Татьяна Луганцева

Наследство

Глава 1

Яна Цветкова уныло смотрела в окно на медленно падающий снег и бегущих по своим делам людей, охваченных предпраздничной суетой. Лица у всех были озабоченные, но веселые. Перед Новым годом все пребывали в приподнятом настроении, в ожидании чуда. Ждала чуда и госпожа Цветкова.

Она пришла на встречу со своей знакомой Елизаветой Лариной в одно из московских кафе. Женщины расположились за дальним столиком и заказали кофе. Лиза сама напросилась с ней встретиться и теперь без умолку трещала о своих мужчинах и любовных победах.

— Когда ты уже угомонишься? — удивленно спросила Яна.

— А чего это ты меня угомонить хочешь? Я и не собираюсь… Я — женщина, а это звучит гордо.

Яна, уже уставшая слушать про ее похождения, медленно размешивала сахар в чашечке.

Яна Карловна Цветкова родилась в Твери, в тихом провинциальном городке, где стиль жизни и размеренность быта резко отличались от столичного. Мама Яны, Валентина Петровна, всю жизнь проработала в Театре юного зрителя, сыграв несметное количество принцесс, золушек, баб-йог и прочих кикимор. Яна все сознательное детство провела за кулисами и наблюдала закулисную жизнь во всей ее красе. Ей в голову не приходило стать актрисой, хотя задатки у нее были неплохие. По крайней мере, так считала ее мама. Маленькую Яну бросало в дрожь, когда красавица-принцесса снимала с головы парик и отклеивала ресницы, смывала кремом грим и превращалась в немолодую, усталую женщину. Под воздушным невесомым платьем скрывался утягивающий корсет, призванный сделать стройным отнюдь не девичье тело, а под длинными перчатками уже дрябловатые руки. Так в неокрепшем сознании девочки разрушалось сказочное волшебство. Еще более нелепо и подозрительно выглядело действо, когда пьяного, чуть живого или не отошедшего от вчерашнего актера запихивали в костюм Колобка или Серого волка. Наблюдая за ним на сцене, Яна знала, что это не глуповатый волчище или беззаботный персонаж из муки и сметаны, а жуткий, небритый мужик с красными глазами и перегаром. И если кого-то и манит прекрасный мир театра, где можно перевоплотиться в кого угодно, то Яну это обстоятельство только пугало. Мама, конечно, пыталась убедить ее в обратном.

— Ты пойми, дорогая! — с жаром восклицала она. — Просто ты видишь не самый лучший пример артистического искусства, когда возрастные дядьки и тетки играют сказочки для детей. Естественно, и реквизит соответствующий, и выглядим мы как фрики… — Валентина Петровна, всю жизнь посвятившая искусству, говорила несколько наигранно. — Но что делать? У меня, например, внешность такая, что только в ТЮЗе Буратино играть… А у тебя же талант и внешние данные потрясающие. Ты у меня высокая, стройная, с длинными роскошными волосами. А глаза какие! Яркие, голубые! А темперамент какой! — явно гордилась дочкой Валентина Петровна. — Тебя возьмут в любой драматический театр! И не абы где, а в Москве! — Для мамы Яны это была высшая точка в карьере.

Яна же сопротивлялась как могла и в итоге поступила в медицинский институт на стоматологический факультет, который успешно и окончила. Оригинальностью Яна, конечно, была и в отца и в мать.

В молодости Валентина Петровна упорно отвергала ухаживания коллег и богатых поклонников, но ни с того ни с сего ответила взаимностью рабочему сцены и родила от него дочь. Жили они более менее сносно, но в тяжелые кризисные времена отец Яны бросил копеечную работу в театре и подался на кладбище плотником. Валентина Петровна играла зайчиков и лисичек в полупустом зале, а он строгал гробы. Вот такая семейная идиллия.

Все бы могло и дальше идти таким чередом, если бы отец Яны не пил как сапожник. Однажды он в очередной раз напился, поскользнулся на мокрой глине и упал в вырытую глубокую могилу. Как на грех, в тот день лил проливной дождь, и отец Яны не смог выбраться, он просто-напросто захлебнулся. Жуткий конец, но весьма предсказуемый, учитывая образ жизни, который он вел.

Замужем Яна была четыре раза, причем два последних раза за одним и тем же человеком. Про свои браки она говорила так: «Ошибка юности», «Ошибка более зрелой юности — 2» и «Настоящая любовь, которую оценила и не жалею об этом, потому что блондинка».

Ее последним мужем был Ричард Анисов, бизнесмен из Москвы, в браке с которым Яна родила единственного ребенка, сына Вову. Ричард любил Яну и принимал ее такой, как она есть. К сожалению, жизнь сделала неожиданный кульбит и познакомила госпожу Цветкову с Карлом Штольбергом, настоящим чешским князем. Карл был свободен, добр и красив как Аполлон. Впервые в жизни страсть и любовь накрыли Яну с головой, заставив позабыть о долге и семье. Их мучительные отношения продолжались несколько лет. Яна не смогла скрывать от Ричарда, что полюбила другого, поэтому их брак потерпел полное фиаско.

Оглядываясь на свою жизнь, больше всего Яна переживала и сожалела о том, что причинила Ричарду такую боль. Для него ее уход стал просто шоком. Долгих три года он еще ждал и надеялся, что страсть Яны утихнет, она одумается и вернется к нему. Яне от этого было еще мучительнее, потому что она-то знала, что Карл Штольберг единственный человек, которого она полюбила по-настоящему. И также она знала, что их отношения обречены. Она понимала, что никогда не уедет из страны, что не сможет вести тот образ жизни, который должна вести жена графа. Запихнуть свое «я» в какие-либо рамки Яна никогда не смогла бы.

Карл терпеливо ждал, но всякому терпению приходит конец. К тому же он был заложником обстоятельств. Граф имел определенные обязательства перед родом, и ему нужен был наследник. И хотя Яна была молода душой, но… находилась уже в таком возрасте, что родить не смогла. Наследника Карлу подарила совсем молоденькая чешка, на которой он в конце концов и женился. В ту же секунду Яна поставила точку в их отношениях, пожелав молодым счастья. И хотя ей было очень больно, в глубине души она всегда знала, что именно так все и произойдет.

Карл еще некоторое время на что-то надеялся, хотя, зная характер Яны, тоже понимал, что это конец… Сказать, что их сердца пострадали — ничего не сказать. Яна ощущала себя словно выжженная земля после атомной войны, на которой еще сотни лет ничего не будет расти. Беда в том, что у человека нет много времени на восстановление… жизнь слишком коротка. И Яна, собрав всю волю в кулак, продолжала жить и даже периодически с кем-то заводила отношения.

Ричард к тому времени снова обрел семью, у них родился ребенок, и Яна радовалась за него, хотя чувство вины перед ним ее все равно не покидало. Она чувствовала, что и Ричард, и Карл продолжали ее любить, но ни одному из них она больше не могла ответить взаимностью, все отношения должны остаться в прошлом. Они и остались… Конечно, зачастую люди сами себе создают трудности, но бывает, и жизнь преподносит такие сюрпризы, что ты вынуждена подчиниться реалиям.

Яна знала, что ни Ричард, ни Карл никогда бы не отказали ей в помощи, если бы она к ним обратилась. Но Карла она не потревожила ни разу, слишком гордая была. А вот Ричард так или иначе принимал участие в ее жизни и был в курсе того, как и чем живет его бывшая супруга. Конечно, в первую очередь Ричард беспокоился о сыне и помогал ему. С этим Яна смирилась, но для себя она ничего никогда не просила. К тому же госпожа Цветкова была женщиной не сказать что богатой, но и далеко не бедной.

Яна Карловна была директором московской стоматологической клиники «Белоснежка». И хотя клиника была небольшой, на рынке существовала уже давно и приносила стабильный доход. Коллектив благодаря стараниям Яны подобрался дружный, поэтому Яна с удовольствием занималась любимым делом, иногда даже сама работала как врач. График у нее был свободный, она во многом полагалась на своего заместителя, которому доверяла. И такой образ жизни ее полностью устраивал. Она могла посвятить время и сыну, и себе, и работе…

Периодически в жизни Цветковой возникали романы, но проходили они, как правило, без последствий, и капли от нервов Яна не пила. К тому же она была твердо убеждена, что крепкие браки строятся на детях и все же смолоду. А в ее возрасте, когда сердце уже узнало, что такое любовь и чем все это может закончиться, полюбить еще раз было очень трудно, фактически невозможно. Одно дело, когда люди встречались по страсти, по любви, чтобы создать семью, родить детей, прожить счастливую жизнь и умереть в один день… А что оставалось Яне? Умереть в один день? Ну хорошо… еще встретить счастливую старость. Остальные жизненные этапы были пройдены, и ни к чему хорошему они не привели. Поэтому с оптимизмом смотреть в будущее Яна не могла, хоть и старалась изо всех сил.

— Ты вообще слышишь меня? — спросила Елизавета, доедавшая четвертое пирожное.

— Я? Да, конечно…

— Цветкова, ну я же вижу, что нет. Мой предыдущий был в постели просто зверь, но…

— Ты знаешь, мне пора идти, — вдруг прервала ее на полуслове Яна.

— Как? Так вот сразу? — оторопела Лиза. — Мы же хотели посидеть, поболтать…

«Это ты хотела, и болтаешь тоже только ты», — подумала Яна, оставила деньги и решительно покинула кафе, уже на ходу накидывая полушубок из ярко-рыжей лисы, который ей очень шел.

Госпожа Цветкова вообще была очень яркая, стильная женщина с весьма своеобразной внешностью. Хоть Валентина Петровна и говорила, что ее дочь высокая и стройная, сама Яна согласилась бы только с определением «высокая». Сто семьдесят пять сантиметров плюс туфли на высоченных каблуках, которые она не снимала. Поэтому ее ноги из просто длинных превращались в длиннющие, словно она носила гордое звание «фигура-циркуль». А вот что касается стройности, тут Яна с мамой готова была поспорить. Госпожа Цветкова была дамой худой, а лучше сказать — тощей. Угловатые локти, острые коленки, впалые щеки. Хотя Яна считалась привлекательной — густые светлые волосы, пронзительно-голубые выразительные глаза, прямой нос, подвижный рот. Конечно, Яна давно могла бы придать губам сексуальности и увеличить их до размера сарделек, но она твердо решила сохранить свое лицо. Да и сексуальность в ее понятии заключалась в мозгах, а не в других частях тела, и смысл тогда их увеличивать?

Одевалась она настолько ярко и неординарно, словно ее предками были цыгане. Излюбленными нарядами Цветковой уже много лет оставались короткие платья и юбки с воланами. Ася, ее единственная подруга, с которой она дружила с трех лет, удивлялась:

— Слушай, что ты опять на себя надела? Это неприлично! Тебе по возрасту уже нельзя носить такие короткие юбки, но как ни странно, тебе идет!

— Поэтому я и ношу их совершенно спокойно! — отвечала Цветкова.

— У многих молодых фигуры хуже, — вздыхала привлекательная шатенка Ася, моргая глазами светло-орехового цвета.

Она работала адвокатом по уголовным делам и воспитывала без мужа двух дочерей. Почему-то на мужчин ей катастрофически не везло, к ней липли мужики намного моложе ее, к тому же, как правило, безработные.

Ася защищала своих любовников от нападок подруги как могла. Один раз она очень рассмешила Яну. Будучи в состоянии легкого подпития и уже понимая, что ее очередной роман терпит крах, Ася выдала загадочную фразу:

— Никакой он не альфонс! Так… всего лишь легкий жигало.

Яна потом долго вспоминала ей этого «легкого жигало».

Кроме всего прочего Яна питала склонность к крупным украшениям — золотым, серебряным, с камнями невероятных размеров, блеск которых грозил ослепить всякого, кто на них посмотрит.

— В прошлой жизни ты была хозяйкой медной горы, — заключила как-то Ася и добавила: — И золотой жилы.

— А еще алмазного рудника! Обижаешь… — ответила Яна, смеясь.

Расставшись с болтушкой Лизаветой, Яна вышла на улицу и, подхваченная ветром, понеслась к своему ярко-красному «Пежо». Это был уже второй «Пежо» ярко-красного цвета в ее жизни. Яна пробовала пересесть на машину другого цвета, но из этого ничего не вышло. Сердце снова потянулось к красному «Пежо».

— Вот бы мне и с мужчинами быть такой же верной и постоянной, — вздохнула тогда Цветкова, — как с машиной-то. Но железный конь не предает в отличие от людей. Эх, моя девочка! — разговаривала с автомобилем Цветкова.

Она села за руль и включила отопление. Снег пошел еще сильнее, и дворники едва с ним справлялись.

«Похоже, что этот Новый год я буду встречать с Агриппиной Павловной», — грустно подумала Яна, имея в виду свою домоправительницу. Ричард забрал их сына на все зимние каникулы и улетел с новой семьей в Швейцарию на горнолыжный курорт. «Лучше бы и я с ними напросилась», — продолжала размышлять Яна и представила лицо Люды, нынешней жены Ричарда, когда бы он спросил: «Можно моя бывшая поедет с нами?» Конечно, Люда не стала бы возражать. Люда была очень доброй, милой и покладистой. Именно такую женщину Яна всегда и желала бывшему мужу. Но даже при минимальном общении с Людмилой Цветкова всегда чувствовала, что Люда ревнует ее к Ричарду. Грешным делом Яна и сама подсознательно понимала, что Ричард любит ее. Это мучило и напрягало, поэтому Яна не очень любила бывать у них в загородном доме, а вот сын часто бывал в гостях у отца.

— А может, к Асе в гости пойти? — вслух произнесла Яна.

Дома даже елки нет. Да и зачем? Ребенка весь Новый год не будет, ей с Агриппиной Павловной лишние хлопоты ни к чему.

— Новый год без елки, без ребенка, без любимого, без желания и настроения, — констатировала Яна и тронулась в долгий путь до дома по предпраздничным пробкам.

Задребезжал телефон.

— Алло? Виталий? Что хочешь? — резко спросила Яна.

Это был давний друг — следователь, майор полиции. Дело в том, что волею судьбы госпожа Цветкова не раз становилась свидетелем того или иного преступления, а иногда и сама была то подозреваемой, то жертвой. В общем, обладала Яна Карловна потрясающей способностью влипать во все неприятности на свете. И все было бы ничего, если бы она не пыталась еще и расследовать их, чем доводила ситуацию до абсурда, а Виталия Николаевича — до белого каления. Этот «одинокий волк сыска» давно смирился с тем, что когда-то судьба свела его с Яной Карловной Цветковой и воспринимал ее как проклятие своей жизни. Агриппина Павловна и Ася даже предположили, что Виталий Николаевич влюблен в Яну, тайно, в глубине души, где-то очень-очень глубоко. Но если майор и был воздыхателем Цветковой, то он понимал, что такая женщина, как Яна, вряд ли ответит ему взаимностью. Она была слишком неординарной, непредсказуемой, к тому же все время витала мыслями в облаках. Да и Агриппина Павловна с большим сожалением и знанием дела сообщала всем Яниным друзьям и приятелям, что все попытки увлечь Цветкову бесполезны, так как она продолжает сохнуть по своему «заморскому принцу», имея в виду Карла Штольберга.

В такие минуты Яна называла ее «домомучительницей».

— Чего ты мне душу терзаешь? Зачем ты мне все время о нем напоминаешь?

— Как будто ты о нем забыла хоть на минуту! — фыркала домоправительница и удалялась с гордо поднятой головой.

«А ведь она на сто процентов права!» — вздыхала Яна.

Никакие яркие романы, возникшие в ее жизни после Карла, не вычеркнули его из памяти, словно он вошел в ее сердце самым твердым на земле алмазом, а все остальные — так… мужчины-печеньки, которые разваливаются от еле моросящего дождичка и легкого дуновения ветерка.

— Что делаешь? — спросил Виталий Николаевич.

— Стою в пробке.

— Понятно! Затаривалась в магазинах! — хмыкнул Виталий Николаевич.

— Веришь — ничего еще не покупала, встречалась с одной знакомой, и то зря. Задурила мне всю голову! — ответила Яна.

— А что на Новый год делаешь? — спросил майор.

— Я? Да не знаю…

— Я вот тебя пригласить хотел… — И голос в трубке затих.

— Куда?

— Яна, не тупи! На Новый год! Мы тут с мужиками едем к одному на дачу! Чистый снег, банька, шашлычки из того, что подстрелим!

— Чего? — переспросила Яна.

— Цветкова, ты проверь, у тебя случайно выхлопы не в салон идут? На охоту, говорю, пойдем, подстрелим кабана и зажарим на вертеле! Такого Нового года не забудешь никогда!

Яна же, с трудом представляющая себя на рыбалке и охоте, вообще не понимала, что ей там делать.

— Ты сказал, что едешь с мужиками. Я, конечно, тронута, что ты воспринимаешь меня как «рубаху-парня», но…

— Яна, мужики едут с женами, ну а я… тебя приглашаю. Вы очаг будете контролировать.

— Чего?

— Чего-чего… Уют, говорю, создавать! — не вытерпел Виталий Николаевич. — А мы на охоту.

— А если вы ничего не поймаете, мы что будем кушать на Новый год? Консервы? — уточнила Яна.

— Как это мы не поймаем?! — возмутился Виталий Николаевич. — Еще скажи, промажем и не подстрелим никого! Едет весь следственный отдел, да там такие ребята — в глаз белке попадут!

— А ты не кипятись! Чего ты орешь на меня? Позвонил и орешь! Жениться тебе надо, Виталий! Хотя с таким испорченным характером кто за тебя пойдет?..

— А ты не пекись о моей нелегкой судьбе и личной жизни! Все будет хорошо! Ты мне скажи, едешь или нет? Хорошие люди, веселая компания!

— Ты знаешь… извини меня, но я себя не представляю в сугробах, у очага, в компании незнакомых теток. А потом, ты меня знаешь! Мне еще и кабана в последний момент станет жалко, не дам его убить и испорчу всей компании праздник!

— Это возможно, — вздохнул явно расстроенный Виталий Николаевич, — ну, если передумаешь… Я на связи.

— Спасибо! С наступающим.

Яна наконец-то попала на улицу, где происходило хоть какое-то движение, и включила радио. Но в этот момент снова зазвонил телефон.

— Привет, это Артур.

— Привет, — мысленно улыбнулась Яна. С Артуром у нее сейчас был роман, но в последнее время они часто ссорились. Яна не понимала его приступов раздражения, потому что ее как раз все устраивало. А вот Артура, похоже, нет.

— Я как приходящий мужчина для секса! Я чувствую, что меня используют! — кипятился он.

— А ты не чувствуй, — отвечала Яна. — Я-то думала, что у нас отношения!

— Отношения, но какие-то странные, — отвечал Артур. — Я же звал тебя с сыном ко мне, жить вместе, вести совместное хозяйство!

— А на кого я оставлю Агриппину Павловну, позвольте? — спрашивала Яна.

— Ты так о ней говоришь, словно она — собака! Я имею в виду, не может за себя постоять и себя обслужить!

— Она не сможет жить одна! Агриппина Павловна всю жизнь жила в семье Ричарда и с Ричардом. Что ей стоило после нашего развода остаться со мной! Потому что у меня маленький ребенок оставался от ее любимого Ричарда, и ему больше нужна была помощь. Теперь Вова для нее все! И я ее брошу?

— Господи! Яна! Я что, монстр или садист? Конечно, возьмите с собой и Агриппину Павловну! — соглашался Артур.

Яна же все время находила причину, чтобы оттягивать этот «счастливый момент» жития вместе.

Артур предполагал, и не без основания, что госпожа Цветкова просто ищет причины, чтобы не жить с ним вместе, и сильно на это обижался. Это не могло не напрягать Яну, но Артур ей нравился, и он тоже не отпускал ее.

— Я сделаю тебе сюрприз! — заявил по телефону Артур.

Яна посмотрела на свои руки, лежавшие на руле, и увидела, как ее светлые волосики встали дыбом. А это означало только одно — что Яна Цветкова очень не любила сюрпризы.

— Я хочу… ну, в общем, я решил… — мялся между тем Артур. — Ты должна тоже решить… В общем, это будет и легче запомнить как годовщину. Вот с этого Нового года мы проживем долгую совместную жизнь. Пойдет отсчет, так сказать…

Яна по похолодевшим кончикам пальцев поняла, что Артур собрался делать ей предложение, и почему-то жутко этого испугалась.

— Артур, я сейчас не могу об этом говорить! Я в тяжелой дорожной ситуации, мне неудобно говорить, — пробормотала она.

— Яна, я купил кольцо! Хорошо, не можешь говорить сейчас, я понимаю. Но тебе придется поговорить об этом в Новый год! — сказал расстроенный Артур и отключил связь.

Яна не успела побольше вдохнуть воздуха в легкие, как сразу же заметила пропущенный вызов своего бывшего мужа.

— Ричард, ты звонил? — спросила она на его деловое «Да, Яна!».

— Я звонил, — подтвердил он.

— Чего хотел? Как Вова?

— С ним все в порядке. Я хотел… — вдруг начал мяться Ричард, почти так же как перед этим Артур.

Яна свела брови.

— Я тут подумал, почему ты должна встречать праздник без сына, с Агриппиной Павловной? Приезжай к нам, и ты, и Агриппина… Вова будет счастлив. С Людой я тоже поговорил, она только «за». Давай встретим Новый год большой дружной семьей? — предложил он.

— Ричард, ты себя кем возомнил? — спросила Цветкова.

— Не понял.

— А я поняла! Во главе стола сидит хозяин — хан, падишах, уж не знаю кто еще! То есть ты! По левую руку от него старая жена со старшим ребенком, по правую руку младшая жена с младшим ребенком. Все друг друга любят и встречают дружной семьей Новый год! — Яна разгорячилась так, что запотело стекло.

— Яна! Ну что ты говоришь?! Ты же знаешь, что я не имею в виду ничего такого! — возразил Ричард.

— Но выглядит это именно так! И потом, почему ты решил, что я собираюсь встречать Новый год одна?! Откуда такая осведомленность?!

— Яна, извини, если обидел, но…

— Никаких но! С Новым годом, дорогой! — ответила Яна и отключила телефон вовсе. — С ума все посходили сегодня, что ли? Решили довести меня до сумасшествия?! — продолжала возмущаться она.

С горем пополам Яна все же добралась до дома, а когда вошла в квартиру, с удивлением услышала, как Агриппина Павловна с кем-то щебечет, хотя время было уже не детское.

«По телефону, что ли? Или сама с собой», — подумала Яна, скидывая сапоги.

— Агриппина Павловна?

— Яночка, иди на кухню! Тут тебе сюрприз! — прокричала ей домоправительница.

— Просто вечер сюрпр… — сказала Яна и замерла на пороге, увидев на кухне Валентину Петровну.

— Мама?! — Удивлению Яны не было предела. — Вот сюрприз так сюрприз!

— Я проездом, и я к тебе! — обняла ее Валентина Петровна и усадила рядом с собой. — Как же давно я тебя не видела.

— С полгода, — ответила Яна.

— Давно… — вздохнула Валентина Петровна и закинула ногу на ногу.

Это была миниатюрная, несмотря на почтенный возраст, очень привлекательная женщина, с пышными короткими рыжими волосами и умело наложенным макияжем. То, что она актриса, чувствовалось и по поставленному голосу, и по осанке, и по выдержанным паузам и по несколько театральным жестам. Она не становилась другой, выходя из театра, Валентина Петровна всегда была одинаковой. Это было еще одним фактором, из-за которого Яна не хотела стать актрисой. Ее с детства не покидало чувство, что мама всегда была не совсем ее мамой. И это напрягало. Только с возрастом Яна поняла, что Валентина Петровна ее любила, просто она такой вот эфемерный человек, и театр явился для нее спасением.

— Как вы тут, дорогие мои москвичи? — спросила Валентина Петровна.

— Да у нас-то все хорошо! — успокоила ее очень радостная Агриппина Павловна, которая обожала гостей, а еще больше любила кормить этих гостей до отвала.

Вот и сейчас на столе стояло домашнее вишневое варенье, благоухала горка только что испеченных блинов, лежали паштет, также собственного приготовления Агриппины Павловны, нарезка колбасы и хорошего сыра, а судя по фартуку в муке и работающей духовке, Агриппина Павловна успела закинуть в духовку и пирожки.

— Агриппина, как всегда, на высоте! Я, по крайней мере, всегда спокойна, что ты накормлена благодаря этой женщине, — сказала Валентина Петровна.

— Только вот на худобе ее это никак не сказывается, — ответила зардевшаяся Агриппина Павловна.

— Да не обращай внимания! Яна с детства такая! — махнула рукой Валентина Петровна. — Жаль, что Ричард с Вовой уехали! Они бы обрадовались твоему приезду, — сказала Яна, моя руки и присаживаясь за стол.

Агриппина Павловна тут же поставила перед ней тарелку и положила столовые приборы.

— Я сюрпризом. Да и ненадолго. Мне через час в аэропорт! — закатила глаза Валентина Петровна.

— Тогда на дорожку! — Агриппина Павловна выставила штоф с коньяком и три хрустальные рюмочки.

— Если только по чуть-чуть, — согласилась Валентина Петровна, косясь на наручные часы. — Родная моя дочь! — обратилась она к Яне с рюмкой в руке, словно это был тост.

— Не пугай меня! — передернула плечами Яна. — Это звучит так, словно следующее, что ты скажешь, будет: «Я тебе не настоящая мать! Пришло время рассказать правду!»

— Нет, не до такой степени, — рассмеялась Валентина Петровна. — Я хочу рассказать о Ларисе Ивановне, нашей старейшей сотруднице, ведущей характерной актрисе. Ты же ее хорошо знаешь? Она с тобой и нянчилась…

— Тетю Ларису-то? Знаю, конечно! Она меня пугала все время…

— Так она то пеньков играла, то кикимор, то Бабу-ягу… Грим такой, — пояснила Валентина Петровна.

— Ага! Пеньков! — передразнила Яна. — Это мне повезло, что я заикой не стала. А что с ней?

— Так сын у нее неудачный уродился, ну, это-то тебе известно.

— Я знаю, ты говорила, что он и сидел, и пил, и наркотики употреблял.

— А потом он умер, но после себя успел оставить потомство — дочку. Мама у нее тоже наркоманка, что и не удивительно, в одной компании гуляли. Они от ребенка отказалась, а вот Лариса Ивановна взяла единственную свою кровиночку себе. А ведь ей уже под шестьдесят, и ей очень тяжело. Девочка совсем слабая и больная. Требуется лечение, лекарства.

— Я поняла, я дам, — кивнула Цветкова.

— Не хватит денег всю жизнь всех содержать и лечить. Ты не дослушала. Большие проблемы и у Илюшина Степана Сергеевича.

— Твоего партнера? — удивленно вскинула бровь Яна.

Степан Сергеевич всю жизнь играл принцев, Иванов-царевичей, князей. Обладал зычным голосом, очень импозантной внешностью и своеобразным чувством юмора.

— Ему же тоже хорошо за пятьдесят лет, и вот несколько лет назад он перенес стресс, который пережил рано или поздно любой артист. Главный режиссер долго терпел и еще дольше извинялся, но сказал, что больше не может давать ему роли героев-любовников. Мол, это уже понятно не только родителям, но даже детям. Его перевели на возрастные роли — Леший, Кощей Бессмертный… И грим такой, что Степан испугался, насколько он уже не свеж и стар, что только и может теперь прятать свою увядшую внешность под слоем грима… В общем, обычно такой непростой период проходят красивые женщины, но Степан был красивым мужчиной и для него смена амплуа явилась шоком. Короче, Степан Сергеевич заработал инфаркт.

— Господи! — ахнула Яна. — Серьезно все?

— Да вроде выжил, но тоже требуется какое-то шунтирование, дорогая операция в Москве. Еще у нас пара артистов на грани черты бедности, и дела в нашем театре пошли из ряда вон плохо. Новых спектаклей нет, финансирования ни от города, ни от спонсоров нет. Зрителей стало очень мало, перестали люди ходить в наш театр, разве что только на новогодние елки, и все. Остальное время тишина и болото. Не знаю даже, в чем проблема. Труппа старая, не интересны мы стали. А новенькие не идут… или в Москву, или, на худой конец, в местный драматический театр, но никак не в ТЮЗ. Поэтому и получается, что выходит в тираж труппа ископаемых животных, то есть наша.

— Неужели так все плохо? — удивилась Яна. — Ты мне не говорила.

— А чего зря расстраивать? Да и была слабая надежда, что театр получит городскую субсидию. Мы на это все рассчитывали. А тут — на, отказ! Театр становится нерентабельным, и пошли разговоры, что его хотят совсем закрыть. Наши все в шоке! Лариса Ивановна даже высказалась, что жизнь самоубийством покончила бы, если бы не внучка. Настроение у всех просто упадническое, шоковое.

Яна хлопала длинными ресницами, все пытаясь понять, что маме надо именно от нее. Ей, конечно, было трудно слушать про такие сложности в театре, в закулисье которого она фактически выросла и знала всех этих людей, которые сейчас пребывали в таком бедственном положении. Но одно дело — помочь кому-то точечно и совсем другое — всему театру… этого она не потянула бы точно.

— И тут мы узнаем, что в наш город приезжает известный режиссер, который совместно с австрийским телевидением будет снимать художественный фильм-сказку для детей и взрослых. И в нашем же городе будет проходить кастинг на роль Снегурочки. Артисты приедут и из Москвы, и из Вены, и еще откуда-то… Знаю, что из питерского театра юного зрителя тоже будут. И нашему театру тоже предложили поучаствовать в кастинге, правда, очень скептически, но все же предложили. И у нас появился очень неплохой шанс. То есть если наша актриса проходит на главную роль, то ей выплачивают такой гонорар, что хватит и ей, и всему театру на подъем. Там буквально миллионы!

Яна все еще не понимала, что требовалось от нее.

— И вот мы решили выдвинуть на кастинг от нашего театра свою Снегурочку — тебя! — наконец-таки выдала «умную мысль» Валентина Петровна, прямо скажем, не без гордости.

Кусок еды выпал изо рта Яны обратно в тарелку. Агриппина Павловна тоже, похоже, не поняла.

— Кого? — переспросила она.

— Яну! Нашу Яночку! — умиленно сложила руки Валентина Петровна.

— Мама, ты что? Какая я Снегурочка? — недоумевала Яна. — Мне за сорок уже!

— И что? Ты хорошо выглядишь! А потом, у нас в труппе ты самая молодая. Вот из меня точно Снегурка для серьезного кастинга не выйдет, а ты — самое то!

— Мама, ты о чем? Я не в вашей труппе! Я врач-стоматолог! — ответила ей Цветкова, выпивая коньяк.

— Яна! И ты, и я знаем, что ты — закулисный ребенок, ты хорошо знаешь всю нашу «кухню». Лучше, чем кто-либо! А то, что у тебя прирожденный артистический талант, это тебе тоже говорили всегда и все, начиная от не самых последних артистов и заканчивая именитыми режиссерами. И вот настал твой звездный час! — Валентина Петровна протянула к дочери руки.

Яна же при этом выглядела так, словно настал ее конец.

— Да, я знаю, что ты никогда не хотела быть артисткой, и это был твой абсолютно осознанный выбор…

— Вот именно! Я никогда и не играла. Тем более главную роль! Не поздновато ли начинать? — прервала ее Яна.

— Яна, ты делаешь это ради нас! Не последних людей из твоего детства. Им всем нужна помощь!

— Да понимаю я все! Но, мама! Ты смотришь на меня в через розовые очки. Я для тебя и лучше всех, и талантливее! Но не для этого дела, мама! Зависит судьба театра! Да ты что? Вам надо нанять самую лучшую актрису, чтобы она выиграла для вас этот кастинг!

— Яна, ты сама-то себя слышишь? О чем ты говоришь? Откуда у нас деньги нанять лучшую актрису? И потом, кто кроме тебя отдаст нам гонорар? Это должен быть свой человек! В общем, я тебе все передала! Это не моя материнская просьба! Это решение было принято коллективом единогласно! — торжественно произнесла Валентина Петровна.

Волосики встали дыбом на руках у Яны. Весь коллектив возлагал на нее надежды. Отказать в такой ситуации она не могла, это-то и пугало.

— Когда меня спросят, кто я, откуда я, что мне говорить? — спросила Яна.

— Ты давно зачислена к нам в труппу, то есть задним числом, — сразу же оживилась Валентина Петровна. — Все предупреждены, что ты актриса нашего ТЮЗа Яна Карловна Цветкова.

Яна вздохнула, а Агриппина Павловна так и сидела, подняв поварешку, словно держа перед собой распятие.

— А где все это будет проходить? — спросила Яна.

— Говорю же, у нас, в Твери, сразу же и съемки на натуре.

— А кастинг? — спросила Яна. — Который я благополучно провалю?

— Не говори так! Плохие мысли материализуются! Кастинг будет проходить в нашем театре. Рядом арендована гостиница для дорогих гостей и всей съемочной группы.

— А я где буду жить? В гостинице? Я же вроде как актриса местного театра, — спросила Цветкова.

— Не говори глупости. Ты будешь жить в нашей квартире, вот ключи, — выложила перед Яной на стол связку Валентина Петровна и снова посмотрела на часы. — Ну, мне пора…

— Мавр сделал дело, мавр может уходить, — прошипела сквозь зубы Яна. — И куда же это?

— Да летим с подружкой на Новый год в Прагу! — ответила уже совсем беззаботным тоном Валентина Петровна. — Вот заехала к тебе по дорожке. А что ты так на меня смотришь? Все же нормально! Зачем мне оставаться? Все зависит от тебя! От меня — ничего. Я верю в тебя и мысленно с тобой! — Валентина Петровна встала из-за стола. — Мне на самом деле пора. Опоздаю на самолет.

Агриппина Павловна наконец-таки перестала играть в детскую игру «Замри!» и засуетилась на кухне.

— Вот, возьми пирожков с пылу с жару на дорожку!

— Спасибо, — улыбнулась Валентина Петровна и, уже стоя в дверях, посмотрела на Яну, давая последние указания: — Помни, правда на твоей стороне! Играй так, что позади Москва! Родные стены помогут! И еще… У Люси, нашего гримера от бога, с квартирой проблемы, поэтому она временно живет у меня. Но вы же всегда ладили! Пока, девочки! — Валентина Петровна упорхнула, оставив после себя шлейф дорогого парфюма.

— Ну что, Снегурочка? Пирожки будешь? — спросила Агриппина Павловна, честно говоря, не зная, что ей еще сказать.

— Неудачная шутка, — откликнулась Цветкова.

— Так тебе в образ входить надо, — сказала Агриппина Павловна. — И кстати, а где твой Дедушка Мороз?

Глава 2

Когда Яна приезжала в родной город, ее посещали весьма разные мысли. Вроде как Тверь находится недалеко от Москвы, но разница чувствовалась, словно ты скатывалась на детских санках с крутой горы. С суетной, очень проблематичной и оживленной жизни в мегаполисе — в тихую, размеренную, провинциальную тишь-благодать. Здесь был другой воздух, другие люди, другой микроклимат. Яне каждый уголок в городе был знаком, но она понимала, что уже давно стала столичным жителем, и долго бы жить в своем городе не хотела. Не тянул он уже, хоть и располагал. Взяв такси на вокзале, она поехала по домашнему адресу.

— С наступающим! — посмотрел на нее водитель в зеркало заднего вида.

— Спасибо.

— Из Москвы «Сапсаном»?

— Угу.

— Больно вы серьезная, кем же работаете? — продолжал допытываться словоохотливый водитель.

— Не поверите — Снегурочкой! — ответила Яна, смотря на проплывающий за окном заснеженный пейзаж.

— Снегурочкой? — переспросил водитель. — Так это здорово! Сейчас самый чёс! А где ваш Дед Мороз? — улыбался он.

Яна медленно перевела на него взгляд.

— Вы все издеваетесь, что ли?

— Кто? И чем?

— Идиотским вопросом. Дед Мороз мой застрял на Северном полюсе, оленям подковы меняет и рога подпиливает. Я Снегурочка-одиночка! Индивидуалка! — гаркнула Яна.

— Да не кипятитесь! Я же по-доброму спрашиваю! Я, может, заказик хочу подбросить. Я понимаю, что вы у нас штучка столичная, что задешево никто работать не будет, но заказчики люди солидные. Заплатят хорошо! За такую-то Снегурочку!

Водитель остановился у дома Яны и открыл блокнот.

— Вот адресок!

— Когда мероприятие? — спросила Яна.

— Сегодня часов в десять.

— Ого! Не поздновато для хороводов-то? — удивилась Яна, расплатилась и взяла адрес.

В связи с жалким положением ее родного театра Яна поняла, что добыча денег для нее сейчас первоначальная задача и ни от чего отказываться нельзя. А тут они сами в руки плывут. Потом Яна на сто процентов была уверена, что никакой кастинг на серьезный художественный фильм она не пройдет. Как говорится, слухи о ее таланте в этом вопросе сильно преувеличены. Она сняла с карточки двести тысяч рублей, у бывшего мужа просить не собиралась и хотела решить хотя бы точечно материальные проблемы сотрудников ТЮЗа, то есть если не спасти весь театр, то хотя бы так…

Водитель выгрузил чемоданы Яны, окинул ее стройные ноги одобрительным, чисто мужским взглядом, присвистнул для большей убедительности и укатил.

Яна на своих шпильках сразу же увязла в сугробе по колени, поняв, что такая модельная обувь для очищенного от снега центра Москвы, но не для провинции. Складывалось впечатление, что здесь снег не убирали вовсе. Может, у города и снегоуборочной техники нет? Но дворники хотя бы должны быть!

Еле-еле, сначала с одним чемоданом, затем с другим Яна перебралась в подъезд и, чертыхаясь, потащилась на четвертый этаж. Яна позвонила в квартиру, дверь открылась, и Цветкова почувствовала себя героиней фильма «Хроники Нарнии», где дверь в обычный бельевой шкаф оказалась телепортом в сказочный мир. Вся квартира была украшена воздушными шариками, цветами и серпантином, а встречать ее вышла толпа народу, весело кричащих: «Ура! Наша Яна приехала!» На головах собравшихся красовались какие-то клоунские колпаки, которые обычно надевали на дни рождения. В некоторых лицах Яна с трудом узнала сотрудников театра, где работала ее мама. Затем раздался резкий хлопок, Яна почувствовала на себе обжигающее пламя, потом в глаза потемнело, и Яна впала в состояние, когда никто тебя не беспокоит. Слух покидал бренное тело Цветковой в последнюю очередь, поэтому она еще успела услышать, как истошный женский голос прокричал:

— Ты что сделал, идиот?! Ты же ей петардой в лицо выстрелил! Ты же ее убил! Лишил зрения и убил! Кто же людям в лицо направляет?! Господи, что же делать?!

— Я же не знал, я же не хотел… Радостная встреча, радостный фейерверк, — отвечал дрожащий мужской голос.

Рассудок Яны погрузился во мрак.

Глава 3

— Да все будет хорошо. Ну подумаешь, ожоги… Обработаем рану, и все. Главное, зрение цело, — слышала Цветкова голоса каких-то ангелов, которые порхали над ней и что-то делали. «Видимо, окропляют святой водой, сто процентов…» — подумала Яна и открыла один глаз.

— Очнулась? — тут же приветливо спросила Люся Попова, гример ТЮЗа.

Яна моргнула глазом, искренне радуясь, что видит.

— В больницу поедешь? — все так же участливо поинтересовалась Люся — женщина весьма неопределенного возраста и всегда странно выглядевшая. Такая а-ля «городская сумасшедшая». Мама же Яны всегда строго пресекала все попытки кого-либо обвинить ее подругу в какой-либо неадекватности. Она не уставала повторять, что Люся — очень творческий, тонко чувствующий человек с совершенно своим, особым внутренним миром, который иногда прорывается наружу и принимает причудливые для окружающих, но Люсе абсолютно понятные формы. Только один раз Валентина Петровна не нашлась что сказать, когда Люся по весне пришла на работу с дуршлагом на голове. Пояснила она это тем, что ей приснился сон, будто она — цветочная фея. Поэтому с утра Люся насыпала себе на голову цветочных семян и решила, что день будет находиться в основном на свежем воздухе, так как передавали дождь. А дуршлаг для того, чтобы каждый цветочек нашел свое место и все равномерно проросло. Тогда Валентина Петровна быстренько увела Люсю с работы, прекратив этот откровенный бред. Люсю куда-то поместили, подлечили, и она вернулась на работу в своем обычном странном состоянии. Правда, в первый же день она объяснила свое долгое отсутствие тем, что превращалась в клумбу. А когда цветы выросли, их просто срезали, оформили в букеты и раздали хорошим людям. Сотрудники театра не нашлись, что ей на такое заявление ответить, оставалось только поздравить. Слава богу, Люся к этой теме больше не возвращалась.

— В больницу? — переспросила Яна. — А надо?

— Мы вот вызывали врача, он сосед твоей мамы по лестничной клетке, — скосила глаза Люся на пожилого мужчину.

— Здрасте! Лев Николаевич, — представился тот. — Ну что я могу сказать…

— Что? — переспросила Яна. — Говорите громче, ничего не слышно!

— Контузия у вас! — явно напрягся Лев Николаевич. — Поэтому слышать немного хуже будете, но потом все восстановится! Восстановится, говорю! А зрение, смотрю, нормальное! Глазки мигают, вовремя ты глаза закрыла! Только бровки с речниками опалились и челочка, — несколько замешкался доктор и добавил: — И щечки…

Яна сразу же поняла, в чем дело. Когда люди переходят на такой вот ласково-уменьшительный стиль общения, «глазки, щечки, бровки…», это может означать, что идет общение с ребенком, со слабоумным человеком или пытаются смягчить степень чего-либо. В данном случае степень повреждения. Яна села, пытаясь унять головокружение, и наконец-таки смогла увидеть всех собравшихся. Здесь были и ведущий актер Степан Сергеевич, и характерная актриса Лариса Ивановна, и совсем молоденькая девушка, которую Яна видела в первый раз. Они все еще оставались в этих нелепых бумажных колпаках. Лица были как у грустных клоунов.

— Яночка, извини меня, — развел дрожащие руки Степан Сергеевич, — это я тебе разрядил снаряд в лицо. Валентина Петровна меня убьет.

— Старый дурак! — стукнула его по спине Лариса Ивановна. — Мы хотели по-торжественному! Ты входишь! Так давно не видели салют! Ну, на салют нас не хватило, а вот на петарду… Только не уследила я, что Степа прямо на тебя ее и направил!

— Ладно, ничего! — каким-то глухим голосом ответила Яна и замерла.

Она провела языком по небным и язычным поверхностям, словно проверяя, не хочет ли никто из органов расстаться с ее ртом. Зубы остались ей верны, только чувствовался жуткий привкус гари.

— Подведите меня к зеркалу, — попросила Яна, понимая, что кричит, так как сама себя не слышала.

— Да что там смотреть, — начала было Лариса Ивановна, но осеклась под строгим взглядом Яны и бросилась помогать своим коллегам.

Совместными усилиями Яну подняли и отвели в ванную комнату с белоснежной плиткой и ослепляющим светом. Валентина Петровна очень любила белый цвет и в одежде, и в интерьере.

Пока стареющие артисты, ведущие себя как дети, вели Цветкову в ванную, она почувствовала себя Вием.

«Его так же выводила всякая нечисть, чтобы он им помог», — подумала она и обрадовалась, что не озвучила эту мысль вслух, а то это прозвучало бы как-то странно… двусмысленно… Конечно, эти артисты не являлись нечистью.

Яна всмотрелась в зеркало в центре ванной комнаты слегка близорукими глазами и очень пожалела, что близорукость у нее не сильная.

В зеркале отражалось серое лицо с какими-то неестественно красными носом и щеками и упрямо торчащим подбородком. Брови и ресницы были совершенно опалены, глаза — спасибо, что на месте, — абсолютно красные, как у мартовского зайца. Челка завивалась вверх черными пружинками. Яна дотронулась до них, и пепел осыпался, оставив коротенькую, глупо торчащую челочку. Яна выругалась и осмотрела волосы сзади — но они не пострадали. Но самое нелепое и странное, что Яна обнаружила у себя, это какие-то разноцветные пятна размером с горошину, покрывающие ее сероватую кожу. Такая веселая ветрянка.

— Пепел должен смыться, — заверил ее Лев Николаевич.

— Господи… что это?

— А это совсем пройдет, — сразу же стала успокаивать ее Люся. — Это у нас конфетти было… тоже некстати. А тут взрыв, и вот…

— Мне в морду лица, извините, взрывом впечатало конфетти? — удивилась Яна. — Я не могла даже в самой жуткой фантазии это представить.

— Выглядит не очень, — согласилась с ней Люся. — А так-то ты как? В больницу поедешь? Вызывать «скорую»?

— А зачем мне в больницу? Руки-ноги на месте. Конфетти с кожи убирать? Повеселить медицинских работников? Нет уж… не хочу. Я не люблю больницы, — ответила Яна, — и никуда не поеду.

— Извини меня! Честное слово, я не хотел, — еще раз совершенно искренне сказал Степан Сергеевич.

— Не берите в голову, зла не держу, все бывает, — как могла успокоила его Яна.

— Я даже не знаю, как я так… Это от радости! Так все ждали тебя, Яночка! Никогда себе не прощу!

— Я же говорю — проехали! Не будем больше об этом! — попросила Яна.

— Так я больше не нужен? — спросил Лев Николаевич.

— Как не нужен? — всполошилась Люся. — Вы нам так помогли! Как хорошо, когда сосед — врач! Валентина Петровна всегда о вас говорила только в превосходной степени!

— Премного благодарен! — заулыбался Лев Николаевич.

— Поэтому, раз все обошлось, просим всех к столу! Мы же наготовили, Яну ждали! — Люся вела себя как радушная хозяйка.

— И я? — уточнила Яна Цветкова.

— Конечно! Сейчас ты — главный повод!

Яну так же под руки отволокли на кухню, правда, шла она уже порезвее, и усадили во главе стола.

У Яны даже слезы навернулись на глаза от обилия вкусностей, и все было приготовлено с такой душой, теплотой и вниманием. Селедка под шубой, салат оливье, домашние разносолы, фаршированные яйца и обжаренная курочка. И конечно же испеченный своими руками тортик, украшенный какими-то разноцветными цветами.

«Интересно, из чего они сделаны? Из какой-то мастики?» — подумала Цветкова, восседая за столом, как принцесса на троне.

Степан Сергеевич вцепился в бутылку шампанского и принялся ее открывать, направив в лицо Яны.

— Да что же происходит! — схватила бутылку Люся и повернула горлышко вверх, в потолок.

— Извините, — снова сконфузился ведущий артист ТЮЗа.

— Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты переквалифицировался в киллера, — хохотнула Люся.

— Ага! А первый заказ — это я? Я не согласна! — возмутилась Яна.

— Я бы никогда… — снова начал Степан Сергеевич.

— Я шучу! — прервала его Яна. Бутылка была откупорена, а за ней и вторая! Настроение Яны улучшалось с каждой секундой.

Она весело хрустела огурцом, находясь в очень хорошей для себя компании.

«Как же они все постарели, — невольно подумала Яна, — эти люди всю жизнь дарят другим радость, они работают с моей мамой всю жизнь, и сейчас им нужна помощь. Ах да! Помощь, и в основном материальная!»

— Друзья мои! Я же забыла! Сегодня у меня заказ Снегурочкой в одно место! Там очень хорошо заплатят! — сказала Цветкова, отставляя бокал с шампанским.

— Господи, Яночка! Не успела приехать, как уже на работу? Валентина Петровна говорила, что ты трудоголик, но я не думала, что до такой степени, — всплеснула руками Люся.

— Нам же деньги нужны? — уточнила Яна.

— Нужны, — вздохнула Лариса Ивановна.

— Ну вот… началось уже — зарабатывание-то. Пригласили вот Снегурочкой.

— Заодно и в роль вживешься сразу же! — вдруг разулыбалась Люся.

— Только костюма-то нет, — вдруг вспомнила Цветкова.

— Так не беда! Театр-то рядом, зайдем и возьмем любой на выбор, — ответила Люся.

— Ребята, не забывайте! Завтра в одиннадцать утра пробы! — налил себе водочки после двух бокалов шампанского Степан Сергеевич.

— К-как завтра? — поперхнулась Яна. — Уже?

— А чего тянуть-то? А потом, это не мы решаем! Так назначено. У них все быстро, актрису одну знаменитую ждали. Как ее величество вернулось, сразу же и назначили. Время — деньги! Скорее к съемкам хотят приступать! — ответила Лариса Ивановна. — Поэтому лучше сегодня лечь поспать пораньше, отоспаться.

— Какое отоспаться?! Я теперь месяц спать не буду! — воскликнула Яна.

— Наоборот, ей лучше порепетировать! И вот если сегодня поймает кураж, то и завтра все пройдет на «ура», — высказал совершенно диаметрально противоположную точку зрения Степан Сергеевич и внезапно предложил Яне: — А поехали вместе? Я Дедом Морозом, ты Снегурочкой? А то куда тебе одной в ночь-то? Да и сподручнее со мной будет! Покажу класс, так и быть! Покажу, как на сцене работать! — блеснул он глазами.

— Еще пару стаканов, и ты покажешь класс засыпания лицом в салате, — с сомнением посмотрела на него Лариса Ивановна.

— Да разве это доза для Илюшина? Только для расслабления!

— Вы бы не сильно расслаблялись с сердцем-то больным, — отметила Яна.

— Валентина Петровна тебе уже напела? Эти слухи сильно преувеличены! — отмахнулся Степан Сергеевич, расплескивая спиртное. — Я еще молод, и здоров, и полон творческих сил!

— А что мы там будем делать? — спросила Яна.

— Доверься мне! В моей жизни было столько этих детских представлений, утренников, новогодних вечеров, что любого стошнит. Я понял одно: если нет никакого предварительного сценария, то в работе с детьми просто необходима импровизация. Вот и будем импровизировать! Люди богатые, есть караоке, будем петь, водить хороводы, читать стихи и играть.

Яна слушала его, открыв рот, и понимала, что теперь, что бы ни случилось, она поедет на заказ только с Степаном Сергеевичем. Они еще выпили за удачную операцию, потом за здоровье Яны в целом, конкретно за то, что она осталась со зрением, за удачные завтрашние пробы и еще за что-то.

Потом к Яне вернулись силы и они всей нетрезвой группой двинулись к ТЮЗу.

Всю дорогу Люся болтала в оглохшее ухо Яны без умолку:

— В главной роли сниматься будет звезда! Русского происхождения, но живет во Франции! Петр Ньиман. Слышала о таком? У него мама была известной балериной, ее приглашали в годы дружбы между народами сняться в Голливуд, там-то она и закрутила любовь со звездой индийского кино, да так, что назад в Россию ее определенные службы не пустили. Точнее, аккуратно намекнули, что ее присутствие в Советском Союзе будет нежелательным. Из труппы Большого ее сразу же исключили. А все из-за того, что ее избранник в прессе имел неосторожность высказаться против социалистической угрозы и отдать предпочтение Америке. Дело в том, что он очень хотел переехать в Америку, грезил Голливудом.

— У меня голова сейчас лопнет, — тихо сказала Цветкова, не понимая, зачем ей столько ненужной информации.

— Так подожди! Интересно же! Красавец-богач, такой индус, прямо как с картинки! И наша хрупкая балерина сугубо славянской внешности. Пара была потрясающая, они в своей страсти и зачали чудо-ребенка! — закатила глаза Люся.

Яна с интересом смотрела на нее и думала только об одном. Откуда Люся могла знать о страсти и любви? Она ни разу не была замужем, не имела детей, и мама даже поговаривала, что у нее вообще мужчин не было. А тут такое упоение о «зачатии чудо-ребенка», словно она лично присутствовала со свечкой.

— И в чем чудо? — не поняла Цветкова.

— А ты что, не слышала, что в межнациональных браках часто рождаются безумно красивые дети, и еще очень талантливые! Вот это как раз тот случай! Только воспитывался мальчик уже без отца, вместе эта пара продержалась очень недолго. Да оно и понятно — разность культур! У него еще и индийская жена оказалась, к несказанному удивлению балерины. В общем, в Голливуд он полетел один, а она осталась на чужбине с годовалым сыном на руках — это очень распространенная история для многих русских женщин. Но нашлись добрые люди, помогли матери Петра перебраться в Европу, в более привычные для нее условия, потому что этот индийский миллионер бросил их совсем без средств к существованию. А в итоге облил свою русскую любовь грязью и не признал сына, заявил, что что ему полукровка не нужен, что у него есть и сын, и дочь от его первой жены. Поначалу маме Петра, а звали ее Анастасия, пришлось совсем тяжело, они перебивались с хлеба на воду. Ребенок, росший в таких условиях, часто болел, пока иммунитет совсем не дал трещину и Петр очень тяжело заболел. Его положили в больницу для бедных, но там Анастасии честно сказали, что без дорогостоящего лечения ее сын не проживет и пары месяцев. Анастасия в то время уже устроилась санитаркой в эту больницу. Но сутки пребывания в больнице стоили Анастасии ее месячного заработка. Тогда она впервые попыталась выйти на отца Пети и в отчаянии попросить помощи — спасти их ребенка. Но ей сухо ответили, что их проблемы господина не волнуют, и даже если кто-то умрет, ему все равно, потому что для него они давно умерли. Анастасия не понимала такой жестокости к ни в чем не повинному ребенку, но сделать ничего не могла. Тогда она решилась на последний, отчаянный шаг. Она накрасилась, нарядилась и направилась прямиком к директору больницы. Невзирая на все препоны, ворвалась к нему в кабинет и открыто предложила себя, расстегнув платье: «На любых ваших условиях! Я буду вашей любовницей, я буду у вас мыть, убирать, готовить, только спасите мне сына!» Балерины тяжело рожают, и роды Анастасии не стали исключением. Она больше не могла иметь детей. А Анастасия была очень красивой. Белая, фарфоровая кожа, белокурые длинные волосы, завивающиеся на концах, светлые глаза и, естественно, стройная фигура. Она продавала себя фактически в рабство. И пусть жизнь уже немного потрепала ее красоту, руки огрубели, появились легкие тени усталости под глазами, но она все равно была еще молода и отчаянно красива. Директор клиники побагровел и приказал охране вывести ее. А те еще и переусердствовали и сдали Анастасию в полицию за аморальное поведение. Она не поняла, почему он так жестоко ей отказал, потому не заметила неказистого мужчину невысокого роста, сидевшего в углу кабинета и ставшего невольным свидетелем этой неприглядной сцены. «Извините, месье Филипп, — обратился к нему директор, когда Анастасию, бледную, обмякшую, в слезах вывели из кабинета, — ходят всякие сумасшедшие… Да еще и иностранцы! Русская!» — с долей пренебрежения сказал директор, вытирая пот с разгоряченного лба. «А у меня дед русский, — вдруг ответил месье Филипп. — Он бежал во Францию в Гражданскую войну, а в нашей семье всегда помнят свои корни и бережно относятся ко всему, что связано с Россией». — «Ой, извините! Я не то имел в виду! Просто люди разные! Вы — человек такого уровня, а среди этих приезжих столько разложившихся личностей! Вот и эта особа легкого поведения — тому живой пример!» — разгорячился директор. «Интересно вы о людях судите, совсем не зная их, — прищурился Филипп, — и ни капли сожаления. Вы разглядели в этой девушке проститутку? А я увидел горе отчаявшейся матери». — «Хорошо, пусть будет так, — вздохнул директор, — но мы не можем помогать всем отчаявшимся матерям! Ваши же деньги и пострадают!» — «А вы, оказывается, бережете мои деньги? Боюсь, что у нас очень разный подход к деньгам и отношение к людям! А это означает, что нам не по пути. Я увольняю вас с должности директора клиники, и это вопрос решенный». Дело в том, что Филипп был не последний человек во Франции — крупный бизнесмен, аристократ, политик, который очень активно занимался благотворительностью и меценатством. Он столько денег зарабатывал! Но и раздавал их легко. Строительство социальных объектов тоже входило в зону его интересов. В этой больнице, полностью построенной и оборудованной по последнему слову техники на его деньги, Филипп был единственным акционером и вполне мог устанавливать свои порядки, в законных пределах, конечно. Это включало и кадровые перестановки.

Анастасия же, находившаяся в полицейском участке, просто не хотела больше жить. У нее словно отняли последний шанс, последнюю возможность. Все мысли были только о сыне. А он умирал…

Люся вздохнула и замолчала. Глаза ее смотрели куда-то вдаль, мысли тоже были далеко.

— Эй! — дотронулась до нее Яна. — Ты на месте?

— Что? А… да! А вот и театр! Пришли!

— Нет, постой-ка! С места не тронемся, пока не услышим конец истории, — возмутилась Лариса Ивановна.

— Да! Я чуть не прослезился! — поддержал ее Степан Сергеевич. — Хочешь горло водочкой промочить? — Он достал из кармана початую бутылку.

— Не хочу! — замотала головой Люся. — Пойдемте в реквизиторскую.

— А рассказ? — спросили все хором.

— Какой рассказ? — удивленно переспросила Люся, хлопая ресницами, и, зная Люсю, все поняли, что она уже ничего не помнит.

На лице Ларисы Ивановны читалось сильное разочарование, а вот Яна не сдавалась:

— У меня завтра пробы на главную роль.

— Снегурочки, я знаю! — кивнула Люся.

— Так вот роль принца исполняет Петр Ньиман.

— Знаю! — радовала всех Люся. — Безумно красивый, талантливый и настоящая звезда.

— А вот история его родителей нам не совсем ясна. Кстати, откуда ты ее так подробно знаешь?

— Я? — переспросила Люся и хлопнула себя по лбу. — Ну конечно! Я же передачу смотрела про Петра! Она была приурочена как раз к его приезду в Россию. Я еще и в Интернете порылась, много интересной информации нашла. Очень интересная судьба! Петр в России не снимался, немного в Голливуде, но в основном в Европе. Но в Голливуд сниматься его все время зовут, он сам не хочет. Его выбор — европейское кино. А мама его была русской балериной, и случилась у нее любовь с известным индийским актером…

— Стоп! — остановила гримершу Яна. — С того момента, как Анастасия оказалась в полицейском участке…

Люся на мгновение «зависла» и продолжила:

— Сидела она там вся в слезах и хотела умереть. И тут вошел в камеру полицейский и сообщил, что за нее внесен залог и Анастасия свободна. Ничего не понимая, растерявшаяся молодая женщина вышла из полицейского участка. Там ее ждал невысокий господин в дорогой одежде. Он взял ее холодную, дрожащую руку в свою теплую и надежную ладонь и поцеловал. «Я помогу вам без всяких условий. Это моя больница, и ваш сын сегодня же будет там лечиться». Ноги Анастасии подогнулись, она хотела упасть перед ним на колени, но он не дал. Филипп больше никогда не дал этой женщине унизиться или что-то просить. Год они боролись за жизнь Петра, Филипп всегда был рядом, потом он стал ее самым надежным другом и очень долго ждал, пока в сердце Анастасии проснутся к нему еще и другие чувства — страсть и любовь. Ей было тридцать лет, ему пятьдесят, когда она поняла, что готова еще к отношениям с другими мужчинами. Боль и обида от отношений с индийским другом поутихли, и она вспомнила, что тоже живой человек, женщина. Она попыталась построить любовь с некоторыми молодыми мужчинами. Филипп тактично исчез из ее жизни. Он-то давно любил ее, еще с той минуты, когда впервые увидел. Удивительно, но Филипп никогда не был женат, он словно ждал свою «жену-декабристку» всю жизнь и очень обрадовался, что его серьезный выбор пал именно на русскую женщину. Взыграли, видимо, гены деда. Он и сам не ожидал от себя такого сильного чувства, которое разбудила в нем Анастасия в таком уже солидном возрасте. По жизни у Филиппа, конечно, были женщины, отношения с которыми сходили на нет, когда они понимали, что он не собирается на них жениться. Они всегда оставались добрыми друзьями, Филипп всегда им всем помогал. А тут он почувствовал такую боль, поняв, что Анастасия его не любит, и предпочел сделать так, чтобы больше не быть рядом, чтобы не видеть ее. Анастасии же понадобилось несколько месяцев, чтобы понять то, что она ему и сказала, ворвавшись как-то вечером в его апартаменты. «Ты преступник! Как ты мог быть все время рядом, а потом исчезнуть вместе с моим сердцем? Я пытаюсь себя найти, и ничего не получается! Я смеюсь и ловлю себя на мысли, что думаю о тебе, я грущу и снова думаю о тебе! Я жить без тебя не могу! Ты нужен мне и Пете! Не бросай нас! Я тебя люблю!» Так Филипп услышал главные слова от главной женщины в его жизни. И больше они уже не расставались. Своих детей Бог им не дал по причине бесплодия Анастасии из-за неудачных родов. Филипп усыновил Петра и все вложил в этого мальчика. Они объездили весь мир. Петя изучал языки, музицировал, рисовал и развивался. Он оказался очень творчески одаренным человеком. Однажды заметили его актерские способности, абсолютно правильную речь и ум и пригласили в актерский кружок. Так судьба Петра была решена. Филипп ушел из жизни пять лет назад, абсолютно счастливым, на руках Анастасии и сына. Он успел порадоваться славе и успеху Петра. Это была красивая история помощи, любви… Анастасия организовала благотворительный фонд, назвала его именем мужа «Филипп» и помогает всем и вся. А ум и деловая хватка мужа, который очень грамотно вложил свой капитал, помогают ей в этом, то есть приносят прибыль до сих пор. Эта прибыль и идет на благотворительность, Анастасия продолжает дело мужчины всей ее жизни.

Яну так и подмывало спросить, что стало с тем индийским подлецом, который так кинул своего сына, но она боялась нарушить ход мысли Люси, а то как бы потом не пришлось снова вспоминать, откуда она знает биографию Петра Ньимана, и начинать все сначала. Но Люся, словно почувствовав ее позыв, сказала:

— Вот как в жизни бывает! Бог-то все видит и рано или поздно раздает по заслугам! Этот паразит индийский хотел славы в Голливуде, но не добился ее, а вот его непризнанный сын сделал это. Отец его в Америке пристрастился к алкоголю и азартным играм, быстренько спустил свое состояние, то есть несколько лет пошиковал и в итоге остался у «разбитого корыта». Ему пришлось вернуться в Индию, но и там его больше никто не ждал. Ему уже никак было не вернуть былую славу. Эти высокооплачиваемые роли героев-любовников, фактически национальных героев, уже исполняли другие, молодые звезды индийского кино. А отец Петра, вроде как его звали Ригх, уже сильно потолстел, обрюзг, спился, в общем… На экране выглядел ужасно и ему стали предлагать второстепенные роли или роли злодеев, но тоже не главные. И то благодаря былой славе. В общем, кончил он плохо, в полной нищете. Индийские дети от него открестились, потому что той семье он мало чем помогал, и к тому же на их глазах все время еще и их мать обижал. Они выросли не богатыми людьми, не получили должного образования. И тогда он вспомнил о своем уже богатом и знаменитом сыне и подал на Петра в суд о признании своего отцовства и назначения ему алиментов от сына. Представляете, все-таки какой плохой человек? Тогда Петр добровольно назначил ему солидное содержание, но видеться с ним даже один раз отказался. Ригх подал снова в суд, чтобы заставить Петра видеться с ним и общаться. Видимо, стал сентиментальным в старости. Но суд, естественно, ему отказал. Он получал от сына деньги, больше ничего без его согласия он получить не мог. Ни один суд не может человека заставить с тобой общаться, любить и прочее, если человек этого не хочет. И на его многочисленные просьбы и всю грязь, что папаша стал лить на сына и Анастасию в недобросовестной прессе, Петр остался безучастен и не дал ни одного интервью. Они ведут себя с матерью очень достойно в отличие от этого алкоголика. А уж папаша-то старается, что Анастасия была русской проституткой, которую приставил к нему КГБ, чтобы она отобрала от него все его миллионы русским на ядерные бомбы и угрозу во всем мире, что она так и сделала и теперь они с сыном издеваются над ним, пребывающем в нищете и болезнях. Этими грязными мемуарами он и живет в своей злобе и ненависти. А про индийских детей он и не вспоминает, потому что с них ничего не возьмешь.

Люся замолчала. Все переваривали услышанное.

— Пойдемте внутрь, а то я замерзла, — предложила гримерша, и все дружно двинулись в помещение театра. — А вот Петр тоже до сих пор не женат! Он, наверное, пошел в своего отчима, тоже ждет свою декабристку. Все партнерши всегда в него влюблялись, много красивых романов, женщин, но не более того.

— А сколько ему лет? — уточнила Лариса Ивановна, словно сама примеряясь к заморскому красавцу.

— Тридцать семь или тридцать восемь, — ответила Люся, что-то просчитав в уме.

— Молодой еще, — вздохнула Лариса Ивановна и хохотнула: — Ну, может, наша Яна зажжет.

— Про него странные истории ходят, — загадочно произнесла Люся.

— Опять истории? Нет, я больше не выдержу, — закатила глаза Лариса Ивановна.

— А мне интересно, — призналась Яна.

— Конечно! Тебе с ним пробоваться! Человек он очень холодный, отстраненный, закрытый. Даже в одежде предпочитает только черный цвет. И еще очень болезненный. Мало что известно, интервью, которые он дал фактически по пальцам, пересчитать можно. То ли это отголоски его болезненного детства и перенесенного смертельного заболевания, то ли излишки опеки родителей. Таких детей, которых вырвали из лап смерти, часто балуют, сильно изнеживают, сажают под колпак. Но у него свое меню, своя вода, очень много ограничений. Определенный этаж, обязательно рядом пожарная лестница, полное обследование организма чуть ли не каждый месяц.

— Да, по ходу, он псих! — воскликнула Цветкова. — Псих с кучей фобий. Хватит уже о нем! Давайте примерять костюмы, я остро чувствую себя Снегурочкой!

Глава 4

«Я универсальный солдат… Нет, первая в мире женщина-робот из живого материала», — думала Яна, лежа с закрытыми глазами неизвестно где. По тому, как у нее болели руки и ноги, Яна понимала, что их ей оставили, только прошили железными штырями и латами, как положено. А вот мозги, похоже, из головы вынули полностью. Голова была такая пустая-пустая, и в ней только что-то тикало. «Точно! В меня вмонтировали бомбу! Я очень опасный солдат, — поняла Цветкова, — прошла апгрейд полностью».

— Яна! Ты как? — вывел ее из фантастических мыслей знакомый голос Степана Сергеевича.

Яна сначала повернула голову на его голос, а затем открыла глаза и тут же зажмурилась от того, что в лицо ей ударил яркий свет.

— Что, началось? — зажмурилась она.

— Чего началось? — тяжело дышал рядом ведущий артист ТЮЗа.

— Съемки? Как это… Проба? — прищурилась Яна.

— Во дает! — хохотнул Степан Сергеевич. — Мы в полицейском участке! Ты чего, ничего не помнишь?

Яна закатила глаза и постучалась в дверь своей памяти. Дверь была не заперта, но что-то удерживало Яну от того, чтобы заглянуть внутрь. Наверное, мешали стыд, совесть и еще что-то…

Проблемы в тот вечер начались еще при выборе костюмов. Костюм Деда Мороза был найден Люсей только один, и он был очень маленького размера.

— Что же это такое? — суетилась Люся. — Много же было… Не могу ничего найти. А этот костюм безумно мал. Интересно, для чего и для кого он у нас здесь висит? На Деда Мороза карлика? Не было таких спектаклей. Что же делать? Что же делать?

А вот сарафанов для Снегурочки было очень много на любой размер.

— Мы тут все на кастинг сможем пойти, — усмехнулась Лариса Ивановна.

В итоге они не придумали ничего лучше, как нарядить Яну в костюм Деда Мороза, а Степан Сергеевич влез в самый огромный сарафан Снегурочки. Выглядело это не очень, но ведущий артист ТЮЗа не разделял пессимизма остальных, пребывал в прекрасном состоянии, постоянно шутил, просто искрил юмором.

— А что? Так даже оригинальнее, не считаешь? — обратился он к гримерше.

— Считаю… — не очень уверенно ответила Люся.

— Не хочу быть старым, толстым дедом с бородой! Хочу быть Снегуркой! — пыталась сопротивляться Яна.

— А я вот как раз «на коне»! — радовался Степан Сергеевич. — Я и так старый, толстый, а здесь могу проявить мастерство, творческую смекалку! — Я — молоденькая девушка, внучка Деда Мороза!

— Ага! Роль на сопротивление! Я понимаю тебя, Степа! — хохотала Лариса Ивановна. — А вот Яне не повезло! Ей же надо было порепетировать, вжиться в образ — и вот тебе!

— А я считаю, что очень даже повезло, потому что внешний вид сейчас у Яны не очень, гримироваться некогда, а тут — борода, усы и все! Дело в шляпе! — высказала свое мнение Люся, чем снова порадовала Цветкову.

Она и так понимала, что выглядит ужасно, а уж после таких наблюдений гримера… Но в любом случае ехать им пришлось именно так, потому что Степан Сергеевич больше ни во что не влезал. Ему удалось убедить всех, что именно в таком виде их представление будет еще более запоминающимся и загадочным.

— Детишки оценят юмор! Это же клоунада!

— Многие дети искренне верят в Деда Мороза! А тут такое… — очень и очень сомневалась Яна.

А дальше они поехали на такси. Сотрудники театра провожали их словно в последний путь. Лариса Ивановна даже махала вслед каким-то платочком.

— Новогодние праздники? Корпоративы? — усмехнулся водитель.

— Скорее, водевиль, — ответила Цветкова.

Ее несколько мутило от съеденной еды и выпитого вина. А вот Степан Сергеевич и съел больше, и выпил намного больше, но чувствовал себя очень хорошо. Мало того, из необъятных недр сарафана Снегурочки появилась бутылка коньяка, и он снова принялся пить.

— Может, не надо? — спросила Цветкова.

— Нормально все! Это — маленькая толика, что может раствориться в недрах моего организма. Все знают, сколько может выпить артист Илюшин, но это нисколько не скажется на его игре.

— Поздно, господа артисты, для детского утренника, — отметил водитель.

— А это не ваше дело! Мы готовы играть спектакли утром, днем и вечером! Мы — профессионалы! — пафосно ответил Степан Сергеевич. — А ваше дело доставить нас по адресу.

По адресу их и доставили. Яна вздрогнула. Это оказалась ближайшая к городу турбаза. Ворота открыл старый и явно нетрезвый сторож.

— Чего надо? Ой…

— Это мы — Дед Мороз и Снегурочка, — представила их Яна. — Нас вот заказывали, то есть вызывали.

— Заказывали? Так это… сабантуйчик у них в аквазоне, — почесал затылок дед.

— Чего? — икнул Степан Сергеевич.

— В бассейне! — пояснил сторож. — Идите прямо — и в конце большое здание справа.

Новогодние персонажи двинулись в указанном направлении.

— Не нравится мне что-то, — оглянулась по сторонам Яна, — бассейн…

— А нам и не должно нравиться. Мне деньги нравятся, а их отработать надо.

Дальше Яне совершенно не хотелось вспоминать, но без этого не было возможности восстановить весь ход событий, которые привели их в конечном итоге в полицию. Они попали в самый разгар «детского утренника». Толпа голых мужиков бесновалась вдоль бассейна, обставленного фуршетными столиками, которые ломились от еды. Фрукты, овощи, мясо, рульки, колбаса, сыры, салаты и бесчисленное количество бутылок со спиртным всех мастей — от крепкого алкоголя до пива.

Яна, державшая под руки не очень твердо стоящую на ногах Снегурочку, конечно, сразу поняла, что они «попали». Но уйти по-английски или сказать, что они ошиблись, не получилось. В первую очередь из-за самолюбия артиста больших и малых сцен Степана Сергеевича. Он сразу же вжился в образ и понес всякую чепуху как на детском утреннике. Мужчины восприняли это сначала недоуменно, затем на «ура». Как прикол.

— Мы вообще-то для наших иностранных гостей путан приглашали, — затем сообщил один из мужчин, — и непонятно, почему Снегурочка мужик? А вот, может, Дед Мороз покажет личико и удовлетворит нашу взыскательную публику?

Яна впала просто в шоковое состояние, потому что оказалось — тот водитель, который вез Цветкову с вокзала, принял ее за девицу легкого поведения, за «Снегурочку по вызову». И вот она уже «репетирует роль». Один самый толстый и духаристый мужик, который в основном с ними и разговаривал, все апеллировал к каким-то иностранным гостям и явно в этой компании был главный. Яна приметила темноволосого мужчину с бледным лицом и мускулистыми руками поверх простыни, которой был замотан, словно египетская мумия.

В его глазах читался ужас, страх, полное непонимание ситуации и явное желание свалить. Почему-то Яна сразу поняла, что он точно иностранный гость. Этот мужчина как-то выделялся на фоне остальных.

А Илюшин уже танцевал стриптиз, но его голый живот не впечатлял мужчин, и они все активнее стали приставать к Яне. Сорвали с нее бороду, усы и шапку.

— Вот она — Снегурочка! Скидывай кафтанчик! Старовата и худовата, но потянет еще! Ха-ха-ха!

— Отпустите меня! Оставьте меня в покое! — сопротивлялась Цветкова, извиваясь ужом.

Ее крики подействовали отрезвляюще только на мужчину в простыне и собственно «Снегурочку».

Один крикнул с едва уловимым акцентом:

— Отпустите вы женщину!

А Степан Сергеевич сразу же развернулся и дал обидчику в лицо. Его оттащили, а к Яне после разоблачения проснулся дополнительный интерес:

— Ой, а что это за цветные точки? Аллергия на «эмэмденс»?

— Главное, чтобы других инфекций не было! Давай, прыгай в бассейн, поплавай голышом! — домогались до нее.

— Она не проститутка! — орал Илюшин. — Мы артисты!

— Какие вы артисты — мы уже видели, — вдруг озлобился толстый и повернулся к Яне: — Не хочешь плавать по-хорошему — будешь по-плохому! «Елочка, зажгись!» — крикнул он, чиркнул зажигалкой и подпалил Яне косу. — Пусть горит твой паричок! — После этих слов коса вспыхнула.

Сказать шок — это ничего не сказать. Господин Илюшин на секунду даже перестал драться.

— Идиоты! У нее не парик! Это — свои!

Парень, завернутый в простыню, вскочил и бросился к Яне, спихивая ее с бортика в воду.

Яна бухнулась в бассейн крайне неудачно на каком-то вздохе, сразу же наглотавшись воды. Мужчина вытащил ее на поверхность, а Яна продолжала барахтаться и кричать:

— Я не умею плавать! Помогите! Мужчина слегка дернул ее, и Яна почувствовала силу его рук, потому что он буквально воткнул ее в дно, поставив на ноги.

— Здесь мелко! — сказал он, и Яна впервые так близко посмотрела ему в глаза.

Они оказались очень интересными по цвету. Издалека казались просто темными, а вблизи вокруг темного зрачка располагалась коричневая радужка, а потом все светлее и светлее до красивого темно-зеленого цвета.

— Немедленно прекратить беспредел! — крикнул он дерущимся.

— Тихо-тихо, ребята… Ну правда? Чего вы… — вторил кто-то еще, — перед гостями неудобно…

Яну достали из бассейна, дали полотенце и махровый халат. Так ее и увезли в отделение вместе со всеми, потому что администрация базы отдыха вызвала полицию, когда им кто-то сообщил, что в бассейне драка, а какую-то девицу подпалили заживо.

Директор базы сильно перепугался и, несмотря на то что среди присутствующих были люди из руководства и иностранные гости, свое кресло ему оказалось ближе, в тюрьму он точно не захотел и сообщил во всех устрашающих красках, что происходит на его земле.

Полиция отреагировала мгновенно и для задержания «банды, сжигающей людей заживо» выехал ОМОН. А эти люди сначала вяжут всех, а затем уж разбираются.

Несколько часов Цветкова провела в камере предварительного заключения вместе с мгновенно протрезвевшим Степаном Сергеевичем, пока не заснула. Привезли ее в мокрой одежде, но в полиции тоже работали не звери, да еще господин Илюшин орал своим театрально поставленным голосом:

— Звери! Что вы делаете?! Зима! Мороз! Девушка вся продрогла! Мокрая! Она же не преступница, она же — жертва!

— Разберемся! А вы тоже не шумите, а то успокоим!

Но на время разбирательства Яне принесли весьма страшный комплект одежды, но по крайней мере сухой. Это были милицейские, то есть полицейские штаны и халат темно-синего цвета, явно уборщицы. Еще Цветковой принесли теплый шерстяной плед. Она в него закуталась и уснула от нервного переутомления. Илюшин ей еще колыбельную сбацал напоследок.

— Выходим по одному! — привел их в чувство добрый голос полицейского. — Шутка! Нет-нет, то, что выходим, — это не шутка!

— На расстрел? — уточнил Степан Сергеевич, помогая подняться Яне.

— К следователю! Разобрались там уже.

Яна не смогла не заметить, какими глазами посмотрел на нее моложавого вида следователь с острым носом и колючим взглядом серых глаз. Уборщица в полицейских штанах. Причем и то, и другое было больше, чем ей надо, размеров на восемь. Такая бледная доска в балахоне.

— Присаживайтесь, господа гастролеры, — пригласил следователь.

— Мы — артисты! — гордо ответил Илюшин, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.

Яна только сейчас очень остро осознала, насколько он комично выглядит в женском разорванном сарафане, когда у него прошел кураж. А прошел он, судя по трясущимся рукам и тоскующему взгляду, потому, что закончилось действие спиртного.

— Артисты! Артисты! Это я уже понял! Я тут и с другими уважаемыми людьми поговорил…

— Бандюги! — прервал его Степан Сергеевич.

— Вышло недоразумение… Вас приняли за ночных бабочек…

— Кого?! Меня?! — гаркнул Степан Сергеевич.

— Ну почему вас… — несколько смутился следователь, — вот… — перевел он взгляд на Яну и задумался.

— Кого? Меня? — уточнила Цветкова, понимая, что он сам себя поставил в неловкое положение, потому что в таком виде она явно не была похожа на путану.

— Ребята выпили…

— Сильно выпили, — кивнула Яна.

— Так вот подумали, — развел следователь руками. — Иностранных гостей я уже отпустил. Хоть бы международного скандала не получилось. Вы уж извините.

— Ей подожгли косу! Извините?! — выпучил глаза Илюшин. — Да я такое зверство видел только в кино про фашистов! А я, между прочим, заслуженный артист России! Я не абы как…

— Да знаю я, — постучал ручкой по столу следователь, словно собираясь с мыслями, — видел я вас в театре… С дочкой с маленькой ходил. Этот эпизод с поджогом, конечно, самый неприятный во всей этой истории!

— Да что вы говорите? — сложил руки на крупном животе Степан Сергеевич. — Скажите пожалуйста!

— Этот человек клянется и божится, что он пошутил, что он на сто процентов был уверен, что поджигает парик. Ну не носят наши женщины сейчас длинные волосы! Да еще белые такие… Он думал, что женщина, то есть вы, гражданка Цветкова, испугается и скинет с себя парик и все… Вместо этого ей самой пришлось нырять в бассейн. Это же подтверждают и свидетели. Злого умысла на убийство не было!

Яна взяла свою косу и с интересом смотрела на неровно опаленный конец.

— Да… сантиметров десять сгорело…

— А что у вас с челкой, бровями? — поинтересовался следователь. — Извините, они тоже пострадали в огне?

— А вот это уже точно не ваше дело! — побагровел Илюшин.

— Ладно… Я к чему все это говорю? Все показания сняты, все прояснилось. Вы лично как пострадавшее лицо, гражданка Цветкова, будете заявлять за поджог? Я предлагаю вам пойти на мировую. Этот человек очень раскаивается и вот оставил вам… компенсацию. А в суде вряд ли у вас что получится доказать, будет квалифицироваться как несчастный случай, — придвинул он к ней конверт.

— Что это? — спросила Яна.

— Там сто тысяч и глубочайшие извинения.

Яна, четко помня, что театру нужны деньги, твердой рукой взяла конверт и сказала:

— Я не буду ни на кого заявлять!

— Вот и правильно! — хлопнул в ладоши следователь и посмотрел на Илюшина. — А это компенсация вам за небольшое недоразумение.

И он протянул ему пакет с бутылками дорогущего коньяка. Лицо Степана Сергеевича просто просветлело.

— Вот сразу бы так! Другое дело! С этого бы и начинали разговор! — потянулся он за пакетом.

«Зря ему это дали», — невольно подумала Цветкова.

— Только не в кабинете! Я вас отпускаю, конфликт полностью улажен! А сейчас вас доставят на машине по нужному адресу! — попрощался следователь.

А Яна взяла со стола визитку.

— Артем Александрович Коновалов? Если что, я обращусь к вам. — И вышла, оставив следователя размышлять над фразой «Если что…».

— В театр! Нам же срочно надо в театр! — уже бушевал Степан Сергеевич. — Там же пробы на Снегурочку!

Яна снова почувствовала неприятное чувство, когда у нее немели руки и ноги, словно от мороза, хотя это было от нервов.

Глава 5

— Мы уж чуть с ума не сошли! Всю ночь звонили — недоступны! — жаловалась Люся с горящими щеками и глазами. — Нет, ну то, что Степа уехал и с концами, это как раз понятно. Но и ты не отвечала! А сегодня говорят — в полиции! Матерь Божья! Что случилось? Драка? Нападение? И вот хорошо, что все закончилось! — хлопотала она вокруг Яны в гримерке, пытаясь привести ее в порядок. — Не надо было вам никуда ездить вчера! Да Степан еще в ударе был, а это добром никогда не заканчивается. А сегодня такой важный день! Пробы! Ты должна была быть выспавшаяся, отдохнувшая, готовая.

— А я готовая, — чихнула Яна. — Похоже, все же простудилась я в мокрой одежде… когда волокли меня в полицейский участок.

— Вот только этого еще не хватало! — всплеснула руками Люся. — Ты держись!

— Я держусь, а еще я все-таки продала свои десять сантиметров волос за сто тысяч рублей. Я считаю, что не зря съездили, начало зарабатыванию денег положено, — похвасталась Яна.

— Это да… Да я знаю, что ты человек светлый, что ты нам поможешь! Помнишь, еще в детстве мы праздновали, сидели как-то за декорациями, а ты зашла и сказала, что в театре пожар, что портьеры горят. Тогда все так оперативно сработали, быстро все потушили, а то не знаю, чем бы все закончилось. Мы бы из этого угла точно не выбрались, задохнулись бы. Спасла нас тогда ты! И театр спасла!

Яна закатила глаза, много лет она не хотела вспоминать этот случай, но вот Люся сама напомнила зачем-то. Дело в том, что она же сама баловалась со старинным канделябром и огнем и подпалила шторы. А потом вовремя обратилась к взрослым за помощью. Поэтому спаситель из нее был еще тот…

— Я тут узнала кое-что, — продолжала щебетать Люся. — Подбирать себе партнершу будет сам Петр. Ну, он же — главная звезда фильма! Вот он и режиссер будут решать, с кем ему комфортнее в кадре. Поэтому твоя задача и максимум, и минимум — это понравиться этому Петру. Все чувства, вся игра — на него! Везде, где я о нем читала, говорится, что человек он хороший. А это уже кое-что! Не противно будет целоваться.

— Чего? — переспросила Яна, пытаясь побороть нервный тик.

— Ну… там такая сцена любви и поцелуй…

— Я не…

— Яна, я тебя прошу! Уйми свой характер и темперамент! Поцелуешься, и все! Такая работа у артистов, что поделаешь!

— Я не артистка! Я и так уже по уши в дерьме! Как только согласилась на эту авантюру и приехала сюда! Сам Бог послал мне предупреждение, чтобы я не соглашалась! Сразу же по приезде меня приняли за проститутку, ну это ладно! К этому я привыкла! Вошла в квартиру матери и сразу же получила петардой в лицо! Мало того, тем же днем, вернее, уже ночью мне живьем подпалили волосы и столкнули в бассейн, хотя я и не умею плавать. А сейчас я должна целоваться с парнем, которого никогда не видела! Ужас! А вдруг у него изо рта пахнет? — произнесла Яна с таким видом, словно это было намного страшнее, чем то, что ее чуть не подпалили живьем.

— Яночка, он очень даже красивый… Хочешь, я тебе покажу фото? — спросила Люся.

— Как будто это что-то изменит! Не надо! Скоро и так все увижу! Я только одного понять не могу.

— Чего, Яночка?

— Ты на меня посмотри! Мне не Снегурочку играть, а ее труп! И то настоящий труп будет красивее. У меня сожженные волосы!

— Это можно аккуратно подровнять! — ответила Люся.

— А торчащую вперед козырьком челку? Ее, может, сбрить? Буду такая Жанна д’Арк!

— Яночка, ты главное, не волнуйся… Мы ее можем приплюснуть кокошником.

— Чем?

— Ну а как же?! Головной убор для Снегурочки! У нас красивый есть! Весь расшит жемчугами, и висят так жемчужинки по бокам красиво… Про Петра говорят, что никаких шашней с партнершами он не заводит… Если только женщина сама не настоит.

— Надо же какая добропорядочность!

— А что ему? Семейными узами не связан! — заступилась Люся. — Он очень любит реалистичность во всем. Если трюк, то делает сам, если постельная сцена, то тоже без дублеров.

Яна приподняла опаленную бровь удивленным домиком.

— Это ты сейчас к чему?

— Если он поймет, что ты настоящая Снегурочка, тебя и выберет. Должна быть приветливой и холодной… Ты же из снега. А грим я положу такой тоже бледный, ледяной.

— Люся, какой грим? Посмотри на меня! Эти горошины от конфетти все еще на мне!

— Я замажу белым матовым гримом!

— Нет ресниц!

— Наклею… Большие и густые! Одену, причешу, и ты будешь самой лучшей Снегурочкой.

— А там уже пробуются? — спросила Яна.

— Да… Понаехали тут! — нахмурилась Люся.

— Кто?

— Кто… Актрисы! — передразнила Люся.

— Красивые?

— Господи, Яна! Ну это-то тут при чем? Актрисы все умеют быть красивыми! Главное талант, — вздохнула она, — вот мы в тебя верим, и у нас есть козырь — мы придадим тебе еще большей натуральности!

— Это как? — поинтересовалась Цветкова.

— А это будет сюрприз! — захихикала Люся.

Яна старалась не думать об этом сюрпризе, потому что вообще не любила сюрпризы. Не нравилась ей эта затея, она твердо понимала, что будет «пять минут позора» и, естественно, она не выиграет никакой кастинг. Она думала, где бы еще добыть денег, чтобы помочь людям и театру. В это время Люся одела ее в сарафан небесно-голубого цвета, уперлась Яне в спину коленкой и начала затягивать как в корсет.

— Вон какая у тебя талия! Прямо тростиночка! Словно ты молодая девочка! Вот каблуки я тебе не советую надевать, и так высокая. А Снегурочка все-таки не монументальная Хозяйка Медной горы и не Царевна-лебедь. Она внучка, она молоденькая девушка. Хоть я и знаю, что ты без них не ходишь… Но в этой роли не надо. Это не Яна Цветкова, это Снегурочка!

Когда все было закончено, Яна посмотрелась в зеркало и даже не узнала себя. Худющая, словно бестелесное существо в кружевах и явно сотканное из снега и льда. Кожа белая, какая-то перламутровая, с неземным блеском; длинные, темные ресницы бросали тень на высокие скулы, аккуратный носик, бледные, но очень красивые очерченные губы.

— Я прямо… ты… Люся… ты волшебница! Я себя узнать не могу даже! Я такая…

— Ты выглядишь настоящей Снегурочкой! Я этого хотела, я этого добивалась, и я это получила!

Яна не могла на себя налюбоваться.

Заглянувший в гримерку господин Илюшин тоже залюбовался Яной и тоже очень высоко оценил работу гримера и костюмера.

— Люся — ты гений! Мы всегда это знали, но сейчас это не возможно не высказать. Ты сотворила чудо! Сказку!

Надо отметить, что как только Степан Сергеевич вошел в гримерку, она сразу же наполнилась парами алкоголя. Тут он снова приложился к бутылке и заговорщически прошептал:

— Я краем глаза наблюдал за пробами…

— И что? — оживилась Люся.

Яна же в таком состоянии не могла ни напрячься, ни расслабиться. Она могла только стоять столбом и хлопать приклеенными ресницами.

— Сам Петр на высоте, принц есть принц…

— Да не Петр! А партнерши-то как? — спросила гримерша.

— Ничего… — отвел он глаза.

— Что значит — ничего? Ты поконкретнее что скажи. И хватит пить! Ты забыл, что сердце больное? Вон уже лицо красное! Небось давление поднялось!

— Коньяк сосуды расширяет! — отмахнулся он.

— Так не в таких же количествах, в каких пьешь ты! Это же ужас! — не согласилась Люся. — Так что наши конкурентки?

— Дина Морозова — артистка из Москвы, хороша, конечно… Очень фактурная девушка и молодая. Но грим наш точно лучше. Элизабет Турнова — артистка из Польши, кстати, не молоденькая, наша группа, возрастная. Выглядит она потрясающе! Грудь, глаза! — выпучил для убедительности глаза Степан Сергеевич. — Талант! Она опытная актриса! Но грим наш лучше!

— Ты достал уже! Только и смотрит на грудь и глаза! Та-лан-ти-ще! — передразнила его Люся.

— А что? Я же мужчина!

— А я думаю, — разлепила губы Яна, — что в нашем случае только и будет, что грим лучше… Все остальное не на высоте.

— Не надо так себя настраивать! — прервал ее Илюшин. — Очень важна зрительная картинка! А ты как войдешь в кадр, все сразу и поймут, что ты и есть Снегурочка. Вопрос будет решен!

— Я так волнуюсь, — вдруг сказала Люся. — Я даже не пойду на твою пробу, чтобы там сознание не потерять. Тут за тебя кулачки подержу! А тебе уже пора! Время твое подходит!

Степан Сергеевич подхватил Яну под руку и потащил за собой.

— А теперь для натуральности я закрою тебя в холодильнике стационарном буквально на пять минут, и ты выйдешь настоящей Снегурочкой.

— Ты вообще в своем уме? — только и смогла что произнести Яна. — В каком еще холодильнике?

— Для мяса, промышленный холодильник, я его специально перетащил поближе к сцене… Нужен эффект женщины из снега. Ты слегка покроешься инеем, и от тебя пойдет такой холодный пар, когда ты выйдешь на сцену, это будет завораживающе! Мы должны взять эту роль!

— И взять ее мы можем только таким зверским способом? — уточнила Яна.

Спроси ее потом, как она дала себя уговорить, Цветкова бы не ответила. Ссылаться можно было только на то, что сильно жал кокошник.

— Я не уверена, что мне это поможет и нас это спасет, но хорошо! Раз уж ты приволок этот стационарный холодильник… Только на минуточку! — предупредила Яна.

— Да совсем на чуть-чуть! — заверил ее Илюшин. — И не забывай! Через пять минут твой выход! Я тебя открою, и ты сразу же в образе плывешь на сцену. Здравствуй, дедушка! Ну, ты понимаешь, Мороз — борода из ваты! И там уже по ситуации! Ну давай, Снегурочка, заморозься! — С этими словами Степан Сергеевич запихнул Цветкову в холодильник и закрыл дверь.

Яна моментально попала в жутко темную обстановку с морозным воздухом. Холодно? Очень холодно! Она пыталась взять себя в руки, но Яне это не удавалось. Сказать, что ее охватила паника на какой-то минуте, — ничего не сказать. Потому что паника Яну охватила сразу же, как она оказалась в холодильнике.

— Ничего-ничего… Это же для дела, для антуража. Я нужна этим людям, меня попросила мать, а это святое, я сама чувствую, что я тут нужна. Пусть не все получается, но я на верном пути… Нет, не буду лукавить, я подсознательно понимаю, что никакие пробы я не выиграю, что я не актриса, каких бы там врожденных талантов во мне ни было. Но по крайней мере я должна сделать все, что могу, могла и смогу, чтобы меня никогда по этому вопросу не мучила совесть. А потом я помогу, я сделаю все, что смогу и что от меня зависит. Грим действительно потрясающий… И если все говорят, что ставку делаем на не артистичность, а на достоверность, то я посижу в этой холодильной камере столько, сколько надо. Пусть будет иней, мороз… холод… сказочность, загадочность, воспаление легких и почек… Если бы только это все прокатило! То тогда совсем бы хорошо! — успокаивала себя Яна.

Ноги и руки у нее дрожали, зубы стучали, кожа покрылась мурашками, что не должно было придать образу радости и веселья, но, возможно, это не будет очень заметно.

Яну напрягало, что ее скулы сводило так, что, казалось, пооткалываются зубы. Да и призадумаешься, сможет ли она вообще что-то сказать Дедушке Морозу, раз у нее зуб на зуб не попадает? Она не знала, сколько прошло времени. Конечно, Яна понимала, что для нее оно тянется бесконечно долго, а на самом деле, может, прошло и не так много времени. Поэтому она мужественно терпела и ждала, когда спасительная рука господина Илюшина откроет ее ледяной плен. Время шло, а «Германна все нет».

В минуту очень сильного отчаяния Яна стала стучаться в стенку и кричать.

— Эй! Выпусти! Не могу больше! Слышишь?! Открывай! Я сейчас умру тут!

Но даже после этих страшных и правдивых слов дверь не открылась, а у Яны даже горло замерзло от крика. Она застучала кулачками в железную дверь, понимая, что жизненных сил, энергии и тепла в прямом смысле слова у нее осталось немного. В таких условиях срабатывает инстинкт самосохранения, мозги включаются быстро, выделяется адреналин и проявляются дополнительные силы… Все это было бы хорошо, если бы не замерзший и плохо соображающий мозг. Яна понимала, что надо беречь силы, больше не кричать, так как при каждом открытии рта она теряла остатки тепла и морозила горло. Руками, которые она уже не чувствовала, Яна с трудом нащупала щель между стенкой и дверцей. А дальше она попыталась вставить в нее каблук — совершенно безрезультатно, только сломала все ногти. Единственное, что пришло в уже увядающий мозг Яны, это последним усилием воли разодрать на себе одежду и из корсета вырвать металлическую тонкую пластинку и запихнуть ее в щель. Яна тогда уже плохо соображала, и это было страшно. Последнее, что ей запомнилось, это страх, боль и… кромешный холод.

Глава 6

Яна смотрела на веселящуюся, даже беснующуюся разноцветную толпу и понимала, что теперь она должна быть на сто процентов счастливым человеком. Почему? Потому что у каждого человека в жизни есть туристическая мечта, сродни его темпераменту, характеру, мировоззрению… Кто-то хочет отправиться в монументальное путешествие в Лондон, в столицу туманного Альбиона, лицезреть древние замки и ходить по тем же улицам, по которым когда-то ходил сам Шерлок Холмс… Многие хотят попасть в Париж и почему-то сразу же умереть. Возможно, от того, что действительность не оправдала ожидания?

Некоторые люди вообще предпочитают сафари или экзотический отдых в Таиланде, Индии, Китае… А чего бы не посмотреть на единственный объект, который виден из космоса, — на Великую Китайскую стену? Тем более это в тренде. Некоторые же романтики хотят попасть в Венецию, в «умирающий город», проплыть по каналам, подышать сыростью и плесенью от старых домов и покормить дикое скопище голубей на центральной площади в эпоху «птичьего гриппа». Яна Карловна Цветкова во всех этих местах была и мечтала только об одном туристическом рае для себя — о бразильском карнавале. И вот, похоже, ее мечта сбылась. Мечта сбылась, но сердце не наполнилось счастьем. А все потому, что она как-то странно себя чувствовала. Да чего там странно! Яна чувствовала себя просто отвратительно. Несмотря на ярко светящее солнце, потные полуголые тела, ей было очень холодно. Она откровенно мерзла. А участники карнавала проходили мимо, не обращая на нее никакого внимания. За исключением одного мужчины, который смутно Яне кого-то напоминал.

— Как вы, Цветкова? Как чувствуете себя, Снегурочка?

«Откуда он меня знает? — задумалась Яна. — Вот уж поистине Земля круглая! Найти знакомого человека здесь, в Бразилии…»

— Скажите хоть что-нибудь… Вы узнаете меня? Я — Артем Александрович Коновалов, следователь.

Яна разлепила губы, понимая, что глаза у нее, оказывается, уже открыты и смотрит она аккурат на это худое лицо. Полностью сконцентрироваться на лице следователя мешал дикий крик, который давил ей на барабанные перепонки до боли. Яна даже испугалась, пока не поняла, что кричит она сама и кричит совершенно диким голосом. Как только Яна зашевелила губами, губы нестерпимо заболели.

— Тихо-тихо, вы не торопитесь, — сразу же отозвался Артем Александрович. — Губы у вас сильно обморожены. Да еще гример намазала их какой-то синей краской с металлами. Они охладились в морозильной камере, покрылись пленкой. Когда вы закричали, то разодрали их в кровь. Но вы не волнуйтесь, самое страшное позади, сейчас уже все хорошо…

Яна внимательно слушала Артема Александровича, и его голос ее убаюкивал, словно эльф читал сказку маленькой принцессе за далеким полярным кругом. Да, именно за полярным, потому что Яне было дико холодно. Она скосила глаза на себя и, как говорится, себя-то и не увидела, из-за нескольких одеял, которыми была укрыта.

— А вы что тут делаете? — спросила Цветкова. — Кого-то убили?

— В смысле? — не понял Артем Александрович.

— Вы же следователь, а не больничная сиделка, — пояснила Яна, не понимая, почему в большинстве случаев, когда она приходила в себя после каких-то инцидентов, рядом с ней всегда оказывался работник правоохранительных органов.

— Нет, убийство не произошло, — то ли с радостью, то ли с сожалением произнес Артем Александрович. — Правда, была попытка убийства.

— И кого хотели убить? — поинтересовалась Цветкова.

— Догадайтесь с трех раз! — усмехнулся следователь, почесав затылок. — А в итоге мы получили одно обширное охлаждение с обморожением и два инфаркта.

У Яны удивленно взметнулись брови.

— Как два? Когда это я успела?

— Вас в моей речи, Цветкова, касалась фраза «одно обширное охлаждение с обморожением», остальное оставьте другим людям. А то много на себя берете.

— Кто эти «счастливчики», которые стояли со мной в одной очереди за неприятностями? — спросила Яна.

— Ну, во-первых, инфаркт получил ваш коллега — артист ТЮЗа Илюшин Степан Сергеевич.

— Как?! Что с ним? Где он?! — забеспокоилась Яна.

— Спокойно! Лежите и не крутитесь! Не выпускайте тепло, — предостерег ее следователь. — Илюшин в этой же больнице, она у нас в городе одна самая крутая. Степан Сергеевич сейчас находится в кардиореанимации и готовится к операции. Было плохо, сейчас угроза для жизни миновала. Врачи сказали, что все проблемы господина Илюшина от его не совсем здорового образа жизни, он и в больницу был доставлен под спиртовыми парами.

— Так он пил все время, вообще, сколько я его помню с детства, — ответила Яна. — Допился все-таки…

— Как мне удалось выяснить, он закрыл вас в холодильной камере и стоял рядом, отсчитывая секунды. Как такое только могло в голову прийти? «Для достоверности…» — пробормотал следователь. — Бред какой-то! Чтобы актриса больше походила на Снегурочку, запихнуть ее в морозилку! Извините, отвлекся.

Так вот… как Степан Сергеевич запихнул вас в морозильник, так ему сразу же стало плохо и он потерял сознание. Его заметили, отнесли в гримерку, вызвали «скорую», отвезли в больницу. В больнице он тоже далеко не сразу пришел в себя, а как только очнулся, то сразу же стал истерить, что подвел вас, вот закрыл в морозильной камере… что вас надо спасать. К тому времени вы уже лежали в больнице. Если бы вас нашли после того, как об этом рассказал Илюшин, то уже не спасли бы. Степану Сергеевичу можно инкриминировать организацию несчастного случая по неосторожности.

— Не надо ему ничего инкриминировать! — вздохнула Яна. — Вы что, не понимаете? Человек этого не хотел! Такое стечение обстоятельств! Люди творческие вообще странные! Они мир видят по-своему! Ну привиделось ему так, что, припорошенная инеем, я буду смотреться более снегурочной, и что? Мне тоже надо было голову включать. Меня же насильно никто никуда не загонял, я сама пошла, добровольно… — сказала Яна. — И на Степана Сергеевича в жизни жаловаться не буду! Ни так, ни официально!

Следователь наморщил лоб и горько усмехнулся.

— Да я вас и не заставляю жаловаться… Несчастный случай… — Он внимательно всмотрелся в лицо Яны, словно понимая, что в случае с Цветковой один несчастный случай следует за другим.

— Так… — задумалась Цветкова, — обморожение есть, инфаркт есть, но вы сказали — два инфаркта. Кто второй? Или вы преувеличили?

— Да какие тут преувеличения! Второй инфаркт получил помощник режиссера фильма Амадей Грейс, гражданин другой страны. Слава богу, что микроинфаркт, состояние уже стабилизировали.

— А что случилось? — поинтересовалась Яна.

— А что случилось, я могу рассказать, как живой свидетель, — прервал следователя вошедший в палату к Яне высокий темноволосый мужчина с притягательным взглядом то ли карих, то ли темно-зеленых глаз.

Яна сразу же его узнала, хоть и не была с ним знакома. Именно этот мужчина нырнул за ней в бассейн буквально на днях.

— Вы что тут делаете? — удивилась она и тут же обратилась к следователю: — У меня заявление!

— Ого! Все же будете заявлять на попытку убийства?! На господина Илюшина?

— У меня заявление на вот этого господина! — указала Яна пальцем на темноволосого мужчину.

— Чем я вам не угодил? — вдруг расплылся он в улыбке, которая была омерзительно симпатичной.

— Вы преследуете меня! Тогда в бассейне, сейчас в больнице… Что вам от меня надо?

— Так это вы пришли ко мне на кастинг… А тогда в бассейн вызывали девиц легкого поведения, не лично я, были другие желающие… А приехали вы… Я в этом тоже виноват?

Яна покраснела, ощущая дикое покалывание в отмороженных щеках.

— Я ехала Снегурочкой на праздник к детям, я не знала, что там голые мужики, которые много выпили и жаждали развлечений, — ответила Яна. — И при чем тут кастинг?

— Я — Петр Ньиман, я выбирал главную героиню на роль в рождественской сказке, — пояснил он.

У Яны рот открылся.

— Вы и есть Петр? Тот идиот, который со всеми целовался?

Петр на мгновение задумался и ответил, улыбаясь:

— Когда я представляюсь, обычно я не говорю: «Привет, я Петр, тот идиот, который со всеми целуется».

— Извините, это у меня вырвалось непроизвольно, — пробубнила Яна, которая была потрясена тем, что этот странный красавчик и оказался ее потенциальным партнером.

— У вас вся жизнь, похоже, сплошная импровизация, — хмыкнул Петр и посмотрел на следователя. — У нас пробы шли главной героини. Отсняли одну, вторую…

— Губы не распухли от съемок? — съязвила Яна, но Петр пропустил это замечание мимо ушей.

— Обычная рутинная работа, отсняли много материала, разные планы. Ждали последнюю актрису, которая была заявлена местным театром, предоставившим помещение для проб. И вот ждем и ждем, а ее все нет и нет… — Петр медленно перевел взгляд на Цветкову. — Мы бы даже и ждать не стали, но надо было проявить уважение к местным артистам, так радушно нас встретивших.

— А в сауне с проститутками вас тоже радушно встречали? — не сдержалась Яна. — Интересно кто? Местное руководство?

— Как оказалось, проституток не было, были лишь два массовика-затейника, — парировал Петр не моргнув глазом. — Поэтому какие претензии?

— Никаких, — повела плечом Яна.

— Режиссер ругался, конечно. Актрисы, которые приехали из Москвы и из-за границы, на месте! А местной нет! Наверное, ей дальше всех добираться! И вот когда уже слегка притушили свет и решили еще пять минут подождать появления артистки Цветковой… — Петр выдержал жутковатую паузу. — Появилась она… Мы даже не сразу поняли, что происходит. Высокая, худая, как палка, женщина синего цвета, которая еле дышала, что-то хрипела и махала окровавленными руками, а когда она разлепила губы, то ртом пошла кровь. Вот тогда-то нашему помощнику режиссера и поплохело, сейчас лежит здесь с сердечным приступом, я его уже навестил.

— Я не помню ничего, у меня мозги заморозились… Как я выбралась… — вздохнула Яна.

— Вы ободрали все ногти в кровь, пытаясь выбраться, но руки онемели, и вы, наверное, не чувствовали этого. А губы от какого-то странного грима покрылись коркой из-за холода, а потом эта корка треснула и потекла кровь. Выглядело это очень жутко, — сказал Петр. — Я, конечно, подбежал, подхватил вас, потому что вы уже теряли сознание. Сначала я подумал, что вы что-то перепутали и загримировались под фильм ужасов.

— Хороший комплимент, — кивнула Цветкова. — Женщине говорят, что она загримирована под фильм ужасов, хотя она накладывала обычный грим и даже рассчитывала на комплименты.

— Но потом я понял, что это не грим, а кровь. Зрелище было жутковатое. А тут еще костюм Снегурочки…

— А-а, все-таки разглядели! — прервала его Яна.

— Но больше всего меня поразило то, что вы были абсолютно холодной, просто ледяной, — продолжил Петр.

— Все-таки мне удалось вас поразить? — спросила Яна.

— Еще как удалось! — заверил ее Петр. — Так сказать, в самое сердце. До сих пор все в шоке! Я сколько лет в искусстве, но ничего подобного не видел! Это именно то чувство, когда «кровь стынет в жилах». Не смотрите на меня так. Вы разбудили во мне чувства, доселе неизвестные.

— Всегда что-то бывает в первый раз, — вяло ответила Яна. — А я пробы прошла?

— Вы серьезно? В такой момент думаете о пробах? — удивился Петр.

— Я думаю не о себе, а о своем театре, — ответила Яна.

Петр дотронулся до ее руки.

— Яна, я даже не знаю что сказать… Нет, я все понимаю, но по моему разумению ваши пробы были полностью сорваны.

— Не по своей вине я застряла в морозильнике, я буду требовать пересмотра проб! — заявила Цветкова.

— Давайте вы сначала поправитесь, а потом мы поговорим, — сказал Петр.

— А я не больна! — ответила Яна. — И грим у меня был лучше всех!

— С этим не поспоришь! — подтвердил Петр.

— А в диалоге и на камеру я просто не успела себя показать, — поджала губы Яна.

— Единственное, что я могу обещать, так это поговорить с режиссером и дать вам второй и последний шанс, — ответил Петр.

— Меня бы это вполне устроило, — кивнула Яна, стуча зубами.

— А вы себя видели? — спросил следователь.

— В смысле? — не поняла Цветкова.

— Я, конечно, не знаю… но в моем понимании актриса должна выглядеть несколько иначе. Вам бы сейчас лечиться, лечиться и еще раз лечиться, перефразируя великого Ленина.

Яна поежилась. Уже второй раз за последние несколько минут она получила сомнительный комплимент от мужчины.

— Ладно, хорошо, что все разрешилось, — захлопнул блокнот следователь, — все живы и здоровы. А я пойду.

— До скорых встреч, — зачем-то снова напугала его Цветкова и, оставшись наедине с Петром, как-то растерялась.

Яна скосила глаза к носу, словно пытаясь разглядеть свое лицо без зеркала и оценить, на кого она похожа.

— Я на самом деле испугался, — сообщил ей Петр.

— И что, я теперь что-то должна вам за испуг? — уточнила Яна.

— Я спросить хотел, зачем вам это надо?! — спросил Петр. — Вы же не актриса.

— Это так заметно? — испугалась Яна.

— Нет, это я узнал. Цветкова Яна Карловна включена в труппу ТЮЗа этого города, но по достоверным сведениям на сцену этого театра никогда не выходила. Интересно получается…

— А мне интересно, кто это распускает такие слухи? — надулась Яна.

— Это не слухи. А узнал я это от того же человека, который сказал, что ваша мама — ведущая актриса ТЮЗа, но ей много лет и Снегурочку играть она уже не может, — добавил Петр.

— Кругом одни предатели, — вздохнула Цветкова.

— Так что за проблемы? — спросил Петр.

— Проблемы в театре, его грозятся закрыть из-за того, что работники не могут платить аренду, потом у них еще проблемы со здоровьем, нужны деньги… — ответила Яна.

— И главная роль в таком высокобюджетном фильме решит все эти проблемы? — догадался Петр.

— Да вот хотелось бы…

— А почему не наняли профессиональную актрису? — задал Петр вполне резонный вопрос.

— Во-первых, у театра нет денег нанять кого-то стоящего, а во-вторых, я свой человек и в любом случае отдам все деньги, а вот как поступит чужой человек — еще неизвестно, — пояснила Цветкова.

— Чистой воды авантюра! — покачал головой Петр.

— Другого выхода мы не видели. И что вы сделаете? — спросила Цветкова.

— Я? Ничего… — пожал плечами Петр и снова внимательно посмотрел на Яну.

— Вы вся дрожите.

— Я почему-то все время мерзну, — честно ответила она.

— Интересно почему? — притворно спросил Петр. — Вам еще повезло, что вы смогли выбраться из морозильной камеры.

— Я вообще везучая, — согласилась Яна, вздыхая. — А какое сегодня число?

— Тридцать первое, — ответил Петр.

— Как тридцать первое?! Уже?! А я снова в больнице? Да что же за невезение? Новый год! — потрясла кулачками в воздухе Яна.

— Обидно, — согласился Петр. — Приглашаю вас на встречу Нового года.

— Куда? — спросила Яна. — Под капельницу? Или в процедурную?

— Я поговорю с врачом, может, отпустит… Наша съемочная группа разместилась в отеле рядом с театром, там в ресторане и будем отмечать. И вы приходите! Заехать за вами вечером? — вдруг предложил Петр.

Яна почему-то чувствовала себя так, словно знала этого человека много-много лет.

— Я бы не отказалась, если честно. Пусть не дома, так хоть в отеле… Все лучше, чем в больнице, — ответила она.

— Тогда я точно буду на празднике! — пообещал Петр, вставая. — А сейчас я вынужден вас покинуть. До встречи.

Глава 7

Яне эти несколько часов ожидания показались вечностью. Нервное ожидание праздника исходило даже от медсестер. Они и уколы делали быстрее, и таблетки спешно раздавали, и к пациентам относились несколько поверхностнее, чем обычно. Девушки то и дело посматривали на часы, как-то глупо хихикали и имели весьма отстраненный вид. По пути в туалет Яна услышала веселый женский смех и позвякивание посуды за закрытой дверью с надписью «Ординаторская». Все понимали, что дежурившие медики тоже готовятся к встрече Нового года.

— Вам бутерброд или укол? — спросила у Яны заглянувшая в палату медсестра.

— В смысле? — не поняла Цветкова. — Меня отпустят на Новый год… За мной заехать должны…

— Нет, — развела руками медсестра, — больше никого не отпускают. Тем более у вас организм сам терморегулироваться еще не может, за ним наблюдать надо! Всех, кого отпускали, отпустили еще вчера или сегодня с утра. Так что вам, Снегурочка, здесь куковать.

— Меня Яна зовут, — поправила ее весьма разочарованная Цветкова.

— Извините, просто у нас никогда такого не было. Вас когда доставили, мы все в шоке были, — смутилась медсестра. — Так за глаза и прозвали Снегурочкой. Вы еще в костюме Снегурочки были, в кокошнике…

— Вот! — зацепилась за эти слова Яна. — Видимо, кокошник мне мозги и сдавил, что я согласилась на такую авантюру. Очень жаль, что я буду встречать праздник здесь.

— Так вот я и пришла спросить, дать вам немного закуски с нашего стола? Что мы, звери, что ли? Телевизор сможете посмотреть в коридоре, там, правда, два канала, но Первый работает. Обращение президента увидите.

— Это самое главное в моей ситуации, — вздохнула Яна, — хоть какой-то мужчина поздравит. Вы еще предлагали что-то?

— Укол, — улыбаясь, ответила медсестра, — чтобы вы не мучились. Могу уколоть снотворное, и будете спокойно спать всю новогоднюю ночь.

— Заманчивое предложение, но я предпочту бутерброд, — ответила Яна.

— Я мигом, — ответила медсестра, — правильный выбор! А Новый год и есть Новый год!

— Ага! Как встретишь, так и проведешь, — покосилась на нее Яна.

— А зачем верить в ерунду всякую? И потом, это с какой стороны посмотреть. Спасибо, что еще так закончилось! Спасибо, что живы остались.

Медсестра закрыла дверь и скоро вернулась с обычным пластиковым подносом. На нем лежала пара кусочков сыра и варено-копченой колбасы, салат типа оливье в пластиковой миске и кусок жареного цыпленка.

— Вот! Чем богаты, — сказала медсестра, ставя поднос на тумбочку рядом с Цветковой.

— Спасибо большое! Очень неожиданно и трогательно, — ответила Яна.

— Вот, пожалуйста! А то все медики — плохие! Мы тоже несчастные люди! Выпадет дежурство, и все! Развлекаем себя сами как можем! А после двенадцати часов я вам еще и шампанского немного принесу! Во всем отделении, кстати, кроме вас, еще только двое человек остались, в шестой и седьмой палатах. Мужчина с ранением и женщина с переломом. Жалко, что вы все какие-то нетранспортабельные, а то могли бы объединиться.

— Кружок товарищей по несчастью, — улыбнулась Яна, которая держалась из последних сил.

Медсестра ушла, а Цветкова, посмотрев на домашнюю еду, которой с ней поделились медики, чуть не заплакала.

Время было десять часов вечера. Яна приступила к еде, когда в палату снова заглянула все та же медсестра, только выглядела она несколько иначе. Халатик слегка помят и на груди красовалось пятно, явно от свеклы. Глаза блестели, а щеки горели розовым огнем.

— Извини… ты выглядишь самой адекватной, — обратилась она к Яне. — Можно к тебе патологоанатома?

— Уже? Так все плохо? — ахнула Цветкова.

— Ой, извини! Не тебе лично! Нет, конечно! Тебе патологоанатом совсем не нужен! Он у нас людей не лечит! Просто при любой больнице морг есть, вот и у нас — на первом этаже, в левом крыле. Патологоанатом тоже несчастный человек! Один остался в морге, представляешь? Словно трупы куда-то разбегутся! Но регламент есть регламент! Неудачно вчера из ДТП труп один доставили! Вскрытие на сегодня! Ну, конечно, сегодня никто вскрывать не будет, да и некому уже, — вздохнула медсестра, — дай бог завтра оклемается к вечеру! Он несколько перебрал, точнее, совсем в дрова. Не дожил до Нового года! Мы положим его к тебе в палату, ладно? Больше некуда… — тараторила медсестра и очень суетилась.

Становилось понятно, что Новый год еще не отмечали, но старый уже успели проводить хорошо.

Яне, конечно, возразить было нечего, и через несколько минут в палату внесли бездыханное тело крупного, высокого мужчины в джинсах и мятом белом халате, с щетинистым лицом, цвет которого внушал опасения, и открытым ртом. К тому же он храпел и ни на что не реагировал. Его как вязанку дров бросили на соседнюю кровать.

— А он это… не того?.. — спросила Цветкова с опаской.

— Он у нас бывалый в плане алкоголя человек, — успокоила ее медсестра, поправляя свой халатик со свекольным пятном. — Ничего, оклемается завтра к полудню, дай бог… Ты его, если что, пни ногой, чтобы не храпел, а так он мирный, — сообщила медсестра, и медики удалились дружной компанией, продолжать справлять Новый год.

Палата Яны наполнилась жутким амбре и храпом.

«С ума сойти! — подумала она. — Вот это Новый год у меня! С незнакомым патологоанатомом, напившимся до свинского состояния, и кусочком цыпленка! Обалдеть! При этом я его еще пинать должна! Да он в таком состоянии, что его оперировать можно без наркоза! И за что мне такой подарок? С таким храпом я и заснуть не смогу! Хотя с другой стороны, это и хорошо! А вдруг он очнется и словит, как ее… «белочку»? Вспомнит, что ему вскрытие надо делать! А тут и я рядом под простыней! Все и сойдется! «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана!..» Хорошо, что я не сплю! А то еще бы укол снотворный мне сделали и этого маньяка потом под бок подложили! Я теперь вообще не засну! — с ужасом решила Яна и поглубже зарылась под одеяло. Запах перегара проникал везде, а от храпа вообще спасения не было. — Зато у меня личный врач в палате. Вот станет мне плохо, и он меня спасет… Ну и что, что патологоанатом?» — пыталась успокоить и развеселить себя Яна.

Когда она услышала какой-то то ли скрежет, то ли стук, то не на шутку испугалась, потому что обстановка в палате была весьма нервозная.

«Что это? Что за звуки? Словно как в произведении Артура Конан Дойля «Пестрая лента» кто-то натравливает на меня змею. Хотя я бы уже и этому не удивилась!»

Стук стал отчетливей, Яна вынырнула из-под одеяла и посмотрела в окно. В окне зависла темная фигура. Яна хотела было испугаться, но тут разглядела знакомые черты очень красивого лица, которые не размылись даже за стеклом. Она, дрожа, выскользнула из кровати и, подойдя к окну, с трудом открыла его.

— Петр?! Ты что тут делаешь? — непроизвольно вырвалось у Яны. Она даже не заметила, что перешла со звездой европейского кино на «ты».

— Как что? Я же обещал забрать тебя на Новый год! К сожалению, по-хорошему с врачом не удалось договориться, да и больница закрыта. И вот, несмотря на то, что я боюсь высоты, мне пришлось… — развел он руками и взгромоздился на подоконник.

Взгляд Петра остановился на храпящем мужчине со щетиной на щеках, и Яна заметила, что у него даже зрачки расширились.

— А это кто? В русских больницах совместные палаты? И мужчины, и женщины вместе лежат?

— Нет. Это не пациент, — ответила Яна. — Это мне под присмотр положили местного патологоанатома.

Петр замер на пороге, вернее, на подоконнике.

— Совсем, что ли, с ума сошли? К пациентам патологоанатомов подкладывают! Я говорил сегодня с твоим лечащим врачом, и он не сказал мне, что с тобой настолько все серьезно! Как же так можно? Даже если пациент готов умереть, его что, при жизни надо готовить к вскрытию? — размышлял Петр.

Яна улыбнулась.

— Да ты не о том подумал! Он просто напился, и его коллеги отбуксировали сюда отлежаться, выспаться.

— Все равно это не правильно, — спрыгнул с подоконника Петр. — Ты — женщина, больная, ну, то есть плохо себя чувствующая, а тебе в палату подкладывают храпящего и дурно пахнущего мужчину…

— Ты тоже заметил? От него так несет перегаром! — ответила Яна. — А ты почему пришел таким странным способом? Через окно.

— Говорю же, закрыто все… А я привык сдерживать обещания. Если я сказал, что вытащу тебя на праздник, значит, вытащу. — Петр свесился в окно и на веревке поднял большую клетчатую сумку. — Одевайся, если хочешь успеть к бою курантов. Врач сказал, что ты все время мерзнешь, и я тут принес тебе термобелье, сверху наденешь шерстяные штаны, водолазку, свитер и теплые штаны на лямках для занятий горнолыжным спортом, — перечислял Петя, выкладывая вещи. — Если уж ты в этом замерзнешь, то… — Он покачал головой.

— Ты ограбил всю съемочную группу? — уточнила Яна.

— Почти! — улыбнулся Петр.

— Отвернись, — попросила Цветкова и начала надевать все, что принес Петр, чувствуя себя госпожой капустой.

Он стоял, отвернувшись к окну, и что-то делал на подоконнике. Оказывается, открывал бутылку коньяка.

— Выпей! Может, это тебя согреет.

— Ты и закуску взял? — уточнила Яна.

— Только швейцарский шоколад, вот, бери…

— Спасибо, я готова согреться любым способом. Хотя предпочитаю российский шоколад… — Яна выпила коньяк и захрустела шоколадом.

Петр присоединился к ней.

— За старый год, — сказала Яна, чтобы хоть как-то оправдать пьянство.

— А чего за него пить? Он же уже прошел. Никогда этого не понимал, — сказал Петр.

— За то, что он был, ты его прожил и не умер в нем, — философски заметила Яна под раскаты храпа вместо боя курантов.

— Ну, тогда давай еще за него, — согласился Петр, — и надо выбираться отсюда. Наденешь шапку, куртку с капюшоном.

— А как мы будем выбираться? — поинтересовалась Яна.

— Так же, как я сюда попал.

— Через окно?! — ахнула Яна.

— Третий этаж всего.

— Я рук не чувствую и на мне столько одежды, что я совсем неповоротливая! К тому же она соскальзывает с меня и держится только за счет штанов на лямках, — сказала Яна.

— Я тебя обвяжу, как обвязывают альпинистов, и сам спущу, тебе ничего не придется делать, — успокоил ее Петр и начал обматывать Яну веревкой. Его движения были весьма сексуальными, но Яна не паниковала. На ней было столько слоев одежды, что она ничего не чувствовала, да и выглядела она как самое асексуальное существо на свете. Похоже, что и у Петра ничего такого на уме не было, он просто выполнял обещанное.

— Ты хочешь сказать, что я сейчас должна довериться только мышцам на руках незнакомого мужчины? Но ни культуристом, ни спортсменом ты не являешься, всего лишь актер, — размышляла Яна.

— Придется довериться, — сказал ей Петр совершенно спокойно, — ты же рисковая!

— С чего ты взял? — спросила Цветкова.

— Так видно же по тебе! А я хоть и не спортсмен, но спортом занимался. Не бойся, я тебя удержу.

— Звучит многообещающе, но все равно зловеще, — вздохнула Яна.

— Хочешь остаться здесь? — уточнил Петр.

Яна покосилась на храпящего патологоанатома.

— Нет, я лучше рискну, — согласилась она.

Петр намотал концы веревки на руки и подтолкнул Яну к окну.

— Давай… Сначала опускай ноги, затем и руки, я тебя доставлю до земли в целости и сохранности.

— Я поняла твой коварный замысел, — вдруг выдала Яна, — ты на пробах нацеловался с кем-то и тебе сильно понравилось. А режиссер ее мог не оценить, и ты решил пойти ва-банк. Избавляешься от всех конкуренток на эту роль. Решил начать с меня, — самодовольно заявила Яна.

— Ага! Как с самой сильной конкурентки! Против тебя режиссер точно не выступал, он просто слег с сердечным приступом! — в голос расхохотался Петр.

Яна обиженно выпятила губу.

— Ты так говоришь, что я понимаю — у меня точно нет ни одного шанса заполучить роль.

— Уверяю тебя, шансы у всех равны, — ответил Петр, буравя ее взглядом.

Яна поняла, что дальше тянуть время уже нет смысла, и шагнула в пропасть. Веревки натянулись, но боли Яна не чувствовала из-за обилия одежды. Хоть это был и третий этаж, Яне стало страшно. Ее ноги болтались в воздухе, постепенно приближаясь к сугробам. Наконец она ступила на землю.

— Развязывай веревки! Я спущусь по ней! — крикнул ей Петр.

Яна подчинилась. Петр возился наверху, видимо, привязывая веревку к чему-то. Яна же от нечего делать решила осмотреться.

По расположению больницы она поняла, что перед ней именно левое крыло, на первом этаже которого располагался морг. Яна скользнула взглядом по окнам и напряглась. Она заметила, что в одном из них мелькнул свет. Цветкова всмотрелась, но больше ничего не замечала.

«Показалось, наверное, — подумала Яна, но ей все равно стало не по себе. — Только галлюцинаций мне не хватало…»

В окне появилась фигура Петра, он начал спуск, что-то ей крича.

— Что ты орешь? Нас могут заметить! — шикнула на него Яна и тут боковым зрением снова поймала какое-то движение в окне морга.

Петр опустился на землю.

— В морге кто-то ходит с фонариком, — прошептала ему на ухо Яна.

— И что? — не понял Петр.

— Ты не понимаешь? Зачем ходить с фонариком, если можно включить свет? И потом, медсестра сказала, что в морге остался только один сотрудник, и ты его видел и слышал, как он храпит.

— Так там морг? — уточнил Петр, смотря на красные ладони, которые все-таки стер при спуске.

— Именно морг!

— Так ты сама и ответила! Чего там кому-то делать? Чего там воровать? Наверняка тебе показалось!

— Мне не показалось, — тряхнула головой Яна. — Давай пойдем в ординаторскую и скажем об этом медикам?

— Мы с таким трудом выбрались из палаты, чтобы теперь вернуться к ним? — удивился Петр. — Испортить людям праздник? Нет, это не вариант! Я, между прочим, боюсь высоты и только что из-за тебя преодолел этот страх. А еще боюсь мертвецов…

— Намекаешь, что сам проверишь, происходит там что-то или нет? — обрадовалась Яна.

— Какая ты догадливая! — передразнил ее Петр. — Я проверю.

— Я с тобой! — вызвалась Цветкова, больше напоминавшая большого и неуклюжего колобка.

— А тебе зачем?

— Не хочу оставаться одна, к тому же на улице холодно, — ответила Яна.

— Ладно… Тогда попробуем зайти с черного входа, вон крыльцо, видишь?

— Вижу, — задвигала ногами вслед за ним Цветкова, — только дверь наверняка закрыта.

— У меня есть проволока в кармане, даже не знаю, для чего я ее ношу, но сегодня она нам пригодится. — Петр находился в веселом настроении.

Пока они двигались в сторону черного входа, Петр вынул из кармана початую бутылку коньяка и передал ее Цветковой:

— На! Продолжай согреваться!

— Спасибо, — глотнула Яна, с открытым ртом наблюдая, как Петр копается в замке.

Она готова была поклясться, что у него ничего не выйдет. Но дверь дрогнула и открылась.

— Вуа-ля! — обернулся к ней Петр.

— Ничего себе… Ты же актер, как это тебе удалось? — удивленно спросила Яна.

— То есть в твоих глазах актер — самое низшее существо? — спросил Петр. — Именно поэтому ты в актрисы не пошла?

— Почему? — спросила Цветкова, хлопая остатками обожженных ресниц.

— Я не знаю почему, — развел руками Петр. — Так получается! Я не удержу тебя на руках, потому что не спортсмен, а актер, замок я тоже не в состоянии открыть, потому что актер… На самом деле я играл в одном фильме такого высококлассного вора, который не оставляет следов и все время выскальзывает из рук полицейских. Так вот ко мне был приглашен консультант — настоящий медвежатник. Якобы в завязке. Мы с ним нашли общий язык, он оказался очень милым и компанейским человеком, и очень легко научил меня вскрывать сейфы и замки. Я и сам не знал, зачем мне этот навык. Нет, понятно — для роли… Я, кстати, убедительно сыграл и просил, чтобы замок был по-настоящему закрыт, и вскрывал его прямо в кадре. Не смотри на меня так… Я впервые воспользовался своими навыками, полученными на съемках. Всегда что-то, да пригодится!

— А чему ты так радуешься? — надулась Яна. — Хвастаешься, что научился от профессионального вора незаконно взламывать замки. Что в этом хорошего?

— Хорошего ничего, — с серьезным видом заявил Петр. — Заходи, ты же мерзнешь на улице.

Яна вошла в темный коридор больничного морга, ругая себя за характер, который не давал ей покоя. Вот зачем надо было сбегать из больничной палаты? Чтобы взламывать морг в этой же больнице? И все из-за того, что ей показалось, что там кто-то ходит… Да даже если и ходит?! Ну ей-то какое дело? Поезжай в ресторан и нормально встречай Новый год! У тебя уже и волосы сожжены, и уши не слышат, и обмороженная, и все равно лезешь и лезешь куда не следует! Ну что тут будешь делать?!

От едкого запаха в коридоре сразу же защипало в носу. Петр шел следом и пытался обогнать ее.

— Давай я пойду первым?

— Зачем? — шепотом ответила ему Яна.

— Ну, не знаю… Прикрою тебя своим телом, например. Это-то мне не возбраняется, хоть я и актер. А то вдруг сейчас из всех комнат на нас пойдут зомби, как в фильме «Ночь живых мертвецов»?

— По-моему, ты переснимался в кино или пересмотрел телевизор, — сказала ему Яна, двигаясь вперед и держась за стенку рукой.

Почему-то ей было очень страшно, а вот Петр, похоже, не разделял ее страхов. Он пытался даже напевать что-то, пока Цветкова не цыкнула на него, услышав снова какие-то подозрительные звуки. От ожидания опасности у нее обострились все органы чувств. За первой же дверью кто-то копошился и лязгал чем-то металлическим.

— Слышишь? — обратилась она к Петру.

Он кивнул и все-таки задвинул Яну за себя, а сам заглянул в приоткрытую дверь.

Яна, снедаемая любопытством, пролезла Петру под мышку и остолбенела. На секционном столе лежал труп, а над ним стоял мужчина в темной, не больничной одежде, с ножом в руке. Яна издала какой-то возглас удивления и закрыла рот ладонью. Мужчина повернулся в их сторону, его лицо исказила какая-то страшная гримаса. Он с диким воплем кинулся на них, размахивая ножом. Яна поняла, что снова нашла приключение на свою голову и что убежать она не сможет, потому что от ужаса отнялись ноги. Она только смотрела, словно при замедленной киносъемке, как на них несется явно неадекватный мужчина, размахивая ножом. По тому, что Петр стал напоминать каменную статую, Яна поняла, что он испытывает те же самые чувства.

«Не думала, что моя кончина будет такой…» — все же успела подумать Яна.

И вот когда лезвие приблизилось к ней на угрожающе близкое расстояние, Петр внезапно вздрогнул и резко захлопнул дверь, но сделано это было явно с умыслом, потому что вся сила удара пришлась как раз по кисти мужчины. Рука вывернулась, послышался хруст кости и нож упал на пол. Мужчина жутко заматерился. А Петр снова открыл дверь и двинул ему кулаком в лицо. Тот откинулся назад и стукнулся затылком, мгновенно затихнув.

— Вот и все, — посмотрел Петр на Яну, морщась от боли и потирая кулак.

— Прямо с двух ударов… Джеймс Бонд… Можешь претендовать на эту роль. Сэкономят на каскадерах, — сказала Яна, поднимая ножик и убирая его в карман. Во всех криминальных сериалах, которые она смотрела, поступали именно так.

— Псих какой-то или маньяк, — посмотрел на лежащего мужчину Петр. — И ведь не спросишь, что он делал с трупом?

— А это мы должны, что ли, спрашивать? — спросила Яна. — Давай вызовем полицию, они пусть и выясняют.

— А как объясним, что мы тут делаем и почему ты не в палате? — задал резонный вопрос Петр.

— А мы позвоним знакомому следователю. У меня есть странная особенность: где бы я ни оказалась, у меня обязательно появляется знакомый следователь. Причем сам он совсем не рад нашему знакомству, но относится ко мне с пониманием, — пояснила Яна, уже набирая Артему Александровичу.

— Умеешь ты, Цветкова, испортить настроение. Это ж надо… под Новый год вызвать, — покачал головой следователь Коновалов. — Как только вы ворвались к нам в город со своей миссией, нет мне покоя!

— Я вам звездочку на погоны принесла! Это — лучший новогодний подарок! — возмутилась Яна.

От Артема Александровича Яна и Петр узнали, что же произошло. Некий человек провозил в себе наркотики, но по воле случая попал в автокатастрофу и погиб. Наркодилер его ждал-ждал, но так и не дождался. Узнав судьбу перевозчика, преступник решил рискнуть и залезть в морг, чтобы выпотрошить свой товар из покойника. Ему повезло, морг под Новый год пустовал. Он потратил некоторое время, чтобы найти тело, но на этом его везение закончилось. Побег Яны из больницы вместе с Петром сыграл фатальную роль в его криминальной судьбе.

— Знаете, Цветкова, вряд ли мне дадут какие-то звезды! — усомнился Артем Александрович. — А вот тихий, семейный ужин с селедкой под шубой я уже вернуть не смогу, так же и как успокоить недовольную жену, что мне и в новогоднюю ночь звонят по работе, не дают покоя.

— Вы поймали преступника! Крупного наркодилера! Взяли партию товара! Вам точно дадут премию! — настаивала на своем Яна.

Они с Петром дали показания прямо в морге, и их отпустили.

Петр с Яной вышли на крыльцо морга и посмотрели в зимнее ночное небо.

— Звезды! — проговорила Цветкова с ноткой романтизма.

— Только не говори, что как встретишь Новый год, так его и проведешь… Вот только не говори! Мы же встретили Новый год в морге! И все благодаря тебе! Если бы ты слушала меня, то мы бы подняли фужеры с шампанским под бой курантов.

— И ты еще будешь об этом говорить? Мы разоблачили наркодилера! Благодаря нам это зелье не выйдет на улицы и многие жизни будут спасены! — заявила Яна, и Петр только руками развел, потому что возразить было нечего.

— Что теперь? — спросила Яна, выпустив пыл.

Петр посмотрел на часы.

— Три часа ночи. Новый год встретили… пиротехника уже вся отстреляна, салаты съедены, шампанское уже выпускает последние пузырьки, — задумался Петр. — Сейчас люди уже ложатся спать. Не знаю, поймаем ли мы машину, чтобы доехать до отеля?

— Хочешь сказать, что таких идиотов сейчас нет? — спросила Яна, клацая зубами.

— А ты начинаешь уже замерзать? — покосился на нее Петр, хлопая по плечу. — Ты же у нас пациент еще… И потом, у нас с тобой свой праздник… Поэтому мы все равно поедем в ресторан при отеле и в первую очередь выпьем шампанского, ну, и покушаем обязательно. Не думаю, что все съели, всегда же много остается.

— Только побыстрее бы доехать, — попросила Яна, и Петр воспринял это по-своему — а именно что она замерзает. Поэтому он смело кинулся чуть ли не под колеса первого же встречного автомобиля.

— Друг! — закричал Петр, не давая водителю спустить на них собаку из-за опасного маневра. — Любые деньги, подкинь к отелю рядом с ТЮЗом.

— Что же вы, горемычные, делаете здесь в новогоднюю ночь? — спросил водитель, пока Петр усаживал Яну на заднее сиденье.

— Именно горемычные… Довези, пожалуйста, и сделаешь людям праздник.

— Ладно, только быстро… Я спешу, — ответил водитель.

— Конечно! Все спешат урвать свой кусочек новогодней ночи.

Доехали они достаточно быстро, движение на дороге было минимальное, больше попадались компании гуляющих подвыпивших людей.

— Доехали, — рявкнул весьма смурной водитель. Видимо, у него Новый год прошел тоже не очень весело.

Петр заплатил ему и помог выбраться Яне, которая шепнула ему на ухо:

— У тебя память хорошая?

— Не жалуюсь, роли запоминаю, — ответил Петр.

— Запомни номер машины, — так же тихо попросила Яна.

— Зачем?

— Просто запомни… — посмотрела на него Цветкова так, что Петр подчинился.

Автомобиль уже отъезжал.

— И что? — не понимал он, с легкой улыбкой смотря на Яну. — Вон отель. Пошли. Мы приехали уже…

— Я сейчас сделаю один звонок, — не глядя ему в глаза, ответила Яна. — Алло? Артем Александрович? Это я вот… Яна Цветкова. Что? Узнали? Я уже занесена в список? Надеюсь, что не в «черный». Извините за юмор. Я чего звоню-то… У нас случилась одна неприятность… Нет! Никто не умер, хотя не знаю… Нет, я еще не пила, — говорила Яна несколько смущенно. — Мы вот ехали в машине, и я слышала, как кто-то сзади, в багажнике, стучит или скребется… Что? Что значит — что-то болталось? Я тоже об этом подумала, — кивнула Яна, — но когда мы вышли из машины, я обнаружила, что у меня рука в крови, и эта кровь не моя… Вам не кажется, что это подозрительно? Нет, я ничего не выдумываю. Петр запомнил номер машины, он сейчас вам его сообщит. Нет, я не специально все это делаю! Я сама не довольна… На! — протянула Яна трубку Петру, который за время разговора заметно побледнел.

Он продиктовал следователю номер машины и вернул трубку Яне.

— Коновалов сказал, что проверит машину, и отключился, — часто моргал Петр. — А почему ты мне не сказала?

— Чтобы ты на меня снова собаку спустил? — спросила Яна. — А потом, что рука в крови, я заметила, уже когда вышла из машины. Я испугалась, сопоставила факты и сразу же попросила тебя запомнить номер, потому что у меня в голове все перемешалось. А что, по-твоему, я должна была промолчать? — спросила у него Яна.

— Ну нет, конечно, — как-то нервно передернул плечами Петр, — просто, Цветкова, ты меня пугаешь…

— Я сама себя пугаю, — вздохнула Яна. — А ведь ты был прав, что в такое время нормальный человек не будет кататься на машине… Точно! Это ты и сглазил! На маньяка нарвались!

— Маньяк у нас один, и это ты, Цветкова! Где ни появишься, так там труп или совершается преступление! Я даже сейчас задумался о том, что произойдет, если тебя утвердят на роль… Веселая добрая новогодняя сказка реально может превратиться в триллер!

Они вошли в отель, не встретив на своем пути ни одной преграды в виде охранника, портье или администратора. Зато в углу выворачивал свое нутро наружу какой-то человек.

— Вон, люди уже переели, а мы еще недоели, — отметил Петр.

— Картинка явно не для разжигания аппетита, — отметила Яна.

Они прошли на звук музыки и стука столовых приборов в ресторан и поняли, что еще не все потеряно. Народа в ресторане было много. Кто-то сидел за столом, кто-то танцевал медленный танец в специально отведенной зоне, некоторые просто сидели на кожаных диванах и разговаривали.

— Да тут вся съемочная группа! — сказал Петр.

На вошедшую пару сразу же обратили внимание. Несколько дам кинулись к ним, ну, не совсем к ним, с криками:

— Петя! Ты где был?! Безобразие! Оставил нас на Новый год! Почему ты так выглядишь?

И женщины поволокли Петра к столу. Он оглянулся на Яну. Но Цветкова дала ему понять, что все нормально и она не пропадет.

Яна нашла свободное место за столом и решила перекусить. Девушка-официантка принесла ей чистую тарелку и приборы.

— У нас здесь как дома… — сказала она, уточнив: — Вы из группы кинематографистов?

— Да, я актриса, — попыталась гордо ответить Яна, но осеклась под взглядом молоденькой красивой девушки.

— Это вы последняя актриса, которая должна была пробоваться на главную роль?

— Я… — кивнула Яна, не понимая, почему она настолько популярна. — А вы?

— А я Дина Морозова — актриса из Москвы, — ответила девушка.

Яна тут же вспомнила, как про нее говорил Илюшин — что красивая, молодая и с формами. Цветкова невольно скользнула взглядом по ее фигуре.

— Я знаю, что на пробах произошел несчастный случай, я сочувствую, — с интересом разглядывала ее Дина. — Извините, а где вы снимались? Никак не могу вспомнить.

— Я не снималась, я театральная актриса.

— Местный ТЮЗ? — уточнила Дина.

— Ага! А вы?

— Я снималась в сериалах и в театре работаю в Москве, единственное — нет пока главных ролей. Но вот засветиться в таком фильме — это первый шаг к узнаваемости и успеху. Ты тоже так считаешь? Ничего, что я на «ты»?..

Яна махнула рукой — мол, все нормально. Дина же продолжала щебетать:

— Тебе надо выбраться из провинциального театра, этот фильм — твой последний шанс, так ведь?

Яна скосила глаза на Петра, напоминающего в данный момент главу гарема. Он восседал за столом, а вокруг суетились дамы, они и говорили, и смеялись, и подкладывали ему на тарелку различную еду. Он поднял фужер с шампанским и кивнул Яне, словно поздравляя ее. Она натянуто улыбнулась в ответ.

— Красавчик, да? — заметила их переглядывание Дина.

— Симпатичный. По ходу, бабник, я таких не люблю, — заявила Яна, сама себе наливая шампанского и чокаясь с Диной.

Девушка удивленно смотрела на нее, весь ее вид говорил: «Ты себя в зеркале видела, чтобы рассуждать, нравится тебе этот мужчина или нет?»

— Он звезда! Он очень талантливый, — отметила Дина.

— Я не очень знакома с его творчеством, — честно ответила Яна, жуя колбасу.

— Как же ты на пробы пришла? — удивилась Дина.

— Так ты только что сказала, что хреново я на пробы пришла… — ответила Яна.

— Ну а сейчас же вы вдвоем пришли, так ты его знаешь?

— Не очень хорошо, — покачала головой Яна, — так получилось… А ты что меня все расспрашиваешь? Видишь во мне соперницу? — хохотнула Яна.

— Если честно, нет… Ты как-то странно одета. Тут в платьях вечерних, а ты словно на горных лыжах собралась кататься… Тебе не жарко? Может, снимешь все?

— Дина, мне холодно! — честно сказала Яна, зябко кутаясь в куртку.

— Серьезно холодно? — удивилась Дина.

— Я всегда говорю серьезно.

— Тогда вот водки выпей, согрейся! — предложила молодая актриса.

— Ага! Хочешь напоить меня и соблазнить моего парня! — Яна, активно жуя, послала воздушный поцелуй Петру.

— Да что ты! Даже не думала! — воскликнула Дина.

— Ага! Поверила! Попалась? А говоришь, что я тебе не конкурент! Да мы — актрисы провинциальные — настоящие самородки! — икнула Цветкова. — Извини.

— Да… я понимаю… Я просто не встречалась еще с самородками из глубинки. Ты — первая, — ответила Дина. — Да я смотрю, и Петр не встречался. Он как-то странно все время смотрит на тебя… Он тоже оценил. Ты, может, все же участвовала в пробах с ним наедине? Провела запрещенный приемчик? Ну же! Признайся! Чем ты его поразила?

Яна с грустью посмотрела на Дину.

— Поразила я его, это точно! И теперь тебе точно не светит главная роль. По секрету скажу — роль я застолбила! — почему-то «понесло» Цветкову.

Дина поджала свои тонкие губы.

— Не обольщайся! Может, он каждую претендентку захочет «попробовать», и я тоже смогу его поразить?

— Дорогая моя девочка, — несколько вальяжно развалилась на стуле Яна, помахав Петру колбасой, наколотой на вилку.

Колбаса соскочила и, очертив большую дугу, плюхнулась в тарелку незнакомого человека. Тот, пребывая в состоянии заторможенности, а именно алкогольного опьянения, медленно обвел окружающих мутным взглядом. Яна сделала вид, что она ни при чем, весело улыбаясь совершенно ошалевшей Дине, и продолжила кушать. А опьяневший мужчина посмотрел на упавшую ему в тарелку колбасу, затем наверх, видимо, благодаря бога за то, что послал ему еду.

— Чем ты собралась его поразить? — продолжила свой монолог Цветкова. — Мы с ним встретили Новый год в морге! Хочешь переплюнуть меня?

У Дины даже рот открылся.

— Нет… такое мне не переплюнуть…

— Вот! — победоносно тряхнула опаленными волосами Яна и наткнулась на темно-зеленые глаза Петра.

— Пойдем потанцуем? — Он фактически силой вытащил ее из-за стола, не дожидаясь согласия. — Слушай, спаси меня от них, у меня даже голова разболелась, — сказал он Яне.

— Настойчивые дамы? — усмехнулась она.

— Я бы сказал — назойливые, — и Петр повел неуклюжую из-за одежды Яну в танце. — У меня хорошие новости для тебя.

— Да? — вскинула Яна бровь.

— Даже если тебя не утвердят на главную роль, а поверь мне, скорее всего это и случится… Снегурочка из тебя никакая.

— Это что — хорошая новость? — подозрительно посмотрела на него Цветкова.

— Нет… не эта. Хотя и эта не плохая. Какая из тебя сказочная героиня? Ты, скорее, репортер криминальной хроники. Я вот голову сломал, все думал, как помочь вашему провинциальному театру… И придумал! Завтра утром, точнее уже сегодня, в театр придут люди помощника режиссера, фотографы и операторы, они должны будут исследовать каждый угол, все измерить и просчитать.

— Зачем? — не поняла Яна.

— Если помещение театра подойдет, чтобы в нем снимать статичные сцены, будут построены декорации и так далее… И театру будет выплачена очень приличная сумма за аренду. Вы решите все свои проблемы! Зачем нам арендовать какую-то турбазу или строить павильон, когда можно все отснять в вашем театре?

— Вот спасибо! — сразу же поняла его Яна. — Спасибо, что подумал о нас.

— О тебе не подумать было вообще невозможно! Человек идет на такие жертвы ради роли, — с серьезным видом сказал Петр, но Яна поняла, что он издевается.

— Тогда я сейчас рвану в театр! — сконцентрировалась Яна.

— Зачем? — спросил Петр.

— Посмотрю, прибрано ли там все… Только бы он по размерам подошел для ваших съемок! У меня бы камень с души упал! А что мне здесь делать? Я поела, выпила, и лучше бы мне двигаться, а то я сразу замерзаю! — И Яна покосилась на приближавшуюся к ним даму с весьма аппетитными формами.

— Петр, можно с вами повальсировать? Уделите всем женщинам внимание! — пьяным голосом проговорила дама.

— Я бы с удовольствием, но у меня возникли срочные дела, — ответил ей Петр и потащил Яну на выход.

По дороге она поймала взгляд Дины, который красноречиво говорил: «Что он в ней нашел?»

Глава 8

— Куда ты меня все время тащишь? — попыталась оторваться от Петра Яна.

— Видеть я их не могу! Пойдем, я с тобой театр посмотрю, может, подскажу что…

До театра они добрались быстро.

— Как внутрь попадем? — спросил Петр. — А то у меня, если что, есть…

— Криминальные наклонности, — прервала его Яна. — Но смею тебя разочаровать — у меня есть ключ. Так что пройдем спокойно. Только я загляну в гримерку к маме, я знаю, где она прячет хорошие конфеты.

— И хороший коньяк? — спросил Петр.

— И это там тоже может быть, — обернулась Яна, ведя Петра длинным темным коридором. — Я тут каждый уголок знаю.

— Ребенок закулисья?

— Именно.

— И чего действительно в актрисы не пошла? У тебя бы могло получиться, если бы профессионально этому училась.

— Спасибо за скромную оценку «если бы да кабы» скромных возможностей, — ответила Цветкова, — но именно поэтому и не пошла, потому что видела их труд.

— Понятно, — рассмеялся Петр, и ему кто-то позвонил на телефон.

— Мы пришли, — сказала Яна и вошла в гримерку. Петр остался в коридоре, занятый разговором.

В гримерке мамы всегда было очень чисто, вещи сложены аккуратно даже на туалетном столике, никакого творческого беспорядка. Всегда стояли живые цветы. Яна знала, что иногда мама покупала их сама, просто привыкла, что они должны быть, и все! Но сейчас в этом чистом, уютном уголке перед глазами оторопевшей Яны разворачивалось страшное действо.

На гримерном столе лежал труп, а вокруг него щебетала, весело пританцовывая и напевая, Люся с кисточкой в руках.

— Господи, Люся! Что происходит? Это кто?!

Люся повернулась к ней с совершенно безмятежным выражением лица, ни один мускул не дрогнул на нем.

— Ой, Яночка… А ты что здесь делаешь? Ночь же на дворе, да ты вроде как в больнице лежишь…

— Люся! Какая больница?! Это что? — указала на тело Яна.

В это время в гримерную заглянул Петр и, конечно же, тоже стал участником мизансцены.

— Это труп, — весело ответила Люся.

— Откуда?

— Из морга… из больницы… совершенно незнакомый мне труп. Ты, Яночка, не волнуйся.

— Да куда уж мне!

— Яна, — Петр выступил вперед, — ребята уже едут осматривать театр, а тут…

— Меня из морга попросили загримировать тело, что такого? Подрабатываю как могу. Ничего криминального, — сказала Люся.

— Нет, труп в театре вряд ли нам поможет, — сказал Петр. — Еще полицию вызовут, не будут вникать в подробности. Режиссер точно откажется здесь снимать новогоднюю сказку. Люди творческие странные, капризные, суеверные… — развел руками Петр.

— Вот зачем ты, Люся, взяла работу на дом? Как же все не вовремя! — запаниковала Яна.

— Так давайте спрячем труп! — все так же безмятежно предложила Люся.

— У нас минут десять максимум! — Петр посмотрел на руку, где обычно люди носят часы, только часов у него на руке не оказалось.

— Я могу предложить только одно место у нас в театре — под елкой, — ответила Люся, чем ввергла Яну и Петра в шок.

— Да ты не гример, ты — маньяк! — отметила Яна. — Под какую елку?! Это подарок, что ли? И за что такое издевательство трупу?

— Трупу все равно, да мы и не издеваемся, уберем временно, потом вытащим обратно, а скоро за ним уже приедут! Я сделала женщину красивой, и родные со спокойной совестью проводят ее на тот свет, — не согласилась с ее жесткой оценкой Люся. — Я сделала доброе дело за небольшие деньги! Каждый зарабатывает как может!

— Хватит разглагольствовать! Что делать будем? — прервал их перепалку Петя.

— Только под елку! — повторила Люся, махнув кисточкой в воздухе, словно ставя жирную точку в разговоре. — Там сейчас много подарков, коробок, можем закидать мишурой, еще чем-то…

Яна переглянулась с Петром, но сдержалась и на «закидывание трупа мишурой» ничего не сказала.

— Я боюсь трупов, — выдал Петр.

— Ты много чего боишься, — ответила Яна.

— А ты меня лечишь от страхов? Я не просил…

— Берем тело, вернее, концы простыни и понесли, — скомандовала Люся.

— Нас никто не увидит? — пыхтела Яна, вместе с Люсей неся тело незнакомой женщины с одного конца, а Петр с другого.

— Тяжелая… — покосился он с ужасом на труп.

— Трупы всегда тяжелые! — кряхтя, комментировала Люся со знанием дела, словно таскала их каждый день.

— А ты часто берешь такого рода подработку? — озвучила свою мысль Яна.

— Да нет, было всего несколько раз… — честно ответила Люся, — и всегда все проходило нормально. Вот и сегодня бы прошло, если бы вы не наприглашали каких-то людей, не спросив у меня.

— Откуда я могла знать, чем ты тут занимаешься? Такое даже в страшном сне не приснится! — ответила Яна.

Они выволокли тело в центральный холл театра, где стояла елка.

— Вот она, наша красавица! Раскидистая и густая, из тверских глухих лесов, — похвасталась Люся, вытирая пот со лба.

— Раскидистая и густая — это то, что нам просто необходимо, — кивнула Яна. — Ну что? Взяли! Последний рывок!

Втроем они раздвинули коробки и искусственный снег, лежащий в виде сугробов, аккуратно завернули тело еще и в цветной плед, который принесла с собой Люся, и аккуратно положили под елку.

— Интересно… — задумался Петр. — Кто сталкивается с тобой, Цветкова, тем даже после смерти покоя нет. Люди путешествуют под елку.

— Случай, конечно, из ряда вон выходящий. Но только я тут при чем? Я, что ли, тут декорирую трупы по ночам? — возмутилась Яна. — Если бы я знала, что тут происходит, я бы и маме своей высказала все, что о ней думаю!

— Я не декорирую трупы, я их гримирую. Накладываю последний грим. Декорируют елку! — поправила елочную игрушку Люся.

Она выглядела так невинно, что сердиться на нее было сродни сердиться на ребенка в песочнице. Словно она ничего не понимала и совершенно искренне считала, что несет людям только свет и любовь.

В театре раздалась какая-то переливчатая музыка.

— Что это? — вздрогнула Яна.

— Это звонят во входную дверь, — пояснила Люся, — приехали ваши люди, я пойду открою… Что вы такие бледные? Все будет хорошо. Галю не найдут, они же не с собаками приехали. Ее совсем не видно! — застучала каблуками Люся.

— Галю… — как эхо повторила Яна, — ее зовут Галя.

— Ты, главное, не смотри туда все время, — предостерег ее Петр и, раскинув руки для приветствия, пошел встречать прибывших: — Здравствуйте, дорогие… Здравствуйте! Вот он, наш театр… Андрей, тебе не кажется, что он стал нам уже как родной? Пробы здесь проходили. Так, может, и отснимем здесь все? Экономия на павильоне, — обратился он к высокому мужчине с какими-то очень грустными глазами, как у собаки породы бассет. В остальном мужчина был вполне интеллигентным и симпатичным. — Это Андрей — наш русский режиссер, — представил его Петр Яне и Люсе.

— Яна, — кивнула Цветкова, понимая, что видит его впервые, но Андрей, судя по промелькнувшему ужасу в глазах, уже имел счастье ее лицезреть.

— Актриса? — то ли догадался, то ли уточнил он.

— Да это я… неудачно вошла в образ, — отвела глаза Яна.

— К гриму же претензий не было? — тут же встряла Люся, которая до сих пор себя корила, что не пошла смотреть пробы Яны и из-за этого не забила тревогу, когда актриса надолго пропала. А ведь Люся знала, что задумали Цветкова и Степан Сергеевич.

— К гриму претензий не было, — честно ответил Андрей. — А если бы этот грим был сделан для фильма ужасов, то вам бы светил «Оскар», не меньше.

Люся нахмурилась, не совсем понимая, сделали ей комплимент или нет.

Петр взял инициативу в свои руки:

— Давай разворачивайся, Андрей. Измеряйте тут все…

— Хорошо… И так отстаем от графика, — кивнул он и пошел отдавать распоряжения.

Операторы устанавливали свет и внимательно смотрели в свои камеры. В театре воцарилась суета.

— Жизнь кипит! — улыбалась своим мыслям Люся.

— Только одна Галя далеко не жива, — мрачно ответила Яна.

— А ты не думай о мертвых, ты лучше о живых подумай! Вон твоего парня сейчас уведут, — ответила ей Люся, смотря куда-то в сторону.

Яна проследила за ее взглядом.

К Петру, который стоял недалеко от них, приближалась вся расфуфыренная и разукрашенная молодая актриса Дина.

— Я за тобой! — улыбалась она во все тридцать два зуба. — А то ты так быстро ушел из ресторана, что со мной даже не успел потанцевать. Может, мы повальсируем вокруг этой чудной елки? Или сбацаем что-то повеселее? — предложила она, проводя по груди Петра пальцем с ярко-красным маникюром.

Было понятно, что сдаваться в планы Дины не входило. Она собиралась пустить все свои чары на то, чтобы заполучить эту роль, и похоже, что через постель с Петром.

Петр обернулся на Яну с Люсей.

— Нет, повеселее не надо… И вокруг елки тоже. У меня аллергия на хвою.

— Давно ли? — промурлыкала Дина.

— С недавних времен… — признался он.

— Так это еще зависит от компании, — ответила Дина. — Если связываешься с пожилыми, не совсем здоровыми людьми, которые к тому же все время попадают в неприятности, так и сам таким станешь. А вот если мужчина связывает свою жизнь с молодой, красивой женщиной, то он и сам молодеет, — призывно посмотрела она на него.

— Осталось ему только найти молодую и красивую! — громко заявила Яна. — А то в окружении я таких пока не наблюдаю!

— Кто бы говорил! Ты просто ведьма! — огрызнулась Дина и, покачнувшись, ухватилась за Петра.

— У… да вы, сударыня, пьяны, — поняла Яна.

— Да, я напилась! Имею полное право! Сегодня Новый год! К тому же он проходит не совсем так, как я планировала!

— Мы предполагаем, а Бог располагает, — нравоучительно отметила Люся. — Пойдем-ка, дорогая, я уложу тебя спать в гримерку.

— Я плакать хочу! — вдруг заявила Дина, как маленький, капризный ребенок.

— И поплачем, и поговорим, все сделаем, и отдохнем, и поспим… — Люся взяла ее под руку и повела по коридору в сторону, где располагались гримерки.

Как ни странно, но Дина пошла с ней совершенно спокойно.

— Понравился девочке, — сказала Яна Петру.

— Это-то и пугает…

— Я так понимаю, моя звездная роль отодвигается на второй план, если ты решил помочь нашему театру другим способом. Остаются две претендентки. И кого из них ты бы выбрал на главную роль? — спросила Яна.

— Не все решаю я, — ответил Петр.

— И все же?

— Я бы выбрал Дину, хотя пугают ее настойчивость и излишнее внимание к моей персоне. Боюсь, мне придется обидеть девочку и сказать, что в личном плане ей ничего не светит.

— А может, она не очень-то и расстроится, если главная роль достанется ей, — предположила Яна под смешок Петра.

По театру бегали какие-то люди, ругались, что-то измеряли и сыпали незнакомыми для Яны терминами.

И тут где-то в глубине раздался громогласный голос господина Илюшина. Он словно сотрясал знакомым баритоном стены родного театра.

— Мне не послышалось? Неужели Степан Сергеевич здесь? — спросила Яна.

— Он же с инфарктом в больнице должен лежать? — уточнил Петр.

— Так и я о том же…

Яна рванула в зрительный зал, откуда доносился знакомый голос, и остолбенела.

Рабочие, вместо того чтобы заниматься обмерами, устанавливали длинные столы.

Рядом в коробках стояли бутылки и пластиковые стаканы.

— Что происходит? — спросила Яна, подходя к сцене ближе.

— Звезда моего сердца! Яночка! — раскрыл Илюшин ей свои объятия. — Я же должен был умереть от позора, как я мог так поступить с тобой? Закрыть в холодильнике и упасть замертво с сердечным приступом! Да я должен был умереть!

— Не говорите глупостей! Все хорошо! — успокоила его Яна, замечая, что Степан Сергеевич даже немного похудел и осунулся.

— А если бы ты не выбралась?! Мы бы уже не говорили с тобой! Как только подумаю об этом, так мне плохо становится!

— Что думать о том, что могло бы быть! Надо жить реалиями! Все нормально! Почему вы не в больнице? — спросила Яна.

— Чтобы Илюшин, придя в себя, встречал новогодние праздники в больнице?! Да быть такого не может! Праздник! Чего вы такие хмурые? Давайте выпьем шампанского! — Илюшин с одышкой подошел к Яне и заключил ее в объятия. — Я тебя в больнице искал, а ты тоже выписалась преждевременно, — подмигнул он ей.

Рабочие уже откупоривали бутылки и разливали шампанское по стаканам. Людской гул нарастал вместе с наступающим весельем.

— Вы мешаете нам работать! — сказал Петр.

— Какая работа первого января? Вы сумасшедшие люди! Давайте праздновать, развлекаться, ну а потом и поработаете. А то грех работать в праздники! — Илюшин двинулся танцующей походкой в сторону разлива спиртного.

— Вам же нельзя! Степан Сергеевич, поберегли бы себя! — крикнула ему вслед Яна, но он ее уже не слышал или делал вид, что не слышал.

— Горбатого могила исправит, — прокомментировал Петр.

— Сердце ведь больное, — вздохнула Яна.

А Степан Сергеевич уже танцевал и пел какую-то веселую песню. Затем и Яну с Петром увлекли в какой-то бешеный хоровод. И как ни странно, это действо увлекло, а пробегая в танце мимо фуршетных столов, они успевали пропустить по стаканчику с шампанским. Многие вошли в раж и не хотели сходить с дистанции. Яна не знала, сколько прошло времени в этом безумном веселье, но в какой-то момент она поняла, что устала, и, с трудом выбравшись из хоровода, плюхнулась в кресло, переводя дух.

Глава 9

— Роль у вас очень удивительная, я бы даже сказал — волшебная! Вы идете в красивом платье, расшитом стразами, и машете волшебной палочкой. От ее взмахов кругом расцветают цветы, начинают петь птицы, на небе появляется радуга и происходят разные чудеса.

Яна смотрела на говорящего эти слова мужчину с открытым ртом. Смутно он напоминал ей режиссера с грустными глазами.

— А платье у меня очень красивое? — спросила она с придыханием.

— Очень-очень красивое! Как у настоящей принцессы! — заверил ее режиссер.

— Значит, меня все же утвердили на главную роль? Я весьма удивлена!

— Я тоже удивлен! — ответил ей режиссер, чем вверг Яну в шок.

— А разве не вы утверждали? И почему вы говорите другим голосом? — спросила Яна, уже не узнавая и своего собственного.

— Очнись, говорю! — тряхнул ее кто-то. Яна открыла глаза и уставилась в бледное лицо Петра.

— Что я, заснула, что ли? Еще сон такой снился… — тряхнула она головой, стряхивая наваждение.

— Да тут все заснули, и я в том числе. Голова идет кругом с этими праздниками, не поймешь, где день, где ночь… Да еще это шампанское, льющееся рекой… Нервы…

— Господи! Труп! — схватила его за руку Яна и нервно огляделась по сторонам.

В зрительном зале еще кое-где отдыхали люди, но народа было уже значительно меньше.

— Точно! Я ведь тоже проснулся с этой мыслью, причем так резко проснулся, словно меня по голове чем-то стукнули, — ответил Петр.

Яна задумалась, ощущая головную боль и неприятный привкус во рту.

— У меня две новости, хорошая и плохая, — посмотрел на нее Петр. В полумраке его глаза выглядели черными.

— Только не спрашивай, с какой начать! — предупредила его Яна. — Все равно обе узнаю.

— Хорошая — театр подходит для съемок. Скоро заключат контракт на аренду и на ваш счет будет перечислена крупная денежная сумма. Эту проблему закрыли, — сказал Петр.

Яна расплылась в улыбке.

— Правда? Господи, как хорошо! Спасибо тебе большое, что предложил эту идею! Ты нас спас! — радовалась она, но потом подсобралась и спросила: — Ну а плохого что? Только не пугай!

— Трупа нет, — понизив голос, ответил Петр.

Яна изменилась в лице и с жаром заговорила:

— Мы же положили Галю под елку!

— Тише ты! Я же не идиот, все помню. Елка есть, трупа нет, — ответил Петр.

— Может, ты плохо смотрел? — У Яны от ужаса расширились глаза.

— Еще скажи, что Галя пошла погулять в новом-то имидже и скоро вернется! Извини за черный юмор.

— Мы завернули ее в плед, завалили подарками, мишурой… — вспоминала Яна.

— Хочешь сказать, что я ее не нашел? Поверь мне, ее там нет. Впрочем, как и подарков, и мишуры. Ничего нет, кроме искусственного снега…

— И что делать? — спросила Яна.

— Ты меня спрашиваешь? Это не мой труп! — ответил Петр.

— И не мой. Это Люся его нам подсунула, значит, с нее и нужно спрашивать! — встрепенулась Яна. — Может, за ним уже приезжали?..

— Пойдем искать Люсю, — встал Петр.

— А чего ее искать? Вон же она, на сцене! Кушает бутерброды и пьет шампанское, — кивнула Яна на гримершу.

— Ага! И вид у нее довольный и спокойный, — отметил Петр, — значит, все нормально прошло. Будем надеяться…

— Знаешь, я не хочу еще одного сердечного приступа, давай мы сразу ошарашивать ее не будем а как-то поаккуратнее спросим…

И Яна двинулась к Люсе.

— Привет.

— Привет, дорогие мои! Все-таки Новый год — время чудес, как бы кто ни портил праздник, все равно настроение хорошее, — сказала Люся, поднимая бокал с шампанским. Взгляд у нее был весьма игривый и веселый.

— У нас тоже хорошее настроение, — ответила за обоих Яна, — поспали вот немного…

— Я тоже заснула в гримерке! — засмеялась Люся.

Яна с Петром переглянулись. Сбывались самые страшные их опасения — Люся была в полном неведении, что труп исчез.

— Я вообще хочу уже поехать домой, — закапризничала вдруг Люся. — В моем возрасте нельзя много праздновать, пора уже и отдохнуть. Я тебе не помешаю? — обратилась она к Яне.

— Люся, я же уже говорила, что нет. Квартира моей мамы, и если она тебя пустила к себе жить, то я только «за», — ответила Цветкова. На душе скребли кошки — она понимала, что сейчас придется рассказать Люсе о пропаже трупа, а это было чревато.

— Тем более проблема с Галей благополучно разрешилась, — выпалила вдруг гримерша.

— Да?! — в один голос воскликнули Яна и Петр. — И как?

— Что значит — как? Тело забрал Дима.

— Какой еще Дима? — удивилась Яна.

— Патологоанатом, который мне его и привез. Вот ведь работка! Хотя люди мрут и в Новый год, и в любой другой праздник, — философски заметила Люся.

— В праздники даже больше мрут, я так думаю, — сказал Петр. — Люди и нервничают больше, и выпивают, и переедают…

— Да, наверное, — пожала плечами Люся. — Ну что делать?.. Дима тоже приехал слегка подшофе, но это и объяснимо. Заплатил денег и забрал тело. Все… Никакой полиции, и все счастливы!

— Ну, и слава богу! — выдохнула Яна. — А то мы что-то занервничали… — Она оттащила Петра в сторону. — Ну, вот видишь! А то — труп исчез, труп исчез! А его увез Дима, — нервно хохотнула Цветкова.

— Ты так говоришь, будто лично с ним знакома…

— Да я ни разу его не видела!

— Хорошо все, что хорошо кончается… — вздохнул Петр и огляделся по сторонам. — Что-то не видно этого громогласного деятеля!

— Ты про Степана Сергеевича? — засмеялась Яна. — Он, между прочим, актер хороший, — похвасталась она, душой болея за каждого работника ТЮЗа.

— Я не сомневаюсь. Энергетика у него бешеная, — согласился Петр.

— Отдыхает где-нибудь… — предположила Яна. — Я, пожалуй, поеду с Люсей домой. Нам всем отдохнуть надо.

— А у меня другое предложение, — придвинулся к ней Петр. — Мы же не закончили кинопробы.

— И что? — не совсем поняла Яна.

— Мы можем пойти ко мне в номер и продолжить… Принц целует Снегурочку, и она оживает, то есть размораживается. Не смотри на меня так, я почти цитирую сценарий.

— А в сценарии нет того, что, разморозившись, Снегурочка выбивает зубы распоясавшемуся принцу? — спросила Яна.

— Такого нет, но я все понял, — поднял руки Петр, словно сдаваясь. — Ну хоть пригласить тебя на легкий ужин можно? — спросил он.

— Посмотрим, — ответила Яна.

Они с Люсей наконец-таки вернулись домой и больше не говорили ни о трупах, ни о театре. Яна только успокоила гримершу, что теперь все будет хорошо и хотя спектаклей нет, театр неплохо заработает. А затем Цветкова впервые в новом году спала в мягкой кровати, на большой подушке, в окружении маминых сувениров и фарфоровых чашек, то есть дома.

Глава 10

Яна внимательно посмотрела на себя в зеркало, и у нее появились большие вопросы к своему образу. На ней было обтягивающее, длинное, черное платье, расшитое пайетками. Но при ближайшем рассмотрении она заметила, что это вовсе не пайетки, а маленькие блестящие черепа и перекрещенные косточки. А в руке она держала не волшебную палочку, а самую настоящую косу.

— Я как-то не так представляла наряд невесты, — честно сказала Яна режиссеру.

Он открыл рот, но вместо голоса из него донесся противный звук дверного звонка.

«Господи! — проснулась Яна. — Почему мне снится один и тот же сон? Прямо не сон, а сериал с продолжением! Неужели я так хотела заполучить эту роль? Никогда за собой такого не замечала, — подумала она, — амбиции и звездная болезнь…»

Дверной звонок раздался вновь. Цветкова накинула халат, зевнула и пошла открывать. У двери стояла Люся с заспанным лицом.

— Вроде полиция, — обернулась она к Яне. По всей видимости, гримерша уже посмотрела в глазок.

— Так чего ты стоишь? Открывай, а то это вызовет подозрение! — подбодрила ее Яна, поглубже запахивая халат.

Люся подчинилась.

— Артем Александрович? — через несколько секунд расплылась Яна в улыбке.

— Цветкова? Хотя чему я удивляюсь? Кто еще тут мог быть? Конечно, вы! — Следователь снял шапку и вытер пот со лба.

— А чего это вы так говорите, словно здесь вертеп какой-то? — удивилась Яна. — Я вас не вызывала.

— На сей раз мы без приглашения! — Коновалов прошел в квартиру, подавая знак рукой другому мужчине, чтобы тот подождал снаружи.

— А в чем, собственно, дело? — спросила Цветкова, двигаясь за следователем на кухню.

Люся уже ставила чайник и резала хлеб для тостов.

— Сейчас завтракать будем, — сказала она, улыбаясь.

Артем Александрович опустился на табуретку.

— Вы не совсем понимаете, что происходит, — вздохнул он.

— Да мы вообще ничего пока не понимаем! — ответила ему Яна. — Что за столь ранний и странный визит?

— Сигнальчик сегодня к нам поступил от гражданина Дмитрия Анатольевича Шувалова, — многозначительно посмотрел он на присутствующих дам, но, похоже, это имя им ни о чем не говорило.

— А кто это? — спросила Цветкова, заправляя нарезанный Люсей хлеб в тостер.

— Он работает патологоанатомом при морге, — ответил Артем Александрович.

— А-а, Дима! Диму я знаю! — обрадовалась Люся, а Яна побледнела.

Почему-то ее посетило смутное предчувствие, что дальше это разговор ей не понравится еще больше.

— Так вот… Он, конечно, получит свое… Хотя даже не знаю, есть ли такая статья? Кража трупа с целью его приукрасить?

Люся отрезала шмат колбасы, начала отщипывать от него по кусочку и отправлять в рот, явно нервничая.

— Я, кажется, понимаю, почему вы пришли… Да, это незаконно, но люди хотели, чтобы их родственница хорошо выглядела, и я взялась за работу… Что тут плохого?

— Люся, лучше молчи! — покачала головой Цветкова. — Я знала, что добром это не закончится.

— А это и не закончилось! — подтвердил Артем Александрович. — Конца и края еще не видно! Этот, как вы выразились, Дима привез труп к вам в гримерку, в театр. Затем забрал его, при этом был сильно выпивши — сам признался. А когда родственники приехали за телом, началось такое!..

Яна с Люсей вопросительно посмотрели на следователя.

— А труп-то не тот! — развел руками Артем Александрович.

— В смысле — не тот? — переспросила Яна. — Люся так его загримировала, что родственники не узнали?! Это она может! Нет, не смешно, конечно, — пожала она плечами.

— Труп другой! — повысил голос Артем Александрович. — Родственники отдали в морг женщину тридцати восьми лет, умершую от тяжелой болезни, поэтому она и выглядела плохо. А Дмитрий пытался им вернуть тело молоденькой девушки лет двадцати с небольшим и с бюстом пятого размера. Я его спрашивал, как же он мог не заметить? Но патологоанатом и сам не понимает. Ну, пьяный был и… решил, что так вот хорошо загримировали. Да и не наводнен же театр трупами, чтобы можно было перепутать?.. Но самое главное — вскрытие показало, что эта девушка умерла не от тяжелой болезни, ее убили длинным острым предметом. Такая вот история. И потому у меня к вам, дорогие дамы, один, вернее, два вопроса. Как труп девушки оказался у вас в театре? И где труп, который надо отдать родственникам несчастной? А может, вы еще скажете, кто убил эту девушку?! Извините за назойливость, — съязвил следователь.

У Яны мозг заработал с такой силой, что ей казалось, что у нее из ушей пошел дым.

— Я ушла в гримерку с Диной… такая милая, молодая актриса, она влюбилась в Петра и хотела заполучить главную роль в фильме, — заговорила Люся.

Артем Александрович достал из кармана фотографию.

— Эта?

— Да, это она! Дина! — кивнула Люся, Яна тоже подтвердила.

— Труп именно этой девушки Дмитрий забрал из театра. Значит, вы с ней пошли в гримерку, и что дальше? — обратился он к Люсе.

— Посидели, выпили…

— Понятно, значит, выпили, — заулыбался следователь, но какой-то нехорошей улыбкой.

— Вы с ума сошли, что ли? — вмешалась Яна. — Новый год же!

— Ну да! Скажите еще, что артисты — натуры тонкие, ранимые и поэтому много пьют! — повысил голос Артем Александрович.

— Именно так! Дина уже была сильно пьяна, начала мне жаловаться на судьбу, на то, что мужчины ее обманывают, что она спит с теми, кто не может ее продвинуть по карьерной лестнице, что роли не дают, что подружка выскочила замуж за олигарха и теперь в ус не дует, ну, и всякое такое… Я ее утешала как могла, сказала, что она еще глупенькая. Мы выпили и… заснули. А когда я проснулась, ее уже не было. Я подумала, что Дина ушла.

— Вы не ссорились? — уточнил следователь.

— Нет, конечно! Я же говорю, я ее успокаивала! Да и вообще, что мне делить с этой девочкой? — удивилась Люся.

— Люся вообще никогда ни с кем не ссорится! — тут же сказала Цветкова. — Она такой человек! И мухи не обидит!

— Муху-то, может, и не обидит, но получается, что она была последней, кто видел Дину живой, — сказал Артем Александрович.

— Последним ее видел убийца! — возразила Яна.

— Я так понимаю, актриса Дина Морозова — ваша конкурентка на главную роль, Цветкова? И есть свидетели того, как вы ссорились за внимание Петра, — прищурил глаза следователь.

— Ах вы жук! А вы не так просты, как кажетесь! — ахнула Яна. — Подготовились!

— А вы как думали? Работа у меня такая! Ну так как?

— Чтобы я на пятом десятке убивала кого-то из-за мужика? Вы сами-то себя слышите? Я что, с ума сошла?

— Цветкова, не поверите, я знаю вас совсем недавно, но именно такое впечатление и складывается. Вообще, вы производите впечатление маньяка.

— Спасибо большое за комплимент, — вздохнула Яна. — Значит, я — маньячка. Только найдутся люди, которые подтвердят, что я все время оставалась в зале, а потом там и заснула и никуда не выходила.

— Тогда вы, — перевел взгляд на Люсю Артем Александрович.

— Чего вы к нам пристали?

— А к кому, позвольте спросить?

— Там полно народа было! Проверяйте всех! — фыркнула Яна.

— Не сомневайтесь, проверим! Всех проверим! Вы куда труп дели, ироды? Или с этим мне тоже ко всем подряд приставать?

— Труп? — икнула Люся. — Ах, Галя! Ну да! Если убили Дину и ее, приняв за Галю, увезли… На самом деле где же Галя? Ой, а мы же ее под елку положили! — весело добавила гримерша.

Тут уже стало плохо Артему Александровичу, и лепет Люси о том, что они это сделали не специально, что это не подарок, что мишурой прикрыли только для того, чтобы закрыть от чужих глаз, а не поиздеваться, только усугублял положение.

Артему Александровичу пришлось накапать успокаивающих капель и расстегнуть ворот рубахи.

— Если вы сейчас умрете, то потом скажут, что это мы вас убили, — сказала Яна. — А мы в чем виноваты? Вам же самому плохо стало!

— Только Дина сама себе воткнуть что-то в сердце вряд ли могла, — ответил Артем Александрович.

— Опять за свое!

— Нет, это надо было додуматься! Труп под елку спрятать! — не мог никак успокоиться следователь. — Так и где он?

Яне пришлось рассказать о том, что труп исчез.

— И вы не забили тревогу? Не стали искать?! Не сообщили в полицию? Мне, наконец! Вы же так любите звонить мне с разными гадостями! — разошелся следователь, держась за сердце.

— Так а чего звонить-то?.. Мы встретили Люсю, и она сообщила, что патологоанатом забрал труп… Тогда-то я еще не знала, что Дима забрал не то тело… Чего мне было беспокоиться? Вот сейчас я начала беспокоиться.

— Да вы что?! — притворно удивился Артем Александрович. — Труп положили вместе с подарками под елку, и он исчез вместе с подарками… Не кажется ли вам это странным? Куда отправили подарки? Представляете, что будет, если кто-то получит такой весьма оригинальный презент…

— Подарки были от спонсоров, это я знаю, — сказала Люся. — Яна тут ни при чем… Она приехала из другого города и не в курсе наших дел.

— А кому эти подарки предназначались? — спросил следователь.

— Я не знаю, заведовал Степа… вернее, Степан Сергеевич, он у нас самый активный, — сказала Люся.

— Так, может, это Илюшин увез подарки?! — ахнула Яна. — Недаром он так внезапно появился в театре в ту ночь, сбежав из больницы. Его можно, конечно, назвать разгильдяем, но на самом деле Степан Сергеевич очень ответственный человек! — сказала свое веское слово Цветкова.

— Дайте его телефон! Срочно! Пока не случилось непоправимое! — затрясся Артем Александрович.

Люся продиктовала ему телефон ведущего артиста ТЮЗа, и через не сколько секунд Коновалов уже кричал в трубку:

— Алло?! Алло?! Степан Сергеевич? Что? Артем Александрович Коновалов — старший следователь Тверского УВД, — представился следователь и на какое-то время замолчал. Потом отключил связь.

— Ну?! — в один голос спросили Яна и Люся.

— Мне ответил врач из больницы… Степана Сергеевича привезли к ним с острым сердечным приступом из области. Там в одном из домов инвалидов проходила благотворительная акция по раздаче подарков в честь Нового года. Ваш актер пребывает в состоянии шока и ничего не говорит!

— Точно! Он увидел труп или, того хуже, — подарил кому-то труп, а когда понял, что сделал, то сошел с катушек! — выдохнула Люся.

— Бедный Степан Сергеевич! И так сердце больное! Это словно мой ответ Чемберлену! Он мне петардой в лицо, а я ему…

— А вы его, Цветкова, переплюнули, не сомневайтесь! — ответил ей Артем Александрович. — Вы обе оставайтесь на месте, а я поеду в больницу, в дом инвалидов, куда угодно, лишь бы найти тело.

— Мы что, арестованы? — спросила Люся.

— Официально нет, но подписку о невыезде из нашего гостеприимного города я с вас возьму, не обессудьте. Не забывайте, что вы пока единственные подозреваемые по убийству молодой актрисы Дины Морозовой, — сказал Артем Александрович и покинул квартиру.

Яна переглянулась с Люсей.

— Хорошие новогодние каникулы, — отметила Люся.

— Мне теперь и не уехать от вас, — развела руками Яна, — да и в главной роли я не снимусь. Петр сказал, что я совсем не похожа на Снегурочку, скорее, на зомби, причем, в свете последних событий, без грима.

— Что будешь делать?

— Позвоню Петру и сообщу две плохие новости. Он не будет сниматься с Диной и Галя все же пропала, — ответила Яна.

Глава 11

Как только Яна позвонила Петру и сообщила жуткие новости, он сразу же приехал.

— Сегодня мы едем за город отснять крупный план. Снега, леса, деревеньку… Мне ехать не обязательно, но пригласили, — сказал Петр Яне, — там турбаза… Можно покататься на лыжах, на санках. Я вот тебя пригласить пришел.

— Ты же не знал, что мы с Люсей арестованные.

— Никакие мы не арестованные! — не согласилась с ней Люся. — Все разрешится! Поэтому езжай и не думай ни о чем! Развлекайся! Тем более это — Тверская область, а значит, ты ничего не нарушаешь!

— Меня пугает слово «развлекайся»! Мне кажется, мы уже достаточно развлеклись, — поежилась Яна. — Да и Степана Сергеевича надо навестить.

— Это наши стариковские дела! Я сама его навещу… Мы все принимали участие в том, что произошло. Я ему все объясню и извинюсь! — Люся не оставила для Яны пути отступления.

А Петр просто «бил копытом». Глаза его горели, к тому же он не сводил с Цветковой взгляда.

Люся шепнула Яне:

— Он так на тебя смотрит, того и гляди дыру просверлит…

— Вот только дырки мне еще не хватало! — вздохнула Яна.

— Что? — не понял Петр.

— Дело молодое, чего вам теряться? — фыркнула Люся.

— Я уже не молодая, — возразила Цветкова.

— Тоже мне — старушка! — усмехнулся Петр.

— Тем более, чего теряться! Может, другой возможности уже и не будет, — мечтательно добавила Люся. Петр захихикал. — А чего ты ржешь? Дину убили! Молодая, красивая! Ты же сниматься с ней хотел! Говорил, что она талантливая!

— Да я в шоке! Даже в голове не укладывается. Жалко девчонку! Но плакать не буду. Я ее и не знал толком… Чего ты от меня хочешь? — занервничал Петр.

— Извини, это я так… С горя и отчаяния. Меня обвиняют в том, что я устраняю соперниц таким жутким способом, прикинь? Бред какой-то.

— Вот и я вам говорю, чем прокручивать все это в голове, идите и катайтесь на тройках с бубенцами! — заключила Люся и принялась мыть посуду.

Яна уже давно подметила, что если Люся начинала мыть посуду, то это свидетельствовало о ее волнении и нервном расстройстве. Она мыла все подряд, и чистую посуду, и грязную, и снова чистую, словно это было каким-то медитативным действом. Именно этим сейчас Люся и занялась, да еще с таким энтузиазмом, что Яна сразу поняла, что ей лучше не мешать.

И мысли Цветковой потекли в другом направлении: в первый раз она сейчас предстанет перед Петром не в комичном костюме горнолыжника и не в наряде Деда Мороза, а в нормальной одежде. Яна уединилась в своей комнате и вышла оттуда весьма эффектной особой. Наконец-таки она смогла в полной мере показать свою фигуру — тонкую талию, длинные, стройные ноги. Яна надела черные колготки, плотные и эластичные, с характерным атласным блеском, и ярко-красную короткую юбку. А так как была все-таки зима, довершал образ короткий черный полушубок из норки с капюшоном и яркий шерстяной платок вокруг шеи. Волосы, пусть и опаленные, но все же длинные, Яна завязала в высокий тугой хвост. Она решила не усердствовать с косметикой и позволила себе лишь красную помаду, а также подкрасила ресницы. По взгляду Петра Цветкова поняла, что произвела на него весьма сильное впечатление, у звезды европейского кино разве что слюна не закапала.

— Ты такая эффектная женщина!.. И загадочная. Ты меня очень интересуешь…

— Спасибо за комплимент. Да, я такая, — закокетничала Цветкова.

— И даже пятна на лице и сгоревшие брови уже не так бросаются в глаза, — добавил Петр.

— А вот это ты зря сказал, — надулась Яна.

— Да я шучу, не обижайся. Я приехал за тобой на машине, которую взял в аренду. Извини, но это «Опель».

— А за что ты извиняешься?

— Ну, я хотел автомобиль представительского класса… «Мерс», там, или «БМВ»… А тут «Опель».

— Да я не такая капризная, как может показаться, — успокоила его Яна.

— Надеюсь, что вдали от города в наших душах наконец-таки наступит покой… — патетично заявил Петр и тут же смутился: — Как-то двусмысленно это прозвучало…

Яна между тем выкатила в коридор небольшую дорожную сумку.

— А это зачем? — спросил Петр.

— Вещи с собой.

— Да мы сегодня же вернемся!

— И что? Я никогда не езжу налегке. Вдруг мне что-нибудь понадобится? — фыркнула Яна.

Сидя в машине, которую Петр, если честно, вел с трудом и постоянно чертыхался, она задумалась о своем, о наболевшем.

— А ведь меня здесь ничего не держит, — произнесла Цветкова вслух.

— Ты о чем?

— Мама просила спасти театр, получив звездную роль, я ее наказ благополучно не выполнила, но театр спасен. Что еще? Я могла бы вернуться домой, к сыну, к друзьям, к домоправительнице, наконец, — так нет, застряла здесь! Да еще в качестве подозреваемой, хотя чувствую себя больше как потерпевшая!

— Все разрешится, вот увидишь, — покосился на нее Петр.

— Сразу видно, что ты человек не опытный в криминальных вопросах!

— Знаешь, а я так рад, что тебя здесь задержали… Мне твоя компания очень нравится…

— Это я уже поняла, не повторяйся! Ты этого следователя видел? Артема Александровича? Это же детский сад во всей красе! Отпад! Он чуть в обморок не упал, когда возникла эта путаница с трупами. Мало того что его выдернули из-за новогоднего стола, так еще и втянули во что-то непонятное. Мертвец под елкой! Опаньки! Слава богу еще, что Люся не стала ему рассказывать про густую хвою, хорошо укрывающую хладный труп. Твою же мать!

— Что? — нервно дернулся в сторону Петр. — Извини! Дева Мария, я не привык к таким…

— «Опелям»? — спросила Яна.

— Да бог с ним, с «Опелем»! Я не привык к таким дорогам! Вообще не убираются!

— Скорее всего в бюджете города нет денег на уборочную технику, — предположила Цветкова. — Так вот… этот следователь зацепился за самое простое, что у него есть, — за меня и Люсю. И это пугает. Знаешь почему? Потому что… не найдет он убийцу. Вот чувствую — не найдет! А это чем грозит? Тем, что мы с Люсей так и останемся единственными подозреваемыми. И как он будет выбирать из нас? Может, монету подбросит — орел или решка? У меня был мотив, а у Люси — возможности.

— Но вы же этого не делали! — воскликнул Петр.

— А кого это волнует? Ему дело закрыть надо? Надо! Вот и закроет! Думаешь, у нас в тюрьмах не сидят невиновные? Вот и мы с Люсей пополним их число! А чтобы этого не произошло, знаешь что надо?

— Что? — спросил Петр, пробуксовывая на очередном заносе.

— Убийцу настоящего поймать! Кто-то же убил Дину!

— Точно! — согласился горе-водитель.

— А если Артем Александрович не ищет, кто будет искать?

— Кто? — спросил Петр.

— Дураком не прикидывайся! Мы, конечно! То есть ты-то ни при чем… Я буду искать!

— Я тебя не брошу, я буду искать вместе с тобой, только как? — спросил Петя. — Я раньше этим никогда не занимался.

— А меня вот жизнь все время заставляет… — вздохнула Яна. — Не захочешь сесть в тюрьму, как говорится, сама найдешь того, кто по праву должен в ней сидеть. Я вот что думаю… Надо порасспрашивать знакомых Дины, может, кто на нее злился, угрожал… Была же она конкуренткой для той иностранки… А может, на тебя кто глаз положил? — вдруг предположила Яна.

— А я-то тут при чем?! Вот только меня не впутывай!

— Да кто тебя впутывает? Может, кто видел, как она к тебе пристает? Например, тайная поклонница, вот и решила ее убрать.

— Ну у тебя и воображение! Тебе бы сценарии писать! — покосился на нее Петр.

— Мне это многие говорят, но я себя нашла в другом, — ответила Яна.

— В мучении людей?

— Тебе виднее, по мне так я несу только позитив и добро, — ответила Цветкова и посмотрела вперед. — Какое зарево красивое…

Петр, проследив за ее взглядом, аж присвистнул.

— Так это не зарево… Это пожар! Столб дыма, взметающийся вверх.

— Что-то горит? — завертела головой Цветкова.

— Похоже, что турбаза, куда мы едем.

— Может, развернемся и назад, пока не поздно? То есть пока опять что-нибудь не произошло? — испугалась Яна.

— Ты сама себя слышишь? Уже произошло! Турбаза горит, а там люди!

— Вот сейчас всех этих людей на нас и повесят! Да шучу я. Конечно, мы не уедем, надо посмотреть, что произошло, может, кому помощь нужна?..

Когда они подъехали к турбазе, та своим видом напоминала рождественскую открытку из ада. Вместо уютно светящихся окон, свечек на столе и новогодних гирлянд горели деревянные домики. Вокруг них суетились люди. Пожарные машины обильно поливали местность со всех сторон.

— Господи, что здесь произошло? — ахнула Яна.

К ним подбежал мужчина в трусах, в ботинках на босу ногу и наброшенной на плечи шерстяной накидке.

— Петя, караул! Это дикая страна! Я так Новый год никогда не встречал! Это ужас!

— Что здесь произошло?

— Да пьют все время! А под благовидным предлогом Рождества и Нового года пьют с утроенной силой. Я уже вообще плохо что соображаю. Последнее, что помню, кто-то крикнул: «Елочка, гори!» А когда пришел в себя, то все уже горело.

— Ты голый, — окинул его взглядом Петр.

— Ой, твою же! Такой адреналин, что я ничего не чувствую и не соображаю! Побегу, найду что-нибудь! — И мужчина так же стремительно унесся, словно диковатое кенгуру.

— Кто это? — спросила Яна, глядя ему вслед.

— Это главный оператор. Кстати, большой профессионал своего дела, — пояснил Петр.

— Главный… — вздохнула Яна, понимая, что вряд ли они когда-нибудь снимут сказку с хорошим концом.

— Артему Александровичу звонить будем? — уточнил Петр.

— А зачем? Здесь не убийство, здесь пожар, — пожала плечами Яна.

— Кто такие? Чего стоим? Кого ждем? — подошел к ним мужчина в форме пожарного. — Ехали мимо и решили на пожар посмотреть? Проезжайте, нечего здесь толпиться!

— Мы вообще на базу ехали, к друзьям… присоединиться хотели, — ответил Петр.

— А-а, из одной компании! Ну вот, полюбуйтесь… Пепелище! С размахом Новый год встречаете, господа хорошие! — высказал им пожарный.

— Никто не пострадал? — спросила Яна.

Он окинул ее фигуру подозрительным взглядом.

— Вроде никто…

И тут раздался леденящий душу крик:

— Труп! Под завалами обнаружили тело!

Яна даже в сугроб присела и потянула Петра за рукав.

Глава 12

Яна посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом. Пятна с лица уже сходили и были не так заметны, короткая челка не то чтобы ей шла, но Яна к ней уже привыкла.

Сегодня был первый день съемок в ТЮЗе. На главную героиню методом исключения была выбрана Элизабет Туркова, польская актриса, но прекрасно говорящая по-русски. Она на самом деле была не молода, но с очень красивым лицом и очень уж талантливая.

— В кадре смотрится хорошо, — сообщил Петр Яне, хоть это ей было не интересно.

— Как вы будете снимать без режиссера? — спросила Цветкова, зная, что ни один из них еще не вернулся.

— Функции режиссера пока выполняет Борис — главный оператор. Они с режиссером пуд соли съели, он ему полностью доверяет. Мало того, у нас же новый гример.

— Гример у вас самый лучший, я за нее ручаюсь, — сказала Цветкова.

В том пожаре на турбазе погибла женщина, и это была гример их труппы. Все остальные спаслись. Было возбуждено дело по неосторожному обращению с огнем. Никаких улик, говорящих о том, что это умышленный поджог, найдено не было. Коротнула гирлянда на елке в центре базы, елка загорелась, а когда упала, то сразу же загорелась крыша ближайшего дома, с нее огонь очень быстро перекинулся на крышу другого дома, и так далее… Люди быстро среагировали, но когда приехали пожарные, уже все полыхало алым пламенем.

— В нехорошем месте мы начинаем съемки, — печалился Петр. — Несчастный случай, и даже со смертельным исходом, — такое в моей практике впервые.

Тогда-то Яна и предложила Люсю. Ей назначили жалованье и включили в труппу. Люся сначала сопротивлялась, причем несла при этом полную чушь:

— Я не работаю с чужими людьми, я не предам родной город.

— Тебя никто в другой город и не везет, — ответила Яна.

— Я не предам свой театр и своих дорогих коллег…

— Да о каком предательстве речь? Ты поработаешь во благо театра! Все равно сейчас спектаклей у вас нет, да и театр в аренде. Чем трупы по ночам гримировать, поработаешь с киношниками, заработаешь! Быстрее сделаешь ремонт у себя, — выпалила Яна и осеклась, испугавшись, что Люся обидится, словно ее выгоняют из квартиры. Но гримерша, похоже, не придала значения словам Яны, она думала о чем-то своем.

— Да я-то, конечно, поработаю… временно, только хочу видеть вокруг знакомые лица.

— А я пока никуда и не уеду, — успокоила ее Яна. — И захотела бы — не смогла… Надо бы еще Илюшина в больнице навестить.

— Если он оттуда не сбежит, — усмехнулась Люся.

Кстати, труп Галины был действительно найден среди подарков спонсоров в одном из домов инвалидов. Леденящие душу подробности родственникам сообщать не стали. Все успокоились тем, что вообще нашли тело. А подавать в суд на Люсю за незаконную деятельность никто не стал. Яна рвалась с ними поговорить, но ей не давали.

— У нас будет работать гример, которого обвиняют в похищении тела из морга и подозревают в убийстве! — прокомментировал сложившуюся ситуацию новоиспеченный режиссер Борис Всеволодович на сборе труппы.

Яна чувствовала свою вину в этом некрасивом эпизоде и считала несправедливым, если за все будет отвечать только Люся.

— Это еще не доказано! — со знанием дела отрезала Цветкова, заступаясь за Люсю.

Тогда в поле ее зрения снова попала молоденькая девушка, которую она видела лишь однажды — когда работники театра встречали Яну в квартире матери.

— Кто это? Я ее не знаю, — спросила Цветкова у Люси.

— Это Викуся, наша молоденькая актриса. Ты ее и не можешь знать. Вика у нас только два года работает. Главных ролей ей не доверяют, вводят в спектакли в массовке…

— А чего не доверяют-то? У вас, извините, пень на пне сидят. А тут хоть молодежь подтянулась, радоваться надо! — удивилась Яна.

— Так не все так просто… Девочка поступила в Москве в театральный — вроде и сама, вроде и без протекции, а вот учиться не смогла. Что-то там пошло не так. Со второго курса ее и отчислили. Вика вернулась домой. Но душа ее все равно тянулась к театру, вот она и пришла к нам, согласная быть и уборщицей, и дворником, кем угодно, лишь бы при театре. Наш главный не знал, что с ней делать, вроде на актрису все же училась. Зачислили в штат разнорабочей, но в итоге она играет в массовке и всем помогает, кому надо. Вот и сейчас счастливая бегает — ее в массовке снимать будут.

— Понятно, — протянула Яна и внимательно посмотрела на актрису. — А она очень симпатичная.

— Вика и человек хороший, — сказала Люся, — присмотрись…

— Зачем? — не поняла Яна.

— Да сгниет она в нашем болоте, в нашем ТЮЗе… Может, пристроишь ее в Москве? Там у девчонки будущее появится.

— У меня особо и знакомых в этой сфере нет. Ее же опять в театр потянет? — задумалась Цветкова.

— Поспрашивай, — не сдавалась Люся и вдруг осеклась, глядя куда-то в сторону.

Яна проследила за ее взглядом и тоже обмерла. Мало того что из зрительного зала вынесли все стулья и за одну ночь возвели какие-то гигантские декорации, так сейчас туда вносили огромную хрустальную конструкцию, которая напоминала гроб.

— Так и есть, хрустальный гроб! — ахнула Яна, озвучивая мысли.

— Похоже, они снимают попурри на тему сказок, — кивнула Люся, — и мне сейчас туда укладывать «мертвую царевну». Вот что ни говори, не люблю я работать с чужими людьми! Привыкла уже к своим лицам — каждую горбинку и каждую родинку знаю! А тут чужое лицо, да еще противная такая эта актриса… Жуть! Высокомерная и явно злая!

— Ты про Элизабет? Других претенденток на главную роль не осталось…

— Ты бы лучше была, — вздохнула Люся.

— Не говори ерунды! Актриса из меня никакая! Да еще такой серьезный проект.

— Все равно очень хорошо, что ты приехала. Несешь позитив в массы! И энергетика от тебя хорошая идет.

Яна с удивлением взглянула на гримершу:

— Светлый ты человек, Люся! Никто никогда так обо мне не говорил… Все, наоборот, думают, что от меня одни неприятности.

— Они дураки и ничего не понимают! — отмахнулась Люся.

— Ну и где эта гримерша? — раздался довольно-таки неприятный визгливый голос.

Посреди зала, подбоченившись, стояла Элизабет и гневно смотрела по сторонам.

— Вот ведьма! — вздохнула Люся и закричала в ответ: — Иду я, иду!

— Где вы ходите? Я что, буду каждый раз ждать, пока вы наговоритесь со всякими там… — И актриса смерила Яну уничижительным взглядом.

Цветкова аж вспыхнула до корней волос.

— Ты кого это назвала «всякими там»? — громко произнесла она.

— А кто ты есть? Что ты вообще делаешь на съемочной площадке? Бездарность и неудачница! Ты сюда приехала за главной ролью, а роль моя! Так что ты продолжаешь мозолить глаза? Подстилка Петра! Даже его протекция не помогла!

Яна на мгновение выпала из времени и пространства, изображение поплыло перед глазами, а в голову ударила то ли кровь, то ли что-то другое, но она отключилась и дальше себя не помнила. Видимо, наступило то самое, пресловутое состояние аффекта… В голове крутилась только одна мысль: как какая-то стерва смеет так с ней разговаривать, да еще оскорблять ее?

В мгновение ока Яна оказалась рядом актрисой и вцепилась ей в лицо и волосы. Та ответила тем же, истошно крича:

— Уберите от меня эту сумасшедшую! Помогите! Спасите! Она меня убьет!

— Еще как убью! — подтвердила Яна с остервенением.

А вокруг уже суетились люди, причем странно выглядевшие, — херувимы, райские птицы и царевич, который интенсивнее всех пытался разнять женщин, за это и схлопотал. Яна заехала ему локтем в глаз, активно сопротивляясь. Царевич грязно выругался. Остановил дерущихся лишь чей-то истошный вопль: «Главного героя убили!» Победителем из драки с явным преимуществом вышла Цветкова. Не хватало только музыки и пояса победителя. Элизабет рыдала, собирая остатки волос у себя на голове и проверяя свое лицо.

Петр держался за глаз, из которого лились слезы, но молчал.

— А тебе идет костюмчик! — отметила Яна, только сейчас заметив, что Петр и есть принц.

— Спасибо, — ответил он.

— Ненормальная русская баба, — сказала Элизабет.

— Заткнись, а то еще добавлю! — огрызнулась Яна, нисколько не чувствуя стыда за свой срыв.

Подошла Люся и осмотрела «главных героев»:

— Ого! Да вам не гримерка теперь нужна, а медпункт! Срочно идемте ко мне, я приложу к травмам специальные средства, чтобы синяки были поскромнее! — И Люся, подхватив Петра и Элизабет, потащила их за собой.

— А я? — обиделась Яна. — Я тоже пострадавшая.

— Полиция по тебе плачет, пострадавшая, — прошипела Элизабет.

— Чтобы эта кобра захлебнулась своим же ядом! — ответила Цветкова.

— Яна, ты же не главное лицо этого фильма, — ответила ей Люся, — иди, умойся холодной водой! Да к тому же на первый взгляд ты не сильно пострадала!

— Ну спасибо, тетя Люся! — нахмурилась Яна и с гордо поднятой головой зашагала в туалетную комнату.

Яна обратила внимание, что народ перед ней расступается, и это придало ей уверенности в своей победе над какой-то там актрисулькой.

Умывшись холодной водой, Яна внимательно посмотрела на себя в зеркало.

— До чего я докатилась?! Дерусь, как пьяный мужик в метро! Совсем у меня нервы ни к черту стали! Надо что-то попить успокаивающее! Ага, идет от меня свет и добро! Боюсь, Люся пересмотрит свое мнение. Добавила я ей проблем.

Цветкова решила больше не испытывать судьбу и уехала со съемочной площадки. А поздно вечером к ней приехал Петр. Под его глазом красовался яркий и большой фингал.

— Добрый вечер, — поздоровался Петр.

— Добрый… Смотрю, не помогло чудодейственное средство Люси? Просто фингал-фингалище!

— Да, приложила ты меня знатно!

— Не стой под стрелой! — ответила Яна. — И как же играть принца с таким фингалом? Внесли изменение в сценарий? На него напали бандиты и избили?

— Нет, меня снимали в основном вполоборота. Сейчас я грим смыл, а при гриме он так не выделялся, — засмеялся Петр. — Люся на самом деле большой профессионал. Она, конечно, не сколько странная, но дело свое знает. И оператор остался доволен ее работой. На лице у Элизабет ссадины тоже загримировали…

— Как ты с ней можешь целоваться, с этой стервой? — спросила Яна.

— Работа у меня такая тяжелая, — продолжал улыбаться Петр. — Мы так и будем стоять в дверях? Разреши пройти. Тяжелый съемочный день… Завтра с утра опять.

— По-моему, я уже говорила, что я не собираюсь и не готова, — отвела глаза Яна.

— Я не посягаю на твою честь. Я попить чайку да пообщаться…

— Заходи, — отступила внутрь квартиры Цветкова.

Глава 13

— Вот они, голубки! — умиленно сложил руки на груди Артем Александрович, рассматривая Яну и Петра, сидящих на кухне друг против друга и попивающих ароматный кофе.

За плечом следователя маячило невыспавшееся лицо Люси. Час был ранний.

— А в чем дело? — не поняла Яна.

— Между нами ничего не было, я спал на матрасе, на полу, — зачем-то сказал Петр.

— А чего ты оправдываешься? — удивилась Цветкова. — За нами что, установлена слежка? Это наша личная жизнь!

— А вы, Цветкова, зачем притащили Петра к себе? Для обеспечения алиби? — прищурился следователь.

— Вам, может, кофе налить? — спросила Люся, но Артем Александрович проигнорировал ее вопрос. Он уже обращался к Петру: — Вы знаете, что дача ложных показаний является тяжелым преступлением?

— Знаю. Только какое это сейчас имеет отношение ко мне? Я не в суде…

— Вы всю ночь были с гражданкой Цветковой? Вы можете это подтвердить и сейчас, и, если надо, в суде?

— Да, мы всю ночь были вместе, — ответил ничего не понимающий артист.

— А вот уже врете! Только что вы говорили, что не спали вместе!

— А я и не говорю, что мы спали вместе! Яна спала на кровати, а я рядом, как и говорил, на матрасе, на полу.

— Она могла незаметно выйти из квартиры? Отъехать на часик и вернуться? — спрашивал Артем Александрович.

— Почему вы говорите обо мне в третьем лице? Почему у меня напрямую не спросить, отъезжала я куда или нет? — спросила Яна.

— Мне нужны свидетели! — отрезал следователь и внимательно посмотрел на Петра.

— Нет! Яна никуда не уходила! Ей бы пришлось пройти по мне ногами, и во обще, я очень чутко сплю, — ответил Петр.

— Может, объясните, что случилось? — спросила Люся, уже и не надеясь на ответ, потому что следователь ее как-то игнорировал.

Но внезапно Коновалова словно прорвало. Он сел на стул, расстегнул ворот и потрогал горло, а затем сердце.

— Сумасшедший Новый год какой-то! Я с ума сойду! У меня уже и давление и сердце болит! Вчера в театре вы подрались с польской актрисой Элизабет Турковой — то ли из-за роли, то ли из-за мужчины…

— Из-за какой роли? Она начала меня прилюдно оскорблять и унижать! — возмутилась Яна.

— Вы ее даже грозились убить, — сказал Артем Александрович и, взяв у Яны чашку, отхлебнул кофе.

— Бутербродик? — услужливо спросила Люся.

— Давайте! — отчаянно кивнул следователь, словно решил сегодня пуститься во все тяжкие.

Люся хлопнула дверцей холодильника, и через минуту перед Артемом Александровичем уже лежали бутерброд с сыром и два бутерброда с сырокопченой колбасой.

— Да что не скажешь в таком состоянии? Я даже не помню, что я говорила! Взбесила она меня! — сказала Яна.

— Все бы было хорошо… и даже на драку вашу никто не пожаловался. Если бы не одно «но». Сегодня утром Туркову обнаружили в театре мертвой. — Следователь сказал это с таким чувством, словно у него камень с души свалился.

Воцарилась неприятная, затяжная пауза. Было слышно только, как упали два кусочка сахара в чашку с кофе, которую налила для себя Люся, чтобы присоединиться к общему застолью. Эффект кусочки сахара произвели такой, словно началось цунами.

— Какой труп? — икнула Люся. — Вы что-то путаете, милок… — внезапно перешла она на какой-то деревенский говор, видимо, от сильного волнения. — Элизабет играла сцену Мертвой царевны, если вы что и видели, так это показалось вам… Съемки это… Да и грим у меня очень реалистичный.

— Похоже, что доигралась она в Мертвую царевну… Пришли сегодня рабочие демонтировать старые декорации и устанавливать новые, а там… гроб хрустальный! Спецзаказ! — выругался Артем Александрович. — А в гробу том… тело Турковой. Грим гримом, но пульса-то у нее не было… Аккуратно так уложена, ручки на груди, ножки в струнку. Рабочие, конечно, попытались разбудить ее, не получилось. Кто-то даже высказал предположение, что она так репетирует, глубоко входит в роль. Мол, актриса без предрассудков. Но народ все же испугался и вызвал «скорую». Врач констатировал смерть, наступившую несколько часов назад, тело увезли в морг, естественно, сообщив в полицию. А там всех собак из вашего «веселого театра» сразу же вешают на вашего покорного слугу. После мне позвонили из морга и сообщили, что актриса убита тем же способом, что и Дина, — острым длинным предметом в в сердце. Как вы думаете, что произошло потом? — спросил следователь и махнул рукой. — Понимаю… Вы сейчас ни о чем не думаете, вы пребываете в шоке, как и я, когда узнал об еще одном убийстве… А сейчас эти два преступления объединяются в одно дело! А это уже серийные убийства, усиленное внимание начальства, усиленный контроль. И если маньяка не поймают, то будет и третье, и четвертое убийство. То есть найти его надо как можно быстрее.

— Ага! И поэтому вы опять пришли ко мне? — возмутилась Яна. — Нашли маньячку!

— Ваш приезд в наш городок как раз и совпал с началом убийств. И теперь вы последняя актриса, претендующая на роль в фильме.

— Не поверите! Я — врач-стоматолог и ни на какую роль в фильме не претендую! Это шутка была! — ответила Цветкова.

— И алиби у нее, — подал голос Петр.

— А может, это вы? — посмотрел на него следователь. — Точно! Вам понравилась Цветкова, и вы ради любимой женщины устранили всех конкуренток!

— Ага! Здорово придумали! Только я отвечу, как в фильме: где доказательства и факты?

Артем Александрович почесал затылок и снова приложился к кофе Яны.

— Не боитесь, что отравлено? Я же — маньяк, — спросила она.

— Нет, вы же его пили, — ответил следователь.

— Логично. Но от Петра вы бы тоже отстали. Вы, конечно, были бы рады выставить нас этакими Бонни и Клайдом, но хочу вас разочаровать… Боюсь, Петр не настолько меня любит, как вы высказались, чтобы убить двоих женщин. Не тот мотивчик, да и Петр вроде как психически здоров.

— Он тюльпан, — заявила Люся.

— Что? — переспросили Яна и Артем Александрович.

— Тюльпан… красивый, сочный, строгий, мужской… — пояснила гримерша, смотря в одну точку.

И дальше началось самое страшное. Сколько бы они ни старались, больше от Люси добиться ничего не могли. Она глупо улыбалась и смотрела в одну точку, что-то бормоча про цветы.

— Ромашка… дрянная ромашка, с испорченными лепестками, как ни гадай, все время выходит что-то плохое. Она сорняк, это не цветок… А сорняки выпалывают… Глупая ромашка…

— Что же делать?! Люся! Люсенька! Очнись! Ну! Ты же помнишь меня? Люся, я — Яна Цветкова, — попыталась Яна до нее достучаться, впрочем, безрезультатно.

Взгляд гримерши оставался безучастным и остановившимся.

— Роза! Красивая роза с шипами! Можно взять и не уколоться, а только любоваться самим совершенством страсти и цвета, а можно пораниться в кровь. И только сама роза решает, общаться с этим человеком, любить его или оттолкнуть, убить…

— По ходу, она того? — первым произнес то, о чем уже все подумали, следователь.

— Плющ… ядовитый, вездесущий плющ… — бормотала Люся.

— Похоже, ничего другого она не скажет, — произнес на пониженных тонах Петр.

— Господи, что же произошло? — расстроилась Яна, набрасываясь на Артема Александровича. — Это все вы со своими страшными рассказами об убийстве в ее родном театре. Вы знаете, как Люся трепетно к нему относится? На самом деле театр для нее все! Личной жизни у нее нет, и она вся там! А тут такое! — высказалась Яна.

— Во-первых, я не знал, что у вас такие сложности и тонкости, — несколько стушевался Артем Александрович. — Как я мог предположить, что она вдруг так с катушек слетит? — Следователь посмотрел на Люсю и не заметил у нее никакой реакции на свои слова.

— Я сама не знала, — честно призналась Цветкова. — Нет, мама мне говорила, что когда-то были проблемы, но это было очень давно… И конечно, совсем не ожидаешь, что человек вот так — раз и сошел с ума!

— А что нам сейчас с ней делать? — спросил Петр.

— А позвоните своей маме! — вдруг высказался Артем Александрович. — А то вызовем «скорую», так объяснить придется, что с человеком случилось, и упекут ее не в самое благополучное место.

Люся же все это время сидела абсолютно ровно, смотря в никуда, и улыбалась.

Яна несколько дрожащей рукой набрала номер Валентины Петровны и рассказала о том, что случилось с Люсей. Обо всем остальным она умолчала. Да и понятно, что ни одно материнское сердце не выдержало бы, если бы Яна рассказала о том, что приключилось с ней за эти дни. При разговоре с матерью Цветкова даже вышла на лестничную клетку, чтобы ничем не потревожить впавшую в транс Люсю.

Когда Яна вернулась в комнату, она застала всего ту же картину.

— Мама в шоке… — заявила Яна мужчинам. — Она надеялась, что с Люсей это больше не повторится, но надежды, по ходу, не оправдались. И главное, все повторяется точь-в-точь. Опять цветы. В прошлый раз она чувствовала себя какой-то клумбой. И вот опять — тюльпаны, розы…

— Вы не темните, говорите, что нам делать? — спросил Артем Александрович.

— Мама сказала, что Люся в прошлый раз лежала в областной психиатрической лечебнице. И лучше обратиться к Аркадию Борисовичу, если он еще работает. Он должен знать всю ситуацию.

— Так я действую? — спросил Артем Александрович.

— Конечно… надо же, чтобы ее вернули нам, — чуть не плакала Яна.

Настала очередь следователя выходить из квартиры, а когда он вернулся, то сказал:

— Я все разрулил. Аркадию Борисовичу сейчас семьдесят пять лет, но он еще работает, хоть и на полставки. Его сейчас вызовут на работу, чтобы он принял Люсю. Я попросил об этом. Машина уже выехала. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

— А он ее помнит? — спросила Яна.

— С самим врачом я еще не говорил. Но как везде пишут, любой хороший врач помнит каждого своего пациента. Так что если он еще не впал в старческий маразм, вспомнит Люсю. И если он ей помог в первый раз, значит, знает, как помочь и во второй. Не волнуйтесь, гражданка Цветкова, а то на вас просто лица нет.

— Так я переживаю! Знакомый все-таки человек-то…

— Интересно она про цветы говорила… Как будто про нас. Я — тюльпан, хорошо еще, что не нарцисс и не гладиолус, — сказал Петр. — А ты роза, вне всяких сомнений!

— Ну а я вездесущий плющ, — заметил Артем Александрович.

— А кто тогда глупая ромашка? — спросила Яна. — Она еще говорила про ромашку!

— А это покрыто мраком… И вряд ли Люся может сказать сейчас что-то вразумительное, — покосился на нее следователь. У него зазвонил телефон. — Алло? — ответил Артем Александрович и по мере того, как он слушал, лицо у него вытягивалось.

— Что? — сразу же спросила Яна, как только он закончил разговор.

— По ходу, не будет Аркадий Борисович лечить вашу Люсю. Он слег с сердечным приступом. Его увезли на «скорой». Что-то разнервничался старик…

Яна с Петром задумались. От размышлений их отвлекли какие-то стонуще-пищащие звуки. Все посмотрели на Люсю. Она сидела все в той же позе и по-прежнему смотрела в одну точку, только по щекам ее текли слезы.

— Дождь, весенний первый дождь, — сказала она, — вода поливает все цветы на моей лужайке и сорняк-ромашку тоже…

И Люся замолчала. Яна переглянулась с Петром.

— Ну а что? Кто-то представляет себя овощем на грядке, кто-то цветком… Какая разница?

— А у тебя и фамилия Цветкова, — задумчиво добавил следователь.

— Это-то тут при чем? — не поняла Яна.

— Надо обо всем думать, — включил Шерлока Холмса Артем Александрович. У него снова зазвонил телефон. — Приехали… Ну, давайте, помогайте! — обратился он к Петру, — вы сейчас все равно временно безработный.

— Чего это? — не понял Петр.

— Так прикроют вашу сказочку. Больше претенденток на главную роль не осталось. Или будете вызывать новых? Подкидывать работу серийному маньяку?

— А вы умеете поднять настроение, — отметила Яна и побежала собирать для Люси вещи в больницу.

Глава 14

Яна давно не видела такой откровенной капели — с длинных-длинных сосулек, висящих в ряд вдоль металлической крыши, срывались капля за каплей и падали вниз, успев блеснуть в лучах солнца драгоценным алмазом. В Москве такое редко где увидишь, а в провинции — пожалуйста. Давно уже прошел Новый год, на дворе стоял конец марта и только-только стало припекать яркое солнце.

Яна специально приехала из Москвы, чтобы навестить Люсю, лежащую в закрытой психиатрической лечебнице.

Гримерша вроде как пришла в себя и иногда отвечала очень даже по делу… У нее было серьезное психическое расстройство, известное как раздвоение личности. Что она творила, Люся не помнила.

Когда Люсю поместили в лечебницу, а ее давнишний лечащий врач внезапно слег с сердечным приступом, Яна не успокоилась.

Она дождалась, когда Аркадия Борисовича перевели из реанимации в обычную палату, и заявилась к нему. Правда, Цветкову несколько испугал тот факт, что Аркадий Борисович решил, будто она его пациентка и пришла навестить его.

— Это не очень приятный комплимент, если тебя принимают за пациента психиатрической больницы, — сказала Яна.

— А что тут такого? — не понял пожилой мужчина, пошевелив седыми кустистыми бровями. — Любой человек рано или поздно нуждается в психологической помощи! Это не постыдно! Может, галлюцинации какие? Потеря памяти?

— Нет, ничего такого! — сплюнула через левое плечо Яна.

— Вы такая яркая! Я даже удивился, как я мог вас не вспомнить.

— Мы видимся первый раз, уверяю вас, и если вы честно ответите на мои вопросы, то и в последний! — заверила его Яна, присаживаясь на больничный стул.

— Не пугайте меня, такая женщина не может быть из органов. На какие вопросы я должен ответить?

— Они касаются одной вашей пациентки…

И Яна поведала ему про Люсю. Аркадий Борисович сделал вид, что его рассказ Цветковой совсем не тронул, но по вы ступившей на лбу испарине Яна поняла, что он прекрасно понимает, о ком идет речь.

— Что вам нужно от меня? Я — старый человек, — прокашлялся психиатр.

— Думаю, что вы что-то знаете про нее. Кроме того, когда вы узнали, что ее везут к вам с полицией, так разволновались, что стало плохо с сердцем. Вот я и хочу знать, что с Люсей не так?

— Господи, девушка, какое вам дело?! Столько лет прошло! Я видел ее последний раз лет тридцать назад! Я старый, больной человек! Я сейчас позову лечащего врача, сообщу ему, что вы меня мучаете! Вас выставят вон! — распалялся старик.

— Я и сама могу уйти, — повела плечом Яна, — только я еще раз убедилась, что вы явно что-то скрываете. Я понимаю ваше состояние, но Люся — мне друг! Одинокая и беззащитная женщина, и я готова пойти по трупам, чтобы помочь ей. Знаете почему? Потому что больше ей помочь некому… Или я, или никто! Я отправлю к вам следователя Коновалова, и думаю, ему-то вы все расскажете. Он вцепится в вас, как клещ, и уже не отпустит.

Яна выдержала паузу, внимательно смотря на Аркадия Борисовича. Он весь сжался в размерах и затих, в его глазах отражался мучительный мыслительный процесс.

— Подождите… Лучше вам… Но не из-за того, что боюсь полицейского, у меня все сроки давности вышли… — засмеялся старик. — Чего мне бояться? Если только апостола Петра, но вряд ли он сильно удивится. И не с таким мешком грехов к нему приходили. Хочу рассказать вам потому, что вы единственная, кто сказал, что беспокоится о Люсе… Я тоже всегда думал о ней, я знал, что еще услышу об этой пациентке… Это как бумеранг, брошенный когда-то по случайности, по нелепости, по алчности, по непониманию… да черт его знает почему! Но он вернется, этот бумеранг. И ты живешь этим ожиданием, но все равно оказываешься не готов. Вот и ваше появление здесь совсем неожиданно для меня. К этому нельзя подготовиться, — сказал Аркадий Борисович.

— Расскажите, что с Люсей? — попросила Цветкова, у которой сердце забилось с утроенной силой. Честно говоря, решив навестить Аркадия Борисовича, Яна шла ва-банк и не надеялась, что старый психотерапевт что-то захочет рассказать.

— Я тогда работал заведующим отделением. Привезли женщину из театра… За нее очень хлопотали, естественно, я взял ее под свое крыло. Случай был очень неординарный, мне он как врачу был интересен. Женщина ощущала себя клумбой и очень боялась каких-то сорняков, которые у нее могут вырасти. Ни гипноз, ни психотерапия не сдвигали ситуацию с мертвого места. И отпустить я ее не мог… Как? Если не было улучшения. Я и сам привязался к ней. А потом я понял, что Люся беременна.

— Беременна? — ахнула Яна, совсем не ожидавшая такого поворота событий. Все всегда привыкли считать, что Люся — одинокий человек, старая дева со странностями.

— Да, я заметил, что у нее растет живот, пригласил своего знакомого гинеколога, и он подтвердил мою догадку. Вот тут-то я и растерялся. Я не знал, что делать.

Она решать за себя не могла, была полностью неадекватна, родных у нее не было, кто бы решил за нее… И я принял решение. Я не мог лишить младенца жизни, ведь ребенок мог быть абсолютно нормальным. Где-то я читал о таких состояниях ступора, в котором пребывала Люся, и выйти из этого состояния человек мог, только испытав сильнейший стресс. А роды для женщины — вершина стресса, никакая прочистка мозгов током не сравнится. И я, честно говоря, тешил себя мыслью, что стану свидетелем такого чуда… Амбициозный был. Не знаю, бог мне судья. Сейчас думаю, что не имел я права ставить такие эксперименты над недееспособным человеком. Но получилось как получилось.

— Так Люся родила? — не вытерпела Яна.

— Я рассказываю… Налейте воды, — попросил Аркадий Борисович.

Яна принесла ему пластиковый стаканчик, налив в него воды из кулера. Старик взял стакан дрожащей рукой и выпил.

— Я, конечно, наблюдал за ней, и мой друг-гинеколог навещал периодически. Беременность проходила у Люси на редкость благополучно. Все анализы и физические параметры мамочки и плода были в норме. А вот психическое состояние оставляло желать лучшего. Конечно, мы с моим другом делали все это в тайне, нам никто бы не разрешил проводить такие эксперименты, да еще с психически нездоровым человеком.

— Что с Люсей было не так? — спросила Яна.

— В ней начала нарастать какая-то внутренняя агрессия. Она не понимала, конечно, что носит ребенка. Но агрессия нарастала именно из-за этого состоянию. Она все больше говорила про какие-то черные семена и сорняки, которые надо искоренить. Меня это пугало. Сильные таблетки я давать Люсе не мог, чтобы не навредить ребенку. Психотропные тем более были противопоказаны. А потом Люся порезала себе вены фольгой от таблеток, с остервенением разрывая на запястьях нежную кожу. Затем она пыталась повеситься и разбить себе голову. Ее состояние резко ухудшилось, и виной тому был растущий плод. А я ничего не мог сделать, аборт делать было поздно, электротерапию нельзя, лекарства нельзя… Мы смогли только привязать ее к кровати и наблюдать за ее мучениями… — Голос Аркадия Борисовича оборвался. Через несколько минут он продолжил: — Я запомнил ее на всю жизнь, других таких пациентов у меня потом не было. В один прекрасный день встал вопрос о том, что делать с ребенком? Сказать, что поступила беременная пациентка и сразу же родила, я не мог — она лежала у нас восемь месяцев и не замечать все это время, что Люся в положении, я не мог. Ей ребенка доверить было абсолютно нельзя. Отдать его в детский дом — в лучшем случае лишиться врачебной практики, в худшем — сесть в тюрьму за должностное преступление. А я этого не хотел тогда. Это сейчас мне все равно.

— И что вы сделали? — похолодев, спросила Яна.

— Помог мой друг-гинеколог… Кстати, он тоже от этой ситуации был далеко не в восторге. Помог, потому что друг, потому что завяз так же, как и я… Его бы тоже посадили. После истории с Люсей и нашей дружбе пришел конец, мы словно хотели все забыть, а когда видели друг друга, это напоминало о нашем криминале. Но ему тоже было некуда деваться. Он приехал ночью в клинику, принял роды. Люся ничего не поняла. А у него были пациентки женщины, которые долго лечились, но так и не смогли забеременеть, подумывали об усыновлении. Вот одной из таких бездетных пар и достался этот ребенок. Нелегально.

— А этой паре сказали, что ребенка родила психически нездоровая женщина? — спросила Яна, хотя она уже знала ответ.

— Конечно, нет. Сказали, что криминальные роды на дому, что ребенок не нужен. Они бы не взяли, если бы сказали всю правду.

— А кто родился? — спросила Яна.

— Я не присутствовал на родах, — сразу же ответил Аркадий Борисович, словно хотел отгородиться хотя бы от этого. — Мой друг сказал, что родилась девочка и вполне здоровая.

— А имя друга? — спросила Цветкова.

— А вот это даже под пытками не скажу. Зачем? Спросить и его про тот жуткий случай? Или кому он отдал ребенка? Так эта тайна ушла в мир иной вместе с ним. Он умер лет восемь назад, как говорят, от тяжелой и длительной болезни. Заслуженный врач, миллионы благодарных клиентов, и вот такой нелицеприятный случай в его практике. А ведь как ни крути, то, что он сделал, было единственно правильным решением. Мы спасли того, кого девять месяцев спасали, — ребенка. С матерью его оставлять было нельзя, она бы убила ребенка… Это я точно знаю. Я больше скажу… — Аркадий Борисович приподнялся на локтях и поманил Яну к себе пальцем. Она наклонилась. — Я понял одну вещь. Конечно, у Люси слабая психика была с детства, но чтобы войти в такой ступор, должно произойти что-то ужасное. Из ее речи о дурных семенах, которые в ней дали всходы, о каких-то цветах и сорняках я понял, что эту женщину изнасиловали, и подсознательно она чувствовала зарождение в себе новой жизни… Если бы я понял это сразу, то сообщил бы в правоохранительные органы, хотя они ничего бы от нее не добились. А уж через девять месяцев я не мог никуда обращаться. Вот такая история… — вздохнул Аркадий Борисович.

— Но я знала Люсю нормальной, вполне адекватной, — растерянно произнесла Яна.

— А сработала моя задумка! — рассмеялся психиатр. — Примерно через неделю после родов Люся пришла в себя. Она ничего не помнила — ни что с ней происходило, ни что она в психиатрической больнице, ни тем более что родила. Еще она не понимала, сколько времени провела у нас. Конечно, я ее отпустил и очень надеялся, что она никогда не вспомнит, что с ней случилось.

— Я разговаривала с медсестрой из вашей психиатрической больницы. Она была как раз на смене, когда привезли Люсю, и узнала ее. Но узнала не потому, что Люся лечилась здесь много лет назад, а потому, что незадолго до этого видела, как Люся приходила в клинику и сильно ругалась с вами.

— Ничего от вас не утаишь. Вы точно не сыщица? — спросил Аркадий Борисович. — Хотя… какая мне разница? Я уже все сказал, мне все равно.

— Я не сыщица, но я хотела понять и разобраться, — повторила Яна.

— Сколько лет прошло с того жуткого случая… Я перестал думать о Люсе, жил, работал… И вдруг как гром среди ясного неба является она. Бледная, напряженная. И знаете, я ее сразу же узнал. Она не очень и изменилась. Худенькая, с большими глазами и таким особым выражением лица. Да, я узнал ее сразу! Не могу сказать, что у меня дрогнуло сердце, и все же это был волнительный момент. А она просто приперла меня к стенке вопросами…

— Какими? — спросила Яна. Аркадий Борисович молчал, а потом внезапно заявил:

— Выпить хочется…

— Вам нельзя… наверное.

— Я настаиваю.

— Да где я вам сейчас найду? — растерялась Цветкова.

— Заведующему отделением носят коробками, а он непьющий! И очень нервничает по поводу такого несовпадения! Но он нашел выход из сложившейся ситуации — продает любую бутылку, подаренную ему, за тысячу рублей. Хотя бутылка может стоить и все двадцать пять… Вот, возьмите деньги…

— У меня есть! — отмахнулась Яна. — Вам что брать?

— Ну, коньячку бы… И помните, все по тысяче.

Яна кивнула и вышла из палаты в поисках заведующего. Она нашла его в кабинете, за компьютером.

— Вам чего? — спросил заведующий, увлеченный какой-то компьютерной игрой…

— Мне это… напиток богов… ну, тот, который за тысячу…

— Для Аркадия Борисовича, что ли? — усмехнулся заведующий. — Старый жук!

Яна не стала выяснять, почему психиатр — старый жук, и вопросительно посмотрела на завотделением.

— Вино? Красное или белое? — спросил он.

— Коньячку бы… — протянула Цветкова и положила на стол тысячу рублей.

— Бренди есть дорогое… Виски… — Заведующий напоминал продавца в винно-водочном магазине.

— Коньячку бы… — как заведенная повторяла Яна.

Заведующий вздохнул и открыл дверцу шкафчика у себя за спиной. У Яны глаза на лоб поползли.

— Вот это выбор!

— Ага! Несут и несут… Словно это главное для меня. Жалко, что ли, деньгами доктора отблагодарить. Или несли бы масло, мясо. А зачем все эти бутыли? Да если бы я это все выпил, представляете, как бы у меня тряслись руки! Разве бы я смог проводить такие сложные операции на сердце?

Похоже, вопрос со спиртным на самом деле был для заведующего болезненным. В итоге Яна взяла бутылку французского коньяка и вернулась в палату психиатра.

— Наливайте! — кивнул Аркадий Борисович.

— Мне было велено не больше ста грамм.

— Лейте хоть столько! Разбередили старые раны, — махнул рукой Аркадий Борисович.

Яна наполнила пластиковый стаканчик.

— Я один не буду. И это не прихоть, а мой принцип.

— Я не очень хочу.

— Пригубите, — не сдавался Аркадий Борисович.

Яна подчинилась.

— Так вы хотите знать, о чем меня спрашивала Люся, придя в отделение? — наконец-таки вернулся к беседе Аркадий Борисович, явно расслабившись и повеселев.

— Ну а как вы думаете? Конечно, хочу знать, — подтвердила она.

— Она сказала: «Я знаю, что родила у вас в отделении много лет назад. Что вы наделали? Как могли все эти годы спокойно жить?..» В общем, она высказала мне все то, чего я так боялся услышать, — ответил психиатр, делая очередной глоток.

— Неужели она вспомнила? — через паузу спросила Яна.

— Нет, это невозможно… Тем более через столько лет, — ответил Аркадий Борисович. — Ей кто-то сказал.

— Но кто? — удивилась Яна.

— Люся обмолвилась, что с какого-то времени ей стали поступать послания.

— Послания? — переспросила Цветкова.

— Именно. Впервые она увидела записку на туалетном столике в гримерной, затем еще где-то…

— И что было в этих посланиях? — спросила Цветкова.

— Я тоже ее спрашивал об этом. Люся начала кричать, была готова наброситься на меня с кулаками. Потом понесла какую-то околесицу.

— Мне было интересно послушать, — пояснила Яна.

— Она сказала, что объявилась ее дочь, которая пишет ей ужасные письма, типа «Как ты могла так со мной поступить?», «Как ты жила все эти годы? Не мучила ли тебя совесть?». Эти записки появлялись и у нее дома, и на работе. То в шкафу, то в сумочке… Это стало для Люси кошмаром, который ее преследовал.

— Почему она пришла к вам? — спросила Яна.

— Потому что поверила, что у нее есть дочь. А еще она узнала от окружающих, что почти год провела в больнице. Вот Люся и поняла, что если что и могло произойти с ней такого необычного, то только в тот период. И пришла ко мне, чтобы узнать правду.

— И вы ей рассказали? — спросила Яна.

— Я не смог… нет… — покачал головой Аркадий Борисович. — Но я думаю, что мои слова для нее уже ничего не значили. А я вот с тех пор почувствовал недомогание и когда узнал, что ее снова везут в таком же состоянии к нам… сердце не выдержало. Ну что ж, и так пожил много и нагрешил много.

Глава 15

Навещать психически нездоровых людей без разрешения было нельзя, но Яна положила санитару в карман тысячную купюру, и он молча довел ее до палаты без таблички и многозначительно посмотрел на Цветкову. Этот взгляд означал, что времени у Яны не так уж и много. Так же молча санитар удалился.

Яна вошла в палату с двойными решетками на окнах и присела на кровать, на которой лежала Люся.

— Яночка, это ты! Я так рада тебя видеть, — рассмеялась Люся.

— Я в последнее время живу на два города, не отпускает меня этот «веселый Новый год», — ответила Яна.

— По-моему, все ясно, — пожала плечами Люся. — Во всей этой истории виноват ненормальный псих-маньяк, и этот псих-маньяк — я. — Люся немного помолчала, а потом, внимательно посмотрев на Цветкову, сказала: — А ты хорошо выглядишь, челка отросла, ресницы и брови тоже.

— Мозги вот только никак не встанут на место, — задумчиво произнесла Яна.

— Они у тебя всегда такие были, — снова рассмеялась Люся. — Если вообще были.

— Спасибо. Ты во всем призналась?

— Могу и тебе все рассказать, хоть ты и не следователь и мне не очень приятно это повторять… Я вспомнила… А когда вспомнила, так сразу позвала доктора и во всем ему призналась. А потом уж приехал этот ненормальный сыщик. И как таких в следователи берут? Он как дитя малое… все время удивлялся. Разве ж так можно себя вести при такой-то профессии?

Яна засмеялась.

— Он всю жизнь занимался обычной бытовухой, а тут попал в настоящий кошмар. Что ты хочешь?

— Может быть, может быть… — задумалась Люся. — Осознание, что у меня есть дочь, свело меня с ума. Я забеременела от одного подонка, из-за этой ситуации и попала в психушку… Я так ненавидела это дитя дьявола… он не должен был родиться, и я не допустила бы этого, если бы у меня была такая возможность. А врачи воспользовались моим беспомощным состоянием и сделали все, чтобы эта… появилась на свет.

Глаза Люси сверкали стальным блеском, речь была четкой и жесткой. Но Яна выдержала ее взгляд и ждала продолжения.

— И эта дочь стала мне писать, что скоро будет рядом со мной… что у нее есть одно преимущество, что она знает, кто я, а я нет. Что она меня найдет, что она что-то сделает со мной… И у меня началась паранойя. В каждой приближающейся ко мне молодой и незнакомой женщине я видела ее. Мне было уже все равно, подходят они по возрасту или нет… Я убила этих двух актрис, этих самозванок, и нисколько об этом не жалела. Я очень надеялась, что эти письма от дочери, сводящие меня с ума, прекратятся. Я только этого хотела. Как я совершала убийства, куда дела орудие преступления, я плохо помню, да оно и понятно… в моем-то состоянии! — улыбнулась Люся. — Меня уже признали полностью недееспособной, и остаток жизни я проведу в этой закрытой больнице… А тебе, Яна, не следует мучиться и приезжать сюда. Мне хватает слез твоей матери, она очень переживает за меня. Ну, раз уж пришла, скажи, как там дела у всех наших? — прищурилась Люся, и сразу же черты ее лица смягчились, оно стало добрым.

— У наших? — переспросила Яна, собираясь с мыслями. — Киношники уехали… Не стали они снимать сказку в нашем болоте, но театр наш не пропал. Нашлись спонсоры и отстояли ТЮЗ!

— Как хорошо! — заулыбалась Люся. — А у тебя получилось с тем красавчиком?

— С Петром? — уточнила Яна. — Нет, я же не голодная собака, чтобы на всех бросаться, словно на кость. Петр был галантен, сильно не настаивал, но координаты оставил, обещал после съемок в Альпах навестить.

— Так они все же снимают сказку? — спросила Люся.

— Ага! Только теперь в Европе, в Австрии, по мотивам сказки «Хозяйка Медной горы».

— Нашу Викусю выгнали из массовки? — уточнила Люся.

— Выгнали… но она не расстроена, а даже наоборот. В ТЮЗ приехал молодой амбициозный режиссер из Москвы и к новому сезону ставит спектакль «Мэри Поппинс, до свидания!». Пригодился даже старый реквизит. Например, большой зонт, с которым моя мама играла Старуху Шапокляк. А на главную роль берут Вику. Она с этим большим черным зонтом будет прилетать и улетать на тросах. Бесстрашная девочка! У нее сейчас аж глаза горят! Еще бы, главная роль! — сказала Яна.

— Наконец-таки ей повезло! Я уверена, она сможет, — с удовлетворением отметила Люся.

— Илюшин как и пил, так и пьет, но в больницу больше не попадал, — продолжила Яна.

— Понятно… хотя бы у этого старого черта все идет по-старому, — усмехнулась Люся.

— А что ему будет? Его ничего не берет… Плохо, что у тебя все так вышло, — сказала Цветкова.

— Я совершила преступление и должна за это ответить. Плохо, что у меня с головой так случилось, а в этом уж кто виноват… — вздохнула Люся.

— А кто изнасиловал тебя? — спросила Яна.

— Ну ты даешь! Я не помню. Помню, что у меня на голове мешок какой-то был… А там уж… голова с детства слабая была, вот и поехала… Я устала, если честно, Яна. Езжай в Москву и живи спокойно.

— А ты не думала, что Вика может быть твоей дочерью? Она тоже молодая женщина и рядом? — спросила Яна.

— Все-таки не унимаешься? Вот чего тебе, Яна, не хватает по жизни? Молодая, красивая и все лезешь и лезешь куда-то.

— Нет, мне просто интересно. Ты ей только счастья желаешь, а других убила.

— У меня голова больная, спроси у нее, — ответила Люся. — Вика с нами в театре уже больше двух лет… А письма с угрозами стали приходить недавно… А тут еще эти киношники понаехали… Вот я на них и оторвалась. Устала я… — повторила Люся.

— Все! Я ухожу! — Яна встала, поцеловала ее в щеку и вышла из палаты.

Оказавшись на улице, Цветкова вдохнула полной грудью свежий весенний воздух.

Глава 16

Рано или поздно любой человек мысленно возвращается в свое детство. У кого-то оно было счастливое, а у кого-то — нищета и пьющие родители.

Вот и на Яну Цветкову нахлынула череда воспоминаний. Она сидела в ТЮЗе за кулисами и всячески пыталась сдержаться от чихания. Знакомый запах! Сколько часов после школы она проводила вот так, наблюдая за мамой и другими артистами, за тем, как они дурят публику. Цветкова выбрала такое место, откуда просматривался вход в подсобные помещения. Она даже запаслась термосом с кофе и бутербродами с колбасой, но перекусывать ей не пришлось — в темном коридоре мелькнула чья-то тень. Яна напряглась, выждала немного, уняв сердцебиение, и пошла за человеком, ступая по уже вытертому и выцветшему бордовому ковру.

— Здравствуй, Люся… Плохо все-таки у нас охраняют специализированные заведения с маньяками, — сказала Яна, понимая, что даже в подсобных помещениях театра хорошая акустика. Ее голос звучал четко и громко.

Люся вздрогнула и повернулась к ней. Лицо ее было бледное, губы плотно сжатые. Она молчала.

— Что-то забыла здесь? Что-то ищешь? Не это ли? — И Яна достала из-за спины большой черный зонт. — Зонт Старухи Шапокляк? Ты знаешь, в нем сломаны две спицы, словно их вынимали, а потом обратно вставили, но уже в сломанном состоянии. А еще, если присмотреться, на них есть засохшие следы крови… Интересно, правда? Две спицы, два убийства с использованием острого предмета. Удивительное совпадение! А чего ты язык-то проглотила?

— Да… пришла ликвидировать орудие преступления. И что? — спросила Люся.

— Неубедительно, Люся… Ты и так уже во всем призналась, и тебе грозит пожизненное заключение в психушке. Чего тебе бояться? Но ты, как только узнала, что зонтик будет использован в качестве реквизита, сбежала из клиники, чтобы спрятать. А так можно поступить только ради близкого человека. Очень близкого.

— Глупости, — фыркнула Люся.

— Реалии жизни! А еще я верю своей маме! А она знаешь что сказала? «Не знаю, в чем там призналась Люся и что на нее вешают, но она мухи не обидит». И, кажется, я догадываюсь, что произошло… Когда тебе стали приходить эти письма, ты на самом деле поняла, что у тебя есть дочь, но тебя это не напугало, а обрадовало… Ты даже не поверила в свое счастье. И ты попыталась вычислить, кто может быть этим дрянным семенем. И ты вычислила, что это Вика. Так? Я к этому еще вернусь. Вика работала в театре, и у нее, видимо, такое же заболевание — она то нормальная, а то словно живет на другой планете. Когда ее принимали в институт, отзывы комиссии были превосходные, но потом ее вдруг исключают из-за профнепригодности. Что это? Какое-то расстройство… И вот она сорвалась, начала писать тебе письма, а потом ты нашла у нее зонтик и поняла, что Вика убийца. А когда ты это поняла, то решила спасти ее во что бы то ни стало и взяла всю вину на себя. Когда-то ты предала этого ребенка своим безумием, а сейчас могла искупить свою вину. Не знаю, чем ты оправдывала убийства невинных людей. Скорее всего, опять винила во всем себя. Мол, девочка росла в животе совершенно нежеланная, что родная мама ее даже не чувствовала и не хотела. Понятно, что девочка родилась с отклонениями. А кто виноват? Правильно! Родная мама! Не защитила, не сберегла, не любила. И вот, найдя улики и сопоставив факты, ты все поняла… И решила отдать свой материнский долг.

— Ты ничего не понимаешь, — вздохнула Люся.

— Я как раз многое поняла. Но хочу тебе сказать, что за чужие преступления отвечать нельзя, кем бы тебе этот человек ни приходился.

— Ты все равно ничего не понимаешь! Я никогда не скажу обратного! Отдай мне зонт! Пусть у нее будет будущее, раз я не дала ей достойного прошлого! — воскликнула Люся.

— А ты не только хороший гример! Ты еще — идеальная актриса! Так сыграть приступ! Провести всех! Зонт я тебе отдам, но это уже ничего не изменит. На нем отпечатки только Вики, и ее уже задержали.

— Как задержали? — ахнула Люся, осела на стул и расплакалась.

— Не надо, — обняла ее Яна, — так лучше… Как бы ты жила, если бы она еще кого-то убила? Это разве нормально? Разве люди это заслуживают?

Люся продолжала плакать:

— Я хотела сделать это для нее…

— Я знаю. Успокойся. Ты не одна, ты с нами, с театром…

Глава 17

— Прилетел как смог! Как обещал! — улыбался Петр. — Ради встречи с тобой готов преодолеть любые расстояния!

Выглядел он как всегда сногсшибательно: в черном коротком плаще, темных брюках, белых кроссовках. Красивое лицо с резко очерченными скулами было покрыто ровным альпийским загаром. Глаза сияли каре-зеленым огнем, на губах играла улыбка.

— Как съемки прошли?

— Прекрасно! Такие виды! Свежий воздух!

— Понятно, не то что у нас… — вздохнула Яна.

Петр просто излучал жизнерадостность.

— Да такой жести, как в вашем провинциальном городке, у нас нигде и никогда не было, — засмеялся он. — Жуткая история. Хорошо, что маньяк пойман… Вернее, маньячка. А ведь ничего не предвещало, такая милая женщина, ну, правда, с чудинкой. Но чтобы она закалывала других женщин…

— Ты еще не знаешь последних событий.

Петр удивленно вскинул брови.

— А что произошло?

— Много чего. Я пошла ва-банк и решила не останавливаться в расследовании старого преступления.

И Цветкова погрузилась в воспоминания.

— Степан Сергеевич, как вы себя чувствуете? — спросила Яна заслуженного артиста провинциального театра.

— Ты что имеешь в виду, Яночка? — не понял Илюшин, обдав Цветкову легким запахом алкоголя.

— Вообще, по жизни… Вы думаете, что я дура, что ли? Мне мама рассказывала о вашей бурной молодости, о множестве женщин, о застольях, гулянках… А также о бурном нраве и привычке добиваться желаемого, причем любой ценой.

— Ты мне льстишь… Или завидуешь? — попытался пошутить Степан Сергеевич. — Так ты еще нагонишь! Баба-огонь! Хоть и не молодая, но ведь, Янка, еще и не старая!

— Люся же наша вела, наоборот, очень замкнутый образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не общалась, — продолжила Яна, не обращая внимания на его скабрезные шутки.

— При чем тут Люся? — удивился Степан Сергеевич. — Она же это… того немного, и все это объясняет.

— Это объясняет, что только вы могли над ней надругаться. У вас психотип преступника, у нее — жертвы, — сказала Яна.

Степан Сергеевич на время онемел.

— Яна, я знаю тебя с детства…

— И я вас, но это ничего не меняет.

— Как ты могла такое подумать про меня? — спросил Степан Сергеевич.

— А больше не на кого так думать, извините.

— Я не хочу больше тебя знать! — театрально поджал губы Илюшин.

— Ваше дело… Но вы главного не знаете — Люся забеременела и родила в больнице.

— Как родила? — оторопел Степан Сергеевич.

— Врачи скрыли это, а ребенка отдали на усыновление бездетной паре. Сейчас этот ребенок, конечно, уже вырос, но для вас это неприятный факт. А знаете почему? Я знаю, кто этот ребенок, и добьюсь проведения ДНК-теста на установление вашего отцовства. И это послужит доказательством того, что Люсю изнасиловали именно вы. Что? Больше ничего не хотите мне сказать?

— Ты — ведьма! — ответил Илюшин.

— Я знаю, мне уже такое говорили, и не раз.

— По этому преступлению прошли все сроки давности, — засуетился Степан Сергеевич.

— А как же совесть? — спросила Яна, смерив его уничижительным взглядом. — Знаете… Это я не хочу вас больше знать. Мне неприятно, что в моем детстве присутствовал такой человек, как вы… дядя Степа. Вы — преступник! Вы Люсе жизнь сломали! — заявила Яна.

— Господи! В одном театре и маньяк, и насильник! — удивился Петр. — Ничего себе Театр юного зрителя! С ума сойти! Что теперь Илюшину будет?

— К сожалению, ничего, срок давности… Но как он будет работать в театре, не представляют. Все в шоке, и никто не хочет его видеть, — ответила Цветкова.

— Но он же должен ответить за свое преступление! — воскликнул Петр.

— Считай, что уже ответил. Ему теперь придется несладко. Прощай, профессия! Прощай, сцена! Для театра Степан Сергеевич умер. Это — провал! А так, да… его не посадят, да и заявления от потерпевшей нет. Все шито-крыто. Мне это тоже очень неприятно, я много лет знала этого человека и не ожидала, что вскроется такой факт из его биографии.

— У каждого свои скелеты в шкафу, — ответил Петр.

— Ага! — согласилась Яна, жуя свое любимое пирожное — эклер.

Петр же не испытывал такого удовольствия.

— Суховато пирожное. Вот мы в Вене были!.. Там и кофе очень вкусный, и пирожные, которых больше нигде в мире не попробуешь!

— Ну, мы не в Вене, поэтому довольствуйся тем, что есть, — парировала Яна.

— Что будем делать, когда допьем кофе? — спросил Петр.

— Мне надо съездить в одно место. Ты остановился в гостинице? Я заеду к тебе потом.

— Я так давно тебя не видел, что не хочу расставаться ни на минуту. Я поеду с тобой, — вызвался Петр.

— Путь не близкий. Надо ехать автобусом. Это моя абсолютно заброшенная дача, но в подвале есть кое-что, что я хочу забрать, — пояснила Яна.

— Да не вопрос! Я поеду куда скажешь! Кстати, забыл тебе сказать, что ты выглядишь потрясающе. Намного лучше, чем с момента нашей последней встречи.

— Надо думать! — рассмеялась Цветкова. — Меня больше никто не пытался покалечить. Я даже думаю, что Степан Сергеевич специально казался таким простачком, а там кто его знает… Может, он специально выстрелил в меня из петарды и закрыл в холодильной камере, сыграв сердечный приступ.

— Зачем? — не понял Петя.

— А чтобы я убралась куда подальше и не совала свой нос в чужие дела. Когда совесть не чиста, такие люди рядом не нужны. Ты допил кофе? Поехали на дачу.

Глава 18

Когда они протряслись час в автобусе и прошли примерно три километра пешком, довольное лицо Петра несколько изменилось.

— А вот и наша дача, — сказала Яна, открывая покосившуюся калитку.

— Да… — огляделся Петр, — как тут все запущено. Матушка Россия…

— При чем тут матушка Россия? — спросила Яна. — Пока отец был жив, дача содержалась в полном порядке. Во времена Советского Союза каждая семья должна была иметь заветные шесть соток. Отец у меня был плотником, что немаловажно. Потом он умер, я уехала в Москву, а мама — эфемерное существо — никогда не тянулась к земле. Вот тут все и пришло в запустение. Здесь у нас росли кусты смородины, здесь красная рябина… здесь черноплодка. Никто за садом не ухаживает. А раньше собирали и вишню, и сливу, и яблоки нескольких сортов. Эх, ностальгия!

— А соседи есть? — спросил Петя.

— Есть, конечно! Одних я даже очень хорошо знаю, но они сюда приезжают чуть позже, в мае. Сейчас мы здесь одни, я уверена.

— Странно, а я видел следы, причем свежие…

— Где? — спросила Яна.

— Да вокруг дома, там, где еще снег лежит, — ответил Петр.

— Бомжи… их здесь много, шатаются по участкам, выискивают что-то, — с уверенностью заявила Цветкова. — Я же тебе не все рассказала.

— О чем?

— Люсю отпустили, она ни при чем оказалась, просто выгораживала свою дочь… — И Яна поведала Петру всю эту запутанную, жуткую историю. Он выглядел потрясенным.

— С ума сойти! Так про это кино можно снимать! Просто триллер! Про такое говорят, что в жизни такого не бывает.

— А тут как раз самая настоящая жизнь! — подтвердила Яна.

— Так это ее дочь всех убивала? — уточнил Петр.

— Да, Вика арестована.

— А зачем она это делала?

— Да кто ее знает?.. Видимо, виной всему болезнь.

— А с Люсей теперь что? — поинтересовался Петр.

— Так ничего, работает в театре.

— И не волнуется за свою дочь?

— Вот и ты туда же! — всплеснула руками Яна. — Конечно, у них не было душевного родства, но все равно она переживает. Ведь Вику признали отдающей отчет своим действиям и поэтому будут судить, и дадут много. Такая девочка, ее и не видно, и не слышно было… Милая и незаметная. И кто бы мог подумать?..

Яна открыла скрипучую дверь в небольшой покосившийся деревянный домик и вошла.

— Я полезу в подпол, поищу то, что мне надо, а ты посиди, отдохни.

— Может, я слазаю? — предложил Петр.

— Ты не знаешь, что искать…

Они вместе откинули крышку подпола, и Яна на своих высоких каблуках спустилась в темноту.

— А сама Вика что говорит? Зачем она убила актрис? — спросил Петр.

— Не поверишь… молчит… Я говорила с ее адвокатом, по его словам, Виктория настаивает, что она этого не делала. Что она вообще ни при чем. Но может, ее и подставили, — выглянула из подпола Яна и снова исчезла в его недрах.

— Что значит — подставили? Я тебя не понимаю! Вы, русские, все, что ли, ненормальные?

— А ты прямо сразу не русский стал? — огрызнулась Яна, снова выглянув, и поведала Петру жуткую историю беременности Люси.

У Петра был такой задумчивый вид, словно он переосмысливал всю свою жизнь с нуля. Словно решал: а зачем я пошел в актеры? Срочно надо становиться продюсером! Такой классный материал в руки плывет… Тут не просто триллер снимать можно было, а целый сериал. Или даже два…

— И у меня возникла одна мысль… Я даже не знаю, как звали того гинеколога, Аркадий Борисович не сказал, но такие вещи легко узнаются, тем более этот гинеколог был его другом. В общем, его звали Михаил Иванович Петров. То, что они сотворили с Люсей, они делали сначала по глупости, а потом уж от страха за свои шкуры. Аркадий Борисович даже не пришел на роды, а этот Михаил Иванович быстро отдал кому-то ребенка, и они забыли друг про друга. И я тут подумала…

— Тебе надо меньше думать, Цветкова. Это вредно. Это к хорошему не приводит, — посоветовал ей Петр.

Яна сделала вид, что не расслышала его слов, и продолжила:

— Мне кажется, что Михаил Иванович, чтобы окончательно запутать следы, специально сказал, что родилась дочь, а на самом деле у Люси родился сын. И вот что еще я подумала… — не сдавалась она. — Это же легко проверить, вернее, не легко, но можно. Например, поднять личные дела всех пациенток Михаила Ивановича, которые лечились от бесплодия и у которых в то время внезапно появился ребенок… Но тут выходит одна нестыковка…

— Какая? — спросил Петр.

— Из всех мужчин, подходящих по возрасту в сыновья Люси, недавно в ее окружении появился только ты, но у тебя знатная биография. Отец индийский актер, мама советская балерина. Не мог никто обращаться к какому-то там Михаилу Ивановичу из Твери.

— Яна, вылезай, у тебя, видимо, замерзают мозги в подполе, — глухо произнес Петр.

Но она не слушала и продолжала:

— А Рудольфа ты знаешь? Хотя о чем это я… Конечно, знаешь. Это же твой пиар-менеджер, арт-директор, не знаю, как правильно назвать… Так вот… Не надо брать на такие должности людей с тонкой душевной организацией. Он же раним как бабочка. Он же под страхом насильственного просмотра «Белого Бима Черного Уха» маму родную сдаст. Какое ему дело до тебя?! Вся твоя биография абсолютно вымышленная. Никакой ты не сын индийского актера. Нет, деньги-то вы ему регулярно платили, и немалые, чтобы он поддерживал вашу легенду и выставлял тебя такой сволочью. На самом деле ты Петя Фомин, незаконно усыновленный гражданкой Аллой Валерьевной и ее мужем Николаем Владимировичем Фомиными. Проживали вы сначала в Твери, затем в Тверской области. Соседи Аллы Валерьевны тоже рассказали много интересного! Хочешь послушать? Про твоих приемных родителей они отзывались очень хорошо. Приличные, милые, работящие люди. Простые, без заморочек. Алла Валерьевна — швея на фабрике, Николай Владимирович бухгалтер там же. Нормальная семья, вот только детишек Господь им не дал. Соседи-то все видели, но в душу не лезли, не принято было. А потом ребеночек у них появился. Алла Валерьевна уверяла, что родила сама, просто никому не рассказывала о своем интересном положении, а так как женщиной от природы была крупной, то ей и поверили. Да и кому какая разница, как ребенок появился? Главное, что он принес счастье в семью, что он долгожданный. — Яна снова выглянула из подвала и заметила, что глаза у Петра заметно потемнели. — Так вот… Казалось бы, что у истории хороший конец. Ан нет! Загадочная русская душа! Все через… одно место. В общем, соседи стали замечать, что Алла Валерьевна что-то не светится счастьем как мать, которая получила то, о чем давно мечтала… Взгляд у нее был потухший, мало того, она даже не смотрела людям в глаза. Словно сделала что-то не то… Стали слышны какие-то крики за стенами, чего раньше в их семье не наблюдалось. Ребенок все время плакал и кричал, Алла срывалась. А потом еще заметили, что отец семейства Николай Владимирович частенько стал возвращаться домой выпивши… То есть становилось понятно, что у Фоминых происходит что-то не то. А дальше от одной из соседок пошел слух, что Алла Валерьевна прямо в домашнем халате и тапочках как-то пришла к ней вся в слезах, нервный срыв у нее случился, соседка ее еле успокоила, еле в чувство привела. Алла Валерьевна доверилась соседке, а та потом не выдержала и разнесла все по «сарафанному радио». Ты чего молчишь-то? Не интересно тебе?.. А я уж так завелась, что расскажу все. Может, ты еще совсем маленький был и не помнишь то время. Алла Валерьевна призналась, что материнство не оправдало ее надежд, что она не чувствует ничего к этому ребенку, что он для нее чужой, что она совершила ошибку, что и с мужем стало твориться что-то непонятное. Он невзлюбил мальчишку, и их семья стала разваливаться, а до этого они жили душа в душу. Что это не ребенок, а дьявол, что ей кажется, что он получает удовольствие, когда наблюдает своими каре-зелеными глазами, как они ссорятся, как ей плохо, а на губах его появляется ухмылка. Соседка растерялась тогда и попыталась успокоить Аллу Валерьевну, мол, она это все напридумывала, что быть такого не может, что это всего лишь ребенок. Но Алла Валерьевна стояла на своем: «Ты не видела и не знаешь! А я каждой клеточкой своего тела чувствую агрессию от Петра, это — само зло». А на людях ребенок выглядел просто ангелом, и окружавшие семью Фоминых люди осуждали именно родителей за странное отношение к ребеночку. Мальчик рос, отец спивался, Алла Валерьевна просто сохла на глазах. А малыш выглядел очень даже неплохо. Алла Валерьевна жаловалась, что он убивает насекомых, мучает кошку и даже дерется с родителями. Николай Владимирович попытался воспитывать сына ремнем, но стало еще хуже. Алла Валерьевна жаловалась на то, что если раньше Петр просто наблюдал за страданиями других, то в последнее время у него появились внезапные, немотивированные приступы агрессии. Это пугало ее все больше и больше. Казалось бы, люди могли обратиться к врачу, но… не могли… ребенок достался им криминальным способом, и если бы начали копать… Они боялись. Все в этой истории чего-то боялись. А у страха глаза велики. Петя рос, и крики из квартиры усиливались, Аллу Валерьевну стали видеть в синяках, на что она говорила, что оступилась и упала или стукнулась о дверь. Петр же стал распространять слухи, что его родители жестоко с ним обращаются. Тогда Фомины собрались и уехали из многоквартирного дома, от лишних глаз и ушей. Они поехали жить в деревню, в Тверскую область. Соседи сказали, что выглядело это так, словно они бежали. Дальнейшая их судьба сложилась страшно. Они сгорели ночью в своей избе. Что-то там заискрило и загорелось. А вот Петя выжил. Странно, не правда ли? Ребенок ночью, один, случайно оказался на улице. Он сказал, что у него такое бывает, что иногда он по ночам ходит по дому и по двору, только злая мама не всегда его ловит в этом опасном для жизни состоянии. Мальчик был так искренен и так правдив, он так плакал из-за потери родителей! Было ему всего двенадцать лет. Потом Петю поместили в интернат. Учителя тебя помнят. Кстати, многих ты тоже пугал. Говорили, что ты невероятно умен, изворотлив, стрессоустойчив. Дети боялись тебя. Как в любом жестоком детском коллективе, в таком возрасте ты должен был отвоевать свое место под солнцем. Но Петя делал это с невероятной яростью, он откусил одному мальчику ухо, а другому выбил глаз, а потом с милой улыбкой убедил всех, что они сами виноваты. Учился ты хорошо, особенно по гуманитарным предметам. Учителя вздохнули с облегчением, когда тебя выпустили. Жилье тебе не дали, потому что тебе досталась квартира от родителей. Кстати, дом в области сгорел не просто так, я думаю, это был поджог… Извини, опять вот думаю. Понимаю, что тебе это не нравится, и не хочу спровоцировать приступ немотивированной агрессии. Хотя, наверное, в моем случае она будет вполне мотивированная. Я это заслужила! Тебя никто не искал, потому что двое врачей, которые знали, что Люся беременная, молчали, сама Люся этого не знала, а больше никто и не был в курсе твоего появления на свет. А все документы сгорели в том пожаре. Можно было начинать жизнь с чистого листа. Уж не знаю, решил ли ты просто избавиться от приемных родителей или все досконально продумал, чтобы избавиться от следов… Это ты потом следователям расскажешь, если захочешь. Но те люди не заслуживали такой смерти. Они всего лишь хотели ребенка… А взяли жестокого монстра. Как это можно было предвидеть заранее? Ну а потом ты продал квартиру, и этих денег тебе хватило, чтобы уехать за границу, устроиться там, поступить на актерские курсы. Несколько лет ты зарабатывал на жизнь охранником в ночном клубе. Первые заработки ты вложил в несколько пластических операций на лице. Тело поддерживал в форме в тренажерном зале, а потом тебя заметили и начали снимать. Когда ты стал известным актером, тебе сказали, что нельзя быть человеком без прошлого, что это будет всегда бесить фанатов и они будут копать, копать… чтобы найти хоть какую-то информацию. И тогда ты и Рудольф придумали эту красивую историю русских и индийских корней. За это пришлось платить, но это того стоило, потому что, узнай люди правду, они впали бы в шок. Это стала бы не красивая голливудская история, а криминальная хроника. — Яна перевела дух. — Но вот чего я никак не пойму… Ты поднялся с самого дна и всего достиг. Живи припеваючи! Чего тебе не хватало для полного счастья? Зачем тебя тянуло обратно? В тебе сидит тот маленький монстр, который время от времени просится наружу? Это его тянуло к тому месту, откуда все и началось? Это же ты нашел спонсоров, материал и настоял на том, чтобы сниматься в России и именно в Твери. Зачем? — Перед смертью врач, принимавший роды, мучаясь от онкологии, нашел меня и рассказал правду. Я всегда хотел увидеть свою мать, которая ненавидела меня, которая даже не почувствовала меня материнским сердцем, — глухо ответил ей Петр. — А еще я ненавидел ее за плохую наследственность. У меня на самом деле периодически возникают состояния, когда я себя не контролирую и становлюсь очень агрессивным. Поэтому я всегда знал, что рано или поздно сорвусь и потеряю все, что заслужил и заработал. И в этом тоже была виновата моя мать. Я хотел расквитаться с ней. Я в гриме прилетел в Тверь задолго до приезда съемочной группы и наблюдал за ней. И я заметил одну особенность: с особой нежностью в глазах она общалась только с этой Викой. Как же я их возненавидел! Я стал писать матери письма от имени дочери, Люся стала нервничать.

— Тебе, как и в детстве, было приятно видеть, когда человеку плохо, — прокомментировала Цветкова.

— Я как артист очень наблюдательный. Я понял, что Люся понятия не имела, что родила, иначе бы она знала, что у нее сын. Люся искренне поверила, что у нее есть дочка. И вот тут я уже слетел с катушек. Я решил всем испортить жизнь, и этим двум дурам, претендующим на главную роль в фильме, тоже. Одна навязчивая, другая с огромным самомнением. Я заколол их как свиней — и одну, и вторую… А подставить я решил Вику, чтобы сделать побольнее Люсе.

— Это ты сказал наивной Вике, что будут ставить пьесу «Мэри Поппинс, до свидания!»? И убедил ее порепетировать с зонтом, чтобы остались только ее отпечатки пальцев? — уточнила Яна. — Свои-то ты предусмотрительно стер.

— Зачем спрашиваешь, если сама все знаешь, — усмехнулся Петр, — словно своими глазами видела.

— Только все пошло не так, как ты планировал, когда Люся взяла на себя всю вину, решив защитить дочь.

— Да… и пока я думал, как буду с ней разбираться, она — хлоп! — и в больничку на пожизненное. Меня это разочаровало…

— Поэтому я ее и вытащила. И сказала тебе, что Вика арестована. Только в этом случае ты не почувствовал бы никакой опасности и вернулся в Россию… Что ты и сделал.

Петр резко встал и захлопнул люк подвала.

— Какая жалость! Яна Цветкова приехала на дачу, когда еще не сезон, когда нет соседей, полезла зачем-то в подвал со свечкой, там же темно. От свечки возгорелось пламя, люк захлопнулся, а пожарные приедут в это пустынное место ой как не скоро, — сказал Петр. — Сгоришь так же, как те два недоумка, которые взяли меня в семью, а перспектив, кроме как ПТУ, не предоставили бы. Я тогда понял, что большего добьюсь в жизни сам, чем с ними.

— А что ты будешь делать потом? Что тебе даст моя гибель?! — глухо из подпола выкрикнула Цветкова.

— Смерть твоя, голубушка, даст мне время придушить Рудольфа! А потом смыться туда, где меня не найдут! Надо будет, я еще раз изменю и внешность, и манеры, и характер, у меня это хорошо получается!

— Только убивать ты не перестанешь, негодяй! — прозвучал от дверей мужской голос.

Петр обернулся. На пороге стоял Артем Александрович с опухшими глазами и красным носом. В руке он держал пистолет. Вот чего следователь не ожидал, так это такой молниеносной реакции от Петра. Тот кинулся на него, мгновенно выбив пистолет.

Яна услышала звук падающего на пол тяжелого железного предмета, затем завязалась драка.

«Неужели этот идиот пришел один? А если Петр с ним справится? Он же на самом деле нас здесь сожжет!» — подумала она с ужасом. Яна ничем не могла помочь Артему Александровичу и только с замиранием сердца слушала звуки, доносящиеся вверху. Наконец все стихло.

Эпилог

— А знаете, Цветкова, у меня был великий соблазн оставить вас здесь… чтобы больше не было у меня никаких проблем, — сказал следователь, открывая крышку подпола и заглядывая в темный сырой сумрак. Лицо его было в синяках и ссадинах, а с рассеченного виска капала кровь прямо на лицо Яны.

Цветкова ахнула, а Артем Александрович чихнул.

— Хватит меня поливать кровью и распространять микробы! — возмутилась Яна, выбираясь наружу.

— Вот я и говорю, лучше бы было вас там оставить, — тяжело дышал следователь.

— Где он? — осторожно поинтересовалась Яна.

— Лежит… отдыхает твой красавчик. Я его вырубил.

— Может, его связать? — предложила Цветкова.

— Я своих ребят по рации вызвал, скоро они будут здесь. Я был неподалеку и слышал весь ваш разговор и даже записал его.

Они сидели на полу, свесив ноги в подпол. Неподалеку от них лежал бездыханный Петр Фомин.

— Чего искали под полом-то? — покосился на нее Артем Александрович. — Бедовая вы баба.

— Благодаря мне столько людей живы остались! Слышали, скольких он еще убить хотел?

— Слышал-слышал… Так чего иска ли-то?

— Да ничего я не искала, только промерзла вся! Чай, не лето… и дом не теплый.

Правда, водка с огурцами солеными там есть… как НЗ.

— Так почему вы еще здесь?! — возмутился следователь. — Давайте, тащите!

— Вам бы для начала голову перевязать, — покосилась на него Яна.

— Не надо мне ничего перевязывать! Апчхи!

— Будьте здоровы!

— Да где уж мне… Гриппую я, Цветкова. Как вас вижу — иммунитет у меня снижается, а может, аллергия появилась. Несите водку, заодно и рану обработаем, а то сейчас приедут эти архаровцы и выпьют все!

Яна снова спустилась в подпол.

— Я вот что думаю… — раздался снизу ее голос.

— Я солидарен с убийцей, не надо вам больше думать, дело распутано, — перебил Цветкову Артем Александрович.

— Помните, Люся сравнила преступника с всепроникающим плющом? А кого она имела в виду, когда говорила про глупую ромашку?

— Цветкова, не выводите меня из себя! — выкрикнул следователь. — Точно закрою в подвале!

Content

Татьяна Луганцева
Наследство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог