Борис Алексеевич Костин

Митины открытия

Неожиданная, но приятная новость

Бабушка прислала письмо.

«Дорогие Вася, Лена и Митенька! — писала она. — Давно не виделась с вами и очень соскучилась. А приехать к вам не могу, очень уж много дел в колхозе, да своё хозяйство оставить не на кого. А повидаться хочется. Приезжайте ко мне на лето, а коли сами не можете, то привезите Митеньку. Ему тут хорошо будет, привольно. И товарищи найдутся».

Дальше бабушка написала еще две страницы, но это в письме было главное.

Да! Мы и забыли рассказать, кто это Вася, Лена и Митенька Ковалевы.

Вася — это папа. Он инженер, ходит в очках и носит такие огромные ботинки, что если их положить набок, то Митины игрушечные машины свободно въезжают в них, как в гаражи.

Лена — это мама. Она учит ребят в школе русскому языку. Мама страшно огорчается, увидев в тетрадках кляксы, и улыбается, когда упражнения написаны аккуратно и без ошибок. Ученики зовут маму Еленой Игнатьевной.

А Митенька — это обыкновенный мальчик. Он худенький и черноглазый. Уши у него почему-то больше, чем у других мальчиков, и почему-то торчат в стороны, как ручки у кувшинчика для цветов. Стригут Митю всегда наголо. Почему наголо? Из-за Митиной привычки накручивать волосы на палец и дёргать себя за вихор. И никакие уговоры не помогают. Забудется мальчик — и снова начинает «кудельки вить», как говорит мама.

Митя ещё ходит в детский сад, но уже знает много букв, умеет считать до десяти и очень любит лепить из пластилина. Осенью он пойдёт в школу.

И папа, и мама, и Митя живут в большом городе, где всюду асфальт, машины и троллейбусы, а деревьев и кустов маловато. Травки же, на которой можно поваляться, когда захочется, совсем нет. На зелёных газонах даже есть таблички: «По траве не ходить!».

А как хорошо бы побегать босиком по ласковой зелёной травке! Но Митя еще никогда не бегал: в городе нельзя, а в деревне он не был ни разу. И мальчишек, бегающих босиком по траве, он видел только на картинках.

— Па-ап-а! Ма-ам-а! Поедем, а? — умоляюще проговорил Митя. — Как мне хочется…

— Пожалуй, надо съездить. Ведь уже четыре года не были у матери, — сказал папа. — Вот получим в июне отпуск и поедем.

У Мити перехватило дух от радости. Он выстрелил из игрушечного пистолета в книжный шкаф, распахнул дверь и закричал на весь коридор:

— Ура! Мы едем в деревню!

Вот и бабушкин колхоз

Сколько хлопот было у мамы с папой и, конечно, у Мити перед отъездом! Огромную груду вещей требовалось разместить в чемодане и плетёной корзине — это делали папа и мама; надо было попрощаться со всеми ребятами во дворе, отобрать самые необходимые игрушки, чтобы взять с собой; надо было отдать соседу Коле Тихонову настольный хоккей и забрать у него любимый конструктор, почистить велосипед, чтобы не стыдно было ехать с ним к бабушке — это всё пришлось делать Мите.

Наконец все хлопоты позади. Можно немного отдышаться, вытереть со лба пот и оглядеться.

Тук-тук-перетук! Тук-тук-перетук! Митя, папа и мама сидят в поезде, а между ними стоит Митин двухколесный велосипед. Вагоны покачиваются, постукивая колёсами по блестящим стальным рельсам. Изредка тоненько свистит электровоз. А за окном сколько интересного! Суетятся на остановках пассажиры, мелькают дома, сады, поля…

Те из них, которые поближе к поезду, проносятся быстро-быстро; те, которые подальше, проплывают медленно, неторопливо. А самые дальние леса и поля будто стоят на одном месте.

Иногда с трубным рёвом прогрохочет навстречу электричка — раз, два, три — и нет её. Вот показалась в окне серебристая речка, кудрявые ивы, на берегу — привязанная к колышку коза, мальчишки, стоящие в воде с удочками в руках. Какое же им здесь раздолье!

Мите так хотелось разуться и побегать босиком по траве, что он много раз спрашивал:

— Папа, а скоро приедем?

Наконец, когда мальчику уже надоело смотреть в окно и он очень устал ехать, папа достал с полки чемоданы, велел Мите взять корзинку, забрал велосипед и сказал:

— Сейчас и наша станция. Подъезжаем.

Мама взяла маленький чемодан, а другой рукой крепко держала за руку сына.

Колеса застучали реже, тук, тук, тук… Митю слегка качнуло, и стало вдруг совсем тихо. Поезд остановился.

Народа на станции было много, но бабушку Митя увидел сразу. Она ведь у них такая же высокая, как и папа, и к тому же на ней был зелёный платок с красными цветами. Тот самый платок, в котором бабушка приезжала к ним в прошлом году и в котором Митя нечаянно прорезал дырочку.

— Да неужто это Митя? Вырос-то как, совсем уже большой стал. Ну, внучек, здравствуй! — обрадованно заговорила бабушка.

Поздоровались, поцеловались, поохали, поахали, и тут бабушка спохватилась:

— Да что же это я! Ведь я на Орлике приехала за вами.

Бабушка взяла Митину корзинку и пошла к привязанной у забора рыжей лошади. Это и был Орлик. Он с хрустом жевал траву и, часто гремя уздечкой, взмахивал головой: отгонял мух. Хвост Орлика мотался то влево, то вправо, словно щёточка «дворник» на стекле машины. Только у машины «дворник» счищает с переднего стекла снег и дождевые капли, а неутомимый хвост со свистом бил мух и слепней, кусавших Орлика.

— Ну и жара! Не иначе к вечеру грозу нанесёт, — сказала бабушка, помогая папе уложить на телегу чемодан.

Орлик мальчику понравился: он позволил Мите погладить себя и даже стоял в это время спокойно и не мотал головой.

А телега была большая, просторная. На ней и вещи поместились, потом сели все трое и ещё место осталось.

Бабушка называла телегу «поло́к». Колеса у телеги разные: большие сзади, а спереди маленькие. Когда Орлик шёл налево, то маленькие колёса тоже поворачивались влево, а потом уже и вся телега ехала влево. Очень интересно! Митя даже совсем забыл про сандалии и про то, как ему хотелось побегать босиком.

А бабушка словно знала, о чём думал внук.

— Ты, Митенька, снял бы обувку-то. Пусть ноги отдохнут. Да и сам разденься, пусть тело подышит. Пока едем, глядишь, и загоришь малость. Ишь, какой ты белый да худенький.

Разделся Митя, разулся, и как хорошо ему сразу стало! Босые ноги так и бегут по мягкой от пыли и горячей от солнца тропинке.

А Орлик по дороге шагал не торопясь. «В самом деле, — думал он, — куда торопиться? До деревни далеко, ещё устанешь». — И он продолжал печатать по дорожной пыли чёткие следы.

А вокруг всё зеленело и цвело. Дорога шла через луга и поля, через леса и перелески, через полянки, на которых лиловатыми островками росли цветы иван-чая. И над всем этим раздольем светило жаркое солнце, заливались жаворонки.

По полосатому полю ползал голубой трактор на высоких резиновых колёсах и негромко рокотал. Полосы земли перед ним — серые, а сзади трактора — коричневые. Это борозды. По коричневым бороздам расхаживают грачи. Клюнут разок-другой в земле, потом перелетают поближе к трактору — червяков ищут.

— Отсюда наш колхоз начинается. А это тракторист Коля Вагин картошку опахивает, — сказала бабушка.

— Бабушка, а где же колхоз? — удивился Митя. — Где же дома?

— Вот приедем в деревню, там и дома увидишь.

— А разве колхоз и деревня — это не всё равно? — удивился мальчик.

Бабушка улыбнулась:

— Сейчас поднимемся на Грачиный холм, там я тебе и объясню, что такое колхоз.

Тем временем кусты кончились, дорога пошла в гору.

— Тпру, Орлик!

Бабушка натянула вожжи, и телега остановилась на вершине холма в тени высоких тополей. У самой земли стволы тополей были толстые, толще бочки. Наверху, среди зелёной листвы, чернели гнёзда.

— А кто в этих гнёздах живёт? — спросил Митя папу.

— На этих тополях, сынок, живут грачи. Они здесь жили и когда я был маленьким, и когда бабушка. Вот поэтому и называют этот холм Грачиным. От него до деревни совсем недалеко.

— Да, почти приехали, — сказала бабушка. — Видишь, Митя, внизу сады, а в стороне скотный двор? Это наша деревня. А во-он там, у самой реки, тоже деревня виднеется. Это Кучино. А за рекой, куда дорога идёт, где коровы пасутся, — Новки. И всё это наш колхоз «Путь Ильича». А всего у нас в колхозе шесть деревень, шесть бригад. В одной свиноферма, в другой скотный двор, в третьей птица — куры да утки. А наша деревня главная, в ней правление колхоза и школа.

— Ты, Митя, был ведь у меня на заводе. Видел, какой он огромный? — спросил папа.

— Видел.

— На нашем заводе тоже шесть цехов. Завод один, а цехи разные. Каждый в отдельном здании, каждый своим делом занят. Вот и у бабушки колхоз один, а деревень — бригад — несколько. И все колхозники, кто в них живёт, работают в колхозе «Путь Ильича». Понял?

…Хорошо на Грачином холме! Кругом зеленеют поля, луга, лес. Ярко светит солнце, поблёскивает речка. Будто маленькие самолётики носятся юркие стрекозы, мошек ловят. Белые ромашки, жёлтые лютики и фиолетовые колокольчики покрыли склоны холма.

Митя спрыгнул с телеги и начал рвать цветы. Приятно щекотала ноги шелковистая травка.

Смотрела бабушка на мальчика и улыбалась:

— Нагуляешься ещё, Митенька! А сейчас надо домой торопиться: Влезай-ка на полок. Н-но, Орлик!

Новые друзья

К дому бабушки подъехали под вечер. Пока папа переносил чемоданы и колол поленце на мелкие щепки, а мама ставила самовар, Митя уже обежал полдеревни и наскоро осмотрелся. А бабушка тем временем отвела Орлика на конюшню.

Так и началось Митино лето. Лето в деревне. Очень понравилась Мите бабушкина деревня. Пусть была в ней одна-единственная улица, зато длинная и такая зелёная, что её травы, сирени, берёз и лип хватило бы на целый городской парк, а скворечников — на целый город. За одним концом улицы начинался луг, за другим — колхозный сад, весь уставленный ульями. С одной стороны к деревне подходили поля, а с другой — река Петляйка, за которой начинались луга и лес. И всё время, от зари до зари, над деревней, над полями и лугами звенели, переливались песни жаворонков.

Мимо бабушкиного дома сбегала к речке тропинка. Недалеко от старой липы тропинка раздваивалась: одна шла к мостику через Петляйку, другая — к роднику. А что такое родник, я сейчас вам расскажу.

Представьте себе небольшой ручеёк с крутыми берегами, заросший травой, цветами и невысоким кустарником. Здесь прямо из-под земли и вытекает светлой струйкой вода. Вкусная, холодная. А чтобы удобнее было её черпать, чтобы земля не осыпалась и не загрязняла родничок, врыли в землю кадку без дна. И всегда эта кадка полна воды, потому что, сколько воду ни черпай, она из-под земли всё прибывает и прибывает.

Митя с бабушкой или с тётей Симой потом каждый день ходили за этой водой для чая, а чтобы поливать огород, воду брали из речки.

Тётя Сима — это бабушкина квартирантка, колхозный агроном. Бабушке было скучно жить одной, она и пустила тётю Симу к себе на квартиру, чтобы вечерами было повеселее. А днём тётя Сима всегда на работе.

И дом и двор были в тени огромного дуба. Он стоял сзади бабушкиного дома — высокий, могучий — выше всех лип и берёз в деревне. Потом, когда Митя возвращался в деревню после прогулки, он издали показывал:

— А вот наш дуб стоит. А там Сонечкина берёза.

С Сонечкой познакомились так. Приехав к бабушке, сели за чай. Бабушка с папой всё никак не мог ли наговориться. А Митя выпил чашку, сказал: «Спасибо!» — и вышел опять во двор.

До чего же интересно на новом месте!

Уже за дубом, сзади дома, был большой огород с грядками, кустами смородины и малины. К сараю прибит шест, а на шесте слегка покачивается скворечник с веткой, прибитой для скворцов. В скворечнике кричали уже большие скворчата и часто выглядывали из дырочки, ждали своих родителей с червяками в клювах. У забора — небольшая поленница дров, а рядом свалены большие дрова, нераспиленные и нерасколотые.

Вышел Митя на улицу и удивился. У них в городе, во дворе, всегда полным-полно ребятни, ездят на велосипедах, играют в мяч, шумят, бегают, а почему тут никого нет? Может быть, здесь и поиграть не с кем?

Вдруг неподалеку раздалось фырканье и из-за поворота показалась рыжая лошадь, которую вела под уздцы молодая женщина. Верхом на лошади сидела маленькая девочка в цветастом сарафане и белом платочке: серьёзная и очень довольная. И совсем не боялась свалиться, только крепко держалась за гриву.

«Вот она какая…» — подумал Митя и позавидовал девочке.

Тут к Мите подкатился лохматый, словно комок чёрной шерсти, щенок. Он махал хвостом и повизгивал от нетерпения, видно, хотел, чтобы с ним поиграли. Митя подошёл к щенку, погладил и почесал его за ухом. Щенок замахал хвостом сильнее.

— Это наш щенок. Общий, — услышал вдруг мальчик.

Митя оглянулся и увидел девочку, которая только что ехала верхом на лошади.

— Он хороший, не кусается. Это ведь Пончик. А я — Сонечка.

— А я Митя.

Глаза у Сонечки большие, серые. А волосы — светлые-светлые, словно выгорели на солнышке. Было Соне годика три или чуть побольше.

— Ты к кому приехал, к бабушке Даше?

— Угу.

— Скоро опять уедешь?

— Нет, я буду всё лето в деревне.

— Вот хорошо! Мы с тобой играть будем, правда?

Мальчику захотелось сделать Сонечке что-нибудь приятное, и он сказал:

— Конечно, правда. А ты здорово на лошади катаешься, я так не умею.

— Я попрошу маму, она тебя тоже покатает. Мы живём вот здесь, — и девочка показала на дом с голубыми наличниками, стоявший неподалёку.

Сонечка вытащила из шерсти Пончика запутавшиеся соломинки и добавила:

— У нас есть коза Ветка и два козлёнка. А Борька у забора всё землю носом роет. Как выпустят его гулять, так и роет.

— А зачем он роет? Так нельзя, земля грязная.

— Борька не понимает. Он ведь поросёнок.

Постепенно с полей возвращались колхозники.

Откуда-то появились и ребятишки. Сначала пришла черноглазая, с торчащими косичками Маринка, потом босоногий и в одних трусиках Миша.

— Это Митя, — сказала им Сонечка. — Он хороший. Он приехал к бабушке Даше.

— А ты почему такой чумазый? — спросил Митя.

— Это я в Петляйке купался и вьюнов ловил. Одного поймал. Знаешь, какой он вёрткий! Я его в руки взял, а он — раз-раз, бултых — и в воду.

— А меня мама научила палец завязывать, — сообщила Маринка. — Она уколы ещё делать умеет, только мне она иголку не даёт. Говорит, вырасту — научусь…

Так и познакомился Митя с Пончиком, Маринкой, Сонечкой и Мишей. А на следующий день с Васей и другими ребятами.

Самая сила

Это случилось за обедом. Всё утро мама с бабушкой пололи грядки в огороде, а папа колол дрова. Мите же досталось собирать в ведро выполотую траву, поливать из маленькой лейки грядку с редиской, ну и, конечно, кататься на велосипеде. Словом, все устали и здорово проголодались.

Сели обедать. Налили и Мите тарелку щей, дали кусок хлеба и ложку. Все едят, как полагается, а Митя сидит и то ногами болтает, то в окно глядит, то котёнка Сеньку дразнит кусочком мяса. Не подвигается у него дело. Всё такая же, почти полная тарелка стоит перед мальчиком.

— Эх ты, едок! — говорит бабушка. — Коли так будешь есть, то никакой силы у тебя не будет. А шея станет тоненькая-тоненькая, а потом и совсем оборвётся. Что тогда будешь делать?

Митя с испугом схватился за шею. Шея и вправду была тоненькая. Мальчик бросил мясо коту, взял в левую руку хлеб, а в правую ложку и принялся есть, поглядывая на бабушку.

— Вот это другой разговор, — сказала бабушка. — Так дело совсем на поправку пойдёт. И шея толще станет, и Васю ты поборешь. Помнишь, как он тебя? — Бабушка засмеялась, а Митя потупился.

Через день после приезда Мити соседский мальчик, с которым Митя ещё не был знаком, взял Митин велосипед, оставленный у ворот, и стал на нём кататься. Были они с Митей ровесники, но Вася был крепкий, загорелый, сильный. Митя хотел отнять у мальчика велосипед и столкнул его на землю, но тот быстро поднялся, повалил Митю на траву, сел на него верхом да ещё засмеялся:

— Эх ты, мало каши ел!

— Ловко! — сказал папа. — На обе лопатки. Будешь знать, как первому приставать. — И не заступился за сына.

Митя всё это вспомнил, и стало ему очень стыдно. Он съел уже почти все щи, и в тарелке осталось совсем чуть-чуть. Митя отодвинул тарелку.

— Я больше не хочу, — сказал он. — Лучше мне каши положите.

Тут бабушка наклонилась к внуку и потихоньку сказала:

— Ты что это самую силу в тарелке оставил?

— Какую силу? — спросил мальчик.

— А ты разве не знаешь, что в последней ложке щей, супа или каши — главная сила? Вон Васютка потому такой здоровый, что всю еду до последней ложки добирает. Коли хочешь его побороть, ничего в тарелке не оставляй. Ведь в последней ложке — самая сила.

Бабушка говорила серьёзно. И мама с папой не улыбались. Митя взял ложку и доел щи.

— Ого, шейка сразу потолще стала, — сказал папа.

Обрадовался Митя и говорит:

— А я ещё целую тарелку каши съем и стакан молока выпью.

— Ну, внучек, молодец! Если так и впредь будешь есть, то держись, Васютка, — бабушка одобрительно посмотрела на мальчика.

Митя расхрабрился и говорит:

— Да я его не на две, а на три лопатки поборю. Будет он у меня знать!

Все засмеялись, а бабушка сказала:

— Только чтобы побороть Васю, надо много каши есть, чтобы шея стала толстая-претолстая. И всегда до последней ложки. Вот тогда ты его обязательно поборешь.

Курица нашлась

Один раз Митя кормил с бабушкой кур. Кур было много: белые, чёрные, пёстрые и один огромный петушище, рыжий, с тёмно-зелёным хвостом.

— У меня недавно куда-то одна курица делась, — сказала бабушка. — Видно, лиса стащила.

— А лисы сюда ходят?

— Ходят, как же. Зимой, случается, и волки заглядывают. А от зайцев совсем житья нет, весь сад обгложут, коли на зиму еловыми ветками стволы не обвяжешь.

Бабушка ушла в дом, а Митя бросал курам с крыльца хлебные крошки и смотрел, как они отнимают их друг у друга.

Вдруг из-под сарая, из дыры, в которую обычно лазили кошки, вылезла большая серая курица. Взъерошив перья и квохча, она шла к кормушке, а за ней катились жёлтенькие комочки — цыплята.

— Бабушка! — крикнул Митя. — К нам чужая курица пришла.

Бабушка вышла и всплеснула руками.

— Кормилица ты моя! Вот ты где пропадала, а я думала, тебя лиса съела. И цыпляток… раз, два, три… четырнадцать цыпляток вывела!

Оказалось, курица устроила под сараем гнездо, нанесла туда яиц и целых три недели сидела на яйцах, пока не вывела цыплят. Пропала одна, а пришла с целым семейством.

Представление

Однажды Митя заболел. Ночью он плохо спал, всё ворочался и просил пить. Поставила мама градусник Мите, да и ахнула: такая высокая была температура!

Утром позвали доктора. Пришла к Мите Маринкина мама в белом халате.

— Глотать больно?

— Больно.

— Ты холодную воду пил?

— Пил, — сказал Митя, — только она не очень холодная.

— А мороженое тебе папа вчера из города привозил?

— Он мне вафель и конфет привёз, а мороженого не привёз, оно ведь растает.

— Почему же у тебя ангина? — задумчиво проговорила Маринкина мама. — Простыть теперь негде, лето ведь… Купаешься только со взрослыми, они долго купаться не дадут, если вода холодная. Отчего же у тебя ангина?

— А он вчера ледышку съел, — послышалось от порога.

Глянул Митя, а за дверью, просунув в комнату голову, стоит Маринка. Увидела она свою маму и тоже сюда прибежала.

— Какую ледышку? — удивились обе мамы, Митина и Маринкина.

— А вчера к ферме с ледника лёд возили. Там погреб есть большой-пребольшой, а в нём бидоны с молоком стоят на льду. Много, наверное, штук сто сразу. Вот Митя взял и съел ледышку — во какую! — и Маринка показала сразу два своих кулачка.

— Ты сама тоже ела! — охрипшим голосом закричал Митя. — Все ели.

— И вовсе не ели! Мы с Соней только полизали немножко, а ты прямо так, как сахаром хрустел и кусочки глотал, — возмутилась Маринка. — Сам говорил, что в животе у тебя хорошо, прохладно стало.

— Ну вот, теперь всё понятно. — Маринкина мама села к столу и что-то написала на бумажке. — Завяжите ему горло потеплее, пусть он полощет его вот этим лекарством и пьёт теплое молоко с мёдом. Ни в коем случае не давайте ему гулять и ребят к нему не пускайте. Марина, домой!

Оставила она рецепт и велела Мите лежать.

Обвязала мама горло Мите тёплым бабушкиным платком, согрела ему молока с мёдом и пошла с рецептом в правление, чтобы купил кто-нибудь в городе лекарство.

Лежит мальчик в кровати и скучает. Посмотрел книжки — надоело. Откусил от конфетки — показалось не вкусно. Скучно!

А Маринка вредная… Да и все ребята тут вредные, все спорят с Митей — такие недружные.

От скуки раза три он засыпал, играл с котёнком, смотрел в окно, но и это быстро надоело. Виден за окном чужой забор и угол сарая, а больше — ничего. Лишь вечером, когда вернулась с покоса бабушка Даша, Мите стало повеселее. Села она около кровати и стала рассказывать мальчику про лес, про покос, а потом рассказала и сказку.

Так прошло два дня. Однажды, когда мальчик сидел в кровати и смотрел в окно, он увидел на улице ребят. На Васе была огромная старая шляпа. Маринка держала в руках мамин зонтик, а Сонечка — Барсика. На лице у Васи были нарисованы длинные фиолетовые усы.

Подошёл Вася к закрытому окну, из которого выглядывал Митя, и закричал:

— Митя, а мы к тебе! Мы сейчас представление давать будем. Нам к тебе домой нельзя, а мы на улице покажем…

Потом подошёл к окну Миша и сказал:

— Первый номер нашей программы — пьеса. Смотрите на наших артистов. Вася — это папа, Марина — мама, а Соня — дочка. А я — милиционер.

И началось представление! Дочка Сонечка играла с Барсиком, а мама готовила обед. Потом мама Маринка стала кормить Сонечку, а та всё не хотела есть и капризничала. Это было так смешно! Маринка понарошку совала Сонечке в рот ложку-щепочку, а девочка отворачивалась, говорила: «Не буду, не хочу!». Маринка-мама стала уговаривать дочку:

— Вот это съешь за маму, вот это за папу, а вот это за Барсика…

Но потом Сонечка даже с такими уговорами не стала «есть», она заплакала, затопала ногами, опрокинула «тарелку», вместо которой была крышка от банки. Тут пришёл папа Вася и поставил Сонечку «в угол». А Сонечка не захотела стоять «в углу», упала на землю, закричала на всю улицу и стала болтать руками и ногами. В это время явился милиционер Миша, в настоящей милиционерской фуражке, и закричал:

— Это что за беспорядок! Я тебя забираю в милицию за мелкое хулиганство, — с этими словами Миша взял Соню за руку и повёл её за угол.

Потом они снова вернулись и Миша объявил:

— Это мы дали представление про Лиду, как её мама кормит. А теперь смотрите бокс, — и Миша с Васей начали понарошку колотить друг друга, а потом стали бороться прямо на земле. Лохматый Пончик бегал вокруг, радостно лаял, лизал ребятишек в лицо и старался забраться на катающихся по траве мальчиков.

Митя от души хохотал. Представление ему очень понравилось.

Потом пришла настоящая Сонечкина мама и увела дочку обедать. За нею и другие ребята разошлись. Вася на прощанье крикнул:

— Мы к тебе ещё придём. А ты выздоравливай быстрей.

На улице уже никого не было, но Митя, сидя в кровати, всё смотрел в окно и улыбался. Он вспоминал, как ребята боролись и как Пончик лизал Васе лицо.

А когда пришла Митина мама и принесла ему супу, он сказал:

— Знаешь, мамочка, я никогда, никогда больше не буду ссориться с ребятами. Они такие хорошие…

Вкусная рыба окунь

Папа пришёл с рыбалки. Ходил он на озеро сразу с тремя удочками, а принес в ведёрке только семь маленьких рыбёшек: пяток ершей да двух окуньков.

— Как ма-ло, — разочарованно протянул Митя.

— А может, всё-таки зажарим рыбу? — спросил папа.

— Не надо, — ответил он. — Уж больно она костлявая. Я её лучше Сеньке отдам.

И отдал рыбёшек бабушкиному котёнку, который давно уже вертелся под ногами.

Через несколько дней папа сказал Мите:

— Хочешь завтра со мной на озеро? Я тебя на велосипеде довезу.

— А у меня маленькой удочки нет, — огорчился Митя.

— Ничего, удочку мы сейчас вместе сделаем.

И они за полчаса сделали отличную маленькую удочку с поплавком из пробки.

Утром приехали на озеро. И тут оказалось, что ловить рыбу не так-то просто. Надо было стоять неподвижно и внимательно смотреть на поплавок. Нырнёт поплавок в воду — не зевай, тащи, значит, рыба клюнула.

Ждал Митя, ждал, а рыба всё не клюёт. Плавает поплавок в воде, покачивается слегка на волнах, а не тонет. Вот на стебелёк осоки села стрекоза, синяя-синяя. Села и сложила на спинке крылышки, как другие стрекозы не делают.

Ох как трудно стоять спокойно и молчать!

Засмотрелся Митя на стрекозу и не заметил, как один поплавок у папы вдруг пошёл ко дну. Папа взмахнул удилищем и вытащил из воды ерша.

Мите стало завидно, и он сказал:

— Пап, а почему у меня не клюёт? Может, мы неправильно удочку сделали?

— Подожди, и у тебя клюнет. Только ты не разговаривай и стой тихо. Недаром говорят: без терпенья и труда не вынешь рыбку из пруда…

В ведёрке было уже три ерша, когда Митин поплавок вдруг дрогнул и скрылся в воде. Маленький рыбак от радости так сильно дёрнул удилище, что из воды пулей выскочила рыбёшка, и, описав дугу, шлёпнулась в воду у самого берега. У Мити даже слёзы показались на глазах от досады.

— Ничего, — утешил его папа. — Рыбы в озере много, ещё не раз клюнет.

Солнце уже стояло высоко. Начали слепни кусать, а Митя всё ждал. Даже в глазах рябить начало от осоки и поплавков, колышащихся на волнах, захотелось пить. Посмотрел Митя на папу, а тот уже четвёртого ерша с крючка снимает.

А где же Митин поплавок? Растерялся мальчик, а папа кричит:

— Митя, тащи!

Схватил Митя удочку, дёрнул и почувствовал, как задрожало в руке удилище. В воздухе блеснула рыбка. Это был окунь, а вернее, маленький окунишко, зелёный, с чёрными полосами, колючий.

— Ну, хватит ловить. Давай искупаемся — и домой.

— Мам, — закричал Митя, подъезжая к дому. — Мы сколько рыбы наловили! А я окуня поймал. Папа не поймал, а я поймал.

— Ну, показывай, рыбак, — мама заглянула в ведёрко. — Где же окунь?

— Вот он плавает. Видишь, какой колючий? Я его еле-еле вытащил.

— Куда же вы теперь рыбу денете? — спросила мама.

— Конечно, жарить, — сказал Митя.

— Может, Сеньке, отдадим? Он рыбку любит.

— Только не всю, папа! — Митя не на шутку испугался. — Ерши и окуни ведь очень вкусные…

И всё время, пока рыба жарилась, мальчик стоял рядом и глядел на сковородку. А за столом он ел своего окунька, ел да похваливал…

Кошачья дружба

Серого бабушкиного котёнка зовут Сенька, а рыжего Васиного — Барсик. Как Митя дружит с Васей, так и Сенька дружит с Барсиком. Коты ещё раньше дружить начали, до Митиного приезда. Они ведь почти большие.

Интересно дружат Барсик с Сенькой. То бегают друг за другом по двору, охотятся один за другим, играют. Набегаются иной раз до того, что не разбирают, где в огороде тропинка, а где грядка. Однажды такую возню подняли на грядке с огурцами, что бабушке пришлось их веником успокаивать.

Бывает, заиграются приятели и начинают друг дружку взаправду кусать. Куснёт Сенька Барсика — тот сначала взвизгнет от боли, а потом распушится, зашипит и — лапой, лапой Сеньку!

Разобидятся друг на друга котята и до вечера «не разговаривают». Сидит каждый на своём дворе, на приятеля обижается. А самому скучно.

«Ну, — думает Митя, — не придёт теперь Барсик играть к Сеньке».

Глядь, уже к вечеру просовывается сквозь заросли лопухов и тысячелистника плутоватая рыжая мордочка и поглядывает по сторонам: тут ли Сенька.

Если тут, то Барсик вылезает — и снова на дворе пыль столбом от весёлых проказливых котят.

Однажды под вечер, когда коты серьёзно повздорили и разбежались по своим дворам, из-за поленницы вылез огромный рыжий котище. Хищно поглядывая на цыплят, он прокрался вдоль забора и залёг в лопухах. Видно, дожидался, когда наседка отойдёт подальше, чтобы схватить цыплёнка.

Митя только хотел замахнуться палкой и выгнать со двора чужака, как легкомысленный Сенька вдруг вздумал поиграть с рыжим котом. Он выскочил из-за кустика, тронул кота лапой и отпрыгнул в сторону: догоняй, мол, меня!

И кот догнал! Яростно фыркнув, бросился он на глупого Сеньку, опрокинул его вверх лапами на траву и стал кусать беднягу, царапать его страшными когтищами.

Взвыл на всю деревню бедный котёнок. Хотел убежать, а кот не пускает, так и рвёт, так и катает по траве беднягу. Только серая шерсть летает в воздухе, только слышится полный боли и ужаса Сенькин голосишко и густой, угрожающий бас чужого кота.

Туго пришлось бы бабушкиному котёнку, не подоспей на помощь Барсик. Забыв про все обиды, бросился он на помощь другу и храбро вступил в бой.

Что происходило в лопухах, Митя не видел — очень уж высоки и густы они. До мальчика доносились звуки яростной драки.

Но теперь коты кричали уже в три голоса, и в воплях Сеньки больше не было ужаса. Прерывисто и отчаянно звенел голос Барсика, а густой бас кота-великана постепенно перестал быть таким свирепым и в нём более ясно стал обнаруживаться страх.

Вдруг из лопухов пулей вылетел встрепанный рыжий кот с распушённым, как у лисы, хвостом. За ним по пятам гнались котята. И так быстро, так дружно летели они за котом, что тот, спасаясь от них, ринулся к дубу. Кот на дерево — котята за ним. Кот взбирается выше — котята не отстают. И лишь когда кот очутился на самых тонких веточках, Барсик с Сенькой оставили кота в покое.

Сидел кот на вершине дуба и выл противным, жалким голосом.

А котята слезли на землю и как ни в чём не бывало начали возиться на зелёной травке.

Лишь время от времени, когда кот переставал орать, они поднимали вверх головы и, глядя на разбойника, словно усмехались:

— Что, сидишь, голубчик? Сиди, сиди! Будешь знать, как обижать маленьких. Но мы хоть и маленькие, зато нас двое!

И продолжали свою весёлую игру недалеко от дуба.

Испугался

Сегодня разошлись ребята кто-куда. Скучно. Сел Митя на крыльцо и стал смотреть по сторонам. Вот пролетел воробей и залез в скворечник, висящий на шесте. Скворчата из него уже улетели, и в скворечнике поселился новый квартирант. Скоро в птичьем домике запищат воробьята.

На частоколе у соседей сушатся четыре пары валенок. Когда ветер качает частокол, валенки приходят в движение, и кажется Мите, будто это мальчишки надели валенки и, встав на руки, болтают в воздухе ногами. Собирается дождь, небо серое, унылое.

У поленницы сидит котёнок Сенька. Вот Сенька увидел что-то у забора и начал подкрадываться.

Интересно, что увидел котёнок? Может, стрекозу? Но стрекоза улетела, а Сенька даже ухом не повел, все крадётся.

До забора уже рукой подать, а перед котёнком нет ничего, кроме смятой газеты. Краешек газеты оторвался и трепетал на ветру.

Прижавшись к земле, котёнок полз на животе, не сводя глаз с газеты. Вдруг он остановился и, напружинив спину и дрожа от нетерпения, приготовился к прыжку.

И тут случилось нечто ужасное. Дунул ветер — и огромная страшная газета, зловеще шурша, ринулась на Сеньку. В один миг Сенька очутился на заборе и только там, почувствовав себя в безопасности, завопил противным, дрожащим от пережитого страха голосом.

А газета, перелетев на новое место, опять лежала спокойно и снова шелестел на ветру её оторванный краешек.

Подойти к ней Сенька уже не решился.

Часы

Горячая пора в колхозе — сенокос! Придёт с лугов папа и всё удивляется:

— Как время бежит! Не успел оглянуться — уже вечер.

А Митя и не смотрел на часы. Он просто гулял с ребятами, ходил то купаться, то за ягодами в лес, загорал, ловил рыбу…

Как-то раз бабушка на сенокос не пошла, а Митя играл на улице с Мишей Столяровым.

Напротив Мишиного дома сидела в холодке соседка тётя Лиза и грызла семечки. Вся земля у скамьи была усыпана шелухой. Долго сидела она, и Митя удивился. Все работают, а эта тётенька так сидит. Потом она встала, отряхнула с платья шелуху и пошла домой.

— Охо-хо! Как время тянется, не дождёшься, когда коровы придут.

И вечером, поливая папе на руки холодной водой из ковша, Митя спросил:

— Папа, почему у тебя время быстро бежит, а у тёти Лизы оно тянется. У неё часы не такие?

— Это у какой тёти? Небось, у Лизаветы Кокиной? — вступила в разговор бабушка. — Бездельница, лентяйка! Только и дел, что своя корова. А нет, чтобы колхозу пособить. Себе-то, небось, накосила, так теперь и охать можно: поясница болит. А коли для себя, так беса своротит…

Митя не очень понял бабушкины слова и вопросительно посмотрел на отца.

— Видишь ли, Митя, дело тут не в часах. Время не только часами измеряется, но и делами. Если человек с желанием работает, время быстро идёт, незаметно. А если так сидеть и ничего не делать, оно тянется медленно, лениво. Вот и запомни, сынок: у кого время тянется, тот живёт неправильно, без пользы. А жить надо так, чтобы время бежало, чтобы каждый день что-нибудь хорошее делать, нужное. А часы не виноваты. Часы у всех одинаковые!

Как Митя ласточек спас

На бабушкином доме под самой крышей ласточки слепили два гнезда. Когда Митя приехал в деревню, в одном из них уже пищали птенцы, и ласточки носили им мошек. А из другого высовывалась голова большой ласточки — там птенцы ещё не вылупились. Митя очень любил наблюдать за ласточками.

Шло время. В одном гнезде малыши подросли и уже кричали громко, высовываясь из гнезда, а в другом они были ещё маленькие и слабенькие.

Перед дождём ласточки ловили мошек у самой земли, летая по деревенской улице так низко, что кончики их крыльев почти касались травы. А в хорошую погоду они вились высоко над деревней.

Наловив много мух, они прилетали домой и садились на край гнезда. Птенцы сразу же поднимали отчаянный писк, широко разевая рты. Накормив птенцов, ласточки улетали.

Однажды рано утром, когда Митя только проснулся, пришла расстроенная бабушка:

— Ах, беда какая, Митенька! Ласточки-то наши… Иди-ка глянь, что сделалось.

Вышел мальчик во двор, а разбитые гнезда лежат на земле. С жалобным писком летали над своими птенцами большие ласточки, но ничем горю помочь не могли.

Может, сами гнёзда упали на землю, может, мальчишки сбили их палками — кто знает? — но лежали на земле среди обломков гнёзд семь птенцов. Лежали и пищали, широко раскрывая жёлтые рты.

Малыши были некрасивые, голые, с большими розовыми животами. Двое из них не двигались, видимо, убились об камень. А птенцы побольше уже оперились и были похожи на настоящих взрослых ласточек.

— Что же нам делать, бабушка? Ведь так их кошки съедят.

— Да, уж коли увидят, поминай как звали… Надо спасать ласточкиных детишек.

Спасать? А как? Снова приклеить к стене гнёзда нельзя, они на кусочки разбились. Полочку делать долго, птенцы с голоду погибнут.

Вдруг Мите попалась на глаза консервная банка. Правда, была она старая и ржавая, с дырой на боку, зато большая и с проволочной ручкой, как у ведра.

— Бабушка! — взволнованно сказал мальчик. — А что если мы птенчиков положим в банку и повесим её под крышу? Там ведь только гвоздик вбить.

Так и сделали. Положили всех птенцов в банку, вбили в стену гвоздь и повесили банку с птенцами под крышу на старое место.

Будут ли родители кормить птенцов в таком гнезде или нет?

Митя стал наблюдать.

Ласточки вились около банки, но сесть не решались. А птенцы пищали всё громче, всё жалобнее. Наконец одна ласточка села на край банки, оглядела новую квартиру, своих детишек и улетела за мошками. Потом прилетели остальные ласточки и стали сообща хлопотать у консервной банки.

Одни ласточки кормили птенцов, другие переделывали квартиру по своему вкусу. Прежде всего они замазали дыру, чтобы птенцы не вывалились на землю. Потом они аккуратно облепили острые края банки глиной, чтобы не обрезать себе лапки.

И дело пошло на лад. Правда, маленькие птенцы так и не выжили, видно, сильно ушиблись при падении. Зато уже оперившиеся птенцы быстро росли. Вскоре Митя увидел, как один из них вылез на край банки и удивлённо оглядывался по сторонам: как, мол, хорошо вокруг.

Однажды, потянувшись за мухой, которую ему показывала ласточка-мать, птенец сорвался с края банки, замахал крыльями и… полетел.

Через день-другой банка опустела. Зато вдоль деревенской улицы летала теперь целая стайка молодых ласточек, готовясь к трудной дороге в тёплые южные страны.

— Доброго пути вам, милые птахи! Прилетайте весной в нашу деревню!

Про пчел и про ягоды

Мама в огороде подвязывала помидоры к палочкам, папа стучал на крыше молотком, а Митя сидел с бабушкой на крылечке и смотрел, как она штопает его рубашку, пострадавшую недавно во время игры в прятки.

— Мало в этом году будет в лесу ягод, — вздохнув, сказала бабушка. — А я думала тебя земляникой накормить. Худенький ты, бледненький.

— А почему ягод будет мало? — спросил Митя.

— Холодно было очень и пчёлы не летали.

— Ну и что же? — не понял Митя. — Пусть не летали.

— Нет, Митенька, без пчёлок и ягодам не бывать. Пойдём в сад.

В саду у бабушки только зелёный лук торчал на грядках меж яблонь. Смородина и крыжовник были зелёные и такие кислые, что есть их было невозможно.

— Смотри-ка, что пчёлы делают. — Бабушка подвела мальчика к малиннику. Кусты малины, усыпанные некрупными белыми цветочками, гудели от пчёл. — Не бойся, не ужалят. Пчёлы смирные, коли их не трогать.

Видит Митя — сядет пчёлка на пушистый цветок и ходит по нему, лапками перебирает. А сама всё мордочкой внутрь цветка тычется. Побегает по цветку, потом перелетит с него на другой, потом на третий.

— Бабушка, а зачем она так? — спросил мальчик.

— Это она кормится, мёд собирает. Внутри в цветке капельки сладкой росы — нектар называется. Соберёт его пчёлка — и в улей. А там из него мёд сделает, вкусный, душистый, словно цветы. И цветам тоже польза, пчела им пыльцу переносит. На какой цветок пчёлка сядет, там и вырастет из этого цветка ягода. А коли не найдет пчёлка какой-нибудь цветок, то завянет он, и никакой ягоды так и не будет. Вот она какая пчёлка — умница, работница наша. И медку натаскает, и ягоду нам подарит. Так вот пчёлы и цветы друг другу помогают. А когда земляника цвела, холодно было, дожди: пчёлы в ульях да в дуплах сидели, вот земляника-то и не опылилась. Понял теперь, почему нынче ягод будет мало?

Таинственная история

Принесла однажды бабушка миску мёда.

— Ешь, Митенька! Медок свежий, только сейчас пасечник дедушка Макар накачал. Смотри, какой чистый. С цветов его пчёлки натаскали.

Взял мальчик в одну руку кусок хлеба, в другую ложку и начал есть. Вкусный мёд, ароматный. Ел, ел, но так и не доел. Очень уж он сладкий.

Вечером на террасе чай пили с мёдом. Почуяли пчёлы мёд и начали жужжать над столом. Прилетела даже одна глупая оса. Она села не на край миски, как пчёлы, а сразу на мёд, и прилипла всеми лапками. Видно, осы тоже любят мёдом полакомиться. Пришлось спасать утопленницу из миски чайной ложкой.

И хотя вся семья была в сборе: и папа с мамой, и бабушка с Митей, и даже тётя Сима — и каждый ел мёд с удовольствием — все-таки на дне миски мёд ещё остался. Правда, совсем немного.

После чая бабушка посуду убрала, а миску с мёдом поставила в шкафчик. Он стоял тут же на террасе. Покрывать миску бабушка не стала, всё равно в шкафчик никто не заберётся — он ведь плотно закрывается.

И вот приключилась с миской мёда таинственная история.

Следующим утром Митя с бабушкой отправились на покос. Взял мальчик с собой на дорогу горбушку хлеба, намазал её мёдом, да второпях забыл прикрыть дверцу шкафчика.

Два дня пробыл Митя на покосе. А когда приехал — захотелось ему мёду. Но что это?

Стоит шкафчик открытый, а в нём — пустая миска. Лежит только в миске чайная ложка да дохлая пчела.

— Бабушка! — с обидой сказал Митя. — Ты мне совсем мёду не оставила. А мне так хочется…

— Что ты, внучек, что ты! Я к шкафу и не подходила даже. Некогда было. Тут он мёд-то. Некуда ему деваться.

Но миска стояла чистая. Такая чистая, будто кто-нибудь съел весь мёд, а миску вылизал языком.

— Что за оказия? — удивилась бабушка. — И впрямь кто-то наш мёд съел. А ведь с полстакана ещё было.

Стали Митя с бабушкой думать, кто это у них съел мёд.

Кот Сенька? Он, конечно, мог пробраться в шкафчик. Но не ест котёнок мёда.

Щенок Пончик? Этот бы с удовольствием уплел целую миску, да не залезть плутишке в шкаф.

Мыши? Сенька с Барсиком их всех переловили.

Кто же тогда съел мёд?

— Наверное, без нас были жулики, — сказал Митя. — Пришли и съели мёд.

— Нету в нашей деревне жуликов, — сурово возразила бабушка. — И нечего так зря говорить.

В это время пришла домой тётя Сима.

— Вы что это такие сердитые?

— У нас мёд в миске съели. Весь, весь — до капельки. А кто — не знаем. Дверца открытая была, — пожаловался Митя.

Посмотрела тётя Сима сначала на миску, потом на огорчённого мальчика и вдруг, вспомнив что-то, засмеялась.

— А я знаю, кто у вас съел мёд! Их было много, этих жуликов. Они не ходят и не ползают. Они летают. Ну-ка, сами догадайтесь, кто это?

Подумали, подумали Митя с бабушкой и, конечно, догадались.

А догадались ли вы, ребята, кто у Мити съел мёд из миски?

В гостях у Петиных телят

На краю деревни стоят длинные деревянные постройки, у которых сразу четыре двери: по одной спереди и сзади и по одной с боков. Двери такие широкие, что синий трактор «Беларусь» въезжает в них совсем свободно. Это скотный двор, а рядом с ним — телятник.

Как-то рано утром пришёл к Мите Миша и сказал:

— А знаешь, Пете сегодня нового телёнка дали, бычка Малыша. Он ещё маленький и слабый, даже пить не умеет. Сегодня ночью родился. Пойдём к Малышке.

Митя отпросился у мамы, и приятели пошли смотреть телят.

Петя, брат Миши, — пионер — перешёл в шестой класс. Петя помогал взрослым ухаживать за колхозными телятами. Его однажды на собрании сам председатель Иван Степанович похвалил.

— Вот молодцы! — облегчённо вздохнул Петя, увидев мальчиков. — Без вас мне не обойтись! Телятница тётя Маша уехала за клевером, а мне надо сразу и за Малышкой смотреть и телят пасти. Выгоняйте-ка телят на прогулку.

— Мы только посмотрим. Какие хорошие! — сказал Митя.

В небольших загончиках стояли телята. Были они и побольше и поменьше, и рыженькие и совсем чёрные, и даже пятнистые. Телята то в одиночку, то все вместе кричали «ме-е-е» — просились после завтрака погулять.

Малыш стоял на дрожащих тоненьких ножках и покачивался от слабости. Был он весь-весь чёрный, а на лбу беленькая звёздочка. Шерсть на Малыше только недавно высохла и завивалась колечками, как каракуль.

— Малышка, Малышка. Ме-е-е! — погладил его Митя.

Телёнок, должно быть, понял, что с ним разговаривают, и откликнулся:

— Ме-е-е!

Все засмеялись.

— Как хорошо он разговаривает. Понимает, хоть и маленький, — сказал Митя.

— Это он есть хочет. Сейчас я его кормить буду.

Петя налил в маленькое ведёрко парного молока и окунул в него Малышкину голову. Телёнок мотал головой, фыркал, никак не хотел пить.

— Придётся кормить с пальца, как тётя Маша их приучает, — решил Петя.

Он сунул руку в ведёрко, в самое молоко, и дал телёнку палец. Стало слышно, как Малышка зачмокал.

— Так, так, молодец! Сейчас дело пойдёт, — приговаривал Петя, то окуная голову телёнка в молоко, то снова давая ему палец. Наконец они оба устали.

— Ну, на первый раз хватит. А теперь выгоняйте телят на лужок и смотрите, чтобы они не разбежались. Если что случится, зовите меня, — сказал Петя.

Взяли Митя с Мишей хворостины и стали выгонять телят на лужайку. Обрадовались телята яркому солнцу и вскачь помчались по лугу.

Митя готов был броситься за каждым телёнком, чтобы пригнать его обратно, но Миша сказал:

— Ты их зря не гоняй. Они сейчас успокоятся.

И правда. Скоро телята перестали бегать и начали спокойно щипать травку. Лишь один белобокий бычок никак не хотел есть и приставал ко всем телятам. Он даже к мальчикам подошёл и с ними хотел пободаться. Но Миша погрозил хворостинкой:

— Я тебе, Дубок! Вот забияка… — И Дубок, задрав хвост, побежал вскачь по лужайке.

— У нас в колхозе скоро ещё будут скотный двор строить, — сказал Миша. — А Дубок, когда вырастет, станет таким здоровым быком, что его все будут бояться. Кроме Пети и тёти Маши. Он и сейчас только их слушается.

И стали ребята мечтать. Когда Петя Столяров вырастет — ждать осталось совсем недолго — станет Петя председателем колхоза, а Миша будет растить телят. Петин колхоз будет, конечно, самый лучший в районе. Ведь Петя и сейчас такой хороший, такой заботливый хозяин. Совсем как председатель Иван Степанович.

Так вот и познакомился Митя с Петиными телятами. Они ещё маленькие, но если Митя и на следующий год приедет в колхоз, он увидит, какие они станут большие и рогатые. Все-все, даже маленький бычок Малыш, который родился лишь этой ночью.

Напроказили

Вы думаете, Митя всегда бывает послушным, никогда не шалит и его никогда не наказывают? Нет, иногда и Мите попадает.

Вы уже знаете про бабушкиного котёнка Сеньку. Про то, как он испугался газеты и про то, как он вдвоём с Барсиком одолел страшного рыжего кота.

Хороший котёнок Сенька! Весёлый, ласковый и к тому же великий мастер на всякие выдумки и проказы. То засунет он голову в баночку из-под молока, а обратно вытащить её не сможет. Приходится бабушке вытаскивать кота из банки за шиворот. Вот какая банка, не хуже капкана! То разбежится Сенька, прыгнет и начнёт раскачиваться на чистом белье, висящем во дворе для просушки. За это ему — веником.

Словом, Мите очень нравился серый бабушкин котёнок.

Почему же он серый, а не чёрный или рыжий? Задумался Митя и сказал однажды Васе:

— Знаешь, Вась, давай выкрасим нашего Сеньку по-другому. Что он всё время серый да серый! Даже надоело. Тащи свои краски!

Надо сказать, брат Валерий купил Васе недавно отличные медовые краски в коробке, и Митя с товарищем не раз вдвоём раскрашивали рисунки в специальном альбоме.

Сказано — сделано. Мигом Вася сбегал за красками, принёс кисточку, баночку для воды и через минуту наши художники были готовы приняться за дело.

Но хитрый Сенька, должно быть, почуял, что приятели замышляют против него каверзу, и залез на сарай.

— Кис, кис, Сенечка! Иди сюда, котёночек, — звали его Митя с Васей, но кот не поддавался на уговоры.

— Надо его чем-нибудь выманить, — сообразил Вася.

Ребята привязали к веревке бумажный бантик и стали бегать мимо Сеньки. Смотрел, смотрел плутишка и не выдержал. Прыгнул он с сарая на землю и помчался догонять бумажку. Тут его схватили и понесли на террасу.

— Как его красить будем? — спросил Митя Васю.

— Давай раскрасим его как тигра. Вот его Пончик испугается!

Сенька ворочался в руках, пищал и кусался. Красить его было неудобно. К тому же, чёрная краска, которой так хорошо было раскрашивать бумагу, никак не хотела приставать к кошачьей шерсти. Наконец дело кое-как пошло на лад. Выкрасили один бок, потом другой.

Уши Сеньке накрасили зелёной краской, нос — красной, брови — жёлтой, лапы и хвост — чёрной. Когда измученный двумя живописцами котёнок получил свободу и, шатаясь, побрел по террасе, Митя с Васей, довольные, посмотрели на него и решили:

— Хорошо! Теперь его Пончик обязательно испугается.

Только хотели бежать за собакой, как вдруг Митя глянул на улицу и зашептал:

— Мама идёт! Давай его живее мыть, а то она заругается…

Кота схватили и окунули в кадку с водой. Но краска не отмывалась.

— Быстрее прячь его, Васька, — сказал Митя, и мальчик сунул кота за поленницу. Потом оба, как ни в чём не бывало, вытерли руки и сели раскрашивать в альбоме рисунки.

А коварный котёнок, вместо того, чтобы спокойно сидеть за поленницей, выбрался из-за неё и направился домой. На свою беду, приятели этого не заметили.

На улице было пасмурно, прохладно, а Сенька, должно быть, продрог после купания. Захотелось ему согреться, и он по старой памяти залез к бабушке на кровать. Печатая по белому покрывалу чёрные следы, пробрался он поближе к подушкам, сел там и долго отряхивался, облизывался и приводил себя в порядок. Мама в это время разговаривала с кем-то на улице, а Митя с Васей разрисовывали в альбоме медвежонка.

Когда же мама вошла в комнату, друзья почти тут же услышали её крик: «Это что такое?!» — затем шлепок и кошачий вопль.

На порог выскочил взъерошенный Сенька. Он прошмыгнул мимо ребят и скрылся под террасой. За ним шла возмущенная мама, держа в руках ещё утром белое покрывало. А сейчас… сейчас оно было серо-чёрным, с зелёными пятнами и даже с красной точкой посредине того места, где, уткнувшись носом в покрывало, лежал котёнок.

Что было дальше — это, пожалуй, понятно всем. Особенно тем, кому здорово попадало за их проказы.

Чудеса в мешочке

Творог и сметану Митя с мамой всегда покупали в магазине. Это когда они в городе жили.

Как получается сметана, Митя знал. Если молоко в банке стоит не очень долго, то сверху будут сливки, если целый день, то сметана. А если ещё день хранится молоко в комнате, то оно сначала прокиснет, а потом свернётся, и получится простокваша.

А откуда берётся творог, мальчик не знал. Он думал, что его делают на фабрике или на заводе.

Очень удивился Митя, когда бабушка сказала однажды:

— Надо творожку сделать, ватрушек напечь.

— Бабушка, а ты разве умеешь творог делать?

— Невелика хитрость. Завтра сделаю.

— А если сегодня?

— Сегодня нельзя, молоко не успеет сесть.

Налила бабушка в большую кастрюлю молока, закрыла его крышкой и поставила на окно, чтобы оно быстрее свернулось, или «село», как она говорит.

День был жаркий, и уже на следующее утро в кастрюле получилась простокваша.

Бабушка затопила печку, а когда печка протопилась, поставила кастрюлю с простоквашей в печь. В обед, когда печка немного остыла, она вынула кастрюлю и перелила простоквашу в мешочек. Потом туго завязала мешочек тесёмкой и подвесила его над кастрюлей.

В кастрюлю струйкой потекла сыворотка. К вечеру она падала уже редкими каплями, а наутро мастерица-бабушка вынула из мешочка готовый творог.

Ох, и вкусные же получились ватрушки!

Муравьи

У бабушкиного сарая живут рыжие муравьи: большие, страшные.

Они всё время таскают к сараю палочки, сухие травинки, мошек — это они муравейник строят и еду себе запасают. Даже дорожку у сарая проторили.

А что делают чёрные муравьи, маленькие и весёлые, которые живут у забора под кустом, Митя сначала так и не понял.

Растёт у забора кустик, и чёрные муравьи по нему то вверх, то вниз ползают. Долезут до макушки кустика и потом вниз спускаются. И зачем они на куст лазают?

Сказал мальчик об этом папе.

— Ну, Митя, ты напрасно муравьёв не ругай. Смотри, какие они молодцы, на кусте себе столовую устроили.

Взял папа сухую травинку и провёл ею вдоль стебелька на макушке куста. На стебельке зашевелились зелёные букашки. Митя раньше даже не обратил на них внимания.

— Это тли, — сказал папа. — Они сок из куста сосут, а для муравьёв они вместо коров или коз. Вот смотри.

Подбежал муравей к одной тле, потрогал её головой, постоял немного и побежал дальше. После того, как он обежал несколько тлей, он успокоился и стал, не торопясь, спускаться вниз.

— Видел, как муравей кормится? Подойдёт к тле и головой толкает: давай, мол, молока мне. Тля ему сладкую капельку и выпустит. Слизнёт её муравей — к следующей побежит. А когда пообедает, то снова на работу отправится.

— А где у него работа?

— В земле. Под камнями их муравейник. Это земляные муравьи. А рыжие муравьи в каждом лесу живут, вредных червяков и букашек поедают. Там, где много муравьёв, и лес здоровее. Не зря муравьишек называют лесными санитарами. Вот какая у них работа нужная.

— А чёрные муравьи к рыжим в гости ходят?

— Нет, сынок, муравьи по гостям только в сказках ходят. Если к рыжим муравьям попадёт чёрный, то плохо ему придётся.

— Конечно, — сказал мальчик. — Большим с маленькими легко сладить: вон они какие здоровые.

— А ты думаешь, чёрные муравьи с рыжими не справятся? Давай-ка посмотрим.

Папа взял палочку и положил её в муравейник. Рыжие муравьи засуетились, и один из них тут же вскарабкался на палочку. Папа перенёс его к кусту и посадил на листок. Рыжий муравей обеспокоенно забегал по веточке, словно чувствуя, что попал в чужой дом. Чёрные муравьи его сначала не замечали. Но вот один чёрный муравьишко нос к носу столкнулся с рыжим.

Каким огромным показался рыжий муравей чёрному муравьишке! Но муравьишко храбро ринулся в бой. Он вцепился в длинный муравьиный ус и, упираясь всеми лапками в листок, не давал рыжему великану ступить ни шагу. Прибежал на помощь ещё муравьишко и вцепился пришельцу в заднюю лапу. Теперь рыжий с места сдвинуться не мог. А третий муравьишко подбежал к чужаку, сзади и давай брызгать на него ядовитой жидкостью — муравьиной кислотой. Завертелся рыжий муравей, как ошпаренный, кубарем свалился с листа на землю да как припустится от куста подальше!

— Как они его! А они храбрые, хоть и маленькие, — засмеялся Митя.

— Они думали, что враг на них напал, — сказал папа. — Вот они и защитили свой дом, свою «столовую».

С тех пор Митя с уважением поглядывал на маленьких чёрных муравьишек и стад звать их «муравьята — дружные ребята».

Отчего в поле мёдом пахло

Пошёл Митя с мамой за ягодами в лес. День был тёплый, солнечный.

Миновали картофельное поле, грядки с огурцами, и вдруг вкусно запахло мёдом.

— Мам, почему это мёдом пахнет? Ведь пасеки здесь нет и ульев нету.

— Ну-ка, сам догадайся! Вспомни, что тебе бабушка говорила. Погляди сюда — это гречиха цветёт.

Впереди, словно только что выпал снег, белело поле. Невысокие кустики были сплошь усеяны белыми цветами. Поле гудело от пчёл.

И тут мальчик догадался, почему так пахнет.

— Это мама, от цветов и от пчёл! Пчёлы мёд собирают и к себе в улей носят. Мам, а что из гречихи делают? Зачем её сажают?

— Гречиху не сажают, а сеют. Сажают картошку, кукурузу и разную рассаду: помидорную, капустную. А если семена мелкие, то их сеялкой сеют. Сеют рожь, морковь, гречиху. Ты вот любишь гречневую кашу. Вкусная, полезная чёрная каша. Её из гречихи делают.

Митя с уважением посмотрел на белые кустики.

— А когда из гречихи каша вырастет?

Мама засмеялась и сказала:

— До каши ещё долго. Скоро отцветёт гречиха и вместо каждого цветка на кусте образуются чёрные зёрна. Потом скосят гречиху, обмолотят и получат гречневое зерно. Кашу из него ещё нельзя варить: каждое зёрнышко в кожурках-скорлупках. На крупорушке очистят зерно от кожурки, и получится гречневая крупа.

— С этого поля, Митя, люди двойную пользу получают: и крупу, и гречневый мёд. Поэтому вот и пахнет в поле мёдом.

Скучно березке

Бабушка варила клубничное варенье и слушала радио.

Пели песню. Хорошую, грустную песню про рябину, которая никак не могла перебраться к дубу и всё стояла одна и одна.

Митя сначала песню не слушал, но потом приумолк и задумался. Когда песня кончилась, он спросил бабушку:

— Бабушка, а нашей берёзке тоже скучно?

— Какой берёзке? — не поняла бабушка.

— А перед домом… Она тоже одна стоит, и ей тоже, наверное, хочется куда-нибудь перебраться. Давай отнесём её в лес. Одной ведь скучно берёзке…

Погрустневшее от печальной песни лицо бабушки вдруг просветлело. Она прижала Митю к себе:

— Хорошее сердечко у тебя, внучек мой маленький. Доброе, ласковое… Только не нужно трогать берёзоньку. Здесь она хорошо растёт. И людям на неё посмотреть приятно. А пересадишь её — погибнуть может. Давай лучше попросим папу из лесу кленок принести или дубок. Они приживутся, только поливать их почаще надо.

— Я, бабушка, буду поливать, сам буду… — торопясь, чтобы бабушка не раздумала, проговорил Митя. — Мы их вместе посадим.

Вечером бабушка выкатила из сарая тележку, положила на неё вёдра, лопату и позвала папу. Митя сел на тележку, и папа повёз его в лес, до которого было рукой подать.

— Тут недалеко в одном месте рядышком кленок с тополем растут. Вот их и пересадим.

Кленок был высокий, даже папа до его вершины не мог достать. А тополь — совсем маленький, чуть повыше Мити. Выкопал их папа вместе с землёй и осторожно положил в тележку.

Когда село солнце и небо за рекой стало красное, как от пожара, деревца были посажены у дома. Для тополя Митя сам выкопал ямку и принёс для него воды с колодца.

Вот наконец деревца политы и обвязаны рогожей, чтобы их козы не обглодали. Посмотрела на них бабушка и сказала:

— Вот и не скучно больше берёзке. И нам повеселее будет. А когда вырастешь большой, то и деревья станут большие, тенистые. И во дворе у нас зелено станет и для всей деревни красиво. Так-то вот, внучек мой, Митенька.

Папин отпуск

Зимой в городе Митя и не думал, что его папа такой нужный человек. А здесь, в деревне? Когда он дома, только и слышно: — Васенька, ты бы водички принёс! Васенька, у меня плитка перегорела! Васенька, надо бы у забора столб заменить! — это бабушкин голос.

А как только папа увлечётся работой, бабушка начинает вздыхать и сочувствовать:

— Ты отдохнул бы, Васенька, отпуск все-таки…

Папа только смеётся в ответ:

— А я и так отдыхаю. Видишь, загораю на солнышке…

Мама не просит, а приказывает:

— Василий, накопай картошки к обеду! Василий, протяни верёвки для белья! Василий, почини розетку!

Соседка, что живёт напротив, Елизавета Кокина нет-нет да скажет:

— Василий Дмитриевич, что-то у меня будильник совсем встал. Василий Дмитриевич, а у меня телевизор замолчал совсем. Видимость есть, а молчит, может, посмотрите?

Председатель Иван Степанович зовёт папу просто «инженер»:

— Помогай, инженер! Что-то станок в мастерской забарахлил.

Или:

— Выручай, инженер! Мои ребята с новым насосом никак не разберутся.

Ворчит бабушка на папу:

— Ты всё такой же неугомонный, Васенька, отдыхал бы побольше, поберег бы себя.

— А я как раз берегу себя, — серьёзно говорит папа. — От лени берегу, от жира. Если я чего-нибудь делать не буду, умру от безделья. Все-таки я человек, а человеку без работы нельзя.

Хорошо Мите с таким папой! Папа калитку у забора мастерит и песенку напевает, а сын из щепок кораблик делает. А если что у мальчика не получается, папа всегда поможет. Зато и папе без помощи сына было бы трудновато: то доску подержать надо, то молоток подать, то за гвоздями сбегать.

Всем папа нужен, всем он помогает, всех выручает. И когда ему за день удаётся что-нибудь хорошее сделать, он радуется, как ребёнок, и даже немножко хвастает:

— Видишь, Митя, как Ковалёвы колхозу нужны. Значит, не зря мы с тобой деревенским воздухом дышим.

Однажды приехал к папе на машине Иван Степанович с незнакомым дядей, так тот назвал папу «товарищ Ковалёв» и попросил помочь с какими-то бумагами для папиного завода.

А сегодня рано утром, когда папа перед завтраком колол дрова, пришёл к папе тракторист Коля Вагин с незнакомым парнем.

— Василь Дмитрия! Вы послушайте, что Игорь придумал, — и начал говорить о комбайне, про подъёмник и сварку, что-то чертил палочкой на земле.

Папа сначала только слушал, потом стал расспрашивать, потом воткнул топор в полено, взял у Коли палочку и тоже начал чертить, потом все трое громко заспорили, и наконец папа сказал Мите:

— Передай маме, я скоро приду, — и ушёл вместе с ребятами. К завтраку он, конечно, не успел.

Пора бы обедать — папы нет. Пора ужин на стол собирать, уже стадо на ночь домой пригнали — нет папы. Пропал папа.

— Так дело не пойдёт, — сказала мама. — Дмитрий, собирайся, пойдём отца выручать!

Надел Митя джинсы, куртку, чтобы комары не кусали, и отправился с мамой в дальний путь. Всю дорогу до мастерских мама ворчала.

— Ну что за человек! Никакого порядку не знает. И всё ему надо, будто без него не обойдутся, а ведь, наверное, так ничего и не поел…

К мастерским подошли, когда на машинном дворе уже горели лампочки. В несколько рядов стояли здесь под навесами колёсные и гусеничные трактора, комбайны и ещё какие-то машины. Через распахнутые настежь ворота большого корпуса доносились удары металла о металл, громкие голоса, яркие вспышки и треск электросварки. Приятно пахло машинами, бензином и жжёным углем. Всюду блестели металлом станки, а на площадке у входа возвышался комбайн, у которого вокруг папы стояли и сидели пять перемазанных людей и что-то оживлённо обсуждали. Но самым перемазанным был папа.

— Василий! — строго сказала мама. — Ты забыл, что у тебя есть дом и семья? И долго мы тебя ждать будем? Завтра ведь уезжаешь.

Коля Вагин вступился за папу.

— Вы его не ругайте, Елена Игнатьевна, это мы виноваты! А без Василия Дмитриевича мы не справились бы, он нам здорово помог. Вы не беспокойтесь, мы вас обратно мигом доставим — на машине! И на станцию завтра отвезём.

Папа ещё минут пять что-то объяснял, потом вытер руки промасленной тряпкой, ополоснул их бензином, насухо вытер и только тогда сказал:

— Поехали!

Машина домчала Ковалёвых домой в одну минуту.

— Митя, полей отцу на руки, мы его такого грязного домой не пустим, — грозно сказала мама, но в её голосе чувствовалась улыбка. — Ну-ка, Василий, бери мыло!

Митя лил папе воду из ковшика на руки, на шею, на плечи, папа с удовольствием мылся, фыркал и всё приговаривал:

— Ну и молодцы, ребята, — что придумали! Соображает у них голова, учиться им надо. Хорошие будут инженеры! Теперь при любой погоде хлебушек можно будет убирать без проблем. Такое дело и на заводе надо бы на всех комбайнах приспособить. Тут есть над чем подумать!

А потом, уже после ужина, сказал:

— Пойдем-ка, сын, ночевать ко мне на сеновал, ведь мне уезжать завтра. Полежим с тобой, поговорим напоследок.

— Так быстро! — вырвалось у мальчика.

— Всё сынок, кончился мой отпуск. Хорошего понемногу! Вы с мамой ещё недельки на три останетесь, а я поеду, дела ждут. Хорошо, Митя, мы с тобой отдохнули. Бабушку навестили — раз, забор и крышу ей починили — два, дрова почти все убрали — три. А остальные я потом закончу, я ведь на выходные буду приезжать. И колхозу хорошо помогли — это четыре. А сколько тропинок по полям-лесам мы с тобой исходили, сколько окуней и ершей поймали! Так что отличный у нас с тобой отпуск получился!

Митя лежал рядом с папой на сеновале и ему было так хорошо! Шуршало сено, где-то рядом шевелились и попискивали во сне воробьи, с поля доносился крик коростеля, а откуда-то издалека — песня:

Ой вы, кони, вы кони, стальные,

Боевые друзья — трактора!

Веселее гудите, родные,

Вам в поход собираться пора.

Вот так и отдохнул в деревне Митин папа: товарищ Ковалёв — для одних, Василий Дмитриевич — для других, Василий — для мамы, Васенька — для бабушки, а для Мити — просто папа. Папа, которого мальчик очень и очень любит.

Гроза

Уже с утра папа начал укладывать свой чемодан. Было грустно. Вечером заедет за папой машина и останется Митя у бабушки только с мамой.

— Давайте, сходим на прощанье все вместе на озеро. Красивые там места, — сказал папа после завтрака. — Рыбку поудим, искупаемся. А обратно пойдём лесом, грибов насобираем. И сфотографируемся на память о деревне.

Митя и мама сразу согласились.

Папа взял с собой удочку и фотоаппарат, мама — корзинку с едой и бутылку воды для Мити. Не забыла она и сетку-авоську для шишек, которыми бабушка любит ставить самовар. А Митя заткнул за резинку трусов деревянный пистолет, надел белую панамку, взял в руки саблю из проволоки и отправился в поход. Лишь один щенок Пончик, увязавшийся за Митей, ничего с собой не взял.

До озера далеко. Надо сначала пройти поля, засеянные гречихой и капустой, миновать картофельное поле, потом долго-долго идти лесом и лишь тогда попадёшь на озеро.

Шагать босиком по узенькой, горячей от солнца тропинке возле дороги было хорошо, приятно. А солнце палило вовсю. По синему небу плыли огромные белые облака.

Слева и справа от тропинки росли васильки, ромашки, поблекшие от жары колокольчики и колючие кусты чертополоха. Когда они попадались Мите, он бросался на них в атаку, «стрелял» из пистолета и яростно рубил саблей. Щенок сначала хотел укусить «противника», но наколол себе нос, завизжал и потом только лаял, увидев колючки.

Над дорогой, поблёскивая крылышками, взад и вперёд носились зелёноглазые стрекозы. Один раз Митя осторожно подкрался к сидящей на кустике лебеды стрекозе и вдруг увидел, что она жуёт муху! Изумлённый глядел мальчуган на разбойницу, а она спокойно сидела на листочке и неторопливо двигала челюстями.

— Папа! — крикнул Митя. — А стрекоза муху ест… Значит, она, как ласточки, мухами кормится?

Стрекоза с лёгким шелестом взмахнула крыльями и полетела доедать муху в другое место.

— Да, сынок, мухами. Молодец, что ты сам это заметил.

День начался с открытия. И весь он оказался таким интересным, что Митя его надолго запомнил.

На озере папа учил сына плавать, потом играли в «морской бой»: Митя с мамой против папы. Они так дружно брызгали в папу водой, что папа вскоре сдался и запросил пощады.

Вылезать из воды не хотелось. Было жарко. Небо постепенно заволакивалось дымкой. Попробовали ловить рыбу, но рыба не клевала, даже самого махонького ершишку для кота Сеньки и то не поймали. Такая досада!

Зато сколько сделали снимков! Папа снимал Митю с мамой и в воде, во время купания, и на берегу, и даже на дереве, куда мальчик нарочно залез. А Митя сфотографировал папу с мамой у берёзы.

Вдалеке заворчал гром. Сначала глухо, потом всё громче и отчётливей. Но тучи за лесом ещё не было видно.

— Как бы нас гроза не захватила, — о беспокойством сказала мама. — Идти пора. Да и поздно уже. Что-то и птицы примолкли.

— Мама, а шишки? Давай сначала соберём в сумку шишек, а то бабушке самовар ставить нечем.

На берегу озера росли стройные высокие сосны. Шишек под ними было так много, что сумка заполнилась очень быстро.

Наконец отправились домой, и когда вышли в поле, то увидели тучу. Была она страшная, чёрная, с седыми, разорванными в клочки, краями. Гром грохотал всё сильнее.

Душно. Шагая по полевой тропинке, папа поминутно вытирал пот со лба. Может быть, это потому, что нести сетку-авоську с шишками пришлось ему?

Деревья и кусты стояли неподвижные. Не шевелился ни один листок, ни одна травинка, не слышалось пения жаворонков, а они ведь всегда с утра до вечера звенели над полями. Даже кузнечики примолкли, даже Пончик притих и уже не тявкал на что попало.

— Да, придётся нам, видно, вымокнуть, — сказал папа, убыстряя шаг.

А Митя быстрее идти уже не мог. Тогда папа передал сумку с шишками маме, посадил сына себе на закорки и начал отмеривать такие шажищи, что мама едва поспевала за ними. Пончик семенил рядом.

А гром гремел всё сильнее, всё чаще вспыхивали молнии. Туча уже давно закрыла солнце. Стало темно, как вечером. Мама увидела впереди кудрявую, раскидистую берёзу и сказала:

— Сейчас дождь хлынет, пойдёмте туда. Под берёзой нас не замочит.

— Ни в коем случае! — решительно возразил папа. — В грозу под таким деревом нельзя стоять. Молния ударить может. Идите лучше сюда, здесь безопаснее, — он перешёл Петляйку и направился к обрывистому берегу, над которым нависли густые зелёные ивы. Так и встали все трое у самой воды, прижавшись спиной к обрыву и глядя через речку на другой, отлогий берег. Вот какая Петляйка, коли один берег у неё крутой, то другой обязательно низкий.

А сзади надвигалась, сверкая молниями и грохоча, будто поезд по мосту, небывалая гроза.

Резкий порыв ветра пригнул кусты так низко над Митиной головой, что вдруг показалось мальчику, вот-вот улетят ивы на другой берег реки и они с мамой и папой останутся без защиты от дождя.

Но кусты выдержали. Выдержала и берёза. А ей-то пришлось особенно трудно: стояла она у дороги одна, и её длинные, тонкие ветки развевались на ветру, словно грива. Стало прохладно.

Хлынул ливень. И как ни старались мама с папой уберечь сынишку от льющихся с неба потоков воды, вскоре все трое промокли до нитки, а Пончик — до последней шерстинки.

Прижался Митя к родителям и дрожал от холода и страха. Беспрерывно сверкали молнии, такие яркие, что после них глаза некоторое время ничего не видели. А гром уже гремел сильней, чем взрывы снарядов в кино, в тысячу раз сильнее.

— Папа, я боюсь… — прошептал мальчик, выбрав время, когда гром не гремел.

— Что ты Митя! Стоит ли бояться? Смотри, какая красота вокруг. Таких чудесных молний сроду не видел ни один мальчишка в нашем городе. Смотри, если молния блеснула, а грома долго нет, значит, она от нас далеко. А если гром гремит сразу же после молнии, значит, молния ударила рядом. Ах, хорошо! А дышится-то как… Дышите, дышите, в городе такого воздуха и не сыщешь, — говорил папа, любуясь грозой. — Вот приедем…

Но папа не успел договорить. Рядом ослепительно вспыхнула молния и раздался такой удар, что Митя на минуту даже оглох. Когда он немножко пришёл в себя, то увидел, что берёза лежит на земле. В неё попала молния и расщепила её пополам.

— Видишь? — сказал папа маме. — А ты хотела спрятаться под неё…

Мама ничего не ответила, только вдруг всхлипнула и крепко прижала к себе Митю. И потом долго-долго не отпускала.

Гроза после этого удара пошла на убыль. Дождь ещё лил, но не такой, как в начале грозы, а редкий, ленивый. Гром тоже гремел, но Мите уже не было страшно. Вместе с папой он смотрел, как молнии выскакивали из тучи и, блеснув на мгновенье, падали вниз.

Были они разные. Одни — маленькие, и грому от них почти не было. Другие — большие, ослепительные, и гром после них долго грохотал и перекатывался по небу. А одна молния ударила не вниз, как другие, а вбок, в другое облако.

— Ну как, красиво? — спросил папа.

— Красиво. Только лучше бы смотреть из дома, из окна…

Папа с мамой засмеялись.

— Ну из дома такой красоты не увидишь. Жаль только, сено намокнет. Ну, бежим домой! Скоро машина за мной приедет.

Мокрые и перепачканные в глине, вылезли наши рыболовы из-под прибрежных ив.

Дождь кончился. Опять потеплело. Мама сняла туфли, папа закатал брюки до колен, и все трое весело зашлепали по лужам. А когда подходили к деревне, выглянуло солнышко и среди туч показалось такое синее-синее небо, что Митя совсем забыл про свой недавний страх, про мокрые трусики и даже про потерянный в дороге пистолет.

— А правда, мама, красивая была гроза? — сказал он, поднимаясь на крылечко бабушкиного дома. — В городе бы нам такой грозы не увидеть…

Хороший был день у Мити, интересный. Жаль только, шишки не пригодились. Они так намокли от дождя, что мама высыпала их во дворе у сарая для просушки. И пришлось бабушке ставить самовар простыми сосновыми щепками.

Через полчаса загудела машина под окнами, взял папа свой чемодан и начал прощаться.

— Жаль, Митя, не успели мы с тобой плотину на Петляйке соорудить. Чудесный пруд был бы в овраге у самой деревни — раздолье ребятишкам! Но ничего, в следующем году мы сюда приедем опять и тогда уж обязательно за плотину примемся. А комсомольцы нам помогут!

Поцеловал папа маму с Митей, и машина, разбрызгивая лужи, помчалась на далёкую станцию.

— До свидания, папа!

Комары

Папа в этот день только что приехал на выходной. Поужинали все вместе, попили чаю и сели на скамеечку перед домом.

Тёплый, хороший вечер. Пахнет цветущими травами и смолистыми сосновыми брёвнами, сложенными у соседского забора. И ни один, даже самый лёгонький листок не колыхнётся.

В хлеву бабушка доила козу. Было слышно, как гулко чиркают струйки молока. Подоит бабушка Пятнашку и вынесет внуку стакан вкусного-превкусного парного молока.

Митя очень любил это время перед сном, когда все сидят на скамеечке и смотрят на солнце, опускающееся за лес, на алую вечернюю зарю. Папа рассказывает про дальние страны, про новые чудесные машины, про звёзды и, конечно, про космонавтов. Он очень соскучился по Мите и маме за эту неделю.

Приятно так сидеть мальчику с родителями. Было бы ещё приятнее, если бы не комары.

Ох, уж эти комары! Мальчик с размаху хлопнул себя по лбу и убил сразу двух. А если зазеваешься, то и в нос укусят. Вот и сидят все с ветками и хлещут себя то по рукам, то по ногам.

А тут ещё старая-престарая бабушка, что сидела у дома напротив, начала ворчать:

— Вот, на всё дельны: и землю машинами пашут, и электричество в избах завели, и в небо летать начали, а с комарами не совладают. Не поддаётся, знать, природа.

— Ничего, бабушка, дойдут у нас руки и до комаров, — сказал папа.

Он давно знал эту бабушку, ещё с детства, когда Мити даже на свете не было. И всегда-то она была недовольна, всегда ворчала.

— Хм, дойдут! Пока у вас руки дойдут, они из тебя всю кровушку высосут. Поди-кось, не вели комару кусаться — послушает он тебя? А ещё анжанер!

Так вот и ворчала бабушка каждый вечер, когда все любовались алой зорькой над лесом. И комарам от неё доставалось и людям за то, что с комарами никак справиться не могут.

Слушал Митин папа бабушку, слушал и наконец что-то задумал. На следующий выходной привёз он коробку с двумя пузырьками. С нетерпением дождавшись вечера, намазал папа себе и Мите мазью руки, ноги и шею — всё, что могли бы кусать комары.

Смотрит мальчик: вьются комары вокруг, а не садятся на него, не кусают. И папу тоже. А если какой-нибудь особо отчаянный комар и сядет на руку, то посидит-посидит в раздумье, да так и улетит, а укусить боится. Вот здорово!

— Папа, а где же та бабушка?

— Наверное, сейчас выйдет. Увидит нас и выйдет.

И правда, увидела бабушка Митю с папой и вышла на скамейку. Сидит, веточкой помахивает, комаров отгоняет.

— Ишь вы, окаянные, покою от вас нет. И когда это на вас управа найдётся?

А папа с Митей сидят спокойно, смотрят на бабушку и улыбаются. Хоть и нет у них веток в руках, а комары их не кусают. Но бабушка, как назло, не замечает этого.

Терпел мальчик, терпел и не вытерпел:

— Бабушка, а нас ведь комары не кусают!

— Ишь ты, не кусают? — недоверчиво покосилась бабушка. — Чего это вы им разонравились?

— А мы от комаров мазью натёрлись. Хотите и вам дадим? — Митя принёс мазь. — Вот, натирайтесь! — протянул он бабушке пузырёк.

Взяла она пузырёк, понюхала, сказала «гм» и положила мазь в карман своей широкой юбки.

С этого вечера комары стали не страшны ни Мите с папой, ни сердитой бабушке, которой тоже понравилась чудесная мазь.

Но если вы думаете, что с этого же вечера бабушка перестала ворчать, то ошибаетесь.

Погода за последнюю неделю испортилась, пошли дожди. И бабушка снова принялась ворчать уже на погоду.

— Подумаешь, комаров мазью напугали… Дело-то уж больно нехитрое. Я сама, небось, клопов керосином морю. А ты вот поди с дождём совладай. Охо-хо, совсем залил нас! Всё теперь пропадёт в поле, того и гляди на зиму без картошки останешься. Беда! И сено-то погниёт. А вот сделали бы так, чтобы дождь унять. На всё дельны, а погоде покоряетесь.

Папа на это весело отвечал:

— Ничего, бабушка, потерпите, дойдёт очередь и до погоды. Придёт время, будем пускать дождик по заказу: нажмем синюю кнопку — и лей-поливай, раз нужен. А если солнышко понадобится, то красную нажмём: свети, солнце, людям, расти наш урожай.

Ворчливая бабушка в ответ только хмыкала и сокрушённо махала рукой.

А Митя твёрдо знал: придёт время, и всё будет так, как сказал папа. Ведь папа никогда не обманывает.

Сенокос

Погода стояла жаркая, знойная. Ребятишки готовы были целый день сидеть в воде.

На дальних заречных лугах сейчас самая горячая пора.

Два раза в день возит бабушка на покос бидоны с молоком, мешки с хлебом и большие баки с кашей и мясными щами. И каждый раз приезжает обратно довольная, радостная.

— Ох, и благодать в лугах, Митенька! Сена-то, сена-то какие! Кабы годиков двадцать с плеч долой, помахала бы и я косой не хуже любого мужика. Любила косить смолоду! А нынче взяла косу, прошла ряд — и вся тут, еле отдышалась. Беда, брат! Не те уж нонче косточки…

Говорит бабушка с грустью, а глаза у самой счастливые.

…Давно хотелось мальчику в луга. Мама оттуда третий день не приезжает, сказала: «К вечеру вернусь», — да так и не приходила.

О сене говорят всюду, а дети даже играют в покос. Хочется Мите на сенокос, очень хочется! И однажды утром, когда бабушка запрягала лошадь, он попросил:

— Бабушка, а я поеду с тобой? Я не устану и домой проситься не буду.

…Через десять минут Митя уже устраивался поудобнее на телеге, собираясь в дальний путь.

Весь полок был загружен бидонами, мешками и баками. Сесть на край телеги бабушка мальчику не разрешила, и Митя восседал на огромном баке с кашей, на который бабушка положила ватную телогрейку. Хорошо, мягко, только немного жарковато от горячей каши.

На лугу бабушку ждали.

— Ого-го-го, Никитишна! Чем угощать будешь? — закричал ещё издали весёлый, дочерна загоревший парень, спрыгивая с сиденья конных граблей.

Пока колхозники распрягали лошадей, Митя успел залезть на железное, горячее от солнца сиденье конных граблей и потрогать рычаги. Потом побежал к сенокосилке.

Вот здорово работает машина! Ползёт за трактором и неустанно стрекочет. А трава так и валится широкой ровной лентой на остриженную наголо землю. Подсохнет немного трава, поворошат её конными граблями или вручную, деревянными, припечёт её посильнее солнышко да ветерок продует — и зашелестит на лугу ароматно спелое сено. Тут уж не зевай — в копны его сгребай да к стогу свози. А чуть замешкался да тучка на небо надвинется и дождём сено промочит — и пропадут труды колхозные, не такое уже сено будет. Порыжеет оно, потеряет свой запах цветочный и не будет в нём той силы, какую имеет сено, убранное одним днём — утром скошенное, а вечером в стога смётанное.

Вот и торопятся колхозники в погожие июльские и августовские деньки в луга, на покос. Потому и народу мало в деревне в эти дни, потому так дружно взялся весь колхоз «Путь Ильича» за рычаги сенокосилок и стогометателей да за косы, за грабли.

Рядом, за соседним леском, работала мамина бригада. Здесь, на лугу, было больше кустов, а кое-где среди травы поблескивала вода.

— Видишь, Митенька, тут уж косилку на луг не пустишь — завязнет. А травища — вон какая! Не обойтись тут без косарей, — сказала бабушка.

По большому, залитому солнцем лугу наискосок двигались косари. Их было много, человек двадцать. Мерно взмахивали они косами, и высокая, по пояс, трава ложилась на землю в зелёный валок. Вжик! — и оседает подрезанная у земли трава. Вжик! — и склоняются к земле головки луговых колокольчиков и ромашек. Вжик! — и длиннее становится зелёный валок скошенной травы.

А сзади за косарями идут с граблями женщины и подростки. У некоторых даже не грабли — просто длинная палка с рогулькой на конце. Но и палкой удобно разбивать валки, траву по земле расстилать поровнее, чтобы лучше сохла трава, чтоб быстрее поспевало сено.

— Ну-ка, Митя, смотри, где наша мама. Видишь?

— Во-он она там! У куста. Ма-ма-а! Ма-ма-а!

Услышала мама Митин голос и помахала сыну рукой. А мужчины остановились, вытерли со лба пот и стали точить косы.

— Бабушка, что это они не кончают! Каша ведь будет совсем холодная.

Бабушка распрягла Орлика, пустила его пастись, а сама пошла к косарям.

— С полчасика придётся подождать, — вернувшись, сказала бабушка. — Наши комсомольцы так порешили: до тех пор за кашу не садиться, пока весь луг по самую дорогу не докосят. Ну, и старикам сдаваться неохота. Совестно молодежи уступать.

И вот собрались на поляне мужчины, женщины, подростки. Пришла и мама.

Бросился к ней Митя.

— Мама, я к вам! Я не хочу дома. Ты почему домой вчера не пришла?

Мама смущённо улыбнулась.

— Я, Митя, думала только посмотреть, как косят. А здесь так хорошо, так привольно. И люди так дружно работают, что мне даже стало завидно. Вот я и осталась…

Когда бабушка везла бак с кашей, мальчику казалось, что его не одолеют и сто человек. А тут как сели колхозники за миски да как начали работать ложками — только стук пошёл. Только и слышно:

— Ай да Никитишна! Ну и хорошую кашу привезла. Добавь-ка ещё, кормилица…

Через полчаса от каши не осталось и следа. Опустели и мешки с хлебом, и бидоны с молоком. Видно, хорош аппетит на воздухе и после дружной работы!

Пообедав, все улеглись спать в тени деревьев — отдохнуть и жару переждать. А сено пусть пока сохнет.

— Ну, Митенька, оставайся с мамой до вечера. А там я за тобой приеду, заберу тебя, — сказала бабушка, собираясь в обратный путь.

Митя буркнул: «Ладно», — и побежал к колёсному трактору с очень странными, торчащими вверх железными шестами. Мальчик подошёл к трактору и потрогал ещё тёплый мотор. Вдруг кто-то сказал: «Ага, попался!» — и схватил Митю за руку. Митя вздрогнул и, обернувшись, увидел Колю Вагина, молодого колхозного тракториста.

— Ты что у стогометателя делаешь, разбойник? — грозно нахмурив брови, спросил Коля. Но мальчик не очень испугался, потому что в глазах у Коли светилась лукавая улыбка. — Да ты знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? Валерий! Я разбойника поймал. Давай закинем его на копну, чтобы он поменьше озорничал! — крикнул он.

Митя визжал, отбивался, но не тут-то было! Парии взяли его один за руки, другой за ноги и начали раскачивать, — ра-аз! два-а! у-у-ух! — и Митя с криком «мама!» полетел на вершину пушистой копны. Сердце у него так и замерло. Но не успел мальчик всерьёз испугаться, как с головой зарылся в мягкое душистое сено. Барахтаясь в нём, как в снежном сугробе, Митя на животе скатился с копны и встал на ноги, переводя дух. А всё-таки хорошо летать!

* * *

Под вечер колхозники укладывали сено в стога. Один стог заложили на середине луга, другой — ближе к лесу.

— Вот что, друзья! — говорил ещё за завтраком Коля Вагин. — Нас, комсомольцев, здесь пятнадцать человек да пионеров восемь. Целый взвод! Давайте покажем старикам, как умеет работать молодёжь, — сложим стог первые! Пусть стоят на лугу комсомольские стога, пусть будут они самые большие, самые красивые, самые крепкие!

— А нас с Еленой Игнатьевной примете в свой взвод? — спросила тётя Сима, она только что приехала на луга. — Мы ведь тоже были комсомольцами.

— Примем! Примем! — закричали мальчишки.

И закипело на лугу соревнование!

Девочки сгребали сено в копны, мальчишки на лошадях подвозили его к стогу, а комсомольцы подавали сено на стог сначала короткими вилами, потом вилами подлиннее, потом такими длинными, что на них, если б воткнуть в землю, можно было скворечник вешать.

А вы знаете, как мальчики возили сено на лошадях? Думаете, на телегах? Нет, земля в этой части луга была мягкая, как на болоте. Нельзя тут возить сено на машине или телеге: увязнут они. И ребята возили копны волоком по одной…

Стоит на лугу невысокая копёшка, а мальчуган на коне, держась за поводья, как заправский кавалерист, правит прямо к копне. За лошадью длинная верёвка тянется, одним концом к хомуту привязанная.

Объедет лошадь вокруг копны, верёвка и охватит копну большой петлей. Спрыгнет тогда мальчик с лошади, привяжет другой конец верёвки тоже к хомуту, скажет: «Но-о!» — и поехала копна по лугу. Довезут копну до стога, отвяжут верёвку от хомута, сядет мальчик на своего верного коня и опять: «Но, пошёл, Кобчик!» — поедут за новой копной.

Сначала не было никакого стога. Просто лежало на земле много сена. Стоял среди сена в рыжем картузе дед Яков и командовал:

— Клади сюда! Ещё, ещё! Так, уминай его получше… Теперь вот сюда. А на угол положим вот этот пласт, чтобы стог крепче был. А в серединку вот эту рыхлую охапку можно — на угол она не пойдет.

Стог рос на глазах.

Грабли так и мелькали в руках у девушек. И Митина мама тоже не отставала от них. Она шла в одном ряду со всеми и переваливала граблями огромный вал сена. И вдруг мама потихоньку запела, запела радостную песню. Сначала пионервожатая Валя, потом другие девушки подхватили её — и вот понеслась песня над лугом, над лесом, над речкой. А под песню, как вы знаете, и работается легче.

— Какая ты сегодня красивая, мамочка, — сказал Митя.

— Может быть, и не красивая, сыночек, но что я сегодня на десять лет моложе — это правда…

Митя пошёл по лугу туда, где поднимался всё выше и выше и другой стог. Там работал трактор-стогометатель. Подъедет стогометатель к копне, подцепит её большими вилами и к стогу, у стога остановится, затарахтит громче и поднимет копну высоко на стог. Там её уже ждёт сам бригадир. Возьмётся он за вилы и начнёт раскладывать сено куда надо.

Здорово получается у стогометателя: целую копну поднимает. А людям даже втроём с нею не справиться.

— Митя, скажи комсомольцам, мы первые кончим. Больно уж они расхвастались! — крикнул с вершины стога бригадир.

Но кончили вместе. И когда приехала бабушка на Орлике, на лугу, будто огромные буханки, стояли два стога. Чтобы дождь не промочил сено, стога аккуратно причесали граблями; теперь вода будет с них скатываться, как с крыши.

Близился вечер. Все умылись, поужинали и стали укладываться спать: вставать поутру надо рано, пока нет большой жары.

Митя не захотел уезжать с бабушкой в деревню и попросился остаться на ночь в лугах вместе с мамой.

Мама подвалила к стогу огромную охапку сена, постелила на неё плащ и сказала:

— Ну, лучше этой постели, Митя, тебе в жизни не придумать.

Митя лежал на душистом свежем сене между тётей Симой и мамой. А вокруг — как в настоящей сказке. В сене стрекотали кузнечики. Где-то у реки, чмокая ногами в вязкой болотистой почве, бродили лошади, а на не скошенной ещё части луга скрипел коростель.

— Тебе хорошо, Митя? Закройся-ка сенцом, чтобы на тебя утром роса не пала, — сказала мама. И, помолчав, добавила: — Смотри, сыночек, красота какая…

Далеко за рекой, у леса, догорала варя. Сначала огненно-красная, она становилась лиловой, потом розовой. Над лесом, словно спелые яблоки в колхозном саду, висели розовобокие облачка. А в вышине всё больше темнело небо и наконец замерцали крупные ясные звёзды. Ночь опускалась над лугами тихая и душистая, словно это была не ночь, а так и не захотевшие стать ночью сумерки. Лишь светлая полоска за рекой да неугомонные кузнечики напоминали о закончившемся трудовом дне. И ещё где-то в стороне, у самого леса, играл на гармони Коля Вагин, и слышалась песня.

Мама привстала, поправила сено в ногах Мити. Потом тихонько засмеялась и сказала с ласковой укоризной:

— Устал наш сын. Даже кусок хлеба не успел доесть, так и уснул. И смотрите, Серафима Васильевна, улыбается во сне, будто маленький, — и она погладила разметавшиеся по лбу Митины волосы.

Сказка об Урожае

Не уехал Митя с покоса и на следующий день. Нагулялся за день, надышался вволю запахом луговых трав и спелого сена, а потом, когда лёг спать у стога, попросил маму:

— Расскажи мне, мамочка, сказку. Про что-нибудь нестрашное и хорошее.

Подумала-подумала мама и сказала:

— Хорошо, слушай.

— Жили-были в одной деревне три соседа, три Ивана.

Иван-дымокур больше всего на свете курить любил. Зимой на печи лежит, а летом в огороде под кустом сосёт свою трубку и кольцами дым пускает. Да так наловчился, что мог дымовые кольца, словно баранки, на гвоздь нанизывать. Дивились люди, как это ловко у него получается.

Иван-певун всё песни распевал. Выйдет в лес, в поле — и соловьём зальётся. Хорошо пел Иван. Но на работе от него немного проку было: начнёт что-нибудь делать, да так и не кончит. Льётся песня за песней, а работа стоит.

И третьего соседа тоже звали Иваном. Не умел он дымовые колечки пускать, не умел он красивые песни петь, зато был в колхозе на все руки мастер.

Собрались как-то осенью вместе три Ивана. Сели на завалинку, стали про урожай говорить.

— Почему это, — обижается Иван-дымокур, — у меня в огороде картошка мелкая, морковка тощая, помидоры кислые? Плох нынче урожай.

— А у меня он вроде и не плох, да больно уж всё невкусное, — говорит Иван-певун. — Красивое, а невкусное.

— Хорош урожай! — сказал третий Иван. — Смотрите, сколько машин с картофелем, овощами и яблоками с колхозных полей и садов идёт.

И заспорили все трое, почему это такие урожаи везде разные. А дело уже под вечер было, смеркалось.

И вдруг видят, идёт к ним с поля старичок с мешком за плечами. И пахнет от его мешка хлебом пшеничным, липовым мёдом и ароматными антоновскими яблоками.

— Здравствуйте, люди добрые! — поклонился старик. — Слышал я, о чём спор у вас. А чтобы зря не спорить, не ругать Урожай понапрасну — вот вам три яблоньки. Посадите их и ждите: через год я снова приду к вам в эту пору и скажу, почему Урожай не ко всем поровну ласков…

Тряхнул старичок льняной бородой, тронул усы пшеничные и дальше отправился.

Долго молчали изумлённые Иваны: сам дед Урожай к ним приходил, разговаривал с ними.

…Стали поутру яблони сажать.

— Вот беда, — ворчит Иван-дымокур, — лишнее дело на меня свалилось. Эдак и покурить не успеешь.

Кряхтел он, кряхтел, ворчал он, ворчал, но всё-таки посадил яблоньку у себя в огороде. Очень уж ему хотелось угнать, почему к нему Урожай неласков. А посадил-то как: копнул лопатой ямку, ткнул в неё деревце, засыпал корни кое-как и даже не полил. Умаялся бедняга! Снова под куст дымить завалился, да так о тех пор и не подходил больше к яблоньке.

Иван-певун у себя в саду с песней яблоню сажал:

Посажу я яблоньку

С песнями да с ласками,

Будут на ней яблоки

Крупными да сладкими!

И после он приходил к ней. Иногда землю лопатой копнёт, иногда лишнюю ветку обломит, а чаще всё около неё песни пел. Красивые, ласковые песни:

Не плывите, тучи, стойте,

Лейте воду свежую,

Мою яблоньку напойте,

Молодую, нежную.

Слушали люди и думали, вот как любит Иван-певун свою яблоню, вот как он заботится о ней. А бедную яблоньку в это время то червяки, то тли всякие грызли, то паутиной её затягивало, то мучилась она в жаркие дни от злой жажды. У Ивана же до дела руки не доходят. Вот и стоит его яблоня песнями обласканная да неухоженная, не сирота как будто, а сиротинушка.

А третий Иван встал в то утро раньше всех, вместе с солнышком, и понёс свою яблоньку в колхозный сад.

Выкопал там глубокую яму, положил плодородной земли, полил как следует и только тогда посадил яблоню. А вместе с ней посадил ещё много-много яблонь для колхоза. Сел потом Иван-садовник на трактор, вспахал, забороновал землю в колхозном саду, чтобы легче корешкам дышалось, чтобы больше воды было в земле от долгих осенних дождей.

А на зиму укутал садовник все яблоньки еловыми ветками, чтобы зайцы у них стволы не погрызли. Много пришлось потрудиться.

Пришла весна. Ещё больше принесла она хлопот садовнику Ивану. И ветки подрезать надо, и с червяками-листогрызами воевать, и ульи пчелиные в сад надо вынести — с зари до зари трудился садовник в колхозном саду. Только и слышно, как в саду машины гудят, как пчёлы жужжат, как Иван с яблоньками разговаривает.

Растут его яблони, поднимаются, соком, солнышком наливаются. День и ночь трудился Урожай на полях и в садах колхозных.

Вот и осень пришла.

Явился Урожай к трём Иванам.

— Ну, соседушки, — сказал он, — вот я и урожай принёс вашим яблонькам.

— Вот хорошо! — говорит Иван-дымокур. — А уж мы заждались, я давно кадку приготовил — яблоки на зиму мочить. Давай быстрее…

— Погоди, Иванушка! Покажи-ка лучше свои руки. Я ведь каждому из вас по рукам вашим урожай приготовил.

Показал Иван-дымокур свои руки. А руки у него пухлые, нежные, только закоптились малость от табака.

— Вот тебе твой урожай, — сказал сурово дед и повесил на дымокурову яблоню самое мелкое, самое кислое яблочко.

Не пригодилась лентяю кадка!

Показал певун свои руки. Белые у Ивана руки, чистые, лишь одна маленькая мозоль желтеет.

Вынул Урожай из мешка яблоки чуть покрупнее и развесил, их на яблоне Ивана-певуна.

Попробовал Иван одно яблоко и говорит:

— Вот всегда у меня такие яблоки пресные.

А когда глянул дед Урожай на мозолистые и все в ссадинах руки третьего Ивана, то поклонился ему в пояс и сказал:

— За твои мозоли, за труд твой каждодневный, за ласку твою к яблоням, все самые хорошие яблоки — тебе. Где же твоя яблоня?

Пошли они в колхозный сад. Искал-искал Иван яблоньку, да так и не нашёл ту, которую ему дед подарил: он ведь за всеми яблонями одинаково ухаживал.

— Эти яблони все мои, — говорит Иван. — Мои — колхозные…

Взял Урожай свой мешок, тряхнул им над садом колхозным, и словно цветы расцвели в саду — такими яблоками украсилась вдруг каждая яблоня.

— А за твой пот трудовой, около каждой яблони пролитый, — говорит Урожай, — будут твои яблоки самые вкусные, самые сладкие.

Ясно теперь, сынок, почему Урожай не ко всякому ласков?

Куда радуга пропала

После жаркой сухой погоды уже под вечер на деревню надвинулась большая хмурая туча. Всё притихло, попряталось: куры залезли в свой курятник, воробьи за наличник, а щенок Пончик забился под крылечко.

Было тихо-тихо и немножко страшно. Митя сидел около бабушки на крыльце и смотрел, как она готовила вишню для варенья: вставит вишенку в маленькую машинку, нажмёт пальцем на кнопку с пружинкой, — чик! — и косточка вылетает. Ягоды без косточек бабушка бросала в большое блюдо, а косточки вылетали в миску. Из них бабушка сварит вкусный кисель.

А за деревней ворчал гром и поблескивали молнии. Туча всё ближе и ближе, темно стало на крылечке. Во двор вдруг ворвался ветер, закружил куриные пёрышки, поднял столбом пыль выше деревьев — и на пересохшую землю хлынул такой ливень, что даже кустов на берегу Петляйки не стало видно.

— Хорош, дождичек! — радовалась бабушка. — Как его в колхозе ждали.

А дождь всё шумел и шумел над деревней. С крыш, наполняя бочки, хлестали потоки воды, по улице уже давно бежал весёлый ручей, смывая с дороги всякий мусор. В мутных лужах вздувались и тут же лопались пузыри.

Больше часа по кустам и деревьям, по полям и лугам гулял теплый ливень.

— Ну, Митя, теперь и грибки пойдут. Смотри, как напоил землю кормилец-дождичек.

А дождь уже не шумел. Над лугом за деревней ещё висела туча, грохотал гром и полыхали молнии, а на крыши домов, освеженную зелень, на огромные лужи падали только редкие и не очень крупные капли.

— Разбрызгивая лужи, по улице пронесся босоногий Васёк.

— Митя, быстрей сюда! Будем плотину делать…

И Митя, тоже босой, побежал по теплым лужам. Всюду сияла умытая зелень, по улице, под уклон к Петляйке, бежал ручей, уже начинало голубеть небо и первые лучи солнца брызнули на деревню. А ребята, все деревенские мальчишки и девчонки, столпившись у Митиного дома, по колено в воде делали огромную плотину. Командовал, конечно, Петя, он ведь был самый большой.

— Васёк, тащи сюда вот эту доску! Митя, укрепляй вот здесь, а то прорвёт. Соня, Маринка, таскайте ко мне песок. Мишка, беги за лопатой, видишь, как вода прибывает. Ребята, давай камней, живо!

Плотина росла и росла. Взрослые смотрели на детей и улыбались. Завидовали, наверное. И никто не ругал ребят за то, что испачкают трусы и грязи домой принесут — так хорошо было!

— Митя, гляди… — толкнула вдруг мальчика Сонечка.

За деревней над лугом полыхала радуга — такая яркая, такая красивая, какую ни на одной картине не увидишь.

Митя забыл про всё: про ручей, про плотину, про бумажный кораблик, который держал в руках, и всё смотрел и смотрел. Освещенный заходящим солнцем луг сверкал от дождинок, свисающих с каждой травинки, тёмная туча за деревней была уже совсем не страшной, а радуга — и красная, и голубая, и жёлтая — разноцветная радуга обнимала землю.

— Знаешь, Мить, а она из Грибовского озера и Петляйки воду пьёт, — сказал притихший было Вася. — Смотри, а над ней ещё одна.

И правда, над главной радугой появилась вторая, не столь яркая, но тоже хорошо заметная.

Вдоль улицы уже носились ласточки, давно уже выскочил из-под крылечка проказливый Пончик, зачирикали опять воробьи, и вывел снова на промысел своих кур грозный петух Кокоша. Ребята уже дважды устраивали наводнение, разрушая плотину, а радуги всё сияли на небе. Потом они стали бледнеть, меркнуть и совсем пропали.

— Бабушка, а куда подевалась радуга? — спросил вечером Митя.

Посмотрела бабушка в широко открытые глаза внука, в которых, казалась, так и стояла многоцветная радуга-дуга, и сказала:

— Глянь-ка на луг, Митенька, на палисадники, на поля наши, на лес — видишь, какими они стали? Не пропала радуга. Она себя цветам отдала, птицам и людям. Лютикам — жёлтый цвет, незабудкам — голубой, гвоздикам и иван-чаю — красный. Никого она не обидела. Малиновке грудку покрасила, подосиновику и мухоморам шляпки, а тебе с Сонечкой — щеки. Так-то вот, внучек.

Добрые бабушкины морщинки заулыбались, она прижала к себе мальчонку, и его розовые щёки заалели ещё ярче.

Про красивое, про хорошее

Как-то под вечер, когда папа уже уехал, сидели во дворе за самоваром бабушка с мамой и, конечно, Митя. Пили чай, вспоминали дневные дела и события.

— Вот и перевалило лето на вторую половину, — сказала бабушка. — Ещё немного и с сеном закончат, потом хлебушек уберут, а там и с картошкой управятся. Митенька в школу пойдёт, а мы с Симой вдвоем будем вечера коротать. Скучно мне будет без вас…

— А ты, бабушка, к нам на зиму приезжай, — попросил Митя. — Тебе у нас хорошо будет.

— Спасибо, внучек! Только не смогу я без деревни, без здешнего простору. Глянь-ка, красота здесь какая, — приволье! Лугом едешь, на душе радостно. Ромашки, васильки тебе кланяются — вместе с ними я здесь выросла. Ласточки щебечут поутру: «Здравствуй, Дарья Никитична!» А коли дожди пойдут, а там и снег ляжет — печку затоплю, сяду у огонька, буду на угольки глядеть и жизнь вспоминать. Много всего было, а больше хорошего. Теперь буду ждать Митиных писем, у, огонька их читать буду. А где у вас найдёшь такую благодать? Трудно мне будет у вас, да и Сеньку с козой в город не заберёшь.

Помолчали. И Митя притих.

— Ты, Митенька, больше гляди кругом, сердцем гляди. Видишь, по кусту пичужка прыгает, жизни радуется. Этот куст — её дом, её родина. Улетит она на зиму в тёплые края и будет вспоминать деревню нашу, свой куст. И станет ей грустно, замрёт у неё серчишко. И так захочется ей к нам, так захочется… Вот и ты, Митенька, смотри на нашу красоту — зимой вспоминать будешь.

…Наутро Митя с мамой пошли по грибы.

— Дожди пролились хорошие, — сказала мама. — Земля влажная, пора и грибам быть. Грибов не найдём — наберём земляники, прогуляемся по лесу. А вечером будем с тобой огурцы солить, ты мне поможешь.

— Мама, давай поспорим: кто первый найдёт гриб, — предложил Митя.

В лесу мальчик шёл впереди и смотрел во все глаза. Очень ему хотелось первому найти гриб, но как назло, грибов не было видно.

Мелькали в траве ромашки, сосновые шишки, всюду сновали муравьи и летали бабочки, иногда проскальзывала, словно змейка, зелёная ящерица, но грибов не попадалось.

— Не тут мы ищем, Митя, — сказала мама, когда они вышли на опушку у картофельного поля. — Пойдём-ка лучше за это поле в перелесок. Там и земля повлажнее и берёзки есть с ёлками. Любят грибы такой лес.

По узенькой борозде между цветущими кустами картошки прошли они к тому лесочку. Хороший был этот лесок, хоть и узкий. Слева покачивались от ветерка ветки деревьев и кустов, а справа далеко-далеко тянулось поле белой гречихи. Край поля, где ещё не начиналась гречиха, так густо порос жёлтой сурепкой, что под лучами яркого солнца он сиял, как золотой. А небо над полем и лесом было синее-синее, лишь кое-где плыли белые облака.

— Нравится, Митя?

— Очень!

— Да, Митенька, лучше и красивей нашей земли нет на целом свете. Люблю я её. И этот лес, и это поле и нашу речку — всю нашу землю люблю.

Мальчик приумолк и совсем по-новому стал смотреть вокруг.

— Мам, а ёлочка рядом с берёзкой — правда, красиво?

— Очень красиво, сынок. Как две подружки.

Так, разговаривая, и дошли краем поля до леса. И сразу же у самой тропинки Митя увидел первый гриб. Стоял он на белой ножке в красной шапочке с маленькими белыми пятнышками.

— Это мой, мой гриб! — закричал он.

— Куда ты, грибник! Это мухомор, его нельзя брать — отравишься, — засмеялась мама.

Но Митя не успокоился, он облазил весь край леса и нашёл сразу пять лисичек, потом маслёнка, зелёную сыроежку, а главное — целую семейку боровичков: рядышком — два больших и один маленький.

— Смотри, мамочка, это я, это ты, а это папа. Давай так и понесём их, не будем срезать.

Конечно, грибы, чтобы их больше уродилось, всегда надо срезать ножиком, но ради такой находки мама осторожно выкопала эти боровички палочкой и вместе со мхом положила их в Митину корзинку.

И когда пришли домой, Митя поставил свою находку на бабушкин комод. Так и стояла семейка боровичков» словно в лесу: боровичок-папа, боровичок-мама и боровичок-Митя — настоящий грибной букетик.

Хорошо!

Наказание

Сегодня утром все встали пораньше. Ещё с вечера были приготовлены под грибы лукошко для мамы, маленькая сплетённая из прутьев корзиночка для Мити и большое ведро. Оно будет и бабушкино и общее.

Умылись наскоро. Пока мама с бабушкой готовили завтрак, Митя вышел на улицу. Мальчику очень хотелось, чтобы его увидели кто-нибудь из ребят: на его руке красовались позолоченные мамины часы. Так хотелось пофасонить, а никого рядом не было.

Коров и коз бабушки согнали в стадо давным-давно, колхозники о утра, пока ещё было прохладно, работали на полях и фермах, а ребят тоже не видно. Должно быть всё-таки проспали в доме у Ковалевых!

Митя приложил часы к уху: тик-так, тик-так, тик-так. Идут! Быстро скачет секундная стрелка, еле заметно передвигается минутная, а часовая будто застыла на месте.

Хорошие часы! Мама очень любит их. Это не просто часы, это папин подарок.

Всё-таки жаль, что на улице нет даже Сонечки. Только куры гуляют с петухом Кокошей и клюют что-то, квохчет наседка, подзывая уже больших цыплят, да у куста флоксов котёнок Сенька внимательно следит за бабочками. Пончика и то нет. Видно, увязался с кем-нибудь из ребят в лес за грибами.

— Кис, кис, кис! — поманил мальчик котёнка.

Сенька повернул голову. Увидев, что в руках у Мити ничего нет, он не тронулся с места. Котёнок уже подрос, стал самостоятельнее, целыми днями бегал по садам и дворам и совсем не боялся Пончика. Но с Митей он не ладил. Очень уж надоел ему Митя: то заставляет ходить на задних лапах, то закутывает в тряпку, словно куклу, то учит прыгать через палочку. А котёнку ведь это очень неприятно.

В этот момент совсем рядом пролетела бабочка и села на цветок. Сенька забыл про Митю и начал подкрадываться к ней, медленно передвигая лапы и напружинив спину. Потеря бдительности стоила Сеньке свободы.

— Ага, попался! — мальчик схватил котёнка и посадил его к себе на колени. — На, послушай, как часы тикают.

Но Сеньке было неинтересно. Он на минуту притих, потом стал царапаться и вырываться.

— Стой, куда бежишь! Давай-ка лучше часы примерим.

Митя снял часы с руки надел их котёнку на шею. Получилось очень забавно. Пушистая шея котёнка стала вдруг тоненькой-тоненькой. Сзади Сенькиной головы за ушами что-то тикало, было ужасно неудобно. Котёнок лапами старался снять с себя страшный ошейник, крутился, вертелся, пятился, но ничего не получалось.

Мальчик смотрел и смеялся, очень уж забавный был Сенька с часами на шее.

— Митя, завтракать! — раздался голос мамы.

Хотел взять мальчик котёнка, чтобы снять часы, но не тут-то было! Увидев протянутую руку, Сенька кубарем свалился со ступенек и, распушив хвост, опрометью бросился к саду.

— Ты куда! Кис, кис… — перепугался Митя, но котёнка и след простыл. Только закачалась у дальнего забора малина, и всё стихло.

Митя кинулся было за Сенькой, но тут на крыльцо вышла мама.

— Долго мы тебя будем ждать? Да что это с тобой? Что случилось?

— Я… мама… я не нарочно, — у Мити задрожали губы, и он разревелся.

Узнав в чём дело, мама страшно рассердилась.

— За это хулиганство целый день будешь сидеть дома! И чтобы за ворота — ни на шаг. Сиди во дворе один и лови своего кота. А приедет в субботу папа, мы ещё поговорим.

Мама с бабушкой ушли в лес, и Митя остался один. Были ему строгие наказы.

Первый — за ворота ни шагу и во двор никого не пускать.

Второй наказ — поймать Сеньку и снять часы.

Третий — накормить цыплят и загнать козу, когда пригонят стадо. И, наконец, четвертый и главный наказ — не трогать спички.

Никогда раньше не думал мальчик, что одному так плохо. Грустный, сидел он на крылечке. Как бы время скоротать?

Пошёл в сад, пощипал смородину, покричал Сеньку. Выдернул морковку, вытер о траву, съел. Скучно! Сорвал два стручка гороха, вылущил горошины, тоже попробовал. Не хочется… Выстроил горошины в ряд на крылечке и стал их пальцем щелкать. Раз! — и летит горошина, словно пуля. Одна попала прямо в кадку с водой. Интересно, утонула она или плавает?

Подошёл Митя к кадке. Глянул в неё, а там располным-полно каких-то козявок. Козявки разные, большие и маленькие, круглые и длинные. Но самые интересные — это скрюченные. У них большая голова, они самые умные. Только мальчик протянет к ним руку, а они увидят её, задвигают скрюченными хвостиками и уйдут в глубину. А потом медленно-медленно всплывают вверх.

Уже после мальчик узнал, что из них потом самые кусачие комары выводятся.

Пустил Митя в кадку щепочку-кораблик, поиграл с горошиной, которая никак не хотела тонуть, и подошёл к калитке. К Васе сходить бы или к Маринке… Можно бы и к Сонечке, с ней хорошо играть, она его во всем слушается. А одному-то как скучно!

Митя поднял железную защёлку на верёвочке, которая запирала калитку, немножко приоткрыл её и выглянул на улицу. Эх, пойти бы сейчас к куче песку, поиграть бы! Песок мягкий, горячий сверху, а внутри прохладный и влажный. Из него хорошо крепость делать, да нельзя!

Мальчик закрыл калитку и поплёлся назад. И куда это удрал Сенька, непослушный и скверный котёнок? Если он назад не придёт, то Мите от папы попадёт…

Погодите, да ведь это стихи! Митя сел в холодок на скамейку и стал сочинять.

Если Сенька не придёт,

То и Мите попадёт.

Хорошо получается. А дальше как?

Сенька бегает в саду,

Я его искать пойду.

Только собрался Митя идти в сад искать Сеньку, как у ворот натянулась верёвочка и загремела защёлка.

— Митя, ты дома?

Это Маринка. Мальчик сначала обрадовался, но вдруг насупился.

— Ты сюда не ходи, ко мне нельзя. Мама не велела. Меня наказали.

— А я за тобой пришла. Пойдём к нам играть?

Маринка стояла у калитки и не решалась перешагнуть во двор. На ней был новый голубой сарафанчик, а на голове, как у бабушки Даши, повязан белый платок. Это от солнца.

— Мне и к тебе нельзя, не велели. Я уж тут буду, а то мама сильнее заругается.

— Пойдём, Мить, они из лесу ещё долго не придут, а мы маме не скажем. — Маринка помолчала немного, а потом похвастала. — Мне папа вчера новые книжки привёз. С картинками! И ещё платьице и Чебурашку. Пойдём, Митя, а? Все ребята ведь в лес ушли…

Ох, как любил Митя книжки с картинками! Он уже читать немножко умел, ведь осенью ему идти в первый класс.

Маринка стояла у калитки и с надеждой смотрела на мальчика большими чёрными глазами.

Митя вдруг запыхтел, сморщился и буркнул сердито:

— Нельзя мне, раз мама не велела. Не буду обманывать! А ты иди отсюда, я и без тебя обойдусь.

Без Маринки стало совсем плохо: и скучно, и на душе нехорошо. Пробовал стихи сочинять — не получаются, поиграл с корабликом в бочке — неинтересно одному. И зачем он девочку обидел? Разве она виновата, что Митя сидит во дворе, а котёнок с часами на шее где-то бегает по деревне?

Так и мучился мальчик один почти целый день. Потом дела пошли понемножку на лад. Пригнали стадо на полуденную дойку, пришла коза Майка с набухшим от молока выменем. Протянул ей Митя посолённую корочку, и Майка послушно заторопилась за ним в сарай.

Потом вернулись из леса бабушка с мамой. Принесли лукошко черники пополам с земляникой и ведро грибов. И хотя мама хмурилась и не разговаривала с сыном, стало всё-таки повеселее. А потом, уже после обеда, бабушка подоила козу и к ней в сарай прибежал откуда-то Сенька. Мяукая, он стал просить молока. Под его шеей болтались мамины часы.

Митя поймал котёнка, снял часы и приложил их к уху. Тикают! Совсем легко стало на душе мальчика.

…Всё-таки плохо бывает, когда напроказишь и тебя за это наказывают. Плохо и скучно.

Необыкновенные цветы

Вышел однажды Митя в огород и увидел у самого забора красивые цветы: розовые, с забавным рыльцем посреди цветка. Росли они на высоком кусте. Таких мальчик никогда не видел в городе.

«Подарю-ка я бабушке букетик, — подумал Митя. — Она рада будет».

Стал мальчик рвать цветы. А стебель у них толстый, сочный, волокнистый. Еле-еле сорвал он несколько цветков. Потом добавил к ним два ярко-красных мака, и букет получился очень красивый.

Налил Митя воды в банку и поставил цветы на стол.

Пришла бабушка.

— Это тебе. Ты ведь любишь цветы.

— Спасибо, Митенька! — улыбнулась бабушка. — А ты знаешь, что это за цветы?

— Вот это — маки, а это — не знаю.

— Это, Митенька, картошка.

— Картошка? Такая красивая? А разве она цветёт?

— Цветёт. Вот пойдём через недельку к этому кустику и подкопаем его. Знаешь, Митя, этот куст я и не сажала, он сам вырос. Видно, попала к забору картошка, да так и проросла здесь. Зато окучивала я его уже три раза, да и воды тут больше ему достаётся. А земля здесь чёрная, урожайная.

…Дней через десять на кусте появились зелёные, словно маленькие помидоры, шарики. Взяла тогда бабушка лопату и сказала:

— Пойдём в огород. Урожай собирать будем.

Кустик картошки уже слегка увял. Воткнула бабушка лопату под куст и выворотила целую глыбу земли. Потом взялась за ботву — так у картошки называются стебли — отряхнула от земли, и Митя увидел крупные, розовые клубни картофеля — сразу на целый чугун.

Вот, оказывается, как картошка растёт.

Коллекция

Митя придумал новую игру: поймает жука, посадит его в спичечную коробку, жук сидит и скребёт лапками, будто мышка за печкой. Кот Сенька на это дело равнодушно смотреть не может. Если коробка лежит на полу, то Сенька начинает гонять ее лапами, как настоящий футболист, — так ему интересно играть с коробкой.

Усидел это Вася и сказал:

— А что если в коробку много жуков посадить? Так громче будет.

Пошли друзья на улицу и начали ловить жуков.

— Смотри, Вася, какой зелёный жук сидит на ромашке!

— А у меня чёрный блестящий, видишь, как бегает быстро!

— А у меня божья коровка, большая, с крапинками!

Так увлеклись ребята жуками, что везде ловить их начали: в лесу, на речке, в поле. Оказалось, в деревне и вокруг неё живёт столько всяких красивых жуков, что получилась настоящая коллекция.

Пришла однажды к вечернему чаю тётя Сима. Целый день она была на работе, по колхозным полям ходила, урожай помогала выращивать.

А Митя тут как тут.

— Тётя Сима, посмотрите, каких жуков я наловил.

Митя высыпал из первой коробки жуков и начал рассказывать:

— Вот этого жука я на тропинке в огороде поймал, вот этот маленький на малине сидел, а вот этого усача я в лесу с дерева снял. Смотрите, какие у него усы длинные! Красивые жуки, правда?

— Красивые, Митя, — сказала тётя Сима.

— Вы не уходите, сейчас я самых хороших вам покажу, — заторопился Митя, увидев, как тётя Сима встаёт из-за стола.

— Ты, Митенька, дал бы тёте Симе отдохнуть, устала она. Дел-то у неё сколько! — пыталась остановить внука бабушка, но Митя уже открывал вторую коробку, в которой у мальчика лежали самые красивые жуки.

— Смотрите, какие они, как зебры!

Только взглянула тётя Сима на полосатеньких круглых жуков, которые ползали по столу, будто маленькие броневички, как даже в лице изменилась.

— Ты где их взял?

Митя испугался.

— Я… мы с Васей их на картошке у леса нашли. А разве нельзя?

— Можно, Митя, можно. Ах, беда-то какая! И к нам колорадский жук залетел. Это, Митя, для картошки главный вредитель, он всю картошку съесть на полях может. Уничтожать его надо. Давай, Митя, своих жуков, я к Ивану Степановичу побегу.

Тётя Сима взяла коробку с полосатыми жуками и быстро пошла к председателю. Пробыла она у него долго и пришла без коробки.

— Ну, Митёк, спасибо тебе! Теперь мы знаем, что делать. Завтра пионервожатую Валю с пионерами на поля направим собирать жуков, а там и опрыскиватели закажем. Ты у нас молодец, Иван Степанович велел тебе передать спасибо. А если ещё таких полосатых колорадских жуков увидишь, то сажай их в бочки с хлорофосом, мы их на этой неделе по дорогам у картофельных полей расставим.

— Мы с Васей обязательно будем этих жуков ловить, тётя Сима, — уверенно сказал Митя. — Какие они хитрые: красивые, а такие вредные. Нельзя, чтобы они картошку ели…

Как Петька самолет напугал

Вася прибежал, запыхавшись.

— Митя, живей к Дроновым. Там Петя с Эдиком знаешь, что делают!

— С каким Эдиком?

— Бежим скорее, узнаешь!

Бросив наполовину остроганный чижик, Митя помчался вслед за Васей.

Во дворе у Пети кипела работа. Стол под вязами, где семья Дроновых вечером пила чай, был завален ровными деревянными палочками, бумагой и нитками. Посреди стола — банка с клеем, из которой торчала кисточка. Рядом валялись ножницы, острый нож, обрезки бумаги и стружки.

Прижатый длинной пустой коробкой, на столе лежал чертёж, в который то и дело заглядывал Петя и незнакомый мальчик.

— Это Матвеев Эдик, — шепнул Вася. — Он к бабушке из Сибири на самолёте прилетел. У него папа — инженер.

— А что они делают?

— Змея! Воздушного змея. Его на лугу запускать будут. Ты, Митя, погоди с Мишкой тут, а я за Соней и Маринкой сбегаю.

Митя не отрывал взгляда от ловких рук мальчиков. Здесь командовал Эдик, но и Петя ему здорово помогал. То и дело заглядывая в чертёж, мальчики спорили, резали, клеили, связывали рейки и постепенно на столе появлялся большой разрисованный змей.

— Ну, вот и всё, — сказал Эдик. — Сейчас подвяжем уздечку и будет готово.

В этот момент Петю позвали домой, и Эдик остался без помощника.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Митя.

— Держи, Митя, змея, а я уздечку завяжу. Держи вот так, за рейки.

Мальчик с трепетом протянул руки к змею. Змей был большой, но лёгкий-лёгкий, и от ветерка всё пытался вырваться из Митиных рук. А Эдик, посмотрев в чертёж, отрезал длинную толстую нитку, завязал на ней петлю и стал привязывать к рейкам змея.

— Это и будет уздечка, — пояснил Эдик. — За неё мы нитку привяжем. Она леером называется. У меня леер прочный, капроновый — пятьсот метров!

— А у лошадей тоже уздечки есть, — сказал Митя. — Я один раз бабушкиного Орлика за уздечку водил и не боялся. А ты дашь мне змея подержать, когда он летать будет?

— Дам, конечно. Ты ведь мне помог.

Над головой раздался шум мотора и низко-низко пролетел самолёт.

— Это Ан-2, — определил Эдик. — У нас в Сибири их много, они пожары тушат, возят людей и всякие грузы. А на папиной стройке даже свой вертолёт есть, папа обещал меня покатать.

— А этот самолёт здесь часто летает, — услышав конец разговора, сказал подошедший к ребятам Петя. — Он весной здесь поля удобрениями подкармливал и леса опрыскивал от гусениц. А сейчас «Аннушки» летают по маршруту. Над нами ведь у них линия.

— Готово! Пусть теперь чуть подсохнет — и запустим. Давайте убирать инструменты.

Через полчаса на лугу стояла вся деревенская ребятня. Развевая девчоночьи платьица и пригибая метёлки травы-мятлика, дул ровный прохладный ветерок.

— Ты, Петь, бери змей и встань на бугор, — скомандовал Эдик, — а я с катушкой буду внизу.

Петя поднял змей над головой, Эдик натянул нитку.

— Отпускай!

Ветер подхватил змея и тот медленно начал взмывать ввысь. То отпуская, то натягивая леер, Эдик заставлял змея подниматься всё выше и выше. Укрепленная на дощечке большая катушка с ниткой то жужжала, раскручиваясь, то спокойно вращалась назад, когда её за ручку крутил Эдик.

— Ух, хорошо летает!

Запрокинув головы, ребята с восторгом следили за змеем. А он гордо, словно спутник, реял в синем небе и, казалось, просился всё выше и выше.

— Теперь ты держи его, а я ему письмо пошлю, — Эдик передал Пете катушку.

— А как ему письмо послать? — спросил Вася.

— Вот смотри!

Эдик надел на леер бумажку и та, подхваченная ветром, быстро побежала по нитке вверх, к змею, к большому пушистому облаку, под которым змей был уже едва виден.

— Эдик, а ты пошли туче письмо, чтобы она нам дождик дала, — сказала вдруг Сонечка. — А то мама всё поливает и поливает огород, у неё даже руки болят. Пусть пойдёт дождик!

Засмеялся Эдик, а потом сказал:

— Если хочешь дождя — беги за бумагой и карандашом.

— Я сейчас принесу! — вызвался сбегать Митя, и через пять минут, сгрудившись вокруг Эдика, ребята уже сочиняли письмо. Получилось так.

«Дорогая туча! — писал Эдик под диктовку ребят. — Ты большая и хорошая, у тебя много дождя. Пожалуйста, полей наши огороды, чтобы у Сониной мамы не болели руки. Чтобы выросло много зелёной травы для коров и коз, чтобы в лесу было много грибов, а в Петляйке стало побольше воды. А то в ней купаться уже нельзя, совсем она пересохла».

— И пусть в колхозе будет хороший урожай, — добавил Миша.

Письмо надели на леер, и оно вслед за первым побежало в небо — к змею и туче.

Петя крепко держал в руках катушку, на которой осталось совсем мало ниток. Упруго натянутый леер звенел, как струна, а змей в вышине, казалось, уже добрался до тучи.

В небе опять загудело. Из-за леса выплыл самолёт и направился над деревней по своему обычному пути.

— Петя! — вдруг вскрикнул Вася. — Он сейчас нашего змея сшибёт…

Самолёт летел прямо к змею. Петя отчаянно закрутил ручку катушки, но было уже поздно. Вот-вот «Аннушка» врежется в змей! И вдруг в последний миг самолёт накренился, резко свернул в сторону, чуть не задев змея своим двухэтажным крылом, а потом снова лёг на прежний курс.

— Мимо! — с облегчением вздохнули мальчишки. — Летает наш змей…

— Ребята, а ведь это Петька самолёт напугал, — засмеялся Эдик. — Ну и Петька!

Все загалдели, засмеялись, а Васёк с Сонечкой бросились в деревню рассказывать, как Петька напугал самолёт.

Вечером, уже в кровати, Митя всё вспоминал голубое небо и пушистую белую тучку, под которой летали стрижи и змей. Вспоминал тяжесть катушки, которую змей старался вырвать из рук, письмо туче и ему очень захотелось в небо. Раскинуть бы руки и полететь, как змей, как стрижи, как пушинки, над полями и лесами — высоко-высоко, туда, куда захочется…

И в эту ночь во сне Митя летал над землей, потому что он очень-очень мечтал об этом.

Черника

В деревне всё делают вместе. Если в городе каждый занят своим делом и работает кто где, то в колхозе у всех заботы общие.

Коров и коз сгоняет утром в стадо сразу вся деревня, а вечером так же все вместе их встречают. В поле и на сенокос выходят люди целыми бригадами. Даже пироги по воскресеньям и праздникам печёт вся улица, идёшь мимо домов, а из каждого окна так здорово пахнет ватрушками, плюшками да пирогами!

А когда наступает пора ягод и грибов, то все, кто не работает в поле, берут лукошко, ведра и отправляются в лес. Больше всего здесь, конечно, бабушек с внучатами и дачников. Но это бывает утром. А вечером вся деревня варит варенье, а ребятня стоит с ложками около бабушек и ест пенки.

Как-то под вечер, когда стало прохладнее, собрались дети на улице.

— Вась, смотри, какая Соня перемазанная, — показал Митя на девочку.

И верно. Нос, губы и даже щёки у Сонечки были выпачканы вареньем. Около неё так и кружились мухи.

— Это я тазик из-под варенья лизала. Смотри, какой у меня язык чёрный. Видишь? А-а… — Сонечка открыла рот и показала сине-чёрный язык.

— Подумаешь, чёрный! — сказал Вася. — У меня чернее.

И он тоже высунул язык. Никак не мог переносить Вася того, чтобы у кого-то было лучше, чем у него. Всегда ему хотелось быть первым. Коли на дерево лезть, то выше всех, если загорать, то дочерна, а прыгать в речку, то с самого высокого берега.

Ребятам стало завидно, и они тоже повысовывали языки.

У Васи язык чёрный, у Маринки с Митей тоже. Чёрные языки и зубы и у Пети с Мишей и, наверное, у дяди Феди и Ивана Степановича, у всех бабушек в деревне. На всю улицу один только розовый язык — у щенка Пончика, да и то потому, что пёс черники не ест. Но у кого всё-таки язык самый чёрный? Как выяснить?

Обратились за советом к тёте Симе, она только что с работы пришла. Засмеялась тётя Сима, велела встать всем в ряд и высунуть языки. Потом сказала:

— Конечно, у Сонечки! Смотрите, как она языком поработала.

Вася рассердился.

— Подумаешь, это у неё только сегодня такой. А мы завтра за черникой идём, посмотрим, у кого язык будет самый чёрный…

Прошёл день. И опять вечером тётя Сима проверяла ребячьи языки.

— Ну, теперь, конечно, самый чёрный язык у Васи. Ты, Вася, сегодня чемпион!

Но мальчика почему-то не очень обрадовали слова тёти Симы. Он поиграл немножко с ребятами и поплёлся домой.

А утром, когда Митя вызывал Васю гулять, вместо него вышла Маринка.

— Он не пойдёт, заболел он. Ты иди к нему.

Вася лежал на кровати, держался руками за живот и стонал. В его глазах стояли слёзы.

— Ты чего, Вась?

Маринка, держась от брата подальше, засмеялась и сказала:

— Это он черники с черёмухой объелся, а она не поспела. Зато стал чемпионом…

Вот оно какое, деревенское лето! Растит лето урожай, сушит сено, румянит щёки и красит ребячьи языки и зубы в чёрный-пречёрный цвет.

Бабушки и дедушки

К концу лета Митя знал в деревне почти всех. И его, конечно, все знали. Целыми днями носился он с ребятами по улице, купался в Петляйке и загорал на её берегу, ходил с бабушкой по грибы, по ягоды, а перед сном пил парное козье молоко и ел булку со свежим земляничным или черничным вареньем. Хорошо Мите было, привольно! Да не только ему, всем ребятам много радости доставило лето.

Как-то раз, поздним субботним вечером, пошёл Митя с папой к Дроновым за молоком. У бабушки была только коза Майка, и когда приехали на лето гости, молока не стало хватать.

Коров пригнали давным-давно, и, конечно, давно бы пора баночке с молоком стоять в погребке — в бабушкином холодильнике, но папе всё было некогда. Он смотрел по телевизору у соседей футбол. Но вот матч окончился, и Митя с папой пошли к Мишиному дому.

Митя любил эти походы перед сном. Пустой бидончик до Дроновых нёс сам, а на обратном пути молоко нёс папа. Что поделаешь! Как-то раз Митя с бидончиком в руках кинулся ловить красивую вечернюю бабочку, споткнулся о камень, спрятавшийся в траве, и, конечно, они остались без молока. С тех пор домой с молоком шёл папа, а мальчик шагал рядом с отцом налегке.

Ходить с папой было очень интересно. В каждом доме у него были знакомые, которые сообщали папе интересные новости, а Мите — не будем уж этого скрывать — частенько доставалось кое-что повкуснее.

Вечер был тёплый, спокойный, над дорогой мелькали ночные бабочки, на лугу кричал коростель. Где-то очень высоко в небе гудел самолёт.

Окончив дневные дела и уложив спать малышню, выходили люди посидеть у дома на скамеечке, поговорить с соседями, вспомнить многое, что когда-то было пережито, а то и просто рассказать какую-нибудь удивительную историю.

Митя шёл вдоль деревни и смотрел на скамейки. Вот на одной завалинке сидят две пожилые женщины и говорят о чём-то, вот на брёвнах у забора разместились Вася с бабушкой, а чуть поодаль, на крылечке, сидят дачники-москвичи со своим сердитым голубоглазым сиамским котом.

Много скамеек, завалинок и крылечек миновали папа с Митей: тихих, на которых сидели молчаливые старушки, спокойных, где велись неторопливые разговоры, и даже одну весёлую, у которой вокруг Коли Вагина с его баяном шумела и смеялась деревенская молодежь и слышались задорные частушки.

— Пап, — сказал вдруг Митя. — А почему на скамейках сидят одни бабушки, а дедушек мало?

Папа ответил не сразу, с минуту шагал молча. Потом спросил:

— А ты знаешь, почему тебя назвали Митей?

— Знаю! Бабушка Даша говорила, что у нас так дедушку звали.

Подойдя к дому, папа отдал бабушке бидончик и сел на скамейку под окнами.

— Да, Митя, мы с мамой назвали тебя в честь деда, моего отца. Был он солдатом и погиб на войне за год до Победы. Фронт был далеко отсюда, над деревней лишь изредка немецкие самолёты летали, а вот с войны много солдат не пришло. Погибли они за Родину, за то, чтобы в каждой семье теперь была радость и чтобы вам, ребятам, жилось так, как живётся теперь. Ты видел памятник у правления?

— Видел, папа. Там солдат с автоматом и золотые буквы. И ещё орден, на котором винтовка и сабля.

— Запомни, сынок. Это памятник павшим героям, памятник и твоему деду. Двадцать девять солдат не вернулись в нашу деревню. Они были бы сейчас тоже дедушками и тоже, наверное, сидели бы на этих скамеечках. А они лежат в чужой земле, у тех городов и деревень, которые освободили ценой своей жизни.

Папа говорил негромко и непрерывно курил, хотя мама, если бы это увидела, непременно заругала его.

Митя слушал отца и как бы заново видел портрет деда на стене и две медали рядом с портретом.

— Не забыли люди погибших солдат, Митя. Каждый год в день Победы у памятника бывает митинг, и лучшие цветы всей деревни кладут к его подножью. И ты, сын, помни про деда. Всю жизнь помни. Он погиб героем.

На следующий день папа помогал чинить комбайн в поле и не видел Митю, не знал, чем занимается сын. Проходя мимо правления, папа посмотрел на памятник, освещенный заходящим солнцем.

У ног солдата, держащего в руках автомат, лежали свежие полевые цветы — много больших и маленьких букетов, положенных сюда детскими руками.

В память дедушкам, которые не пришли с войны.

Как Митя помогал пионерам

В поле поспела рожь — густая, высокая.

Когда Митя с мамой первый раз были на этом поле, мама сказала:

— Смотри, Митя, это хлеб растёт. Видишь, какие чудесные колосья наливаются.

— Хлеб? — удивился мальчик. — А он ещё не поспел?

— Нет.

— А когда поспеет, то на каждом колоске вырастет по буханке?

Мама засмеялась.

— Что ты, глупыш! Ты забыл, что буханки пекут?

Мама сорвала колосок, растерла его в руках и показала мальчику мягкие зеленоватые зёрна.

— Когда рожь поспеет, эти зёрнышки станут крупнее, твёрже. Тогда её будут убирать. Скосят рожь, обмолотят, свезут зерно на мельницу и смелют, сделают из зерна муку. Потом уже и буханки можно печь. Хоть и пекут хлеб в печке, всё равно говорят, что он в поле родился.

Так вот как мука́ получается!

Не раз, проходя мимо этого поля, Митя рвал во ржи васильки. Нравились они Мите — синие-синие в жёлтой ржи.

Бабушка всегда ворчала:

— Ишь, расплодились! Красивые, ничего не скажешь, только не тут бы им расти — в лесу где-нибудь. Одно слово — сорняк.

— Почему, бабушка?

— Хлебу расти мешают. И убирать такое поле труднее, много зерна теряется.

…И вот в поле вышел комбайн, он вёз на прицепе фургон-соломокопнитель.

— Мам, пойдём посмотрим, как комбайн рожь косит. Пойдём, а? — начал упрашивать Митя.

Но маме было некогда, мама стирала. Не пошла она с мальчиком смотреть на комбайн.

В это время хлопнула калитка, во двор вошли Вася с Мишей.

— А мы куда пойдём завтра… — с таинственным видом сообщил Миша.

— Куда?

— С пионерами в поле колоски собирать. С барабаном, с горном! Пионеры колхозу помогают, а мы будем пионерам помогать. Заодно на комбайне покатаемся. Папа обещал.

— А я пойду?

— Ты попроси пионервожатую. Тётя Валя возьмёт, она добрая. Меня и Мишку сразу взяла.

Наутро Митя, Вася и Миша собрались в поле. У Миши через плечо висела в зелёном чехле солдатская фляжка с водой, Вася был в старой папиной соломенной шляпе, а Митя держал в руках свёрток с ватрушками.

Это мама посоветовала взять.

Наконец — трам-та-ра-рам, трам-та-ра-рам, тру-ту-ту, тру-ту-ту! — раздались барабанная дробь и звуки пионерского горна.

Это идут пионеры. Впереди барабанщик с горнистом, а за ними — мальчики и девочки, все в алых пионерских галстуках.

Ребятам даже завидно стало — почему они не пионеры?

— Ну, готовы, хлопцы? Становитесь сзади в строй. А вы, Елена Игнатьевна, не беспокойтесь за Митю. Ребята его не обидят.

Поле огромное. Половина его — золотистая от ржи, а на другой, уже убранной, ровными рядами темнеют кучки копён. Это солома.

— Отряд, стой! Вот на этом поле после комбайна остаются колоски, — сказала пионервожатая. — Если их не собрать, они пропадут. А пропадать им нельзя — это хлеб. Мы должны собрать все колоски, все до единого! Сейчас десять часов. Поработаем до двенадцати, а там — купаться.

Пионеры растянулись по полю цепочкой.

Митя, Вася и Миша шли рядом и собирали колоски в пёструю наволочку, которую захватил Вася. Колосков было немного, и попадались они редко. Но местами, где рожь была повалена ветром и где комбайн не мог её чисто скосить, колосья лежали у самой земли целыми кучками, и здесь Васина наволочка наполнялась очень быстро.

Сначала всё шло хорошо, мальчикам нравилось работать вместе с пионерами. Но потом Митя стал уставать. Но признаваться в этом он ни за что не хотел: ведь Вася и Миша работают и не жалуются, а что он — слабее их?

Только однажды ребята остановились и попили из Мишиной фляжки. Тёплая вода показалась им очень вкусной. Потом съели Митины ватрушки.

— Ну, как дела, хлопчики? — подошла к ним пионервожатая.

— Вот уже сколько собрали. Почти полная. А две наволочки уже в мешок высыпали.

— Молодцы, ребятишки! Работаете, как настоящие пионеры. — Только вот что, герои: наберёте третью наволочку — и довольно. Тебя, Миша, давно папа на комбайне дожидается.

…Вывалив колоски в мешок, ребята помчались к комбайну. Большой и неутомимый, шёл он по краю поля, оставляя за собой копны соломы и колючую стерню. На мостике комбайна стоял в замасленном и запылённом комбинезоне дядя Федя, Мишин папа, и держался за ручки штурвала. Увидев ребят, он остановил машину и крикнул:

— Умаялись, работники? А ну, полезайте на комбайн, покатаю. Привыкайте к технике.

Обрадованные мальчики кое-как разместились на мостике.

— Только, чур, ничего не трогать и не мешать! Ясно?

Комбайн снова тронулся. Завертелась впереди его вертушка — почти такая же, как у входа в парк, и потекла внутрь комбайна скошенная рожь. В комбайне что-то стучало, рокотал мотор, взмахивали вилами девушки на соломокопнителе — всё это было так интересно, что ребята забыли и о жаре, и о пыли, и о том, что им хочется пить, а воды уже нет, и даже о том, что пионеры скоро пойдут купаться.

Комбайн косил рожь и тут же её обмолачивал: зерно оставлял в бункере, а солому отправлял на копнитель. Накопится в копнителе много соломы — и вываливается на скошенное поле целая копна. Вот потому всё поле в копнах.

Когда бункер — большой ящик — наполнился зерном, дядя Федя дал гудок, и к комбайну подъехал грузовик. Шумно, словно в стену дома хлестал дождь, посыпалось зерно в машину.

— Вот он, колхозный хлебушек! А ты, Митяй, небось, и не видел, как он растёт? Это мы, колхозники, кормим вас, горожан. Вы нам машины, комбайны даёте, а мы вам — хлеб, молоко, мясо. Короче говоря, — тут дядя Федя улыбнулся и взъерошил Митины волосы, — мы с вами такие друзья, что жить друг без друга не можем.

К комбайну бежали пионеры с мешками.

— Дядя Федя, вы наши колоски обмолотите?

— Давайте, подносите их сюда.

И когда бункер освободился, а машина уехала, дядя Федя переключил какие-то рычаги и велел копнильщицам высыпать колоски внутрь комбайна.

— Ну, работники, залезайте сюда, смотрите, сколько вы зерна, спасли!

И все ребята, когда мотор затих, по очереди стали взбираться на комбайн и заглядывать в бункер. Там, правда, на самом донышке лежало зерно. Их зерно! Зерно, которое могло бы пропасть, но которое спасли пионеры. И в этом же бункере лежали зёрна тех колосков, которые собрали Митя, Вася и Миша.

Летят над деревней пушинки

Однажды в лесу Митя нашёл удивительную сосну. От земли начинался толстенный ствол в два обхвата, а выше, на уровне Митиного носа, дерево расходилось рогулькой. Немногие сосны вокруг были такими же толстыми, как стволы этой рогульки.

Но самое интересное было даже не это: в углублении между стволами удивительной сосны росло маленькое деревце и его стволик был толщиной уже с карандаш.

— Мама, а кто его сюда посадил? — поинтересовался Митя.

Елена Игнатьевна подошла поближе, посмотрела на деревце и ответила:

— Это тополь, Митя. И его не люди посадили, а ветер.

— Как это — ветер?

— Ты видел одуванчики?

— Видел, конечно! Они весной жёлтые, а потом у них пушистая шапочка вырастает. Как дунешь — так зонтики и летят.

— Правильно, Митя. Каждый такой зонтик несёт семечко. Упадёт оно на хорошую мокрую землю — и вырастет в этом месте новый одуванчик. И тополь так же переселился. Прилетела сюда к этой сосне тополевая пушинка — вот и вырос здесь тополёк.

— Вот здорово! Я всем мальчишкам расскажу, какой на сосне тополище вырастет.

— Недолго ему расти, сыночек. Станет тополёк побольше — и не хватит ему земли, которая в ямке у сосны скопилась. Погибнет он, если его не пересадить.

— Мам, давай пересадим, а? Пусть он растёт в лесу и станет большой-большой, как эта сосна!

Так и сделали. Выбрали неподалёку местечко повлажнее да посветлее, чтобы тополю воды и солнца хватило, выкопал Митя ножиком ямку и перенесли туда тополёк. Некоторые корни так вросли в сосну, что их пришлось обрезать. Потом полили его водой из фляжки.

— Ничего, — сказала мама. — Тополю это не страшно, он приживётся. Земля здесь хорошая.

Когда работа была закончена, мама сказала мальчику:

— Запомни это место, сыночек. Мы сюда ещё разок придём и в следующем году опять навестим наш тополёк. А когда осенью пойдёшь в школу, то расскажешь в классе ребятам, как путешествуют деревья.

С этого дня Митя по-новому стал смотреть на лес, на луг, на деревенскую улицу.

Вот на крыше дома в водосточном жёлобе растёт красный цветок.

— Это кипрей или иван-чай, — сказала тётя Сима-агроном. — Его сюда ветер занёс.

Вот здесь на старом заборе, где между доской и жердью скопилась земля, пробивается травинка, а там, среди кучи щепок уже вырос целый кустик. А вот вдоль улицы летит пушинка. Да не одна, их много!

— Тётя Сима, а ведь это здорово! Никто деревья не сажает, а они сами путешествуют, куда хотят. Молодцы, пушинки!

Тётя Сима только головой покачала.

— Молодцы, Митя, да не очень. Видел, сколько чертополоха растёт вдоль дорог? Это наш враг. Когда он вызреет, то разлетятся пушинки по всем полям и вырастут везде сорняки. Если б ты знал, малыш, сколько сил надо приложить, чтобы выполоть их! — тётя Сима вздохнула. — Иногда из-за сорняков комбайном поля нельзя убирать, столько их там вырастает. Вот и обкашиваем мы обочины дорог, чтобы и на полях было чище, да не всегда в колхозе рабочие руки на это находятся…

Митя посмотрел на свои руки, схватил вдруг саблю и бросился к Васе…

Возвращаясь домой, колхозники увидели у дороги настоящее сражение. Три мальчугана, размахивая деревянными саблями, не на жизнь, а на смерть бились с чертополохом.

— Р-р-раз! — и летит наземь макушка вредной травы-татарника.

— Два! — ломается пополам крепкий, как палка, стебель.

— Три! — и противник валится на груду поверженных злодеев.

Раскраснелись Миша, Вася и Митя, вспотели, но не сдавались. Сплеча рубили они врагов картошки, моркови и всех колхозных полей. И только тогда сделали передышку, пока последний, самый здоровый кустище не свалился на землю.

…Летят над деревней пушинки. Летят издалека, за много-много километров. Это не просто пушинки, это семена-путешественники отправились завоёвывать новые земли.

Митя хвастает

Собрались однажды на Митином крылечке ребята. Это уже под вечер было, после ужина. Целый день ребята не видались. Стали рассказывать, кто как время провёл.

— Я, — говорит Вася, — с мамой на покос ездил. Ух, и хорошо там! На тракторе с дядей Федей катался, а потом меня Валерий на возу с сеном прокатил и дал немного лошадью поправить. Здорово! Потянешь за вожжу — Орлик сразу идёт, куда надо. Умный он.

— А я, — сказала Маринка, — сама к обеду картошки начистила. И все, все ели суп из моей картошки. Всех я накормила. А потом купаться ходила, и видела, как дяденька художник картину у речки рисует.

— Это что, — сказал Митя. — Мы с бабушкой варенье варили, и я пенки ел. Вкусно!

— А меня, — тихонько проговорила Сонечка, — кошка оцарапала. Мама меня мазала йодом, а я не плакала. Вот! — И она протянула забинтованный палец.

Ребята засмеялись. Очень уж смешной был Сонечкин палец, словно маленькая белая куколка — столько бинтов на него накручено.

— Хорошая у художника картинка, — вздохнула Маринка. — Всё как взаправдашное. И Петляйка, и лес, и стога на лугу. Красиво!

— У нас лучше, чем в городе, — сказал Вася. — В городе и купаться негде и ягоды собирать негде. И лошадей там нет.

— Зато у нас троллейбусы есть, а у вас нет, — обиделся Митя.

— Ну и что, что троллейбусов нет. У нас в колхозе зато свой автобус есть. Ни у кого нет, а у нас есть, — затараторила Маринка. — На нём колхозники в район иногда ездят, а учеников в школу возят.

— Я в детский садик хожу, а у вас его нет, — похвастался Митя.

— Вот и не знаешь, вот и не знаешь! — перебивают друг друга ребята. — У нас тоже будет садик. Видел, у правления большущий дом стоит — это нам. Нас уже записали, и Марину, и Сонечку, и всех других ребят, кто в школу не пойдёт. Мы тоже будем в садик ходить!

Митя растерялся. Что бы ещё сказать?

— У нас кинотеатр есть, — проговорил он.

— А к нам в клуб кино приезжает. И колхозники сами — знаешь, какие представления дают!

— У нас в городе парк во какой! Даже заблудиться можно.

— А наш лес лучше, в нём грибы и ягоды есть. И даже орехи.

— И ещё есть у нас коза Ветка с козлятами, поросёнок Борька, Барсик, а на грядках растёт морковка, — сказала Сонечка.

Митя чуть не плакал от досады. Чем бы ещё похвастать? Вдруг он вспомнил и обрадовался:

— А вот чего у вас нет ни у кого ни дома, ни в колхозе — «Жигулей» у вас нет! А у нас во дворе их сколько! И зелёные, и белые, и даже красные… На зелёных «Жигулях» дяденька с орденом ездит, про него даже в газете писали.

Ребята приуныли. «Жигулей» в колхозе, действительно, не было.

— Ты… Ты зачем к нам приехал? — вдруг дрожащим от обиды голосом проговорил Вася. — Сидел бы в своём городе и катался бы на своих «Жигулях». А сам к нам приехал, в деревню, потому что тут лучше.

Наверное, ребята крепко поссорились бы, если б их не позвали спать.

…А через несколько дней к Мите прибежал радостный Вася.

— Бежим к правлению, там что делается! — захлёбываясь от волнения, прокричал он.

На площади было полным-полно народу. Неподалёку от обелиска стояла красивая трибуна с гербом и вокруг неё суетились люди с прожекторами, киноаппаратами и разными проводами. А рядом с трибуной стояли новенькие «Жигули». Среди толпы Митя заметил нарядного Ивана Степановича, председателя, Сонечкину маму и ещё нескольких знакомых колхозников. Все о чём-то громко говорили.

Начался митинг. Трибуна заполнилась людьми.

К микрофону подошёл пожилой мужчина с красным блестящим флажком на груди и рассказал, какие замечательные люди работают в колхозе «Путь Ильича».

— Это наш главный районный секретарь, — шепнул Вася. — Я его ещё раньше видел.

А секретарь поздравил колхозников с трудовыми победами, зачитал какую-то бумагу и сказал, что Ивана Степановича и Сонину маму наградили грамотами, а колхоз — легковой машиной. Крепко пожав руку Сониной маме, он вручил ей красивую грамоту, а Ивану Степановичу кроме того и ключи от новеньких «Жигулей».

…Возбуждённые ребята возвращались домой.

— Ну, что видел? — торжествующе спросил Вася. — Теперь и у нас «Жигули» есть — у всего колхоза. А ты-то хвастал…

Митя промолчал, и не потому, что он обиделся. Мальчику было очень приятно, что колхозу, где живёт его бабушка, где живут все ребята, подарили новенькие «Жигули».

— Ребята, — сказал он. — Давайте пойдём завтра все вместе в ваш лес с моей мамой. А зимой приезжайте к нам кататься на нашем троллейбусе…

На том все и согласились.

До свидания, колхоз

Вот и мамин отпуск подошёл к концу, пора было домой собираться.

— А как же Сенька и Пончик? Мы возьмём их с собой? — спросил Митя маму.

— Нет, Митя. У нас им плохо будет, тесно. Они у бабушки останутся. Ты ведь знаешь, какое им тут приволье.

И начались сборы. Мама с бабушкой укладывали чемодан, а Митя взял с собой сосновую шишку, горсть желудей, речную ракушку и саблю с резной ручкой, которую ему сделал на память из ивовой лозы дядя Коля Вагин.

Поезд со станции отходил вечером, но выехать из деревни надо было пораньше. С самого утра Митя бегал напоследок босиком по мягкой от пыли дороге и порыжевшей траве. Сходили попрощаться с Петиными телятами, потом в последний раз искупались с мамой в Петляйке, и бабушка пошла запрягать Орлика.

Жалко было мальчику расставаться с деревней, с речкой, с ребятами, с которыми он так подружился за лето… Надо ехать. И, если говорить честно, Митя соскучился по папе, по своим игрушкам, по шумному городу.

Чемоданы уже готовы. Они стоят на террасе и дожидаются, когда хозяева возьмут их в дорогу. Прислонившись к ним, стоит Митин велосипед. Он уже не трёхколёсный, каким его привезли из города, а двухколёсный: это папа его переделал.

Вырос Митя за лето, окреп и загорел.

А сколько нового, интересного узнал он за это лето! Воспоминаний хватит на целый год.

— Ты, Митя, приезжай опять к нам, — сказал Вася, шмыгая конопатым облупленным носом. — Будем на машине кататься. И играть тоже будем.

— Конечно, приезжай, — подтвердил Миша. — Я у реки соловьиное гнездо нашёл. Покажу тебе, когда приедешь. И научу тебя вьюнов ловить корзинкой.

А Маринка протянула Мите зелёное, длинное и очень красивое петушиное перо и сказала:

— На! Это я для тебя берегла. Ты приезжай, Митя. Правда, ведь хорошо у нас?

Только маленькая Сонечка молчала. Лишь когда все сели на телегу, загруженную корзинами и банками с вареньем, когда бабушка сказала: «Но, Орлик!» — и умная лошадь неторопливо зашагала, Сонечка вдруг заплакала и, вытирая ладошкой щёки, всхлипывая, проговорила:

— Приезжай, Митя! Мы с Веткой тебя будем ждать.

А телега катилась всё дальше и дальше. Ребята сначала бежали за ней, потом отстали. Они стояли на дороге и махали руками.

— Приеду, обязательно приеду! — кричал Митя. — А вы приезжайте в гости ко мне.

Но вот дорога повернула влево, и ребят не стало видно. Потом скрылись из вида и дома. Потянулись голые и уже кое-где вспаханные поля, луга с большими стогами сена, кукуруза, высокая, словно молодой лес. Наконец вдали забелели домики станции.

Скоро придёт поезд, загудит, загрохочет по рельсам — и останется позади бабушкин колхоз и замечательное деревенское лето.

Прощай, лето, прощайте, ребята, прощай, колхоз! Впрочем, не прощай, а до свидания. Ведь Митя снова приедет к вам на следующий год.

Content

Борис Алексеевич Костин
Митины открытия

Неожиданная, но приятная новость

Вот и бабушкин колхоз

Новые друзья

Самая сила

Курица нашлась

Представление

Вкусная рыба окунь

Кошачья дружба

Испугался

Часы

Как Митя ласточек спас

Про пчел и про ягоды

Таинственная история

В гостях у Петиных телят

Напроказили

Чудеса в мешочке

Муравьи

Отчего в поле мёдом пахло

Скучно березке

Папин отпуск

Гроза

Комары

Сенокос

Сказка об Урожае

Куда радуга пропала

Про красивое, про хорошее

Наказание

Необыкновенные цветы

Коллекция

Как Петька самолет напугал

Черника

Бабушки и дедушки

Как Митя помогал пионерам

Летят над деревней пушинки

Митя хвастает

До свидания, колхоз