?

— Ну, говорит, конечно — Федерико Гонзага, герцог Мантовы и Ломбардии, великий маг. Если бы не погиб самым неудачным образом от какой-то кишечной инфекции, мог бы стать основателем целой магической школы.

— Отлично! Садись, три.

— Почему три??

— Потому что великим магом был как-раз-таки Грегорио ди Кадоро. А Федерико у него учился. Успешно учился, ничего не хочу сказать, но к моменту смерти самостоятельных разработок у него практически не было. А вот совместные с Грегорио — были. Про «Ледяную стрелу» ты что, не слышала?

Ехидный вопрос я пропустила мимо ушей. Картина окружающего мира несколько менялась, и, кажется, в лучшую сторону.

— Глухо упоминалось в нескольких источниках, что Федерико Гонзага выигрывал сражения, потому что «за его правым плечом стоял дух великого Македонца»… — медленно сказала я. — Дух за плечом, вот именно! И никаких записей о технике заклинаний…

— А их и не могло быть, потому что заклинание создавал Грегорио! Хороший, должно быть, был дуэт из великого мага и великого военачальника. Кстати, чтоб ты знала, никакой кишечной инфекции там не было. Герцога банально отравили, подав ему, разгоряченному после турнира, вино с добавками. А Грегорио обвинили в его смерти…

— Откуда ж взялись записки? В шестнадцатом веке, если уж кого-то обвинили в убийстве целого герцога, долго он не прожил бы…

— Ну, конечно, он сбежал, — с великолепным презрением ответил Жиль. — От этих лавочников не только великий маг бы сбежал, даже один из твоих студентов пешком бы ушел! И сбежал он как раз в ваш Бритвальд. Только по дороге синьор ди Кадоро заболел, и умер уже в Люнденвике, довольно скоро после приезда. А записки нашли, и даже издали, лет двести назад.

— Ясно. Значит, надо почитать, ты прав. А в Люнденвике буду стараться добыть и изучить оригинал…

Знакомство с воспоминаниями Грегорио ди Кадоро заняло у меня остаток дня и весь вечер, так что ужинать я тоже не пошла. Не такая и толстая была книжка, но, к сожалению, написана и опубликована на старо-латинском, с которым у меня не слишком хорошо. Так что первые часа четыре я не столько читала, сколько переводила незнакомые слова. А дочитав, вернула том на полку, и перебралась в такое место, где можно было покурить и подстегнуть воображение чем-нибудь горячительным.

Итак, в чем наша главная проблема? Главных проблем у нас даже две, вот такая неприятность.

Я знаю, что темные маги собирались провести некий ритуал в Степи, в стойбище трибы Диких, предположительно клана Черного Волка. Ритуал должен вызвать в тварный мир Темного бога и вселить его в тело. К чему это приведет конкретно, предполагать не возьмусь, но явно ни к чему хорошему, примеры известны. Не в первый раз темные этим балуются.

Я знаю, кто именно является, так сказать, идеологом, разработчиком этих планов — Милош Яначек, котрого мы успешно нейтрализовали, его сестра Марта Яначекова-Врожецка и некий неизвестный пока Герберт. Есть у меня насчет него подозрения, но это потом.

Еще я знаю, что для проведения ритуала магам и орочьим шаманам нужна кровь, причем непременно кровь королевских семейств. Плохо то, что для ритуала не обязательно нужен сам король или наследный принц: это вполне может быть троюродная тетушка, давно переставшая отличать сокола от цапли и живущая в дальнем поместье. Но, поскольку все в природе должно уравновешиваться, есть и хорошее: жертва должна непременно обладать магией с хорошим запасом силы, а это существенно сокращает список.

Да, еще нам известны сроки, когда ритуал может быть проведен: Имболк 2184 года.

Таким образом, первая задача — обезопасить всех носителей королевской крови. Вторая — найти и изолировать Марту и Герберта, а также их помощников.

И если вторая задача пока что была весьма туманной и требовала серьезной работы магов и розыскных ведомств, то путь решения первой я, кажется, нашла.

Когда есть некая теория, это хорошо. Но когда она подтверждается тремя независимыми источниками, происходит превращение голой теории в информацию, дающую возможность действовать.

При определенных условиях защитить своих потомков могут короли древности, среди них были могучие маги. Идею подсказал мне Жиль, возможность такую подтвердили орочьи шаманы и Мари Лаво, а вот теперь я нашла в мемуарах ди Кадоро не только еще одно подтверждение, но и описание условий. Хилое, невнятное, но все же описание. Следовательно, я знаю, что искать.

Надо будет еще с эльфами поговорить на эту тему…

Я отложила докуренную трубку и потянулась за графином, чтобы налить себе еще пару глотков aqua vitae, но в этот момент где-то поблизости грохнуло, будто на каменный пол уронили металлический поднос с хрустальными фужерами, вскрикнула женщина, и все затихло. Выйдя в коридор, я увидела сбегающих по лестнице МакАртура и Александру ван Хоорн. Подойдя к двери кают-компании, они переглянулись, и генерал спросил:

— Это отсюда было?.. — спросил генерал.

— Вроде бы, да. Снизу доносилось точно, — ответила девушка, и потянулась к дверной ручке.

— Алекс, лучше ничего не трогай, — сказала я. Не нравится мне дымок, который потихоньку тянется между дверью и камингсом.

— Госпожа Редфилд! — воскликнула Александра, и в ее голове послышалось явственное облегчение.

— Лавиния, ты вовремя, — кивнул МакАртур. — Тебе помочь?

— Справлюсь, — ответила я, запуская проверку безопасности. — Пока присмотрите оба, чтобы сюда никто не сунулся в ближайшие пять-десять минут.

Ну, конечно, сунулись. Уже сняв с двери все пакостные магические сюрпризы и войдя в кают-компанию, я услышала голоса наших соседей по столу, Джона Уотербери и Леонарда Пембрука, а потом и капризные интонации лорда Бринуотера. Вот интересно, а где охрана судна, вахтенные, офицеры, в конце концов? Неужели никто, кроме шестерых пассажиров, не слышал грохота?

В кают-компании было темно, и я зажгла магический фонарик. Его голубоватый свет позволил мне увидеть обстановку роскошной гостиной — а еще лужу на полу с тающими осколками льда, лежащую на диване молоденькую девушку с изрезанными в кровь руками, и еще одну девушку, прижавшуюся к посудному шкафу. Ее темные глаза смотрели на меня со спокойным ожиданием. Вообще, она была весьма похожа на Александру, и лицом, и общим обликом, и фигурой; может быть, я бы их даже могла перепутать, увидев мельком. Могла бы, если бы не манера держаться: Алекс была явной домашней девушкой из очень хорошей высокопоставленной семьи. Ее копия так же явно представляла собою не ласковую комнатную кошечку, а, как минимум, пуму.

— Я бы хотела уйти, пока сюда не набежали, — сказала незнакомка негромко.

— Вон то окно выходит на палубу, — кивнула я. — Через час в моей каюте, номер шесть А, первая палуба. До встречи.

— Спасибо! — девушка легко выпрыгнула в окно, которое я тут же хозяйственно прикрыла.

Позвав Александру, я попросила ее заняться ранами пострадавшей, а сама попыталась прочитать магический след воздействия, но ничего не получилось, след был затерт вполне квалифицированно. Юная леди очнулась, расплакалась, мужчины приняли ее утешать, и я мысленно махнула рукой. Все равно сделать ничего не дадут.

Бедная Диана Маллиган попала в неприятность по вине своей «воспитательницы» леди Аспельтон. Конечно, та не могла обойтись без какой-то ерунды, которую она забыла в кают-компании или где-то еще, и девочку отправили на поиски. В результате она попала в ловушку, явно приготовленную для кого-то другого. Для кого — это другой вопрос, и его я постараюсь прояснить.

Я отвела Диану в каюту, которую она делила со старой грымзой, и заодно объяснила леди Аспельтон, что ее воспитанница будет теперь под моим личным присмотром. Будем надеяться, что мои титулы и должности, а также грозный вид и начальственный голос хотя бы на пару месяцев заставят эту даму обращаться с девушкой по-человечески.

Вернувшись в кают-компанию, я застала там практически всех, кто отреагировал на прозвучавший чуть ранее грохот. Не было только Бринуотера, что порадовало отдельно.

— Итак, друзья мои, — сказала я, — пока мы все еще не уснули, давайте быстренько обсудим наши планы!

— Какие планы, Лавиния? — поинтересовался генерал.

— Ну же, Джеймс! Невольно все присутствующие оказались втянуты в игру «Найди охотника и жертву». А я никогда не могла устоять перед столь оригинальным приглашением.

— Вы хотите сказать, госпожа баронесса, что мы займемся выслеживанием? — в голосе молчаливого Джона брякнула презрительная нотка.

— Вот именно, мистер Уотербери, — улыбнулась я. — Не следует забывать, что мы все находимся на одной крохотной скорлупке посреди огромного океана, и хотелось бы достичь пункта назначения без лишних приключений. А тот, кто оставил магическую ловушку в общедоступной комнате, непременно нам эти приключения обеспечит.

Я присела на край стола и вдруг почувствовала, что устала до ужаса.

— Знаешь, Лавиния, ничего особо умного мы сейчас не изобретем, — погладил меня по плечу генерал — Ты же можешь оставить здесь следилку, чтобы посмотреть, кто придет утром?

— Засекут. Наш противник — неслабый маг, — пожала я плечами.

Тут напомнила о себе Александра.

— Погодите, пожалуйста. У меня есть… вот, — она вытащила из волос заколку. Темно-русая коса развалилась, и волосы водопадом стекли существенно ниже талии. Молодые люди проводили их заинтересованными взглядами. — Это артефакт для записи, реагирует на движущиеся объекты массой тела более восьмидесяти фунтов. Я делала для… ну, в общем, нужно было…

— И на сколько этого артефакта хватает по продолжительности записи? — спросила я.

— Часов до десяти утра должно хватить. Только силы залить нужно. И положить как-то так, будто я ее просто потеряла.

— Ну что же, значит, завтра встречаемся за завтраком, — резюмировал МакАртур. — И на свежую голову обсудим, как нам искать нашего охотника дальше.

Мы распрощались, и я отправилась в свою каюту: меня ждал еще разговор с незнакомкой.

Глава 38

Стук в дверь раздался точно в договоренное время. Ну что ж, уже приятно. Конечно, деваться ей от меня на корабле в океане все равно некуда, но все-таки некоторое выражение уважения…

— Доброй ночи, — сказала девушка, входя в мою каюту.

— Доброй ночью людям полагается спать, а не разговоры разговаривать, — ответила я с некоторой сварливостью. — Проходите, присаживайтесь. Итак?..

— Давайте я для начала представлюсь. Может, тогда и вопросов не будет никаких, — произнесла моя ночная гостья, протягивая визитку.

Я взяла ее в руки: белый прямоугольник, без каких-либо знаков. Только хотела поинтересоваться, что это за шутка, как девушка провела ладонью над куском бумаги, прошептала заклинание, и на бумаге медленно проявился текст: Национальное детективное агентство Пинкертона.

Чуть ниже, курсивом: мы никогда не спим.

Еще ниже рисунок, широко распахнутый глаз.

И в самом низу, наконец, имя: Хелен Эвергрин, агент отделения агентства в Балтиморе.

— Очень интересно, — медленно проговорила я. — И что представитель уважаемого детективного агентства здесь делает?

Госпожа Эвергрин села в предложенное ей кресло, сцепила руки на колене и вздохнула. Мне кажется, или она слегка нервничает?

— Меня командировали… — голос девушки слегка дрогнул, она вздохнула и начала снова. — Нам поступила информация о банде, которую мы давно пытались выследить. Банда, занимающаяся кражами ценностей в поездах и на судах, только у частных лиц. Одно из таких частных лиц и наняло бюро Пинкертона. Мы знаем, что они всегда работают по предварительной наводке, и никогда не размениваются на мелочи.

— Я поняла вас, мисс Эвергрин. Или можно называть вас по имени?

— Да, конечно, мне тоже так будет удобнее!

— Хорошо. Так скажите мне, Хелен, если речь идет о банде, то есть, о нескольких лицах, занимающихся криминальной деятельностью, почему бюро отправило вас в одиночестве? Это кажется мне не вполне рациональным…

— Мы должны были плыть вдвоем! — воскликнула девушка с досадой. — В том-то и дело, что накануне отплытия мой коллега сломал ногу самым дурацким образом, просто как в анекдоте — поскользнулся на арбузной корке. Никого взамен него прислать уже не успевали, в нашем отделении в Нью-Амстердаме не было ни одного свободного сотрудника, и пришлось мне отправляться одной. В Люнденвике судно будут встречать, а я пока должна была собрать достаточно доказательств для ареста.

— И вас, как я понимаю, раскусили?

— Видимо, да, — ответила она. — Вчера во время обеда мне сунули записку, назначили встречу в час ночи в кают-компании. В такое время уже там никого не должно было быть…

— Ну, хорошо, это я понимаю. Магическая ловушка, которая должна была лишить вас возможности работать на время плавания, досталась этой девочке. Но вот вопрос: я вошла в кают-компанию примерно минут через семь-десять после того, как ловушка сработала. И с входной двери я сама лично сняла несколько очень неприятных заклинаний. Нетронутых заклинаний, Хелен! Вопрос: как вы туда попали, и почему это произошло практически сразу после взрыва?

— Вы думаете, это был взрыв?

— Мне так показалось, — ответила я. — Небольшой взрыв, не убийственный. Но руки мисс Маллиган поранило изрядно.

— Ну… я пробралась через окно. То есть, я сидела в кают-компании, что называется, до упора, и уходила оттуда последней, уже после стюарда, который собрал стаканы, разложил подушки и сложил журналы стопочкой. Перед тем, как уйти, я оставила окно незапертым, хотела оказаться на месте чуть раньше назначенного времени и посмотреть, кто придет…

— Понятно. А никто и не собирался приходить.

— Ну, да. Я надеялась, что это будет наш информатор, от которого мы и получили наводку…

Встав, я прошлась по каюте. Воры, грабящие богатых пассажиров первого класса — все равно воры, и коллеге-детективу надо помочь.

— Мы оставили в кают-компании записывающее устройство, — сказала я, повернувшись к Хелен. — Завтра утром посмотрим, кто придет убирать следы ловушки.

— Мы — это?..

— Это я и люди, которым я могу доверять в той или иной степени. Далее, о вас я пока не стану им рассказывать. Понадобится — познакомитесь. Завтра часов в двенадцать загляните сюда, обсудим новости.

— Хорошо, тогда спокойной ночи, — девушка встала и пошла к двери. Уже приоткрыв ее, повернулась и сказала, — Спасибо!

Заперев за ней, я от души зевнула и отправилась спать. Плавание определенно перестает быть скучным.

Как и следовало ожидать, тот, кто появился в кают-компании под утро, не забыл замаскироваться до практически полной неузнаваемости. Коллективный разум логически заключил, что это мужчина, хомо, высокого роста; он, по всей вероятности, пассажир первого класса, один из офицеров «Гордости Бритвальда» или, возможно, стюард.

— Мы и так знали, что у Хоукинса и его подельников есть свой человек в экипаже, — вздохнула мисс Эвергрин, услышав от меня об этих результатах. — Вот только кто он?

— Узнаем, — пожала я плечами, раскуривая трубку, благо, мы сидели на балконе моей каюты. — Скажите, Хелен, а как обычно действуют эти ребята? Есть ведь у них какой-то алгоритм действий?

— Ну, наверное, главный их алгоритм — это то, что каждый раз они к делу подходят по-разному, — улыбнулась она.

— То есть, творчески, с выдумкой?

— Можно даже сказать, что с огоньком! Например, «Симплон-Восток» они обчистили, притворившись скрипичным квартетом, путешествующим из Лютеции в Константинополис с гастролями.

— Но их же могли попросить выступить? — удивилась я.

— Они и выступили. Сыграли три вальса, потом один из них остался солировать, а трое других обошли намеченные купе, нейтрализовали проводников, и взяли, что хотели. Я ж говорю, они очень тщательно готовятся. Поездом в тот раз ехала графиня Рутенборг, а она из дома не выходит без полной сапфировой парюры.

— Так это они?

Вот же тьма, я об этой истории слышала, хотя для Службы магической безопасности там работы не было, ни капли магии воры не применили. Трудно было бы не услышать, когда кражу знаменитых сапфиров Рутенборгов не обсуждали только бегемоты в зоопарке.

— Они… — уныло кивнула Хелен.

Рейс «Гордости Бритвальда» оказался просто битком набит странностями и несообразностями. Сперва я посмеивалась, слыша разговоры пассажиров о поменявшейся картине на стене каюты, подложенных зашифрованных записках, как было с генералом МакАртуром, или нарисованных алой губной помадой сердечках на зеркале, как у Леонарда. Вся эта ерунда никак не могла быть связана с бандой, о которой рассказал мне Хелен Эвергрин, да и опасности никому не несла.

К сожалению, в моей каюте никаких странных происшествий не происходило. А жаль: мой дорогой Жиль проводил время преимущественно именно там, за чтением романов и просмотром голофильмов, и мог бы разглядеть незваного гостя.

Громкий звоночек раздался у меня в голове в тот момент, когда я услышала, как чернобородый гном отчитывает стюарда за исчезновение каких-то важных документов. Гнома этого я хорошо знала, хотя он и предпочел оставаться инкогнито, и уверена была: по пустякам он не заведется.

Вечером, традиционно сидя с Хелен на балконе, я поинтересовалась, не могут ли быть вариантом подготовки к ограблению все мелкие уколы, наносимые таинственным невидимкой пассажирам первого класса.

— Не знаю, госпожа Редфилд, — вздохнула девушка. — Все может быть. Так они никогда не делали, но ребята Хоукинса вообще не повторяются.

— Слушайте, Хелен, а как вы собирались вообще их опознавать? Как я понимаю, портретов их у вас нет?

— Нет, только словесное описание, а оно мало что дает, — она поморщилась. — Тем более, что у нас есть описания всего шести участников этой группы, а мы точно знаем, что у Хоукинса восемь активных… как бы это назвать?

— Игроков, например.

— Ну, да, игроков. Плюс сам Хоукинс. Плюс его охранник, бухгалтер и некий консультант, о котором даже неизвестно, мужчина он или женщина, эльф или вообще гном…

— Так и как же планировался сбор доказательств?

— Дело в том, что при расследовании последних двух ограблений удалось снять запись магического поля. Быстро приехали, оно еще держалось. И мой напарник, ну, который ногу сломал, он маг и умеет читать и сравнивать ауру с записью.

Я покивала… Да, если тот одноногий коллега Хелен смог бы сравнить запись с аурой членов экипажа и пассажиров, а это дело вполне возможное для мага-воздушника с дополнением в виде ментальной магии, то одного-двух членов банды они могли вычислить. Дальше дело техники.

— И вы отправились сюда, рассчитывая на…

— В основном на везение!

— А записи эти где?

— У меня, только… я не уверена в их сохранности. Я дважды обнаруживала, что в моей каюте проводили обыск. И во второй раз сдвинули секретку с… ну, с того тайника, где я их держала.

— Понятно. Ладно, покажите мне эти записи и описания внешности, вдруг удастся что-то сделать. Хотя, если верить словесным портретам, то запросто можно спутать, например, вас и Алекс ван Хоорн. Типаж тот же — рост, фигура, русые волосы, отчасти и манера двигаться похожа… А рядом поставить, так совсем разные.

Да, словесные портреты практически ничего не давали. Ну, то есть, можно было понять, что искомые участники намеченного ограбления — хомо, мужчины, белые и ростом чуть выше среднего. В эту линейку попадали на «Гордости Бритвальда» человек сто пятьдесят, наверное, так что о возможности легкого опознания мы с Хелен могли забыть.

Ну, да, я ввязалась в это расследование, чем в очередной раз рассмешила Жиля. Просто такое чувство юмора проснулось у древнего артефакта, что иной раз хотелось выкинуть его в море. Правда, Хелен уверенно сказала, что агентство Пинкертона оплатит мне повышенный гонорар как привлеченному стороннему специалисту, так что, надеюсь, у меня будет еще возможность вернуть насмешки.

Амулеты с записью магического фона с предыдущих мест преступления оказались полностью разряжены, у одного из аметистов даже кристаллическая структура нарушилась. И это все значило, что пинкертоны, и теперь уже я с ними вместе, могут опять сесть в лужу.

Наутро меня разбудил шторм. Как бы ни был защищен наш корабль, порой его все же подкидывало, потряхивало и наклоняло волной. Дождь заливал окна, норовя смыть с балкона привинченные к полу кресла и столик. Да, курение на свежем воздухе сегодня явно не будет приятным.

Еще до завтрака ко мне в каюту зашла Александра. Разумная девочка, сложив два и два, поняла, что непонятности приобретают систематический характер. И для начала решила удостовериться, что может доверять окружающим. Пришлось мне рассекретиться и дать девушке свои визитки, как Службы безопасности, так и профессорскую.

Что касается остальных в нашей неожиданно собравшейся группе, то только с генералом МакАртуром все ясно. Он — фигура общественно известная, и даже малые дети слышали не только о его воинских подвигах и выигранных сражениях, но и о его абсолютной честности. А вот Джон Уотербери и Леонард Пембрук, светские молодые люди, внешность которых изменена постоянно действующим сильнейшим амулетом… Есть у меня подозрения, кто такой Джон, надо будет их проверить.

А вообще, я думаю, нужно знакомить Александру и остальных с Хелен и проблемами бюро Пинкертона. Всем пойдет на пользу. Завтра у нас день на берегу, в Понта-Делгада, вот после прогулки и познакомлю.

Глава 39

Крохотный городок Понта-Делгада, гордо именующийся столицей Азурских островов, был мною нежно любим. Когда-то я даже прожила в этом городе почти полгода в связи с одним расследованием: обзавелась друзьями и знакомыми, побывала на черных пляжах горячих вулканических озер, нашла пару замечательных ресторанчиков. Чуть было не купила дом: очень уж полюбился мне особняк — мой ровесник, построенный из розового туфа и украшенный яркой керамикой, с внутренним двориком, где цвели азалии и гибискусы, а по кругу на втором этаже шел балкон. Вовремя одумалась, и правильно: за пятьдесят последних лет я оказалась здесь во второй раз. Маловато для владельца недвижимости.

Мы расстались на набережной возле форта Сан-Барберо: генерал решил встретиться с местным военным комендантом, меня ждали в офисе Службы магической безопасности, Александра нацелилась на книжные магазины. Джон и Лео, по-моему, они собирались просто прогуляться по городу. Я показала всем одну из моих любимых таверн, прячущуюся в узенькой улочке, под навесом, увитым виноградом.

— Если придете сюда без меня — ну, мало ли что — непременно закажите рагу кузиду фурнаш и местный ананас на десерт, — предупредила я всех спутников.

— А что это за рагу? — заинтересовался Леонард.

— О, это местный специалитет… Чтобы рагу было готово к обеду, ранним утром в большой чугунный горшок складывают говядину и свинину, курицу, картошку, репу, сладкий и острый перец, фасоль, пряности, закрывают горло горшка тестом, и ставят в яму с горячим пеплом на восемь или десять часов.

— Откуда ж они горячий пепел-то берут? — удивилась Александра.

— Вон там, — я развернула ее лицом к западу, — видишь, горы? В трех километрах отсюда начинается склон спящего вулкана. Сколько хочешь ям с горячим пеплом, пользуйтесь, и даже можете с собой взять.

— Здорово, — мечтательно протянул Лео. — Непременно надо будет попробовать.

Мой визит в Службу безопасности несколько подзатянулся. Пришлось проконсультировать коллег по двум делам, которые у них зависли. В одном случае речь шла о проблеме местного военного гарнизона, и ее я излагать не стану, дабы не нарушать секретность. А вот второй вопрос был в некоем маге-недоучке, который добыл где-то амулет, позволяющий открывать любые механические замки. Стоило остановить затейника, пока молодой человек ограничивался кассами небольших лавочек и сейфами горожан. Проблема была в том, что амулет требовал для активации очень небольшого вливания магической силы, и у местных безопасников не получалось его отследить. Совместно мы нашли решение, и повеселевший майор Гомеш предложил мне холодного белого вина, с местным, невероятно ароматным ананасом.

Таким образом, в таверну я слегка припоздала; когда я подошла, мужчины уже наслаждались рагу.

Александра так и не появилась, но пока беспокоиться было не о чем — до отправления судка еще больше двух часов, городок тихий и патриархальный, а защитный амулет у девушки был с собой.

Но когда мы вернулись на «Гордость Бритвальда», за час с небольшим до того, как должны были отдать трап, ее все еще не было, и тут меня кольнуло острое чувство неправильности происходящего.

— Возвращаемся в город, — сказала я. — От порта идут две больших улицы, там всегда полно народу, на них Алекс была бы в безопасности. Но она могла пойти переулком, чтобы срезать путь.

Конечно, она пошла именно переулком. Но к моменту, когда мы появились на сцене, основные события уже произошли. Два типа несомненной наружности лежали на земле, не интересуясь более окружающим, а еще трое были спутаны по рукам и ногам какой-то веревкой. Ай да девочка, молодец!

— Помощь нужна, или сама справишься? — спросил Лео.

— Да, вроде бы, уже справилась. Ты здесь откуда взялся? — повернулась к нему Александра.

— Мы забеспокоились, куда ты пропала. Через час отправление.

— А, понятно…

Александра от души пнула в бок одного из связанных и спросила:

— Ну, теперь расскажи мне, кто же вам велел за мной следить?

— Да пошла ты… — тот зло сплюнул в ее сторону.

— Конечно, пойду, — кивнула девушка. — А по дороге вызову коменданта порта. И ты, в лучшем случае, отправишься в каменоломни. Говори, и я подумаю, есть ли у меня время на визит к коменданту.

— Мужик один, нас в пивной нашел… Заплатил двадцать дукатов, если ты опоздаешь на корабль. А лучше — вовсе, того… никуда не придешь.

— Как выглядел?

— Блондин, высокий. Одет хорошо. Глаза… не то серые, не то зеленые.

— Родинки, шрамы, бородавки? Особые приметы какие-то были? — подключился к допросу Леонард.

— Не знаю, не разглядывал я его… — длинный парень цедил слова неохотно, и все время проверял, не удастся ли ему освободиться.

Я пока наблюдала за сценой допроса издалека, не вмешиваясь. Да и зачем, они прекрасно справлялись! Алекс снова прицелилась ботинком в бок парню, и он заерзал.

— Ладно, ладно! Перстень на нем был — золотой, с черным камнем. На камне что-то вырезано.

— На какой руке?

— На правой…

Я сделала шаг вперед и зажгла на руке файербол, просто для убедительности.

— Н-не надо, — прохрипел рыжий.

— Почему? — поинтересовалась я. — Назови мне хоть одну причину.

— Мы больше не будем…

Алекс засмеялась, потом уткнулась лицом в плечо Лео. Я критически посмотрела на бодрствующую троицу, выбрала, кто из них более всех похож на главного, приложила ладонь к его лбу и считала мысли. Мысли были коротенькие и гадкие, и я не удержалась от небольшого поучения, дополненного ментальным посылом. Потом встала, отряхнула руки и сказала:

— Нам пора на корабль. А эти молодые люди полежат тут до полуночи, после чего отправятся в отделение городской стражи и напишут подробное признание во всех своих… подвигах. Где, когда, кого, сколько взяли и кому продавали. Понятно?

Парни закивали, а я дополнила:

— И если хоть один из вас еще хоть раз обидит словом или делом хоть кошку, откажет в помощи любому живому существу — будет доживать век разумной осиной в городском парке!

Знакомство компании курильщиков с представительницей бюро Пинкертона прошло без эксцессов, стюард получил очередную купюру за то, чтобы курительная была объявлена местом проведения частного мероприятия, и все, в общем, остались довольны. Александра — полученными объяснениями, почему на нее напали, мужчины — развитием детективной загадки, леди-пинкертон новыми помощниками, ну, а я — надеждой на возможность утереть нос Жилю.

Правда, почти ничего конкретного выяснить совместными усилиями не удалось, за исключением того, что под подозрением в связи с грабителями оказался третий помощник капитана. Нужно будет завтра выяснить, кто он такой.

Меня несколько удивило то обстоятельство, что в наших каютах никто не пытался пошарить или навести беспорядок. Жиль подтвердил то, что поняли мы все, просмотрев записывающие амулеты: в каюты заходила исключительно горничная, и ни одного лишнего движения она не делала.

Минуты две капитан Гаскелл посопротивлялся, требуя, а затем и прося от меня и бюро Пинкертона уважения к конфиденциальной информации. Потом тяжело вздохнул и полез в несгораемый шкаф за папкой с личным делом третьего помощника.

Консервативность флотских давно уже приводит меня в изумление. Личные дела — в папке. Картонной, с тесемочками. Как-то мне понадобилось при расследовании одного дела, корни которого увели меня в родной Бритвальд, получить ряд документов из адмиралтейства его величества Кристиана. Несмотря на максимально возможный допуск, личное указание Первого морского лорда и записку от короля, меня попытались мурыжить в ожидании. Наконец, доведший меня до белого каления мелкий клерк получил в награду нос, цветом, формой и размером напоминающий гнилой банан, и слоновьи уши. Под его жалобные вопли быстренько нарисовался сам лично первый секретарь адмиралтейства, он и сопроводил меня в хранилище.

Для передвижения по помещению хранилища мне предложили самокат.

Да-да, вот именно: самокат.

Все бумаги, проходившие через адмиралтейство с момента его создания в 1398 году, сохранялись здесь. Дальний конец чудовищного склада терялся в тумане. Но меня более всего поразило то, что последние документы, приходившие, например, по электронной почте, непременно распечатывались и складывались в папочку. Картонную. С тесемочками.

Флотская традиция, ничего не поделаешь.

Я запустила копирующее заклинание в папку с делом третьего помощника капитана Арчибальда Макинтоша, и, поглядев на капитана попристальнее, спросила в упор:

— А расскажите, пожалуйста, дорогой Гаскелл, что он за человек, ваш суб-лейтенант Макинтош?

Капитан вздохнул, погладил бородку и неожиданно сказал:

— Нет у меня ответа на этот вопрос. Суб-лейтенант в моей команде вот уже полгода, а я о нем знаю только то, что написано в личном деле. Закрыт он, как устрица.

— Жаль, — покачала я головой. — Ладно, будем искать другие пути.

В этот момент Гаскелл жестом попросил меня замолчать и прислушался к невнятному шуму с палубы. Потом поднял трубку внутренней связи и отрывисто спросил у невидимого собеседника:

— Почему изменили курс? Что-о? Кто? Да я вас!..

Он схватил белую фуражку, лежавшую на сейфе, и выскочил из кабинета, даже не подумав выставить нас с мисс Эвергрин и запереть дверь. Тут я услышала снаружи громкий крик вахтенного «Человек за бортом!», присвистнула и шагнула к выходу, но тут же и притормозила. Нельзя оставлять капитанский кабинет нараспашку. На мгновение задумавшись, я звонком вызвала стюарда и велела ему стоять возле двери и всех, желающих войти, отправлять ко мне. Потом повесила на кабинет пару запирающих заклинаний и поспешила следом за капитаном, на палубу.

Первым, кого я увидела на палубе, был Леонард. Он стоял, вцепившись в поручни с такой силой, что кулаки казались белыми, и вглядывался в воду за бортом. Неужели Джон?.. Да ну, с чего бы здоровенному как бык молодому мужчине падать за борт?

Ко мне быстрыми шагами подошел МакАртур, коротко кивнул, приветствуя.

— Алекс упала за борт, — сказал он. — Столкнули, по словам свидетелей.

— Свидетели есть? — я несколько удивилась. Вроде бы питомцы Хоукинса так грязно не работают.

— Есть, трое или четверо. Да на палубе было полно народу!

— И?

— И Джон прыгнул за ней. «Гордость» немедленно легла на обратный курс, но прошло уже немалое время, корабль-то немаленький…

В этот момент…

Не знаю, как пояснить, но попробую. Любой опытный маг чувствует, когда поблизости творится заклинание. Все ощущают это по-разному; у меня, например, будто легкий ветерок пробегает по волосам. Конечно, сильнее всего чувствуешь родственную стихию или хорошо наработанные заклинания, которые сам применял не раз и не два. Вот и сейчас теплое дуновение коснулось моего левого виска. Где-то рядом открыли портал.

Ладно, эта история закончилась хорошо: все-таки от островка мы были недалеко, Джон помог девушке доплыть, а потом еще и сумел открыть портал, чтобы вернуться на судно.

Интересный молодой человек, весьма интересный. Надо быть сильным магом, чтобы рассчитать такой портал сходу, учитывая, что нужно попасть на плывущий корабль, да еще и спутницу прихватить. Более того: не просто магом, а хорошо обученным и, скорее всего, наследственно сильным. Похоже, что оправдываются мои подозрения, будто в нашу компанию затесался один из членов королевских семей. С одной стороны, конечно, занятно, с другой — вот именно опасности для наследника престола нам сейчас и нехватает, остальные приключения мы уже обрели.

Свидетели, как водится, мало что видели. Пожалуй, осмысленными были только показания священника, который сидел на палубе лицом к корме (юту, как говорят маряки), и все видел отчетливо. Но — издалека, вот беда. Именно отец Фельтрини поднял тревогу и вызвал капитана.

Вторым внятным свидетелем оказался мой старинный знакомый, тот самый чернобородый гном, из каюты которого пропали документы в начале нашего путешествия. Почтенный Фаургрид Маульташ был, ни много ни мало, Хранителем клана Медного Обуха и первым советником Подгорного короля Таурина второго. О такой малости, как ранг архимага в стихии земли я и говорить не буду. Плыл Фаургрид инкогнито (ох, не он один!), но смешно было бы, если бы я не узнала мага, с которым на пару расследовала хищение радужных алмазов из личной шахты его величества Таурина.

Так вот, гном не только видел собственно покушение, но и проследил, куда делся покуситель. Только вот толку от этого никакого не было, поскольку побежал злодей на четвертую палубу и дальше — в машинное отделение. Карт доступа от этой двери всего шесть. Капитана и мэтра Бертье мы отметаем априори, остальные четыре карты у механиков. Вот только, во-первых, форма у механиков темно-синяя, во-вторых, все четверо ходят с капитаном Гаскеллом уже восьмой год. И капитан поклялся самым дорогим, что у него есть — капитанской фуражкой, дипломом о плавании к Антарктиде и портретом дочерей — что ручается за механиков даже больше, чем за себя самого.

Понятно, что, если бы у меня были хоть малейшие подозрения, все четверо были бы не только допрошены, но и ментально просканированы, но их не было.

А вот проблема была.

Оставалось всего лишь два с небольшим дня до прибытия в порт Люнденвика, и за это время нужно было вычислить членов банды. Ну, или понять, на что именно они нацелились.

Глава 40

МакАртур откашлялся и спросил:

— Скажите, только мне кажется, что в происходящем есть некая несообразность?

На этот вопрос никто не ответил. Впрочем, генерал, как настоящий политик, умеет задавать очевидные вопросы, не требующие ответа. В этот момент дверь в курительную отворилась. Я подумала было, что нужно будет устроить стюарду нахлобучку: деньги я ему регулярно плачу, а он игнорирует мою просьбу не пускать в эту комнату никого, кроме лиц, указанных мною.

Но вошел хорошо знакомый мне гном, и я решила стюарда пощадить.

— Добрый вечер, — поздоровался почтенный Фаургрид. — Не будет ли уважаемая компания возражать, если простой горный мастер к ней присоединится, дабы выкурить трубочку перед сном? Прохладно что-то на палубе.

— Присоединяйтесь, конечно, мастер! Вот удобное кресло, — Лео вскочил и придвинул кресло к столу.

Гном сел, затянулся трубкой, выпустил пару дымных колец и посмотрел на всех хитрыми глазами.

— А вот когда я входил, мне послышалось, что уважаемый господин генерал упомянул какие-то несообразности. Может ли скромный горный мастер поинтересоваться, о чем идет речь?

Я хмыкнула. Скромный горный мастер, ага, конечно.

— Разумеется, почтенный господин Фаургрид Маульташ. Поинтересуйтесь.

— Мы обсуждали различные неожиданные и нелепые происшествия, происходившие на борту нашего корабля… хм, и рядом с ним, да… с начала плавания, — пояснил МакАртур.

— Ага… — Протянул гном с непонятным удовлетворением. — Тогда, если позволите, я добавлю пару происшествий в вашу копилку, а потом, возможно, и вы со мной поделитесь информацией и соображениями.

По его заказу стюард принес аква-виту, холодную воду и стаканы, и испарился, плотно прикрыв дверь. Я услышала краем уха, как там, в коридоре, он объясняет кому-то, что в курительной проводится важнейшее совещание, и туда никак нельзя входить. Хороший мальчик.

По рассказу гнома, в его каюте творилось сущее непотребство: мебель оказывалась расставленной иначе, картины заменялись на совершенно другие или вообще перевешивались… Ерунда, вроде бы, но когда без твоего ведома в твоем, пусть и временном, доме такое происходит, поневоле начнешь нервничать. Пропажа финансовых документов — это уже важнее. И пусть ими никто не смог бы воспользоваться, поскольку они магически заверены: для бизнесмена такое происшествие очень серьезно. Фаургрид никому о происшедшем не рассказывал, хотя после пропажи документов мог потребовать от капитана что угодно. Хоть персональную круглосуточную охрану.

Вот важный момент, вдруг сообразила я: если документы вернули таким образом, что владелец это непременно должен был заметить, значит…

— Получается, нашему неизвестному нужно было, чтобы вы подняли шум, — кивнула я. — А вы этого не сделали. Почему?

— Да потому, что документы эти секретные, я и вам бы о них не сказал, если бы не обстоятельства, — гном надул щеки. — И еще, если меня настоятельно подталкивают что-то сделать, я лучше приторможу. Здоровее буду.

Понятно. Договор о продаже чего-нибудь редкоземельного в Новый свет, описание изобретения, банковские гарантии… многое могли содержать документы, из-за которых Хранитель клана решился пересечь великий океан на скорлупке из дерева и металла…

Ладно, не в этих документах сейчас дело, а в том, что слишком мало у нас осталось времени. Если мы хотим нанести чувствительный удар по Хоукинсу и его банде. Пора, пожалуй что, пригласить капитана и обсудить дальнейшие действия всем вместе.

— Я предлагаю открыть карты, — сказала я. — Если говорить честно, из присутствующих в этой комнате только генерал и Александра практически ничего не скрывают. Но прежде надо бы пригласить сюда капитана и мэтра Бертье. Кто-то вторгается в их хозяйство, и они обязаны знать подробности.

Минут через пять капитан и корабельный маг к нам присоединились, и я представилась присутствующим уже полностью. Затем перевела взгляд на Джона; тот хмыкнул, извлек из-под рубашки медальон, от которого магией прямо-таки несло, дезактивировал его, и…

Я все-таки молодец, как угадала. Личина, изменяющая внешность, сползла с него, и оказалось, что под нею скрывался наследник данской короны Хольгерд-Иоанн-Кнуд Эресунн. Хорошо работает дворцовый маг короля Ингвара IV, мэтр Лодброк. Через артефакт его работы я не сумела пробиться, хотя и пыталась из любопытства.

Лео оказался графом Оттердаг, и, разумеется, высоким чином из королевской стражи. Ну, понятно, кто б наследника престола отпустил без охраны?

У обоих датчан в каютах никакого беспорядка не обнаруживалось. Впрочем, мы и так это знали благодаря амулетам наблюдения…

Далее представился полным титулом Фаургрид, и тут капитан Гаскелл, наконец, не выдержал. Ему, капитану одного из лучших кораблей Бритвальда, конечно, не привыкать к присутствию высокопоставленных особ, но, видимо, многовато оказалось даже для него.

Почему-то в качестве объекта своего гнева он выбрал Александру.

— Чего я еще не знаю? — спросил Гаскел со злостью. — Вы, юная леди, окажетесь королевой Галлии? Или уж сразу аватарой богини Дану?

— Нет, господин капитан! — засмеялась девушка. — Боюсь вас разочаровать, но я останусь той, кем представлялась с самого начала, Александрой ван Хоорн, гражданкой Бритвальда, следующей по личным надобностях в Христианию.

Генерал МакАртур хмыкнул и потянулся к погасшей трубке.

— Боюсь вас разочаровать, Гаскелл, но и мне нечего добавить… Лавиния, давай уже не будем отнимать время у занятого человека, — обратился он ко мне. — Расскажи капитану о встреченных нами странностях, и будем решать, к чему это нас ведет.

Как оказалось, капитану и корабельному магу было, чем дополнить мой короткий рассказ.

Во-первых, все странности и неприятные происшествия касались исключительно пассажиров первого класса; второй класс и команда жили спокойно, насколько могли.

Во-вторых, задеты были только те пассажиры, кто путешествовал в одиночестве.

Наконец, ничего действительно серьезного не происходило: меняющиеся картинки, призрак в каюте, запах розового масла, исходящий ото всех вещей… Если не считать попытки убийства Александры. Но, поскольку мы могли предположить с большой долей уверенности, что ее просто приняли за агента бюро Пинкертона, этот случай можно было исключить из общего ряда.

Попрощавшись с компанией, я коротко кивнула Хелен и пошла в свою каюту. Девушка поняла меня правильно и отправилась следом. Мы сели на балконе, я раскурила трубку и закрыла балкон пологом от подслушки; мне хотелось прояснить для себя один важный вопрос.

— Хелен, подумайте хорошенько и ответьте мне: что для бюро важнее — предотвратить ограбление или иметь возможность арестовать участников банды и их пособников? Поправка: арестовать с доказательствами в руках.

— Арестовать, конечно, — не задумываясь ни секунды, ответила Хелен.

— Тогда смотрите, что получается. Мы можем сейчас взять под арест третьего помощника и вынуть из него имена сообщников, если не всех, то большей части. Но доказательств у нас нет никаких.

— В этом случае Хоукинс и его подопечные сразу поймут, что мы ждем их действий. И затаятся, — согласилась со мной она. — То есть, вы считаете, что лучше дать им совершить ограбление и взять с поличным?

— Взять с поличным на борту корабля не выйдет. Я готова дать руку на отсечение, что они проделают все в последнюю минуту перед швартовкой судна, и первыми сойдут с трапа. У нас нет такого количества рук и глаз, чтобы все это проконтролировать.

— Тоже верно, — она приуныла. — А может, поставить наблюдение в каютах тех дам, которые везут с собой серьезные драгоценности?

— Не пойдет, — я покачала головой. — Во-первых, за такое нарушение права на личное пространство нас никто не похвалит. Во-вторых, что может им помешать ограбить не даму с побрякушками, а, например, гнома с мешочком золота? Или эльф, везущего какие-нибудь особо ценные препараты?

— Ну, а что ж тогда делать? «Гордость» причалит в Кэнэри-Уорф через два дня, утром третьего сентября, все пассажиры разойдутся и разъедутся по Люнденвику. И мы не получим ни преступников, ни ценностей…

Эх, девочка, а еще старший оперативный сотрудник такого серьезного детективного агентства! А ведь идея лежит на поверхности.

— И пусть идут, — пожала я плечами, откладывая трубку. Прежде, чем ее выбить и почистить, она должна остыть.

— То есть как?

— При высадке пассажиров у каждого из трех трапов непременно будет стоять член команды. Мы договоримся с капитаном, и при прощании каждый пассажир первого класса получит незаметный такой подарок — амулет-маячок, который в течение суток будет показывать, где пассажир находится.

— Не заметный… подарок? Я не поняла…

— Хелен, да нитку заговорить и прицепить к рукаву или дамской сумочке!

— А-а-а-а… а вы умеете создавать амулеты?

— Я — нет. Но ты ведь познакомилась с Александрой? Алекс ван Хоорн отличный маг-артефактор, вот она это и сделает. После того, как все пассажиры покинут судно, можно будет спокойно допросить суб-лейтенанта Макинтоша и выяснить, кто еще из членов команды работает на Хоукинса.

Дальше все было совсем просто.

Два дня Алекс трудолюбиво зачаровывала тонкие синие нитки. Думаю, что девушка не один раз за это время подумала обо мне весьма нелицеприятно, но вслух ничего не говорила. Впрочем, чего ж и ждать от хорошо воспитанной дочери дипломата выского ранга?

Когда «Гордость Бритвальда» уже почти подошла к причалу, на верхней палубе раздались крики пассажиров, и я пошла взглянуть, какие еще развлечения нам придумали талантливые бандиты. Почему-то в том, что это именно их работа, я ни секунды не сомневалась.

Оказалось, публика взволновалась из-за того, что горит вода в бассейне. Когда я подошла к месту события, из бассейна как раз выползла дымно-огненная змея, и с самым неприятным выражением лица поползла вниз по трапу, к толпе пассажиров. Передо мной стояла Алекс, которая на миг даже качнулась назад. Ну, картинка была и в самом деле хорошо сделана, что тут говорить.

— Иллюзия, конечно, — сказала я довольно громко, с расчетом на то, что окружающие услышат. Потом раздвинула толпу и поднялась по трапу на верхнюю палубу, поближе к бассейну. Корабельного мага, разумеется, здесь не было; как я заметила, мэтр Бертье удивительно умело ускользает от неприятных ему обязанностей.

Ну, что же, все равно нужно было идти к капитану.

Мэтр Бертье мгновенно отправился к месту происшествия, стоило мне только намекнуть на оплату наших с Алекс магических услуг по повышенному тарифу. Гаскелл вызвал тех членов команды, в которых мог не сомневаться, и Александра быстро прописала параметры их аур, чтобы они могли активировать маячки в момент контакта с пассажиром.

Через три часа в Люнденвике был взят последний из участников ограбления вместе с камушками. Кое-кто из обворованных даже еще и не успел обнаружить потери к тому моменту, когда городская Стража и представитель бюро Пинкертона торжественно им вернули их имущество.

Кстати, куш был неплохой, тысяч на четыреста дукатов.

Ну, все равно, на мой взгляд — преступления не окупаются.

У меня оставалось не так много времени до отправления «Гордости Бритвальда» дальше, из Люнденвика в Христианию, всего пять часов. Прикинув, я решила наведаться все-таки в Кинсейл и посмотреть, как устроился Сирил, и чему его научила банши. В конце концов, от Кэнэри-Уорф до Кинсейла всего четыреста шестьдесят миль, семьсот с небольшим километров, вполне можно пройти двумя порталами. Тремя, поправила я себя: от Люнденвика до Мансениона, оттуда в Байле-Клиах, ну, а там уже Сирил сможет открыть встречную дорожку. Должен смочь.

Все получилось, и даже Кельтское море не помешало. Иногда, во время шторма, даже такая неширокая вода сильно сбивает настройку портала. Но тут все вышло отлично.

Дом, неожиданно доставшийся Сирилу по завещанию старого Шимуса О'Ши, был очень старым. Выбеленные стены первого этажа были из тесаных камней, переложенных плоскими булыжниками; второй этаж, гораздо более новый, выложили из красного кирпича. Плющ вился по стенам, доходя до травяной крыши; белые оконные рамы с мелким переплетом были прорисованы красным.

— Я смотрю, тут кто-то еще живет, помимо тебя и твоей матушки? — спросила я у Сирила, заметив во дворе дома совсем молоденькую девушку, развешивающую выстиранное белье.

— Живут, конечно. Я же не мог выгнать из дома родню, которая тут прожила всю жизнь. Сейчас здесь вдова маминого брата, Линда, с детьми. Еще мамина кузина Сиобан с мужем Патриком, и их дочка Дейдра, вот она белье развешивает…

— Ты был на них зол за то, что они отказались помочь твоей маме, — проговорила я медленно. — Сирил, ты проклинал их, а теперь разрешил жить в своем доме и есть твой хлеб.

— Это моя родня. И другой родни у нас с мамой нету. Скоро я уеду отсюда, и буду возвращаться нечасто. А с сестрами и племянниками ей не будет ни скучно, ни одиноко, — пожал плечами Сирил.

— Ну что же, это правильно. Пойдем, познакомь меня с твоей мамой. Да и Джаледа хорошо бы найти, должна же я проверить, что вы успели освоить нового.

Вечером я открывала портал совершенно успокоенная: мои студенты не били баклуши все каникулы, и не посвящали это время только и исключительно хозяйству. Они попрактиковались, многому научились у Керидд и, по-моему, повзрослели.

Я тоже побеседовала с Керидд, задав ей интересующие меня вопросы. Не на все из них я получила ответ, но то, что удалось узнать, должно оказаться кстати, когда мы с Мартой Яначековой-Врожецкой встретимся лицом к лицу.

Глава 41

Чутье, интуиция, нюх — можно как угодно называть то внутреннее чувство, которое заставило меня в последний момент изменить планы и остаться на борту «Гордости Бритвальда» до конца ее рейса. Вообще-то, в Христиании мне было решительно нечего делать: здешнему отделу Службы магической безопасности давным-давно не приходилось расследовать что-нибудь действительно серьезное, отделения боевой магии в местном Университете не было, роднёй в этих холодных краях я тоже как-то не обзавелась.

Правда, весьма интересна была местная Гильдия артефакторов, и вот с ее главой, почтенным мастером Хорусом ван дер Гаклем, мне очень хотелось побеседовать. Больно уж любопытные разработки они показали на последней выставке артефакторики в Гравенхааге.

Александра ван Хоорн предложила мне остановиться у них в доме, и я согласилась. Не слишком люблю отели, жить в частном доме куда комфортнее.

Утром я позавтракала совсем рано. Обитатели дома еще спали, и милейшая фру Густавсон, главная повариха посольской резиденции, напоила меня отличным чаем со свежими булочками, маслом, сыром и медом. Кстати, прекрасный бутерброд получается, если, перед тем, как увенчать хлеб с маслом куском сыра, прослоить все это медом. И почему я так не завтракаю в Лютеции?

Прогулявшись по набережной, я полюбовалась изящной решеткой Королевского сада Тиволи, подставила лицо косым лучам восходящего солнца и неторопливо дошла до величественного здания Университета имени Аарона Бальгаузена. Изучила надпись у подножия статуи вышепоименованного Аарона — основатель Университета, детский врач, открыватель вакцины от полиомиелита, создатель школы педиатрии… Хорошая биография, правильная. И неудивительно, что именно здесь уже лет триста — самая сильная педиатрическая школа.

Ректор Университета в Христиании традиционно был врачом, в том числе и нынешний, носивший самую распространенную в Дании и Норсхольме фамилию Свенсон. Раз уж я здесь оказалась, мне хотелось обсудить с ним возможность стажировки наших медиков и магов-медиков по обмену с Христианией.

Профессор Свенсон уже ждал меня в своем кабинете, и мы, чинно обсудив погоду, здоровье и усталость после дороги, перешли к увлекательнейшей сваре на тему квот, сроков и мест для проживания на время стажировки. В разгар этой свары, когда Свенсон уже дрогнул и начал соглашаться на мои условия, мой коммуникатор тихонько квакнул. Пришло короткое сообщение от Александры: «Вы очень нужны в Гильдии артефакторов. Пропал ценный амулет. Сможете?»

Поскольку данная Гильдия меня как раз очень интересовала, я пообещала быть в пять и сообщила, куда открывать портал.

— Итак, профессор, — улыбнулась я, поворачиваясь к Свенсону. — С удовольствием составлю вам компанию за ланчем! Заодно и оценим качество еды в университетской столовой. Должна ж я знать, чем будут питаться мои студенты во время стажировки.

Гильдия мне понравилась. И глава ее понравился, мастер Хорус ван дер Гакль, невысокий толстяк в жгуче-желтой рубашке, с явной долей гномьей крови. Хотя бы тем, что искренне переживал из-за происшествия, и готов был немедленно уйти в отставку, только чтобы как-то загладить гипотетическую вину перед коллегами.

— Рассазывайте, мастер, — попросила я, сев в кресло.

Ван дер Гакль тяжело вздохнул.

— Через шесть дней — день рождения его величества Ингвара. Гильдия артефакторов должна подарить монарху какой-то предмет на определенных условиях — вещь для личного использования, не дороже двухсот дукатов, и непременно с применением каких-то новых разработок. Поскольку последняя разработка принадлежала мастерской уважаемого Крейнвурда, — ван дер Гакль посмотрел на надувшегося собственной значимостью гнома, — подарок делался под его руководством.

Мастер Крейнвурд принял эстафету:

— Мы сделали для его величества кофейник, — произнес он и замолчал.

Мне стало смешно. Вот сколько десятков лет работаю с гномами, столько удивляюсь этой черте характера: если из чего-то можно сделать секрет, будьте уверены, гном это сделает.

— И? — поощрила я его.

Мастер мялся, словно девица на первом свидании, но, наконец, раскололся:

— Мы еще патент не получили, некогда было. Подготовили все документы, а отвезти не успели.

— Мне технологии ваши неинтересны, — пожала я плечами. — Что нужно будет — я спрошу. Итак, кофейник?..

— Да. Серебряный кофейник, с гравированным золотом королевским личным гербом. Его величество Ингвар — истинный любитель кофе, и пьет его всегда очень горячим. Наш артефакт сохраняет на двадцать четыре часа и температуру, и должный вкус напитка!

Занятная игрушка. Если бы я любила кофе, даже позавидовала бы кородю Ингвару. Но я предпочитаю чай.

— Что говорит об исчезновении артефакта стража? — спросила я.

Все трое переглянулись.

— Мы не вызывали стражу, — ответил ван дер Гакль. — Нельзя, чтобы просочился малейший слух о пропаже. Это ж будет несмываемое пятно на Гильдии!

— Ну, хорошо, — Я попыталась пройтись по тесному кабинету, и немедленно стукнулась ногой о какую-то тумбочку. — Рассказывайте, как обнаружили пропажу?

Третий мастер, эльф с очень знакомым мне лицом, с улыбкой сказал:

— Так последние три месяца Хронгворд, как приходит, сразу отправляется к кофейнику, его и искать не надо.

— Да, вот и сегодня я сразу пошел в хранилище, в свой отсек, — кивнул мастер. — Смотрю, а дверь хранилища не заперта. Ну, и еще заметил, что Снуррстона нет на месте.

— А какой вообще у вас порядок с этой дверью? — поинтересовалась я. — Запирают каждый раз, или открывают с утра, и оставляют открытой до конца работы?

Гном опять надулся важностью.

— Да как же можно? Там ценности хранятся! Ключи есть у нас троих, — эльф и ван дер Гакль кивками подтвердили справедливость сказанного, — у каждого свой. Если кому-то из мастеров нужно открыть хранилище, он пишет заявку, обязательно с подробным объяснением, зачем. Заверяет двумя своими подписями, обычной и магической, мы втроем открываем и снимаем охранные плетения.

Вот же бюрократы! Заявку! Каждый раз!

Да и правильно, наверное, ценности охранять надо.

Мы отправились смотреть хранилище. На него был наложен стазис. Довольно неумело наложен.

— Чья работа? — спросила я, осматривая дверной проем и замки.

— Моя, — ответил эльф.

Повернувшись, я посмотрела на него внимательнее.

— М-м-м… Кариндэль?

— Кариндиэль, профессор, — вежливо поправил он меня.

— Да, точно. Лет сорок назад, расширенный курс защитной магии, если я не ошибаюсь, — я не ошибалась, и мы оба это знали. — Так вот, на будущее, Кариндиэль: пребывание в стазисе искажает магические следы. Не полностью, не до неузнаваемости, но довольно сильно. А главное — после стазиса снятые следы не принимаются судом, как доказательство.

— То есть, мы не сможем найти кофейник? — мрачно спросил мастер Крейнвурд.

— Разве я это говорила?

Следов механического или магического вскрытия замков я не нашла. Ну, вернее, накладка одного из трех замков была слегка поцарапана, но эти царапины имели вполне естественное происхождение. Мастер ван дер Гакль, слегка порозовев, сознался в похмельном состоянии наутро после праздника. В самом хранилище, как и на сейфе, также ничего не обнаружилось. Почтенные артефакторы совсем уже впали в отчаяние, когда Александра неожиданно спросила у ван дер Гакля, пришел ли в себя пострадавший ученик.

— Ученик Рольф Снуррстон, да, конечно! — стукнул себя по лбу глава Гильдии. — У нас же есть свидетель! Его должны были отправить в медицинский кабинет, если медсестра еще не ушла.

Медицинский кабинет оказался отлично оборудованным, а медсестра, молоденькая и очень суровая, явно не хотела отпускать пострадавшего без полного и всестороннего обследования. Можно понять девушку: больной маг — это зрелище редкое. Практически небывалое. Раненый маг еще куда ни шло, но это надо не у артефакторов работать, а к боевикам идти.

После разговора с юным Снуррстоном проблема и прояснилась.

Ну, то есть, конечно, не сразу. Сперва нужно было исполнить некие ритуальные танцы с поклонами: по правилам Гильдии, ученик не может ничего рассказать о полноправном мастере без его разрешения. А в истории, которую хотел нам рассказать Рольф, должен был появиться мастер.

Вопрос решили легко, переведя молодого человека из учеников в подмастерья. После чего нашелся и кофейник: спрятал его этот же самый вездесущий Снуррстон, когда понял, что один из мастеров планирует лишить Крейнвурда разработки и заслуженной славы.

Мы с Александрой вышли из здания Гильдии уже в полной темноте. Небо было темно-фиолетовым, и над Христианией горели крупные звезды, а где-то далеко на севере горизонт периодически освещали зеленые всполохи. Экипаж, запряженный невозмутимой серой лошадью, кажется только нас и ждал, и мы отправились домой, в посольскую резиденцию, в этом старомодном фаэтоне.

— Интересно, что они сделают с этим мастером-ворюгой, — спросила Александра.

— Узнаешь, — махнула я рукой, раскуривая трубку. — Ты ж у них на стажировке, мимо тебя конец истории не пройдет. Просто запомни на будущее: иногда, пока не возьмешь что-то в руки, невозможно понять — настоящее это что-то, или игрушка, имитация, фальшивка. Вот две истории, в которые мы с тобой случайно попали, на корабле и здесь, в Христиании. Там начиналось с игрушек — иллюзии, бомбочки, меняющиеся картинки на стенах, бумаги пропадают и появляются. А оказалось, это подготовка к серьезному преступлению.

Девушка кивнула:

— Ну да, понимаю. А здесь, казалось, кража почти государственного масштаба, а на самом деле — умный мальчик просто вовремя спрятал ценный предмет.

— Вот именно, — ответила я. — Вот именно…

Вечером следующего дня выяснилось, что неприятности только начинаются.

Не у меня — мои неприятности ждут в Лютеции, поскольку на семнадцатое сентября назначено расширенное совещание в Службе магической безопасности, где мы должны будем найти способ обнаружения и нейтрализации Марты Яначковой. Лично у меня на данный момент не было даже идеи, как и где ее искать. Думаю, что и остальные сыщики и могущественные маги были примерно на том же месте.

Здесь, в Христиании, неприятности догнали моих гостеприимных хозяев, семью ван Хоорн.

Я обнаружила Александру, нервно курящую в саду, среди цветущих георгинов. Раскурив трубку, я подошла поближе.

— Присядете? — спросила она, не поворачиваясь.

— Двигайся, — я села на скамейку. — Туго пришлось сегодня?

— Не то слово, — махнула рукой Алекс. — А вы ж с нами не обедали, кто-то рассказал?

— Аура твоя рассказала. Она прямо пылает огорчением, беспокойством и гневом. Поделишься?

Рассказ ее мне не понравился. Тетушка явно провоцировала всех окружающих, чтобы получить негативную реакцию. Классическое поведение энергетического вампира, надо будет на нее посмотреть поближе. Завтра за завтраком, например.

Энергетический вампир, между прочим, не менее опасен, чем вампир классический, кровопийствующий. Может быть, даже более: субъектов, одолеваемых порфирией, довольно просто вычислить, и по специфическому внешнему виду и поведению, и по результатам, так сказать, питания. А вот энергетика поймать сложно, доказать же его деятельность практически невозможно.

Ничего, справимся.

Что делать с тетушкой, понятно: всех членов семьи закрыть амулетами, так же, как и слуг, которые вынуждены будут с вампиром контактировать. Но тетушка привезла с собой компаньонку, что, по словам Александры, для нее было крайне не характерно. Никого она к себе не подпускала так близко, никогда.

Смею предположить, что компаньонка, мисс Примроуз, маг. Она расширила каналы, по которым леди Фелиция тянет энергию у своих недобровольных доноров, и леди просто подсела на большие дозы бесконтрольно поступающей энергии. Это ведь вызывает привыкание не слабее, чем какой-нибудь наркотик.

Придется помочь ван Хоорнам. Да и на компаньонку надо посмотреть повнимательнее.

— Что же мне делать? — Александра чуть не плакала. — Я же не могу донести на собственную тетку! Или могу? И еще этот королевский бал, ее же нельзя пускать во дворец!

— Донести — звучит действительно гнусно, — согласилась я. — Давай спланируем наши действия, чтобы все осознать.

— Наши?

Я хмыкнула.

— Не могу ж я допустить, чтобы короля дружественной Галлии и Бритвальду страны съела какая-то… неприятная старуха. Итак, первое. Временно перестаем волноваться насчет дворца. Подумай сама, какой силы там защитная сеть, укрепленная столетиями вливания энергии. Да и в королевские маги берут не по протекции.

Главного мага королевства Дании и Норсхольма, Дитера Верхаузена, я знала еще со времен Университета. Только учился он на курс старше меня. И я могла быть твердо уверена, что дворец Ингвара IV отнюдь не беззащитен.

Александру я успокоила, и мы с ней быстренько решили, какие именно защитные амулеты нужно сделать для родителей, братьев, слуг, после чего девушка влруг задумалась:

— Вот что странно, на резиденции ведь тоже стоит защитная сеть. Посольству Бритвальда этот особняк принадлежит уже четыре сотни лет, каждый следующий начальник охраны добавлял свои заклинания. Но почему-то она не отреагировала ни на тетушку, ни на компаньонку. Ну, ладно леди Фелиция, наверняка отец распорядился прописать ее параметры в памяти сети, но компаньонку-то никто не ждал! А вся система восприняла ее, словно обычного человека, без капли магии.

— Тут может быть несколько причин, — пожала я плечами. — Возможно, она и в самом деле быть просто человек, без капли магии…

— Не верю, замотала головой Александра. — Тетушка недоверчива донельзя, обычный человек не смог бы так быстро войти в ее ближний круг. Да и не было у нее никогда никакого ближнего круга!

— Другой вариант — она настолько сильный маг, что сумела мгновенно распознать все ловушки здешней сети и придумать, как их обойти. Это означает, что она, вполне возможно, сильнее меня, да и вообще всех, кого я знаю из магов, причем не в одной и не в двух, а в нескольких совершенно разных областях, — предположила я. — И, наконец, третий вариант — если она использует нетрадиционную магию.

Я-то была совершенно уверена именно в третьем варианте. Ну, не может такого быть, чтобы маг, на порядок превосходящий силой и возможностями всех ныне действующих магов, ни разу не засветился. Круг-то тесен, да и планета наша невелика, и сильные магические возмущения чувствуются везде.

Что ж, утром посмотрим, какую компаньонку боги послали престарелой леди Фелиции ван Хоорн…

Глава 42

Я стояла на площадке второго этажа, вцепившись в перила лестницы, и в голове у меня крутилась только одна мысль: это она. Это она.

Рано утром я заглянула к Александре и помогла с заполнением энергией защитных амулетов для членов семьи и слуг. Вообще, молодец, девочка: сделанная ею, казалось бы, наспех защита была очень качественной, даже я повозилась бы, если бы понадобилось ее пробить. Тогда же мы обсудили дальнейшие действия, и я решила пока на глаза гостьям не показываться, а попробовать понаблюдать за ними издалека.

В десять утра к дамам семейства ван Хорн приехали портнихи, и первыми к ним отправились леди Фелиция и мисс Примроуз. Включив магическое зрение, я посмотрела на Тетушку: ну, да, все как и следовало ожидать. Толстые серые щупальца тянутся к каждому, кто подходит близко. Жаль портних, надо бы их предупредить… Я перевела взгляд на остановившуюся чуть в стороне компаньонку, и чуть не вскрикнула: ну, да, да, уже видела это грязно-черное пламя, эту язву на ткани бытия, не различимую обычным глазом. Видела совсем недавно в Праге. Других доказательств родства этой женщины с Милошем Яначеком мне не нужно. Значит, теперь вопрос в том, как ее отследить, когда она махнет хвостом и уйдет на глубину.

Леди Фелиция и ее компаньонка исчезли за дверью большой гостиной, а я прислонилась к стене и потерла лицо обеими руками. Неожиданный поворот, однако. Ладно, пока я не встречалась с этой женщиной, она должна чувствовать себя в безопасности. Надо побывать у артефакторов, возможно, способ отследить ее отыщется там.

Открыв портал, я шагнула к воротам Гильдии и повернула было в сторону кабинета мастера ван дер Гакля, но ученик, дежуривший сегодня возле входа, остановил меня:

— Госпожа Редфилд, там нет никого! Все мастера в малом зале для собраний.

— Что так? — поинтересовалась я.

— Мастер Лян Хань вернулся из Бейджина, такого напривозил!.. — мальчишка закатил глаза, передавая охвативший его восторг. — Он только-только туда вошел, вы успеете еще послушать!

— Спасибо…

Остановившись в дверях малого конференц-зала, я с интересом слушала доклад Ляна, в самом конце которого прозвучала информация, заставившая меня встрепенуться.

Мастер Лян Хань привез новый амулет, позволяющий опознать любого разумного по сочетанию личного запаха и присущей каждому индивидуальной частоты электромагнитных колебаний в организме. Совершенно необычная разработка, а главное — именно то, что мне требовалось в настоящий момент. Лян тем временем закончил доклад и теперь отвечал на вопросы; я прислушалась.

— Хань, ты сколько образцов привез? — спросил ван дер Гакль.

— Ну, десятка два точно! Они разной мощности, на разных основах сделаны. Вообще лучше всего эта структура ложится на древесину кедра, выдержанную в виноградном спирте. И черные опалы как направляющий элемент.

— Ого, — присвистнул кто-то, — ничего себе — черные опалы! Такой амулет себе только король и сможет позволить!

Лян только развел руками:

— А что делать? Другие камни плохо удерживают заклинание, даже с янтарем не больше четырех недель. Потом развеивается.

Кажется, мне пора вмешаться.

— Уважаемый мастер Лян, пожалуй, я могла бы помочь решить эту проблему, — шагнула я от дверей.

— Лавиния, — обрадовался чинец, — каким чудом вы здесь оказались? Вы слушали мой доклад?

— Да, очень перспективная разработка.

— Лавиния, вы действительно сможете помочь с черными опалами?

— Моей семье принадлежит месторождение Хоквурд-Гренсон в Нью-Зееланде, и я готова обсудить с вами, мастер ван дер Гакль, вопрос поставки камней по специальной цене.

— А взамен? — глава Гильдии был подозрителен, как все гномы, и разумно предпочитал условия обговаривать заранее.

— А взамен я попрошу уважаемого мастера Лян Ханя посвятить в секреты этой новой разработки вашего стажера, Александру ван Хоорн. Ну, и лично мне два… нет, пожалуй, три экземпляра амулета. Заказ от Службы магической безопасности могу сегодня же переслать.

Продолжение от 20 февраля.

Тем же вечером за ужином я, наконец, встретилась с мисс Примроуз лицом к лицу, заодно и активировала амулет опознавания. Комнаты обеих дам были дальше моей от главной лестницы, и я попросту поставила самый элементарный сигнальный маячок в коридоре. После сигнала приоткрыла дверь, направила амулет в спину компаньонки и нажала на центральный опал, произнеся мысленно должное заклинание. Ну, вот, теперь, какую бы личину ни надела эта женщина, ее узнают мои коллеги в любой стране. А для того, чтобы знать, в какой именно стране, городе, на какой улице и в каком доме ее искать, нужно получить какой-то личный предмет. Носовой платок украсть, что ли? Или попросить у горничной добыть пару волосков со щетки?

Эти размышления заняли меня ровно до входа в столовую. Я села на свое место рядом с Александрой, положила на стол записную книжку в потертой коричневой обложке и улыбнулась сотрапезникам:

— Добрый вечер!

Мисс Примроуз подняла взгляд и посмотрела на меня.

Нет, молнии между нами не проскочили, она сухо кивнула в ответ и повернулась к леди Фелиции, как раз начавшей пытать хозяина дома вопросами о том, какое платье ей лучше надеть на королевский бал. Но я точно знала, что она не просто увидела меня — она меня узнала. Она знает, что я знаю, что она знает… ну, и так далее. Маски сняты.

Беседа за ужином, слегка побуксовав на нарядах, удачно перескочила на достопримечательности Христиании (которых я не видела), а затем на организацию посольского приема, где и закружилась. Я в основном помалкивала, отдавая должное отличной кухне фру Густавсон; записная книжка в коричневой обложке отправилась в нагрудный карман моей рубашки, оттуда выглядывал только краешек. Когда ужин закончился, недовольная леди Фелиция встала из-за стола, пробормотав что-то о плохом самочувствии, за ней последовала и компаньонка, на прощание коротко мазнувшая по мне взглядом.

Вернувшись в свою комнату, я выложила Жиля на журнальный столик и уселась в кресло.

— Ну, что скажешь? — спросила я, как только он принял привычный вид, вновь став из тонкой записной книжки солидным фолиантом. — Рассмотрел что-нибудь?

— Рассмотрел, — буркнул мой карманный оракул. — Утопить бы ее немедленно в ближайшем фьорде.

— Нельзя. Закон не велит, — вздохнула я. — Мне не улыбается получить пожизненный срок за убийство. Очень долго сидеть придется.

— Значит, смотри, что я смог понять. Думаю, ты права, и это Марта Яначекова. Ну, или ее дочь, или дочь Милоша. В общем, ближайшая родственница моего любимого друга. — Последние два слова Жиль прямо-таки выплюнул. — Ауру она маскирует почти наглухо, то, что ты тогда смогла что-то увидеть — это случайность. Скорее всего, наедине с подопечной наша дама расслабляется и щиты опускает.

— Скорее всего, — согласилась я. — Удалось что-то понять, какая у нее основная стихия?

— Тут я тебя огорчу, — Жиль погасил на мгновение свои светящиеся синие глаза. — У нее явно не одна и не две основных стихии. Я сквозь ее щиты разглядел несколько линий, соответствующих магии крови, очень сильной воде…

— Ну, это неудивительно, они обычно рядом, — прокомментировала я.

— Не перебивай! — цыкнул на меня он. — Молода еще меня перебивать! Так вот, определенно есть некромантия или магия смерти. Что еще — не увидел. Но взять ее… ты же хочешь не убить, а арестовать и судить?

Я кивнула.

— Только так.

— Взять ее тебе будет непросто. Нужно готовиться.

Поразмыслив хорошенько, я решила не рисковать и не подставлять горничную под неприятности. Как-нибудь сама управлюсь, так даже интереснее будет. Понятно, что в день перед королевским балом обе дамы будут чистить перышки, и никуда выходить не станут. Наутро после бала будут приходить в себя. А вот после обеда надо как-то подтолкнуть их к идее прогулки в Тиволи. Да, вот именно Тиволи — туда так просто не пройдешь, нужно получить приглашение из королевской канцелярии. Вот мы его и организуем. Дамы отправятся на прогулку — ну, не поверю я, что леди Фелиция откажется от возможности прогулки вместе с самыми высокопоставленными дворянами королевства, да еще и по личному приглашению! Ну, а пока они будут прогуливаться, я попробую войти в комнату компаньонки и найти что-то полезное. Все знают, я ведь непривередлива: меня вполне устроит носовой платок, волосок с расчески, обрезок ногтя…

Верхаузен усмехнулся, но отправил распоряжение в королевскую канцелярию, и уже через двадцать минут в резиденцию его Превосходительства Посла Бритвальда в королевстве Дании и Норсхольма отправился официальный курьер, невыносимо красивый в своем темно-синем мундире с золотыми эполетами и белыми перекрещенными ремнями.

— Ты собираешься взломать ее комнату? — поинтересовался Дитер, протягивая мне чашку с чаем.

— Да, не горничную же посылать. Да и объяснять долго, что мне нужно.

— Скажи мне, Лавиния, вот ты бы сама оставила в такой ситуации свою комнату открытой? — спросил он очень серьезно. — Подумай, каких защит наша Марта понавешала на двери и окне. И что будет, если она вернется в разгар твоих поисков?

— Большой скандал… — проговорила я медленно осознавая его слова. — Да, ты совершенно прав. Я зарвалась. Если меня там обнаружат, послу будет не отмыться — в его доме одна гостья решила обокрасть другую. С ее защитами я, скорее всего, справлюсь… а могу и не справиться, она меня видела вчера…

— Ага, и поставила что-нибудь увлекательное, специально рассчитанное на тебя, — подхватил Верхаузен. — Нет, Лавиния, надо придумать что-то другое.

— Дитер, я бы ее с радостью арестовала прямо сегодня, перед балом, только за что? Она не совершала преступлений на территории Дании и Норсхольма. Мне нужно получить способ ее отследить потом, когда я пойму, зачем она здесь, и что будет делать дальше!

— Ну, я могу тебе предложить… помощницу, пожалуй. Да, именно помощницу!

Он коротко переговорил со своим секретарем, и через несколько минут тот вернулся в кабинет королевского мага, неся в руках бархатную темно-зеленую подушку. На подушке сидела белая крыса.

— Знакомьтесь, девочки, — улыбнулся маг. — Лавиния, это Рози. Рози, это Лавиния.

Я протянула правую руку, Рози сошла со своей бархатной подушки и перебралась ко мне на ладонь. Вообще-то, для ладони она была великовата, хвост, например, не помещался и свисал вниз. И совсем он был не голый и не противный, а бело-розовый и бархатный. Еще у Рози были довольно большие розовые прозрачные уши и розовые же лапки с крохотными пальчиками. Этими пальчиками она взялась за мой указательный палец и пожала его.

— Сейчас мы посмотрим план особняка, — сказал Дитер, — и решим, каким образом Рози попадет в комнату нашей подозреваемой. Ты подключишься к ее зрению, и вы вместе сможете выбрать предмет, который нужно будет оттуда забрать.

Я удивилась:

— У тебя есть план посольской резиденции?

— Конечно, — ответил Верхаузен с великолепным пренебрежением.

Бал прошел в штатном режиме: поздравления юбиляру, танцы, ужин и снова танцы. Я, на всякий случай, предупредила не только Верхаузена, но и дворцового мага, мэтра Лодброка, о гостьях, требующих особого специфического внимания. Так что ни леди Фелиция, ни ее компаньонка не оставались без внимания ни на мгновение. После ужина обе дамы отправились в гостиную ее величества, где пожилые леди играли в пикет, фараон или бридж, и я слегка напряглась: есть ли там должный присмотр. Но Верхаузен ответил на мой немой вопрос выразительным кивком, и даже слегка нарушил этикет, показав мне издалека большой палец.

Принц Хольгер-Иоанн-Кнуд, надо заметить, танцевал в основном с Александрой. И, хотя это нарушало все мыслимые и немыслимые правила, я обратила внимание, что король и королева посматривают в сторону молодой пары вполне одобрительно. Ну и хорошо…

В какой-то момент Александра отыскала меня в зале и тревожно сказала:

— Тетушка откуда-то вернулась довольная, словно кошка, наевшаяся сметаны. Как вы думаете, она не могла?..

— Вообще-то я предупредила здешних магов, они должен были за ней присматривать. Но, если она не переусердствовала, могли и пропустить, здесь сегодня от магии все аж звенит. Не волнуйся, леди Фелиция умеренно опасна, и здесь ей развернуться не дадут.

Как я ожидала, дамы отправились на прогулку в Тиволи в половине третьего, сразу после ланча. Мы с Рози переглянулись, и она, ловко вскарабкавшись по стене, исчезла в вентиляционном отверстии. Я села в кресло возле окна и опустила веки.

Смотреть глазами крысы было гораздо удобнее, чем, например, вороны, не говоря уж о том, чтобы осознавать увиденное. А Рози вообще оказалась интеллектуалкой среди прочих, поэтому неудобство довольно быстро исчезло.

Первым делом мы с Рози заглянули в ящик с носовыми платками: их здесь была целая дюжина — батистовые, с тончайшей вышивкой, слегка накрахмаленные… и совершенно непригодные для моих целей, поскольку все следы владелицы исчезли при стирке.

Крыса задумалась, сидя на краю комода, потом аккуратно съехала по гладкому полированному боку и отправилась в ванную, к корзине с грязным бельем. Увы, нам не повезло и тут, корзина была пуста.

Я хлопнула себя по лбу: маленькая бесстрашная Рози там рискует в логове врага, а ты, большая и здоровая, сидишь в удобном кресле и ничего не соображаешь! «Щетка для волос!» прошипела я сама себе страшным шёпотом. Моя компаньонка носом и лапами подпихнула на место крышку корзины, но в этот момент громкий стук двери заставил ее подпрыгнуть на месте и опрометью кинуться под ванну.

Прав был мэтр Верхаузен: компаньонка изыскала предлог, чтобы вернуться домой.

Рози затаилась за сливной трубой. Протискиваясь туда, она постаралась измазать свою белую шкурку в пыли, поэтому сейчас, даже если бы мисс Примроуз заглянула под ванну, крысу бы она там не заметила. Но эта идея ей даже в голову не приходила. Компаньонка прошлась по комнате, стуча каблуками — каждый стук болезненно отдавался в голове, я уже и понять не могла, в чьей. Потом она буркнула что-то неразборчивое, открыла скрипнувшую дверцу шкафа и стала в нем копаться.

«Я должна это видеть!», пробормотала Рози у меня в голове, выскользнула из-под ванны и серой пыльной тенью метнулась под кровать. Мисс Примроуз ходила по комнате, бормоча что-то себе под нос, открывала и закрывала ящики и дверцы, хлопала ими. Наконец она бросила на кровать серую сумочку, взяла с комода лиловую и вышла из комнаты, не забыв запереть дверь. Слышно было, как в коридоре она бормочет, навешивая защиту.

Крыса выбралась из-под кровати и распласталась на коврике, раскинув лапы. Я поймала себя на том, что тяжело дышу с ней вместе.

Серая сумка оказалась просто кладом: Рози нашла в ней перчатки, хорошо поношенные, прямо-таки впитавшие дух своей хозяйки. Моя бесценная помощница притащила одну из них, мы эту перчатку вывернули и выдернули несколько ниток из подкладки. Нитки я убрала в запечатанный пакет и отправила в свой пространственный карман, пару штук на всякий случай отложила для Верхаузена. Потом, с тяжелым вздохом, Рози вновь скрылась в вентиляционном отверстии и положила перчатку назад, в сумку.

Назавтра я собиралась распрощаться с гостеприимным семейством ван Хоорн и отправиться в Лютецию, когда выяснилось, что компаньонка леди Фелиции пропала. Исчезла, как и не было никакой мисс Примроуз.

На день отложив прощание, я на всякий случай обследовала дом: мало ли, какие неприятные сюрпризы могла оставить скромная молчаливая женщина! И была права — в спальне хозяев и в большой гостиной маячок показал наличие какой-то магической энергии, значительно сконцентрированной. Как оказалось, в спальне был оставлен многофункциональный амулет, который должен был вытягивать у хозяев силы, нагонять кошмары и черные мысли. В гостиной же аналогичное устройство было нацелено на то, чтобы у всех присутствующих в комнате резко портилось настроение, появлялась горечь во рту, сердцебиение и прочие скверные симптомы.

Я обезвредила обе «бомбы», попросту накрыв их стазисом и сунув в пространственный карман, потом хмыкнула — как-то это по-детски выглядит, дорогая Марта! Будто в пятом классе средней школы, кнопку на стул подложила, тетрадки клеем залила…

Впрочем, детская выходка не сделала Марту менее опасной для окружающих. Я ведь могла уже и уехать, и не факт, что Александра обнаружила бы эти устройства сама.

Вечером я вышла в сад, чтобы выкурить трубку. Там мы традиционно встретились под полюбившимся кустом сирени, и Алекс задала мне вопрос:

— Как вы думаете, почему мисс Примроуз так поспешила уехать?

Я пожала плечами:

— Мы о ней не знаем практически ничего. Возможно, мисс Примроуз уже получила то, что ей нужно было. Или, наоборот, поняла, что это недостижимо. Может быть, она не ожидала встретиться здесь со мной. Не то, чтобы я была широко известна, но маги меня знают. Полагаю, с мисс Примроуз, как бы ее ни звали на самом деле, мы еще встретимся. Раньше или позже, так или иначе…

— А что случилось с леди Фелицией? — продолжала расспросы Алекс.

— А что с ней случилось?

— У нее аура изменилась! Я сегодня посмотрела — никаких серых щупалец, вообще серого цвета нет. Обычная бледно-желтая аура человека без капли магии.

Трубка моя погасла, и я поднялась со скамейки:

— Видишь ли, Алекс, твоя тетушка всю жизнь была латентным энергетическим вампиром. Зачем-то мисс Примроуз понадобилось это качество в ней активировать. По моей просьбе наши специалисты записали и изучили колебания ауры твоей тетушки. Так вот, стоило компаньонке исчезнуть, и приборы показали, что аура тут же нормализовалась. Потребность в больших дозах чужой жизненной энергии была наведенной, понимаешь? Приятной в общении Фелиция ван Хоорн никогда не будет, но опасности более не представляет.

Глава 43

На первый семестр учебного года я обычно ставила лекции с семинарскими занятиями по боевой магии у пятого, шестого и седьмого курса боевиков, плюс курс общей безопасности у всего первого курса. Новичков надо пугать, и пугать качественно, иначе не пройдет и недели после освоения ими первого файрбола, как будет объявлена первая дуэль на полигоне. И вот тут, если я запугивала их некачественно, у медицинского факультета появится внеплановая практика. Это в лучшем случае. Я помню гадкую историю, когда на дуэль вызван был первокурсник — студентом пятого курса. Новичок был гордый, ему казалось, что все в магии он уже превзошел; а пятикурсник, с сильнейшей природной магией огня, попросту превратил его в пепел. Даже хоронить было нечего, не то что лечить.

Вот с тех пор первая лекция, которую я читаю неофитам, и текст которой требую заучить наизусть называется «Основы безопасности магии». За двести лет этот текст приобрел поистине чеканный слог, хоть на мраморе высекай.

Закончив фразу, я обвела аудиторию взглядом и спросила:

— Вопросы есть?

Ну, разумеется, неформальный лидер у первого курса уже образовался, это ведь получается моментально. И теперь ему нужно было подтвердить свое лидерство. Что же может быть для этой цели лучше, чем посадить в лужу лекторшу, да еще и такую… непростую?

— Госпожа профессор, а как вы рассчитываете порог безопасности файрбола в применении к влажной среде? — в третьем ряду сероглазый красавчик-блондин, окруженный со всех сторон девицами.

Внутренне я удовлетворенно улыбнулась, как, должно быть, улыбается аллигатор, завидевший добычу в пределах досягаемости челюстей.

— Ваша фамилия, студент?

— Анри де Бюссон де Буа-Траси, госпожа профессор, — мальчик еще больше выпрямился и задрал подбородок. Что ж ты вылез-то, милый? Ведь хорошая фамилия, папу твоего я, кажется, знаю…

— Боже, как длинно, — я брезгливо поморщилась. — Не знаю, в курсе ли вы, господа студенты, но хорошему магу чаще всего, и фамилия не нужна, имени довольно. Хорошо, студент Траси, вот конверт.

Я вытащила из пространственного кармана конверт и покрутила его в воздухе.

— Вот на бумажке я пишу под номером один правильную формулу, и под номером два — ту формулу, которую, я уверена, предложите вы. Кладу в конверт, запечатываю, и отдаю…

Пошарив глазами по аудитории, я нашла самую неприметную, слегка затюканную девочку.

— Отдаю вот этой студентке. Как вас зовут?

— Валери Дюнуа, госпожа профессор, — отлично, девочка-то оживилась.

— Хорошо. У вас две недели, студент Траси. Если вы сумеете написать только вторую формулу, на экзамене получаете четыре. Обе — пятерку.

— А если только первую? — пискнула одна из сопровождающих Буа-Траси девиц.

Улыбка аллигатора была продемонстрирована во всей красе.

— А тогда начнутся практические занятия! — Я хлопнула ладонью по кафедре. — Вторая часть нашей лекции — наглядные пособия по безопасности магической деятельности, их изучение и систематизация.

Пара отличных виверн, качественное умертвие, баньши, призрак с собственной головой подмышкой, единорог… Пошли, милые!

— Итак, к следующей лекции попрошу всех присутствующих написать краткое эссе о продемонстрированных формах нежити и не-жизни, их характерных особенностях и методах противодействия. Кстати, вас, студент Траси, это тоже касается. Персональное задание не отменяет общего.

— Ну, как тебе набор этого года? — спросил меня за обедом Жорж де Кайонн, подливая вина.

— Ты знаешь, совсем неплохо, — ответила я, имея в виду разом и вино, и студентов. — Отличный букет, может, немножко только резковато. Или переохлаждено. А первый курс… пока с этим можно работать.

— Через месяц конференция по временной магии, ты в курсе? — поинтересовался ректор.

— Откуда? Я только вчера вернулась из Христиании, еще никого не видела, кроме кошки и дворецкого. А кто участвует?

— Представь себе, полно желающих! Докладчиков всего четверо, в первую очередь, конечно, Брашер; кроме него, выступит с докладом лэрд Эоринариэль из Серебряного леса, что-то там эльфы придумали новое. Еще будет из Пражского Университета твой приятель Якуб Богумилов со своей теорией совмещения временных и физических полей в Ауринкалевом пространстве, и Чэнь Чжиган из Бейцзина.

— Ну, так где ж полно?

— Слушателей записалось уже больше трехсот! Если так дело пойдет, придется арендовать большой зал Коллежа Сорбонны.

— Три шкуры сдерут, — меланхолически заметила я.

— А что делать? — скривился Кайонн. — В наш зал больше трех с половиной сотен не впихнешь, даже тощих студентов. А тут половина записавшихся уже давно не студенты и не тощие…

— Ну… Может, воспользоваться Залом Полудня? Там, я думаю, пятьсот стульев должно поместиться. А для тех, кто не влезет, сделаем голографическую проекцию в нашем конференц-зале.

— Отличная идея! — ректор даже причмокнул. — Почему-то я все время этот зал не принимаю в расчет, будто он может опять пропасть… Ладно, побежал я, Жанна говорила, там какая-то встреча на три часа назначена.

Открыв портал, он исчез в нем, а я усмехнулась: похоже, малышка Жанна Мишо стала настоящим секретарем. Во всяком случае, ректора гораздо больше заботило ее недовольство, чем те, с кем была назначена встреча.

Надо не забыть поинтересоваться у Марджори, когда возвращается Теодор. Приходило от него сообщение по электронной почте, но я его случайно удалила, когда чистила ящик…

Совещание в Службе безопасности собрало практически всех, кто в той или иной степени принимал участие в расследовании деятельности Милоша Яначека. Я коротко сообщила о незапланированном контакте с предполагаемой Мартой Яначековой и выложила на стол большой козырь: амулет-опознаватель Лян Ханя, и запечатанный пакет с нитками. Думаю, что до самой смерти буду с гордостью и удовольствием вспоминать, какими сделались глаза у присутствующих, когда они поняли, что именно видят.

— Лавиния, вот же тьма, как тебе это удалось? — вырвалось у Равашаля.

— Знаешь, Жан-Клод, одна из моих любимых фраз: «Странствуя по свету, я не закрываю глаз», — я встала и прошлась по кабинету. — Теперь нам нужно определить, где наша дама находится, и отслеживать контакты.

— Любую магическую слежку она, надо полагать, определит на раз, — прокомментировал Грунгах. — Надо ставить обычную оптику с электронными мозгами, чтобы ни капли магии. Могу поделиться несколькими экземплярами.

— Спасибо, это будет очень кстати, — кивнул Равашаль. — У нас пока выпишешь, да пока разъяснишь, что именно нужно, пройдет несколько дней. Морнэмир, займешься поиском?

Лэрд кивнул и взял со стола доставленные мною вещицы.

— Хорошо, мы ее отследим, — раздался бас Брихсдорна. — Связи зафиксируем. Что мы делаем дальше? Может, загрести дамочку под стражу, присовокупить к братцу, да и дело с концом?

— Во-первых, просто так ее под стражу не возьмешь, — покачал головой Равашаль. — Она сейчас должна быть насторожена после ареста Милоша и встречи с Лавинией. Значит, наверняка носит самые мощные щиты, не опуская их.

— Кроме того, я уверена, что лихим кавалерийским наскоком ее не взять. Милош расслабился, считал, что его маску никто не разглядит, а у Марты все колючки постоянно подняты, — добавила я. — У меня вообще такое чувство, что в этой компании именно она, Марта, была ведущей силой и идеологом. А вот чего она хотела добиться, мы пока не знаем. Нельзя же всерьез поверить, будто сильный маг пожелает воскресить Темного!

— Ну, да, пожалуй… — Брихсдорн с силой потер нос. — Кстати, пока непонятен тот Герберт, с которым Милош разговаривал. И добиться от него пока ни слова не можем…

— Да, личность Герберта не установлена.

Равашаль покопался на столе, ища какие-то бумаги, а я, воспользовавшись паузой в обсуждении, тихонько спросила у Морнэмира:

— Как сын? Оклемался после Яначековых застенков в Форнаге?

— Вроде и оклемался, — с досадой ответил лэрд, — Но какой-то он стал… вялый. Ничего не хочет, ничем не интересуется. Накормят — поест, нет — так и будет сидеть, глядя в пустоту. Раньше он музыкой увлекался, историческим фехтованием, алхимией…

— Опоил его чем-то Яначек, — прокомментировал услышавший Брихсдорн. — Что-то вроде наркотика давал, после которого вся реальность кажется выцветшей и серой, и остается единственное желание, вернуться туда, где было так ярко и весело. Я про такой слышал, но подробностей не знаю.

— Да, по крови сейчас уже ничего не определить… Ваши алхимики не в курсе таких разработок? — спросила я у эльфа; тот молча покачал головой. — Знаешь, я поговорю с Жилем, может, он что-то сможет подсказать.

— Ага, вот! — удовлетворенно воскликнул Равашаль, откопав нужный документ. — Тут интересное предположение высказали медики касательно причин смерти Лаваля.

— Рассказывай! — протянула я руку за бумагой.

— Предположили, что ему был прицеплен эдакий жучок. Неактивированное заклинание, свернутое, у которого только хвостик наружу торчит. Там примерно нарисована структура…

— Угу, — ответила я, разглядывая рисунок. — Больше всего напоминает схватку пьяного ежа с обкуренным ужом. Но хвостик действительно торчит. И?

— Ну, а дальше вопрос только в способе активации. В случае с Лавалем они считают, что это было что-то вроде электромагнитного импульса, запустившего спазм и остановку дыхания.

— И, как я понимаю, в эту структуру, — я помахала портретом ежа с ужом, — можно вплести любое воздействие, хоть сердечный приступ, хоть септический шок, хоть ложную беременность? Лэрд Морнэмир, ваше мнение, как медика?

— Насчет ложной беременности я не уверен, — с серьезной миной ответил эльф, — а все остальное возможно.

— Ладно, а определять наличие этой бомбы в организме мы умеем?

— Да, — Равашаль протянул мне еще один лист бумаги. — Вот формула, ребята взялись за разработку, как только поняли, что нужно получить. Как ты понимаешь, это надо срочно распространить как можно шире. К счастью, пока заклинание не активировано, его можно отделить от организма и нейтрализовать.

Я только кивнула. А ведь это прорыв, дорогие мои! Урожайный оказался год на открытия: магия времени, Зал Полудня, эта формула…

Согнав с кресла Марсиану, я села возле камина в любимой полосатой гостиной и стала разбирать накопившуюся почту. Конечно, большую часть Марджори уже отсеяла, отправив счета на оплату, рекламу в камин, да и всякие светские приглашения, в основном, туда же. Остались деловые письма от коллег, письмо из королевской канцелярии (держу пари, приглашение на бал в честь Самайна!) и весточки от родных.

На бал придется пойти, тут никуда не денешься. Коллеги, профессор Лурье из Университета Аделаиды, профессор Трундертамер из Медиоланума, и три моих бывших аспиранта, задавали вопросы по нестандартному применению ряда формул. Я набросала ответы и отложила черновики для Марджори, она превратит наброски во вполне приличные научные послания.

Остались родные.

К счастью, в Нью-Зееланде все было в порядке вещей. Заморозки, слегка накрывшие наш лучший виноградник, можно не считать, тем более, что Гевюрцтраминер от небольшого заморозка только выигрывает. Из Бритвальда известия были более тревожными: вокруг поместьев в Котсуолде и Херефордшире шатались какие-то сомнительные группы, не то кочевые ромы, не то какие-то орки. Охранная система их отпугнула, но надолго ли, непонятно. Далее, некие воры (самоубийцы, видимо), попытались забраться в особняк в Люнденвике, где жил мой сын Кристофер с чадами и домочадцами. Один из воров был поврежден магической охранной системой так сильно, что допросить его даже некромант не сумеет. Второй сбежал, личности не установлены. Предпоследним в стопке лежало письмо от правнука, Норберта. Странные вещи творятся в его ресторане, «Оленьем роге» — отравленный бульон, какие-то неопознанные личности ночью залезают… Я подумала и связалась с главой Бритвальдской Службы магической безопасности коммандером Энгусом Сент-Льюисом. Энгус меня успокоил: особняк и оба загородных дома подключат к единой магической сигнализации, прикрывающей и королевский дворец. Что до расследования в «Оленьем роге», так занимается лучший из лучших следователей, майор Дэниел Паттерсон.

Надо будет написать Норберту, чтобы сильно не волновался.

Слегка успокоенная, я вскрыла последний конверт. Письмо было от Брашера.

Теодор сообщал, что вернется в Лютецию в последних числах сентября, для жилья ему предоставили одну из преподавательских квартир на территории Академии. Он сумел залучить на свою кафедру магии времени двух молодых шаманов, и приедет с ними вместе. Могу ли я запросить у ректора проживание и для них?

Конечно, никаких проблем в этом не было. Более того, не было даже и необходимости тревожить Кайонна: я поговорю с мадемуазель Мишо. Уверена, что по мановению ее тонкого пальчика завхоз Академии, теряя тапки, побежит выбирать подходящее жилье.

Кое-чего в письме не было, и я даже удивилась, поняв, что меня царапнуло отсутствие каких-то слов… ну, скажем так, приязни. Пусть не вселенская тоска, конечно, но мог ведь написать, что соскучился и хочет видеть? Нет, все это в письме отсутствовало. Пишет чужой человек, вот так, ничего более.

Фи, Лавиния. Огорчаться из-за мужчины, в твоем-то возрасте!

И письмо отправилось в коробку «Архив». Разумеется, имена шаманов я внесла в ежедневник.

Глава 44

Нормальная, обычная жизнь очень затягивает. Даже такая ненормальная нормальная жизнь, как у меня. С утра я проводила две пары занятий в Академии, после обеда отправлялась к себе в деканат (если был четверг, приемный день для студентов), домой, чтобы работать над статьей о заклинаниях точечного воздействия, или в СБ. Обедала я в столовой Академии, когда торопилась, или дома, если больше никуда не собиралась. Несколько раз, под настроение, отправлялась в «Старый гоблин». Мадам Шарро, наслушавшись моих рассказов, увлеклась каджунской кухней, и аромат специй Нувель-Орлеана витал под золотыми липами на берегу Сены.

Ищейки Равашаля довольно быстро, дня за три, установили место пребывания Марты Яначековой-Врожецкой: поселилась она в Серениссиме под знакомым уже именем мисс Примроуз, арендовав там один из старинных разваливающихся домов, палаццо Чертальдо. Принадлежал он семье ледяных магов, о которых всегда ходили дурные слухи. Это не удивительно: Венеция — обитель магов воды, а у них с ледяными традиционно отношения еще хуже, чем с огненными. Впрочем, последний представитель семейства, Джироламо Чертальдо, по имеющейся информации, семейной магии был лишен вовсе, и жил на доходы от сдачи своего ободранного родового палаццо.

Что-то такое еще я слышала о Джироламо, вот только вспомнить никак не получалось. Жиль тоже не мог ничего сказать, хотя сутками не вылезал из Сети. Видимо, забытая мною информация была не из категории достоверных новостей, а проходила по графе «хорошо придумано». Мысль эта пару дней мучила меня, как засевшая в пальце заноза: не болит, но все время о себе напоминает и за все цепляется. Наконец я плюнула, и после второй пары, практических занятий по боевой магии с седьмым курсом, отправилась в библиотеку.

Хранитель Либер оторвался от картотеки и улыбнулся мне.

— Лавиния, давно вас не видел! Что-то вы совсем меня забыли, с лета носа не кажете.

— Каюсь, Хранитель, каюсь и обещаю исправиться! Кстати, Жиль желал наведаться к вам, если это будет завтра, вы не против?

— Буду рад, — ответил он суховато. Боги, неужели они с моим саморазвивающимся артефактом где-то не сошлись во мнениях? Надо срочно мирить, мне совсем не хочется гасить информационную войну между двумя такими странными древними сущностями!

Я дипломатично не стала развивать эту тему; завтра посмотрю, какая между ними пробежала кошка, поймаю ее за хвост и сдам в виварий.

— Хранитель, я никак не могу вспомнить, где и что я слышала совсем недавно о Джироламо Чертальдо? Может быть, вы сможете помочь?

— Джироламо… — Либер пошевелил длинными пальцами. — Да, что-то такое было, проскальзывало. Вот только что и где? Лавиния, я подумаю. Завтра увидимся, договорились?

— Спасибо, до завтра! — и я испарилась из библиотеки. В коридоре перед ней меня чуть не сбил с ног Анри Буа-Траси, похудевший и взъерошенный, но чрезвычайно довольный.

— Ой, — он слегка покраснел. — Извините, профессор!

— Попытаюсь, — усмехнулась я. — Как успехи?

— Ну, я ж вам завтра должен предоставить ответ?

— Да, ты прав. Ну, хорошо, тогда до завтра.

Сколько мне было известно, в конверт с ответами он заглянуть не попытался. Зато с той самой студенткой, которой я этот конверт отдала, с неприметной Валери Дюнуа, теперь сидел за одним столом. Как раз сегодня перед лекцией я заметила, что они о чем-то жарко спорят; когда поинтересовалась предметом спора, выяснилось, что вызвали его различия в описаниях мантикоры, а именно ее хвоста. Я удивилась — эти милые зверушки, с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона, известны давно, и описаны во всех учебниках. Оба спорщика синхронно положили передо мной раскрытые учебники, только у Анри это была монография Кэкстона «Бестиарий Европы», а Валери держала в руках «Зеркало вечности» Анджея Сапковского.

— Ну, и? — спросила я с удивлением. Картинки в обеих книгах совпадали до волоска.

— Здесь, — тонкий пальчик Валери ткнул в «Зеркало», — говорится, что в кисточке на хвосте мантикоры есть ядовитые иглы, которыми она выстреливает во врага. А у Кэкстона сказано, что в хвосте шип, которым мантикора врага ударяет. Соответственно, совершенно разная должна быть стратегия защиты!

Я умилилась, но показывать это разумно не стала.

— Что же, действительно, вы правы. Расхождение серьезное. Займитесь изучением вопроса. Вы вдвоем получите пропуск в закрытую часть музея, где есть чучело мантикоры, изучите его, и к понедельнику предоставите своим коллегам по аудитории точные данные. Вот пропуск, — я написала на листке несколько слов на латыни и поставила магическую подпись. — Можете взять с собой двух соучеников каждый. Но за каждый поврежденный экспонат несете личную ответственность передо мной!

По аудитории пронесся вздох. Предвижу, что в ближайший час оба студента будут завалены предложениями услуг и мелкими подарками от желающих попасть в музей.

Конечно, завтра Анри все сдаст и получит свою заслуженную пятерку, в этом я тоже уверена…

Хранитель Либер не подвел.

Ну, то есть, сначала, конечно, мне пришлось долго пытать Жиля о причинах взаимного охлаждения. Дело дошло даже до открытого шантажа («Я тебя от Сети отключу!») и ответных обид («Да чтоб я еще хоть раз тебя консультировал!»). Но в результате выяснилось, что Либер позволил себе какое-то не вполне дипломатичное высказывание о дроу. Жиль рассвирепел, а в этом состоянии он становится крайне несдержанным, и в ответ выплюнул какую-то гадость об умственных способностях домовых духов. Ну, дальше слово за слово, ссора разгорелась нешуточная, а, поскольку Жиля я в спешном порядке увезла с собой в Новый Свет, помириться у них с Либером возможности не было.

— И не стыдно? — спросила я укоризненно. — Две легендарные сущности, а ведете себя, как рыбные торговки в порту.

Жиль поджал губы, но промолчал. Это означало признание того, что он неправ.

Придя в библиотеку, я выложила одушевленный артефакт на стойку библиотекаря, забрала у Либера протянутую мне стопку выписок и вырезок и ушла за дальний стол. Пусть сами теперь разбираются, не маленькие уже.

Начнем с досье.

Итак, Джироламо Лоренцо Чертальдо, отметивший месяц назад скромную дату, всего семьдесят два года. Судя по лицу на рисунке в газете, я бы дала ему все сто пятьдесят, потом догнала и добавила еще пару десятков. Что ж ты так плохо выглядишь, Джироламо? Ну, ладно, пусть боги обделили его самого магической силой, но отец-то его, знаменитый Марио Чертальдо, по прозвищу Ледяной Вихрь, был архимагом. Да и матушка магией обижена не была, хотя практиковала только целительскую и растительную. А дети сильных магов обычно живут почти так же долго, как и родители, даже если изначально полностью лишены магических способностей. Вот внукам уже в этом случае ничего не перепадает…

Так, поехали дальше. В возрасте четырнадцати лет в результате несчастного случая Джироламо потерял обоих родителей. Довольно странный несчастный случай: оба утонули, когда перевернулась гондола. Утонувший маг? Да еще и с водной/ледяной специализацией? Ну-ну, расскажите мне еще про утонувшую щуку. До совершеннолетия осиротевший Джироламо находился под опекой двоюродного дяди по отцу, нобиля Антонио Партечилацио. В двадцать один год официально обвинил опекуна в растрате средств, а потом и в смерти родителей. Растрату довольно легко доказал, убийство не сумел, поскольку у дядюшки было алиби, подтвержденное тремя уважаемыми гражданами Венеции. За растрату наследства Партечилацио был лишен всех должностей в Большом Совете и в Совете судей, и выслан на Терра Ферма. Через полгода его нашли мертвым — ай-ай-ай, какая неожиданность! — и более того, явно убитым. Подвешенным за ноги к колодезному журавлю, с головой, опущенной в воду.

Следующие годы Джироламо жил затворником, женат никогда не был, семейных денег от растратчика так и не получил и ничем более не прославился.

Отличная история, только все это не объясняет, почему Марта поселилась в его палаццо. Как не объясняет и того, почему, когда я слышу это имя, Джироламо Чертальдо, у меня будто звонок в голове звенит. Тихонько так, но звенит.

Либер неслышно возник перед моим столом.

— Ничего не нашли?

— Пока нет, — покачала я головой. — Если бы я еще знала, что именно я ищу! Почему-то у меня такое чувство, что это должно оказаться очень важно для текущего расследования…

— Знаете, Лавиния, у меня есть к вам предложение. Время уже позднее, я закрою библиотеку, налью вам чашку чаю, и мы втроем обдумаем ваши предчувствия. Я понимаю всю секретность информации, но, как вы догадываетесь, ни я, ни уважаемый Жиль этими сведениями делиться ни с кем не станем.

Ага, уважаемый. Значит, помирились, слава всем богам.

Я коротко изложила Либеру — Жиль и так уже был в курсе — историю Марты, Милоша и прочих из этой компании темных магов.

— Арестовывать ее бессмысленно, нам нечего пока что ей предъявить, — с досадой сказала я. — Исчезновение эльфов, убийства, незаконная магическая практика, запрещенные виды магии — все это Милош. Но я готова дать руку на отсечение, что Марта больше, чем просто участник всего этого. Она главная.

— А почему вы спросили о Чертальдо?

— Потому, что я не понимаю, как они связаны. Ну, не верю я, что она просто так села на дирижабль до Венеции, пошла в город и там попросту арендовала первый попавшийся дом. Кто угодно, даже я могла бы так поступить, но только не Марта.

— Хм, — Либер задумчиво поворошил пальцем груду листов передо мной.

— Скажи, Лавиния, а как у нашей дамы в магией воды и льда? — спросил вдруг Жиль.

— По-моему, никак… Ну, то есть, нигде ни разу не упоминалось, что она или Милош практиковали в этих областях. Вот кровь — это да. Кровь, магия смерти, некромантия, вроде бы слабая земля…

Жиль и Либер переглянулись, после чего Хранитель вкрадчиво поинтересовался:

— Лавиния, вы и правда не понимаете, что она там ищет?

— Вот молодежь! — хмыкнул Жиль. — А еще архимаг… Кровь — это что? Она родственна воде, почти абсолютное подобие! И, значит, магия льда к крови применима в полной мере, просто никому из вас, современных недоучек, это в голову не приходило!

Я даже не обиделась на «недоучек». Что уж там, справедливо! Почему-то я воспринимала магию крови только лишь с точки зрения ее методов, ну, и воздействия на окружающих. А то, что магия воды на самом деле должны была бы называться «магией жидкостей», все время остается за границами нашего восприятия. Кровь — жидкость с особыми свойствами. Но все, что присуще жидкостям, остается характерным и для нее…

— Палаццо Чертальдо… — медленно проговорила я. — Старый дом, где жили пять или семь поколений магов льда и воды. Да там сами стены должны быть пропитаны этой магией…

— Не говоря уже о том, что у Джироламо, скорее всего, сохранились записи его деда и отца, — добавил Либер.

— А вот не факт! — тут же возразил Жиль. — Рабочие записи мог конфисковать Совет, поскольку Джироламо не унаследовал способностей к магии. Что-то, конечно, у него могло остаться, но вряд ли много…

— Конфисковать, выкупить, в любом случае, ты прав: Совет не оставил бы такие материалы в руках обычного человека, — согласилась я. — Но я уверена, что Марта там сидит уже третью неделю не из-за красот Серениссимы.

— С венецианским Советом магов ты, конечно, связываться не хочешь? — сказал Жиль.

— Не хочу. Во-первых, у них только на согласование вопроса, как я должна их титуловать, уйдет неделя, а во-вторых, Джироламо им все равно не подвластен. Они передадут мой запрос Совету судей, те будут совещаться с нобилями… В-общем, времени будет убито немеряно, а о нашей проблеме будут осведомлены даже голуби с площади Сан-Марко.

— У вас, по-видимому, есть какой-то план, Лавиния? — проницательно заметил Либер.

— Есть, — кивнула я. — Непростой и не слишком безопасный, но есть.

Глава 45

Итак, мне нужно выкроить три свободных дня, добраться до Серениссимы, привести в действие свой план и вернуться, и желательно с этим не затягивать. Все очень просто.

Сирил и Джалед уже вернулись в Лютецию, и готовят к защите дипломы. Вот им-то я и передам свои лекции у первокурсников, плюс четыре часа практики у шестого и седьмого курса. Нужно только не забыть подключить в аудиториях и на полигоне записывающие устройства, как магические, так и электронные: не то, чтобы я не доверяла моим дипломникам, но потом полезно будет обсудить с ними их промахи и ошибки.

Ошибки ведь точно будут, куда деваться.

На комфортное путешествие «Восточным экспрессом» у меня на сей раз времени нет, так что мы с Марджори отправимся порталами. Три последовательных портала на тысячу километров, точки остановок… я раскрыла в воздухе подробную карту маршрута… Да, Генева и Медиоланум, оба города мне хорошо знакомы. А вот в Серениссиме нужна принимающая сторона, причем таким образом, чтобы это было сделано действительно в тайне, и без каких-либо колебаний магической среды.

Я вызвала на экран компьютера списки Совета магов Венеции и стала их просматривать без особой надежды: граждане Светлейшей Республики мнят себя настолько выше всех прочих, что, обратившись к ним с пустячной просьбой, рискуешь задолжать, как за спасение жизни… Взгляд мой царапнуло знакомое имя, и я вернулась по списку назад.

Джан-Марко Торнабуони, новый заместитель главы Службы магической безопасности. Джан-Марко, мой дорогой аспирант!

Когда потомственный водник решил развить боевую магию как второе профильное направление, его семья была сильно недовольна. Настолько, что глава семьи, нобиль Джан-Лука Торнабуони, пригрозил внуку лишением имени. Но мальчик не просто переупрямил деда — он его переубедил, доказав, что дополнительные возможности и умения боевого мага лишь послужат к славе семьи. На всякий случай, Джан-Марко уехал учиться подальше от дома, в Лютецию, так и попал на мой факультет.

Просто прекрасно. У меня есть в Серениссиме не только база, но и некоторая стена за спиной. Можно было бы, конечно, просто передать локальной Службе решение вопроса по Марте Яначековой, но, во-первых, она меня уже несколько достала, и, во-вторых, то, что я хочу сделать, никто более не сумеет в радиусе пары тысяч километров от Венеции.

— Синьора профессор! — почтительно поклонился Джан-Марко, когда я вызвала его по коммуникатору. — Счастлив видеть вас, хотя и не воочию. Может быть, вы надумали посетить наш город?

— Да, дорогой Джан-Марко, да, именно так! Можешь ли ты, не называя никаких имен, арендовать для меня и моей секретарши квартиру где-нибудь в районе Каннареджо?

— На какой срок?

— Если возможно, с ближайшего четверга и до воскресенья.

— Э-э-э… Госпожа профессор, четверг — это завтра, — лицо Джан Марко на экране коммуникатора отражало некоторое смущение.

— Ну, можно, конечно, с пятницы, но мне было бы удобно вот именно завтра.

— Я вас понял. — Маска невозмутимости вновь закрыла лицо мага. — Ка'Торнабуони вам, надо полагать, не подойдет?

— Боюсь, что нет, — надеюсь, в моем голосе прозвучало сожаление. — Ваш дом слишком пропитан старой родовой магией, сбивает настройки… Я ведь по делу.

— Госпожа профессор, вы же понимаете, что я, как заместитель главы Службы магической безопасности венецианской республики обязан знать, какие именно дела приведут вас в наш город?

— Мой дорогой Джан-Марко, тебе ли не знать, как я люблю обсуждать дела по открытой связи? — ответила я вопросом на вопрос. — Ты все узнаешь в подробностях не позднее, чем через час после того, как откроешь мне портал для шага из Медиоланума.

Марджори почему-то наотрез отказывается класть в мой пространственный карман саквояж со своими личными вещами, таскает его в руках. Конечно, если я утону в одном из венецианских каналов, карман схлопнется навсегда, и моя секретарша останется без своих баночек с кремами и любовных романов для чтения перед сном. Но, как мне кажется, в случае потери работодателя ей и так будет из-за чего огорчаться, помимо утраты огуречного лосьона…

Выйдя из портала в огромный холл здания Службы безопасности, на вымощенный цветным мрамором пол, я огляделась. Золоченые рамы портретов седых магов в голубых и синих мантиях соперничали блеском с люстрами и светильниками разноцветного стекла. Стеклянная фигура золотого льва, положившего лапу на распахнутую книгу, отражаясь в огромном зеркале, дробилась и множилась в зеркалах поменьше.

— Впечатляет, — искренне сказала я. — Небось, зачаровывать на повышенную прочность приходится каждую неделю?

— Нет, тут самоподдерживающиеся заклинания стоят, наша разработка. Здание-то на одной из силовых линий, — ответил довольный Джан-Марко.

— Ну, хорошо, так куда ты нас поселишь?

— Сейчас увидите!

Перед нами вновь засиял голубой овал портала, Торнабуони шагнул туда, и мы с Марджори последовали за ним. И вновь портал вывел нас в холл здания, на сей раз, старинного палаццо. Увы, здание явно переживало не лучшие времена: шелковые обои кое-где оторвались и повисли лоскутами, давно не мытые окна казались серыми, как и зеркала, и люстры. Тем не менее, в здании не пахло сыростью, а пол был чистым.

— Итак, госпожа профессор, синьора, вы в Ка'Ботта. Последний представитель этой семьи был двадцать лет назад изгнан на Терра Ферма, и дом оставался заброшенным, пока его не выкупила для своих целей Служба магической безопасности.

Судя по гордости, с которой Джан-Марко это произнес, выкуп заброшенного палаццо был его личной идеей, и уже принес Службе некие дивиденды.

— Так вы предлагаете нам остановиться здесь? — спросила я, вновь окидывая взглядом лохмоться обоев.

— Лавиния, может, лучше в отеле переночуем? — подключилась к разговору Марджори, доселе молчаливая. Впрочем, она всегда плохо переносила порталы.

— Синьора, взгляните на комнаты в пьяно нобиле. Прошу вас! И, если вы будете недовольны, клянусь, я сам оплачу ваше проживание в лучшем сьюте «Даниели»!

Через полчаса мы с Джан-Марко сидели в гостиной у камина с бутылкой замечательной «Вальполичеллы классико» и обсуждали мои планы. Гостиная была чистой и полностью обновленной, спальни уютными и теплыми, так что Марджори, удовлетворенно вздохнув, оставила нас и отправилась отдыхать после путешествия.

— Так вот, как ты понимаешь, мне очень не нравится возможная ситуация, при которой Марта Яначекова будет обладать еще одним козырем в виде магии льда. И я намерена узнать, что она здесь ищет, и чего хочет от Чертальдо, — закончила я свой рассказ.

— Госпожа профессор, я вас понимаю, более того, совершенно согласен с вами. Но ведь преступление не совершено, значит, у меня руки связаны. Я не могу ее пальцем тронуть, понимаете? — мой собеседник явно был огорчен. Вот и хорошо, пусть не допытывается, как я собираюсь получать информацию. Крепче спать будет.

— Понимаю, конечно, — я ободряюще похлопала его по руке. — Пока я осмотрюсь, пойму, что носится в воздухе, а потом мы с тобой обсудим, как ее достать. Иди, Джан-Марко, а я лягу спать, по примеру моего секретаря. Кстати, во сколько утром придут готовить завтрак?

— В восемь, госпожа профессор! — ответил он, открывая портал.

Отлично. Значит, у меня есть почти двенадцать часов на осуществление моих планов.

Для начала я заблокировала все возможности попасть в дом при помощи портала, даже для моего дорогого ученика. Потом, подвесив над головой шарик освещения поярче, отправилась осматривать господский этаж, пьяно нобиле.

Пожалуй, больше всего мне понравился кабинет хозяина дома, соединенный широкой дверью с библиотекой. Конечно, большую часть книг из библиотеки давно вывезли. Только на нескольких полках стояли переплетенные в тисненую кожу In-quarto, видимо, не приглянувшиеся новым хозяевам. Зато фамильные портреты остались в целости и сохранности: седые бороды, шитые золотом одежды, пронзительные глаза… Кое-кто из членов семьи Ботта явно начинал свою карьеру не в тиши библиотек и магических лабораторий, а, скорее, на мостике пиратского корабля. Ну, во всяком случае, судя по навсегда въевшемуся загару щек и белой коже лба, закрытого когда-то банданой или треуголкой.

Пол в кабинете не был покрыт ковром, что меня только порадовало. Я раскатала по полу рулон толстой бумаги, на которой была вытиснена гептаграмма, написала соответствующую руну в каждом из семи лучей звезды и поставила разноцветные свечи. Потом в центре звезды на серебряном подносе сложила должным образом ароматические травы, сухие водоросли, ладан и ветки ивы, и зажгла все это одним движением пальца. Все, как учила меня Мари Лаво. Для верности даже заглянула в тетрадочку с записями…

Прежде чем достать из пространственного кармана самый маленький барабан, Boula, я закрыла помещение куполом от прослушивания. Барабанчик, казалось, тихонько гудел от нетерпения. Я пристукнула по нему пальцами правой руки и начала петь. Дым сгущался, и в какой-то момент его столб явно отклонился к одному из портретов, к написанному там мужчине в серо-голубой мантии. Внезапно дымная полоса дрогнула и втянулась в полотно; изображенный на нем маг отделился от картины и повис передо мной, с каждым мгновением обретая объем и плотность.

— Кто ты такая, женщина, и зачем тревожишь меня? — голос звучал вполне обычно, только чуточку устало. Никаких раскатов грома.

— Меня зовут Лавиния Редфилд. Я маг из Лютеции, и в ваш город меня привела необходимость. Прошу о помощи, и обязуюсь отплатить за нее, не отступая от правил.

— Необходимость, — хмыкнул мой призрачный собеседник, неторопливо осматривая кабинет. — А книги куда дели? У меня была отличная библиотека, всю жизнь собирал.

— Поскольку ваш последний потомок был из Венеции изгнан, книги достались магическому Совету, — пожала я плечами. — Думаете, они не найдут им применения?

— Найдут, конечно, но все равно жалко.

Призрак закончил инспекцию библиотеки и вернулся в кабинет.

— Правильно ли я понимаю, что вы — архимаг Теодоро Франческо Ботта? — поинтересовалась я на всякий случай. А вдруг кто-то перепутал подписи под портретами?

— Именно так, сударыня, — кивнул он. — Так что бы вы от меня хотели услышать? Сразу могу сказать, кладов не закапывал и в стены не замуровывал.

— Ну, что вы, господин архимаг, стала бы я из-за таких глупостей вас беспокоить. У меня, видите ли, действительно серьезная проблема, и мне нужна помощь гостей из мира духов. Вам есть ход туда, куда мне путь заказан.

Мы, разумеется, сговорились, хотя Теодоро Франческо торговался так, будто был ростовщиком или торговцем сувенирами, а не нобилем и архимагом. Духи семьи Ботта обещали выяснить для меня все, что было возможно, о Марте и Джироламо Чертальдо, я же, со своей стороны, обязалась оплатить три мессы в год, которые должны были служить по семье Ботта в течение ближайших десяти лет в соседнем храме Великой матери.

Я распрощалась с духом архимага, уничтожила все следы своей деятельности, сняла купол и запрет на порталы, и на подгибающихся ногах отправилась в выделенную мне спальню. Почему-то снился мне весьма эротический сон с участием синеглазого и черноволосого молодого Теодоро…

Наутро никто не будил меня, я проснулась сама от запаха свежих булочек и кофе. Солнце поднялось над горизонтом совсем недавно, и, когда я раскрыла ставни высокого стрельчатого окна с видом на Гранд Канал, только один розовый лучик попал в комнату.

В столовой уже расположился Джан-Марко Торнабуони, активно уничтожающий булочки и масло. Я села за стол, с тоской посмотрела на кофейник и налила себе первую чашку. Ну, не люблю я кофе! Увы, кажется, нигде, кроме моего родного Бритвальда, не любят и не умеют заваривать нормальный крепкий чай. А ведь, как говорила нянька моих младших детей, Нанни Лу, нет такой неприятности, от которой не помогла бы хорошая чашечка чаю.

Ладно, выпью кофе, не рассыплюсь.

Оставив Марджори доедать булочки, мы с Торнабуони перешли в кабинет, и я активировала защитный купол.

— Каковы будут наши действия, госпожа профессор? — спросил он, усевшись.

— Ну, видишь ли, Джан-Марко, определенные действия я уже предприняла. И теперь надеюсь получить их результаты в ближайшее время.

Услышав о подробностях проведенного мной ритуала, мой бывший аспирант помрачнел.

— Вы хотите сказать, госпожа Редфилд, что призвали неупокоенный дух мага в здание, когда-то ему принадлежавшее, посреди населенного города? — процедил он сквозь зубы.

— Вы хотите сказать, мэтр Торнабуони, что не в состоянии отличить неупокоенный дух от лоа? — передразнила я его. — Если вы дадите себе труд изучить материалы, то поймете, что дух лоа в данном случае был вызван с единственной целью, и по выполнении ее вернется… туда, где пребывал.

Мне показалось, что портрет на стене покачнулся на своем крюке, и я добавила:

— Разумеется, я могу забрать его с собой путем привязки к предмету. Раз уж венецианское отделение Службы безопасности не заинтересовано в изучении данного вопроса.

Джан-Марко встал и прошелся по кабинету, потом остановился перед портретом и стал в него всматриваться. Я воспользовалась паузой в разговоре и раскурила трубку.

— Ладно, — отмер, наконец, Торнабуони. — Мне… надо подумать.

— Хорошо, — я кивнула. — В моих планах прогулка по городу и посещение храма Великой матери. Храм — обязательно, остальное варьируется при необходимости.

— Ну, храм здесь по соседству, а потом… я предложил бы вам водную прогулку. Моя гондола к вашим услугам. И, если не возражаете, вечером мы ждем вас во Ка'Торнабуони на ужин. Все попросту, без масок.

Город с воды выглядит совсем иначе. Одновременно величественнее и беззащитнее, что ли. Палаццо, глядящие на Гранд канал, то поражали великолепием, то являли миру осыпающуюся штукатурку и заколоченные окна. Меня отвезли и на острова лагуны — Мурано, с его таинством рождения разноцветного стекла, Бурано, где плетут тончайшие кружева, подобные пене морского прибоя… Конечно, я не устояла и купила набор бокалов для шампанского, кружевную шаль и еще какие-то вещицы.

— Так и вижу тебя в штанах, с трубкой и в белой кружевной шали. — фыркнула Марджори, когда мы вернулись в гондолу.

Я смущенно потерла мочку уха.

— Ну, подарю кому-нибудь… Не могла я пройти мимо, руки сами достали кошелек! Да и вообще, ты же купила кружевные перчатки!

— Мне можно, — парировала она с великолепной логикой.

Что означает «ужин попросту, без масок», я поняла, едва мы ступили на черно-белый мраморный пол холла Ка'Торнабуони. На третьей снизу ступеньке мраморной лестницы стоял хозяин, глава клана, Джан-Лука Торнабуони, высокий широкоплечий мужчина с короткой щегольской эспаньолкой и белоснежными волосами, связанными в длинный хвост. За его правым плечом высилась мрачная фигура юриста (а по слухам, и палача) клана, Джан-Баттиста. За левым — теоретик водной магии, блестящий математик Джан-Карло. Дамы в ярких вечерних платьях расположились полукругом справа и слева от лестницы.

Ну, и в самом деле, масок ни на ком не было…

Правда, я, как всегда, предпочла брюки, но, на мой взгляд, костюм из тонкой серо-голубой замши и белая рубашка с пышным кружевным жабо выглядели вполне светски.

Джан-Марко взял меня за руку и повел к лестнице, чтобы представить патриарху. Тот сошел со ступеней и сделал три шага вперед. Судя по тому, как всколыхнулись дамы, этим была мне оказана невиданная честь.

Джан-Лука протянул мне руку, и я, внутренне хмыкнув, ее пожала. Ну, не реверанс же мне делать, в мужском-то костюме? Хозяин дома усмехнулся в ответ, сверкнув все еще яркими голубыми глазами. Да, лет бы двести — триста назад мне с ним познакомиться… Впрочем, тогда могло и от города мало что остаться, это с возрастом я научилась сдерживаться.

— Синьора Редфилд, я благодарен вам за ту науку, которую вы преподали моему наследнику, — сказал глава клана. — Позвольте проводить вас в гостиную, нам подадут коктейли.

Отличный оказался собеседник, этот Джан-Лука. Мы с ним так увлеклись обсуждением способов построения водных плетей, что почтенной хозяйке дома пришлось трижды присылать лакея с напоминанием, что ужин подан. На четвертый раз синьора Мелисса пришла сама, и ее супруг поспешно встал.

— Простите, дорогая, — он склонился над рукой жены. — Мы заговорились и заставили вас ждать.

Далеко заполночь мы с Марджори вернулись в Ка'Ботта.

Я бросила на кресло в спальне жакет и небольшую сумочку, и прошла в кабинет. Стоило мне поставить купол от прослушивания, Теодоро Франческо Ботта появился перед портретом, постепенно густея и почти обретая плоть.

— Мессы заказаны, — первым делом сообщила я.

— Благодарю вас. Есть новости по вашей даме, но прежде скажите: насчет привязки к предмету — это правда?

— Истинная. Смотрите, именно вы оказались вызванным просто потому, что обряд проводился в вашем доме, где сохранились некие эманации вашей ауры. Вы ж здесь не один год прожили. Если бы я проводила ритуал в новом доме, скорее всего, появился бы дух местности. Или хозяин соседнего здания. Вы в данный момент привязаны к зданию, к Ка'Ботта. Я могу перенести эту связь, например, на ваш портрет. Правда, портрет не сильно прибавит мобильности…

— А на что еще можно перенести привязку? — жадно спросил дух.

— Ну, на любой предмет, которым именно вы пользовались. Поскольку лет с тех пор прошло немало, лучше, чтобы предмет был из давних. Любимое перо, записная книжка, что-то такое.

— И что будет дальше?

— Дальше… ну, вы можете тем или иным образом договориться со Службой магбезопасности и, например, на них работать. Можете существовать в виде духа, приняв под свое покровительство это здание и тех, кто будет в нем жить, — я пожала плечами. — Я не очень пока сведуща насчет того, как проводят время духи.

— А если предмет будет увезен из Ка'Ботта?

— Тогда вы уедете с ним вместе.

— Хорошо, я понял… буду думать…

— Мэтр, так давайте вернемся к Марте Яначековой, а? Время позднее, спать очень хочется.

— Да, ваша дама… Значит, выяснить удалось вот что: у Джироламо Чертальдо сохранились рабочие записи его деда. Он нашел из всего несколько лет назад и не стал отдавать в Совет магов, а спрятал. Неизвестно, как об этом узнала синьора Яначекова, но она приехала, чтобы сторговаться с Джироламо.

— И чем она его поманила?

— О, приманка в капкане просто невероятно соблазнительная! Она пообещала дать ему способности к магии, — вокликнул Теодоро.

— Вон оно как… Да, тогда я могу понять, что он бы отдал не только дедовы записи, а и могилу родителей за такую возможность, — я постучала пальцами по краю стола. — И это, конечно, капкан?

— Безусловно.

— На какой стадии у них переговоры?

— Судя по всему, завтра-послезавтра он откроет тайник.

Завтра-послезавтра. Откроет тайник. И мы получим темного мага, владеющего не только стихией крови, но и льдом в применении к ней. Венецианская магбезопасность обретет еще и труп последнего из рода Чертальдо, но это меня волнует существенно меньше.

Глава 46

Наутро в воскресенье я встретила Джан-Марко готовым планом, который мы с духом разрабатывали долго и с отчаянными спорами.

— Сегодня я должна вернуться в Лютецию, — сообщила я после взаимных приветствий.

— То есть, вы оставляете меня сидеть на бомбе с подожженным фитилем?

— Ни в коем случае. Я бы не решилась так огорчить мэтра Джан-Луку. План такой: ты нейтрализуешь Джироламо Чертальдо, а я не даю Марте получить то, чего она хочет.

— А поподробнее можно? — тоскливо спросил Джан-Марко.

— Можно и поподробнее. Марта хочет получить записки ледяного мага. Записи делались в течение довольно долгого времени, на бумаге, и они спрятаны где-то в доме. Думаю, она достаточно в нем прожила, чтобы примерно определить место тайника. Пока правильно?

— Да практически безупречно. Только главное пока не началось…

— Если мы не вмешаемся, Джироламо исчезнет, Марта вскроет тайник и заберет дневники. Если мы вмешаемся, Джироламо останется жив…

— Знаете, профессор, вообще-то в данной ситуации личная судьба Джироламо Чертальдо меня волнует… не очень, скажем так.

— …и Марта точно также заберет дневники, только вот пользы от них ей не будет, — договорила я.

— Поясните?

Я положила на стол книгу карманного формата в переплете из ярко-синей кожи.

— Теодоро, вам слово!

Дух появился из книги уже привычным для меня образом: легким полупрозрачным дымком, обрисовавшим фигуру, постепенно уплотнившуюся. Для Джан-Марко это зрелище, повидимому, не было таким обыденным, потому что он вздрогнул. Чуть заметно, но вздрогнул. Впрочем, особо трепетное отношение к духам и святым вообще свойственно национальному характеру латинян, что при этом не делает их менее способными к магии.

— При обычных условиях духи не могут воздействовать на материальные неодушевленные объекты, — начал он после легкого поклона. — Однако личный рукописный дневник — это не совсем обычный материальный объект. Часть души его создателя остается в рукописи, и поэтому я и мне подобные можем на нее влиять. Нужно только решить, каким именно образом…

— А что значит «при обычных условиях»? — спросил, подавшись вперед, Джан-Марко.

— Теодоро останется с тобой, все узнаешь, — обрвала я его. — Итак, у нас есть варианты: просто перепутать в хаотическом порядке буквы рукописи, чтобы текст казался зашифрованным, или вообще оставить пустые листы…

— Пустые листы — не годится, Марта сразу поймет, что зедсь что-то не так, — воскликнул Джан-Марко. — А вот если бы туда внести несколько маленьких ошибок!..

— Именно это я и хотел предложить! Смотрите, — ответил дух, и в воздухе перед нами возникла страница из дневника, исписанная формулами, — если вот здесь и здесь поменять векторы, а сюда добавить коэффициент…

Через час жарких споров дневники последнего мага из рода Чертальдо были должным образом испорчены, и мэтр Торнабуони попросил горничную принести бутылку белого вина и бокалы. Вино оказалось охлаждено ровно настолько, насколько следовало, и я, лениво откинувшись в кресле, спросила у Джан-Марко:

— А как вы доводите вино до должной температуры? У меня под заклинанием оно всегда получается холоднее, чем нужно.

Молодой человек усмехнулся, переглянувшись с духом.

— Никакой магии, госпожа Редфилд, просто некоторые традиции Серениссимы! За окном кухни — канал, в который опущена сумка с бутылками…

Дождавшись возвращения Марджори из магазинов, я передала Джан-Марко синюю книгу, к которой теперь был привязан дух мага Теодоро Франческо Ботта, забросила в свой пространственный карман копию дневника Чертальдо — сделанную до наших исправлений, конечно — и открыла портал. Домой, домой, домой!

— Почему ты не забрала с собой этого мага? — спросил Равашаль, прочитав мой краткий отчет о проделанной работе.

— Потому что мне пока еще дорог рассудок! Не забывай, у меня уже есть Жиль. Передать тебе не могу, насколько это сварливая сущность. Между прочим, он перед моим отъездом в Новый свет поссорился с Хранителем Либером, так между ними только что молнии не проскакивали, пока не произошло примирение. А что бы я делала, если бы эти двое начали ссориться у меня дома?

— Н-да… Могу сказать, что сделал бы я: выкинул бы обоих в Сену с Нового моста, — усмехнулся Равашаль. — Ладно, так что там в этих дневниках, за чем гонялась Марта?

— Думаю, вот за этим.

Я продемонстрировала формулу «лед в жилах», весьма эффективную, кстати. Разумеется, я ее не проверяла на ком-то живом, но все-таки моя довольно долгая практика позволяет понять, каково будет воздействие заклинания.

— Она будет на это рассчитывать… — задумчиво произнес Равашаль.

— Если не успеет испытать формулу. Если успеет — потратит немало времени на то, чтобы понять, что не так, — пожала я плечами. — Было бы хорошо ей этого времени не дать.

— Мы не можем арестовать ее сейчас. И дело даже не в том, что против нее нет никаких обвинений, сейчас уже нашли бы. Но мы не знаем ее сообщников, кроме Милоша, а он молчит. Ты понимаешь, что всякую мелочь, вроде Макмердок, в расчет никто не берет. Паук в паутине — Марта.

— Да понимаю, конечно, — отмахнулась я. — Будем надеяться, что ее не потеряют.

Выходило так, что потерять Марту Яначекову-Врожецкую мы бы не смогли при всем старании. То здесь, то там вдруг появлялись и будто огнем наливались ее следы. Мне казалось иной раз, что я сама наполовину стала Мартой, что слышу, что она думает и предугадываю ее следующее движение. К сожалению, только казалось…

Прошла всего неделя после моего возвращения из Серениссимы, когда, отслеживая очередное перемещение фигурантки, я увидела, что она прибыла в Лютецию. Считать это личным выпадом? Или пока что я вообще не попала в поле ее зрения? Но, в любом случае, наблюдение надо усилить, и добавить к магическим сигналкам обыкновенную слежку.

Кажется, эта мысль периодически приходит мне в голову: чем сильнее маг, тем меньше он защищен от обычных людей и их действий. По себе знаю: если о этом не задумываешься, то магические записывающие устройства или следилки отмечаешь сразу, на автомате, а вот обыкновенного сыщика, идущего за тобой, не замечаешь.

Пусть походят, в конце концов, молодым сотрудникам Службы магической безопасности нужна разнообразная практика.

Как я уже отметила, прошла всего неделя после поездки в Серениссиму, было седьмое октября, когда, в разгар жесточайшего спора с ректором о постройке нового полигона для боевиков, зажужжал мой коммуникатор. Как ни странно, это была Александра ван Хоорн.

— Алекс, здравствуй. У тебя что-то срочное?

— В общем, терпит… — ответила она неуверенно.

— Тогда я свяжусь с тобой сама завтра утром, — сказала я и повернулась к Кайонну, чтобы продолжить битву. Увы, запал был потерян обеими сторонами, и дальше обсуждение свернуло в сторону размера будущего полигона, формул неразрушимости для стен и прочих реалий.

Утром Алекс кратко рассказала мне о странной смерти сестры Урсулы из монастыря в Блоне, и об оставленном ей наследстве. Да уж, наследство — два мешка неприятностей! Впрочем, Урсула просила передать всю информацию мне, и это был единственный мудрый поступок.

Удивительно все-таки, ведь разумная была женщина. Я хорошо знала и Урсулу, в миру Николь Лабрюйер, и ее тетку и старшую подругу Луизу Арнуа, превратившуюся после пострижения в настоятельницу монастыря мать Филиппу. Более того, я не просто хорошо их знала: Луиза долго проработала в Службе магической безопасности, и операцию по обезвреживанию Адельстана Кровавого мы проводили совместно. Николь пришла к нам позже, да она и была намного, намного моложе и меня, и Филиппы.

Кстати, все эти годы после истории с Адельстаном мы жили довольно спокойно; во всяком случае, не появлялись темные маги с шизофренической склонностью к завоеванию мирового господства. А предыдущий случай был… да, Кшиштоф из Кракова. Четыреста десять лет назад. Интересно, получается, что такие вот всплески возникают каждые двести — двести десять лет. Надо будет проработать эту теорию, вдруг да получится с ее помощью предотвратить следующий?

Я просмотрела письмо Урсулы и в очередной раз удивилась ее уверенности в том, что можно не спешить. Она прекрасно знала, что Алекс в Новом свете, и, тем не менее, не мне оставила это письмо, не Филиппе — Александре! А если бы девушка вышла там замуж, и вообще не вернулась в монастырь? Мы бы так и не узнали о том, что появился маг, считающий себя наследником Адельстана?

— Джон тоже читал это все? — спросила я.

— Да, — кивнула Алекс.

— Зря, конечно, ты его в это включила, но, полагаю, деваться было некуда… Нет-нет, — я покачала головой, — понимаю, что ты не могла сказать ему: «Дорогой, ты наследник престола, тебе не след рисковать собой». Ладно, будем надеяться, что Урсула ошиблась.

Мы обе понимали, что она не ошиблась…

Итак, что же мы в результате имеем?

Помощник нотариуса в крохотном Блоне, разговаривающий с некоей светской дамой о цене неких бумаг, упоминает кровавого мага, убитого двести лет назад. Монахиня из того же городка отправляется на встречу, где должна получить информацию о некоем наследнике того же мага.

Официально детей у Адельстана не было, он и не женился никогда, занят был завоеванием мирового господства… Но это все не значит, что наследника не существует, а?

— Так, неплохо бы выяснить, где этот помощник нотариуса сейчас находится… — сказала я, и по коммуникатору вызвала дежурного в СБ. Молодой человек сработал отлично, и я знала, где искать Огюста-Клаверона Ренара уже к тому моменту, когда Алекс и ее спутники устроились в гостевых спальнях моего дома.

Экспресс-допросы бывают очень эффективны. Мне не пришлось притворяться, изображая злого следователя, Лео с успехом сыграл роль следователя доброго. Ну, да, я не хотела терять время, ожидая, пока освободится кто-то из коллег, а Леонард Пембрук, граф Оттердаг все равно имеет все положенные допуски.

Да, так вот: экспресс-допросы бывают очень эффективными, но не в этом случае.

Ренар, крыса бумажная, не боялся даже меня, а уж над Лео просто посмеивался! И любимый мой тринадцатый кабинет никакого воздействия не оказал…

Мы стояли перед односторонним окном в тринадцатый кабинет и смотрели, как Ренар пытается подкупить Лео. Нет, не подкупить, а просто… бесплатно поиметь! «Прошу вас, передайте записку!». Тьфу!

— Ну, знаете ли, это уже совсем ни в какие ворота не лезет. Этот парень ведет себя как полный идиот, но он же не может таким быть! — сказала я, отворачиваясь от окна.

— Почему? — поинтересовался Джон.

— Почему не может или почему идиот?

— Оба вопроса интересны.

— Ренар видит Лео первый раз в жизни, причем на другой стороне площадки, — начала объяснять я. — И вот так сразу, ничего о нем не зная, начинает предлагать ему взятку и просит передать записку? Я на это не куплюсь. Он, конечно, не самая яркая свечка в люстре, но, как минимум, он должен был дождаться развития событий. Ну, вдруг я вернусь с извинениями и отпущу его? Это раз.

— А есть и два?

— Есть. Он не испугался.

— Ну, нормальный законопослушный гражданин и не должен пугаться беседы со стражами правопорядка, — усмехнулся Джон.

— Любой законопослушный гражданин хоть сколько-то в жизни наследил. Ну, хоть улицу перешел в неположенном месте. Более того, у этого нормального гражданина, есть близкие, с которыми может произойти неприятность. Любой нормальный человек или нечеловек невольно забеспокоится, когда его поздно вечером тащат в Службу безопасности. А этот — как орочий каменный божок. Так что пойду я освобождать Лео от ведения протокола, и отправлять Ренара на ночь в камеру. Посмотрим, что он предпримет, да и записку его любопытно посмотреть.

— И адрес, по которому ее нужно передать, — добавила Алекс.

— Определенно, и адрес тоже, — договаривала я уже в коридоре.

Записка вызывала в памяти плохое головидео про шпионов.

«План „Б“», все, что было написано на листке. Пожав плечами, я перевернула листок — на обороте был только адрес: Лютеция, почтовое отделение 14 округа, Полю Дюбуа, до востребования.

— Ну да, конечно! — я смяла записку. — Джону Смиту в Люнденвике. Фикция. Он уверен, что мы ни в чем не сможем его обвинить.

— Или в том, что его отсюда вытащат, — добавил Лео.

Отправив Ренара в камеру — имею право на сорок восемь часов без предъявления обвинения! — я повела молодых людей ужинать в «Старого тролля». Один взгляд на Мари Шарро уже способен прибавить мне уверенности в нерушимости мира.

Но вот ошибаться мне эта уверенность не мешает. Под утро Огюст-Клаверон Ренар был найден в одиночной камере внутренней тюрьмы СБ умирающим. Медики поставили диагноз «скоротечная лихорадка», так что после завтрака мне пришлось заехать в морг за заключением патологоанатома. Вся разница с заключением о смерти сестры Урсулы была в том, что у Ренара искали следы магического вмешательства, и нашли, конечно. Лихорадка была наведенной, вот только пока непонятно, как именно. Я отказывалась даже предположить, что служащих нашей внутренней тюрьмы могли подкупить, но, с другой стороны, для того, чтобы это заклинание подействовало, нужно видеть объект.

Вот тут отличную идею подала Александра. Все-таки у артефакторов мозги работают как-то по-другому. Алекс предположила, что убило Ренара отсроченное проклятие, наложенное на какой-то предмет.

— Неужели у него не было ничего металлического? Пуговицы, пряжка ремня, браслет от часов?

— Ничего, — покачала я головой. Пуговицы костяные, ремня нет, часов он не носил.

— Значит, заклинание было завязано на одежду? Странно… — Александра покопалась в своих расчетах. — У меня получается, что на шерстяной ткани проклятие такой силы продержалось бы максимум три-четыре часа. Во сколько его привезли на допрос?..

— В половине девятого вечера.

— И вы разговаривали с ним минут сорок?

— Меньше даже, — сказал Лео. — Тридцать две минуты.

— То есть, в камеру он попал в начале десятого, — Алекс задумчиво почесала кончик носа. — Госпожа Редфилд, а как быстро развивается собственно проклятие от момента начала действия до смерти?

Я вздохнула и попросила Джона налить мне еще аква-виты. Ладно, эти ребята уже влезли в самую середину расследования и хорошо там потоптались. Если они узнают еще чуть-чуть, уже никому не будет хуже.

— Вообще-то, это запрещенные разделы магии крови, то самое, что практиковал Адельстан и его последователи, — я глотнула золотистой жидкости, переждала обжигающее послевкусие и продолжила. — Если суммировать, получается, что проклятие прицепили к Ренару часов в семь вечера. К счастью, в это время слежка за ним уже была установлена, и все его контакты фиксировались. В начале седьмого он отправился ужинать в небольшой ресторанчик рядом с его домом, в районе Пепиньер. За ужином к нему присоединилась дама. Они выпили по бокалу вина, о чем-то коротко поговорили, и она ушла. Есть снимок.

Я развернула голопроекцию моментального снимка: Ренар за столиком, сидит к наблюдателю почти лицом, частично виден правый профиль его собеседницы и ее рука, лежащая на рукаве его пиджака.

— Видимо, это и есть момент наложения проклятия. Видно плохо; впрочем, судя по тому, как расплывается ее лицо на снимке, внешность изменена, — заметил Лео. — Но заметно, что женщина… м-м-м… в возрасте.

— Можно заметить еще кое-что, и это мне совсем перестает нравиться, — добавила я. — Алекс, присмотрись к ней повнимательнее. Ничего не видишь знакомого?

Я уже знала, кого опознает в загадочной даме Александра. Еще бы не знать! Два молодых сыщика, один из которых следил за Ренаром, а другой за Мартой, должны были немало удивиться, когда встретились возле ресторана «Соленый пес»!

Алекс долго вглядывалась в снимок, бормотала что-то под нос, потом посмотрела на меня и начала:

— Госпожа Редфилд…

— Знаешь. Алекс, — перебила я ее, — давай, ты будешь называть меня по имени? А то я каждый раз начинаю чувствовать себя твоей пра-прабабушкой.

— Э-э-э… Лавиния, можно увеличить ухо?

— А как же! — я максимально приблизила нужный фрагмент.

— Мисс Примроуз! — воскликнула девушка пораженно. — Вот же Тьма, откуда она здесь взялась?

Я могла бы, конечно, сказать, что мисс Примроуз приехала из Лация, но ведь от меня ждали совсем другого ответа.

— Пока что мы не знаем ни этого, ни многих других вещей, — покачала я головой. — Ну, например — если это она, то зачем ей понадобилось попадать в дом семьи ван Хоорн? Кто был ее целью?

— Вы хотите сказать, что Сандре и ее родителям может грозить опасность? — спросил Джон.

Я кивнула.

— Безусловно. Или, например, вполне может быть, что ее целью была как раз возможность легально попасть в королевский дворец и присмотреться к твоей семье. Или что угодно другое. Могу сказать точно, что у этой ситуации есть две стороны.

— Хорошая и плохая? — подхватил Лео.

— Именно.

— И?..

— Плохая — то, что мы определенно знаем: наша знакомая затевает что-то очень скверное, и пока не можем сформулировать, что именно.

— Какая ж тогда хорошая? — каким-то обреченным тоном задала вопос Алекс. — Что вообще может быть в этой ситуации хорошего?

— А хорошо то, что наша мисс Примроуз теперь не призрак и не силуэт, а вполне себе материальный человек. Просто мы ждем, когда она повернется, и будет видно ее настоящее лицо.

— И все это означает, что мы немедленно прерываем поездку и возвращаемся в Христианию, — твердо сказал наследный принц Дании и Нордхольма Хольгерд-Иоанн-Кнуд Эресунн, сын и соправитель короля Ингвара IV. — Лавиния, вам не сложно будет открыть нам портал? Я, конечно, могу воспользоваться возможностями посольства, но это будет неудобно, поскольку официально меня здесь как бы и не было.

Разумеется, я открою для них портал. Мне и самой не помешает переговорить с Верхаузеном о крайних мерах по защите королевской семьи и близких. Но куда торопиться? Завещание Урсулы ждало почти год, и ничего не произошло. Конечно, сейчас все события ускорились, мы движемся к развязке, но бежать, обгоняя собственный визг, я отказываюсь.

Мы договорились встретиться через два часа, и я, отправив гостей отдыхать и приводить себя в порядок, сделала то, что давно следовало: связалась с матерью Филиппой.

— Лавиния? — судя по обстановке, настоятельница была в трапезной. — Я сейчас закончу и свяжусь с тобой сама.

Минут через десять мой коммуникатор просигналил, и на экране я снова увидела мать Филиппу, уже в ее собственном кабинете.

— Извини, вот сейчас я могу говорить свободно, — сказала она, жестом ставя купол от прослушивания. — Девочка передала тебе письмо Урсулы?

— И письмо, и дневники, все передала. У нас еще одна точно такая же смерть, Луиза, и противник уровнем не слабее Адельстана. Не хочешь вернуться?

— Увы, дорогая моя, от меня сейчас будет больше вреда, чем пользы, — улыбнулась она. — Я ведь потихоньку готовлю дела к передаче. Мне осталось не более полугода.

— Тогда тем более! У тебя есть шанс не умирать в кровати, а погибнуть с честью. Луиза, я серьезно. Все произойдет в ближайшие два-три месяца, и нам нужны будут все силы и средства, какие удастся найти.

— Я… подумаю. Обещаю.

Мы помолчали. Потом настоятельница тряхнула головой и спросила:

— Так ты что-то хотела спросить?

— Да. Ваш помощник нотариуса, Ренар, обещал моей фигурантке некие записи, связанные с наследником или с наследством Адельстана. Сказанное можно трактовать двояко. Я думаю, что год с чем-то назад он наткнулся на что-то ценное и необычное… не знаю, в банковской ячейке, в тайнике в доме или еще где-то. Но нашел он это после смерти жителя Блоне, не оставившего прямого наследника. И могу предположить, что это был богатый житель вашего городка, потому что наследство бедняка не стал бы описывать нотариус.

— Разумно, — моя собеседница задумчиво покивала. — И ты хочешь, чтобы я составила список?..

— Да.

— Хорошо. Тебя устроит, если я пришлю его по электронной почте? Завтра к вечеру, скорее всего.

— Лучше магвестником. Говорят, электронную почту можно вскрыть.

Мы попрощались, и я отложила коммуникатор. Ах, Луиза, Луиза, больше ста лет ты удерживала зверя, пожирающего твою плоть изнутри. Но наступает момент, когда даже сильный маг не может справиться с раком… Давай, ты согласишься на мое предложение, и, когда мы встретимся с Мартой и ее приспешниками лицом к лицу, я отдам тебе право первого удара!

Глава 47

Как мать Филиппа и обещала, на следующий день к вечеру я получила список покойников Блоне. Он был совсем коротеньким, всего четыре имени: мадам Кронгауз, мадемуазель Прюно, месье Жиль и месье Анвуазен-Латур. Все четверо были весьма и весьма богаты, одиноки, являлись клиентами нотариуса Брюневаля и умерли в период между началом 2182 года и первыми числами октября, то есть, моментом смерти сестры Урсулы. Объединяло этих усопших и еще одно: они были коренными жителями Блоне, их дома располагались в самой старой части городка и принадлежали их семьям на протяжении последних пяти — шести сотен лет.

Что же, значит, меня ждет визит в Альпы, на берега озера Леман, и беседа с мэтром Брюневалем. Спасибо моим юным друзьям, привязка портала к этому городку у меня уже была, и можно было не тратить время и силы на путешествие из Геневы экипажем. Впрочем, предупредить тамошний офис СБ все равно надо, дабы не возникло неловкости. Пусть-ка пришлют мне пару молодых сотрудников: ребятам стажировка, а мне помощники.

Начальством для Геневского офиса я не была, но колонель Лоран пошел мне навстречу. Утром в четверг, десятого октября, в сопровождении двух юных стажеров, я стояла перед массивной дубовой дверью. В глаза нам пускала зайчики начищенная медная табличка: «Брюневаль и Юрфо. Нотариальная контора».

— Звони, — кивнула я тому из стажеров, что стоял за моей спиной справа.

Стажеры мне достались забавные: братья-близнецы, внешне типичные южане, неотличимые друг от друга абсолютно, невысокие и подвижные, как ртуть. Страшно представить себе, каково приходилось их матери, когда они начинали хулиганить! Поскольку отличить одного от другого все равно было невозможно — не ставить же на них магическую метку! — я стала называть их Правый и Левый.

Правый протянул руку и нажал на кнопку звонка. Несколько секунд ничего не происходило, и он уже собрался было позвонить заново, но в доме, наконец, раздались неторопливые шаги, и дверь открылась. Седой мужчина, стоящий на пороге, оглядел нас внимательным взглядом поверх очков и спросил:

— Вам назначено?

— Нет, — ответила я и протянула визитную карточку. — Но мне хотелось бы встретиться с мэтром Брюневалем. Меня направила к вам мать Филиппа.

— Хм, — сказал он, пожевав губами и оглядев карточку с некоторым сомнением. — Служба магической безопасности? У меня, вроде бы, все в порядке было… Ну, хорошо, проходите!

Мы прошли следом за седовласым по длинному коридору с закрытыми дверями. Остановившись возле самой дальней из них, он распахнул ее и жестом пригласил меня войти, предупредив:

— У меня встреча через двадцать минут, постарайтесь уложиться.

— Постараюсь, — я кивком оставила Правого и Левого в коридоре и прошла в кабинет.

Мужчина, открывавший нам двери, сел за письменный стол, положил перед собой мою визитку и провел над ней ладонью, считывая магические печати.

— Итак, госпожа Редфилд, чем я могу быть вам полезен? Жак Брюневаль, к вашим услугам.

Он достал из ящика стола свою визитку и протянул мне; да, теперь можно было не сомневаться, что передо мной действительно тот самый, нужный мне нотариус. Я положила перед ним копию списка матери Филиппы.

— Скажите, мэтр Брюневаль, эти люди были вашими клиентами?

— Да, — ответил он, внимательно перечитав недлинный список. — В основном с ними имел дело мой помощник, но все завещательные распоряжения заверял и хранил я.

— А ваш помощник?..

— Ренар, Огюст Ренар. Он уволился пару недель назад и уехал из города. Сказал, что ему здесь скучно.

На последней фразе в голосе нотариуса мне послышалось неодобрение.

— Мэтр Брюневаль, у нас есть подозрение, что один из этих людей, — я кивнула на список, — незадолго до своей смерти нашел у себя в доме нечто ценное, и информация об этой находке попала к вашему бывшему помощнику.

— Именно в доме?

— Не знаю. Может быть, не в доме, а в каком-то хранилище. К сожалению, мы располагаем только отрывочной информацией…

— Ренара, надо полагать, расспросить уже невозможно…

Это не было вопросом, поэтому отвечать я не стала. Нотариус пожевал губами, потом сказал:

— Знаете, я живу в Блоне всю жизнь. И вот эти люди, — он обвел рукой четыре имени на листе бумаги, — больше ста лет были моими клиентами. А до них их родители были клиентами моего отца. Если я про них чего-то не знаю, то этого и знать никому не надо.

Он замолчал, выжидательно глядя на меня яркими, молодыми серыми глазами.

— Понимаю, — согласилась я терпеливо. — Всего рассказать не могу, но часть истории вы услышите.

— Тогда так… Сейчас придет мой клиент, это часа на полтора. Потом я могу оставить здесь своего партнера Юрфо, мы с вами сядем за чашкой кофе, и поделимся информацией. А пока вы можете посидеть в моей библиотеке и почитать дела по этим клиентам. Ордера требовать не буду, про неразглашение сведений вы и сами все знаете.

Библиотека была впечатляющая. Я вообще питаю большую слабость к книгам, их запаху, шелесту страниц, тяжести каждого тома. Конечно, тематика тут была специфическая, и две трети полок были заняты юридическими справочниками, томами законов и толкований, сводами королевских указов и томами судебных решений. Остальные полки были в равной мере отведены под магическую литературу, детективы и книги по садоводству.

Да, вот чем еще хороши личные библиотеки: поглядишь на корешки, и понимаешь, что хозяина интересует на самом деле. Я выглянула в окно: сад был действительно хорош. Золотые листья с плодовых деревьев пока не облетели, на двух яблонях еще висели яблоки. Интересно, какой-то особый поздний сорт? Надо будет спросить…

За спиной у меня деликатно откашлялся один из близнецов. Не поворачиваясь, я сказала:

— Папки Жиль и Анвуазен-Латур. Берете каждый по делу и читаете внимательно, отмечая, прежде всего, необычности. Ну, например, если дорогой покойник оставил приюту для бездомных часть состояния — это нормально, а вот если завещал коллекцию артефактов тому, кто ее первый найдет, это уже сигнал.

Еще полюбовавшись золотом яблонь, алыми листьями виноградных лох и поздними сиреневыми крокусами, я села за стол и положила перед собой две папки, дела мадам Кронгауз и мадемуазель Прюно.

Первую, вдову владельца обширных виноградников, двух кондитерских и ресторана в Геневе, я отмела практически полностью. Мадам Кронгауз завещала все активы продать, а вырученные средства разделить между монастырем святой Клементины и мэрией Блоне, дабы городские власти обустроили прогулочную зону на берегу озера и поставили особую скамейку с именем мадам. Почти все было уже продано, за исключением ресторана.

А вот мадемуазель Бланш Прюно меня заинтересовала. Во-первых, ее дед был магом со стихией воздуха, и специализировался, среди прочего, на филологии с точки зрения алгоритма составления новых заклинаний. Во-вторых, в возрасте тринадцати лет Бланш потеряла всех своих родных, разом. Причем не от эпидемии или военных действий: семья каталась на лодке по озеру Леман, лодка перевернулась, и все утонули. Ага, утонул даже старший брат, семнадцатилетний студент магического Университета в Геневе и чемпион страны по плаванию. А еще через пятьдесят лет мадемуазель Прюно, так и не вышедшая замуж, завещала все принадлежащие ей деньги Фонду развития всеобщего языка, а дом и прилегающий сад — загадочной родственнице, кузине из Сан-Паулу.

Из Сан-Паулу!

Причем ни адреса, ни каких-то координат этой кузины не было и в помине, называлось только имя: Mirada de Piedra en el Jardín.

Дверь в библиотеку открылась, и появился хозяин, нотариус Брюневаль.

— Я освободился, мадам, и готов побеседовать с вами. Чашечку кофе, бокал белого вина?

— Если можно, я бы предпочла чашку черного чая. Скажите, господин Брюневаль, вот те яблони в вашем саду — это какой-то новый сорт?

— Да, мадам, и более того, я сам его вывел! Пойдемте, я прикажу подать чай в беседке, заодно и расскажу вам об этих яблонях.

— Отлично!

Я подозвала близнецов. Правый протянул мне обе папки, и мои стажеры синхронно помотали головами. Значит, ничего не нашли; собственно, это я и предполагала.

Беседка, увитая виноградом, прямо-таки пылала красными листьями. Чашки, чайник и прочее уже стояли на столе, пока мэтр Брюневаль, неспешно проходя по дорожкам, рассказывал мне о замечательном сорте яблок, которые нужно собирать в конце октября и хранить до марта — апреля. Только тогда полностью раскроется их великолепный вкус и аромат. Я слушала и вежливо кивала. Нет, правда, было интересно, и я одергивала себя, чтобы не торопить рассказчика. Наконец, мы дошли до беседки, нотариус разлил чай и, покосившись на единственную папку в моих руках, спросил:

— Вы считаете, что решение вашей загадки — в доме мадемуазель Прюно?

— Мне кажется, да, — кивнула я. — Магическая специальность ее деда, странная гибель всей семьи… А уж завещание на загадочную кузину, это вообще вопиет! И оформлял это завещание Ренар, а через две или три недели после смерти мадемуазель Прюно погибла и сестра Урсула. Кстати, кузину не искали? Или не нашли?

Нотариус чему-то усмехнулся и ответил:

— Дорогая госпожа Редфилд, вы, как я понимаю, по-спаньски не говорите?

— Нет, — протянула я озадаченно, и тут до меня дошло, — Тьфу ты, так имя этой загадочной кузины — попросту фраза на спаньском языке? И что она значит?

— Всего-навсего «Ищи камень в саду».

Н-да, могла бы сама догадаться, латынь-то я более или менее понимаю, а языки похожи… Вот что значит — взглянуть со стороны.

— Камень в саду… Интересно. А можем ли мы с вами, мэтр, взглянуть на этот сад?

— Думаю, да. А вы считаете, Ренар не забрал его оттуда?

Я пожала плечами.

— Если бы это был документ, бумаги, книга… не знаю, шкатулка какая-то, словом, небольшой и нетяжелый предмет — была бы уверена, что забрал. Но камень? Я себе слабо представляю, как почтенный помощник нотариуса тащит тяжелый камень из чужого сада, через весь Блоне, на глазах у изумленной публики. Разве что глубокой ночью…

— Это вряд ли, — покачал головой Брюневаль. — Ренар жил у меня в доме, а моя старая служанка запирает двери ровно в десять вечера, и ни минутой позже. Даже мне самому приходится приходить к этому времени, или стучать и будить ее.

— Ну, вот… значит, скорее всего, указанный камень все еще ждет нас. Судя по запискам сестры Урсулы, Ренар не сообщил моей… м-м-м… фигурантке, что предлагает не документы, а нечто более увесистое, так что у нас есть шанс на успех.

— Хорошо, согласен! Прямо сейчас и пойдем? — нотариус на глазах помолодел, увлеченный идеей поиска сокровищ.

— Почему бы нет? Только позову моих стажеров, чтобы помогали искать.

Я по коммуникатору вызвала Правого и Левого, и мы отправились к дому покойной мадемуазель Прюно.

Идти было недалеко. Собственно, весь городок Блоне можно пройти из конца в конец за двадцать минут неспешным шагом, так что через короткое время мэтр Брюневаль уже отпирал ключом слегка поржавевший замок на калитке, ведущей в сад. Да, сразу заметно, что хозяйки уже нет на свете: на яблонях лишь кое-где сохранилась старая побелка, вьющиеся розы плетями почти закрыли окна в доме, между плитами мощеной дорожки кое-где пробилась трава, а посреди заросшей клумбы нахально торчит чертополох.

— Яблоки и прочее я велел собирать и отправлять в монастырь и школы, ну, а садом заниматься некогда. Это ж надо каждый день… — пожал плечами нотариус. — Ну, вот, смотрите. На дорожке камненная плитка, но это, наверное, не то. Еще там дальше, в глубине сада, есть колодец, тоже камнем отделан. Дом кирпичный, оштукатуренный, беседка деревянная на кирпичном фундаменте…

— А вон там что? — прервала я его, показывая вправо. Мне показалось, что под плотными плетями дикого винограда и клематисов проглядывает серый известняк.

— А! Там арка. Кстати, да, каменная.

Я кивнула Левому и Правому, близнецы отправились вглубь сада и стали осматривать каменную арку.

— И куда она ведет? — спросила я.

— Ну, понимаете… Бланш хотела, чтобы, когда она будет выходить замуж, эту арку увили розами… — мэтр Брюневаль слегка порозовел. — Но вот как-то не сложилось.

Это не было ответом на мой вопрос, зато я поняла, почему мэтр Брюневаль так трепетно относился к дому и саду мадемуазель Бланш Прюно. Когда-то предполагалось, что арка, увитая розами, поведет его и Бланш, тогда еще прелестную, к счастливой совместной жизни. Но… не сложилось. Бывает.

— Коммандер, тут кое-что есть! — раздался голос одного из Близнецов.

Я подошла ближе.

— Рассказывай!

— Вот эти три камня фонят магией, — он показал на кусок, очищенный от побегов. — Но странно так, и магический фон старый, и еще, будто он слышен сквозь какое-то препятствие.

Проведя рукой возле этой части облицовки, я тоже почувствовала слабый магический отклик.

— Мэтр Брюневаль, нам нужно вскрыть камень вот здесь, — я подозвала нотариуса. — Пожалуйста, будьте рядом, чтобы засвидетельствовать законность наших действий.

Левый очертил пальцем интересующие нас каменные плитки, произнес заклинание, и они отделились от стены, будто и не держал их никакой раствор. Плитки были аккуратно опущены на палые листья, и нашим глазам открылась ниша. В ней лежали три или четыре мешочка из заплесневелой кожи и небольшой, размером примерно в четыре ладони, плоский кусок белоснежного мрамора, на котором я увидела высеченные незнакомые письмена.

Я протянула руку к этому куску мрамора и присвистнула: от него несло холодом и смертью.

— Мэтр, отойдите подальше, лучше всего — за угол дома, — сказала я негромко. — Правый, стазис накладывать умеешь?

— Да, коммандер.

— На счет «Три» кидаешь стазис на мрамор. Готов?

— Да.

— Раз… два… три!

Правый выполнил приказ, и я мгновенно закинула мраморную пластину под стазисом в свой пространственный карман. Такую штуку лучше всего открывать на полигоне.

Поблагодарив мэтра Брюневаля, мы распрощались с ним, я вернула своих временных помощников в их офис в Геневе и открыла портал к дверям особняка СБ в Лютеции.

Большая часть текста оказалась на древнем языке орочьих шаманов, которым я не владела. Все знакомые мне орки, кого я смогла найти в Лютеции, даже совершенно бесстрашный Грунгах, наотрез отказались даже приблизительно сказать мне, о чем идет речь. Сцепив зубы, я на десять дней передала свои часы в Академии Сирилу и Джаледу, и срочным рейсом дирижабля отправилась в Оргриммар, но и это не помогло. Шаманы, с которыми я консультировалась, наотрез отказались мне это переводить. Я физически чувствовала, как утекает между пальцами время, и ничего не могла с этим сделать…

Глава 48

Новый удар был нанесен неожиданно.

То есть, я все время ждала его, и все же в первый момент опешила: здесь-то почему? С какой стати теперь нападение произошло в Дании и Норсхольме? Где логика?

Но по порядку.

Самайн проскочил для меня как-то почти незаметно. Я успешно отмазалась от участия в королевском бале, организовав себе срочную командировку в Прагу, и провела праздничный вечер с Якубом Богумиловым, Натаном Злотником и прочими коллегами из Пражского Университета в полюбившемся мне «Третьем поросенке». Повод для визита в Прагу был самый, что ни на есть, настоящий: Марта Яначекова-Врожецка поселилась здесь под собственным именем, в пригороде, в доме, когда-то принадлежавшем ее и Милоша родителям. Жила тихо, как докладывали наблюдатели, никаких признаков магической активности не было замечено…

Вот именно, что «не было замечено». Ах, если бы мы могли с уверенностью утверждать, что их не было! В Академии по поводу Самайна были каникулы, и я решила посмотреть на это отсутствие деятельности своими глазами. Равашаль, посмеиваясь, сказал, что Марта превратилась для меня в Idée fixe, но командировку на неделю подписал без ограничений в деньгах, амулетах или разрешенных степенях воздействия. Само собой, была б у меня возможность, я бы эту даму без всяких разрешений в орихалк упаковала, но вот как раз возможности-то я и не имела.

Дом семьи Яначеков стоял, как я уже упоминала, в пригороде Праги, местечке Горомержице. Приближаться к нему я не стала, а отправила туда для начала ворону, осмотреться. Сама расположилась в доме более или менее по соседству, метрах в пятиста. Между домами был пустырь и небольшой овраг, по дну которого протекал ручеек. Должна признаться честно, наличие текущей воды между мной и фигуранткой дела о темной магии как-то успокаивало…

Смотреть глазами птицы очень утомительно, они видят мир совсем иначе, и нужно приспосабливаться, но пару дней я провела за наблюдением, периодически меняя ворону на галку или воробья. Кстати, с воробьями практически невозможно работать долго, очень уж суетится птичка. Тем не менее, я убедилась в том, что наблюдатели были правы: никаких следов магии не было. Вообще. Даже плиту женщина разжигала спичками, а не магией.

— Может, это вообще двойник? — пробормотала я, протирая уставшие глаза и отпустив очередную ворону.

— Извините, коммандер… — раздался голос у меня за спиной. Я повернулась: Ружичек, сотрудник Пражского отделения СБ. Как мне сказали, звезд с неба не зватает, но дотошен исключительно.

— Да, Карел, говорите.

— Мы ведь устанавливали личность по слепку ауры?

— Да, по ауре.

— Так вот, я заметил расхождение. Очень небольшое, практически незаметное, оно могло появиться, например, при некоторой гипотонии. Вот здесь, посмотрите… — передо мной в воздухе развернулись два аурных слепка. Действительно, они отличались едва заметной красной линией рядом с висками и в районе гипоталамуса.

— А остальное совпадает… — сказала я, постукивая ногтями по краю стола. — Совпадает… Неужели возможно такое точное наложение рисунка ауры?

— Я читал, что этим занимался в свое время Адельстан Кровавый.

— Наследник!.. — я вцепилась в край стола и подняла взгляд на Ружичка. Тот отшатнулся. — Наследник Адельстана, значит, он существует, и мы все-таки упустили эту…!

Признаю, я допустила непарламентское выражение при офицере, младшем по званию. Что уж там, словосочетание было мною услышано как-то в «Старом гоблине» от отставного боцмана, и было весьма затейливым обозначеним существа женского пола.

— Извините, Карел, — я выдохнула и встала. — Нервы, знаете ли.

Сублейтенант нервно хмыкнул, а я достала коммуникатор и вызвала главу Пражской СБ. Начинаем все сначала.

Я точно знала, что в королевство Чешское въезжала настоящая Марта: сама отслеживала, этого сияющего черного оттенка в ауре я не пропущу. Значит, в какой-то момент она отошла в сторону, сменила облик, а вместо себя отправила двойника. Ладно, у нас ест еще метод мастера Ляна, будем искать по сочетанию личного запаха и индивидуальной частоты электромагнитных колебаний в организме. Муторно, управлять амулетом может не менее, чем магистр, но… понадобится — я и архимагов посажу колебания отслеживать.

Фигурантка нашлась через пару дней, в самой Праге, я велела обложить ее со всех сторон и не выпускать из виду, а сама вернулась в Лютецию. Пятого ноября, в понедельник, возобновлялись занятия в Академии.

И пятого ноября к вечеру меня оторвал от камина, трубки и увлекательного детектива срочный вызов коммуникатора, сигнал высшей тревоги.

— Лавиния, у нас беда, — появившийся на экране Дитер Верхаузен, королевский маг Дании и Норсхольма, был бледен до синевы. — Судя по возмущениям магического поля, произошло нападение ледяных великанов на заполярную заставу. Туда отправился с инспекторской поездкой принц Хольгерд-Иоанн-Кнуд с невестой. Связь с заставой потеряна и… и не восстанавливается.

— Сейчас буду, — сказала я, сменила домашние туфли на сапоги, предупредила Марджори, чтобы на шаг не отходила от коммуникатора, и открыла портал к особняку Службы магичсекой безопасности в Христиании.

— Давно связь потеряна? — спросила я, поздоровавшись со всеми присутствующими.

— Последний сеанс связи был по расписанию, в три. На следующий вызов, через час, они уже не ответили, — сообщил мрачный гранд-полковник Конрад Мазовски, глава здешнего отделения СБ. — Сейчас семь вечера, так что связи нет… давно.

— Покажите мне, как выглядят эти возмущения поля?

Верхаузен стукнул по клавише, и голопроектор выдал картинку.

— У нас довольно убедительная статистика, лет за двести, — сказал Верхаузен, ожесточенно тыча ручкой в голограмму. — Вот этот и этот пик соответствуют началу движения хримтурсов. А вот здесь момент нападения.

— Портал?

— Открывается только до границы погранзоны. Двадцать километров от границы — это двенадцать с половиной километров от берега, вот на этом расстоянии и установлены контрольные посты. Порталы дальше Тромсё заблокированы, — ответил Конрад.

Тем временем Верзаузен продолжал просматривать голографическую картинку возмущений поля, отмотав ее слегка назад.

— Да вот тьма тебе в карман! — неожиданно воскликнул он. — Знаешь, что это такое?

Кончик ручки показывал на ярко-фиолетовый пик, взявшийся как бы ниоткуда, ни до, ни после этого пика такой линии на графике не было.

— А ведь это портал, дорогие мои… — пробормотал дворцовый маг, мэтр Лодброк. — Портал в закрытой зоне, вот это что.

— Надо отправляться на место, как там называется этот город? — я встала. — Небось, теплое что-то нужно надеть, там у вас уже зима. Дадите?

Город назывался Тромсё, находился далеко за Северным полярным кругом, имел собственный университет, пивоваренный завод и футбольную команду… и всего этого я, разумеется, не увидела. Портал вынес нас точно во двор местного военного гарнизона, где уже ждали местные чины. Один из них, генерал в роскошной, подбитой мехом шинели, бросился к Конраду, наступив по дороге мне на ногу. Я огляделась: да, как-то неказисто я тут выгляжу, единственная женщина, и не сказать, чтобы богатырского сложения.

— Прошу в конференц-зал, господа, — прогремел магически усиленный голос начальника гарнизона.

Через пятнадцать минут обсуждения произошедшего стало ясно, что господа военные ситуацией не владеют. Я послушала эти препирательства и кивнула Конраду.

— Тихо! — гаркнул тот.

В наступившей относительной тишине я подошла к сцене и спросила:

— Кто здесь главный?

— Начальник гарнизона, полковник Виксенхольм, — поднялся один из тех, кто в соновном помалкивал.

Я коротко кивнула.

— Представлюсь: коммандер Редфилд, Центральное управление службы магической безопасности. Скажите, полковник, если на заставу нельзя открыть портал, как вы обычно туда добираетесь?

— Зимой — на санях, ну, или на лыжах. Летом…

— Это сейчас неважно, — мягко перебила я. — Вы отправили кого-то для выяснения, что произошло на заставе?

— Конечно, согласно параграфу двадцать второму… Кхм… В общем, час назад был отправлен взвод лыжников под командованием сублейтенанта Гельма.

— И? Как я понимаю, опытные лыжники за час должны были пробежать расстояние до заставы?

— Да за полчаса должны были добежать, тут двенадцать километров! — негромко сказал кто-то в заднем ряду.

— Никаких донесений не поступало, — ответил мне багровый полковник.

Я посмотрела на Конрада, тот кивнул и встал.

— Попрошу остаться старшего мага и начальника гарнизона, и кого-то из связистов.

Задвинались стулья, и через минуту в зале стало легче дышать.

— Скажи, Дитер, кто ставил здесь блокировку порталов? — спросила я.

— Ставил еще мой предшественник, главный королевский маг мэтр Любек, лет сто назад. Обновляет здешний маг, ежегодно. Так, мэтр Иварсон?

Старший гарнизонный маг кивнул, потом добавил неуверенно:

— В последний раз обновлять пришлось экстренно, буря прошла. Я был в отпуске, и работал мой заместитель.

Заместитель. Отлично! Я уже не знала, злиться мне, или смеяться. Готова держать пари на любимую трубку против гнилой картошины, блокировку можно пальцем пробить. С другой стороны…

— Конрад, я так понимаю, что мы можем без проблем открыть портал к заставе, никакая блокировка нам уже не помешает, — сказала я. — Хорошо бы еще и выяснить судьбу того самого взвода, явно они не просто так замолчали. Поэтому соваться наобум не станем. Иду я, Конрад, Дитер… Лодброк?

— Остаюсь здесь на контроле, — он многозначительно покрутил пальцами в воздухе.

Я кивнула: да уж, на старшего мага гарнизона надежда небольшая. В этот момент в дверь, задыхаясь, ворвался молоденький сержант и нашел глазами своего начальника:

— Господин полковник, связь… появилась!

— Нет, суб-лейтенант Гельм до нас не дошел, — из динамика доносился голос принца Хольгера, практически такой же, как и обычно. — Я могу предположить, почему это произошло, но давайте, вы сперва вытащите нас отсюда. Сейчас опасности уже нет. Да, и медиков пришлите обязательно, тут… сложности.

— Ваше высочество, — вмешалась я, — это коммандер Редфилд. Мы сейчас откроем портал. Александра с вами?

— Разумеется, — ответил он сухо. — У нас один раненый, остальные на заставе погружены в магический сон, но пока все живы.

— Я поняла вас, ваше высочество! Вы готовы?

И мы с Верхаузеном открыли портал.

Раненого лейтенанта сразу отправили в медблок, а принца с невестой порталом перекинули во дворец. Алекс была, в общем, спокойна, только держалась за руку жениха и почему-то все время проверяла, что лежит у нее в кармане шубы. Внезапно она посмотрела на меня очень внимательно и сказала:

— Лавиния, как хорошо, что вы здесь. У меня информация для вас и мэтра Верхаузена, очень важная. Я только согреюсь… — тут губы ее дрогнули, но она справилась с собой. — Это и про хримтурсов, и про темных… И, самое главное, про темный алтарь!

— Сейчас тебя осмотрят медики, и я зайду…

— Я буду вас ждать у себя. Наверное, получаса им хватит?

Рассказанное Александрой добавило весьма важный кусок к складывающейся мозаике. Получается, что в Дании и Норсхольме у темных была настоящая база. Более того, они имели возможность доставить алтарь туда, куда хотели, и провести на нем жертвоприношение. Ловко придумано, вообще-то: сумели договориться с ледяными великанами, одновременно получили силу от Темного. А могли бы и принца захватить. И если бы с ним не поехала невеста, если бы она не была артефактором, если бы испугалась, если бы не захватила с собой амулет с записью музыки… Боги, сколько случайностей должно сойтись на крохотном пятачке, чтобы нам так повезло?

Я включила запись токкаты ре минор с того самого амулета и закрыла глаза. Сейчас встану и пойду разговаривать с королем, дайте мне только минуту…

В кабинете его величества Ингвара собрались практически все участники заполярного приключения. Ну, кроме, может быть, крупно проштрафившегося начальника гарнизона, да раненого лейтенанта.

— Итак, господа, существует головоломка, часть которой попала к вам, — сказала я. — Существенная часть. На данный момент Службой магической безопасности Союза королевств выявлена реально существующая группа темных магов и поклонников Темного бога, желающих вернуть его в наш мир в плотском, так сказать, выражении. Один из руководителей этой группы нашел описание древнего ритуала, позволяющего это сделать. Согласно этому тексту, для воплощения, среди всего прочего, нужна человеческая кровь, причем обязательно кровь долгоживущих, принадлежащих к королевским фамилиям.

— Долгоживущих — то есть, эльфов? — спросил король.

— Нет, ваше величество, не только. Маги ведь тоже живут долго… А в Союзе королевств только у правящей фамилии Польского царства нет магии.

— Ну, там другие силы работают, — пробурчал Мазовски. — Но да, ты права, магии у них нет.

— Таким образом, до Имболка этой группе нужно заполучить в свои руки и живыми переправить в Степь, в отдаленный ее район, восемь представителей королевских семей. Нами были сорваны попытки похищения в Бритвальде и в Галлии. Ваш случай был третьим…

— То есть, получается, нужно охранять не только членов семьи, живущих во дворце, но и тетушек, троюродных братьев и внучатых племянников? — с некоторым ужасом спросил худой и сильно вымотанный начальник городской стражи, полковник, кажется, Йенсен. Никто ему не ответил, и он пробормотал, — Уволюсь, к псам собачьим, в рыбаки пойду…

Я мысленно усмехнулась и продолжила:

— У нас есть весьма знающий консультант, специалист в области темной магии. По нашему с ним общему мнению, Дания и Норсхольм могут в ближайшее время не опасаться новой попытки похищения, вы здесь серьезно проредили эту организацию.

— Скажите, Лавиния, — спросил Лодброк, — а зачем, по вашему мнению, им было похищать наследного принца? Это сложнее, чем украсть какую-нибудь престарелую троюродную кузину его величества, да и масштаб поисков будет несопоставим?

Ответил ему Верхаузен.

— Во-первых, принц является носителем королевской крови по обеим линиям. И, во-вторых, до Имболка еще два с лишним месяца. Человека молодого и здорового вполне возможно продержать в бессознательном состоянии столько времени, и он доживет до ритуала. А какая-нибудь мадам Саксен-Кобург, которой без малого триста лет, понятное дело, столько бы не выдержала.

— Ситуация понятна, — подвел итог король Ингвар. — Госпожа Редфилд, вы сказали «один из руководителей этой группы». То есть, вам удалось выяснить, сколько их и кто они?

— Да, ваше величество, удалось. Их трое, и двое на данный момент арестованы, — с удовольствием ответила я. — Один содержится в Рэйвенайзе, другой — в антимагических камерах Консьержери. Расследование идет полным ходом.

— А третий? — вскинулся принц.

— А третий, вернее, третья, пока не найдена. Мы знаем ее настоящее имя, у нас есть ее изображение, только все это пока бесполезно. Более того, ваше высочество, вы с ней знакомы!

— Постойте, так вот кто такая была мисс Примроуз? — воскликнула Алекс.

— Да, именно она. Ее настоящее имя Марта Яначекова, мы говорили об этом после ее исчезновения.

— Да, я вспомнил… — принц был мрачен. — Учитывая, как легко она меняет обличья, искать ее можно будет долго.

— Не так все безнадежно, — я пожала плечами, — все-таки полностью поменять облик она не может, никакой силы и никаких накопителей не хватило бы. Неизменными остаются пол, рост, цвет кожи, цвет глаз, телосложение, общие черты лица. И главное, что невозможно изменить магически — манеры, походка, жесты. Так что найдем мы ее. А если удастся получить какой-то предмет, которым она гарантированно пользовалась, то поиск упростится несказанно. Мы пытались получить такой предмет, пока она жила у тебя, Алекс, но… неудачно.

— Подождите, минуточку… — сказала девушка и крепко зажмурилась. Потом распахнула глаза и кивнула. — Да, я думаю, что смогу найти принадлежавший ей предмет. Мисс Примроуз отдала порванные лайковые перчатки горничной, чтобы та зашила, но через день или два она нас покинула.

Перчатки — замечательный вариант, не хуже носового платка. Я встала:

— Спасибо, Алекс! Ваше величество, завтра я приведу двух менталистов, чтобы они помогли проверить персонал дворца, нет ли еще кого-то, связанного с темными. Заодно и заберу наши бесценные перчатки. Пожалуйста, закрой их стазисом.

Глава 49

Я стояла возле стазисного шкафа в хранилище улик и думала. Рассматривая серую лайковую перчатку, лежавшую в стеклянной коробке с притертой крышкой, я даже не услышала, как подошел ко мне Равашаль.

— Знаешь, я считаю, у нас достаточно оснований для ареста твоей Марты, — сказал он.

— Оснований достаточно. Возможности нет. Она торчит в Праге уже две недели, и, судя по всему, уезжать оттуда не собирается. А устраивать магическую дуэль посреди густонаселенного города я не хочу.

— Это точно она, не двойник?

— Точно она, — я вздохнула. — Проверено амулетом мастера Ляна, да и аура полностью совпадает.

— Ну, ты же брала Милоша в той же Праге, и никто не пострадал.

— Ох, Жан-Клод, не сравнивай ты их! Марта ни на минуту не расслабляется. И ее не получится подловить, чтобы отключить магию. Я уже давно это обдумываю…

Закрыв дверь хранилища, я запечатала ее личной магической печатью, и мы с Равашалем неспешно пошли по коридору к его кабинету. Время было позднее, уже к полуночи, и сотрудники СБ в основном отправились по домам, так что в коридорах было тихо и пусто.

— Ты чего домой не идешь? — словно подслушав мои мысли, поинтересовался глава Службы.

— Да и сама не знаю… — вздохнула я. — Вот думала, может какая-то идея придет в голову.

— Ну и как, пришла?

— Не-а, — я покачала головой. — И Жиль, на что уж он не любит Яначеков, только шипит и плюется от злости, а ничего мудрого не выдает…

— Иди домой, — мягко сказал Равашаль. — Выпей чего-нибудь покрепче, да и ложись спать. Я ж тебя знаю, в самый неожиданный момент тебя стукнет правильная идея.

— Только бы поздно не было, — и я неожиданно для себя самой зевнула. — До завтра!

Жан-Клод был прав: идея стукнула меня действительно неожиданно. Ровно в тот момент, когда я, с трудом подавляя раздражение, принимала у первокурсников защиту курсовой по основным видам нежити и не-жизни. Может, гениальным пришедший мне в голову план и не был, но определенно годился как базовый.

Курсовые были… унылые. Правильные, по теме, с верными выводами и перечнем источников в конце. Но, боги темные и светлые, как можно так скучно говорить о банши, будто это соседская молочная корова? Впрочем, по известным причинам к банши я недавно стала питать особо теплые чувства.

— Вы закончили, студент Кремон?

— Да, профессор, — красавчик-блондин гордо вскинул голову, ни минуты не сомневаясь, что получит заслуженную (по его мнению) отличную оценку.

— Скажите, студент Кремон, вот вы подробно описали воздействие киэнинг на слух и мозг разумного. Добавили способы защиты. Давайте рассмотрим гипотетическую ситуацию: вы отправились в… ну, скажем, в Килларни, к любимой девушке из семьи О'Лири. А семья эта, оказывается, категорически против вас.

В задних рядах отчетливо фыркнули.

— У вас есть поправка, студент Финкельбаум?

— Да, профессор, — в последнем ряду поднялся худой и очень высокий юноша в толстых очках. — Я предлагаю рассмотреть более реальную ситуацию. Мой коллега Кремон не сошелся с семьей в вопросе размера приданого и собрался уезжать, а семья этого допустить никак не может, поскольку ожидается прибавление.

Аудитория откровенно хихикала. По-видимому, блондин за прошедшие два с небольшим месяца успел заработать не самую лучшую репутацию.

— Хорошо, Финкельбаум, поправка принята. Так вот, студент Кремон, семья О'Лири решила задержать вас в своем доме при помощи банши. Ваши действия?

— Э-э-э… — допрашиваемый растерялся, — ну, я заткну уши и попытаюсь прорваться.

— Чем и как?

— Что?

— Чем заткнете уши, и как будете прорываться? Сколько я знаю, в указанном семействе меньше, чем семеро сыновей в каждом поколении не бывает, и уж за честь сестры они стеной встанут. А для того, чтобы закрыть уши от киэнинга, что нужно сделать? Вы же сами писали в курсовой, а?

Студент молчал, из чего я сделала вывод, что курсовую он не писал, а переписывал. Не знаю уж, в Сети нашел, или заплатил кому-то, семья-то не бедная.

Я прошлась по аудитории, и взгляд мой уперся в Буа-Траси.

— Вам слово, студент Траси. Что вы будете делать в подобной ситуации?

— Так что тут сделаешь, профессор, — встал тот. — Договариваться надо.

По аудитории прокатился смех. Кремон покраснел и сел.

— Ну-ну, продолжайте, студент Траси, — подбодрила я его, но оратор в поощрении не нуждался.

— А вообще все довольно просто. О'Лири — одно из старейших семейств Эрина, легко предположить, что банши у них есть, и старая, хорошо развитая особь. Значит, предполагая, что переговоры могут зайти в тупик, нужно, в первую очередь, заранее выяснить тип данной не-жизни. Перед визитом в дом надо заготовить и подвесить два или три соответствующих данному типу заклинания, так чтобы можно было активировать их даже мысленно…

Тут я перестала слушать. Свою курсовую Траси защитил блестяще, похоже, что и эту защитит. А мои мысли вернулись к банши.

Керидд.

Она была в свое время привязана Милошем к покойному графу Лавалю. Привязка снята совсем недавно, в конце июня, и полугода не прошло. Следы ее должны еще держаться. То есть, в связь банши с Милошем Марта поверит.

Мог брат таким образом отправить к ней сведения о чем-то очень важном? Неизвестно, какие способы связи были у них оговорены на случай непредвиденный, и были ли, но рискнуть можно.

Остаются сущие пустяки: решить, какая информация гарантированно выманит Марту в Эрин, и договориться с Керидд.

Я бы, на ее месте, на такую авантюру не согласилась, но я и не банши.

Установившаяся тишина в аудитории отвлекла меня от размышлений.

— Прошу прощения, профессор, вы не согласны? — вежливо поинтересовался Буа-Траси.

Вот интересно, с чем? Придется признаваться в своей невнимательности.

— Извините, Траси, задумалась и не слышала вопроса. Повторите, пожалуйста.

Вопрос был правомерный, и до конца академического часа мы обсуждали разные виды не-жизни и их взаимодействие. Наконец, прозвучал звонок, студенты стали собирать свои сумки.

— Итак, — я обвела взглядом аудиторию, — всем, кроме Кремона, Анваля и Малецкой, курсовые засчитаны. От вас троих жду новые работы через две недели. Дату защиты вывешу на кафедре.

Унылая троица потянулась к двери, а я окликнула проходящего мимо студента:

— Финкельбаум, задержитесь, пожалуйста.

Тот настороженно остановился возле моего стола. Дождавшись, пока все остальные покинут аудиторию, и дверь затворится, я посмотрела на молодого человека.

— Скажите, студент Финкельбаум, вам эти очки дороги как память?

— Нет, профессор, — спокойно ответил студент. — Просто операция стоит дорого, а у моих родителей еще девять детей, я старший.

Вызвав в компьютере его личное дело, я пробежала взглядом информацию, потом взглянула на студента иным взглядом. Михель старший из десяти детей, отец — сапожник в маленьком городке на севере Галлии, мать, понятное дело, не работает. Первый маг в семье, раньше не было. Живет в общежитии, по результатам вступительных испытаний получил повышенную стипендию… Хороший мальчик.

— Значит, так, Михель, — сказала я, набросав на листке бумаги несколько слов и приложив свою личную магическую печать. — У вас есть хороший потенциал боевого мага, но боевик в очках — это нонсенс. Это письмо в клинику Рейхенбаха. В ближайшие выходные вам сделают коррекцию зрения, в понедельник на занятия не приходите и глаза не напрягаете. Со вторника можно заниматься в нормальном режиме. Стоимость операции будете отрабатывать во время каникул в моей личной лаборатории.

Финкельбаум молча взял записку и поклонился.

На вечернее совещание в кабинете Равашаля я прихватила с собой Жиля. Он и подал разумную идею, когда мы уже несколько устали от споров:

— У вас же есть та каменная плита, с орочьими надписями? Так чего спорить. Если эта штука могла из Степи оказаться в Альпах, так что бы ей помешало и до Эрина доползти?

— Мы ж не можем ей отдать оригинал, — устало сказал колонель Брихсдорн.

— А разве ей кто-то что-то вообще собирается отдавать? — Жиль фыркнул. — По утрам надо совещаться, господа, к вечеру у вас уже мозги растекаются.

— Не груби, — одернула я артефакт, но тот уже разошелся не на шутку.

— Да были бы руки, я б палкой вас бил! Ты отправляешь к Марте банши. Банши, Лавиния! Сущность, не-жизнь! Она и не способна принести с собой материальный предмет, только сведения, информацию о его местонахождении. Марта все проверит, не может не проверить, и отправится в Эрин. Там ты ее спеленаешь, наденешь орихалковые наручники и ошейник, и присовокупишь к братцу. Все!

— Хм, — Равашаль потер мочку левого уха. — Все логично. Конечно, на практике вылезут какие-то огрехи, но это дело естественное.

— Первое, что вылезет, — ответила я, — это то обстоятельство, что Милош не бывал в Эрине. Во всяком случае, за последние пять лет, а глубже это бы не имело смысла.

— Бывал, — возразил мне Жиль. — И совсем недавно, в марте или апреле этого года. Он туда шастал порталом из Люнденвика, коротко совсем, буквально на пару часов.

— Вот как… а в Люнденвике у нас тот самый, не опознанный пока что Герберт?

— Ну, не знаю я пока, как его искать, — буркнул Жиль уязвленно. — Мои координаты для связи внутри магического поля, тебе они бесполезны. Да и нет его уже по тем координатам, я после ареста Милоша из интереса попытался найти…

— Да, Герберт может тоже оказаться проблемой… Ладно, вернемся к банши. Лавиния, когда ты сможешь с ней переговорить?

— Думаю, послезавтра. Завтра пятница, у меня две лекции и два семинара в Академии, а в субботу я свободна. Прихвачу Сирила и отправимся.

Сирил попытался отказаться. Вернее, не отказаться, а возразить против использования Керидд в целях Службы магической безопасности. С дивной аргументацией вроде «Она столько страдала, оставьте ее в покое!»

Пару минут я озадаченно смотрела на своего аспиранта, потом только руками развела.

— Скажи мне, дорогой мой Сирил, ты сам-то понял, что сказал? Ты считаешь, что банши сильно страдала, и теперь ушла на покой?

Молождой человек, стиснув зубы, сумрачно кивнул; его напарник тихо хихикал в углу дивана.

Я продолжила:

— А ничего, что это, вообще говоря, ни разу не живое существо? И ее реакции и восприятие действительности, скорее всего, сильно отличаются от человеческих?

— Все равно, я не согласен. Эта… — тут деликатный Сирил произнес слово, более присущее морякам и обитателям трущоб, чем магам и аспирантам, — может ее запросто развеять. Это будет неправильно.

— Ладно. Тогда так: рассказываем Керидд обо всех обстоятельствах, и пусть она сама решает, хочет ли в этом участвовать. Уж права выбора-то ты ее лишить не можешь?

Своим правом выбора банши воспользовалась так, как я и ожидала. Стоило Керидд услышать о возможности принять участие в операции против кого-то из семейства Яначеков, и оттащить ее не смогла бы и сама Морриган.

Попутно выяснилась интересная подробность, которую я не знала раньше: оказывается, восприятие времени у подобного рода существ принципиально отличается от нашего. Для них не существует «вчера» или «завтра», и с равным успехом сегодняшняя Керидд может появиться передо мной — студенткой Университета четыреста лет назад, или явиться к Сирилу — главе кафедры боевой магии в Нувель-Орлеанской Школе, лет этак через двести. Понять я это не смогла, но, думаю, свежесозданная кафедра магии времени в Академии сильно заинтересуется этим феноменом.

Собственно говоря, а как бы я, или кто угодно другой, могли бы знать все это раньше? Что-то я не слыхала, чтобы банши становились когда-то членами семьи. Охраной, проклятием, пугалом — сколько угодно. Но Керидд сейчас воспринималась матерью Сирила и прочими его родственниками примерно как тетушка. Немолодая, не очень удачливая, усталая, но своя. И выглядела она соответственно.

А, следовательно, поговорить с этой не-живой сущностью раньше и в голову никому не приходило…

План получился такой: Керидд передает Марте сообщение брата об орочьем артефакте, обнаруженном им в Зеленом Эрине. Странные отношения банши с временем будут вполне разумным объяснением того, почему она не появилась у госпожи Яначековой-Врожецкой сразу после ареста Милоша, в июне. В самом деле, что банши июнь или ноябрь? Мыльный пузырь…

Марте понадобится время на проверку сообщения, неделя — две, после чего она отправится в Эрин. Ну, а в чистом поле мы с коллегами сможем без особых ограничений спеленать ее магически и нейтрализовать навсегда.

Местом размещения точной копии артефакта мы выбрали обширную болотистую пустошь между деревнями Каппенанул и Шанбаллард. Место это издавна считалось у детей Дану проклятым: там не росло ничего, кроме колючей болотной травы, не водились птицы, а низко над травой и густым мхом всегда висел зеленоватый, пахнущий сыростью туман. Практически посреди болота дюжина плит из серо-черного камня образовывала кромлех, в центре которого еще можно было разглядеть невысокий курган. Судя по голографическим картинкам — место почти идеальное.

Осталось привести наш прекрасный план в исполнение.

Глава 50

Клюнуло!

Марта заинтересовалась сообщением, принесенным Керидд. Умница банши умудрилась визуально воспроизвести для нас сцену их встречи — не знаю, каким образом, видимо, это как-то связано с ее взаимоотношениями с временем. Просто вернулась в интересующий нас момент, да еще и зрителей с собой прихватила.

Вообще, я почувствовала, что общение с Керидд пробуждает во мне некоторый даже комплекс неполноценности от того, как много я всего не знаю. Для равновесия к этому комплексу добавился восторг от того, сколько же я еще смогу узнать…

Когда перед лицом Марты из воздуха соткалась полупрозрачная фигура банши, в белой издранной хламиде, с лицом, завешенным спутанными волосами, и раздался знаменитый киэнинг, магичка даже не вздрогнула. Поняв это, Керидд оборвала плач и спросила:

— Ты Марта, дочь Витуна, сына Карела?

— Да, это я. Что тебе нужно, badhbh chaointe? — сухо спросила женщина.

— Я служила твоему брату. Он поклялся жизнью, кровью и силой, что отпустит меня за эту последнюю службу.

— Говори.

— Ты найдешь последний камень внутри кромлеха Магнерабан.

Тут ледяная маска Марты дала трещину.

— О боги, где это?

— Он сказал, ты найдешь, — непреклонно ответила банши и истаяла.

Мы с Равашалем удовлетворенно переглянулись, после чего глава Службы безопасности Союза королевств в ранге вице-адмирала встал и отсалютовал Керидд. Та тихо пискнула и исчезла.

— Ну что же, — заявил колонель Брихсдорн, выкладывая на стол папку с документами, — а теперь начинается нормальная сыскная работа. Будем смотреть, когда и куда наша дамочка пойдет, с кем свяжется, как будет добираться до Эрина…

И он погрузился в документы.

Через четыре дня наблюдатели доложили, что Марта заказала билет на скорый поезд от Праги до Барсы.

— А что у нас в Барсе? — поинтересовалась я. По случаю выходного дня в Академию мне было идти незачем, но в особняк СБ меня будето на аркане потащило с самого утра. И не зря, как оказалось.

— Еще одна твоя любимица у нас в Барсе обнаружилась, — сообщил Равашаль. — Баронесса Макмердок.

— Нашлась?

— Да выглядит так, будто и не терялась, — хмыкнул он. — Живет на широкую ногу на своей вилле, портит жизнь соседям шумными вечеринками. Гостей — полгорода, всякой твари по паре, но никого, кто бы интересовал нас с точки зрения магической безопасности.

— Понятно. То есть, получается, что не клюнула наша рыбка на наживку?

— Или у нее есть в Барсе настолько срочное дело, что отложить его невозможно…

— Самой, что ли, в Барсу съездить? — поинтересовалась я, и открыла ежедневник. Вроде бы у всех первокурсников курсовые я приняла, кроме той злополучной троицы, никаких безотлагательных вопросов не намечается. Шестому и седьмому курсу можно будет дать на пару дней самостоятельную работу. Ну, будет конференция по темпоральной магии, так это еще через месяц…

— Не надо, — возразил Равашаль. — Я уверен, что не только ты запомнила ее ауру, но и она твою опознает. Твой выход на сцену будет в самом конце третьего акта…

— Никогда не любила костюмированные драмы, — фыркнула я.

Но к концу недели выяснилось, что спешить в Барсу мне и в самом деле не стоит. Тело баронессы Макмердок было найдено в ее тамошнем доме. Отравление. Местная стража предположила самоубийство.

— У меня такое впечатление, что наша красавица зачищает хвосты, — Брихсдорн почесал макушку. — И еще, Лавиния, Макмердок успела что-то натворить и в твоем родном Люнденвике. Пока не понимаю, что именно, но парня из тамошней Стражи пригласили в Барсу для консультаций.

— Где она натоптала, известно? — спросила я.

Не буду утверждать, что я занервничала, из всей семьи сейчас в Люнденвике оставался только Норберт, но мне было бы приятнее осознавать, что и он в безопасности.

— Пока нет.

— А где сейчас Марта?

— По последнему докладу — отправилась в офис «Воздушных перевозок Гиттенрахта», купила билет до Бале-Ата-Клиах на воскресенье, двадцать пятое ноября.

Я встала.

— Ну, значит, мне нужно передавать дела в Академии на неопределенный срок и планировать поездку в Люнденвик, и дальше — в Зеленый Эрин.

— Еще один момент, — остановил меня Брихсдорн. — Там допрашивали всю прислугу, и одна из горничных упомянула об интересной фразе.

— Так-так…

— Прислуге было категорически приказано в восемь вечера уходить. Но горничная что-то забыла и вернулась. Так вот, Макмердок инструктировала кого-то такими словами: «Наших зеленошкурых друзей оставишь в порту, нечего их таскать по городу. Сюда приведешь только шамана, и попозже, часа в три ночи, чтобы не светить». Это было недели две назад примерно.

— Орки, значит… — Я вздохнула. — А вкупе с найденным мною камнем и пропажами из музеев и коллекций тех древних артефактов, посвященных Темному, картинка выглядит совсем грустно.

— Ну, мы ж знали, что в конечном итоге все упрется в Степь, — пожал плечами Равашаль. — Да, вот тебе информация к размышлению: помнишь такую аномалию в Люнденвике, Косой Треугольник?

— Помню, конечно. Но оттуда вроде ничто не лезет. Закрыли его, и закрыли, территория небольшая…

— Ага. Только тут пару месяцев назад одна девица туда попала. Похитили ее и завезли в Косой Тругольник, в дом к некоему магу. Она оказалась шустрой, похитителя стукнула по голове и сбежала, попутно стащив из его кабинета бумаги и магический артефакт темного характера.

— Как интересно, — я вернулась к креслу и села. — И что за девица? Магичка?

— Нет, представь себе, — Равашаль поворошил бумаги у себя на столе и протянул мне распечатку.

Так, Лиза фон Бекк, сомелье по пряностям в ресторане «Олений рог»… как интересно! И что за артефакт она вынесла из закрытой зоны? Ах, кольцо! По слепку ауры определить создателя не удалось, нет в картотеке. Я перелистнула страницу. Ага, мага все-таки нашли, лэрд верховный маг из Серебряного леса совместно с Корстоном. Эльф-то откуда тут взялся?

Этот вопрос я и задала Равашалю, оторвавщись от отчета.

— А этот эльф, представь себе, оказался дедушкой той самой похищенной Лизы фон Бекк. Она, выбравшись, напугалась настолько, что вызвала его.

— Ну, и правильно сделала, — заметил Брихсдорн. — Понятно, что просто так эльфы бы вмешиваться не стали, ну, а ради внучки верховный бросил все и прибыл.

— Конечно, правильно, — согласилась я. — А пока я буду дочитывать, вот вам информация к размышлению: ресторан, где девушка работает, принадлежит уже моему потомку. Правнуку, Норберту.

— Офигеть можно, — искренне сказал Равашаль. — Как все завязалось в узел, нарочно не придумаешь. Но ты читай, читай, там на третьей странице еще интереснее. Они там, в этом вашем ресторане, для охраны приспособили призрака! И еще кое-что интересное увидишь…

На третьей странице я нашла имя темного мага, зачаровывавшего кольцо, и брови мои поднялись уже, кажется, до самого затылка.

— Герберт? Герберт Рэйвенвуд? Ты хочешь сказать, что это тот самый Герберт, родственник Милоша и Марты? Ну, знаешь, на такой семейный подряд я не подписывалась!

Посмотрев на хохочущего Равашаля, я со вздохом вернула отчет и отправилась в Академию, договариваться насчет отъезда.

Кайонн тяжело вздохнул:

— Вот почему бы тебе не быть как все нормальные преподаватели? Читала бы лекции, гоняла студентов в хвост и в гриву, изредка взрывала лабораторию… Так нет, то ты потерянный зал находишь, то специалиста по темпоральной магии из ловушки вытаскиваешь, теперь вот отправляешься какую-то сумасшедшую ловить. А до конца семестра еще больше месяца, между прочим!

— Ну, давай, я уволюсь! — разозлилась я. — Сам будешь читать боевую магию, или вон, Лаллеману поручишь… ему уже все равно, про что бубнить с кафедры.

Профессору Лаллеману было сильно больше шестисот, и за последние сто лет он, кажется, совсем впал в маразм. Правда, по своей теме, предсказательной магии и магии предвидения, лекции он читал до сих пор. Ни предыдущий ректор, ни Кайонн, его не увольняли. Просто смысла не было: все равно Лаллеман забыл бы об увольнении ровно через пять минут, и назавтра явился бы в привычную аудиторию с тем же текстом, что и сто лет назад.

— Уволится она! — Не менее злобно оскалился ректор. — У меня и так преподавателей недобор, вон, двоих лекарей отправляю в твой клятый Нувель-Орлеан на пять лет, договор выполнять о помощи. А от них кого получим?

— Кого?

— Вудуистов. И что я с ними делать буду?

— Вудуисты — это хорошо, это полезно. Значит, Мари держит слово… еще, может, и сама приедет… Надо будет ее сводить в «Старый гоблин».

Я задумалась, что еще стоит показать Мари Лаво в Лютеции. Катакомбы? Ложу номер пять в первом ярусе Гранд-Опера? Кованые створки ворот собора Нотр-Дам? Только через несколько минут я осознала, что давно молчу, а Кайонн смотрит на меня с некоторым сомнением.

— Знаешь, Лавиния, по мне, так тебе не в бой рваться надо, а отдохнуть хорошенько.

— Ну, в дальнейшей жизни отдохну. Так что, я оставляю Джаледа ас-Сирхани и Сирила Уорнбека в качестве лекторов первому, шестому и седьмому курсу? Пока на десять дней. Практику проведу сама, когда вернусь.

«Если вернусь» подразумевалось, но не произносилось вслух. Да ладно, в первый раз, что ли?

Я уже взялась за дверную ручку, когда меня догнал вопрос ректора:

— Лавиния, а кем тебе приходится Норберт Редфилд из Люнденвика?

— Правнуком, — повернулась я. — А что?

— Да забыл сказать, тебя разыскивал Корстон, королевский маг его величества Кристиана. По просьбе твоего, так сказать, потомка.

С размаху стукнув себя по лбу, я простонала:

— Тьфу! Надо ж было написать ему, еще до поездки в Новый Свет! Ладно, послезавтра все равно буду в Люнденвике, увижусь с ним.

Убив понедельник и половину вторника на согласование внутренней структуры лекций для каждого их курсов, я, наконец, открыла себе портал из Лютеции в Кале, и оттуда уже в Люнденвик. Норберт вместе с королевским магом и прочими ждали меня в «Оленьем роге», туда я сразу и открыла портал.

Корстон встретил меня у входа в ресторан и провел наверх, в кабинет Норберта. Как-то я не ожидала, что здесь будет столько народу… Окинув собравшихся взглядом, я поняла, что, кажется, всех могу опознать, и улыбнулась:

— Ну, здравствуйте, дети! Норберт, потом все мне расскажешь, как дела у твоих родителей. Вы, наверное, майор Паттерсон? Я рада с вами познакомиться. Граф Вальдрун, о вас я много слышала, в том числе и от его величества. Вашу работу в казначействе признают безупречной. А вы… — я посмотрела в глаза светловолосой девушке. Та покраснела и почему-то встала, — вы, наверное, Лиза фон Бекк? Знаете, тайна Косого Треугольника меня занимала ужасно давно, с того момента, когда он появился. Вот только все не было времени им заняться. Если бы не вы, могли бы еще сто лет ее не раскрыть…

Судя по информации из отчета, тут должен был присутствовать, по крайне мере, в видимом воплощении, еще один персонаж, призрак, им я и поинтересовалась, усаживаясь поудобнее.

— Маркиз Делиньяк, — сказал Норберт, откашлявшись. — Маркиз! Выходите, хватит прятаться!

Возле книжных полок постепенно появилась фигура мужчины в старомодном сюртуке.

— Я, собственно, и не уходил никуда, — гордо заявил он. — Просто отвлекся. Дела, знаете ли.

Не удержавшись, я усмехнулась, но призрачного маркиза это не смутило.

Самым неожиданным для меня среди присутствующих был представитель казначейства его величества Кристиана. Ну, что за дело до темных магов этому повелителю закладных, командиру чековых книжек, смотрителю финансовых потоков? Но в этой компании граф Вальдрун явно был своим. Более того, он и начал, откашлявшись.

— Итак, я готов передать твоему ведомству, Паттерсон, все отслеженные связи по баронессе Макмердок, ее присным и ее связям с орками. Что касается вот этого источника платежей, — он ткнул пальцем в бумаги, — мне понадобится еще пара дней, чтобы окончательно установить владельца счетов. Мэтр Корстон, наверное, по оркам очередь за вами?

Мне показалось, что я могу вмешаться.

— Я изучала орочьи обычаи еще во времена войн со Степью, а последние три года достаточно близко познакомилась с шаманами, живущими в Оргриммаре. Так вот, орочьи артефакты, пропавшие из музеев, были сознательно разделены и увезены в разные страны после подписания договора. Их было девять…

— А мы нашли только шесть! — перебила меня девушка. — Ой, простите.

— Да, — кивнула я, — и это значит, что подготовка к ритуалу не закончена. Еще три артефакта на своих местах, я это проверила.

— Но зачем им эти камни? — не выдержал Делиньяк.

Я раскрыла кожаный футляр и достала пергамент.

— Это сделанный мной перевод описания ритуала, для которого, собственно, эти каменные изваяния и нужны. Правда, прочесть мне удалось не все, там есть фрагмент текста на древнем языке орочьих шаманов. Я его не знаю, а те шаманы, с которыми я консультировалась, наотрез отказались мне это переводить.

— А можно мне взглянуть на этот фрагмент? — неожиданно спросил Норберт.

— Конечно, — я с интересом взглянула на правнука.

Он вгляделся в пергамент, хмыкнул и пробормотал:

— Эзэгнэгч яг энэ уг олдсонгуй морилон ирэх цогцос…

Вокруг слегка потемнело, призрак дернулся и растворился в воздухе, а я быстро сказала:

— Не читай этого вслух.

Норберт рассеянно кивнул, подошел к книжным полкам и вытащил из второго ряда книг небольшой томик, переплетенный в тисненую кожу. В кабинете повисло молчание. Вновь проявившийся Делиньяк нервно сделал несколько кругов вокруг люстры.

Наконец Норберт поднял глаза и мрачно посмотрел поочередно на каждого из нас.

— Ритуал. Вызов Темного во плоти. Лавиния, поправь меня, если я ошибся. Но, согласно этому вот описанию, на каждом из восьми камней в ночь Имболка — орки называют его Оймелг — должен быть принесен в жертву человек, эльф или дроу королевской крови, на девятом — сын вождя орков. В его тело и вселится вызываемое божество. А та часть текста, которая написана на древнем языке — это заклинание, которое должен произнести Верховный шаман в тот момент, когда расстанется с телом душа лежащего на девятом камне.

Ну, вот, это и сказано вслух. Теперь я понимаю, почему орки отказывались переводить этот кусок текста. Но это что же получается, мой правнук знает язык, который известен не всякому орочьему шаману?

Призрак первым озвучил пришедшую мне мысль:

— Погодите-ка, Норберт, так может быть, это вас пытались вывести из игры, именно из-за того, что вы могли прочесть этот текст? И дело было вовсе не в ресторане, а в вашем знании редких языков?

— Все может быть, — Норберт пожал плечами. — Я же не скрываю своего Дара, мог где-то кому-то и сказать, что вот еще один редкий язык добавил в копилку. Я и выучил-то его только из любопытства…

— Но мы не слышали, чтобы был похищен кто-то из королевских семей, — возразил Вальдрун. — Впрочем, это как раз понятно. Зачем кормить и прятать пленника два с лишним месяца, если можно украсть его за два дня до Имболка? Да, история получается страшноватая…

Я снова вмешалась в обсуждение.

— Подготовку к одному из похищений мы только что сорвали. Наследник Дании и Норсхольма два дня назад был найден в бессознательном состоянии… ну, в общем, в таком месте, где он никак не мог оказаться. Собственно, я занималась этим расследованием, поэтому и не могла сразу отреагировать на твои письма, Норберт.

— То есть, погодите — получается, что кто-то здесь, совсем рядом, готовит вызов Темного? Зачем? — воскликнул Паттерсон.

— Долго до тебя доходит, друг мой, — нервно хмыкнул Джек.

— Власть, майор. Этому человеку нужна власть. И он готов за нее отдать множество чужих жизней, — тихо сказал мэтр Корстон.

— Что же нам делать? — озвучил общий вопрос Норберт.

Тут девушка снова вскочила, пробежалась по кабинету, спотыкаясь о чужие ноги, и остановилась, гляджя на меня в упор:

— Ведь если разобраться — это они заговорщики. Это они действуют против законов, государств, богов и правил! Так почему мы должны тихо сидеть в углу и шепотом совещаться, что же делать? И потом, мы же говорили об этом, Дэн, — она повернулась к Паттерсону, — есть еще как минимум два человека в высших сферах Бритвальда, которые точно в заговоре не замешаны!

Я подняла брови:

— Ты имеешь в виду…

— Ну конечно! — воскликнула она. — Король и королева. Именно им или их детям грозит опасность — в случае переворота так уж точно. Это значит, что их мы должны предупредить в первую очередь. И потом, там было условие королевской крови для жертв. Кто еще есть в Бритвальде из носителей королевской крови?

— Только семья герцога Камбрийского, — ответил Джек. — Сам герцог был казнен сразу после мятежа, король Адальберт тогда с мятежниками не церемонился. А его жену и дочь выслали куда-то на север. По-моему, родовой замок герцогини был где-то в Зеленом Эрине.

— Значит, если дочь жива, ее тоже нужно охранять. Чем меньше возможностей будет у наших противников для того, чтобы к Имболку получить все требуемое для ритуала, тем нам всем будет спокойнее, — включился в разговор мэтр Корстон. — Завтра утром я увижу его величество. Думаю, он не станет тянуть с таким важным вопросом, так что ожидайте вызова во дворец. Прошу прощения, теперь я откланиваюсь. Госпожа Редфилд?

— Я пока останусь, — ответила я. — Поговорю с правнуком, пообщаюсь с маркизом Делиньяком, а то мы только поздороваться и успели.

— Да, вот, кстати, у меня вопрос, — воскликнул маркиз. — А со мной как быть? Я же не смогу попасть в королевский дворец!

— Да, действительно, там все так заткано древней магией, что вас просто развеет на входе, — согласился Корстон. — Не хотелось бы.

— А уж мне-то как бы не хотелось! Я, знаете, как-то привык уже тут. С этой молодежью вообще практически себя живым почувствовал.

— Ну, посмотрим. Возможно, его величество вызовет не всех для начала, а ограничится Вальдруном и Редфилдом.

Тут Лиза фон Бекк снова встрепенулась:

— Вот, была же у меня умная мысль! Госпожа Редфилд, а те три артефакта, которые пока на своих местах — это оригиналы? То есть, действительно артефакты, а не копии?

— Интересный вопрос, — я покачала головой. — Не знаю. Я завтра же проверю все три.

— А если там пока оригиналы, — продолжила Лиза, — может быть, нам самим их заменить на копии? Ведь определить это просто визуально не так легко, правильно? Конечно, мы надеемся, что до самого ритуала дело не дойдет, ну, а вдруг? И тогда он сорвется из-за подделанных камней…

— Молодец, — повторила я. — Отличная мысль.

— Лавиния, — очнулся вдруг Норберт, — а поужинать с нами не хотите? Если уж вы не торопитесь?

— Отличная мысль, — согласилась я с почти неприличным энтузиазмом. — Кто-нибудь составит мне компанию?

— Я, пожалуй, пас, — покачал головой мэтр Корстон. — Мне завтра в десять утра к королю, должен выглядеть прилично. Попробую выспаться.

— Мэтр, а может, все-таки присоединитесь? — искушал Норберт. — Ей-богу, не пожалеете, сегодня у нас куропатки с брусникой и яблоками.

— Соблазнительно… — Корстон задумался.

Мне стало смешно, и я попросту подтолкнула его в сторону зала, откуда одуряющее пахло жареным мясом, свежим хлебом и какими-то пряностями.

— Идемте, вы еще слишком молоды, чтобы вести такой размеренный образ жизни! Успеете стать старым занудой.

И Корстон сдался.

Глава 51

Ночевать я отправилась к Норберту.

Разумеется, у меня есть свой дом в Люнденвике. Но, во-первых, он законсервирован, там живет только сторож со своей семьей. И не в главном доме, а отдельно. Во-вторых, в три часа ночи будить сторожа, дезактивировать охранные системы, тратить силы на очистку спальни от пыли, искать постельное белье, а наутро еще и о завтраке думать… Нет, я слишком для этого ленива. Думаю, в доме у преуспевающего владельца ресторана должна найтись гостевая спальня с балконом?

Часом позже я сидела на этом самом балконе, докуривала трубку и размышляла, выстраивая из трубочного дыма разные фигурки.

Итак, что мы имеем?

Помощников у Марты практически не осталось. Контакты со всякой полууголовной шпаной, орками и продажными журналистами шли через Макмердок, а от нее Яначекова избавилась сама. Герберт арестован, правда, об этом пока никто не знает.

Из дыма вылепилась фигура орка с дубиной, трансформировалась в голубя и растаяла.

Делает ли отсутствие помощников ее менее опасной? Ни в коем случае. Надо признаться себе самой: если мы сойдемся один на один, у меня есть шансы проиграть. Серьезные шансы.

Дым нарисовал могильный холмик с памятником, сменившийся букетом.

Если бы я была героиней голо-фильма, я бы, конечно, вскочила на коня с верным мечом в руках, и поскакала сражаться с мировым злом. Но, скажу честно, мне хочется еще пожить. У меня много планов на ближайшие лет пятьдесят — сто.

Фигурка всадника, потрясающего мечом, сопроводила эту мысль.

Поэтому мне нужны союзники.

Дымный знак вопроса подчеркнуль потрясающую новизну этой идеи.

Трубка погасла, да и играть с фигурками мне надоело, поэтому я потянулась и отправилась умываться перед сном. Но размышлять все равно не переставала.

Итак, кого можно привлечь в союзники? Луиза — мать Филиппа — на мое предложение поучаствовать в охоте так и не ответила. Жаль, она отлично работала вторым номером. Но на нет и суда нет.

Керидд. Нет, ее трогать нельзя, она уже появлялась у Марты. Разве что использовать ее и подвластных ей мелких духов для слежки и в качестве связных. Будут ли так лояльны ко мне другие банши, неизвестно, лучше не рисковать. Да и, скажем прямо, не тянет банши против сильного мага.

Значит, нужно договариваться с более крупными фигурами. Вариантов тут два: боги и короли. Вроде бы, становясь противником Темного, логично было бы обратиться к той же Бригите, покровительствующей свету, огню и домашнему очагу. Но тут проскакивает лукавая оговорка, и, если не учитывать ее, можно огрести неприятностей по полной; несмотря на свое покровительство домашним ценностям, Бригита — дама суровая. А мы, строго говоря, боремся даже и не с самим Темным, а всего лишь с его последователями. О бежественных сущностях более мощных, таких, как Морриган или сама Дану, я и думать не хочу. Призывать их на помощь — примерно то же самое, что поджигать дом, желая уничтожить мышиное гнездо…

Конечно, я подумаю еще об этом, и с Корстоном посоветуюсь, но похоже, о помощи придется просить древних королей.

После всех этих рассуждений логично было бы, если бы растревоженное воображение во сне высыпало мне весь набор: банши, свирепую Морриган в сияющих доспехах, в копьями в обеих руках и с вороном на плече, Балора с его ядовитым глазом… Но сон мне снился практически пасторальный, идиллический — неширокая речка, окруженная ивами, утренний туман, поросшее травой и мелким кустарником поле и громадные стоячие камни на фоне восхода. Серый ворон снялся с вершины мегалита, сделал круг над камнями, подлетел ко мне и… с такой силой клюнул в левое плечо, что я потеряла сознание.

Встав с кровати, я подошла к зеркалу и безо всякого удивления обнаружила на плече здоровенный кровоподтек.

Мэтр Корстон сообщил с утра пораньше, что аудиенция у его величества Кристиана назначена на девять вечера, по счастью, не во дворце, а в малом охотничьем домике. Понятно, что отродясь этот домик не был предназанчен для охоты, он и стоял-то не в лесу, а в регулярном парке в ближнем пригороде Люнденвика. Сколько я помню, строил его еще прадед нынешнего короля, водивший сюда любимых им актрис из кабаре. Правнук подобными излишествами не увлекался, а отдельно стоящее здание использовал для встреч по делу. В нашем случае это было хорошо еще и потому, что во дворец призраку маркиза Делиньяка соваться было никак нельзя: здание так пропитано защитными плетениями, что любое магическое существо развеивалось еще на подходе.

Ладно, до вечера у меня есть время. Пойду-ка я в Университетскую библиотеку, посмотрю на королей старых времен, изучу варианты. Раз уж я решила, что надо кого-то из них просить о помощи, неплохо было бы выбрать, кого призывать.

Три тома Истории Бритвальда лежали передо мной в раскрытом виде, и я поочередно разглядывала картинку на развороте в каждом из них. Каждый из разворотов представлял короля.

Третий том Истории — Бреса Элагхана Фомора, второго в династии Элагханов, правившего с 382 по 512 годы от Открытия Дорог. Изображался он традиционно златовласым красавцем исполинского роста, в серебряных доспехах, с массой украшений и двумя копьями в руках. Достоверно не было известно, ни как он выглядел, ни какой магией владел, вообще практически ничего, за исключением твердой уверенности в том, что Брес был ярым противником темной магии. Первым юридическим актом, сохранявшим силу в Бритвальде с четвертого века, был как раз его указ о запрете на принесение в жертву разумных.

В четвертом томе картинка была не менее красочной, поскольку изображен на ней был Финн Мак Кумхэйл Элагхан, рыжий до невозможности, кажется, его бородой можно было бы костер разжечь. Финн был внуком Бреса Фомора и его преемником, правившим с 512 по 665 год от ОД; куда девался представитель промежуточного поколения, никто не знал, неизвестно было даже, был это сын или дочь Бреса. Мак Кумхэйл прославился как представитель огненной стихии и сильный боевой маг, именно при нем была создана первая Школа боевой магии, переросшая потом в Люнденвикский Университет.

Шестой том начинался с правления Адальберта I Строителя. Это уже почти наше время, с 1377 по 1490 годы. Воевать Адальберт не любил, а интересовался архитектурой, живописью и своей женой Гвенхивар. Даже и на портрете они изображены вдвоем: широкоплечий черноволосый король с темными глазами, и хрупкая голубоглазая блондинка, его жена. Этот правитель был известен как талантливый маг земли; именно он построил главную часть королевского дворца, да и заложил основы магии в это здание тоже он.

Я рассматривала портреты трех сильнейших магов, предков нынешнего короля, и все отчетливее понимала, что призывать придется всех троих. Если бы я знала, чего ждать от Марты, что она может применить… но, если бы я это знала, мне бы и помощь не понадобилась!

Осторожной покашливание за спиной оторвало меня от размышлений. Я повернулась: рядом с моим стулом стоял практически двойник Хранителя Либера, только чуть поменьше ростом, да кожа у него была не желтоватая, а скорее красноватая.

— Добрый день, — поздоровалась я, вставая.

— Здравствуйте, госпожа Редфилд, — поклонился библиотекарь. — Мой родственник из Лютеции просил помочь вам в принятии решения. Меня зовут Кермэйт, я служу здесь при книгах.

— Очень приятно, господин Кермэйт…

— Просто Кермэйт, госпожа Редфилд. Можно — Хранитель Кермэйт.

— Хорошо, я поняла вас, Хранитель. Так чем же вы можете помочь мне?

— Расскажите мне, в чем ваша проблема, и я попробую быть полезным.

Сперва я хотела возразить: ну, как же, секретная информация, соображения безопасности. Но потом подумала — да какого Темного? Если уж я не могу доверять библиотечным Хранителям, то лучше пойти и утопиться в Темзе! И выложила Кермэйту всю историю о магах семейства Яначек, вплоть до своих соображений о том, кто сможет мне помочь.

Хранитель покивал, погладил длинными сухими пальцами страницы открытых книг и сказал:

— Выбор ваш представляется мне логичным, да, вполне логичным. Но недостаточным.

— Почему? — удивилась я. — Три самых сильных мага среди королей, а, раз так, можно рассчитывать, что и в теневом мире у них сохранилось влияние. Потом, правили они в достаточно давнее время, чтобы их уже не волновало ничто, кроме интересов государства. И все трое однозначно не были замечены в симпатии к Тьме. Чего ж не хватает?

— У вас есть Огонь, — палец уперся в Финна Мак Кумхэйла, — Земля, — перекочевал к Адальберту, — и Воздух, — ткнул в Бреса Фомора. — Три стихии.

— Ну, да… Считаете, нужна Вода?

— Нет. Ваша противница владеет Кровью, они с Водой в родстве. Вам нужна Тьма.

Я чуть со стула не свалилась.

— Как это — Тьма? Мы же, как бы априори ее противники?

— Вы не совсем правы, воспринимая Тьму как антипод добра, — балахон на длинной фигуре Хранителя колыхнулся, и рука ласково провела по воздуху над книгами. — Тьма является антиподом свету, но вовсе не всегда злом, до определенного момента это часть природного круговорота. Точно так же, как и смерть не является злом, просто часть того же самого круговорота. Стихия, закон, а не приговор. А вот если закон нарушить, то между жизнью и смертью, между тьмой и светом образуется дыра. Язва. И она так же болезненна для Тьмы, как и для Света.

— Понимаю… То есть, вы считаете, что кто-то из темных магов прошлого может нам помочь?

— Уверен в этом. И даже могу сказать, на кого именно я бы поставил, — Кермэйт перелистнул несколько страниц четвертого тома Истории, и книга раскрылась на совершенно незнакомом мне портрете. Я прочла подпись под ним:

Эмэйн МакФебал Элагхан, король Бритвальда с 838 по 840 годы.

— Два года? Всего лишь?

— Эмэйн был убит в ночь после своей женитьбы; вдова, Фиона, исчезла тогда же, и более никто ее не видел, — бесстрастно проговорил Хранитель; его золотисто-желтые глаза смотрели куда-то вдаль.

— И? Почему вы выбрали именно этого короля в качестве четвертой ножки стола? — я нахально дернула Кермэйта за рукав, чтобы тот очнулся.

— Потому что король Эмэйн был очень могущественным некромантом, а его убийца — жрецом Темного бога.

Я непочтительно присвистнула. Сильный ход, очень сильный… Из этого может что-то получиться.

Из университетской библиотеки я уходила с ценным трофеем: копиями четырех портретов и полными именами королей, необходимыми для ритуала вызова.

На королевскую аудиенцию отправились в двух экипажах, Вальдруна и Норберта. Корстон, повидимому, отвыкший от такого способа передвижения, недовольно ворчал. И мне пришлось его одернуть:

— Вильгельм, бросьте! Неужели вы хотели бы открыть портал к воротам парка и идти пешком по лужам и скользким дорожкам? Да и мокрый снег прогулкам не благоприятствует. А так мы как раз вовремя доберемся, вполне комфортно.

Королевский маг посмотрел в окно экипажа, залепленное мокрым снегом, и препочел согласиться.

Его величество Кристиан II вышел к нам почти сразу же, и десяти минут не прошло, и был весьма любезен.

— Итак, господа и дамы, вы раскрыли заговор против короны. Хотелось бы услышать подробности, поскольку мой маг был, мягко говоря, лаконичен, — и Корстону была послана отдельная улыбка.

Начал майор Паттерсон. Довольно коротко он изложил всю известную ему часть истории, то, что происходило на территории Бритвальда. Мы с Корстоном переглянулись, и он уступил право голоса мне.

— Как удалось выяснить Службе безопасности Союза королевств, несколько магов, применяющих запрещенный практики, планировали провести ритуал с целью вызова Темного и его дальнейшего телесного воплощения.

— Ого, — сказал король. — Замах серьезный. И чего им для этого нехватало?

— О, ваше величество, сущей мелочи, в общем-то, — ответила я. — Ритуал был придуман, естественно, орочьими шаманы в древности, судя по возрасту найденного артефакта, в начале второго — третьего века от Открытия Дорог. По имеющемуся описанию, в ночь Имболка нужно принести кровавую жертву на девяти древних алтарях. Алтари эти были в свое время, после подписания договора, изъяты из капища и развезены по музейным хранилищам в городах Союза.

— Как мы с коллегами выяснили, шесть из девяти камней были так или иначе из музеев украдены, — подхватил Паттерсон.

— Интересно, — король повел пальцем, и дворецкий, возникший, будто из-под земли, подал ему бокал белого вина, — Прошу вас, госпожа Редфилд, продолжайте.

Я последовала недвусмысленному указанию.

— Еще одна важная деталь в описании ритуала: на восьми камнях в жертву должны быть принесены долгоживущие носители королевской крови.

— То есть, эльфы, дроу, гномы или маги? — перебил меня король.

— У гномов кровь по каким-то параметрам не подходит, я пока не разобралась в подробностях. Эльфы, да, или кто-то из представителей правящих династий Союза, у нас ведь во всех государствах, кроме Царства Польского, короли с магичсекими способностями.

— Понятно. И, сколько я знаю об орочьих ритуалах, кровь должна была быть живой? — утвердительно сказал наш царственный собеседник.

— Да, ваше величество. Вероятно, вам докладывали, что три недели назад было предотвращено покушение на наследного принца Дании и Норсхольма?

— Да.

— Так вот, это была попытка похищения именно со стороны этой группировки.

— Хорошо, я понял вас, баронесса, — король Кристиан кивнул мне и перевел взгляд на графа Вальдруна. — Джек, рассказывайте, как вы затесались в эту историю?

Тот стал рассазывать о финансовых потоках, а я задумалась, глядя на монарха: три из четырех выбранных королей древности — его предки. И я точно знаю, что вызов будет куда эффективнее, а договориться о помощи значительно легче, если в действе поучаствует его величество. Но вот захочет ли он? Это может оказаться болезненно, и наверняка будет небезопасно. Короли ведь такие же люди, как и все прочие граждане, только ответственности на них больше. Из порезов у них течет кровь, иногда болит голова или сердце, слцчаются неприятности с кишечником… и бояться неведомого они тоже имеют право.

А вот возможность — не всегда.

— Вы правы, господа, семью герцога Камбрийского нужно тщательно охранять, — сказал его величество, дослушав Джека. — Я могу предположить, что глава заговора не принадлежит к высшей аристократии, иначе бы он мог бы получить власть, просто сократив цепочку наследования.

— Скорее всего, да, — кивнул Корстон. — Мы знаем, что попытки вызова Темного производились четырежды за последние пять тысяч лет, и лишь однажды такая попытка увенчалась успехом.

— И чем это закончилось? — жадно спросил призрачный маркиз.

Я удовлетворила его любопытство.

— Закончилось плохо для вызывавших. Впрочем, мало тогда никому не показалось. Темный вселился в предложенное ему тело сына вождя одной из оркских триб и, для начала, просто остановил сердца у всех, до кого мог дотянуться.

— Ого! — Не выдержал Норберт.

— Да, именно. Потом он попытался свернуть пространство, но, к счастью для всего мира, он остановил и сердце шамана, проводившего ритуал. Поскольку ритуал не был закончен, тело рассыпалось в прах, и Темный вернулся туда, где и должен находиться. В Нижний мир.

— Н-да, — король постучал пальцами по кожаному подлокотнику кресла. — Если эта история известна в Степи…

— В Степи не записывают исторических хроник, ваше величество, — ответила я на незаданный вопрос. — Но они сохранены все.

— Этого я и опасаюсь. Это означает, что в следующий раз они не совершат ошибки, — помрачнел король. — Значит, мы должны сделать все, чтобы до проведения ритуала дело не дошло.

— Да, ваше величество, — Корстон склонил голову.

— Кстати, немаловажный момент, — добавила я. — Мои коллеги проверили три артефакта, которые еще не перешли в руки заговорщиков. Пока все три оригинала на месте: в коллекции барона Фальц-Фейна, в коллекции его величества Луи Галльского и в Данхеймском Университете. Так что я бы предложила срочно привести в исполнение идею госпожи фон Бекк, и уже нам самим подменить их на копии. Не будем оставлять заговорщикам лишних шансов.

— Еще одно важное соображение, если позволите, — снова включился в разговор Делиньяк. — Мы предполагаем, что руководитель заговора — бритвальдец. Но он может оказаться из любого королевства Союза!

Спорить с призраком никто не стал. Вполне возможный вариант. Я должна ыбла сообразит раньше, что Марта действовала слишком безоглядно для женщины такого порисхождения. Наверняка у нее есть некая немагическая поддержка среди аристократии одного или нескольких государств Союза. Ну это уже не мое дело, контакты со следователями — немагами из прочих стран; мне и своих, из СМБ хватает. Корстон предположил, что у заговора может быть не один руководитель. Вальдрун согласился с ним, заявив, что не видит единого финансового центра. Дискуссия разгорелась жаркая. Я в ней не участвовала, поэтому просто откинулась в кресле и наблюдала. В какой-то момент я заметила, что король встал, оставив в кресле что-то вроде своего двойника, и вышел в соседнююнату, поманив за собой Лизу фон Бекк. Отвод глаз, неплохо исполненный… Да, Кристиан сильный маг жизни, жаль будет, если придется одной говорить с его предками.

Вернувшись через несколько минут, он послушал спорщиков еще немного, потом поморщился и прервал их разговор:

— Итак, я жду от всех вас максимальных результатов в самые короткие сроки. Майор, вы отчитываетесь лично мне каждый вечер, и в первую очередь по этому вопросу. Граф Вальдрун, я освобождаю вас от любых иных заданий. Вы должны найти финансы руководителя или руководителей заговора. Без денег они не смогут даже высморкаться лишний раз. Госпожа Редфилд, мэтр Корстон — магическая сторона расследования остается за вами. Я сам свяжусь с правящими домами в других столицах, чтобы предупредить их об опасности для всех носителей королевской крови.

— Ваше величество, — призрак подлетел поближе. — Есть еще один путь. Но он возможен только для вас лично.

— Какой путь?

— Вы можете обратиться с вопросом к королям прошлого. Я слышу иногда их голоса, и они взволнованы. Лавиния, подтвердите, что есть ритуал…

Я охотно кивнула. Ай, да призрак, прямо как мысли мои прочитал!

— Есть, действительно. Мы не слишком хорошо знаем ментальную магию, это секреты орочьих шаманов, но она существует и работает.

— Я слышал о такой возможности, но именно что только слышал, — король внимательно смотрел на меня. — А вы?..

— А я познакомилась с ментальной магией довольно подробно и близко, несколько месяцев я провела в Степи, и много чему там научилась. Такой ритуал возможен. Вы сможете вызвать любых своих предков и задать им вопросы. Разумеется, существует множество оговорок и условий, но главное одно — это может сделать только их прямой потомок и только тот, кто правит страной. И это может быть небезопасно.

— Только может быть?

Я покачала головой.

— Нет. Это совершенно точно будет опасно для вас, ваше величество.

— Ну что же, — сказал король спокойно, — значит, нужно будет подготовиться. Этот ритуал привязан каким-то образом к календарю, фазам луны, времени суток?

— Нужно проводить его между полуночью и тремя часами ночи, остальное неважно.

— Я понял. Маркиз Делиньяк, я благодарю вас за чрезвычайно важную информацию.

Призрак коротко поклонился, а король продолжал:

— Баронесса, вы сможете провести это завтра ночью?

— Лучше бы послезавтра, ваше величество. Мне тоже нужно подготовиться.

Глава 52

Все время, запрошенное мною на подготовку, я провела в библиотеке Университета. Предполагаемого союзника надо изучить досконально, чтобы не попасть в скверную ситуацию. А то скажешь, не подумав, что-нибудь нелицеприятное про кого-то из аристократов, а окажется, что это любимый прапраправнук. Или наоборот, признаешься в слабости к тому или иному музыканту, и окажешься врагом навечно.

В общем, надо изучать материалы.

По моей просьбе Хранитель Кермэйт нашел для меня в библиотеке все материалы, где хотя бы упоминались четыре интересующих меня персонажа. Мемуары, военные трактаты, учебники магии стихий, алхимические прописи, романы, исторические хроники. Даже поэму одну вытащил из ящика с неизданным.

Все-таки это не домашние духи. Вот с двумя Хранителями я знакома достаточно неплохо, и точно могу сказать, что у них есть какая-то своя, особенная, книжная магия. Иначе откуда им знать, даже не открывая обложки, упоминается ли в трехтомном дамском сентиментальном романе король Адальберт I? Я бы в жизни эту, с позволения сказать, литературу и в руки не взяла…

Но вот спросит напрямую у Либера или Кермэйта, кто же они, я почему-то не могла. Вот не поворачивался язык, и все тут.

Ладно, это сейчас неважно.

Полтора дня копания в книгах принесли не очень большой улов, прямо скажем. Как ни странно, весьма интересную информацию я нашла как раз про Бреса Элагхана Фомора, самого давнего из королей. И обнаружилась она в алхимической прописи зелья улучшения памяти, известного давным-давно. Ну, то есть, как оказалось, именно Брес и разработал это зелье. То есть, мы достоверное теперь знаем о нем, что, помимо стихии воздуха, он практиковал алхимию и химию, и вполне успешно. Кроме этого, он был трижды упомянут в старой книге заклинаний, списанной в архив еще в 1552 году. Заклинания ведь тоже стареют, вернее, устаревают. Последние лет триста, наверное, создание магических формул стало делом математиков, а не магов-практиков. Математическая магия помогла выверить и выправить и старые, давно разработанные заклинания, убрать побочные эффекты и добавить безопасности.

Ну, а учебники и справочники со старыми формулами отправились в архив… Итак, что же у нас тут о Бресе Фоморе? О, как интересно! Оказывается, им разработана формула «Воздушного клинка», того самого клинка, который и меня не раз выручал в неприятных ситуациях.

Весь день я провела в библиотеке, даже ужинать к Норберту в ресторан не пошла, перекусила в университетской столовой. Надобно заметить, что за последние четыреста лет готовить в ней лучше не стали. Почему-то это меня порадовало. Неужели старею?

Уже за полночь Кермэйт меня попросту выставил из читального зала со словами:

— Вот перегоришь, и завтра будешь вместо должного ритуала только вяло трепыхаться! А время уходит…

Король и мэтр Корстон ждали в малой приемной, куда и провел меня дежурный офицер охраны. Было около половины двенадцатого. Значит, у меня есть примерно полчаса, чтобы рассказать им обоим, что нас ждет.

— Итак, ваше величество, мы попробуем призвать четырех королей из вашей династии, — начала я, пожелав обоим доброй ночи. — Вы приходитесь прямым потомком троим из них, четвертый… ну, это другая история. Но он также вашего рода, Элагхан.

— Мы будем вызывать кого-то определенного? — удивился король. — А я думал, в таких случаях просто ждут, кто откликнется на формулу призыва…

— Такой вариант тоже существует, — не стала я спорить. — Но, во-первых, он не очень нам годится. Среди ваших предков были и откровенно слабые маги, и пара поклонников Темного тоже была. Не хотелось бы, чтобы именно они появились перед нами.

— А во вторых?

— А во-вторых, помимо вопроса о том, кто из аристократов покровительствует темным магам, есть и еще одна проблема. Мне предстоит встреча с чрезвычайно сильной противницей, и помощь этих четверых стала бы неоценимой.

— Понимаю, — кивнул Кристиан. — В конечном итоге, это будет бой и за спокойствие моей страны, так что вы имеете право попросить о помощи.

— Вот, ваше величество, — я протянула ему лист бумаги с записью заклинания вызова. — Это ваша роль. Читать нужно ровно, по возможности без интонаций, не выделяя голосом ни одно слово. Вам будет мешать барабан и то, что буду говорить и выпевать я, постарайтесь абстрагироваться.

— Хорошо. Думаю, я смогу. Это все?

— Еще минуту, инструкции мэтру Корстону.

Я объяснила Вильгельму его функции в нашем действе: сидеть на верхнем луче Звезды Магов с малым барабаном Boula и отбивать ритм, четко придерживаясь равномерного повышения и понижения громкости. Потом взглянула на обоих — напряжены, сосредоточены, но не нервничают. Король шевелит губами, повторяя текст заклинания, Корстон рассматривает барабанчик, обводя пальцами начертанные на нем знаки древней орочьей письменности.

Усыпальница Элагханов, красивое здание круглой формы с высоким куполом, отделанное разноцветным мрамором, было построено примерно тогда же, когда и дворец, и тем же самым королем Адальбертом I. Как говорят, он лично спроектировал верхний и нижние залы; в верхнем размещались по кругу алтари главных богов и их статуи из белоснежного паросского мрамора, а в центре стоял открытый саркофаг, ожидающий действующего монарха. В нижних залах размещались гробницы его предшественников, на данный момент их было двадцать две.

Здание усыпальницы находилось в самом дальнем конце городского кладбища Кенстал-Грин. Ажурная решетка с калиткой, закрытой внушительным механическим замком и парой сильных запирающих заклинаний, отделяла от остальной территории кладбища этот кусок земли — собственно усыпальницу, окружающие ее многовековые дубы, несколько кустов роз, закрытых от холодов еловыми ветками. От калитки к дубовым дверям вела дорожка, с двух стором усаженная фиолетовыми, синими и желтыми анютиными глазками, которые бурно цвели, несмотря на ноябрьские холода. Его величество открыл личный портал из дворца прямо к усыпальнице, сказал тихим голосом пароль двум часовым и распахнул двери.

Корстон зажег несколько фонариков, у него они получались бледно-розовые, и мы спустились в центральный нижний зал. Я расстелила на мраморном полу кусок холста с нанесенной на него семилучевой звездой, зажгла по концам лучей белые свечи, написала положенные семь символов; словом, сделала все, чему учили меня орочьи шаманы. Моим личным вкладом в ритуал было использование барабана, почерпнутое у вуду, и некоторая переработка заклинания, с тем, чтоыб вызвать можно было не вообще кого-то из предков Кристиана II, а конкретных королей.

Барабан зарокотал, и король начал читать свою часть, статическое заклинание, негромким хорошо поставленным голосом. Я стояла на своем луче звезды, бормоча про себя второе заклинание, динамическое. Некоторое время ничего не происходило, но вот запах лаванды и дубовой коры, исходящий от свечей, усилился, и возле одного из свободных лучей начала проявляться мужская фигура в темно-синем с серебром камзоле. Темные глаза, черные волосы — Адальберт Строитель пришел первым. Точно, как на картинке в книге, только жены не хватает. О, нет, я была неправа — они пришли вместе, Адальберт и Гвенхивар, стала видна и она. На втором свободном луче появился Финн Мак Кумхэйл, еще один занял Брес. Никаких сияющих серебром доспехов на нем не было, как и копий в руках — довольно скромная темно-коричневая туника, отделанная мехом. Какое-то время ничего не происходило, последний свободный луч оставался пустым. Неужели король Эмэйн проигнорирует призыв?

Кажется, королю пришла в голову та же мысль, потому что он бросил в мою сторону острый взгляд, однако не сбился и продолжал читать, уже по четвертому или пятому кругу. Я видела, что это дается ему нелегко: лицо Кристиана осунулось, на лбу блестели бисеринки пота, но голос оставался размеренным и бесстрастным.

По моим ощущениям, пауза затянулась на несколько ледяных столетий, но, наконец, дрогнул воздух, и на последнем свободном луче соткалась фигура в синей мантии. Эмэйн МакФебал Элагхан, темный маг и некромант, отозвался.

— Чего хочешь ты, мой потомок? — пророкотал голос, кажется, не вслух, а в моей голове.

Король покосился на меня: я кивнула. Можно прекратить чтение заклинания, сейчас наших гостей удержит ритм барабана…

Разговор с королями продолжался немало. И, если просьбу правнука они исполнили довольно легко, сразу назвав имена нескольких высокопоставленных заговорщиков, то со мной поначалу и говорить не хотели. Однако постепенно согласие было достигнуто. Немалую лепту внесла в него королева Гвенхивар, сразу взявшая мою сторону, не знаю уж, из женской солидарности, или понимая важность моей просьбы.

Вообще, многое удивило меня в этом разговоре, и много нужно будет обдумать потом. Например, то, что главенство с первого мгновения было отдано Эмэйну. Или то обстоятельство, что за свою помощь духи монархов захотели… даже и не знаю, как бы это назвать. Отплаты? Причем у каждого были свои, иной раз неожиданные пожелания.

С другой стороны, а чему удивляться? Никто, переходя в мир иной, не становится умнее, добрее или талантливее; что было, то и остается. Только прибавляется знаний, без которых, быть может, и рады были бы обойтись духи…

Вообще очень интересно было беседовать с духами могучих королей. Столько я за последнее время общалась с потусторонними сущностями, что впору заняться поближе их изучением. Ну, в самом деле: орки вызывают духов предков, вуду — духов-хранителей, мы вот вызвали конкретных исторических персонажей, назвав их имена. И все это совершенно разные сущности! Я уже не говорю о призраке, усердно служащем в охране ресторана, это вообще за гранью понимания…

Все, решено! Когда я закончу историю с семейством Яначек, возьму творческий отпуск и вплотную займусь изучением вопросов призрачного существования. Как минимум, пара статей для «Магического обозрения» из этого выйдет.

В общем, мы договорились с четырьмя моими союзниками о том, каким способом я призову их к кромлеху Магнерабан, когда и если придет момент. Попрощавшись с королями, я потихоньку ослабила струну заклинания, держащего их внутри времени, и сказала королевскому магу:

— Вильгельм, отпусти барабан, все кончилось.

Но Корстон, сидя с закрытыми глазами, продолжал выстукивать ритм. Пришлось хорошенько встряхнуть его, чтобы привести в чувство.

— Ох, прошу прощения, — сказал он, откладывая Boula и протирая глаза. — В какой-то момент перестал осознавать окружающее, вот вроде бы существует только барабан, мои руки и ритм, и все.

— Ничего, со мной в первый раз еще хуже было, — улыбнулась я, убирая инструмент в пространственный карман.

— Мяса бы сейчас, — неожиданно сказал король. — Жареного мяса и красного вина.

Я посмотрела на соратников: да, они вымотаны до крайности, надо поддержать силы, иначе будут долго приходить в себя.

— Предлагаю отправиться в «Олений рог». Думаю, нас там накормят и напоят.

И я открыла портал от калитки прямо в ресторан.

Шум доносился с кухни, туда мы и отправились. Как оказалась, вся компания сидела там за мясом и вином: Норберт, Лиза, Вальдрун, майор Паттерсон…

— Тебе есть что скрывать? — услышали мы, входя, вопрос Джека, адресованный Паттерсону.

— Всем есть, что скрывать, — ответил вошедший в кухню первым Корстон. — Но мы сейчас зверски голодны, и скрыть этого не можем.

Король вошел последним, и его появление вызвало легкий ступор среди участников ночного пира. Первой с оцепенением справилась Лиза, задавшая вопрос по делу:

— Вам мясо с кровью или среднепрожаренное?

Когда первый голод был утолен, Вальдрун спросил о том, что волновало их всех:

— Ну как, удалось выяснить, кто стоит во главе заговора?

— У нас — Монтмальк, — поморщившись, ответил королевский маг.

— Старый идиот, — жестко проговорил его величество. — Я всегда дядюшку любил несильно, но все же не предполагал, что он настолько глуп. Неужели он считал себя способным справиться с королевством? Да он экипажем управлять, и то не научился!

— Я вот чего не понимаю, — Лиза села на табуретку и оперлась локтями на разделочный стол, в упор глядя на короля. — Почему Монтмальк и его сообщники считали, что Темный, вселенный в человеческое тело, немедленно займется исполнением их пожеланий? Кому вообще пришло в голову, что низвергнутый бог зла станет заниматься делами людишек, а не слопает сразу и без разбору всех, кто с ним, и кто против, и даже тех, кто воздержался?

Ответа на этот вопрос ни у кого не было.

Глава 53

Ранним утром, еще до того, как спецэкипажи Службы очистки проехали по Люнденвику, собирая накопившийся мусор, сотрудники СБ арестовали герцога Монтмалька и его старшего сына, а также лордов Хенсворка и Окли-Маунсвейта, и еще нескольких представителей аристократии, заигравшихся до участия в государственном перевороте. Насколько мне было известно, одновременно прошли аресты и в прочих королевствах Союза. Его величество Кристиан II не стал в этом вопросе полагаться на министерства, чиновников, официальную переписку, а просто ночью связался лично с главами союзных стран и проинформировал их обо всем, что поведали нам его предки.

Таким образом, вопрос с заговором аристократии был в основном решен. Оставались маги, и это уже лежало на плечах моих и моих коллег. Сегодня Марта отправляется дирижаблем из Праги в Байле-Ата-Клиах, значит, будет там четвертого декабря. Получается, у меня три дня на подготовку мизансцены.

Когда двести лет назад мы обезвреживали Адельстана, подготовкой операции руководила не я. Оказывается, это не так уж просто…

Пункт первый: оружие. Конечно, мы с Мартой обе — маги. И что, это значит, что нож или яд окажется лишним? Да никогда в жизни! Меня допустили в королевский арсенал, где я поначалу впала в ступор от восторга перед разнообразием, количеством и качеством всего колющего, режущего, втыкающегося и стреляющего. Потом взяла себя в руки и отобрала необходимое. Посмотрела на получившуюся кучу и взяла из нее только самое важное. В пространственный карман, заблаговременно очищенный от лишних запасов, отправились галлийский бластер и крохотный духовой пистолетик, стреляющий капсулами со снотворным и ядами. Десяток звездочек-сюрикенов я распихала по многочисленным карманам кожаной жилетки, а пузырьки со всякими сонными и боевыми зельями типа «Зеленый туман» и «Утренняя роса» — в специальный пояс. Попрыгала — нигде не бренчит, ничто не разобьется.

Тут мне вспомнилось, как совсем недавно, каких-то полгода назад я так же готовила оружие, чтобы выручать Марджори…

Ладно, сейчас не до воспоминаний.

Пункт второй: помощники. Эмэйн и остальные должны появиться по кодовому заклинанию, но, мало ли, что-то пойдет не так? С другой стороны, я не могу напихать в окрестные кусты сотню магов поддержки, потому что это легко определяется ментальной сетью. Увидев несколько огоньков там, где должен быть лишь один, Марта отступит на заранее заготовленные позиции. Я уверена, что они, эти позиции, у нее есть, и взять ее там будет непросто.

Поэтому я подумала, посмотрела на карту местности вокруг выбранного кромлеха, между деревнями Каппенанул и Шанбаллард, и решила пригласить на охоту Грунгаха и Морнэмира. Орк и эльф, отличная компания!

Пункт третий: декорации. Пора отправляться на место действия.

Порталом я перешла в Байле-Ата-Клиах, столицу Зеленого Эрина, откуда меня забрал к себе домой Сирил. От его дома до Шанбалларда было всего-ничего, каких-то сорок километров, но с одим «но». Нет, с двумя. Во-первых, открыть туда портал было невозможно, поскольку ни я, ни Сирил, и даже никто из магов Службы магбезопасности Байле-Ата-Клиаха там не бывали. А во-вторых, туда не проложили пока еще дороги, подходящей для нормального современного экипажа на энергии воздушных и огненных элементалей. Получается, добираться надо на лошади, и лучше верхом, потому что какая-нибудь телега, дрожки и прочие ландо по узким тропкам тоже не пройдут. Вспомнив путешествие с Пьером Монжо из Бреаль-су-Монфор в имение графа Лаваля и незабываемую кобылу Ромашку, я сдавленно хрюкнула. Похоже, что тут будет своя Ромашка…

Интересно, а как будет до искомого кромлеха добираться Марта?

Да, голографическая картинка вполне достоверно передавала атмосферу пустоши на болотах. Туман висел над землей, закрывая фигуру Грунгаха от ступней до колен, пока могучий орк бродил среди темно-серых камней, разыскивая центр кургана. Наконец он определился с точкой, потер ладони и, шевеля губами, протянул руки над землей. В следующий миг куб земли, размером с хорошую прикроватную тумбочку, поднялся в воздух и завис над образовавшейся дырой. Морнэмир крякнул с некоторой завистью и осторожно опустил в дыру мраморную плиту с древними письменами, еле заметными под слоем налипшей грязи. Еще бы ей не налипнуть, когда мы втроем эту плиту сегодня все утро старательно пачкали…

Новым заклинанием Грунгах старательно примял вернувшуюся на место землю, и еще сапогом притоптал для уверенности, после чего жестом предложил Морнэмиру продолжить процесс. Я сидела в сторонке на подходящем валуне и искренне наслаждалась зрелищем.

Эльф для начала несколькими жестами разогнал зеленоватую дымку тумана над вершиной кургана, затем прошелся вдоль камней кромлеха, потыкал в некоторые пальцем, будто стараясь их опрокинуть. Потом он достал из кармана куртки большой носовой платок в красную и зеленую клетку, расстелил его на земле и опустился на правое колено. Выплетая пальцами сложный рисунок, маг стал негромко напевать. И, подчиняясь его голосу, ветки ежевики начали расти вокруг вершины кургана, оплетая камни кромлеха и стекая вниз, к болоту. Через короткое время лишь притоптанный квадрат в центре остался не заросшим; правда, выглядел он теперь так, будто копались здесь в последний раз лет десять назад, а то и больше.

Морнэмир легко встал, аккуратно сложил платок и убрал его в карман.

— Ну, вот, как-то так, — сказал он, улыбнувшись.

Как оказалось, в доме Сирила свободных спален не было, и не будет еще лет триста. Родственники со стороны его матушки роились и множились, кажется, прямо на глазах.

Нет, ну, в самом деле: три месяца назад, когда я наведывалась сюда, в доме жила вдова брата мистрис Уорнбек и двое ее детей, плюс кузина с семьей. А сегодня обнаружились уже три или четыре старших родственницы и несчетное количество мелких.

На мои поднятые брови Сирил только развел руками, а Керидд сказала строго:

— Семья — это главное!

Короче говоря, ночевать нам было негде. Мои коллеги отправились в отель в Байле-Ата-Клиах, а я решила вернуться в Шанбаллард и как-то перекантоваться там. В местном пабе оказалась пара комнатушек, которые сдавались внаем, впридачу к ключу от двери я получила таз и кувшин с водой для умывания, и сочла проблему решенной.

Наша ловушка была насторожена, приманка ждала… а у меня все сильнее росло ощущение, что мы где-то ошиблись, и события будут развиваться совсем не так, как предполагалось.

Полночи я провертелась на узкой кровати, пытаясь понять, что же мы пропустили, и к завтраку спустилась в состоянии такого бешенства, что мистер Мерфи, хозяин паба, по собственному почину плеснул мне в утреннюю овсянку солидную порцию местной aqua vitae.

— За счет заведения, — мрачно пояснил он.

— Спасибо, — ответила я не менее мрачно.

Тем не менее, овсянка с такой неожиданной приправой как-то сумела примирить меня с несовершенством окружающего мира, и я уже почти философски приняла сообщение от Морнэмира, что они с Грунгахом в архивах СМБ изучают все, связанное с кромлехом Магнерабан, и на место прибудут завтра утром.

А тем временем в Лютеции…

Кевин МакКензи, капитан дирижабля «Пертская красавица», был доволен своей жизнью. Шутка ли, ему нет еще и тридцати, а он уже стал капитаном лучшего судна всего воздушного флота его величества Кристиана II! Конечно, некоторые узколобые пешеходы сравнивают его красотку с «Королевой Маб», утверждая, что у той и грузоподъемность больше, и обводы пассажирской корзины изящнее. Но каждому сапиенсу с маломальской долей вкуса понятно, что «Пертская красавица» превосходит соперницу по скорости, высоте полета, легкости управления… А уж об удобстве пассажиров и говорить нечего!

Капитан МакКензи подошел к зеркалу, с удовольствием поправил белую фуражку с золотыми крыльями вокруг герба Элагханов и вышел из каюты. Через час «Красавица» пришвартуется к причальной мачте порта Кретей, и капитан обязан быть в рубке управления.

Когда МакКензи сел в свое кресло, первым делом он проверил угол тангажа аппарата. Все шло штатно, и Кевин слегка расслабился: все-таки первый рейс под его командованием, мало ли что… Конечно, первый помощник, Фиона О’Коннор, уже раз сто совершала рейсы по маршруту Байле-Ата-Клиах — Люнденвик — Лютеция — Монакум — Прага и обратно, но под его командованием-то первый раз!

Здесь, в Лютеции, многие пассажиры выйдут, не меньше половины, а новых, по личному его опыту будет мало. Из оставшихся путешественников большая часть покинет «Пертскую красавицу» в Люнденвике, и совсем уж немногие отправятся до конечной станции, Байлеха, как ласково называют свою столицу жители Зеленого Эрина. Вот в этом рейсе… капитан МакКензи открыл список и посчитал… в этом рейсе до Байлеха с ними летят всего восемь пассажиров.

Допив кофе, он прошел в пассажирский салон первого класса. Стюард только что предупредил пассажиров о скором прибытии в Лютецию, и все оживились: одни — потому, что их путешествие подошло к концу, совсем скоро они будут дома или в отеле, но все же на твердой земле. Другие, те, кто отправлялся с «Пертской красавицей» дальше — оттого, что за три часа стоянки рассчитывали размять ноги или перекусить в ресторане порта Кретей, славящемся своими бриошами и луковым супом. Привычно улыбаясь и раскланиваясь с дамами, капитан прошел между креслами, и уже совсем возле двери наткнулся на неприятный, холодный взгляд болотно-зеленых глаз. Красавица-брюнетка в темно-красном широком пальто с капюшоном на меховой подкладке натягивала длинные перчатки и смотрела на Кевина так, будто прикидывала, какую именно часть капитанского тела лучше потребовать зажарить к ужину. «Бурнус!» — промелькнуло в его голове неожиданное слово. МакКензи незаметно поежился, улыбнулся брюнетке и побыстрее вышел из пассажирского салона.

Дурацкое слово продолжало крутиться в его мыслях, но он героически отогнал назойливое существительное и вновь раскрыл список пассажиров. «Марта Врожецка, домохозяйка. Следует из Праги в Байле-Ата-Клиах», прочел он, найдя в списке место под номером семь, на котором сидела дама в темно-красном.

Домохозяйка, ага. Помогай все боги тому дому, где она будет хозяйствовать!

Капитан вызвал стюарда и расспросил о пассажирке с места номер семь в первом классе, но Джим Моррис только пожал плечами. Нормальная пассажирка, тихая. Всю дорогу или читала что-то, или сидела с закрытыми глазами. Ночевку в Монакуме выбрала подороже, на обеды и ужины ходила в ресторан, а не в буфет… Все, как всегда.

Несмотря на уверения стюарда, МакКензи всеми потрохами чувствовал, что от пассажирки надо ждать неприятностей. И даже почувствовал некоторое облегчение, когда перед отправлением из Лютеции все тот же Джимми Моррис сообщил, что седьмое место так и осталось незанятым.

Капитан подписал все бумаги на грузы, поданные ему суперкарго, отложил их в сторону и задумчиво поворошил кипу предписаний на своем столе. Честно говоря, предписания эти он не читал, а лишь просматривал. Да и то невнимательно. Что, в самом деле, может предписывать ему, потомственному водителю дирижабля, Служба магической безопасности? Внимательнее относиться к элементалям двигателей и прочищать дюзы? Но тут взгляд его зацепился за портрет на одном из предписаний, и он потянул листок к себе.

Нет, ни на первый, ни на второй взгляд немолодая дама, изображенная на картинке, не походила на ту брюнетку, разве что цвет глаз такой же. Но Кевин перечитал ориентировку, увидел слова «изменение внешности» и «сильнейший темный маг», и застонал сквозь зубы. Мог ведь взять!.. Ну, не взять, так отследить хотя бы. А теперь, эх…

Он обреченно достал коммуникатор и связался с безопасниками по указанному в ориентировке номеру.

Сообщение пришло на мой коммуникатор в тот момент, когда я, догрызая уже третье яблоко, торговалась с местной травницей о цене довольно-таки чахлого кустика шоколадной мяты. Ну, да, редкая трава, и полезная; в мягких снотворных вообще незаменимая. Но дукат? Пять серебряных — красная цена!

Прочитав сообщение, я отбросила в кусты огрызок, сунула тетке золотой, забрала горшок с мятой и быстрым шагом пошла, почти побежала к пабу. Вот оно, то, чего я ожидала. Марта исчезла, ушла из-под наблюдения, и появится здесь тогда, когда сочтет нужным. Вбежав в паб, я сунула оторопевшему мистеру Мерфи горшок с мятой, и рыкнула:

— Засохнет — взыщу стоимость в десятикратном размере!

Взлетев по лестнице в свою комнату, я заперла дверь, открыла пространственный карман и все из него вытащила. Если все пойдет так, как я теперь могу предположить, у меня не будет времени на вальяжное открывание кармана и копание в запасах.

Бластер — в кобуру на левом бедре, духовой пистолет — на правое. Все имеющиеся накопители — повесить на грудь так, чтобы они касались кожи. Плевать, что при этом я буду похожа на неумелого шамана, обвешанного бусами. Ага, вот еще два мощных накопителя, вмонтированных в широкие браслеты. Отлично, сойдут за боевые наручи.

Что еще?

Наверное, ничего больше, теперь пусть на моей стороне будут удача и светлые боги.

Глава 54

Меланхоличного каурого мерина по кличке Фитер я отпустила пастись, ослабив подпругу. Будем надеяться, что он не вздумает испугаться какой-нибудь взлетающей вороны и не рванет отсюда. Привязывать его мне не хотелось: если что… ну, в общем, пусть у Фитера будет возможность покинуть место событий самостоятельно.

Уже почти совсем стемнело, но тучи разошлись, и кольцо кромлеха было освещено луной, да и зеленоватый туман вроде бы светился сам по себе. Я села на камень в сторонке, раскурила трубку и стала рассматривать звезды. Вот готова поставить годовой запас любимого табака против понюшки деревенского горлодера: Марта появится здесь сегодня. Конечно, я отправила сообщения и Морнэмиру с Грунгахом, и в Службу магичсекой безопасности, но толку от этого не будет. Воспользоваться порталом они не смогут — эльф не особо силен в пространственной магии, а орк в принципе не по этой части. Официальный же стационарный портал даже до Шанбалларда не идет, пока еще его перенастроят… Ну, а экипаж плюс все те же лошади доставят моих коллег к кромлеху Магнерабан как раз к рассвету.

Когда за моей спиной раздался голос, я не вздрогнула.

— Ну, надо же, кого я вижу! Ты решила сменить столицы на сельскую глушь, дорогая?

— Да, знаешь ли, дышу свежим воздухом, — ответила я, отложила трубку, вставая, и немедленно ушла в сторону от брошенного в меня воздушного кулака.

Ответный огненный клинок она отклонила, даже пальцем не шевельнув. Впрочем, уверена, Марта, как и я, обвешалась всеми возможными щитами, всеми доступными накопителями, и наверняка не пренебрегла обычным оружием. Все-таки нас обеих долго учили, хотя мы и сделали из обучения разные выводы.

Водная змея скользнула подо мной, пытаясь захватить ноги в кольцо. Я подпрыгнула, вскочив на воздушную ступеньку, и отправила в противницу серию ледяных кинжалов, практически сразу же за ними пустив пяток сюрикенов.

Еще обмен ударами, и еще один. Марта предпочитала бить с земли, но при этом мгновенно перемещалась в пространстве на два-три метра, так что ее сложно было поймать. Я ждала момента, чтобы использовать новую разработку наших воздушников: та самая невидимая ступенька могла использоваться и для движения, причем очень быстрого, на высоте до трех метров. Конечно, пришлось долго тренироваться, чтобы с нее не падать.

— Что-то ты дышишь тяжело, — усмехнулась Марта, вновь возникая за моей спиной и пытаясь скрутить меня смерчем. Очень, кстати, болезненный для противника прием, если удается его подловить. Ей не удалось.

Тратить время и дыхание на разговоры я не стала, коротким заклинанием заплетя траву и ветки вокруг ног противницы. Она вывернулась, и вот тут, если бы на мне не стояли абсолютные щиты, разработка моих же аспирантов, ее пространственная молния бы меня добила. Синеватый разряд ударил сразу сверху и с боков, сопровождаемый струей воды, очевидно, чтобы ни вольта не пропало даром. Но я отразила молнию щитом, постаравшись подпалить траву у нее под ногами, мгновенно взлетела и бросила в нее сверху сразу четыре склянки с зельями: «Утреннюю росу», «Ласковый май», «Перо ворона» и «Дыхание зимы». Ну, хоть что-то ее накроет?

Нет, не накрыло. Развеялось при подлете.

Но тяжело дышала теперь не только я. Мы остановились по разным сторонам кромлеха, и я, не теряя времени, активировала накопители. Судя по всему, Марта делала то же самое.

«Ну что же, пора вмешаться иным силам» — подумала я и шепнула кодовое слово. Вдалеке слегка громыхнуло, но больше ничего не произошло.

— Помощников ждешь? — издевательски хмыкнула Марта. — А не будет их. Неужели ты думала, Лавиния, что я не узнаю о твоих простецких планах? Да и что твои мертвые короли для меня, если завтра я буду править миром?

— Слушай, а зачем тебе править миром? — спросила я.

Видимо, в моем голосе прозвучал искренний интерес, потому что, помедлив, она ответила:

— Я была ребенком, и мной командовали родители. Я стала девушкой, теперь мной командовали брат, учитель, потом муж. Еще тогда я сказала себе, что сделаю все, чтобы однажды оказаться главной. Чтобы меня слушались, передо мной трепетали. Нет-нет, не трогай свою пукалку! — прервала она рассказ, и воздушной петлей вырвала у меня из правой руки духовой пистолет. — Мы с тобой разговариваем, а ты всякую гадость в руки тянешь.

— Ну, хорошо, не буду, — я согласно кивнула, и демонстративно уселась на камень, возле которого лежала моя трубка. — Так значит, кто-то продал тебе информацию о встрече Кристиана с тенями предков?

— Ну, вы ж такие великие! — хмыкнула она. — Вы же не обращаете внимания на лакеев и горничных. Вот одна из горничных и подслушала, когда он рассказывал о ритуале своей блондинистой тощей королеве. А я этой горничной за каждый доклад платила побольше, чем она получает ежемесячно во дворце!

— Понятно. И как тебе удалось их сюда не допустить?

— А ты оглянись, посмотри повнимательнее, — Марта расхохоталась. — Или силы кончились, даже магическим зрением не можешь посмотреть?

Я не стала спорить и вновь перешла на магическое зрение, которое отключила пока, чтобы отдохнуть. Ну, зрелище и впрямь было сильное: над кромлехом будто натянут был гигантский мыльный пузырь, в лунном свете переливавшийся розово-лиловым, синим и фиолетово-зеленым.

— Да, зрелище впечатляющее, — подпустив в голос восхищения, сказала я. — Твоя разработка?

Пока Марта с гордостью рассказывала мне о том, как она превзошла меня во всем, я внимательно присматривалась к пузырю, и вскоре увидела на его поверхности… не то, чтобы трещины, но истончившуюся ткань, то место, где трещины могли бы появиться. Это был шанс.

— А скажи мне, раз уж мы об этом заговорили, — начала я, одновременно выхватив из левой кобуры бластер и посылая последовательно три заряда: в ноги Марте, в слабую точку купола и вновь в Марту.

Последнее было даже лишним: первый выстрел сбил ее с ног, а мощный откат от разорванного купола завершил дело. Я перевела дыхание, защелкнула орихалковые наручники на запястьях, больших пальцах и щиколотках и, наконец, повторила вызов.

Из темноты соткались Адальберт, Финн МакКумхэйл, Брес и, наконец, Эмэйн.

— Мы слышали твой зов, но не могли проникнуть сквозь купол, — сказал Финн.

— Да, я знаю. Ну, в общем, я практически справилась. Вот только сейчас я на нуле, а мои коллеги, боюсь, появятся часа через три, не раньше.

Этот момент Марта выбрала, чтобы придти в себя. Ее ресницы дрогнули, взгляд болотно-зеленых глаз быстро обежал четырех королей и остановился на мне.

— Ты! — выплюнула она.

— Помолчи, — я покачала головой. — Я могу тебе заклеить рот липкой лентой, но мне не хочется вставать. Ваши величества, вам слово.

Показалось мне или нет, что четыре короля уже не были тенями, а приобрели почти плоть? Но вот серый ворон, ворон Морриган, на плече Эмэйна уж точно не померещился.

— Я, король Бритвальда Адальберт Элагхан, сын Каролуса сына Артура, — начал говорить дух, — данной мне властью над стихией земли, забираю у тебя, Марта Яначекова, твою силу и твою опору, и передаю их Лавинии Редфилд.

— Я, король Бритвальда Финн МакКумхэйл Элагхан, сын Антэйна сына Бреса, данной мне властью над стихией огня, забираю у тебя, Марта Яначекова, твою силу и твое пламя, и передаю их Лавинии Редфилд.

— Я, король Бритвальда Брес Элагхан Фомор, сын Барры сына Мазуина, данной мне властью над стихией воздуха, забираю у тебя, Марта Яначекова, твою силу и твое дыхание, и передаю их Лавинии Редфилд.

Тут я жестом попросила моих соратников прерваться, все-таки встала и подошла к лежащей неподвижно Марте. Приложила пальцы к горлу, опасаясь, что не услышу стука сердца; мне ее все-таки нужно в живом и целом виде довезти до тюрьмы и заседания Совета магов. Нет, все отлично, жива и даже, кажется, не в обмороке. Словно отвечая на мои мысли, она открыла глаза и злобно прищурилась.

— Прошу прощения, — сказала я, вставая на ноги и снова отходя к своему нагревшемуся камушку. — Больше не мешаю.

Вперед вышел последний из призрачных королей.

— Я, король Бритвальда Эмэйн МакФебал Элагхан, сын Финбарра сына Крогэра, данной мне властью над стихиями жизни и смерти, забираю у тебя, Марта Яначекова, твою силу, твой свет и твою тьму, и передаю их Лавинии Редфилд.

Вот тут Марта дрогнула, даже приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но тут же его захлопнула и вновь закрыла глаза.

Честно говоря, я не знаю, что она ощущала в этот момент. Означало ли невозможность видеть то, что Эмэйн забрал у нее свет и тьму? Что символизировало лишение воздуха? Повторюсь, не знаю, и знать не хочу…

Тени королей окружили меня, и из вежливости я встала.

— Итак, Лавиния, исполнили ли мы то, зачем ты звала нас? — спросил Адальберт.

— Да, ваше величество, — я поклонилась.

— Мы будем… присматривать за нашими потомками, — усмехнулся Финн. — Кристиан, конечно, хороший мальчик, но ему еще расти и расти.

— Ничего, — улыбнулась я в ответ. — У него есть время.

Фигуры вновь стали превращаться в тени и постепенно истаяли в болотном воздухе.

Я снова села на полюбившийся камень, раскурила трубку и приготовилась ждать: до рассвета оставалось еще часа три.

Первым приближение кавалерии из-за холмов услышал Фитер: оторвавшись от особо полюбившегося ему куста дикой смородины, он вскинул голову, втянул ноздрями воздух и заржал. Невдалеке раздалось ответное ржание, и из темноты в круг света, даваемого голубым магическим фонариком, вылетел Морнэмир. Эффектно затормозив точно возле меня, он бросил поводья, спрыгнул с коня и стал меня ощупывать, засыпая вопросами:

— Ты как? Цела? Не ранена? Она приходила?

— Цела, не ранена, устала. Приходила и до сих пор здесь, — я развернула его на сто восемьдесят градусов и показала на упакованную Марту, лежащую молча и неподвижно.

Запоздало я подумала, что так моя фигурантка может и простудиться: температура воздуха к утру явно опустилась ниже нуля. Я-то не замерзла, благо на простейшее заклинание обогрева мне сил хватило, а под нее надо было бы подложить хоть воздушную подушку… Ладно, потерпит еще часок, а там ее со всеми удобствами сопроводят в теплую камеру Рэйвенайза.

С завтрашнего дня начнутся допросы, очные ставки, работа следствия, бесконечные вороха бумаг… а я вернусь к себе в Академию и устрою студентам небольшую встряску. Пусть напишут еще по курсовой, например, об исторических аспектах магической науки. Как альтернативу дам тему посмертного существования в разных формах, и причин прихода к той или иной форме. А тройку лучших возьму на выходные в Люнденвик и познакомлю с маркизом Делиньяком.

Вокруг явственно посветлело, занимался серый ноябрьский рассвет. Марту, изображавшую каменное изваяние, погрузили на воздушную платформу, созданную подоспевшим вместе с десятком оперативников Грунгахом. Задействовав амулет, орк открыл большой портал в Байле-Ата-Клиах и отправился вместе с ценным грузом дальше, до Люнденвика. Истоптанная площадка вокруг кромлеха Магнерабан опустела. Только пара подпалин на камнях напоминала о том, что несколько часов назад этот холм сотрясала магическая битва.

На первом допросе Марты я решила поприсутствовать. Не потому, что мне интересны были детали ее биографии или какие-то иные подробности деятельности, вовсе нет. Для себя я уже пережила этот эпизод и хотела убрать его на полку. Оставалось лишь выяснить один вопрос. Его я и задала, когда орихалковые наручники уже защелкнулись на запястьях женщины:

— Скажи, Марта, а тебе, вот лично тебе зачем нужно было воскрешать Темного? Я в жизни не поверю, что тебе так близки чаяния орочьих диких триб.

— Зачем? — переспросила она, поворачиваясь ко мне от двери. — И этот вопрос задаешь мне ты, Лавиния, ты, у которой хранятся камни Коркорана? Значит, ты ничего не поняла?

Она расхохоталась. Подождав, пока смех затихнет, я терпеливо переспросила:

— И при чем здесь камни Коркорана? Твой подельник утверждал, что они нужны, чтобы выдать кровь поддельного наследника за королевскую, но тебя-то не это интересовало?

— Ты просто дура, Лавиния! Эти камни — единственное, из чего можно сделать ошейник, удерживающий Темного. Ты понимаешь, я могла бы управлять богом! А из-за тебя…

Она коротко, всхлипом, втянула воздух и добавила, отворачиваясь:

— Все из-за тебя. И я это буду помнить.

Эпилог

За неделю до двадцать первого декабря я отправилась в свой дом в Провенсе, рядом с Авиньоном. День Перелома, Новый год, самый короткий день в году — это такое время, которое следует проводить или с близкими, или одной. Слуг, во главе с Бакстоном, я распустила на две недели, выдав каждому, помимо жалования, солидную премию. Марджори, после долгого сопротивления, отправилась на праздники и каникулы к дочери и внукам, так что со мной был только Жиль. Готовила и убирала в доме приходящая дважды в неделю служанка из соседней деревни Бедаррид. Мы с Жилем отлично проводили время: утром, после завтрака, я выкуривала трубку и отправлялась по длинной платановой аллее к винограднику, а он впитывал новости и информацию из Сети. К обеду я возвращалась, разжигала камин, выслушивала доклад о происшествиях на земном шаре в исполнении саморазвивающегося одушевленного артефакта, читала, отвечала на письма, или бросала их в огонь. После обеда садилась за письменный стол, чтобы дописывать или править учебник по пространственной магии и построению порталов, который нужно было сдать издательству в конце января. К ужину я выбирала бутылочку вина в подвале, чокалась с Жилем, садилась у камина с книгой и раскуривала вторую за день трубку.

Здоровый образ жизни. Ничего лишнего.

Марта Яначекова, древние короли Бритвальда, заговорщики, дикие орки — все это потускнело в памяти, подернулось пеплом, будто потухающие в камине угли.

В ночь Солнцеворота я собиралась выпить бокал игристого вина и лечь спать.

За пару часов до полуночи, как раз, когда в детективном романе наступил момент истины, и мудрый сыщик собрал всех персонажей в одной комнате, чтобы с блеском раскрыть дело, в ворота застучали. Открывать мне не хотелось, но стук не прекращался, и я со вздохом отложила толстый том приключений Эркюля Пуаро. Мало ли, могло что-то случиться в Бедарриде, кому-то понадобилась помощь мага или медика. Пару раз тамошний фельдшер прибегал за помощью.

На улице моросил холодный дождь. Я набросила теплую куртку, опустила на лицо капюшон и вышла к воротам.

Когда меня перестали тормошить, целовать и обнимать, когда все разделись, сбросили мокрую обувь и расселись, я обвела глазами собравшихся. Как их, оказывается, много. Равашаль и колонель Брихсдорн, один с женой, другой с трубкой; Морнэмир; юный эльф, его сын, блестя глазами, что-то увлекательное рассказывает столь же юному орку, весьма похожему на Грунгаха; Сирил и Джалед, а вон и силуэт Керидд у Сирила за спиной. Брашер открывает шампанское, Пьер Монжо целует пальчики незнакомой хорошенькой блондинки…

Под утро компания стала расходиться; кто-то, прощаясь, открывал порталы, Брихсдорна и Монжо я уложила в гостевых комнатах. Теодор, улыбаясь, ждал меня возле камина в гостиной.

— Я боялся, ты меня прогонишь, — сказал он, обнимая меня.

— Ну, вот еще, — ответила я, пристраивая подбородок на его плече.

— И ты совсем не сердишься, что я так надолго пропал?

— Не сержусь. Нам с тобой достаточно много лет, чтобы не тратить нервы на эти глупости.

Я подошла к камину, подпихнула в огонь недогоревшее полено и осторожно выбила уже остывшую трубку. Теодор обнял меня за плечи, и, глядя на огонь, неожиданно прочитал:

— Кто-то должен все время смотреть на свет

Повторяя упрямо, что смерти — нет

Потому что в действительности у тьмы

Нет другого оружия, только мы.[3]

Примечания

1

Стихи Михаила Анчарова

2

Главная героиня романа Киры Измайловой «Случай из практики».

3

Стихотворение Аси Анистратенко, размещено с любезного разрешения автора.

Content

Анна Дашевская
КАСТРЮЛЬКА С НЕПРИЯТНОСТЯМИ

Часть 1 Кастрюлька с неприятностями

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Часть 2 Принцы только такое всегда говорят…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Часть 3 Семь гвоздей с золотыми шляпками

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог

Примечания