Мейв Бинчи

Небесный лабиринт. Прощение

Глава одиннадцатая

Эдди и Аннабел Хоган удивленно подняли брови, увидев, что Патси, готовившая завтрак, гремит посудой и что-то бормочет себе под нос. Они понятия не имели, что происходит.

Часть услышанного им удалось расшифровать. За все годы, проведенные ею в этом доме, с ней никогда так не разговаривали. На нее кричали, оскорбляли и обзывали. Бах, бабах, бах.

— Наверное, поругалась с Мосси, — прошептала Аннабел, когда Патси пошла относить остатки еды четырем курам, сидевшим в проволочном вольере.

— Если так, она первая, кому это удалось. В жизни не видел более молчаливого человека, прошептал в ответ Эдди.

В конце концов из Патси удалось выудить, что, когда они ушли на прогулку, из Дублина звонила Бенни, собиравшаяся на бал.

Доктор Джонсон сказал, что Аннабел нуждается в физических упражнениях, а потому должна совершать регулярные прогулки. Вчера вечером Хоганы взяли Шепа и совершили долгое оздоровительное путешествие в полмили вдоль Дублинского шоссе. Именно поэтому они пропустили ее звонок.

— Неужели только для того, чтобы еще раз поблагодарить за платье? — переспросила Аннабел.

— Так она сказала, — мрачно ответила Патси.

Родители Бенни были сбиты с толку.

— Наверное, она переволновалась, — после долгого размышления сказал Эдди.

— Это уж точно, — подтвердила Патси.

* * *

Клодах Пайн сказала тетке, что во время ленча магазин должен оставаться открытым.

— Детка, если мы будем работать еще больше, то попадем в больницу.

Пегги уже не могла поверить, что когда-то она считала племянницу лентяйкой. Клодах заметно увеличила товарооборот и, несмотря на свою манеру одеваться, которую можно было назвать по меньшей мере эксцентричной, сумела не отпугнуть никого из постоянных покупателей.

— Тетя Пег, посуди сама. Когда еще к тебе может зайти Берди Мак, чтобы выбрать кардиган? Когда еще миссис Кеннеди может присмотреть себе новую блузку? Миссис Кэрролл закрывает на ленч свою бакалею. Вряд ли такой заморыш, как она, тратит на еду целый час. Скорее всего, в оставшееся время она зайдет к тебе и полюбуется на коллекцию юбок.

— Это может показаться нечестным. Нечестным по отношению к остальным. — Пегги сама понимала, что это звучит неубедительно.

— Тетя Пег, я исходила весь Нокглен вдоль и поперек. По-твоему, я что-то упустила? Я знаю наперечет все места, в которых торгуют женщины. Какое из них не закрывается на ленч? Кому мы перейдем дорогу, если будем торговать в час пик?

— Бесстыдница… — проворчала Пегги.

— Нет, я серьезно. Кто станет возражать?

— Они могут подумать, что мы хотим обогатиться, — начала оправдываться Пегги.

— Ага. Просто кошмар. Все эти годы ты работала бесплатно. И даже себе в убыток. А я, дура, этого не заметила. — Клодах состроила глупую физиономию.

— Мы собьемся с ног.

— Не собьемся, если наймем продавщицу.

— Тогда вся прибыль от магазина уйдет на ее жалованье.

— Давай вместе просмотрим гроссбухи, и ты все поймешь сама.

* * *

Миссис Кеннеди недовольно посмотрела на вошедшего в аптеку Фонси.

— Как идет торговля лекарствами, миссис Кей? — спросил молодой человек и, как всегда, слегка подмигнул ей, словно намекая на то, что здесь занимаются какими-то темными делишками.

— Чем могу служить? — чопорно спросила она.

— Мне нужна коробка хорошего мыла.

— Да… понятно, — выигрывая время, пробормотала миссис Кеннеди.

— Для девушек, — добавил Фонси.

— В подарок? — удивилась аптекарша.

— Нет, для нового дамского туалета, — гордо ответил Фонси.

Он потратил кучу времени на то, чтобы убедить Марио в необходимости создания в кафе двух туалетов. У них имелись две вполне подходящие для этого пристройки. Но дамский туалет должен был выглядеть привлекательно. Девушкам нужно было где-то краситься и приводить в порядок прически. Фонси съездил на аукцион и купил огромное зеркало. Под ним установили полку. Теперь дело было за малым: парой рулонов хороших бумажных полотенец и куском душистого мыла.

— «Яблоневый цвет» подойдет для вашей цели? — Миссис Кеннеди достала то, что называлось подарочным набором.

Не забыть сказать Клодах, чтобы она создала запас мыла и пудры. И спрятала его подальше от глаз Пегги, которая наверняка скажет, что они отбивают хлеб у аптекарши. Миссис Кеннеди была не просто старой каргой, но вредной старой каргой. Она не заслуживала монополии на торговлю мылом в Нокглене.

Все, хватит.

Но пока…

— «Яблоневый цвет» — именно то, что нам нужно, миссис Кеннеди. Большое спасибо, — с широкой улыбкой ответил Фонси и не моргнув глазом выложил на прилавок изрядную сумму.

* * *

Шон Уолш увидел сквозь витрину магазина, что миссис Хили из гостиницы напротив драит медную табличку, критически смотрит на свою работу и сильно хмурится. Неужели табличка пришла в негодность? Воспользовавшись отсутствием покупателей, он перешел дорогу; нужно было выяснить, что происходит.

— Трудно опускать и вытаскивать письма, — пробормотала миссис Хили. — Конверты рвутся.

— Миссис Хили, вы не должны заниматься этим, — сказал Шон. — Драить медь должен кто-то из ваших служащих.

— Вы тоже делаете это сами. Я видела, — возразила она.

— Я — дело другое. Магазин мне не принадлежит.

— Пока, — с нажимом сказала миссис Хили.

Шон пропустил эту реплику мимо ушей.

— Миссис Хили, вам следовало поручить это кому-нибудь из горничных.

— На них нельзя положиться. Только и знают, что болтать с людьми вместо того, чтобы делать дело. — Казалось, миссис Хили не сознавала, что сама именно этим и занимается.

— Когда я буду чистить нашу табличку, то заодно могу почистить и вашу, — предложил Шон. — Только рано утром, когда никто не видит.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны. — Миссис Хили посмотрела на Шона с удивлением. Зачем это ему? Она гордилась своим знанием человеческой натуры. Хозяйке гостиницы приходится сталкиваться с кем угодно, поэтому она обязана разбираться в людях. Но Шона Уолша было трудно отнести к какой-либо категории. Конечно, он имел виды на дочку хозяина. Высокую, крепко сбитую девицу, которая слишком много о себе понимала. Миссис Хили думала, что Шону Уолшу следовало бы иметь про запас другой план. Конечно, на эту дылду Бенни Хоган мало кто польстится, но когда она получит диплом в Дублине, то может задрать хвост, переехать в другое место и оставить Шона Уолша с носом.

Мать Фрэнсис радовалась хорошей погоде. Субботнее утро выдалось солнечным, хотя всю предыдущую неделю шел дождь.

Когда занятия в школе закончатся, она сходит в коттедж и посмотрит, что еще там нужно сделать. Иногда она ощущала себя девочкой, играющей с кукольным домиком. Возможно, так проявлялся инстинкт, заложенный даже в тех женщинах, которые отказались от мира. Мать Фрэнсис надеялась, что этот инстинкт не станет угрозой для выбранного ею образа жизни. Монахиня должна думать о своем призвании, а не о доме и семье. Но никакой устав не запрещал помогать строить дом для сиротки, которая благодаря Божьему вмешательству оказалась на твоем попечении.

Мать Фрэнсис размышляла о том, как ее сиротка смотрелась на вчерашнем балу. Кит Хегарти позвонила и сказала, что Ева выглядела замечательно. «Жаль только, что элегантную ярко-красную юбку девочке пришлось занять у подруги», — подумала монахиня.

Ей хотелось, чтобы урок поскорее закончился и можно было отпустить девочек, которым не терпелось сбежать, пойти в кафе Марио и полюбоваться сказочно изменившейся витриной магазина Пегги. Ах, если бы можно было позвонить в колокольчик сейчас, в половине двенадцатого, и крикнуть: «Вы свободны!»

Дети запомнили бы это на всю жизнь. И мать Клер тоже. При мысли о своей сестре во Христе у матери Фрэнсис привычно заныло сердце. Если бы не приезд матери Клер, они могли бы пригласить на Рождество Кит Хегарти. Но теперь это было невозможно. Мать Клер наверняка скажет, что они превращают Божью обитель в подобие пансиона.

Через два с половиной часа она достанет ключ из тайника в каменном заборе, войдет в коттедж, сотрет пыль с пианино и прикроет влажное пятно на стене красивой золотистой драпировкой.

Эту драпировку привезла из Африки одна сестра-миссионерша. Все восхищались тканью, но в монастыре ей было не место. Мать Фрэнсис тщательно хранила эту вещь, заранее зная, где она может пригодиться. Если повезет, сестра Имельда выкроит из нее еще и пару наволочек.

Услышав о приглашении на ленч, Ева чуть не запрыгала на кровати.

— Я же говорила, я же говорила! — твердила она.

— Ничего ты не говорила. Ты сказала, что со стороны казалось, будто ему нравится танцевать со мной. Вот и все.

— А ты сказала, что он при этом мучился как в аду, смотрел через твое плечо и взглядом умолял, чтобы кто-нибудь его выручил.

— Я этого вовсе не думала, — покривив душой, возразила Бенни.

Она снова и снова вспоминала эти шесть танцев, но не могла понять, что произошло на самом деле. То ли Джеку было хорошо с ней так же, как ей с ним, то ли он просто выполнял свой долг. Сейчас казалось, что она действительно ему нравилась. Проблема была в одном: в чем пойти на ленч.

Оставались только вчерашние обноски. Нельзя же было надеть в ноябрьскую субботу бальный наряд с низким декольте. А жаль!

— У меня есть семнадцать фунтов. Если хочешь что-нибудь купить, могу дать взаймы, — предложила Ева.

Но это было бесполезно. Магазины не торговали одеждой нужного Бенни размера.

Если бы речь шла о Еве, они могли бы подняться по Марин-роуд, зайти к Ли или Маккаллоху и за две минуты найти что-нибудь подходящее. Если бы речь шла о Нэн, она открыла бы шкаф и выбрала что-нибудь. Но весь небогатый гардероб Бенни находился за пятьдесят миль[1] отсюда, в Нокглене.

В Нокглене!

Нужно позвонить родителям, выяснить, где они были, сообщить, что она приедет вечерним автобусом, и что-то сказать Патси.

Бенни собрала мелочь и побежала вниз, к телефону.

Родители обрадовались звонку. Они были довольны, что бал прошел успешно, и интересовались, чем их кормили. Новость о разрешении архиепископа есть мясо в пятницу их напугала. Когда Бенни звонила вчера вечером, они гуляли. Это было очень мило с ее стороны. А как прошла вечеринка в доме Фоли? Она передала хозяевам благодарность за приглашение?

На глаза Бенни навернулись слезы.

— Передайте Патси, что я купила ей в подарок пару чулок, — неожиданно для себя самой сказала она.

— Ты не могла выбрать для этого лучшее время, — вполголоса сказала мать Бенни. — Она бросается на людей весь день. Как бешеная.

Ева сказала, что Кит по плечу любая проблема. У Кит всегда что-то имеется про запас.

— Кроме одежды большого размера, — мрачно ответила Бенни.

Но она ошиблась. Кит сказала, что у одного из ее жильцов есть замечательный свитер изумрудного цвета. Она его возьмет. Скажет, что там нужно заштопать дырочку или что-нибудь в этом роде. Мальчики никогда не обращают внимания на такие вещи. Если хозяин захочет надеть его сегодня, то будет вынужден потерпеть. Вот и все. Тем временем Кит пришьет к свитеру свой красивый кружевной воротничок и даст Бенни взаймы зеленую сумочку. Она будет разодета в пух и прах.

Фонси хотел, чтобы Клодах первой увидела новую дамскую комнату.

— О боже, как тут красиво! — восхитилась она. — Розовые полотенца, розовое мыло и красные шторы. Просто великолепно.

Его тревожило освещение. Не слишком ли ярко?

Клодах считала, что нет. Если бы они имели дело со старухами, не желающими видеть свои морщины, тогда следовало бы сделать освещение более тусклым. Но в кафе будут приходить молодые. Пусть видят собственные изъяны.

Клодах жалела, что не смогла убедить тетку сделать то же самое. Пегги ответила, что в таком маленьком городке, как Нокглен, туалеты не нужны. Здесь люди могут брать вещь домой, чтобы как следует подумать. Если вещь не нравится, они приносят ее обратно. Во-первых, это будет непрактично; во-вторых, понадобится слишком много труда.

А жаль. Клодах уже присмотрела вполне годившееся для этого складское помещение. Для переоборудования требовались только лампочки, ковер и яркие шторы. При мысли о новых битвах с родственниками Клодах и Фонси дружно вздохнули.

— Может, сходим к Хили и обмоем это дело? — неожиданно предложил Фонси.

— Не знаю. Я сказала Пегги, что буду распаковывать товары, пришедшие утром.

— Должны же мы выпить за открытие новых туалетов и за осуществление твоих планов! — взмолился он.

Они шли по улице, держась за руки. На Клодах было короткое белое шерстяное платье, надетое поверх мешковатых малиновых брюк и малинового джемпера с воротником поло. Огромные пластмассовые серьги в виде колец болтались под мужской твидовой шляпой с малиново-белой лентой.

Туфли «на манке», которые надел Фонси, бесшумно опускались на тротуар. Его красный бархатный пиджак был обшит по краям желтой тесьмой, из-под распахнутого воротника рубашки торчали концы красной ленты, заменявшей галстук. Темно-красные брюки были такими узкими, что каждый шаг давался ему с трудом.

Во время субботнего ленча бар гостиницы Хили превращался в маленький клуб. Эдди Хоган забегал сюда, чтобы выпить стаканчик и встретиться с доктором Джонсоном, возвращавшимся после обхода больных. Иногда появлялся отец Росс, а если Десси Бернс не был в запое, то шумно пил апельсиновый сок, зная, что встретит здесь теплый прием.

В последнее время мистер Флуд редко приходил в бар. Его одолевали видения. Он часто стоял на крыльце своей лавки и задумчиво вглядывался в крону дерева. Когда мистер Кеннеди был жив, он был здешним завсегдатаем. Жене и в голову не приходило являться в его убежище. Время от времени заходила Пегги, чтобы выпить с Берди Мак порцию джина с вермутом.

Клодах и Фонси немного помедлили у входа; они не хотели присоединяться к старикам, но не обращать на них внимания тоже было нельзя.

Но принимать решение пришлось не им.

Внезапно на пороге появилась затянутая в корсет миссис Хили.

— Чем могу служить? — Она смотрела на молодых людей, не скрывая неприязни.

— В данный момент мы ограничимся выпивкой. Остальное как-нибудь в другой раз, — со смехом ответил Фонси и провел рукой по жирным темным волосам.

Клодах хихикнула и опустила глаза.

— Выпить можно у Ши или в каком-нибудь другом месте, — сказала миссис Хили.

Молодые люди не поверили своим ушам. Неужели хозяйка гостиницы не хочет их пускать?

Молчание огорчило ее. Миссис Хили ждала шумного протеста.

— Здесь будут вам рады, если вы… э-э… оденетесь поприличнее. — Губы хозяйки гостиницы растянулись, но в глазах не было и намека на улыбку.

— Миссис Хили, вы действительно отказываетесь продать нам выпивку? — возопил Фонси, пытаясь привлечь внимание всех присутствовавших в зале.

— Я хочу, чтобы вы приходили сюда в одежде, более соответствующей правилам этого города и требованиям отеля нашего разряда, — ответила она.

— Иными словами, вы считаете нас недостойными пить в вашем заведении? — спросила Клодах и красноречиво посмотрела в угол, где сидели два плохо одетых фермера, обмывавших куплю и продажу клочка земли.

— Вы могли бы придержать язык хотя бы из уважения к вашей тете, которая является одним из наших постоянных посетителей, — сказала миссис Хили.

— Клодах, она шутит. Не обращай внимания, — буркнул Фонси и попытался протиснуться мимо хозяйки.

Два красных пятна, проступивших на щеках миссис Хили, говорили о том, что хозяйке не до шуток.

Тогда Фонси заявил, что в баре сидят четверо мужчин без галстуков и что он тоже охотно снимет галстук, если за это ему продадут полпинты «Гиннесса».

Клодах сказала, что, если какой-то из ее нарядов оскорбляет вкус миссис Хили, она будет счастлива снять эти наряды один за другим, пока не останется в чем-то более приличном — вроде лифчика и трусиков.

В конце концов эта игра им надоела. Молодые люди сокрушенно пожали плечами, развели руками, состроили постные физиономии изобличенных преступников, повернулись и пошли к двери. Но потом расхохотались так, что их было слышно даже на улице.

Фермеры, сидевшие в углу, тревожно переглянулись. Главной проблемой была Пегги, одна из наиболее уважаемых граждан города. Как она отнесется к тому, что ее племянницу не пустили в гостиницу?

Люди, которых миссис Хили привечала в своем баре, застыдились.

Но миссис Хили и глазом не моргнула.

— Кто-то должен был призвать их к порядку, — сказала она.

Лилли Фоли сказала, что ужасные родители Эйдана Линча никогда не умели себя вести.

Джек спросил, почему не перестали подавать напитки; возможно, тогда Линчи уехали бы домой. Оказалось, что так и было сделано. Бутылки у Ангуса забрали, но родители Эйдана никуда не торопились и продолжали орать.

— Это раздражало твоего отца, — сказала Лилли Джеку.

— Тогда почему он ничего не сделал? Ему нужно было посмотреть на часы и сказать: «О боже, неужели уже так поздно?» — Сам Джек справился бы с проблемой Линчей в два счета.

— Такими вещами должна заниматься женщина. Вы свалили это на меня. Как и все остальное, — обиженно ответила Лилли Фоли.

— Но если не считать этого, вечеринка прошла чудесно. Большое спасибо, — улыбнулся ей Джек.

Мать слегка смягчилась. Она заметила, что сын уже звонил по телефону и пригласил на ленч какую-то девушку. Какую именно, она не поняла, но думала, что это роскошная Розмари, которая хвасталась ей своими родственниками-юристами, или очень красивая Нэн в платье, расшитом жемчугом. Девушка, которая почти ничего не говорила, но умудрялась быть в центре внимания.

Лилли с любовью смотрела на своего старшего сына. Его волосы были взлохмачены, от него пахло мылом «Рыцарь Кастилии», он съел обильный завтрак, прочитал спортивные страницы двух газет и дал Ангусу полкроны за помощь во время вечеринки. Лилли Фоли знала, что Джек такой же сердцеед, как и его отец, и останется им до самой смерти.

Джек произнес название ресторана так, словно его должны были знать все. «Карло». Бенни слышала о нем. Он был расположен на Набережной, по которой взад и вперед ездил нокгленский автобус. Это был маленький итальянский ресторанчик. Однажды Бенни слышала, как Нэн рассказывала, что была в нем накануне вечером и что там свечи вставляют в винные бутылки, как показывают в кино.

Было еще рано, поэтому она зашла в большой магазин и начала изучать косметику. Обнаружив зеленые тени для век, она подняла крышку и понюхала их.

Цвета тени были точно того же, что и взятый взаймы огромный свитер студента-ветеринара. Продавщица попыталась уговорить Бенни купить их, заявив, что очень трудно найти оттенок, который ты ищешь, а потому нужно пользоваться моментом.

Бенни объяснила, что это не ее свитер; она одолжила его у одного парня. А потом удивилась, что рассказала это совершенно незнакомому человеку.

— Может быть, он одолжит вам его еще раз, — сказала девушка в коротком розовом нейлоновом халатике.

— Сомневаюсь. Я с ним даже не знакома. Свитер дала мне его квартирная хозяйка.

Бенни понимала, что ведет себя очень странно, но любой разговор действовал на нее успокаивающе. Она сильно волновалась из-за предстоявшего ленча.

Легко чувствовать себя непринужденно, когда от тебя пахнет духами «Джой» и когда ты танцуешь в его объятиях. Но сейчас, когда она будет сидеть напротив Джека в дурацком зеленом свитере, все будет по-другому. Чем она станет удерживать его внимание? Наверное, что-то привлекло его к ней вчера вечером. Неужели ее обнаженная грудь?

— Как вы думаете, я могу побрызгать себя духами «Джой», но не покупать их? — спросила она продавщицу.

— Нам этого не разрешают.

— Пожалуйста.

Девушка сжалилась и сбрызнула ее. Совсем чуть-чуть, но этого будет достаточно, чтобы напомнить Джеку о вчерашнем вечере.

Дверь в ресторане Карло была крошечная. Неудачное начало. Бенни надеялась, что там не будет этих ужасных сидений типа церковных, очень популярных в последнее время. В них было ужасно трудно влезть. Хотя погода стояла солнечная, ветреная и морозная, но в помещении было тепло и темно.

Бенни отдала официанту пальто и сказала:

— Я должна кое с кем встретиться.

— Он уже здесь.

«Значит, тут Джека хорошо знают, — с разочарованием подумала она. — Может быть, он приходит сюда каждую субботу с другой девушкой».

— Откуда вы знаете, что этот тот самый человек? — тревожно спросила она официанта. Было бы очень унизительно, если бы ее подвели не к тому столику, а Джеку потом пришлось бы приходить к ней на выручку.

— Потому что никого другого в зале нет.

Джек встретил ее стоя.

— Замечательно выглядишь. Неужели успела отдохнуть после вчерашнего? — сказал он.

— Во всем виноват бодрящий дунлаогхейрский воздух.

Зачем она сказала это? Таких слов, как «бодрящий», следовало избегать. Они напоминали людям о крупных веселых девушках, путешествующих автостопом.

Но это не вызвало у Джека никаких нежелательных ассоциаций. Он продолжал восхищаться ею.

— Вполне возможно. А вот у нас все еще дым коромыслом. На кухне до сих пор стоят немытые бокалы и невытряхнутые пепельницы.

— Большое спасибо, вечеринка была чудесная.

— Да, неплохая. Ангус просил передать тебе привет. Ты ему очень понравилась.

— Наверное, он подумал, что я чокнутая.

— Нет. С какой стати?

Говорить так не следовало. Кто дернул ее за язык? Достаточно было спросить, почему Ангус ее запомнил.

К ним подошел официант. Этот симпатичный мужчина чем-то напоминал Марио, но был более стройным. Может быть, они родственники? Вряд ли в Ирландии так уж много итальянцев.

Бенни решила задать ему вопрос:

— У вас нет родственников в Нокглене?

Официант произносил название ее родного города снова и снова, крутил его и так и сяк, но его глаза оставались подозрительно прищуренными.

— Почему вы думаете, что у меня есть родственники в Нока Гленна?

— Там есть один итальянец по имени Марио.

Бенни захотелось, чтобы фиолетово-красный ковер поднялся, завернул ее в себя и сам завязался над ее головой.

Джек снова выручил ее.

— Когда я разговариваю с американцами, то тоже всегда спрашиваю: «Вы не знаете моего дядю Mo в Чикаго?»

Но Бенни ему не поверила. Не делал он ничего подобного… Господи, неужели нет способа вернуть хотя бы небольшую часть очарования вчерашнего вечера?

Ленч еще не начался, а Джек уже наверняка пожалел, что пригласил ее. Она заговорила о бодрящем воздухе Дунлаогхейра, напомнив ему о толстых дамах, которых изображают на почтовых открытках. Вовлекла официанта в бесконечный глупый диалог о том, знает ли он итальянца, живущего за тридевять земель от Дублина. Ну что она за человек? В ресторане не было никого, кто мог бы отвлечь Джека, заставить его почувствовать удовольствие от ленча. Бенни мечтала снова оказаться в «Дельфине» вместе с половиной Дублина, со всеми этими Розмари, Шейлами и даже с Кармел и Шоном, пробовавшими булочки друг друга.

Все было бы лучше, чем это безнадежно провалившееся свидание.

— Правда, здорово, что мы здесь одни? — словно подслушав ее мысли, весело сказал Джек. — Я чувствую себя султаном или миллионером. Знаешь, они звонят в рестораны и заказывают все столики сразу, чтобы им не мешали.

— Серьезно? — с жаром спросила Бенни.

Что ж, по крайней мере, они начали беседовать. Кажется, он искренне радовался тому, что в ресторане пусто.

— Конечно, сегодня я именно так и поступил! «Карло, мы больше никого не хотим видеть… кроме пианиста. Что, пианиста нет? Ладно, тогда пусть к столику позже подойдут несколько скрипачей. Но никаких «хои поллои», этих отвратительных дублинцев, чавкающих за едой и напивающихся как свиньи!»

Они засмеялись, и этот смех очень напомнил вчерашний.

— А что ответил Карло?

— Он сказал: «Для вас, миистер Фоли, я готов на что угодно, но только если синьориина будет красиивая».

Его слова ранили. Бенни хотела сказать: «Ну, тут мы с тобой просчитались, не так ли?»

Она была готова посмеяться над собой, потому что не верила в собственную привлекательность. Но внутренний голос вовремя подсказал Бенни, что говорить этого не следует. Она склонила голову набок и улыбнулась ему.

— Тут пришла ты, он увидел, что ты прекрасна, и пошел вешать на дверь табличку «Свободных мест нет».

— Как ты думаешь, нас обслуживает сам Карло?

— Понятия не имею, — сказал Джек. — Этот официант больше похож на человека, у которого есть тайный кузен в Нокглене, но он не хочет, чтобы об этом кто-то знал.

— Я должна запомнить этот ресторан во всех подробностях, чтобы рассказать о нем Марио. — Счастливая Бенни оглянулась по сторонам.

— Бенни, ты действительно очень красивая, — сказал Джек и положил ладонь на ее руку.

* * *

Клодах пожаловалась тетке, что ее не пустили в бар гостиницы Хили. Это не имеет значения, потому что она все равно не собирается туда ходить, но она решила, что Пегги должна узнать об этом от нее самой, а не от кого-то другого.

— Интересно, что такого вы натворили? — спросила Пегги.

— Сама знаешь, если бы мы что-то натворили, я бы поставила тебя в известность. Но мы просто вошли. А она решила, что ей не нравится наш внешний вид.

— Она не имеет права так поступать. Это запрещено Законом о гостиницах.

— Думаю, имеет. Управляющим даны большие права. Мы подумали, что вам с Марио следует это знать. А нам с Фонси все равно. Правда, правда.

Однако настоящая правда заключалась в том, что Пегги и Марио было не все равно. Очень даже не все равно. Никому из них не нравилось, как одеваются молодые люди; они вечно ворчали по этому поводу. Но отказ обслужить Фонси и Клодах в единственной городской гостинице был совсем другим делом. Это означало войну.

Вскоре город разделился на два лагеря. Мистер Флуд, в данный момент находившийся в здравом уме и не упоминавший о монахине на дереве, которая передавала ему сообщения, сказал, что кто-то должен был проявить инициативу. Эти двое вели себя отвратительно. Он читал в газетах, что существует международное движение, решившее получить власть над цивилизованным миром, и что его члены узнают друг друга по крикливым нарядам. Фонси и Клодах не случайно тянет друг к другу, сказал он, мудро кивая головой. Миссис Кэрролл тоже встала на сторону миссис Хили. Чем скорее будет положен конец их развращающему влиянию на город, тем лучше. Ни у кого из этих молодых людей нет родителей, которые могли бы с ними справиться; остается рассчитывать только на незамужнюю тетю и холостого дядю. Ничего удивительного, что они пустились во все тяжкие. Ее собственную дочь Майру, которая работает в магазине и ведет бухгалтерию, тоже манят огни кафе и крикливые наряды, выставленные в витрине некогда приличного магазина. Так что миссис Хили совершенно права.

Миссис Кеннеди придерживалась противоположного мнения. Кое-кто слышал, как она называла миссис Хили нахалкой. Эта женщина приехала в Нокглен бог знает откуда. Да кто она такая? Что она себе позволяет? Как она смеет вводить в городе свои правила? Миссис Кеннеди говорила, что во время ярмарки в баре Хили собираются всякие темные личности, а в гостинице останавливаются коммивояжеры, которые до потери сознания пьют и в баре, и в номерах, куда им всегда принесут бутылку. Миссис Кеннеди, которая всегда терпеть не могла молодую вдову и считала, что мистер Кеннеди проводил у нее слишком много вечеров, была возмущена отказом обслужить племянницу Пегги Пайн; какая разница, как одевается бедная девочка?

Берди Мак колебалась. Эта робкая женщина всю жизнь ухаживала за старой матерью. Она сама не знала, хочет этого или не хочет. Просто бедняжка была не способна принять какое-нибудь решение. У нее не имелось собственных суждений. Она дружила с Пегги, но прислушивалась к словам миссис Кэрролл. Хотя Марио был ее постоянным клиентом и каждый день покупал бисквиты для своего кафе, она соглашалась с бедным мистером Флудом, что племянник Марио слишком много себе позволяет и что его пора остановить.

Сама миссис Хили ей не нравилась, но Берди восхищалась ее смелостью. Та занималась настоящим мужским бизнесом, а не стояла за прилавком маленькой кондитерской, как делала сама Берди, чтобы заработать себе на жизнь.

Доктор Джонсон говорил, что миссис Хили имеет право обслуживать или не обслуживать кого угодно. Отец Росс в это дело не вмешивался. Пакси Мур сказал своему двоюродному брату Декко, что у миссис Хили на каждой ноге шишка, а потом умолк. Это было воспринято как поддержка Клодах и Фонси.

Эдди и Аннабел Хоган долго обсуждали случившееся во время субботнего ленча. Конечно, можно было сказать, что Клодах и Фонси не понимают нокгленских обычаев и перегибают палку. Оба выглядят так, словно щеголяли в модной одежде всю свою жизнь. Но нельзя отрицать, что они умеют работать, и это их большое достоинство. Если бы они только стояли на углу и курили, никто бы им не сочувствовал.

Да уж, обвинить их в тунеядстве было нельзя. За это в Нокглене могли простить людям куда более серьезные грехи, чем вызывающую манеру одеваться.

— Если бы кто-то пришел к тебе в магазин, ты обслужил бы его, не обращая внимания на то, как он одет. Правда, Эдди?

— Да. Но если бы сапоги этого человека были испачканы в навозе, я попросил бы его не входить, — ответил он.

— Они никуда и не входили, — проворчала Аннабел. Она всегда считала, что миссис Хили улыбается только мужчинам, но не их женам. Кроме того, Клодах сшила Бенни такое красивое платье, что Аннабел была всецело на ее стороне. Парча выглядела чудесно; в ней попадались кусочки того же каштанового цвета, что и волосы Бенни, а ее белые полоски гармонировали с манишкой, прикрывавшей грудь. Наряд был солидный и одновременно элегантный. Кто бы мог подумать, что на такое способна Клодах, предпочитавшая совсем другой стиль?

Мать Фрэнсис тоже слышала о сцене, разыгравшейся в гостинице. Пегги в тот же день пришла в монастырь за чашкой чая и советом.

— Будь выше этого, Пегги. Будь выше.

— Банти, человеку, который живет в миру, это нелегко.

— Человеку, который живет в монастыре, это не легче. К Рождеству мне на голову свалится мать Клер. Представь себе, каково быть выше этого.

— Ноги моей больше не будет в этом баре.

— Пегги, подумай как следует. Если тебе захочется выпить, куда ты пойдешь? В заплеванную пивную Ши? Или в другие места, которые еще хуже? Не делай ничего сгоряча.

— О боже, Банти, для монахини ты слишком хорошо знаешь злачные места города, — с изумлением сказала Пегги Пайн.

Они вспоминали бал и то, как на нем блистал Эйдан. Ни один стол не выиграл столько призов. Джек рассказал ей о случае, происшедшем за соседним столом. Какой-то девушке стало плохо. Когда бедняжке расстегнули воротник, из ее лифчика выпали две булочки. Джек только добродушно посмеивался, а Бенни думала о том, как эта девушка чувствует себя сегодня. Теперь при одном упоминании о бале она будет ощущать жгучий стыд.

— Брось, это действительно смешно, — сказал Джек, и Бенни поняла, что должна видеть во всем только забавную сторону.

— Да, и в этом лифчике было полно крошек. Думаю, она упала в обморок от щекотки. — Бенни чувствовала себя предательницей по отношению к несчастной незнакомой девушке, но была вознаграждена улыбкой.

— Конечно, тебе, Бенни, этот способ никогда не понадобится, — сказал Джек, улыбаясь ей через стол.

— У каждого свои недостатки. — Смущенная Бенни уставилась в пол.

— А у тебя их нет.

Какое счастье, что свитер студента-ветеринара оказался широким и свободным! Во всяком случае, грудь он не обтягивал. Бенни посмотрела на свой бюст и облегченно вздохнула. Но тему нужно было срочно сменить.

Дверь открылась, и в ресторан вошла пара. Джек пожал плечами.

— Я сказал, чтобы в ресторан пускали только неаполитанцев. С условием, что они будут вести себя тихо. — Он бросил на вошедших грозный взгляд.

Это были дублинцы средних лет. Замерзшие и дрожавшие.

— Наверное, они социальные работники, у которых роман, — прошептала Бенни.

— Нет, это два школьных инспектора, собирающиеся кого-то провалить на следующих выпускных экзаменах, — возразил Джек.

С ним было удивительно легко разговаривать. Джек был спокойный, нормальный, и его манера держаться не вызывала у Бенни тревоги. Тревожилась она сама. Бенни поняла, что она долгие годы играла роль шута. А когда пришло время ставить романтическую пьесу, оказалась к этому не готовой. Хуже того, она не была уверена, что в этой пьесе ей вообще отвели какую-то роль. Нужно было читать сигналы партнера и понимать их.

Если бы она их понимала, то могла бы ответить.

Им предложили мороженое. Это «кассата», объяснил официант. Прекрасное неаполитанское мороженое с кусочками фруктов, дроблеными орехами, цукатами и макаронами. Belissima[2].

Внутренний голос снова подсказал Бенни, что мороженое нужно съесть, а не говорить о диете, калориях и талии.

Лицо Джека засияло. Он тоже попробует.

Официант заметил, что они улыбаются друг другу, и сказал:

— Сегодня очень темный день. Я зажгу несколько свеч, чтоб вы могли лучше видеть друг друга.

Под темно-синим свитером Джека была светло-розовая рубашка с распахнутым воротником. При свечах это смотрелось чудесно. Бенни снова ощутила желание погладить его. Не поцеловать в губы, не прижаться к нему, а просто протянуть руку и нежно провести ладонью по щеке до самого подбородка.

Она выпила всего один бокал вина. Это желание не было вызвано опьянением. Когда Бенни наклонилась и трижды бережно погладила его щеку, ей показалось, что это произошло с кем-то другим.

После третьего раза Джек взял ее руку и поднес ее к губам.

Он наклонил голову, поэтому Бенни не видела его глаз.

А потом отпустил.

Нет, это не было шуткой или глупым экстравагантным жестом в стиле Эйдана.

Никто не стал бы так долго держать твою руку и так долго ее целовать, если бы не хотел этого.

Или стал бы? Стал бы?

Десси Бернс сказал, что миссис Хили бывает чересчур высокомерной; временами она разговаривала с ним более резко, чем требовалось. Правда, тогда он слегка перебирал; кое-кто мог бы сказать, что эта женщина была права. Но когда Десси Бернс трезв, на свете нет более честного и справедливого человека.

Если называть вещи своими именами, то Фонси сказали, что он не может разгуливать по Нокглену с таким видом, будто этот город принадлежит ему. Кто он такой? Племянник макаронника; кто видел его мать-макаронницу и отца-дублинца после того, как они привезли сюда этого мальчишку? Парень без роду-племени, не знающий Нокглена. Так что пусть не ерепенится. А что касается племянницы Пегги, то ее манера одеваться вводит людей в искушение. Может быть, выговор, полученный от миссис Хили, заставит ее образумиться.

Марио сказал, что придет, встанет на ступеньках гостиницы Хили и плюнет в ее дверь, потом плюнет на дверь, а потом пойдет домой и плюнет в Фонси.

Фонси сказал, что лично его это нисколько не волнует. Он собирается в Ливерпуль за прекрасным подержанным музыкальным автоматом фирмы «Вюрлицер», объявление о продаже которого видел в газете.

Неожиданно Марио продемонстрировал свою преданность племяннику. Раньше он жаловался на парня всем подряд, но теперь говорил, что сын его сестры — это соль земли, опора его старости и хрустальная надежда всего Нокглена.

Кроме того, Марио утверждал, стуча кулаком по всему подряд, что он больше ни глотка не выпьет в баре Хили. Но поскольку он никогда там и не пил, говорилось это только для красного словца.

Во второй половине дня в гостиницу Хили пришел Саймон Уэстуорд и осведомился, готовят ли у них обеды.

— Ежедневно, мистер Уэстуорд. — Миссис Хили была рада видеть его у себя. — Могу я угостить вас чем-нибудь за счет заведения, чтобы отпраздновать ваш первый визит к нам?

— Вы очень добры… миссис… э-э…

— Хили. — Она красноречиво посмотрела на вывеску гостиницы.

— Ах, да, прошу прощения за глупость. Нет, не сейчас. Значит, обеды у вас готовят. Отлично. Я не был в этом уверен.

— Каждый день с двенадцати до четырнадцати тридцати.

— Ох…

— Это время вас не устраивает?

— Почему? Очень хорошее время. Но я думал о вечернем обеде.

Миссис Хили всегда гордилась своим умением пользоваться любой возможностью.

— Мистер Уэстуорд, до последнего времени по вечерам у нас устраивали только чайный стол, но, когда настанут рождественские каникулы, мы начнем готовить вечерние обеды. И сохраним этот обычай после каникул.

— Начнете?

— Со следующего уик-энда, мистер Уэстуорд, — сказала она, глядя Саймону прямо в глаза.

* * *

Официант считал, что им следует попробовать «самбуку». Это такой итальянский ликер. За счет заведения. Он может положить туда кофейные зерна, чтобы немного осветлить. Это чудесный напиток, которым следует завершать ленч зимой.

Он сидели и гадали, угостят ли ликером хмурую пару или его принято подавать только тем, кто счастлив.

— Мы увидим вас в следующий уик-энд? — жадно спросил официант. Бенни захотелось его убить. Она так хорошо держалась. Зачем ему понадобилось говорить о новом свидании?

— Надеюсь, мы здесь не в последний раз, — ответил Джек.

Они шли по Набережной, которая часто казалась Бенни сырой и холодной, но сегодня днем была залита солнцем и тонула в розовом свете.

У деревянных столов с подержанными книгами стояли букинисты.

— Как в Париже, — весело сказала Бенни.

— Ты была там?

— Конечно, нет, — добродушно засмеялась она. — Это я хвастаюсь. Просто видела на картинах. И в кино тоже.

— Конечно. Ты изучаешь французский и со временем сможешь сама покупать что-то у парижских букинистов.

— Сомневаюсь. Читать Расина и Корнеля по-английски это одно, а в подлиннике — совсем другое.

— Ерунда. Когда я приеду играть в регби на «Парк-де-Прэнс»[3], ты будешь моим гидом.

— Не сомневаюсь, что приедешь, — сказала она.

— Теперь уже я хвастаюсь. Вряд ли я вообще смогу играть где-нибудь, если буду есть так, как вчера и сегодня. Мне нужно тренироваться. Ты не представляешь себе, что это такое.

— Хорошо, что сегодня у тебя нет тренировки. Вы ведь часто тренируетесь по субботам, верно?

— Сегодня была тренировка. Но я ее пропустил, — сказал Джек.

Внезапно она посмотрела на него. Прежняя Бенни отпустила бы какую-нибудь шутку. Но новая Бенни делать этого не стала.

— Я рада, что ты это сделал. Ленч был чудесный.

Она оставила сумку с принадлежностями для ночлега в магазине у остановки автобуса. Продавщица поставила ее на прилавок. Они взяли сумку и пошли к стоянке.

— Что будешь делать сегодня вечером? — спросил он.

— Пойду в кафе Марио и расскажу людям про бал. А ты?

— Понятия не имею. Наверное, когда приду домой, меня будут ждать какие-нибудь приглашения. — Он непринужденно засмеялся, как человек, которому не приходится планировать свою жизнь.

Джек передал в автобус ее застегнутую на «молнию» сумку. Бенни молилась, чтобы Майки не отпустил одну из своих дурацких шуточек.

— А вот и ты, Бенни. Я знал, что вчера в автобусе тебя не было. Вес был меньше обычного, — сказал водитель.

Джек не слышал его слов, а если и слышал, то не понял косноязычного Майки. Бенни твердила себе это, глядя на темневший город и его предместья.

Она танцевала в обнимку с Джеком Фоли, а потом он пригласил ее на ленч. Не ляпнула ни одной глупости. А Джек сказал, что в понедельник они увидятся в «Аннексе». Поцеловал ей руку. И назвал красивой.

Бенни была совершенно измучена. Чувствовала себя так, словно участвовала в каком-то состязании и милю за милей несла тяжелую ношу. Название и правила этого состязания были ей неизвестны, но складывалось впечатление, что она его выиграла.

Глава двенадцатая

Хитер интересовали все подробности бала, но главным образом то, что им подавали на десерт. Ее ошеломило, что Ева этого не помнила. Что же должно было там случиться, если человек забыл, что было на третье?

Девочка прервала обмен новостями, сказав, что на прогулке к ним присоединится Саймон.

— Я этого не знала, — с досадой ответила Ева.

— Я не говорила тебе нарочно. Боялась, что тогда ты не придешь. — Хитер была такой честной, что ругать ее не поворачивался язык.

— Ну, если придет он…

— Мне нужна ты, — просто сказала Хитер.

Саймон приехал на машине.

— Считайте меня своим шофером, — сказал он. — Слово за дамами.

И тут же рассказал им о своем плане на день. Они поедут в графство Уиклоу и перекусят в ресторане хорошо знакомой ему гостиницы.

Ева и Хитер собирались съездить на электричке в Брей, покататься на «сталкивающихся автомобильчиках» и съесть мороженое с горячей подливкой. Ева была довольна, что задумка Саймона оказалась куда более скучной. Она знала, что предпочла бы Хитер.

Но Хитер была девочка послушная; кроме того, она слишком редко видела брата. Она покорно кивнула. Ева после долгой паузы сделала то же самое.

Саймон обвел их взглядом, понимая, что ему пошли навстречу. А потом начал весело отвечать на вопросы Хитер о ее пони, щенках Клары и кролике по кличке Вафельный.

Он сказал, что миссис Уолш ездит на велосипеде так же молчаливо и величаво, как всегда. Что Би ходит грустная, потому что молодой человек, который ей нравился, выбрал другую. Когда из расспросов Хитер выяснилось, что молодой человек — это Мосси Руни, а другая — Патси, Еве пришлось прикрыть лицо рукой.

— А как дедушка? — спросила Хитер.

— Как обычно. Все, хватит. Еве это неинтересно.

— Но он и ее дедушка тоже.

— Верно.

Тема была закрыта. Ева понимала, что Саймону что-то от нее нужно. Но что именно?

Это выяснилось во время чая.

— Ваша подруга — очень красивая девушка.

— Какая подруга?

— С которой вы были в магазине и на танцах. Блондинка.

— Да?

— Меня интересует, кто она такая.

— Серьезно?

— Да, — лаконично ответил он.

Потом Ева долго ликовала и поздравляла себя с тем, что сумела не дать прямого ответа на самый простой вопрос и в то же время остаться безукоризненно вежливой. Для девочки, об откровенности и несдержанности которой в монастыре Святой Марии ходили легенды, это было настоящим подвигом.

— Кто? Одна из шестисот первокурсниц ДКУ, изучающих первичные искусства[4].

Ее улыбка сказала Саймону Уэстуорду, что больше он ничего не узнает.

Студентом-ветеринаром был симпатичный молодой человек по имени Кевин Хики. Он очень вежливо поблагодарил миссис Хегарти за то, что она взяла его новый зеленый свитер, чтобы пришить к воротнику вешалку. Он собирался класть его в шкаф или вешать на плечики, но все же это очень любезно с ее стороны. Он наденет свитер вечером; для этого есть хороший повод. Когда Кевин забирал свитер, то ощутил легкий запах духов. Возможно, это ему только показалось. Или так пахли духи миссис Хегарти. Мать Кевина Хики умерла. Приятно жить в доме, где за тобой ухаживает такая добрая женщина. Он попросит отца прислать ей на Рождество индейку. Птицу привезут на поезде, завернутую в сено и обвязанную леской.

Юноша снова понюхал зеленый свитер и ощутил отчетливый запах косметики. Нужно повесить его у окна и проветрить.

Скрип калитки заставил его попятиться. Кевин не хотел, чтобы миссис Хегарти видела, как он проветривает свитер. Но это была вовсе не миссис Хегарти, возвращавшаяся из магазина, а какой-то незнакомый темноволосый мужчина.

Звонок звенел не умолкая. Когда Кевин открыл дверь и сказал, что миссис Хегарти нет дома, мужчина попросил разрешения подождать. Выглядел он вполне прилично, но Кевин слегка растерялся.

— Все в порядке, — улыбнулся ему мужчина. — Я ее старый друг.

— А как вас зовут?

— Тоже Хегарти, как ни странно.

Поднимаясь по лестнице, Кевин обернулся и увидел, что мужчина, сидевший в холле, взял фотографию покойного сына миссис Хегарти. Наверное, какой-то родственник…

Шейла заметила, что в последнее время Джек убегает сразу после лекций, не задерживаясь, чтобы поболтать или пошутить. Улетает стрелой. Пару раз она спрашивала, куда он так торопится.

— Тренировка, — объяснял Джек с мальчишеской улыбкой, зная, что за нее ему простят все на свете.

Шейла решила, что он встречается с Розмари Райан.

Она спросила Кармел, правда ли это. Говорить с Кармел было легко, потому что она в эти игры не играла. Ее не интересовал никто, кроме Шона.

— Розмари и Джек? Вряд ли, — после долгого раздумья ответила Кармел. — Я их вместе не видела. По утрам пару раз встречала Джека в «Аннексе», но он разговаривал только с Бенни Хоган.

— Ну, если так, тогда все в порядке, — с облегчением сказала Шейла.

Бенни и Патси снова стали подругами. Для этого хватило обещанной пары чулок, коробки пудры «Французский мох» и объяснения, что она нервничала, потому что боялась идти на бал. Патси была главной защитницей девочки с тех пор, как появилась в этом доме.

— Чего бояться красивой и здоровой девушке, за которой всю жизнь хорошо ухаживали и кормили на убой?

В том-то и беда. Но разве можно объяснить это сутулой маленькой Патси, которая выросла в приюте и никогда не ела досыта?

— Как продвигается твой роман? — вместо этого спросила Бенни.

— От него лишнего слова не дождешься, — пожаловалась Патси.

— Но он все же говорит тебе что-то приятное?

— Этих мужчин не поймешь, — философски заметила Патси. — Кто-то должен стоять рядом и объяснять тебе, что означают их слова.

Бенни с жаром закивала. Джек Фоли говорил, что он скучал по ней на вечеринке. Значило ли это, что он смотрел по сторонам и мечтал, чтобы Бенни оказалась рядом? Думал ли он о ней весь вечер или вспомнил только однажды? Если он действительно скучал по ней, то почему пошел туда один? На вечеринке у Фоли Ангус спросил Бенни, не из тех ли она девушек, которые постоянно названивают Джеку. Она решила, что ни за что не станет одной из этих девиц. В целом их отношения складывались неплохо. Или нет? Патси была права. Не поймешь, что имеют в виду эти мужчины. Нэн говорила, что они вообще ничего не имеют в виду, но думать так очень не хотелось.

* * *

Миссис Хили была разочарована тем, что Шон Уолш не поддержал ее. Она знала, что Шон терпеть не мог Фонси, Клодах и проповедовавшийся ими стиль жизни. Но Шон не был постоянным посетителем бара Хили. Она считала, что это объясняется его скромностью. Шон был наемным служащим и не хотел, чтобы его считали ровней мистеру Хогану.

Его уважение было приятно, но иногда Шон перегибал палку. Драил медь и жил в тесной каморке над магазином. Похоже, он выбирал удобный момент, но ждал его слишком долго.

— Вам следовало бы как-нибудь привести с собой Шона Уолша, — посоветовала она Эдди Хогану.

Выражение лица Эдди подтвердило ее опасения.

— Я звал его сто раз, но он отказывается. По-моему, он непьющий. Нужно благословлять день, когда Шон приехал в Нокглен.

* * *

Эмили Махон изумлял идеальный порядок, царивший в комнате дочери. Вся одежда не имела ни пятнышка и висела на своих местах. У ее пальто и жакетов был такой вид, словно их только что забрали из химчистки.

Обувь с набитыми в носки газетами стояла на решетке у окна. Нэн полировала свои ремни и сумочки до тех пор, пока они не начинали блестеть. На раковине лежали куски мыла, которые Эмили приносила из отеля. У Нэн была книга о том, как пользоваться косметикой. Она не надеялась на советы в еженедельниках и воскресных газетах. Если Нэн Махон что-то делала, то делала на совесть.

Увидев книги по этикету, которые Нэн штудировала так же прилежно, как университетские учебники, Эмили довольно улыбнулась. Однажды Нэн сказала матери, что если знать правила, то можно с каждым разговаривать на его языке. Просто нужно их изучить.

Книга была раскрыта на главе о том, как следует представлять людей.

«Маркизов, графов, виконтов, баронов и их жен представляют как лорда и леди Имярек, а священнослужителей — просто как мистеров Таких-то». Неужели Нэн когда-нибудь окажется в обществе, где пользуются подобными правилами? Впрочем, в этом не было бы ничего удивительного. Достаточно вспомнить, как она выглядела на том балу. Ею восхищались даже люди, не имевшие со студентами ничего общего. Нэн в жемчугах и бриллиантах могла бы стоять на ступеньках Большого Дома, окруженная собаками и слугами, которые делают за нее всю работу.

Эмили Махон всегда мечтала, чтобы у ее дочери была такая судьба. Но оставалась одна маленькая проблема: какую роль при этом будет играть она сама? Во всяком случае, отец Нэн для подобной жизни не годится. Думать об этом было невыносимо.

Ежу понятно: если Нэн попадет в высший свет, то с Мейпл-Гарденс ее не будет связывать ничто.

Розмари Райан злоупотребляла косметикой. Так можно было краситься только вечером. Теперь Бенни это понимала.

Кроме того, Розмари была умнее, чем казалась. На людях она притворялась безмозглой блондинкой, но ее ум был острым, как бритва.

— Что ты собираешься делать по окончании? — спросила она Бенни.

— Пойти в «Аннекс». — Бенни должна была встретиться с Джеком. Оставалось надеяться, что Розмари не увяжется с ней. — Мне нужно повидаться со многими людьми, — быстро добавила она.

— Нет, я имею в виду все это… — Девушка обвела рукой аудиторию.

— Наверное, проучиться еще год и получить диплом библиотекаря, — ответила Бенни. — А ты?

— Наверное, пойду в стюардессы, — сказала Розмари.

— Для этого диплом не нужен.

— Да, но это поможет. — Для Розмари все было предельно ясно. — Нет лучшего способа найти себе подходящего мужа.

Бенни не поняла, идет ли речь о степени бакалавра или о профессии стюардессы, но уточнять не стала. Странно, что Розмари заговорила об этом. Не далее как вчера Кармел спросила Нэн, что та думает о работе в «Аэр Лингус». У нее внешность и манеры прирожденной стюардессы. Там можно познакомиться со множеством мужчин.

— Только с бизнесменами, — ответила Нэн так, словно это объясняло все.

Кармел прищурилась. Ее Шон учился на экономическом и отчаянно мечтал стать бизнесменом.

— Кармел говорит, что Нэн не нравится эта работа, — неуверенно сказала Розмари. — Как ты думаешь, Нэн встречается с Джеком Фоли?

— С чего ты взяла?

— Сама не знаю. Он куда-то пропал. Вот я и решила, что он тайно встречается с какой-то незнакомкой.

— Я вижу его время от времени, — сказала Бенни.

— Ну, если так, тогда все в порядке, — обрадовалась Розмари. — Значит, никуда он не пропал. Приятно знать, что его не увели у нас из-под носа!

Кит Хегарти вернулась и обнаружила, что на кухне сидит ее муж Джозеф.

Она поставила покупки на пол и схватилась за спинку стула.

— Кто тебя впустил?

— Парнишка с веснушками и акцентом жителя графства Керри. Только ничего ему не говори. Он допросил меня и попросил посидеть в холле.

— Но ты его не послушался.

— Там холодно.

— Ты сказал ему, кто ты такой?

— Только то, что моя фамилия тоже Хегарти. Садись, Кит. Я напою тебя чаем.

— Не командуй на моей кухне.

Но все же она села напротив мужа и начала его изучать. С тех пор как Джозеф сел на почтовый пароход и исчез из их жизни, прошло пятнадцать лет.

Сколько ночей она проплакала, мечтая, чтобы он вернулся? Сколько раз представляла себе, что он возвращается и она его прощает? Но при этом Фрэнсис всегда был маленьким; он бежал к ним, раскинув руки, и кричал, что теперь у него снова есть папа и настоящая семья.

Джозеф сохранил красоту. В волосах был лишь намек на седину, и все же муж выглядел так, словно ему изменила удача. Его туфли были плохо вычищены и нуждались в ремонте. Бахромы на манжетах еще не появилось, но они были изрядно потерты.

— Ты слышал о Фрэнсисе?

— Да.

После этого оба долго молчали.

— Я приехал сказать, что жалею о случившемся.

— Но этого оказалось недостаточно, чтобы вернуться при жизни сына и позаботиться о нем.

Кит смотрела на человека, который бросил их с Фрэнсисом, и не чувствовала к нему ненависти. Ей говорили, что Джозеф сошелся с какой-то барменшей. Когда-то это казалось Кит унизительным. Но почему? Теперь она не понимала, какое значение имела профессия этой женщины.

Она думала о вопросах сына, на которые ответила только тогда, когда Фрэнсис пошел в школу Христианских Братьев и спросил, почему у всех его одноклассников есть отцы, а у него нет.

Думала о том дне, когда счастливый Фрэнсис получил аттестат зрелости и прибежал с ним домой. Тогда ей отчаянно хотелось найти давно потерянного мужа — неужели это было всего несколько месяцев назад? — и сказать ему, что их сын будет учиться в университете.

Во время долгих ночей, когда Кит не могла уснуть и в мозгу роились обрывки мыслей, она с облегчением вспоминала, что этому волоките гордиться нечем: он не знает, что его сын стал студентом университета.

Кит думала обо всем этом и смотрела на человека, который сидел на ее кухне.

— Я поставлю чайник, — наконец сказала она.

— Как хочешь.

— Она тебя выставила? — спросила Кит. Спросила, потому что Джозеф не был похож на человека, о котором заботится женщина. Даже такая бесстыжая, которая сошлась с мужчиной, зная, что в Ирландии у него есть жена и ребенок.

— О, это кончилось давным-давно. Много лет назад.

Кончилось. Но он не вернулся. Уехал так уехал. Почему-то это казалось еще обиднее. Кит думала, что он живет с этой женщиной. А на самом деле он жил один. То ли в пансионе, то ли снимая койку.

Если бы Джозеф бросил ее, потому что кого-то полюбил, Кит было бы легче. Она смотрела на мужа с грустью.

— Я хотел… — начал он.

Она смотрела на него, держа в одной руке чайник, а в другой — заварку.

Джозеф хотел спросить, можно ли ему вернуться.

Нэн спросила, встречалась ли Ева с Хитер в этот уик-энд. Она часто интересовалась Хитер. Намного чаще, чем пансионом и Кит или монастырем и матерью Фрэнсис.

Ева ответила, что они ездили в Уиклоу, где было сыро и холодно, и перекусили в ресторане гостиницы, где чай с сандвичами стоил вдвое дороже нормальной еды вроде мороженого с горячей подливкой.

— В Уиклоу можно добраться только на машине, — заметила Нэн.

— Да. — Ева посмотрела на нее.

— Вас возил Эйдан?

— О боже, я ни за что не подпустила к ней Эйдана. Он может напугать даже наших ровесников. А ребенка стали бы мучить кошмары.

Но Эйдан Нэн не интересовал.

— А кто же тогда?

Ева понимала, что молчать глупо. Рано или поздно Нэн все равно это узнает. Она ведет себя как восьмилетняя девочка, не желающая выдавать пустяковые школьные секреты.

— Ее брат Саймон, — сказала она.

— Тот, которого мы видели на балу в магазине моей матери? Тот, которому ты не захотела меня представить?

— Тот самый.

Нэн рассмеялась.

— Ева, ты просто чудо, — сказала она. — Я рада, что мы подруги. Мне бы не хотелось иметь такого врага.

Большинство коттеджей, стоявших на дороге от монастыря к каменоломне, было заброшено. Мало кому хотелось там жить. Когда каменоломня работала, от желающих не было отбоя, но теперь редко в каком окне горел свет. В одном из коттеджей жил Мосси Руни с матерью. Ходили слухи, что Мосси видели с досками. Из этого следовало, что он хочет пристроить к домику еще одну комнату. Уж не жениться ли он собрался?

Мосси бы не тем человеком, который что-то делает второпях. Люди говорили, что Патси не следует торопиться с выводами.

Шон Уолш иногда гулял там по воскресеньям. Мать Фрэнсис степенно кивала ему, и он очень церемонно отвечал на приветствие.

Если он и удивлялся тому, что монахиня снует в зарослях дикой фуксии с закатанными рукавами, словно собирается что-то убирать и чистить, то не подавал виду. Мать Фрэнсис тоже не спрашивала, что он здесь делает. С этим молодым человеком, любившим одиночество, не очень хотелось общаться. Она знала, что Ева его терпеть не может. Впрочем, это могло объясняться ребяческой преданностью Бенни Хоган, которая испытывала антипатию к помощнику своего отца.

Поэтому мать Фрэнсис удивилась, когда он обратился к ней. Шон долго извинялся, а затем спросил, не знает ли она, кому принадлежат эти коттеджи. Может быть, монастырю? Она объяснила, что когда-то эти домики были частью поместья Уэстлендс, но постепенно перешли в руки рабочих каменоломни и других людей. А потом вежливо склонила голову набок и спросила, почему его это интересует.

Шон так же вежливо ответил, что из праздного любопытства. Но поскольку в маленьких городках быстро рождаются слухи, он предпочел бы, чтобы этот разговор остался между ними.

Мать Фрэнсис вздохнула. Она предположила, что бедный молодой человек, тщетно надеявшийся заработать состояние службой у Хогана, думает о дне, когда он сможет купить себе дом и обзавестись семьей, но, будучи реалистом, подыскивает жилье там, где с него дорого не запросят.

Бенни терпеть не могла «Кофейный домик». Столики там были очень маленькие. Она всегда боялась, что ее юбка или наплечная сумка смахнут на пол чей-нибудь кофе со сливками.

Увидев ее, Джек обрадовался. Он устал защищать ее место.

— Эти ужасные деревенские парни хотели забрать твой стул, — прошептал он.

— Я сама деревенская, — ответила Бенни. Она подняла взгляд и остолбенела. Три студента, проигравшие битву за стул, жили в пансионе Кит Хегарти, где работала Ева. А на одном из них — крупном веснушчатом малом — был красивый свитер изумрудного цвета.

Эйдан Линч пригласил Еву к себе домой, чтобы познакомить ее с родителями.

— Я уже знакома с ними, — невежливо ответила Ева, протягивая ему очередную вымытую тарелку.

— Ну, познакомишься еще раз.

Знакомиться с ними еще раз Еве не улыбалось. Это означало бы торопить события. Означало бы, что Ева готова стать подружкой Эйдана, чего на самом деле не было.

— Что же это творится на белом свете? — спросил Эйдан, глядя в потолок. — Она не хочет знакомиться с моими родителями. Не позволяет к ней прикоснуться. Соглашается встречаться со мной только тогда, когда я приезжаю в Дунлаогхейр и вытираю посуду, оставленную какими-то деревенщинами. — Он очень жалел себя.

Но мысли Евы были заняты другим. Когда Эйдан был в соответствующем настроении, он мог произносить такие шуточные монологи часами. Она рассеянно улыбалась ему.

Кит куда-то отправилась. Это случилось впервые за все время пребывания Евы в пансионе. Но удивительнее всего было то, что хозяйка не оставила записки.

Кевин — тот симпатичный веснушчатый студент-ветеринар, свитер которого позаимствовали для Бенни — сказал, что она ушла с мужчиной.

— Все куда-то уходят с мужчинами, — прервал его Эйдан. — Таков закон природы. Самки канареек улетают с самцами канареек. Овцы уходят с баранами. Самки черепах уползают с самцами черепах. Этот закон не действует только на Еву.

Ева пропустила его слова мимо ушей. Она думала о Бенни. Бенни встречалась с Джеком Фоли почти каждый день. То в «Аннексе», то в «Кофейном домике», то в баре. По ее словам, с ним было очень легко общаться. Она еще ни разу не сказала что-то невпопад. Когда Бенни говорила о Джеке Фоли, ее лицо начинало светиться.

— И, конечно, меня угораздило влюбиться именно в такую девушку… которая даже не может остаться в Дублине на Рождество. Она бросает меня на растерзание другим женщинам, которые хотят моего тела.

— Балбес, мне нужно быть в Нокглене, — ответила она.

— Там, где не бывает вечеринок, где люди выходят на улицу только для того, чтобы посмотреть, как растет трава, идет дождь, а по главной улице бредут коровы, помахивая хвостами.

— Неправда! — крикнула Ева. — Мы будем прекрасно проводить там время. Каждый вечер собираться у Марио. И вечеринки там тоже будут.

— Назови хоть одно место, — возразил Эйдан.

— Ну, одно-то место наверняка найдется, — ответила уязвленная Ева.

После чего застыла с тарелкой в руках.

«О боже, — подумала она. — Вот я и попалась».

Нэн позвонила в «Айриш Таймс» и попросила соединить ее с отделом спорта. Когда там сняли трубку, она спросила, какие конные соревнования состоятся в канун Рождества.

Ей ответили, что таких немного. Сейчас не сезон. Конечно, каждую субботу проходят скачки в Нейвене, Панчстоуне и прочих медвежьих углах. Но ко дню святого Стивена все опять придет в норму. На следующий день после Рождества пройдут скачки в Леопардстауне и Лимерике. Она может выбрать либо ту, либо другую. Нэн спросила, куда обычно отправляются любители скачек во время затишья. В газетах привыкли к странным вопросам, задаваемым по телефону. После недолгого раздумья ей ответили, что все зависит от человека. Кто-то копит деньги, кто-то отправляется на охоту. В общем, люди ведут себя по-разному.

Нэн вежливо поблагодарила собеседника, не пытаясь подражать тону людей, к которым она хотела присоединиться. Однажды в школе на уроке культуры речи учительница сказала, что самое смешное на свете — это попытка жителя ирландской деревни правильно выговорить по-английски «чрезвычайно признателен». Ничто так не выдает желание вскарабкаться наверх, как стремление копировать великосветское произношение.

Мистер и миссис Хегарти сидели в дунлаогхейрском кафе. Люди, сидевшие вокруг, делали самые обычные вещи: пили кофе, перед тем как отправиться на вечерние курсы машинописи или в кино.

Самые обычные люди, которые вели самую обычную жизнь и обсуждали самые обычные вещи. Что камин жрет слишком много электричества и не стоит ли на Рождество съесть двух кур вместо одной индейки.

Джозеф Хегарти крутил в руках ложечку. Кит заметила, что теперь он не кладет в кофе сахар. Наверное, та женщина отучила. Или поездки часто заводили его в места, где на столы сахарниц не ставили. Он уволился из одной страховой компании и перешел в другую. Там можно было выбрать себе брокера, получить лицензию и начать работать с другим агентом. По его словам, в прежней компании это было невозможно.

Теперь Кит не испытывала к Джозефу никаких чувств и была объективна. Он был добр и говорил мягко, как всегда. В первые мучительные месяцы после ухода мужа Кит сильнее всего тосковала по его голосу.

— Ты никого здесь не узнаешь, — после короткой заминки сказала она.

— Ничего, узнаю заново.

— Здесь найти работу в страховой компании труднее, чем там. В Ирландии с этим туго.

— Я не собираюсь возвращаться к прежней профессии. Думаю, что смог бы… помочь тебе заниматься бизнесом.

Кит сидела неподвижно, опустив голову, чтобы не видеть надежды в его глазах, и думала. Думала, как он будет сидеть во главе стола и делать вид, что пансион — дело семейное. Представляла себе, как он будет делать мелкую работу по дому, заставлять смеяться мальчиков вроде Кевина Хики, интересоваться их учебой и личной жизнью.

Но почему он не сделал это для собственного сына? Для Фрэнсиса Хегарти, который сегодня был бы жив, если бы у него был решительный отец, который запретил бы ему и думать о мотоцикле?

— Нет, Джозеф, — не поднимая глаз, ответила она. — Ничего не выйдет.

Он сидел молча и думал о сыне, который все эти годы писал ему письма. О сыне, который летом работал в Англии на консервном заводе и провел у него уик-энд. О Фрэнке, мальчике, который выпил с ним три пинты пива, рассказал о доме в Дунлаогхейре и о том, что сердце Кит может смягчиться. Но он так и не рассказал матери ни об этом визите, ни о письмах. Джозеф Хегарти всегда будет верен сыну. Должно быть, у мальчика были для этого свои причины. Отец не предаст его. Не стоит менять воспоминания матери.

— Ладно, Кит, — наконец сказал он. — Решать тебе. Просто я подумал, что спросить следует.

Номер Уэстуордов был в телефонной книге. Трубку сняла пожилая женщина.

— Это секретарь сэра Уолтера Кавендиша. Могу я поговорить с мистером Саймоном Уэстуордом? — бесстрастно спросила Нэн. Фамилию она позаимствовала из журнала «Общественное и личное».

— Мне очень жаль, но мистера Уэстуорда нет.

— Пожалуйста, скажите, где сэр Уолтер может его найти.

Миссис Уолш тут же среагировала на уверенный тон человека, ожидавшего ответа.

— Кажется, он собирался на ленч в «Хайберниан», — сказала она. — Думаю, сэр Уолтер может позвонить ему туда.

— Большое спасибо, — сказала Нэн и положила трубку.

— Я хочу заранее сделать тебе подарок на Рождество, — сказала Нэн Бенни в главном вестибюле.

— О боже, Нэн, а я ничего тебе не принесла, — расстроилась Бенни.

— Это не вещь. Я приглашаю тебя на ленч.

Никаких отказов. Каждый человек имеет право пообедать в «Хайберниан» хотя бы раз в жизни. Нэн и Бенни — не исключение. Бенни задумалась. Почему Нэн пригласила ее, а не Еву?

В парке Святого Стивена они столкнулись с Биллом Данном и Джонни О'Брайеном.

Молодые люди предложили им выпить за Рождество. Отказ их не смутил. Тогда можно сходить в «Бьюли», съесть куриный крокет, чипсы и сладкие миндальные булочки. Бенни засмеялась и сказала, что они идут на ленч в «Хайберниан».

— Для этого у вас должна быть пара папиков, — насмешливо сказал Билл Данн, пытаясь скрыть разочарование.

Бенни хотелось сказать им, что это подарок Нэн, но она промолчала. Может быть, Нэн не хочет признаваться, что они идут туда только вдвоем. Она с надеждой посмотрела на подругу, ожидая подсказки, но лицо Нэн осталось бесстрастным. «Она действительно красавица, — ощутив укол зависти, подумала Бенни. — Наверное, чудесно просыпаться по утрам, зная, что ты будешь выглядеть так весь день и что твое лицо понравится каждому, кто его увидит».

Бенни было жалко Билла Данна. В обычный день она с удовольствием сходила бы с ним в «Бьюли». Джек всю вторую половину дня должен был провести в регби-клубе. Ей нравились Билл и Джонни. Они были близкими друзьями Джека. Но это было бы нечестно по отношению к Нэн, сделавшей ей щедрый подарок. К тому же оказаться в ресторане отеля «Хайберниан» было очень заманчиво. Бенни знала там только дамский туалет, в который нужно было проходить через салон.

* * *

Во второй половине дня у Евы занятий не было. Она не смогла найти ни Бенни, ни Нэн. Эйдан Линч пригласил Еву составить компанию его родителям, которым нравилось в недели, предшествовавшие Рождеству, час ходить по магазинам, а потом четыре часа проводить за ленчем. Но она отказалась, заявив, что это настоящее минное поле.

— Знаешь, когда мы поженимся, нам придется встречаться с ними и приглашать на жареную баранью ногу с мятным соусом, — сказал он.

— Мы столкнемся с этим лет через двадцать, не раньше, — хмуро ответила ему Ева.

Но смутить Эйдана Линча было трудно. Этот жизнерадостный кретин не сомневался в том, что Ева его любит. Чего, конечно, не было. Ева не любила никого, что не раз пыталась ему объяснить. Правда, она была очень привязана к матери Фрэнсис, Бенни и Кит. Никто еще не доказал ей, почему любовь так хороша, говорила она Эйдану. Посмотри, что любовь сделала с моей матерью и отцом. Посмотри, во что она превратила Шона и Кармел. Посмотри, как она исковеркала жизнь Кит Хегарти.

Мысль о Кит заставила Еву вспомнить, что в последние два дня та выглядела очень странно. Ева надеялась, что она не заболела и что вернувшийся мужчина был не тем, кем она его считала.

Вернувшись на электричке в Дунлаогхейр, она застала Кит на кухне. Та сидела, закрыв лицо руками. Все осталось таким, как было, когда Ева уезжала в университет. Ева повесила пальто.

— У сестры Имельды был хороший обычай. Она считала, что нет на свете такой проблемы, которую нельзя было бы решить после хорошего картофельного пирога. Должна сказать, что я с ней согласна.

С этими словами она достала кастрюльку холодного картофельного пюре, открыла пакет муки и бросила на сковородку кусок масла.

Кит по-прежнему смотрела в пол.

— Конечно, всех проблем это не решало. Помню, что когда никто не сказал мне, почему мои родители похоронены на разных кладбищах, мы съели картофельный пирог с матерью Фрэнсис. Объяснения я не получила, лучше мне не стало, но зато мы вкусно поели.

Кит подняла голову. Небрежный тон Евы и привычный ритуал приготовления еды помогли ей успокоиться. Ева продолжала работать, а Кит Хегарти рассказывала ей историю своего мужа, который уехал, вернулся, получил отказ и уехал снова.

Нэн увидела Саймона Уэстуорда сразу же, как только они с Бенни вошли в ресторан. Официант хотел посадить двух молоденьких студенток в углу, но Нэн спросила, нельзя ли им занять столик в центре. Она говорила как здешний завсегдатай, и поводов для отказа у официанта не нашлось.

Девушки изучали меню, и Нэн спрашивала, что означают названия блюд, которых они не понимали.

— Давай возьмем то, чего мы никогда не пробовали, — предложила она.

Бенни предпочла бы ягненка; это было вкусно и надежно. Но хозяйкой здесь была Нэн.

— Например? — неуверенно спросила она.

— Мозги, — ответила Нэн. — Раньше я их не ела.

— А ты не боишься? Вдруг это будет несъедобно?

— В таком месте ничего несъедобного не бывает. Ладно, если не хочешь мозги, можно заказать «сладкое мясо»[5], цесарку или бекаса.

— Бекаса? Что это?

— Попробуем догадаться. Я думаю, это птица.

— Не может быть. Я никогда не слышала про такую птицу. По-моему, это что-то взрывчатое.

Нэн засмеялась.

— Дурочка, взрывчатое — это фугас!

И тут Саймон Уэстуорд поднял взгляд. Нэн увидела это краем глаза. Она заметила, что за столиком Саймона сидит пара — пожилой мужчина, напоминающий сельского помещика, и молодая женщина, с виду любительница лошадей.

Нэн поняла, что ее узнали, и поудобнее устроилась в кресле. Теперь оставалось только ждать.

Бенни продолжала сражаться с меню.

— Я взяла бы «скампи», но не знаю, что это такое.

— Знаешь. Это большая креветка, запеченная в тесте.

— Да, но я никогда ее не пробовала, так что она будет мне в новинку.

Слава богу, это не мозги, не «сладкое мясо» и не другие вещи, названия которых звучат очень странно.

— Здравствуйте, мисс Хоган. Я вижу, вы обедаете только в самых лучших местах. — Рядом с ней остановился Саймон Уэстуорд.

— Я редко хожу в шикарные места, но стоит мне туда попасть, как вы неизменно оказываетесь рядом. — Бенни тепло улыбнулась ему.

Не успел Саймон вопросительно посмотреть напротив, как Бенни представила его. Причем сделала очень просто и непринужденно.

Она ничем не нарушила правила, описанные в книгах по этикету, хотя и не читала их.

— Нэн, это Саймон Уэстуорд. Саймон, это моя подруга Нэн Махон.

— Привет, Нэн, — сказал Саймон и протянул ей руку.

— Привет, Саймон, — с улыбкой ответила Нэн.

— Я слышал, что ты ходила в ресторан с папиком, — со смехом сказал ей Джек на следующее утро.

— Да нет. Просто Нэн повела меня в «Хайберниан». Сказала, что это ее рождественский подарок.

— Почему она это сделала?

— Я же сказала, рождественский подарок.

Джек с сомнением покачал головой.

Бенни закусила губу. Теперь она жалела, что согласилась. Собственно говоря, она пожалела об этом сразу же. Сначала она заказала скампи с картошкой, не зная, что креветок положено есть с рисом, и поняла свою ошибку только тогда, когда увидела удивленное лицо официанта. Попросила по кусочку от всего, что было на сырной доске, тогда как остальные выбирали только два сыра. Попросила принести чашечку капучино, но ей важно ответили, что в столовой кофе не подают.

Но больше всего ее смущало поведение Саймона и Нэн. Казалось, оба играли в какую-то игру, правила которой знали только они. Все остальные были не в счет.

А теперь Джек намекал, что Нэн пригласила ее на ленч неспроста.

— Что случилось? — Он заметил, что Бенни расстроилась.

— Ничего. — Она широко улыбнулась.

В этой улыбке было что-то беззащитное. Джеку уже несколько раз доводилось видеть, как она притворяется, что все в порядке, хотя на самом деле это было не так.

Когда они вышли из парка Святого Стивена на Графтон-стрит, Джек обнял ее за плечи.

Витрины всех магазинов были празднично оформлены. Улицу пересекали гирлянды из разноцветных лампочек. Группа замерзших исполнителей рождественских гимнов пела «Обратно в ясли». В кружках для пожертвований позвякивала мелочь. Лицо Бенни выглядело невинным. Джеку хотелось защитить ее от всего на свете. От Билла Данна, который сказал, что девушке с такой грудью на роду написано стать куртизанкой. От сновавших туда и сюда растрепанных пьяниц с красными глазами, державших в руках бутылки. От бешено мчавшихся машин, которые могли в любую минуту вылететь на тротуар. От маленьких детей с грязными лицами, способных выманить у добросердечной Бенни Хоган последний грош. Джек не хотел, чтобы сегодня она вернулась в Нокглен на автобусе и пробыла там почти три недели рождественских каникул.

— Бенни… — начал он.

Она доверчиво повернулась к нему. Джек взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал в губы. А потом слегка отстранился, чтобы увидеть ее удивленные глаза.

Он обнял Бенни, стоя на самой оживленной улице Дублина, и крепко прижал ее к себе. Руки Бенни сомкнулись вокруг него, и они сжали друг друга в объятиях так, словно это было самой естественной вещью на свете.

Глава тринадцатая

На Рождество Фонси надел новый пиджак из черного бархата. Клодах обтянула пуговицы пиджака тканью сиреневого цвета и сшила огромный сборчатый платок для нагрудного кармана.

Когда молодой человек решительно направился в церковь, чтобы получить отпущение грехов, его наряд напугал весь Нокглен.

— К перечню своих преступлений он добавил богохульство, — прошептала миссис Хили сидевшим рядом Хоганам.

— Юноша в состоянии Благодати, иначе бы он не пришел, — ответила миссис Хоган. Она считала, что вендетта миссис Хили слишком далеко зашла. Аннабел завидовала Пегги и Марио, в бизнес которых влилась горячая молодая кровь. Если бы то же самое сделали Бенни и Шон, это могло бы рассеять ауру фатальной неудачи, которая окутывала магазин Хоганов и была особенно заметна на фоне двух соседних предприятий, крепнувших с каждым днем. Она смотрела на сидевшего рядом Эдди. Он был искренне верующим и в церкви всегда общался с Богом. В отличие от нее самой. Посещение мессы не приближало Аннабел к Господу, а только усиливало бытовые тревоги. Бенни не молилась. Это было видно за милю. У молящихся не бывает такого отрешенного выражения лица.

Аннабел Хоган была совершенно уверена, что ее дочь влюбилась.

Клодах Пайн смотрела на своего друга Фонси с удовольствием. Он отлично выглядел. И парнем был отличным. Когда родители сослали Клодах в Нокглен, надеясь, что эта дыра ее образумит, она и не надеялась, что встретит там родственную душу. Да и тетка относилась к ней куда лучше, чем можно было надеяться. Она не скупилась на похвалу, хотя и сопротивлялась всем новшествам. Но стоило Пегги Пайн оценить идею по достоинству, как она неслась вперед закусив удила. Взять хоть прелестные вещицы, связанные вручную, за которыми приезжали из самого Дублина.

Или фирменные ярлычки со словом «Пайн».

Все это значительно повышало выручку. В магазине кипела жизнь. Дела шли успешно.

Клодах решила не оскорблять чувства нокгленцев и на рождественскую мессу пришла в отстроченном «елочкой» коротком черном пальто, перехваченном черным кожаным поясом. Она надела высокие черные ботинки и сдвинутый набекрень черный кожаный берет. К такому наряду идеально подошли бы большие квадратные серьги. Но Клодах решила не дразнить гусей. Бедняжка и не подозревала, что ее тетка стояла на коленях, закрыв лицо руками, и спрашивала Богоматерь, почему такая хорошая и работящая девочка одевается как проститутка.

Шон Уолш застыл на коленях в позе человека, ожидающего удара, и смотрел прямо перед собой, словно боялся, что кто-то перехватит его взгляд.

В этом году Хоганы пригласили его на рождественский ленч. Раньше он всегда уезжал на Рождество к родителям, в городок, имени которого никто не знал, потому что Шон никогда его называл. Но в этом году он убедил мистера Хогана поработать в сочельник и, в отличие от прежних времен, даже не закрывать магазин на ленч.

Шон рассчитывал на то, что еще далеко не все успели купить рождественские подарки. Если бы у Хогана было закрыто, эти люди приобрели бы у Пегги Пайн мужские носовые платки, у Берди Мак — коробку сигар, а в аптеке Кеннеди — набор мыла с мужским запахом. Теперь все эти места были открыты. Нокглен менялся на глазах.

— Но ты же не можешь остаться, — уговаривал его мистер Хоган. — Опоздаешь на автобус.

— Мистер Хоган, там в Рождество все равно нечего делать, — извиняющимся тоном отвечал Шон, зная, что после этого его неминуемо пригласят на ленч.

Шон рассчитывал, что будет присутствовать на этом ленче на правах почетного гостя. Он купил миссис Хоган композицию из сухих цветов, которая могла стоять на ее столе весь год. А Бенни — коробку пудры «Коти» за четыре фунта одиннадцать шиллингов; подарок был недостаточно дорогим, чтобы смутить девушку.

Сегодня утром она была очень приветлива, улыбнулась и сказала, что будет рада его приходу. Его ждут в Лисбеге к часу дня.

Шона обрадовало, что ему назвали время. Он не знал, стоит ли провожать Хоганов после мессы. Теперь он был во всеоружии.

Бенни, понимавшая, что избавиться от Шона не удастся, решила быть с ним вежливой. По словам Патси, родители боялись, что она устроит им скандал.

— Подумаешь, какой-то ленч. Это же не на всю жизнь, — философски ответила Бенни.

— Если бы на всю жизнь, они были бы счастливы.

— Нет, Патси, не шути так. Все, хватит. Пусть даже и не думают. Нечего их поощрять.

— Не знаю. Нет закона, который бы запрещал людям ждать и надеяться.

Но Патси ошибалась. Родители не могли надеяться, что она выйдет за Шона. Дела шли плохо. С деньгами было туго. Она знала это. А еще она знала, что родители не стали бы платить за ее учебу в университете, если бы не надеялись, что их дочь ждет лучшее будущее. Если бы они верили, что она выйдет за Шона Уолша, который будет руководить магазином, то отправили бы ее на курсы секретарей и бухгалтеров. Заставили бы ее работать в магазине. И на пушечный выстрел не подпустили бы к миру, в котором жил ее Джек Фоли.

* * *

Месса в монастыре всегда была удовольствием. Отцу Россу нравилось звучание голосов молодых монахинь, певших в хоре. Когда он читал проповедь в часовне Святой Марии, никто не кашлял, не сморкался и не переходил с места на место. Монахини умело подхватывали мелодию и вовремя звонили в колокола. Ему не нужно было иметь дело с сонными и недовольными служками. Тут не было ничего похожего на возмутительную демонстрацию мод, состоявшуюся утром в приходской церкви Нокглена. Тут не было мирян — конечно, не считая юной Евы Мэлоун, которая выросла в этом монастыре.

Когда отец Росс перешел к заключительному благословению «Ite Missa Est», его взгляд обратился на смуглую маленькую девушку. Произнося «Deo Gratias», она склонила голову так же почтительно, как и остальные сестры.

Он встревожился, услышав, что Ева собирается жить в домике, где ее мать умерла при родах, а бедный отец вскоре тоже расстался с жизнью. Она была слишком молода, чтобы оставаться в таком опасном месте одной. Но на этом настаивала мать Фрэнсис, поразительно умная женщина.

— Отец, ее отделяет от нас только сад, — уверяла она его. — В каком-то смысле это часть монастыря. Получается, что она нас вовсе не покидает.

Теперь он с нетерпением предвкушал завтрак в трапезной. Запах и вкус бекона, тщательно зажаренного сестрой Имельдой, и треугольных кусков картофельного пирога могли заставить человека забыть обо всем на свете.

Миссис Уолш ехала на велосипеде, возвращаясь из Нокглена в Уэстлендс. В половине двенадцатого мистер Саймон и мисс Хитер должны были уйти в церковь. Старый джентльмен уже давно не ходил ни на какие службы. Видеть немощного старика в кресле было грустно, но иногда память к нему возвращалась. Конечно, при этом все лучшее забывалось. Запоминались печальные события, несчастные случаи и катастрофы. Но не счастливые моменты, связанные со свадьбами, крещениями и прочими семейными торжествами.

Миссис Уолш никогда не рассказывала о своей жизни в Большом Доме. Хотя многие охотно услышали бы о ребенке, который сидел и рассказывал Кларе о ее щенках, мистеру Вафельному — о его рождественском салате, а пони — о том, как она станет шорником и придумает для его бедной нежной мордочки что-нибудь помягче удил.

Миссис Уолш предупреждала Би, чтобы та не распространяла слухи. Люди всегда горазды ругать семью, противостоящую деревне. Тем более что Уэстуорды были представителями другого вероисповедания, другого класса и даже другой национальности. Англо-ирландцы могут считать себя ирландцами, часто говорила миссис Уолш, пытаясь вдолбить это в голову Би Мур. Но, конечно, ничего общего с ирландцами они не имеют. Они такие же англичане, как те, которые живут за морем. Их единственная проблема заключается в том, что они этого не понимают.

Взять хоть мистера Саймона. В данный момент он был увлечен одной английской леди из Гэмпшира и собирался пригласить ее в гости. Но не в Уэстлендс. Он хотел поселить даму в гостинице Хили; это означало, что он еще не принял окончательного решения ввести ее в дом.

Миссис Уолш ехала на велосипеде готовить завтрак и думала, что кто-то дал мистеру Саймону плохой совет. Богатой женщине из Гэмпшира в гостинице Хили делать нечего. Номера там тесные, а сантехника никуда не годная. Если леди не понравится гостиница, то не понравятся ни Уэстлендс, ни весь город, и она увезет свои несметные тысячи фунтов обратно в Гэмпшир.

Конечно, данная особа, которую приглашали с матримониальными целями, должна была добавить роду английской крови. Но еще важнее были ее деньги, в которых поместье нуждалось позарез.

Мать Клер смотрела на Еву с нескрываемой неприязнью.

— Рада видеть, что ты оправилась от всех своих многочисленных болезней, — сказала она.

Ева улыбнулась.

— Мать Клер, спасибо за неизменную доброту. Мне очень жаль, что я не смогла в полной мере отплатить за нее.

— Какая там полная мера! — фыркнула мать Клер.

— И все же частично я оплатила свой долг тем, что больше не стою на вашем пути, — спокойно и невинно ответила Ева. — Вы больше не обязаны думать обо мне и пытаться приспособить меня к вашему миру только для того, чтобы оказать услугу матери Фрэнсис.

Монахиня смерила ее подозрительным взглядом, но не обнаружила в словах Евы ни насмешки, ни двусмысленности.

— Кажется, у тебя было все, что ты хотела, — сказала она.

— Не все, мать. — Ева хотела процитировать блаженного Августина и сказать, что наши сердца не найдут покоя до тех пор, пока не упокоятся в Господе, но передумала. Это было бы уже чересчур. — Не все, но многое. Я бы хотела показать вам свой коттедж. Конечно, придется пробираться сквозь колючие кусты, но дорога не такая уж скользкая.

— Позже, дитя мое. Как-нибудь в другой день.

— Да. Просто я не знаю, сколько вы здесь пробудете… — Лицо Евы продолжало оставаться невинным.

Прошлый вечер, как и многие сочельники, она провела в беседе с матерью Фрэнсис. На этот раз она немного рассказала монахине об Эйдане Линче и их странных отношениях.

Мать Фрэнсис сказала, что самая худшая черта визита матери Клер — незнание его продолжительности. Спросить, когда она уедет, было неудобно. Ева пообещала сделать это за нее.

Матери Клер очень не хотелось отвечать на этот вопрос прилюдно.

— Ну… я думаю… э-э… — заикаясь, выдавила она.

— Когда вы уедете, мать Клер? Я хочу быть уверена, что смогу показать вам его. Вы ввели меня в свой дом. Самое меньшее, что я могу сделать, это ввести вас в мой.

Она заставила мать Клер назвать дату. А потом, ко всеобщему удивлению, выяснилось, что в тот день Пегги Пайн как раз собиралась в Дублин. Так что отъезд был матери Клер обеспечен.

Мать Фрэнсис посмотрела на Еву с благодарностью.

С благодарностью и любовью.

На Рождество Патси получила от Мосси в подарок наручные часики. Это означало только одно: следующим подарком будет кольцо.

— Ева говорит, что он делает пристройку к дому, — сказала Бенни.

— У Мосси никогда ничего не поймешь, — ответила Патси.

Они ели крекеры, сидя за столом в комнате, украшенной пересекающимися бумажными гирляндами; так делалось с незапамятных времен.

По всему дому были развешаны бумажные фонарики. Стоявшая у окна елка была украшена все теми же игрушками. Правда, в этом году Бенни купила несколько новых. В Дублине, на Генри-стрит и Мур-стрит.

Родители рассматривали эти дешевые красные и серебряные украшения с таким удовольствием, что у Бенни возник комок в горле.

Они были несказанно тронуты подарком. Бенни понимала, что должна быть им благодарна. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: бизнес идет плохо. Им приходилось выбиваться из сил, чтобы платить за ее учебу. Разве можно было сказать, что она предпочла бы жить так же, как Ева, которая сама зарабатывает себе на университет: помогать вести домашнее хозяйство или сидеть с детьми?

Она готова на что угодно. Даже ползать на карачках и мыть общественные туалеты. Только бы не возвращаться каждый вечер в Нокглен. Жить в одном городе с Джеком Фоли.

— Бедный Шон… С ним не будет хлопот? — В голосе матери звучала вопросительная нотка.

— Не мог же я позволить ему работать вчера весь день и не пригласить на ленч, зная, что парень опоздает на автобус? — ответил вопросом на вопрос отец Бенни.

— Как вы думаете, у него когда-нибудь будет здесь свой дом? — спросила Бенни.

— Странно, что ты об этом спрашиваешь. Говорят, он ходит по дороге над каменоломней и присматривается. Может быть, именно это у него и на уме.

— Вряд ли он мог скопить нужную сумму из жалованья, которое получает в магазине, — с горечью ответил Эдди.

Этого можно было и не говорить. Дело было не в том, что Шону недоплачивали. Все знали, что при таком доходе хозяин не может позволить себе иметь помощника.

Все произошло одновременно. Шон Уолш постучал в переднюю дверь; ею никогда не пользовались, но он решил, что в Рождество будет по-другому. В ту же секунду в заднюю дверь постучал пьяный вдребезги Десси Бернс и сказал, что ему нужны ясли. Всего лишь ясли, в которых он сможет уснуть. То, что годилось для Спасителя, сгодится и для Десси Бернса. А если ему еще и дадут поесть, Господь этого не забудет. Доктор Джонсон, стоявший у калитки, крикнул, можно ли ему взять машину Эдди Хогана.

— Черт дернул этого безмозглого ублюдка из Уэстлендса позвонить и испортить мне Рождество как раз тогда, когда я вонзил вилку в эту проклятую индейку! — прорычал он и умчался в «моррисе-коули» Хоганов.

Прибежала взволнованная Берди Мак и сказала, что мистер Флуд, который обычно видел в дереве одну монахиню, теперь увидел сразу трех, вышел из дома и стал махать палкой, пытаясь привлечь их внимание и пригласить к себе на чашку чая. Берди побежала за советом к Пегги Пайн, но та, видно, выпила лишнего, потому что предложила порекомендовать мистеру Флуду подняться к ним.

А из Дублина позвонил Джек Фоли, не испугавшийся местной почты, которая терпеть не могла работать в Рождество и принимала только звонки, вызванные крайней необходимостью.

— У меня и есть крайняя необходимость, — объяснил он.

Когда Бенни сняла трубку, он сказал, что это самая крайняя необходимость в его жизни. Джек хотел, чтобы Бенни знала, как он скучает по ней.

Когда с едой было покончено, Патси отправилась на прогулку с Мосси. В этом году Бенни впервые предложила убрать со стола всем вместе. Переднюю и заднюю дверь открыли настежь, чтобы выветрить из дома запах индейки. Бенни сказала, что это бестактно по отношению к курам; разве что куры не считают индеек своими родственницами. Шон не знал, как реагировать на такие речи. Он мысленно перепробовал несколько поз и решил остаться суровым.

Сначала Эдди Хоган, а затем Аннабел задремали у камина. Старинные дедовские часы громко тикали в углу. Шеп задремал тоже, неохотно закрыв большие глаза; похоже, ему не хотелось оставлять Бенни и Шона без присмотра.

Бенни понимала, что она тоже могла бы задремать. Или хотя бы притвориться задремавшей. Шон воспринял бы это не как грубость, а как признание того, что он является в этом доме своим. Но она была слишком взволнована.

Джек позвонил из дома. Там все играли в настольные игры, а он улизнул, чтобы сказать Бенни, что он ее любит.

Сна у Бенни не было ни в одном глазу. Она хотела бы оказаться в лучшей компании, чем Шон Уолш, и в то же время жалела его. Сегодня вечером он вернется в свою квартирку над магазином. Никто не позвонит и не скажет, что скучает по нему. Она могла позволить себе быть щедрой.

— Шон, возьми еще конфету. — Она протянула ему коробку.

— Спасибо. — Черт побери, Уолш даже конфету не мог съесть по-человечески. Она медленно опускалась в его горло. Потом он ее глотал и откашливался.

— Ты, Бенни, сегодня выглядишь очень… э-э… приветливой, — после долгого раздумья сказал он. Слишком долгого для такой банальной фразы.

— Спасибо, Шон. Думаю, в Рождество у всех бывает хорошее настроение.

— У меня его не было. Во всяком случае, до этой минуты, — признался он.

— Ну, сегодняшний ленч удался, не правда ли?

Он подался вперед.

— Я не про ленч. Я про тебя, Бенни. Ты была приветливой. Это внушает мне надежду.

Бенни смотрела на Шона и испытывала к нему все большее сочувствие. Происходило то, что она считала невозможным. За два часа двое мужчин объяснились ей в любви. В фильмах женщины умудрялись справляться с этим и кокетничать с обоими сразу.

Но это был не фильм. Бедный, грустный Шон Уолш всерьез думал, что с помощью женитьбы сумеет войти в бизнес. Нужно было заставить его понять, что этого не случится. Нужно было найти слова, которые не ранили бы его достоинство и в то же время убедили бы Шона, что повторять попытки не имеет смысла. Шон придерживался старомодных взглядов и считал, что женщина говорит «нет», на самом деле имея в виду «да», поэтому от мужчины требуется только одно: не обращать внимания на отказы, пока его предложение не будет принято.

Бенни пыталась сообразить, какие слова она сама хотела бы услышать на его месте. Допустим, Джек должен был бы сказать ей, что любит другую. Как бы она предпочла это узнать? Хотела бы, чтобы он был честным и сказал ей об этом прямо, без извинений и сожалений. Только факты. Хотела бы, чтобы потом он ушел и дал ей возможность обдумать эту новость в одиночестве.

Может быть, Шон Уолш предпочел бы то же самое?

Она говорила и смотрела в изменчивое пламя камина. Звуковой фон составляло сопение родителей. Часы тикали, а Шеп поскуливал во сне.

Она рассказывала Шону Уолшу о своих планах и надеждах. О том, что хочет жить в Дублине и очень надеется, что это случится.

Шон слушал ее бесстрастно. Когда Бенни сказала, что любит другого, он улыбнулся. Криво и коротко.

— Именно такие вещи называют детскими влюбленностями, — свысока сказал он.

Бенни покачала головой.

— Такие влюбленности ни на чем не основаны. Ни на общих надеждах, ни на общих планах. В отличие от настоящего чувства.

Она смотрела на Шона с изумлением. Шон Уолш говорил о настоящем чувстве так, словно имел об этом хоть малейшее представление.

Его улыбка стала еще более язвительной.

— Этому счастливчику известно о твоем чувстве? Он знает о твоих… э-э… надеждах?

— Конечно. Он тоже надеется, — с удивлением ответила Бенни. Шон явно думал, что она любит кого-то издали, как кинозвезда.

— Что ж, посмотрим, — сказал Шон и уставился в огонь. Его светлые глаза были грустными.

Вечером Патси, надевшая новые часики, была в гостях у Мосси, где подверглась очередному осмотру со стороны будущей свекрови. Присутствие сестры Мосси и ее мужа придавало событию еще большее значение.

— Думаю, я им понравилась, — с облегчением сказала она Бенни.

— А они-то тебе понравились?

— Бенни, ты сама знаешь, что мое мнение ничего не значит.

Бенни уже не в первый раз хотелось найти приют, в котором выросла Патси. Приют, где детей лишали надежды и уверенности в себе. Патси интересовало, когда ушел Шон Уолш, потому что она видела его на дороге в каменоломню. У Шона был рассеянный вид; казалось, он о чем-то раздумывал.

Бенни, которой не хотелось об этом слышать, сменила тему. Она поинтересовалась, горит ли свет в окнах Евы.

— Да. Домик выглядит красивым и уютным. На окне стоят рождественские ясли и лампада. А еще елочка, маленькая елочка со множеством игрушек.

Ева рассказала Бенни про ясли, подаренные монастырем. А к елочным игрушкам приложила руку каждая из монахинь. Ангелы из цветной шерсти, с трубами из соломинок. Звезды, сделанные из фольги, разрисованные шарики для пинг-понга, фигурки, вырезанные из рождественских открыток и наклеенные на картон. На изготовление этих подарков ушли многие часы.

Община то гордилась, то горевала, что Ева стала жить в собственном доме. Переезд Евы в Дублин заставил сестер привыкнуть к этой мысли. Но в первые недели им очень не хватало девочки, бегавшей по коридорам монастыря и разговаривавшей с ними на кухне.

К тому же мать Фрэнсис твердила монахиням, что до Евы рукой подать; их отделяет от нее только сад.

Правда, самой Еве она этого не говорила. Наоборот, настаивала на том, что она может приходить и уходить когда угодно. Не только по тропинке, но и по дороге. Это ее дом, и она вправе принимать там кого хочет.

Когда Ева спросила, можно ли ей устроить вечеринку, мать Фрэнсис сказала, что при желании она может пригласить к себе хоть половину графства. Ева уныло призналась, что к ней собирается приехать половина Дублина. Она так расхваливала Нокглен, что всем захотелось увидеть его собственными глазами.

Мать Фрэнсис сказала, что она ничем не погрешила против истины. Ее интересовало только, чем Ева будет кормить половину Дублина.

— Я привезла кучу всего. В день святого Стивена ко мне придут Бенни и Клодах и помогут накрыть на стол.

— Вот и отлично. Не забудь про сестру Имельду. Она любит, когда ее просят что-нибудь испечь.

— Наверное, я не смогу…

— Знаешь, сосиски в тесте едят во всем мире, включая Дублин. Сестра Имельда будет польщена.

Клодах и Бенни пришли в коттедж с самого утра.

— Тебе понадобится бульон, — решительно сказала Клодах.

— Но у меня нет большой кастрюли.

— Держу пари, в монастыре она есть.

— И под каким предлогом я ее попрошу?

— Скажешь, что тебе нужно натопить дом. — Клодах считала тарелки, составляла списки и решала, куда гости будут класть пальто. Бенни и Ева смотрели на нее с восхищением.

— Если бы тебе дали такую возможность, ты могла бы править миром, — сказала Ева.

— Я бы наверняка справилась с этим делом лучше, чем дураки, которые сейчас стоят у власти, — ответила Клодах.

Хоганы удивились, когда в день святого Стивена в ворота Лисбега вошел Шон Уолш.

— Кажется, на сегодня мы его не приглашали? — встревожилась Аннабел.

— Я не приглашал. Может быть, это сделала Бенни, — неуверенно ответил Эдди.

Но выяснилось, что Шона Уолша не приглашал никто. Он пришел поговорить с мистером Хоганом о бизнесе. Вчера вечером он совершил долгую прогулку к каменоломне и кое-что придумал. У него есть предложение. Он хочет стать партнером мистера Хогана.

Он понимает, что прибыль от магазина невелика, а потому повысить ему жалованье мистер Хоган не может. Единственное решение заключается в том, чтобы сделать его, Шина, полноправным партнером фирмы.

Марио увидел, что Фонси подогнал машину к двери и грузит в багажник музыкальный автомат.

— Что, у нас снова будут тишина и покой? — с надеждой спросил он.

Фонси даже не удосужился ответить. Он знал, что в последнее время протесты и жалобы Марио носят чисто ритуальный характер.

Кафе неузнаваемо изменилось и не имело ничего общего с той забегаловкой, которую оно представляло собой до приезда в город Фонси. Ярко раскрашенное, веселое, оно привлекало к себе даже тех клиентов, которые в былые дни не переступали его порог. Фонси понял, что пожилые люди могли бы приходить к ним по утрам пить кофе, и все сделал для этого. Утром молодежь, составлявшая основной костяк потребителей, либо училась, либо работала, а кафе пустовало.

Фонси включал старомодные шлягеры и с удовлетворением следил за тем, как жена доктора Джонсона, миссис Хоган, миссис Кеннеди из аптеки и Берди Мак приходили пить кофе, который был дешевле, чем в гостинице Хили; кроме того, атмосфера здесь была куда менее формальной.

А потрафить вкусам молодежи должен был чудесный музыкальной автомат, который он собирался приобрести. Эта вещь окупит себя за шесть месяцев. Дяде он все объяснит позже; для этого у него будет уйма времени. Пока что он сказал, что берет эту штуковину взаймы для вечеринки Евы Мэлоун.

— Там от нее будет гораздо больше пользы, — проворчал Марио. — Пусть она глушит диких птиц, которые живут у каменоломни.

— Ты ведь не слишком долго пробудешь на этой вечеринке? — Отец Бенни смотрел на нее сквозь очки.

Он выглядел старым и озабоченным. Бенни терпеть не могла этот взгляд. Когда отец смотрел на нее так или снимал очки, ей хотелось кричать от нетерпения.

Она заставила себя широко улыбнуться.

— Папа, ты же знаешь, это единственная вечеринка, которая когда-либо устраивалась в Нокглене. Что плохого может со мной случиться, тем более в саду монастыря?

— Тропинка там заросшая и скользкая.

— Тогда я вернусь по дороге и пройду через площадь.

— Там будет темно хоть глаз выколи, — вмешалась мать. — Нет уж, лучше иди через монастырь.

— Со мной будет возвращаться куча людей. Клодах, Фонси и даже Майра Кэрролл.

— Может быть, я сам приду за тобой ближе к концу. Шеп, ты ведь не против поздней прогулки, правда?

При слове «прогулка» пес тут же навострил уши.

«Боже, помоги мне найти нужные слова. Слова, которые помешают отцу выходить в темноту и заглядывать в окно. Евы. Это испортит все удовольствие от вечеринки, причем не только мне. Пожалуйста, подскажи фразу, которая заставит его бросить благое, но глупое намерение сопровождать меня».

Нэн знала бы, как справиться с этим. Что бы она сделала? Она всегда старалась держаться как можно ближе к правде.

— Папа, я предпочла бы, чтобы ты не заходил за мной. Понимаешь, после этого в глазах дублинцев я прослыву младенцем. Это первая вечеринка, которая когда-либо устраивалась в Нокглене. И, может быть, последняя. Я не хочу, чтобы родители забирали меня с нее как ребенка. Теперь ты меня понимаешь?

Отец посмотрел на нее слегка обиженно.

— Ладно, моя радость, — в конце концов сказал он. — Я только хотел помочь.

— Знаю, папа. Знаю.

В это Рождество отец Нэн напился до безобразия. Казалось, рождественские каникулы не доставляли ему никакого удовольствия. Пол и Нейси совсем отбились от рук и на Мейпл-Гарденс почти не бывали.

Эмили пыталась его оправдывать.

— Он этого не хотел, — извиняющимся тоном говорила она Нэн. — Сама знаешь, после этого его мучает совесть.

— Знаю, — отвечала Нэн. — Слышала.

— Он будет очень жалеть, что огорчил нас. И завтра утром станет как шелковый. — Эмили старалась уговорить дочь.

— Эм, пусть ведет себя как хочет. Завтра меня здесь не будет. Я поеду на скачки.

Нэн снова и снова осматривала свой наряд. Казалось, все в порядке. Костюм из белой верблюжьей шерсти с коричневой отделкой. Шляпа, идеально сидящая на светлых волнистых волосах. Красивая маленькая сумочка и туфли, которые не утонут в грязи. Она поехала на скачки на автобусе, вместе с другими отдыхавшими дублинцами.

Но все вокруг говорили о ставках, фаворитах и аутсайдерах, а Нэн просто сидела и смотрела в окно.

Лошади ее ничуть не интересовали.

Найти Саймона и попасться ему на глаза труда не составило. Нэн стояла у одной из многочисленных угольных жаровен, делая вид, что изо всех сил греет руки, а сама краем глаз наблюдала за ним.

— Как я рад снова видеть вас, Нэн Махон, — сказал он. — А где же ваша группа поддержки?

— Что вы имеете в виду? — Ее улыбка была теплой и дружеской.

— До сих пор я видел вас только в сопровождении целого женского полка.

— Не сегодня. Я приехала сюда с братьями. Они пошли делать ставки.

— Отлично. Можно угостить вас чем-нибудь?

— Да. С удовольствием, но только один раз. Я должна встретиться с ними после третьего заезда.

Они вошли в переполненный бар. Саймон слегка придерживал ее за локоть.

Люди окликали Саймона и улыбались ему. Нэн была уверена, что ее тоже принимают за ровню. Никто не смотрел на нее с жалостью. Никто не представлял себе, из какого дома она вышла утром, чтобы сесть на автобус. Из дома, пол которого был залит виски, люстра разбита, а половина рождественского пудинга, попавшегося отцу под пьяную руку, прилипла к стене. Эти люди считали Нэн своей.

Ева довольно осматривала свой маленький домик.

Горели керосиновые лампы, заливавшие комнату теплым светом. В камине был разведен огонь.

Мать Фрэнсис оставила в коттедже вещи, которые называла старой рухлядью. Именно те, которые Еве хотелось бы иметь. Синюю вазу, в которую было удобно поставить наломанные Евой ивовые прутья. Несколько книг, стоявших на полке в углу. Два надтреснутых фарфоровых подсвечника для каминной полки. Начищенный и отполированный ящик для угля.

На кухонной полке стояли кастрюли, скорее всего, принесенные из монастыря. Вряд ли они оставались здесь со времен ее родителей.

В отличие от пианино. Пианино Сары Уэстуорд. Ева провела пальцами по клавиатуре и еще раз пожалела, что не уделяла должного внимания урокам матери Бернард. Мать Фрэнсис очень хотела, чтобы Ева разделила ее горячую любовь к музыке. Шкаф матери, перенесенный в монастырь, был битком набит нотами. Сестры тщательно расставили их и годами берегли от сырости. Когда в школу приходил настройщик, его неизменно провожали через сад к пианино, которое, как он часто говорил матери Фрэнсис, было в двадцать раз лучше всего, что стояло в музыкальном кабинете монастыря Святой Марии.

— Оно не наше, — часто говорила мать-настоятельница.

— Если так, то зачем я его настраиваю? — каждый год отвечал он.

Ева села у огня и обхватила себя руками.

Как всегда, мать Фрэнсис оказалась права. Иметь свой дом было очень приятно.

Хоганы решили пока не говорить Бенни о предложении Шона Уолша. Точнее, об ультиматуме.

Он был составлен чрезвычайно учтиво, но решительно. Если Шона не сделают партнером, он будет вынужден уйти, и все узнают, почему он это сделал. Никто в Нокглене не думает, что он получает по заслугам. Все знают, какое у него жалованье и какова его преданность.

Шону не требовалось говорить, какое будущее ожидает магазин после его ухода. Бизнес держался только на нем. Мистер Хоган не обладал деловым чутьем, которое требовалось для обслуживания современных покупателей. А ждать помощи от старого Майка было бесполезно.

Они поговорят об этом с Бенни, но не сегодня. Спасибо и на том, что она была с Шоном вежливой и учтивой во время рождественского ленча. Сейчас дочь снова могла вспыхнуть, а рисковать им не хотелось.

— А Шона на вечеринку к Еве не пригласили? — спросил Эдди, хотя прекрасно знал, что шансов на это нет.

— Нет, папа.

И тут, к облегчению Бенни, зазвонил телефон. Странно, что кто-то звонил им в девять часов вечера. О боже, неужели Джек хочет сообщить, что он не приедет?

Она сняла трубку. Это была Нэн Махон. Она просила — нет, буквально умоляла разрешить ей приехать завтра на вечеринку. Когда ее приглашали, она думала, что не сможет прибыть в Нокглен. Что заставило ее передумать? Многое. Она все объяснит, когда приедет. Нет, встречать автобус не надо. Ее подвезут на машине. Это она тоже объяснит позже. В какое время? Она не имеет понятия. Можно сказать дома, что она едет на вечеринку к Бенни?

На следующее утро, в день приема гостей, Бенни пошла к Еве и сообщила ей новость.

Ева вышла из себя.

— Да кто она такая? Средневековая королева, извещающая о своем прибытии только в день приезда?

— Ты же сама приглашала ее, — спокойно напомнила Бенни.

— Да, но она отказалась.

— Не знаю, что на тебя нашло. Одним человеком больше, одним меньше, какая разница? Лично я весь вечер таскала с Патси постельное белье и проверяла, нет ли пыли на ножках мебели. На случай, если Нэн вздумается осмотреть дом.

Ева сама не понимала, что вызвало ее раздражение. В конце концов, это было просто неразумно. Нэн — ее подруга. Нэн одолжила ей на бал свою красивую красную юбку. Учила пользоваться карандашом для глаз и на ночь вставлять в обувь распорки. Ее присутствие только добавит вечеринке блеска. Странно, что она так переживает.

Подруги пили кофе на кухне и гадали, кто сможет подвезти Нэн. Бенни сказала, что это не Джек, потому что он приедет вместе с Эйданом Линчем, Кармел и Шоном. И не Розмари Райан с Шейлой, которые продолжали воевать между собой не на жизнь, а на смерть. Недовольных девушек должны были привезти Билл Данн и Джонни О'Брайен.

Бенни думала о Джеке. Конечно, после этого вечера Розмари и Шейле придется расстаться с надеждами. Они увидят Джека вместе с Бенни и все поймут. Он прямо сказал, что тосковал по ней. Сказал это по телефону в Рождество. Ничего чудеснее нельзя было представить.

Лоб Евы был нахмурен. Ах, если бы речь шла только о вечеринке… Она была уверена, что Нэн хочет всеми правдами и неправдами получить приглашение в Уэстлендс. Но тут Ева ей не помощница. Это уж как Бог свят.

На Хитер был камзол для верховой езды и маленький твердый шлем.

— Ты выглядишь так, словно только что слезла с лошади, — сказала Ева.

— Так и есть, — ответила Хитер и гордо показала на пони, привязанного к калитке.

Животное тянулось мордой к кустам. Ева пришла в ужас. По ее словам, кусты были единственным украшением коттеджа, а эта ужасная лошадь хочет все испортить. Хитер засмеялась и ответила, что все это чушь, ее чудесный пони только нюхает листья. Он воспитан так, что ничего не ест между двумя кормежками. Бенни и Ева вышли и погладили серого Малькольма, единственное утешение Хитер. Они старались держаться подальше от больших желтых зубов и удивлялись бесстрашию девочки. Хитер приехала помогать. Она хотела быть ответственной за игры и очень огорчилась, узнав, что никаких игр не будет. Например, доставания яблок из воды, как в Хэллоуин. Хитер мечтала о вечеринке, где все будут составлять рекламные объявления, вырезанные по слову из газет. Победит тот, у кого получится больше объявлений.

Девушки почесали в затылках и предложили ей надувать шарики. Хитер с гордостью сказала, что объем легких у нее большой. Сидя посреди равномерно увеличивавшейся кучи зеленых, красных и желтых воздушных шаров, она небрежно спросила, пригласили ли на вечеринку Саймона.

— Нет, такая вечеринка не в его духе, — ответила Ева. — Кроме того, Саймон для нее слишком стар.

И тут она задумалась. Зачем искать повод не приглашать человека, которого она не любила всю свою жизнь? Но кто мог заранее знать, как повернутся события? Кто мог знать, что она сильно привяжется к его младшей сестре и поселится в домике, в котором поклялась не жить никогда? Может настать день, когда кузен Саймон Уэстуорд переступит порог ее дома. Правда, это случится еще очень не скоро.

Джек Фоли считался специалистом по Нокглену. Как-никак, он уже был там. Знал дом Бенни. Ему дали четкие указания, как выехать на дорогу к каменоломне. Подъезжаешь к остановке автобуса на площади и поднимаешься на холм. Указателя там нет, но проселок выглядит так, словно ведет к ферме.

Есть еще одна дорога через монастырский сад, но на машине по ней не проедешь. К тому же Ева строго-настрого запретила устраивать возню на глазах у монахинь.

Эйдан хотел, чтобы сначала все полюбовались на монастырь. Он сидел на пассажирском сиденье и во все глаза смотрел на высокие стены и большие кованые ворота.

— Только представить себе, что человек может расти в таком месте. Разве это не чудо, что она нормальная? — спросил он.

— А она действительно нормальная? — усомнился Джек. — Кажется, Ева к тебе неравнодушна, что не свидетельствует о ее психическом здоровье.

Они поднялись по опасной извилистой дороге. Шторы в коттедже были раздвинуты и не мешали видеть растопленный камин, керосиновые лампы, елку и воздушные шары.

— Вот здорово! — выдохнула Кармел. Ее планы на будущее тут же расширились. Когда Шон станет преуспевающим бизнесменов, они непременно купят домик в деревне, где будут проводить уик-энды.

Джеку тоже понравилось.

— Дом стоит на отшибе. Можно прожить в нем целую вечность, и никто не догадается, что ты здесь.

— Конечно, если из каждого окна не будут нестись звуки песни «Здравствуйте, я ваша тетя», — весело ответил Эйдан, выскочил из машины и побежал искать Еву.

Клодах принесла из магазина стеллаж и вешалки. Это означало, что кровать Евы не завалят пальто и что у девушек будет возможность посидеть за туалетным столиком и привести себя в порядок.

Бенни как раз это и делала, когда услышала голос Джека. Хотелось выбежать и броситься в его объятия, но она понимала, что так вести себя нельзя. Он сам должен сделать первый шаг. Сегодня это важно как никогда. Человеку, привыкшему, что девушки сами вешаются ему на шею, это не понравилось бы.

Она будет ждать, чего бы это ей ни стоило. Дверь спальни Евы открылась. Наверное, это Кармел. Хочет припудриться и сказать что-нибудь хорошее о Шоне.

Бенни посмотрела в зеркало и увидела за плечом Джека. Он закрыл за собой дверь, положил Бенни руки на плечи, посмотрел на ее отражение и нежно сказал:

— Счастливого Рождества.

Она радостно улыбнулась. Но при этом смотрела в его глаза, а не в свои собственные, а потому не знала, что у нее получилось. Оставалось надеяться, что улыбка получилась не слишком широкой.

Клодах обтянула лифчик без бретелек ярко-голубым бархатом, чтобы Бенни могла выглядеть как костлявые топ-модели, и отделала полоской того же материала белый кардиган.

Конечно, перед выходом из Лисбега Бенни надела под него блузку, но теперь блузка была снята, аккуратно уложена и ждала обратной дороги.

Джек сел на край кровати и взял Бенни за руки.

— Боже, как я скучал по тебе, — сказал он.

— По чему именно? — Она не кокетничала. Просто хотела знать.

— Мне хотелось говорить с тобой и слушать твои ответы. Хотелось видеть твое лицо и целовать тебя. — Джек привлек ее к себе и впился в губы.

Тут дверь открылась, и в спальню вошла Клодах. Она была с головы до ног в черных кружевах, с мантильей и гребнем в волосах и напоминала испанскую танцовщицу. Ее напудренное лицо было смертельно-бледным, а губы — ярко-алыми.

— Бенни, вообще-то я хотела узнать, не нужно ли помочь тебе с платьем, но теперь сама вижу, что не нужно, — сказала она, ничуть не смущенная увиденным.

— Это Клодах, — пробормотала Бенни.

Лицо Джека засияло, как бывало всегда, когда его представляли любой женщине. Нет, он не осматривал их сверху донизу. И даже не пытался флиртовать. Внезапно Бенни вспомнила, что его отец вел себя так же. На большом приеме в его доме доктор Фоли сердечно приветствовал каждую девушку, которую ему представляли. В его реакции не было ничего, кроме радости и удовольствия. Джек пошел в отца. Сегодня вечером, когда приедут все остальные, он будет делать то же самое.

«Наверное, приятно быть популярной личностью, — подумала она. — Радовать людей одним своим присутствием».

Клодах объяснила Джеку, что нашла кружева в старом сундуке на чердаке дома Кеннеди. Миссис Кеннеди позволила ей порыться там, и она нашла просто потрясающие вещи. А взамен сшила миссис Кеннеди четыре прямых юбки с разрезом сзади. Просто поразительно, что при таком сказочном богатстве многие люди предпочитают одеваться скромно и незаметно, как воробьи.

Джек обнял Бенни за плечи.

— Я еще не видел в Нокглене воробьев. Вы все напоминаете мне красивых экзотических птиц.

Вслед за умопомрачительной Клодах они в обнимку вышли из комнаты Евы и присоединились к компании, которая к тому времени пополнилась Шейлой, Розмари, Фонси, Майрой Кэрролл, Биллом Данном и Джонни О'Брайеном.

Присоединились как пара, хотя Бенни Хоган не пошевелила для этого и пальцем.

Такой вечеринки еще не было. С этим были согласны все. Фонси чудесно солировал, а потом все дружно отплясывали под «Я обожаю петь блюзы» в исполнении Гая Митчелла. Идея с бульоном оказалась гениальной. Чашка исчезала за чашкой. За ней следовали сандвичи, сосиски в тесте, которые снова запивали бульоном. Запыхавшаяся и счастливая Ева наливала его из большого монастырского котла. Это был ее дом. И ее друзья. Ничего лучше нельзя было себе представить.

Только во время ужина она вспомнила, что Нэн так и не приехала.

— Наверное, ее никто не подбросил, — с огорчением сказала Бенни.

— Мы объяснили ей, как найти коттедж?

— Любой житель Нокглена объяснит ей, где ты живешь. — Бенни сжала руку Евы. — Все идет чудесно, правда?

— Да. Он не сводит с тебя глаз.

— Я имела в виду не это, а вечеринку.

Конечно, Бенни имела в виду и это тоже. Джек практически не отходил от нее. Для приличия он несколько раз танцевал с другими девушками, но весь вечер был рядом, прикасался к ней, смеялся, обнимал и вовлекал в каждый разговор.

Во время первых танцев Розмари Райан следила за ними, не веря своим глазам.

— Я не знала, что ты с Джеком, — сказала Розмари, когда они с Бенни пили пунш.

— Ну, я же говорила тебе, что время от времени встречаюсь с ним в «Аннексе».

— Верно. Говорила.

Розмари была справедлива. Такой разговор действительно имел место. Если она ничего не заподозрила, то виновата сама.

— Отлично выглядишь, — недовольно проворчала она, но тут же спохватилась. — Сбросила вес? Или сменила косметику? Как тебе это удалось?

Бенни и глазом не моргнула. Она знала, что нравится Джеку такая как есть. И он не скрывает этого. Почему-то Бенни казалось, что это станет их тайной.

Эйдан попросил у Евы фунт сахару.

— Зачем он тебе понадобился?

— Я читал, что, если подсыпать его в карбюратор, машина никогда не заведется.

— Лучше бы открыл средство, чтобы она заводилась всегда. Такое изобретение было бы куда полезнее, — ответила Ева.

— Ты ошибаешься. Я хочу, чтобы машина отца Джека больше не завелась. Тогда мы могли бы остаться в этом волшебном месте навсегда.

— Я в восхищении. Тогда мне пришлось бы терпеть Кармел и Шона не только днем, но и ночью, — ответила Ева.

— Если я переночую у тебя, ты завтра познакомишь меня с монахинями? — спросил Эйдан.

Ева ответила, что о ночевке не может быть и речи в любое время, но особенно сейчас, когда мать Клер сидит внизу и следит в окно за каждым их шагом. Впрочем, с нее станется стоять в кустах фуксии с фонариком. Но она рада, что Эйдану здесь нравится. Когда погода наладится, он может приехать и провести здесь целый день. Эйдан надеялся, что они будут проводить здесь большую часть своей взрослой жизни. Коротать долгие отпуска после того, как он станет адвокатом. И сбегать сюда с детьми от его горластых родителей.

— А что будет с моей работой? — спросила Ева, против воли увлеченная его фантазией.

— Конечно, твоя работа будет заключаться в уходе за мной и нашими восемью прелестными детьми. Университетское образование позволит тебе воспитать их культурными людьми.

— Повезет тебе, Эйдан Линч! — покатилась со смеху Ева.

— Мне уже повезло. Я встретил тебя, Ева Мэлоун. — В его голосе не было и намека на обычную шутливость.

* * *

Когда Нэн вошла в дверь, первым ее увидел Билл Данн. Глаза девушки сияли. Она довольно осматривалась по сторонам.

— Тут просто чудесно! — воскликнула Нэн. — Ева никогда об этом не рассказывала.

На ней были белый джемпер с воротником-поло, красная юбка в клетку и черное пальто. В руке она держала черный чемоданчик. Нэн попросила показать ей спальню Евы.

Бенни пошла на кухню и сказала Еве, что Нэн здесь.

— Черт побери, бульон кончился! — сказала Ева Эйдану.

— Не будет она есть бульон на ночь глядя, — успокоил ее Линч.

«Да уж, в такое время приезжать в гости поздновато», — подумала Ева. Несколько секунд спустя послышался шум отъезжавшей машины, но она решила, что это ей показалось.

И все же кто-то должен был ее привезти. На улице шел дождь, однако Нэн выглядела безукоризненно. Если бы она поднималась на холм по проселку, то вымокла бы до нитки.

Ева положила на тарелку сосиски в тесте, сандвичи и понесла ее через столовую, старательно обходя Фонси и Клодах, которые отплясывали танец испанских цыган так лихо, что все остальные собрались в кружок, хлопали в ладоши и поддерживали их одобрительными криками. Она постучала в дверь собственной спальни на случай, если Нэн переодевается. Но Нэн сидела у туалетного столика в чем была. Розмари Райан сидела на кровати и рассказывала ей о главной тайне года; оказывается, Джек Фоли и Бенни Хоган неразлучны.

— Ты знала? — настойчиво спросила Розмари.

— Да, пожалуй, — рассеянно ответила Нэн. Было видно, что ее мысли находятся за миллион миль отсюда.

И тут она увидела Еву.

— Ева, это грандиозно. Просто прелесть. Ты никогда не рассказывала, то у тебя здесь так чудесно.

— Так было не всегда. — Ева слегка оттаяла. Похвала Нэн дорогого стоила. — Я принесла тебе поесть. Думала, ты захочешь переодеться.

— О нет. И так сойдет, — отмахнулась Нэн.

Конечно, она хорошо выглядела в любой одежде, даже в самой обычной. Все остальные принарядились. Джемпер и юбка для такой вечеринки не годились, но на Нэн они смотрелись отлично.

Потом они перешли в гостиную. Нэн все очень нравилось. Она ходила по комнате, гладила полированные керосиновые лампы, восхищалась деревянными полками и пианино. Только представить себе, собственное пианино. А кухню посмотреть можно?

Они спустились по каменным ступенькам. Кухня была заставлена горшками, кастрюлями, грязной посудой и пустыми бутылками. Но Нэн видела только то, что можно было похвалить. Прелестный шкафчик. Откуда он? Ева не имела понятия. И красивая старинная чашка. Настоящая антикварная вещь, не чета этим ужасным современным.

— Я уверена, что большинство этих вещей из дома твоей матери, — сказала она. — Качество видно невооруженным глазом.

— Да. Впрочем, возможно, что родители покупали их вместе. — Иногда Ева чувствовала себя обязанной защищать отца, который по определению не мог отличаться изысканным вкусом.

Нэн сказала, что есть не хочет; она слишком взволнована тем, что оказалась в таком чудесном месте. Ее глаза блестели. Она была возбуждена и не находила себе места. Все тянулись к ней, но она никого не замечала. Отклоняла приглашения потанцевать под предлогом того, что хочет немного освоиться. Всюду ходила, всем восхищалась и ахала.

Остановилась у пианино, открыла крышку и посмотрела на клавиши.

— Как жаль, что мы не научились играть, — сказала она Бенни. Та широко раскрыла глаза: Нэн Махон впервые в жизни о чем-то жалела.

— Ты собираешься танцевать или эта экскурсия затянется на всю ночь? — спросил ее Джек.

Внезапно Нэн очнулась.

— Да, конечно, я веду себя возмутительно, — сказала она, глядя Фоли в глаза.

— Ну вот, Джонни, — сказал Джек Джонни О'Брайену. — Я знал, что сначала нужно вывести ее из транса. Ты десять минут приглашал Нэн танцевать, а она тебя даже не слышала.

Если Нэн и была разочарована тем, что Джек не пригласил ее танцевать, этого никто не заметил. Она так улыбнулась Джонни, что тот чуть не превратился в лужу у ее ног.

— Спасибо, Джонни, — сказала Нэн и обняла его за шею.

Фонси включил «Мелодию без оков», плавную и красивую. Бенни была рада, что Джек не бросил ее ради Нэн. Эта песня была у нее самой любимой. Она и не мечтала, что будет танцевать под нее здесь, в Нокглене, в объятиях любимого, который тоже любит ее. На глазах у друзей.

Они подбросили в камин торф и пару поленьев, а когда керосиновые лампы замигали, никому и в голову не пришло подкрутить фитили.

Молодые люди сидели группами или по двое. Вечеринка приближалась к концу.

— Кто-нибудь смог бы сыграть на этом чудесном пианино? — спросила Нэн.

Ко всеобщему удивлению, отозвалась Клодах. Фонси смотрел на нее, не скрывая обожания. Этой женщине все по плечу, гордо сказал он остальным.

Клодах начала играть. Ее репертуар потряс всех. Она исполняла не только хорошо знакомые песни Фрэнка Синатры, которые все пели хором, но и рэгтаймы, а под конец даже заставила людей солировать.

Билл Данн заслужил настоящую овацию, спев «Она шла через огонь» и ни разу не сфальшивив.

— Что ж ты молчал раньше? — сказал ему Джек, когда эхо аплодисментов стихло.

— Чтобы набраться храбрости, мне нужно было уехать из Дублина и заручиться вашей поддержкой, — ответил Билл, покрасневший от удовольствия.

Все сказали, что Нокглен до сих пор недооценивали. Но теперь, когда они его узнали, будут приезжать сюда постоянно. Фонси посоветовал им в следующий раз прибыть пораньше и посетить кафе Марио, которое скоро станет лучшим в Ирландии. Кто-то должен показать пример остальным; почему бы такому кафе не появиться именно в Нокглене?

Ева сидела на полу рядом с одним из двух обшарпанных кресел; по совету Клодах она задрапировала их покрывалами. При мигающем свете это выглядело очень экзотично.

Нужно было встать и сварить уезжавшим гостям кофе, но она не хотела, чтобы вечеринка кончалась. А когда Эйдан обнял Еву за плечи и начал поглаживать, ей вообще расхотелось двигаться.

Нэн сидела на маленькой трехногой табуретке, обхватив колени.

— Сегодня я познакомилась с твоим дедушкой, — внезапно сказала она Еве.

У Евы похолодело в животе.

— Серьезно?

— Да. Очаровательный старик, правда?

Бенни хотелось выскользнуть из объятий Джека и поддержать Еву физически. Прикрыть ее собой.

«Пожалуйста, Господи, пусть Ева сохранит спокойствие и не скажет ничего обидного. Пусть спустит это на тормозах. Пусть не устроит сцену, которая испортит все впечатление от вечеринки».

Казалось, Ева прочла ее мысли.

— Да. Как ты с ним познакомилась? — Но она уже знала, как. Слишком хорошо знала.

— О, вчера я встретила Саймона на скачках, и мы разговорились. Он предложил подвезти меня, если я соберусь в эту часть земного шара. Мы приехали слишком рано, и он… ну, он пригласил меня в Уэстлендс.

«Черт побери, если они приехали слишком рано, то Нэн могла бы появиться здесь вовремя, а не тогда, когда закончился ужин», — подумала Бенни.

Она не доверяла собственному голосу. Но Нэн еще не закончила рассказ.

— Можно представить себе, каким твой дедушка был раньше. Очень прямым и строгим. Наверное, такому человеку тяжело быть прикованным к креслу. Он пил чай. Все было сделано прекрасно, но иногда он не справлялся с чашкой.

Значит, она была там во время чаепития. Около пяти, но не удосужилась зайти и добралась до них только после девяти. Ева ощутила горечь во рту.

Должно быть, Нэн это почувствовала.

— Я просила Саймона привезти меня сюда, но он хотел показать мне дом. Конечно, ты видела его десятки раз.

— Сама знаешь, что нет. — Голос Евы был опасно спокойным.

Но вздрогнули только Бенни и Эйдан, которые слишком хорошо ее знали.

Эйдан посмотрел на Бенни. Но он уже ничего не мог сделать.

— И напрасно. Ева, ты должна позволить ему устроить для тебя экскурсию. Он очень гордится своим домом. И прекрасно рассказывает о нем, хотя ничуть не хвастается.

— Где это? — Шейлу всегда интересовали роскошные места и важные люди.

— У родственников Евы, в Большом Доме. Примерно в миле отсюда. В какой стороне отсюда? В той? — Нэн показала рукой.

Ева промолчала. Бенни сказала, что примерно там, и спросила, хочет ли кто-нибудь кофе. Но все отказались. Им хотелось сидеть, слушать негромкую музыку, болтать и слушать Нэн. Ее лицо сияло — не то от пламени камина, не то от мыслей о доме, про который она рассказывала… Им хотелось, чтобы она продолжала.

— Он показал мне все семейные портреты. Твоя мать была очень красивой, правда, Ева? — с нескрываемым восхищением спросила Нэн. Она ничуть не кичилась тем, что была там, что ей устроили экскурсию и показали портрет, которого не показали Еве во время ее единственного посещения Большого Дома.

Нэн всегда говорила, что Еве нужно преодолеть свою вражду к этой семье. И думала, что Ева знает, как выглядела ее мать.

— Судя по всему, экскурсия была долгой, — с трудом выдавила Ева.

— О да. Уйти было трудно.

— И все же ты сумела это сделать, — сказал Эйдан Линч. — Фонси, если в монастыре нам не предоставят кельи для ночлега, на что я сильно рассчитываю, то нужно размять конечности перед возвращением. Что скажешь, старик?

Фонси давно понял, что они с Эйданом родственные души. Он вскочил и начал рыться в пластинках.

— Не могу сделать выбор между Лонни Донеганом и стариной Элвисом, — наконец сказал он.

— Старик, не будем обижать заслуженных людей. Послушаем обоих, — ответил Эйдан и начал обходить комнату, хлопая в ладоши и заставляя людей подниматься с мест.

Бенни пошла с Евой на кухню.

— Она не понимает…

Бенни обеими руками вцепилась в раковину.

— Прекрасно понимает. Сколько раз мы говорили об этом?

— Только не с ней. С ней мы серьезно не говорили. При Нэн мы делали вид, что у тебя с ними нормальные отношения. Иначе она стала бы уговаривать тебя помириться. Помнишь?

— Я никогда ее не прошу.

— Конечно, простишь. Простишь немедленно, иначе испортишь все впечатление от вечеринки. А это была самая лучшая вечеринка на свете. Честное слово.

— Ты права, — смягчилась Ева. Она заметила, что Эйдан кивком подзывает ее к себе.

Все танцевали. Бенни вернулась в комнату. Джек и Нэн лихо отплясывали, весело смеялись, и никто из них не догадывался, что все пошло вкривь и вкось.

Глава четырнадцатая

Дорогие мистер и миссис Хоган!

Большое спасибо за теплый прием. Вы оба были так гостеприимны, что я чувствовала себя в Нокглене как дома. Я уже говорила, что дом у вас чудесный. Вы не представляете себе, как замечательно приезжать и останавливаться на ночь в настоящем доме георгианской эпохи[6]. Бенни действительно очень повезло.

Благодарю за любезное приглашение приехать еще раз. Ничто не доставит мне большего удовольствия. Передайте мой привет Патси и еще раз поблагодарите ее от моего имени за чудесный завтрак.

Искренне ваша, Нэн Махон.

Эдди Хоган сказал жене, что на свете есть люди, которые готовы горячо благодарить тебя за самое пустяковое одолжение, и Нэн — одна из них. Аннабел с ним полностью согласилась. Они никогда не встречали более воспитанную девушку. Уезжая, она дала Патси полкроны. Как настоящая леди.

Дорогая Кит!

Чем больше я думаю над этим, тем лучше понимаю, как глупо было рассчитывать на то, что можно прийти через много лет и вести себя так, словно ничего не случилось. Учитывая, как я обошелся с тобой и как мало дал тебе и Фрэнку за эти годы, ты имела полное право взять меня за ухо и вывести на улицу.

Но ты была очень спокойной, очень здравой, и я всегда буду благодарен тебе за это.

Ты должна знать, что я давным-давно оформил страховку на твое имя. Рассчитывая на то, что если со мной что-нибудь случится, ты и наш сын сможете вспомнить меня добром. Желаю удачи и счастья, которого я не сумел тебе дать.

С любовью, Джо.

Кит Хегарти сложила письмо человека, которого все звали Джо, а она называла не иначе как Джозеф. Встреча с мужем оказалась совсем не такой, как она думала. Кит казалось, что, если они увидятся еще раз, она выльет на него всю горечь, накопившуюся за долгие годы. Но он скорее напоминал старого приятеля, которому не повезло. Обратного адреса не было. Она даже не могла сообщить, что прочитала его письмо.

Дорогая мать Фрэнсис!

Примите искреннейшую благодарность за приглашение провести праздник Рождества Христова с вами и сестрами обители Святой Марии. И за договоренность с мисс Пайн, чтобы она доставила меня в Дублин. Хотя она не из разговорчивых, но, несомненно, добрая христианка, которая несет тяжелый крест, заботясь о племяннице.

Меня очень обрадовало, что Ева Мэлоун взялась за ум и начала оправдывать затраты нашего ордена на ее образование. Было приятно видеть, что она так усердно учится.

Ваша сестра во Христе,

мать Мэри Клер.

Письмо заставило мать Фрэнсис мрачно усмехнуться. Особенно фраза о том, что они «пригласили» мать Клер. Слава богу, она успела предупредить Еву, что мать Клер хочет нанести в коттедж визит экспромтом и застать ее врасплох. Мосси Руни молча пришел с тачкой и увез все бутылки и коробки. Окна и двери раскрыли нараспашку, чтобы холодный зимний ветер успел унести запах дыма и алкоголя, выпитого накануне вечером.

К своему величайшему гневу, мать Клер увидела, что Ева скромно сидит и занимается. Но больше всего ее разозлила необходимость признаться матери Фрэнсис, что она не обнаружила и следов вчерашней оргии.

Дорогой Шон!

Выполняю твою просьбу и письменно подтверждаю, что собираюсь предложить тебе стать партнером фирмы «Мужская верхняя одежда Хогана». В начале года я приглашу в Нокглен мистера Джеральда Грина из адвокатской конторы «Грин и Мейхерс», и мы оформим все нужные документы.

Надеюсь на успешное сотрудничество в 1958-м году.

Искренне твой,

Эдуард Джеймс Хоган.

Миссис Хили тщательно прочитала каждое слово письма и одобрительно кивнула Шону Уолшу. Она давно говорила ему, что такие вещи требуют письменного подтверждения; люди часто отрекаются от своих слов. Конечно, речь не об Эдди Хогане. Это самый порядочный человек, которого можно встретить во время дневной прогулки, но всем остальным тоже пора оценить Шона Уолша по достоинству.

Эдди Хоган умер в субботу во время ленча. Он выпил чаю с куском сладкого пирога и встал, собираясь вернуться в магазин.

— Если Шон настоит на своем, больше мы закрываться на ленч не… — начал он, но фраза так и осталась незаконченной.

Он сел на диван, прижал руку к сердцу, побледнел, закрыл глаза и странно задышал. Патси не нужно было просить дважды; она тут же побежала через дорогу к доктору Джонсону.

Доктор Джонсон вышел из комнаты в рубашке с засученными рукавами и попросил налить порцию бренди.

— Морис, ты же знаешь, он не пьет! — Испуганная Аннабел поднесла руку к шее. — Что с ним? Приступ?

Доктор Джонсон усадил Аннабел Хоган на стул и протянул ей бренди.

— Аннабел, выпей, будь умницей.

Он увидел, что Патси стоит в пальто, готовая бежать за отцом Россом.

— Не торопясь, по глоточку… Все случилось очень быстро. И совершенно безболезненно. Он даже не понял, что умирает.

Доктор кивком подозвал к себе Патси.

— Иди к священнику, но сначала скажи, где Бенни.

— Уехала в Дублин, сэр. Сказала, что должна, встретиться с Евой Мэлоун. Кажется, у них какая-то Специальная лекция.

— Скажи Еве Мэлоун, чтобы она прислала Бенни обратно, — попросил доктор Джонсон. Он нашел коврик и прикрыл им тело Эдди Хогана, который лежал на диване и выглядел так, словно решил слегка вздремнуть перед возвращением в магазин.

Аннабел сидела на стуле, стонала и раскачивалась взад-вперед.

Доктор Джонсон догнал Патси на крыльце.

— Пока ничего не говори этому мешку с костями.

— Не скажу, сэр.

Доктор Джонсон всегда терпеть не мог Шона Уолша. Он уже видел, как этот тип снимает с вешалки лучший смокинг и расчесывает свои жидкие прямые волосы. Видел, как он придает лицу выражение приличествующей случаю скорби и выражает свои соболезнования вдове и дочери покойного.

Дочери. Если ее удастся найти.

Бенни и Джек, взявшись за руки, стояли на вершине холма Киллини. Морозный и ветреный зимний день подходил к концу. Они видели огни Дунлаогхейра, мерцавшие вдалеке, и огромную Дублинскую бухту.

Позже им предстояло встретиться с Эйданом и Евой у Кит Хегарти. Кит обещала накормить их сосисками и чипсами, после чего молодые люди собирались отправиться на электричке в город. Джек слегка нервничал. Вскоре ему предстояло впервые сыграть за сборную университета. Он не знал, что лучше: то ли присутствие на стадионе множества друзей и знакомых, то ли их полное отсутствие, чтобы никто не видел его провала.

После предрождественского бала Бенни не провела в Дублине ни одного вечера. Джек начинал терять терпение.

— Как жить на свете, если твоя девушка всегда за тридевять земель? Это то же самое, что дружить по переписке, — жаловался он.

— Мы видимся каждый день, — отвечала Бенни, но ее горло сжималось от страха. Джек упрямился.

— Что толку? Ты нужна мне по вечерам.

Она вырвалась в город на субботу, сделав вид, что идет на лекцию и останется ночевать у Евы.

Но у Бенни был и другой повод для беспокойства. Джек настойчиво звал ее провести уик-энд в Уэльсе.

Его команде предстоял товарищеский матч. На него собиралось множество народа. Джеку хотелось, чтобы Бенни сделала то же самое.

— Это ненормально! — кипятился он. — Все остальные едут. У Розмари, Шейлы и Нэн тоже есть родители, но они понимают, что если мы достаточно взрослые, чтобы учиться в университете, то достаточно взрослые и для того, чтобы совершить самую обычную двухдневную поездку на пароходе!

Бенни очень не хотелось говорить, что ее родители ненормальные. Во всяком случае, недостаточно нормальные, чтобы отпустить ее.

Надвигались сумерки. Они спустились с холма и пошли по Вико-роуд, глядя на бухту Киллини, про которую люди говорили, что она не уступает красотой Неаполитанскому заливу.

— Я была бы рада побывать в Неаполе, — сказала Бенни.

— Может быть, тебя и отпустят. Когда тебе исполнится девяносто, — проворчал Джек.

Бенни засмеялась, хотя ей было вовсе не до смеха.

— Давай наперегонки до угла! — предложила она. Они добежали до станции, сели на электричку и поехали в Дунлаогхейр.

Когда Кевин Хики открыл им дверь, Бенни сразу поняла: что-то случилось.

— Они на кухне, — сказал Кевин, не глядя ей в глаза. Она увидела за столом Кит, Еву и Эйдана, собиравшихся сообщить ей что-то очень плохое.

Казалось, все остановилось. Доносившийся снаружи шум уличного движения, тиканье часов, чайки над морем.

Бенни медленно пошла на кухню, готовясь к самому худшему.

Шеп путался у всех под ногами. Он искал Эдди и не находил его. В Лисбеге побывал весь Нокглен, но хозяина не было.

В конце концов пес ушел и улегся у вольера с курами; только они вели себя нормально.

Пегги Пайн приготовила два подноса сандвичей. И попросила Фонси купить напитки у Ши.

— Я думал, этот малый закажет их у Хили.

— Если так, то он опоздает, — сказала Пегги, доставая из кошелька бумажки по десять фунтов. — Мы заплатим наличными. Он ничего не сможет с этим поделать.

Они улыбнулись друг другу. Единственным лучом света в темном царстве была возможность показать кукиш в кармане Шину Уолшу и миссис Хили одновременно.

К вечеру о случившемся знали все в городе. И все были потрясены. Никто не мог назвать Эдди пожилым человеком. Сколько ему? Пятьдесят два? Это максимум. Скорее всего, ему и пятидесяти не исполнилось. Жена была старше его. Они пытались понять, как это могло случиться. Эдди не пил и ни дня не болел. Разве в последнее время они с женой не совершали ежедневные прогулки для здоровья? Это лишний раз доказывает, что час твоей кончины определен заранее, и отдалить его не могут никакие старания.

А каким он был джентльменом… Никто не слышал от него ни одного худого слова. Он не пытался заработать любым способом и никогда не торопил фермера, который не мог вовремя оплатить счет. Не старался угнаться за временем; витрина его магазина не менялась годами. Но неизменно сохранял учтивость. Интересовался каждым, кто приходил к нему. Спрашивал о жене и детях. Жил так, словно собирался жить вечно. И не трогал беднягу Майка, от которого уже давно не было никакого толку.

Молитвы, которые в тот день возносили за упокой души Эдди Хогана, были теплыми и искренними. Впрочем, вряд ли они требовались. Все говорили, что его душа оказалась в раю уже в два часа пополудни.

Ева сумела отговорить Шона Уолша, который хотел приехать за Бенни в Дублин.

Она сказала, что связаться с Бенни нельзя, потому что лекцию им читают во время пешеходной экскурсии. Никто не знает, где они находятся в данный момент. Так что придется подождать. Она обещала вернуться к шести.

— Не отвезут же его тело в церковь сегодня вечером, — сказала Ева.

Нельзя было представить себе, что тело Эдди Хогана перевезут в приходскую церковь Нокглена в отсутствие дочери.

— Это можно было бы сделать, если бы мы знали, как ее найти, — с досадой ответил Шон.

Джек сказал, что он возьмет отцовскую машину.

— Она может им понадобиться. — Лицо Бенни было пустым и усталым. — Понадобиться для чего-нибудь важного.

— Ничего более важного быть не может, — ответил Джек.

— Мы поедем с ними? — спросил Еву Эйдан Линч.

— Нет, — ответила Ева. — Мы приедем завтра на автобусе.

Она не могла смотреть на подругу, которая уставилась невидящим взором в стену.

Время от времени Бенни вполголоса говорила «умер» и качала головой.

Она поговорила с матерью по телефону и сказала, что голос у Аннабел сонный. Непонятно, почему.

— Потому что ей дали успокоительное, — объяснила Кит.

Но Бенни это казалось бессмысленным. При чем тут какие-то таблетки? Как можно спать, если отец умер? Умер. Сколько ни повторяй это слово, все равно не доходит.

До дома Фоли их довез живший по соседству с Кит мистер Хейз.

Дверь открыла мать Джека. Бенни заметила, что на ней были красивый шерстяной костюм, белая блузка и серьги. От Лилли пахло духами.

Она тепло обняла Бенни.

— Дорин приготовила вам в дорогу термос с кофе и сандвичи, — сказала она.

Лилли говорила так, словно Нокглен находился на другом конце Европы.

— Нам обоим очень, очень жаль, — продолжила она. — Если мы можем чем-то помочь…

— Извини, мама, нам пора, — прервал ее Джек.

— Они куда-то собирались сегодня вечером? — спросила Бенни.

— Нет. А что?

Джек мысленно проклинал дублинское уличное движение, мешавшее ему выбраться на шоссе.

— На твоей матери выходной костюм.

— Ничего подобного.

— Она ходит так всегда?

— Кажется, да. — Джек посмотрел на нее с удивлением.

Некоторое время Бенни сидела молча и смотрела вперед. Все казалось ей нереальным.

Она боролась с самым тщетным из желаний. Чтобы вернулось сегодняшнее утро. Чтобы часы показывали восемь.

Отец сказал, что день сегодня будет ясный и солнечный.

— Как жаль, что сегодня у тебя лекция. Ты могла бы провести день к Нокглене. Взяла бы Шепа, зашла за мной в магазин, и мы бы погуляли вместе.

Если бы можно было вернуть время вспять. Она не стала бы лгать про несуществующие лекции. И не ощущала бы стыда, слыша, как отец хвалит ее за серьезное отношение к занятиям.

Она отдала бы все на свете за возможность оказаться рядом с отцом, когда тому стало плохо.

Она не верила, что отец не догадывался о собственной смерти. Ей хотелось быть с ним в одной комнате.

И с матерью тоже. С матерью, которая никогда не могла принять самостоятельное решение, а теперь была вынуждена справляться со всем в одиночку.

Глаза Бенни оставались сухими, но она сгорала от стыда за то, что уехала из дома.

Джек не мог найти нужных слов. Несколько раз он открывал рот, но тут же останавливался.

Это было невыносимо. Он свернул на обочину. Два грузовика злобно загудели, но машина остановилась у края поляны.

— Бенни, милая, — сказал Джек и обнял ее. — Бенни, пожалуйста, поплачь. Пожалуйста, поплачь. Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Я здесь. Поплачь, Бенни. Поплачь по отцу.

Она вцепилась в него и плакала до изнеможения. Джек думал, что ее тело никогда не перестанет трястись от рыданий и скорби.

* * *

Бенни казалось, что она находится в театре. Люди весь вечер выходили на сцену и уходили с нее. Только что Декко Мур с кем-то серьезно разговаривал в углу; в его больших руках чайная чашка и блюдце казались крошечными. Через мгновение в том же углу очутился отец Росс. Он морщил лоб так, словно слушал рассказ о видениях, донимавших бедного мистера Флуда, и размышлял, что с этим делать.

В посудомоечной стоял Мосси Руни, не желавший присоединяться к людям, заполнившим дом, но ждавший, что Патси попросит его помочь. На лестнице сидела Майра Кэрролл, которую Бенни терпеть не могла со школьных времен. Но сегодня вечером она пришла, чтобы выразить Хоганам свое сочувствие и похвалить отца Бенни.

— Он был очень хороший человек. Ни для кого не жалел доброго слова.

Бенни отчаянно пыталась понять, какое доброе слово отец сумел найти для этой противной Майры Кэрролл.

Мать сидела в середине комнаты, принимала соболезнования и была самой нереальной фигурой из всех. Она надела черную блузку, которой Бенни раньше не видела; должно быть, Пегги принесла ее из своего магазина. Глаза у матери были красные, но она выглядела спокойнее, чем ожидала Бенни.

Люди из похоронного бюро сказали, что отец лежит наверху. Джек поднялся с ней в комнату для гостей, где горели свечи и было поразительно прибрано. Комната напоминала не запасную спальню, а церковь.

Отец тоже не был похож на отца. Рядом с ним сидела сестра из монастыря Святой Марии. Это было по их части; они всегда приходили в дома, где кто-то умирал, и садились рядом с телом усопшего. Почему-то люди успокаивались и не так пугались случившегося, видя на страже фигуру монахини.

Когда они преклоняли колени и трижды читали «Аве Мария», Джек крепко держал ее за руку. Потом они ушли из комнаты.

— Я не знаю, где ты будешь спать, — сказала Бенни.

— Что?

— Сегодня ночью. Я думала, что ты переночуешь в спальне для гостей. Совсем забыла.

— Милая, я должен уехать. Сама знаешь. Во-первых, мне нужно вернуть машину…

— Да, конечно. Я забыла.

Бенни казалось, что Джек останется с ней до самого конца.

Когда в машине она плакала на его плече, Джек сумел ее утешить. Вот она и поверила, что так будет всегда.

— Я приеду на похороны. Обязательно.

— На похороны. Да.

— Я скоро.

Она понятия не имела, который час. И сколько они пробыли в доме. Внутренний голос подсказывал, что она должна взять себя в руки. Немедленно. И поблагодарить Джека за доброту. Нельзя распускаться.

Бенни проводила его до машины. Ночь была ветреная, темные тучи то и дело закрывали луну.

Нокглен казался очень маленьким и тихим по сравнению с ярко освещенным Дублином, из которого они уехали… когда-то. Она не знала, когда именно.

Джек обнял ее скорее как сестру, чем как любимую. Наверное, думал, что так лучше.

— Увидимся в понедельник, — нежно сказал он.

В понедельник.

До понедельника было очень далеко. С чего она решила, что Джек останется здесь на весь уик-энд?

Ева и Эйдан приехали в воскресенье.

Они шли от остановки автобуса по главной улице.

— Это гостиница Хили. Где тебе следовало остановиться.

— Ты забыла, что я бедный студент, который никогда в жизни не ночевал в гостинице, — ответил Эйдан.

— Да, конечно…

Ева показала ему магазин Хогана с траурным объявлением в витрине. Рассказала, какая милая Берди Мак из кондитерской и какая противная Майра Кэрролл из бакалеи. Время от времени Эйдан оборачивался и смотрел на монастырь. Он очень хотел, чтобы его туда пригласили, но Ева отказала. Сказала, что они приехали не наносить визиты, а помогать Бенни. У него еще будет время познакомиться с матерью Фрэнсис, сестрой Имельдой и всеми остальными.

Они миновали кафе Марио. По воскресеньям кафе не работало, но все равно казалось веселым, бойким и полным жизни.

В конце улицы они свернули за угол и подошли к дому Бенни.

— Очень страшно входить туда, где кто-то умер, — внезапно сказал Эйдан. — Жаль, что я не был здесь при его жизни. Он был хороший человек?

— Очень, — ответила Ева, положив ладонь на ручку калитки. — Не видел в людях плохого и не понимал, что они вырастают. Всегда называл меня малышкой Евой, думал, что Бенни по-прежнему девять лет, и считал безвредным Шона Уолша, который теперь будет корчить из себя важную персону.

— Может быть, поговорить с этим типом и стереть его в порошок? — с готовностью предложил Линч.

— Нет, Эйдан, спасибо, но пока не нужно.

День казался бесконечным, несмотря на присутствие Евы и Эйдана. Бенни казалось, что голова у нее будет болеть вечно. Было множество утомительных встреч. Например, с миссис Хили, которая хотела знать, не обидела ли она чем-нибудь их семью.

Нет? Что ж, она рада это слышать и поэтому с удовольствием поставит напитки для похорон. А то ей сказали, что этого не потребуется. Потом Бенни пришлось успокаивать старого Майка из магазина. Доказывать, что мистер Эдди вовсе не имел в виду того, что говорил о его намерениях мистер Уолш.

Мистер Уолш? Майку сказали, что он не подходит для магазина, партнером владельца которого станет Шон. Хотя Майк был главным портным еще тогда, когда Шон Уолш под стол пешком ходил.

Затем ей пришлось иметь дело с Десси Бернсом, который был сильно под мухой и мог в любой момент полезть в бутылку, потому что терпеть не мог, когда ему читали нотации, и с Марио, говорившим, что в Италии все горько оплакивали бы смерть такого хорошего человека, как Эдди Хоган, а здесь в его доме только стоят, болтают и пьют.

И тут зазвонили церковные колокола. В Лисбеге часто слышали их звон, означавший, что наступило время мессы или что в церковь принесли очередной гроб. Бенни надела черную кружевную мантилью и пошла с матерью за гробом вверх по улице, а люди выходили из домов и стояли на холодном зимнем ветру.

Когда Бенни проходила мимо их магазина, у нее сжалось сердце. Отныне хозяином здесь будет Шон. Точнее, мистер Уолш; во всяком случае, Шон рассчитывал, что теперь его будут называть именно так.

Бенни жалела, что не успела выяснить намерения отца в отношении старого Майка. На мгновение процессия остановилась у магазина Хогана, а затем двинулась дальше. Бенни больше никогда не сможет поговорить с отцом о магазине или о чем-нибудь вообще. А он отныне ничем не сможет помочь делу, которое так любил.

Выход только один. Если она не займется этим сама, все рухнет.

Эйдана Линча представили матери Фрэнсис.

— Я назначил себя стражем моральных устоев Евы на время ее учебы в университете, — торжественно сказал он.

— Большое спасибо. — В последнее время мать Фрэнсис только и делала, что рассыпалась в благодарностях.

— Я слышал много хорошего о том, как вы ее воспитывали. И хотел бы сам остаться в монастыре. — Его улыбка была заразительной.

— Это создало бы слишком много проблем, — засмеялась монахиня.

Мать Фрэнсис считала, что Эйдан поступил очень умно, оставшись ночевать в коттедже Евы, в то время как сама Ева спала в монастыре. Все радовались тому, что Ева вновь вернулась под его кров. Спальня останется за ней навсегда. Во всяком случае, так ей пообещали.

Ева показала Эйдану, как нужно растапливать дровяную плиту.

— Когда мы поженимся, то заведем себе что-нибудь более современное, — проворчал он.

— Ну, если у нас будет восемь детей, они будут не только растапливать плиту, но и чистить дымоходы.

— Ты не принимаешь мои слова всерьез, — сказал он.

— Принимаю. Но я верю, что детям труд только на пользу.

Ева сидела на монастырской кухне, пила какао с матерью Фрэнсис и не могла поверить, что покидала эти стены.

— Очень славный молодой человек, — сказала мать Фрэнсис.

— Но в глубине души чудовище. Такое же, как все мужчины. Вы были правы.

— Я никогда тебе этого не говорила.

— Но намекали.

В последние дни они больше напоминали сестер, чем мать и дочь. Сидели на теплой кухне и дружески беседовали о жизни, смерти, городских новостях, видениях мистера Флуда и о том, как трудно приходится бедному отцу Россу. Если все поверили случившемуся в Фатиме[7], что может помешать людям дать волю воображению и поверить, что в Нокглене произошло то же самое?

Мать Фрэнсис успокаивала себя тем, что мясник мистер Флуд — не тот человек, которого могла бы посетить святая монахиня. Даже на земле, не говоря о дереве.

Погребальная месса началась в десять часов утра. Бенни, ее мать и Патси приехали в церковь на траурно убранной машине, которую прислало за ними похоронное бюро.

Бенни вела мать по проходу в первый ряд и видела людей, собравшихся, чтобы отдать дань уважения покойному. Фермеры в выходных костюмах посетили церковь вчера; в понедельник им нужно было работать в поле. Сегодня здесь собрались коммивояжеры, поставщики и люди из двух соседних приходов. Бенни заметила двоюродных братьев отца и братьев матери. И своих друзей, сбившихся в круг.

Тут был Джек в черном смокинге, такой высокий, что его видели все собравшиеся в церкви. Он ждал их появления и смотрел по сторонам. Это напоминало свадьбу, где все крутят головами, желая первыми увидеть невесту… Мысль пришла и ушла.

Приехали Билл Данн и Розмари Райан, что было очень любезно с их стороны. Оба стояли за Евой и Эйданом; их лица были полны сочувствия.

Нэн тоже была здесь, в черном блейзере и светло-серой юбке, с маленькой черной сумочкой в руках. Ее мантилья выглядела так, словно была частью прически. На всех остальных мантильи выглядели как шали или косынки. А вот Клодах надела шляпу. Большую шляпу из черной соломки. Это была ее единственная уступка трауру. Остальную часть наряда составляло красное пальто в белую полоску, куда более короткое, чем могли одобрить жители Нокглена.

Впрочем, ее наряд был цветочками по сравнению с нарядом Фонси. Тот надел длинное пальто в стиле де Валера[8]; единственным отличием был огромный бархатный воротник, а также карманы и обшлага, отделанные полосками фальшивого леопардового меха.

Мать выглядела очень старой и грустной. Бенни время от времени смотрела на нее. Иногда по щеке матери ползла слеза; пару раз Бенни наклонялась и вытирала ее. Казалось, мать этого не замечала.

К счастью, Шон Уолш не пытался командовать ими. Напуганный резким отказом покупать напитки в гостинице Хили, он стал более осторожным в своих поползновениях, чем смела надеяться Бенни. В церкви он не сидел с ними рядом и не делал вид, что глубоко скорбит по своему работодателю. Бенни нужно было держать ухо востро и не позволить ему взять верх. Стиль управления Шона резко отличался от отцовского; в нем не было места гуманности.

Бенни хотелось обсудить это с кем-нибудь. С человеком, который разбирается в бизнесе. Ее взгляд упал на лицо Джека Фоли, окаменевшее от сочувствия. Нет, она не станет взваливать на него это бремя.

Что общего у Джека Фоли с каким-то жалким деревенским магазином? Ничего.

Даже если она любит его, а он любит ее.

Жители Нокглена, стоявшие у дверей церкви, разговаривали друг с другом вполголоса и обсуждали молодых людей, приехавших из Дублина. Должно быть, это друзья Бенни, решили они.

— Этот высокий юноша и белокурая девушка — очень красивая пара. Прямо кинозвезды, — сказала Берди Мак.

Ева стояла рядом.

— Они не пара, — услышала она собственный голос. — Высокий юноша — это Джек Фоли… бойфренд Бенни. Пара — это он и Бенни.

Ева сама не знала, почему произнесла эти слова и почему Берди Мак так странно посмотрела на нее. Должно быть, потому что она говорила слишком громко.

Или потому что время для сообщения о том, что у Бенни есть бойфренд, было неподходящее.

Но Еве казалось, что Берди Мак ей просто не поверила.

Когда они шли к свежевырытой могиле, Ева остановилась и показала Эйдану на невысокий памятник с надписью «Вечная память Джону Мэлоуну».

Могила была хорошо ухожена. Ни следа сорняков, с маленьким розовым деревом в головах.

— Это ты сделала? — спросил он.

— Немножко я, но главным образом мать Фрэнсис. Сам бы мог догадаться.

— А твоя мать?

— За холмом. На протестантском кладбище. Роскошном.

— Мы сходим туда и навестим ее тоже, — пообещал он.

Ева сжала его руку и впервые в жизни не нашла нужных слов.

Бенни была очень признательна друзьям. Они учтиво держались с жителями Нокглена и оказали ей большую поддержку, когда все участники похорон вернулись в дом Хоганов.

Шон Уолш поблагодарил Джека так, словно тот приехал сюда из уважения к фирме «Мужская верхняя одежда Хогана». Бенни заскрежетала зубами.

— Мистер Хоган был бы очень польщен вашим присутствием, — сказал Шон.

— Мистер Хоган понравился мне с первого взгляда. Я познакомился с ним несколько месяцев назад, когда Бенни пригласила меня на чай. — Джек вспомнил тот день и тепло улыбнулся ей.

— Понятно. — К разочарованию Бенни, Шон Уолш теперь действительно все понял.

— Вы не оставались на ночь, так ведь? — свысока спросил Шон.

— Нет, я приехал сегодня утром. А что?

— Я слышал, что один из друзей Евы ночевал в коттедже над каменоломней.

— О, это Эйдан, — небрежно ответил Джек. Если он устал от Шона и этого бессмысленного разговора, то не подал виду. Ему удалось отвести Бенни в сторону.

— Вот проныра, а? — прошептал он.

— Проныра и есть.

— И имеет на тебя виды.

— Не столько на меня, сколько на бизнес. Которым, он, кажется, и завладел. Я ему для этого не понадобилась.

— Если так, то он потерял самое главное, — сказал Джек.

Бенни послушно улыбнулась. Она знала, что скоро Джек снова уедет из Нокглена. Он говорил Биллу Данну, что два часа — крайний срок, и просил сообщить об этом остальным.

Бенни облегчила ему отъезд. Сказала, что Джек стал ей настоящей опорой; просто чудо, что все друзья приехали в такую даль. И попросила вернуться в Дублин засветло, пока шоссе еще не забито.

Все собирались втиснуться в машину Билла. Мест там было четыре, но они хотели забрать и Еву с Эйданом.

Бенни сказала, что это прекрасно. Еве и Эйдану не придется маяться в ожидании автобуса.

Она улыбалась и благодарила их без намека на дрожь в голосе.

И поняла, что поступает совершенно правильно, когда увидела одобрительный взгляд Джека.

— Я позвоню тебе вечером, — пообещал он. — Около восьми. Перед выходом из дома.

— Отлично, — сказала она. Глаза Бенни были сухими, но чересчур яркими.

Он куда-то собирается. Собирается в день похорон ее отца.

Интересно, куда в Дублине можно пойти в понедельник вечером?

Бенни махала вслед машине, пока та не скрылась за углом. Это не имеет значения, твердила она себе. Ее все равно там не будет. В прошлый понедельник, когда отец был жив и здоров, Бенни Хоган благополучно вернулась домой в восемь вечера.

Так было и будет всегда. Она извинилась перед людьми, собравшимися внизу, и сказала, что приляжет на двадцать минут.

Добравшись до темной комнаты, Бенни упала на кровать и заплакала в подушку.

Это были эгоистичные слезы по красивому юноше, который возвращался в Дублин, чтобы повеселиться с друзьями. Она плакала по нему так же, как по отцу, который лежал на кладбище под холмиком, заваленным цветами.

— Все хорошо. Все хорошо. Все образуется. Он любит тебя. Это подтвердит каждый. Достаточно увидеть, как он смотрит на тебя. И того, что он вернулся. Успокойся. Он любит тебя. Конечно, любит.

Дел предстояла уйма.

На помощь матери рассчитывать не приходилось. Большую часть времени та спала и дремала даже тогда, когда сидела в кресле. Бенни знала, что так на нее действует прописанное доктором Джонсоном успокоительное. Он говорил, что вся жизнь этой женщины была посвящена мужу. Теперь, когда мужа не стало, ей понадобится время, чтобы найти новый центр притяжения. Но это должно происходить постепенно, без резких перемен и требований принимать решения.

А решать нужно было многое. Начиная с благодарственных писем, прогулок с Шепом, выплаты жалованья Патси и кончая дальнейшей судьбой магазина, партнерством Шона Уолша и тем, как они теперь будут жить без отца.

Поверенный мистер Грин приезжал на похороны, но сказал, что в ближайшие дни у них будет полная возможность все обсудить. Бенни не спросила его, будет ли участвовать в этом обсуждении Шон Уолш.

Теперь она жалела, что не сделала этого. Именно так должен был поступить убитый горем человек, не уверенный в будущем. Сейчас ее начинали мучить дурные предчувствия. Для которых не было никаких причин. Кроме личных.

Просто поразительно, насколько пригодными для любых ситуаций оказывались некоторые фразы Нэн. Нэн говорила, что всегда следует начинать с самого трудного. Вроде доклада, который тебе не хочется писать. Или разговора с преподавателем, который снимет с тебя шкуру, если ты не представишь ему конспект. Нэн всегда была права. Права во всем.

На следующее утро после похорон Бенни надела дождевик и пошла к Шону Уолшу в магазин.

Сначала Бенни пришлось отбить атаку старого Майка, который зашаркал к ней с намерением продолжить разговор, начатый накануне. Быстро и громко — так, чтобы услышал Шон — Бенни сказала, что они с матерью будут рады поговорить с Майком позже, но сейчас пусть он ее извинит; ей нужно сказать несколько слов Шону.

— Что ж, это правильно. Это по-деловому. — Шон тер руки так яростно, словно желал стереть в порошок вещь, находившуюся между его ладонями.

— Спасибо за все, что ты сделал в этот уик-энд. — Ее голос звучал неискренне. Бенни попыталась добавить в него немного тепла. Шон действительно долго стоял там, принимал соболезнования и благодарил. Она предпочла бы не видеть его вообще, но это к делу не относилось.

— Это было самое меньшее, что я мог сделать, — сказал он.

— Ты должен знать, что мы с мамой оценили это.

— Как себя чувствует миссис Хоган? — В его тоне было что-то фальшивое. Шон напоминал актера, перевравшего свой текст.

— Сейчас она находится под действием успокоительного. Но в ближайшие дни придет в себя и сможет принимать участие в обсуждении дел.

Неужели дурной пример Шона так заразителен? В обычной обстановке Бенни ни за что не использовала бы оборот «принимать участие».

— Вот и хорошо. — Он солидно кивнул.

Бенни сделала глубокий вдох. Это тоже был совет Нэн, который она где-то прочитала. «Выдохните весь воздух, который накопился у вас в легких, и наполните их вновь. Это придаст вам уверенность в себе».

Она сказала, что встреча с поверенным состоится в конце недели. А до тех пор пусть Шон окажет им услугу и продолжит выполнять обязанности, которые он так хорошо выполнял в течение многих лет. Уважение к отцу требует, чтобы в магазине не было никаких изменений, никаких вообще; при этом она кивнула в сторону задней комнаты, куда ушел испуганный старый Майк.

Шон смотрел на нее с изумлением.

— По-моему, ты не понимаешь… — начал он. Но закончить ему не дали.

— Ты совершенно прав. Не понимаю. — Бенни кивнула и широко улыбнулась. — Я ничего не знаю о том, как шел бизнес и какие требуются изменения. Именно это я и сказала мистеру Грину.

— И что тебе ответил мистер Грин?

— Ничего. Заявил, что в день похорон говорить о делах неприлично, — с осуждением сказала она. — Но скоро мы выскажем ему все, что об этом думаем.

Она поздравила себя. Выбор слов оказался удачным. Шон будет изо всех сил пытаться выяснить свою судьбу, но так и не узнает, примет он участие в беседе с поверенным или нет.

И не поймет, насколько ничтожны знания самой Бенни.

Она понятия не имеет, успел ли стать Шон партнером отца или договор так и остался неподписанным.

У Бенни было смутное подозрение, что отец умер еще до завершения дела. Она была полна решимости выполнить его последнюю волю.

Но если Шон Уолш узнает о ее честных намерениях, в этой мутной воде ей просто не выжить. Она не любит и даже презирает этого человека, однако признает, что Шон заслужил право стать наследником отцовской фирмы.

Билл Данн сказал Джонни О'Брайену, что почти созрел пригласить Нэн Махон в кино.

— И что тебя останавливает? — спросил Джонни.

Конечно, Билла останавливала боязнь услышать «нет». Зачем напрашиваться на отказ? Но Нэн ни с кем не встречалась. Они знали это. Довольно странно при такой ослепительной внешности. Половина университета хотела бы с ней встречаться. Возможно, именно в этом и заключалось дело. Хотеть-то они хотели, но ничего для этого не делали.

Билл решил пригласить ее.

Нэн отказалась, ответив, что не любит кино. Она говорила об этом с сожалением, и Билл решил, что еще не все потеряно.

— Есть место, куда бы ты хотела пойти? — спросил Билл, надеясь, что он не выглядит слишком смешным и жалким.

— Ну, есть… но я не знаю… — Нэн колебалась.

— Да? Какое?

— В «Расселле» будет роскошный прием с коктейлями. Типа встречи будущих родственников перед свадьбой. Я хотела бы на него попасть.

— Но у нас нет приглашения… — пробормотал шокированный Билл.

— Знаю. — Глаза Нэн смеялись.

— Билл Данн и Нэн собираются прорваться на прием, — сказал Эйдан Еве.

— Зачем?

— Ты меня спрашиваешь?

Оба задумались. Зачем идти туда, куда тебя не приглашали? Нэн Махон могла пойти во множество мест, где ей были бы рады. Люди говорили, что она похожа на Грейс Келли[9] — такая же уверенная в себе, красивая и серьезная. Это был высший класс.

— Может быть, для азарта, — предположил Эйдан.

Страх разоблачения, риск быть схваченным за руку? Возможно.

— Иначе какой смысл идти на свадебную вечеринку, где соберутся лошадники со всей страны? Чтобы поржать по-жеребячьи? — спросил Эйдан.

Узнав, каким будет этот прием, Ева сразу поняла, почему Нэн Махон захотела на него попасть. И почему для эскорта ей понадобился именно солидный и представительный Билл Данн.

Джек Фоли сказал, что это чудесная мысль.

— Ты говоришь так только потому, что это предстоит не тебе, — проворчал Билл.

— Ай, брось. Это просто. Нужно только улыбаться всем и каждому.

— Не у всех такие зубы, как у тебя. Тебе только зубную пасту рекламировать.

Джек только засмеялся в ответ.

— Жаль, что она не пригласила меня. Уж я бы не ударил лицом в грязь.

Билла одолевали сомнения. Ему следовало знать, чем может закончиться попытка пригласить куда-нибудь девушку с внешностью Нэн Махон. За все нужно платить.

За этим крылась какая-то тайна. О господи, кому захочется идти в место, где все знают друг друга, а ты не знаешь никого?

Нэн ничего не объяснила. Сказала только, что у нее есть новое платье и что это будет забавно.

Билл предложил заехать за ней домой, но Нэн ответила, что им лучше встретиться в вестибюле отеля.

Новое платье было потрясающим. Светло-розовое, в обтяжку, с рукавами из розовых кружев. Нэн взяла маленькую серебристую сумочку с прикрепленной к ней шелковой розой.

Она пришла без пальто.

— На случай, если нам придется спасаться бегством, — хихикнула Нэн.

Она выглядела такой же радостной и возбужденной, как на вечеринке Евы в Нокглене. Словно знала то, чего не знал никто другой.

Билл Данн, поднимавшийся по лестнице с тяжелым сердцем, пытался расстегнуть воротник, но его не слушались пальцы. Если возникнет скандал, отец его убьет.

Но никакого скандала не произошло. Гости со стороны невесты приняли их за гостей со стороны жениха, и наоборот. Они назвали свои настоящие имена. Улыбались, переходили от группы к группе, а поскольку Нэн была здесь самой красивой, вскоре она оказалась в окружении мужчин.

Билл заметил, что она почти ничего не говорила. Только смеялась, улыбалась, поддакивала и притворялась заинтересованной. Когда ей задавали прямой вопрос, она умудрялась не давать ответа. Сам Билл Данн неловко беседовал с какой-то унылой девицей в твидовом платье, которая с тоской смотрела на Нэн.

— Я боялась одеться слишком нарядно, — сказала она.

— О да. Да, конечно. — Билл пытался подражать Нэн и говорить как можно меньше.

— Нам сказали, что обстановка будет не слишком официальная, — пожаловалась девушка в твиде. — С учетом всего случившегося… ну, сами понимаете.

— Само собой, — пробормотал пришедший в отчаяние Билл.

— Но ведь все и так ясно, правда? Иначе почему они не могли подождать до весны?

— До весны. В самом деле.

Поверх ее головы Билл увидел, что Нэн разговаривает с маленьким темноволосым мужчиной. Оба были оживлены и ни на кого не обращали внимания.

Лилли Фоли посмотрела на себя в зеркало. Неужели эти морщины не исчезнут никогда?

Лилли привыкла к небольшим морщинкам, возникавшим тогда, когда она уставала или была расстроена. Но после короткого отдыха они всегда разглаживались. В добрые старые времена.

Кроме того, в добрые старые времена ей можно было не переживать из-за слишком толстых и даже слегка дряблых плеч.

Лилли Фоли соблюдала осторожность в еде с того дня, когда она впервые познакомилась с Джоном Фоли. Тщательно выбирала одежду и, если говорить начистоту, даже слова.

Выиграть приз и удержать его может только тот, кто вжился в роль.

Вот почему ей было так обидно, что эта Бенни Хоган, напоминавшая щенка-переростка, могла подумать, будто она может претендовать на Джека. Джек был с ней любезен, он унаследовал манеры и обаяние отца. Но, конечно, не мог питать по отношению к ней серьезных намерений.

Он отвез ее в Нокглен и поехал на похороны из простой вежливости и участия. Будет печально, если девочка сделает из этого далеко идущие выводы.

Лилли Фоли пугало, что Эйдан Линч говорил о Бенни и Джеке так, словно они пара.

Спасибо и на том, что Бенни не названивала Джеку по телефону, как делали другие девицы.

Должно быть, сама понимала, что никаких шансов на успех у нее нет.

Бенни сидела за кухонным столом и мечтала позвонить по телефону. Ее окружали документы и гроссбухи.

Ей нужно было разобраться в делах еще до разговора с Шоном и поверенным, назначенного на конец недели. На помощь и советы старого Майка и матери рассчитывать не приходилось. Бенни купила пачку бумаги с траурной рамкой по краям и составила список приславших цветы, надеясь, что мать отправит короткое благодарственное письмо каждому из них. И даже написала адреса на конвертах.

Но Аннабел оставалась вялой и равнодушной. Она не могла написать больше двух писем подряд. В конце концов Бенни сделала это сама. Она заказала открытки с маленькими фотографиями отца и текстом молитв, которые люди могли бы читать за упокой его души. Она же, Бенни, заказала открытки с траурной каймой и напечатанным на них текстом, выражавшим благодарность за проявленное сочувствие.

Бенни платила агентам похоронного бюро, могильщикам, священнику и Ши, приславшему счет за напитки. Платила всем наличными, потому что получила большую сумму в банке города Баллили. Фонси возил ее туда в своем фургончике.

— Подожди немного, скоро мы сделаем так, что о Нокглене узнает вся страна, — сказал ей Фонси. — Тогда у нас появится собственный филиал. Нам не придется ждать четверга, когда служащие банка приезжают в Нокглен как в какой-нибудь захудалый форт на Диком Западе.

Управляющий банком очень сочувствовал ей, но сумма, названная Бенни, заставила его поежиться.

— В пятницу я встречаюсь со своим поверенным, мистером Грином, — заверила его Бенни. — После этого все будет в полном порядке.

Она еще никогда не видела, чтобы на лице человека было написано такое облегчение.

Бенни понимала, что понятия не имеет о том, как отец вел бизнес все эти годы, а на освоение этой механики у нее осталось всего несколько дней.

Насколько ей было известно, все дело заключалось в двух больших книгах и ящике кассы, битком набитом розовыми листочками.

Первой книгой была так называемая «заборная». Там были перечислены все купленные товары, в том числе такая мелочь, как пуговицы, держатели для носков, рожки для обуви и щетки для чистки обуви.

Вторая представляла собой приходную книгу. Это был большой том в переплете из коричневой кожи, разделенный на три колонки: чеки, наличные и прочее. В графу «прочее» входили заказы, присланные по почте, а один раз — доллары, которыми с отцом расплатился проезжий американец.

Каждый четверг, когда в город приезжал представитель банка, ее отец становился в очередь. Подпись клерка в конце поступлений за неделю означала, что деньги положены на счет.

В ящике кассы лежали помятые розовые листочки, которые было легко вырывать из блокнота и писать на них все, что потребуется. На каждом из таких листочков была записана сумма и статья расхода. «Десять шиллингов; бензин».

Была среда, короткий день. Бенни взяла книги и положила их в прочный пакет с ручками.

Шон начал возражать. Сказал, что гроссбухи никогда не покидали помещения магазина.

Ерунда, ответила Бенни. Отец часто подводил итоги дома. Да и мать хочет видеть книги. В такое время это станет для нее утешением.

Шон не посмел ей отказать.

Бенни сама не знала, что именно она ищет. Просто ей хотелось понять, почему дела идут так плохо. Она знала, что бывают сезонные взлеты и падения. Например, после уборки урожая фермеры, с которыми расплатились за зерно, неизменно покупали себе новые костюмы.

Она не рассчитывала обнаружить расхождения или подделки.

Именно поэтому Бенни так поразило, что данные заборной и приходной книг не совпадают. Если покупки были совершены на той или иной неделе, сумма должна была совпадать с суммой, указанной в приходной книге. За вычетом расходов, учитывавшихся в розовых листочках; как правило, суммы там были мизерные.

Бенни все тщательно складывала и вычитала, но разница между стоимостью товаров, проданных за неделю, и полученной суммой оказывалась значительной. Иногда она составляла десять фунтов.

Она сидела, смотрела на результаты и ощущала отчаяние. Да, этот человек был ей не по душе, да, она часто мечтала, чтобы он оказался за тридевять земель от Нокглена, но не желала и думать о том, что Шон Уолш обворовывал ее отца. Во-первых, это было не в его духе. Шон был чистоплюем. Во-вторых, человеку, мечтавшему стать партнером отца, не было смысла обкрадывать самого себя. И в-третьих, самых важных: если это продолжалось месяцами и даже годами, почему Шон Уолш ходил в протертых костюмах и жил в тесной каморке над магазином? Она так погрузилась в свои мысли, что не услышала звонка телефона.

Трубку сняла Патси и сказала Бенни, что ей звонит какой-то молодой человек.

— Как дела? — взволнованно спросил Джек. — Что у вас происходит?

— Ничего. У нас все в порядке, — еле слышно ответила она.

— И слава богу. Ты не звонила.

— Не хотела тебя беспокоить. — Этот разговор казался Бенни нереальным. Она продолжала смотреть на книги.

— Я бы с удовольствием приехал. — Он говорил с таким сожалением, словно сообщал, что приехать не сможет. Но это не имело значения. Бенни не хотела, чтобы он приезжал.

— Нет, пожалуйста, не надо. — Она говорила настойчиво. Джек понял это по-своему и обрадовался.

— Значит, ты скоро приедешь сама?

Она ответила, что до конца недели должна разобраться в делах. Может быть, в понедельник они встретятся в «Аннексе» и выпьют кофе.

Ее тактика оправдала себя. Казалось, Джек искренне переживал из-за того, что они не видятся.

— Прошло много времени. Я соскучился по тебе, — объяснил он.

— А я по тебе. Вы все такие молодцы, что приехали на похороны. Еще раз спасибо.

Джек положил трубку, и она тут же забыла о его звонке.

Спросить совета было не у кого.

Она знала, что Пегги, Клодах, Фонси и Марио могли бы разобраться в книгах. Так же, как миссис Кеннеди и другие деловые люди их города.

Но нельзя было позволить, чтобы эти люди сочли ее отца тупицей и ротозеем. Тем более нельзя было позволить заподозрить Шона Уолша в нечестности, пока она сама не убедится, что это правда.

* * *

— Почему я не могу отвезти вас домой? — спросил Саймон Нэн после обеда.

После случайной и неожиданной встречи на приеме с коктейлями они виделись уже второй раз за неделю.

Нэн посмотрела на него и сказала правду:

— Я никого не приглашаю к себе домой. И никогда не приглашала.

В ее словах не было ни вызова, ни попытки оправдаться. Она просто констатировала факт.

— Можно спросить, почему?

Ее взгляд стал насмешливым.

— Можно. Если вы не боитесь, что вас назовут слишком любопытным.

— Не боюсь. — Саймон положил ладонь на ее руку.

— Понимаете, такой уж я уродилась. Такой я себя ощущаю и буду ощущать всегда. Если вы или кто-нибудь другой придет ко мне домой, это все изменит.

Это был самый длинный рассказ Нэн о самой себе. Саймон смотрел на нее с удивлением, к которому примешивалось восхищение.

Он понимал, что Нэн родом откуда-то из северного Дублина. Знал, что ее отец занимается строительством, и предполагал, что они живут в одном из больших домов, принадлежащих нуворишам. Если так, то у них есть деньги. Ее наряды были безукоризненными. Она появлялась в самых фешенебельных местах. Саймон понимал желание Нэн оградить свою личную жизнь от чужих глаз и высоко ценил ее честность.

Он нежно назвал ее глупышкой. Лично он не стыдится своего дома, запущенного нокгленского особняка, знавшего лучшие дни. Особняка, в котором он живет с получающей гроши прислугой, дедом-маразматиком и младшей сестрой, помешанной на своем пони. Приглашать туда гостей не слишком приятно, но он все же пригласил ее к себе после Рождества. Затем Саймон умолк и вопросительно склонил голову набок.

Но Нэн это не тронуло. Она не любит приглашать домой своих друзей. Если Саймону это не нравится, то, возможно, им лучше не встречаться.

Она заранее знала ответ. Саймон согласился больше не упоминать об этом.

В каком-то смысле это стало для него облегчением. Не нужно будет являться при полном параде к воскресному ленчу и поощрять несбыточные надежды.

Уроки рукоделия в школе давались Хитер с огромным трудом. Но после беседы с нокгленским шорником Декко Муром она решила освоить это искусство. Декко сказал, что она могла бы шить дамские охотничьи костюмы, которые будут продаваться у Пегги Пайн и Хогана.

В следующем семестре она непременно научится хорошо шить.

— Черт бы побрал эту вышивку крестиком! Какое она имеет отношение к шитью одежды? — ворчливо сказала она Еве. Девочке исполнилось двенадцать лет. По этому поводу ей позволили пробыть у двоюродной сестры до восьми часов вечера.

Кит испекла именинный торт, и все хлопали в ладоши, когда Хитер задувала свечи. Студентам нравилась Хитер, обладавшая хорошим аппетитом.

Они обсуждали преподавание рукоделия в школах и жалели, что мальчиков не учат вышивать крестиком; по их мнению, это было несправедливо.

— Скажите спасибо, что вас не заставляли шить длинные зеленые панталоны с прокладками, как делали в нашей школе! — со смехом ответила им Ева.

— А зачем вы должны были их шить? — Хитер очень интересовало все, что имело отношение к монастырю.

Ева уже не помнила. Кажется, такие панталоны надевали поверх трусиков под туники, когда делали стойку на руках. Или их надевала только она одна? Ладно, неважно… Она злилась на Саймона, который не счел нужным приехать на день рождения сестры и ограничился тем, что прислал ей дешевую поздравительную открытку с изображением дамы в кринолине. Мог хотя бы выбрать открытку с лошадью; таких сотни.

Но больше всего ее тревожила Бенни. У подруги возникли какие-то сложности с бизнесом. Разговор не телефонный; Бенни все расскажет на будущей неделе.

Она не могла забыть последние слова Бенни:

— Ева, если ты знаешь какие-нибудь молитвы, то молись за меня.

— О чем я должна молиться?

— О том, чтобы все закончилось хорошо.

— Мы молились об этом всю свою жизнь, — сердито буркнула Ева и сказала Бенни, что не собирается просить Небеса о чем-то неопределенном.

— Мудрая Женщина какое-то время воздержалась бы от выяснения, — ответила ей Бенни.

Но голос ее не был ни веселым, ни рассудительным.

— Саймон завел себе новую подружку, — небрежно сказала Хитер. Она знала, что Еву всегда интересовали такие вещи.

— Серьезно? А как же леди из Гэмпшира?

— Она слишком далеко. А эта подружка живет в Дублине. Во всяком случае, так сказала Би Мур.

«Не слишком приятная новость для нашей красотки Нэн», — подумала Ева.

И тут ее словно током ударило. Будь она проклята, если этой новой подружкой не является сама Нэн Махон!

Глава пятнадцатая

Книги вернулись в магазин на следующий день, рано утром. Для моральной поддержки Бенни взяла с собой Шепа. Тот осматривался по сторонам, надеясь, что из задней комнаты выйдет Эдди, обрадуется приходу любимого старого пса, широко улыбнется и захлопает в ладоши.

Услышав шаги на лестнице, Бенни поняла, что уже не так рано. Шон Уолш успел встать и одеться.

— Ах, это ты, Бенни, — сказал он.

— Надеюсь, что так. Мне бы не хотелось застать здесь кого-нибудь еще. Шон, где оставить книги?

То ли ей почудилось, то ли Шон действительно смерил ее подозрительным взглядом. Он взял книги и поставил их на место. До открытия магазина оставалось добрых три четверти часа.

В магазине пахло затхлостью. Ничто здесь не внушало человеку желание потратить деньги. Ничто не призывало дать волю капризу и купить себе яркий галстук или цветную рубашку вместо привычной белой. Она осматривала темное помещение и думала, почему не замечала этого при жизни отца, со смерти которого не прошло и недели, и не говорила с ним о бизнесе.

Но она знала, почему. Ответ на собственный вопрос последовал незамедлительно. Ее интерес к делу обрадовал бы отца и воскресил в нем угасшие надежды. Надежды на ее брак с Шоном Уолшем.

Шон, следивший за выражением ее лица, спросил:

— Тебе что-то не нравится?

— Нет, я просто смотрю.

— Понадобятся большие перемены.

— Знаю. — Она говорила серьезно и рассудительно. Уолш понимал только такой язык. Короткие многозначительные фразы. Но Бенни почудилось, что взгляд Шона стал тревожным, словно в ее словах таилась угроза.

— Ты нашла в книгах то, что искала? — Теперь он смотрел ей прямо в глаза.

— Я уже говорила тебе, что ничего не искала. Просто хотела немного ознакомиться с делами перед встречей с мистером Грином.

— Я думал, на них хотела посмотреть твоя мать. — Его губы слегка искривились.

— Да, хотела. Она понимает куда больше, чем мы думали.

Бенни сама не знала, почему она это сказала. Аннабел Хоган ничего не понимала в бизнесе, купленном с помощью ее приданого. Она сознательно сторонилась магазина, считая его мужским миром, который не терпит женского присутствия. Мужчины не станут покупать костюмы и позволять себя обмеривать, если поблизости окажется женщина.

Внезапно Бенни поняла, что именно это было трагедией матери. Если бы Аннабел могла работать в магазине, все сложилось бы по-другому. У них с мужем стало бы больше общего. Тогда их любовь к Бенни не была бы такой маниакальной. Кроме того, ее мать была намного толковее и практичнее Эдди Хогана. Она могла бы заметить расхождения — если таковые действительно существовали — и давным-давно устранить их. Задолго до того, как они стали внушать серьезные опасения.

Эмили Махон постучала в дверь спальни Нэн и вошла, держа в руках чашку чая.

— Ты уверена, что не хочешь добавить молока?

Нэн предпочитала чай с лимоном. В отличие от остальных членов семьи, которые наливали в чай огромное количество молока и шумно прихлебывали напиток из больших кружек.

— Это вкусно, Эм. Попробуй, — предложила Нэн.

— Мне поздно менять привычки. Да и ни к чему. Вот ты — другое дело.

Эмили уже знала, что дочь наконец нашла своего принца.

Знала по количеству времени, которое Нэн проводила в спальне, прихорашиваясь; по новым нарядам, по суммам, выуженным у отца, но главным образом по мерцающим глазам Нэн.

На кровати лежала шляпка в виде лепестков, идеально подходившая к шелковому платью и сиреневому болеро с темно-фиолетовой отделкой. Сегодня Нэн собиралась на скачки. Для большинства это был обычный рабочий день, для студентов — учебный, а для Нэн — день скачек.

Эмили работала во вторую смену; кроме них, в доме никого не было.

— Милая, ты будешь осторожна, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Сама знаешь. Я не спрашиваю тебя о нем, потому что это плохая примета. Знакомиться нам не нужно; это уменьшит твои шансы. Но ты будешь осторожна?

— Эм, я не спала с ним. И не собиралась.

— Я имею в виду не только это. — Конечно, Эмили имела в виду только это, но не решалась говорить вслух. — Не следует пропускать лекции и гонять на машинах.

— Эм, ты имела в виду постель, — рассмеялась Нэн и с любовью посмотрела на мать. — Я не спала с ним и не буду, так что успокойся.

— Мы будем дразнить друг друга целую вечность или вскоре дадим себе волю и ляжем в постель? — спросил Саймон, когда они ехали на скачки.

— Разве мы дразним друг друга? Я не заметила.

Он посмотрел на Нэн с восхищением. Ничто не могло выбить ее из колеи. Эта девушка всегда оставалась в выигрыше.

Сегодня она выглядела просто великолепно. Наверное, ее фотографию напечатают в газетах. Фотографы и леди в дурацких шляпках всегда ищут что-нибудь стильное. Его спутница была именно такой девушкой, которая им требовалась.

Оказавшись на ипподроме, они столкнулись со множеством людей. Стоявшая в ринге Молли Блэк, очень властная дама со стеком, осмотрела Нэн с головы до ног. Одно время дочь Молли прочили Саймону Уэстуорду в невесты. Эта девушка принадлежала совсем к другому типу. Да, недурна. Судя по всему, студентка, живущая в Дублине и не имеющая за душой ничего, кроме красоты и, возможно, родословной.

Миссис Блэк осуждала декрет Букингемского дворца, запрещавший дебютанткам присутствовать на дворцовых приемах.

— Как мы теперь будем узнавать, кто есть кто? — спросила Молли Блэк, сверля Нэн взглядом.

Нэн осмотрелась по сторонам, пожалела, что рядом нет Саймона, и решила использовать свою старую тактику: отвечать вопросом на вопрос.

— Как по-вашему, почему они это запретили?

— Это ясно. Тебя представляет тот, кто уже был кем-то представлен. Но кое-кто из таких людей находится в стесненных обстоятельствах и получает плату от всяких мерзких бизнесменов за то, что представляет ко двору их мерзких дочерей.

— А у вас есть кто-то, кого нужно представить? — Голос Нэн был спокойным, а манеры — безукоризненно вежливыми.

Она попала в цель.

— Я говорю не о членах моей семьи, — с досадой ответила Молли. — Речь идет о моих подругах и их детях. Такой был хороший порядок! Всегда можно было иметь дело с людьми своего круга. А теперь все рухнуло.

— Но ведь узнать людей своего круга не так уж трудно, правда?

— О да. Не так уж, — проворчала Молли.

И тут словно из-под земли вырос Саймон.

— Мы очень мило побеседовали с вашей маленькой подружкой, — сказала ему миссис Блэк.

— Вот и чудесно. — Он быстро увел Нэн.

— Настоящая бой-баба, — сказал Саймон, когда они отошли подальше.

— Если так, то зачем ты с ней общаешься?

— Приходится. — Уэстуорд пожал плечами. — Они с Тедди бывают всюду. Охраняют своих дочерей от таких охотников за приданым, как я.

— Значит, ты охотник за приданым? — Ее улыбка была легкой и непринужденной.

— Конечно. Ты же видела мой дом, — ответил он. — Пойдем выпьем как следует и поставим на лошадь сумму, которую не можем себе позволить. Только ради этого и стоит жить на свете.

Саймон взял Нэн за руку и через газон повел в бар.

Встреча с мистером Грином прошла из рук вон плохо. Она состоялась в Лисбеге. Перед тем Бенни заставила мать проснуться с помощью крепкого кофе и строгих внушений.

Мать не должна просить отложить разговор на потом. Никакого «потом», твердо сказала Бенни. Да, им тяжело, но долг перед отцом требует сделать все, чтобы они не сели в лужу.

Бенни умоляла мать вспомнить все разговоры, касавшиеся партнерства Шона. Было письмо. Письмо, подтверждавшее наличие такого намерения. Но, может быть, существовало что-то более официальное?

Аннабел устало сказала, что отец то и дело повторял: не следует спешить, поживем — увидим, всему свое время.

Говорил ли он о своих дальнейших планах и о планах в отношении Шона?

Она не помнила. Как можно что-то вспомнить, если совсем недавно Эдди Хоган был жив-здоров и сам руководил бизнесом? Сегодня его нет, а они должны встретиться с поверенным и обсудить дела, о которых она не имеет ни малейшего представления. Неужели Бенни этого не понимает?

Патси подала кофе в гостиную, которая приобрела жилой вид после побывавшего в ней потока сочувствующих. Их было трое. Бенни сказала, что позже сама позвонит Шону Уолшу и попросит его присоединиться к ним.

Мистер Грин сказал им то, что они уже знали: что покойный мистер Хоган, несмотря на многочисленные напоминания, намеки и предупреждения, не оставил завещания. Но добавил к сказанному то, чего они не знали: что соглашение о партнерстве было подготовлено на подпись, однако осталось неподписанным.

В январе мистер Грин приезжал в Нокглен четыре раза, как всегда, в пятницу утром, но мистер Хоган так и не пришел к нему, чтобы подписать документ.

А когда однажды мистер Грин напомнил ему об этом, покойный мистер Хоган сказал, что ему еще нужно поразмыслить.

— По-вашему, он узнал что-то, заставившее его передумать? После того как перед Рождеством написал письмо Шону? — настойчиво спросила Бенни.

— Я знаю про письмо. У меня есть его копия. Она была послана мне по почте.

— Моим отцом?

— Думаю, что это сделал мистер Уолш.

— А у вас не возникло никаких подозрений? Вы не почувствовали, что здесь что-то не так?

— Мисс Хоган, извините за формальный тон, но мои чувства и подозрения тут ни при чем. Как юрист я имею дело только с письменными свидетельствами.

— А письменное свидетельство гласит, что у отца было намерение сделать Шона Уолша своим партнером, так?

— Совершенно верно.

У Бенни не было доказательств, ею руководил только инстинкт. Возможно, за несколько недель до смерти отец тоже заметил, что полученная сумма меньше стоимости проданного товара. Но скандала устраивать не стал. Если бы такой скандал произошел, он рассказал бы об этом жене, а Майк, сидевший в ателье, услышал бы каждое слово.

Возможно, отец выжидал, пытаясь найти какие-то доказательства. Если так, то она просто обязана их обнаружить.

По примеру отца, она попросит отложить подписание соглашения о партнерстве под предлогом того, что пока неясно, кто должен его подписывать.

Мистер Грин, который был человеком осторожным, ответил, что разумнее отложить принятие радикальных решений до того момента, когда люди, перенесшие тяжелую утрату, придут в себя. После чего они согласились, что пора звать Шона Уолша.

Когда Шон прибыл, Патси принесла новый кофейник.

Он объяснил, что закрыл магазин. Оставить за старшего Майка невозможно. Несомненно, когда-то он был незаменим, но, как часто говорил мистер Хоган, для сегодняшнего мира бедный Майк не годится.

Да, Бенни помнила, что отец так говорил, но он делал это с любовью и сочувствием. В его словах не было и намека на желание избавиться от старика.

Они решили пока оставить все как есть. Не думает ли Шон, что им следует взять кого-то на временную работу? Он ответил, что это зависит от обстоятельств.

От каких обстоятельств? Не подумывает ли мисс Хоган о том, чтобы бросить университет и работать в магазине вместе с ним? Если так, то временный работник им не потребуется.

Бенни объяснила, что отец мечтал совсем о другом. Родители хотели, чтобы их дочь получила диплом университета; тем не менее она всегда очень интересовалась и продолжает интересоваться делами магазина. А потом едва ли не силой заставила мать очнуться и сказать то же самое.

После чего небрежно и без всякого намека на что-то плохое попросила популярно объяснить им, как ведется учет. Шон углубился в подробности.

— Значит, то, что учтено в заборной книге, должно более-менее совпадать с записями в приходной книге за неделю. — Ее глаза были круглыми и невинными.

— Да. За вычетом некоторых сумм.

— Каких сумм?

— Которые твой отец брал из кассы.

— Ясно. И оставлял вместо денег розовые бумажки, да?

— Если не забывал это делать. — Голос Шона был мрачным; он явно боялся оскорбить память покойного. — Твой отец был чудесным человеком, но до крайности забывчивым.

— Как ты думаешь, для чего он мог брать деньги из кассы? — У Бенни похолодело в животе. Если Шон скажет что-нибудь более-менее правдоподобное, у нее не будет никаких доказательств.

— Дай подумать. — Шон посмотрел на Бенни. Она надела свой лучший наряд — новую юбку и болеро, полученные в подарок на Рождество.

— Ну, может быть, для покупки твоей одежды. Он мог взять деньги из кассы и забыть заполнить розовый листок.

Бенни поняла, что она проиграла.

Кевин Хики сказал, что его отец собирается приехать из графства Керри и спрашивает, не может ли миссис Хегарти порекомендовать ему какую-нибудь приличную дунлаогхейрскую гостиницу.

— О боже, Кевин, ты каждый день проходишь мимо дюжины таких гостиниц, — ответила Кит.

— Думаю, ваше мнение для него значит больше моего.

Кит посоветовала «Марин» и даже забронировала там номер.

Она предположила, что отцу Кевина захочется посмотреть на дом, где его сын живет весь учебный год, и велела юноше непременно привести мистера Хики на чаепитие.

Падди Хики оказался мужчиной крупным и симпатичным. Он объяснил, что занимается сельскохозяйственной техникой. У него был небольшой участок земли, но в Хики отсутствовала фермерская жилка. Все его братья уехали в Америку, сыновья учились в университетах, но никто из них не выбрал сельское хозяйство.

Как все жители Керри, он придавал очень большое значение образованию.

Кит и Еве он понравился. Мистер Хики знал о смерти Фрэнсиса и попросил показать его фотографию.

— Пусть бедный мальчик покоится с миром. Он просто не мог успеть понять, что с ним случилось…

Сказано было неловко, но от души. Кит и Ева не нашли слов для ответа.

Мистер Хики поблагодарил их за заботу о его сыне и создание ему условий для занятий.

— Кевин случайно не нашел себе красавицу вроде вас? — спросил он Еву.

— О нет, я не в его вкусе, — засмеялась она.

— Кроме того, за ней уже ухаживает один студент с юридического, — добавила Кит.

— Миссис Хегарти, наверное, вам иногда бывает одиноко, — сказал Падди. — Особенно по вечерам, когда вся молодежь куда-нибудь выбирается.

— Я справляюсь, — ответила Кит.

Ева догадалась, что этот мужчина хочет куда-нибудь пригласить Кит Хегарти. И поняла, что сама Кит этого не сознает.

— Справляетесь, — сказала она. — Конечно, справляетесь. Без вас нам не обойтись, и все же мне хотелось бы, чтобы вы хоть раз куда-нибудь сходили и развлеклись.

— Кстати о развлечениях, — сказал солидный и осанистый Падди Хики. — Вряд ли вы согласитесь съездить куда-нибудь и провести вечер со старым вдовцом из Керри.

— Это было бы просто здорово! — воскликнула Ева. — Потому что сегодня вечером мы все разбегаемся!

Кит слегка испугалась.

— Мистер Хики, приезжайте за ней часам к семи, — сказала Ева. — Я позабочусь о том, чтобы она была готова.

Когда он ушел, Кит сердито повернулась к Еве.

— Как ты себя ведешь? Как последняя нахалка. Раньше я за тобой такого не замечала.

— Ради себя я на такое не пошла бы. А ради вас — сколько угодно.

— Я никуда не могу пойти с ним. Я замужняя женщина.

— Серьезно?

— Да. Неважно, что Джозеф в Англии, а я здесь. Все равно я замужем.

— Не глупите, Кит.

— Ева!

— Я серьезно. Никто не просит вас вступать в связь с отцом Кевина. Просто сходите с ним куда-нибудь. Если хотите, расскажите о том, что ваш муж уже давно живет за проливом. Лично я не стала бы этого говорить, но решайте сами. Только не обижайте хорошего человека отказом.

Она говорила с такой горячностью, что Кит засмеялась.

— Что мне надеть?

— Давно бы так. — Ева крепко обняла ее, и женщины пошли наверх осматривать свои нехитрые гардеробы.

— Послушай, может быть, поездка в Уэльс позволит тебе развеяться… — с надеждой промолвил Джек.

— Нет. После похорон прошло слишком мало времени.

— Я только подумал, что тебе нужно сменить обстановку. Говорят, это полезно.

Бенни знала, что он говорит серьезно. Ей отчаянно хотелось поехать с ним в Уэльс. Отчаянно хотелось, чтобы все, кто поплывет на пароходе из Дунлаогхейра в Холихед, а потом поедет с ними на поезде, поняли, что она — девушка Джека Фоли. И хорошенько запомнили это.

А еще она знала, что смена обстановки поможет ей избавиться от мыслей и подозрений, крутившихся в мозгу.

Она попыталась уговорить мать съездить в гости к братьям и их женам. Во время похорон они ей очень сочувствовали. Но Аннабел Хоган с грустью сказала Бенни, что родные никогда не одобряли ее брак с Эдди, который был моложе ее и не имел ни кола ни двора. Они считали, что Аннабел могла найти себе кого-нибудь получше. Она не хотела ехать к братьям, жить в их больших деревенских домах и рассказывать о своей семейной жизни, которая их нисколько не интересовала.

Нет, она останется в Нокглене и попытается привыкнуть к новому укладу жизни.

Объяснять это Джеку Бенни не хотела. Джек был не тем человеком, на которого следовало взваливать свои проблемы. Самым замечательным в их отношениях было то, что Джек искренне радовался ей и не замечал девушек, с восхищением смотревших на него в «Аннексе». Он сидел на твердом деревянном стуле и пил кофе — чашку за чашкой. Он купил два «летучих кладбища», но Бенни сказала, что разлюбила их. На самом деле она с наслаждением откусила бы кусочек, но больше не ела ни пирожных, ни печенья, ни чипсов, ни бисквитов. Если бы не Джек Фоли, ее жизнь была бы серой и скучной.

Увидев Бенни на лекции, Нэн обрадовалась.

— Тут и поговорить не с кем. Хорошо, что ты вернулась, — сказала она.

Бенни невольно улыбнулась.

— У тебя есть Ева. Господи, как я завидую тому, что вы обе живете в городе!

— Ева мной недовольна, — призналась Нэн. — Понимаешь, я встречаюсь с Саймоном, а она этого не одобряет.

Бенни знала, что это правда: Ева действительно не одобряла Нэн, но она не одобряла бы любую девушку, которая оказалась бы на ее месте. Ева считала, что Саймону следует уделять больше внимания младшей сестре; он достаточно взрослый, чтобы понимать это.

Кроме того, Еве не нравилась хитрость Нэн. Она всегда говорила, что Нэн потащила Бенни в «Хайберниан» только для того, чтобы та представила ее Саймону. Бенни считала, что это невозможно, но в некоторых вещах Ева была твердой как кремень.

— И куда он тебя водит? — Бенни нравилось слышать хладнокровные отзывы Нэн о шикарных местах, доступ в которые ей открыл Саймон Уэстуорд.

Нэн назвала бар в задней части «Джаммета», «Рэд Бэнк», «Бейли» и «Дейви Берн».

— Понимаешь, он намного старше нас, — объяснила Нэн. — Большинство его друзей встречается в барах и ресторанах отелей.

Бенни огорчилась. Все эти места были чопорными и унылыми. Там нельзя было повеселиться так, как в «Кофейном домике», «Инке» или «Занзибаре», куда ходили они с Джеком.

— Он тебе нравится?

— Да, очень.

— Если так, то почему ты волнуешься? Ты явно нравишься ему, если он продолжает водить тебя в такие места.

— Да, но он хочет спать со мной.

Глаза Бенни стали круглыми.

— Ты ведь не станешь этого делать, правда?

— Стану. Но как? Именно это я пытаюсь придумать. Где и как.

Выяснилось, что Саймон уже решил, где и как. На заднем сиденье машины, припаркованной где-нибудь в горах неподалеку от Дублина. Сказал, что глупо делать вид, будто они не хотят этого.

Нэн была холодна как лед. Она не собирается заниматься такими вещами в машине.

— Тебя ведь тянет ко мне? — спросил Саймон.

— Да, конечно, тянет.

— Тогда что тебе мешает?

— У тебя прекрасный дом, где нам обоим будет удобно.

— Только не в Уэстлендсе, — отрезал Саймон.

— И только не в машине, — в тон ему ответила Нэн.

На следующий день Саймон стоял на углу Эрлсфорт-террас и Лисон-стрит и ждал, когда студенты отправятся на ленч. Она садились на велосипеды и ехали в окрестные кафе, бары и рестораны.

Ева и Бенни пригласили Нэн в «Поющий чайник», но она отказалась. Ева ела чипсы, а Бенни, проявляя чудеса воли, пила только черный кофе.

Они не видели глаз Нэн, разыскивавших человека, который должен был ее ждать.

Не видели, когда Саймон подошел и взял ее за руку.

— Вчера вечером я вел себя грубо, — сказал он.

— Да нет. Все нормально.

— Я серьезно. Это было непростительно. Если хочешь, мы можем пообедать в ресторане какого-нибудь симпатичного маленького отеля и остаться там на ночь.

— Конечно, хочу, — ответила Нэн. — Но, к сожалению, я смогу освободиться только во вторник.

— Ты заставляешь меня ждать.

— Нет. Уверяю тебя.

Но она действительно заставляла его ждать. Нэн заранее определила безопасное время. Раньше вторника лечь в постель с Саймоном Уэстуордом было нельзя.

* * *

Клодах сидела в задней комнате и шила. Дверь в комнате была стеклянная и не мешала видеть покупателя, которому требовалась помощь. Конечно, если тетя и недавно нанятая девушка по имени Рита не могли обойтись без нее.

Вошла Бенни и села рядом с ней.

— Как Рита, справляется?

— Справляется. Знаешь, как следует выбирать продавщиц? Они должны быть сообразительными, но не слишком. Иначе украдут твои идеи и используют их. На этом построен бизнес.

Бенни невесело засмеялась.

— Жаль, что никто не сказал это моему отцу десять лет назад, — уныло сказала она.

Клодах продолжала шить. Раньше Бенни никогда не заговаривала о Шоне Уолше. Хотя в последние дни о нем ходило много слухов. Сразу после Рождества болтали, что он станет партнером Эдди Хогана. Пившие в гостинице Хили утверждали, что миссис Хили говорила об этом очень уверенно. После того как Клодах выставили из гостиницы, для нее стало делом чести узнавать все, что происходило и обсуждалось в баре.

Она ждала, когда Бенни снова откроет рот.

— Клодах, что было бы, если бы Рита взяла деньги из кассы?

— Ну, я узнала бы об этом в конце дня. В крайнем случае, в конце недели.

— Серьезно?

— Да. Потом я предложила бы отрезать ей руки, а тетя Пегги ответила бы, что достаточно ее просто уволить.

— А если бы ты не могла это доказать?

— Тогда я стала бы очень осторожной. Такой осторожной, что ты не поверишь.

— Если бы она положила их в банк, это можно было бы узнать?

— О да. Но она не стала бы класть их в банк. Во всяком случае, в ближайший. Скорее всего, хранила бы где-нибудь наличные.

— Например?

— Понятия не имею. Во всяком случае, мне пришлось бы вести себя очень осторожно, чтобы она не заметила слежки.

— Значит, если бы у тебя не было доказательств, ты позволила бы ей остаться безнаказанной?

— Это было бы очень мучительно, но позволила бы.

Бенни услышала в ее словах предупреждение. Обе знали, что речь идет вовсе не о Рите, которая вела себя в магазине безупречно. Обе понимали, что дальше говорить об этом опасно.

Джек Фоли сказал, что позвонит Бенни из Уэльса. Они остановятся в гостинице. Он будет жить в одном номере с Биллом Данном, который любит пошутить и выпить пива.

— Ну вот, он меня и заменит, — засмеялась Бенни, пытаясь скрыть досаду.

— Конечно, Билл Данн — парень неплохой, но до тебя ему далеко. Я бы предпочел, чтобы со мной поехала ты.

— Ладно. Позвони мне в разгар веселья, — сказала Бенни.

Он не позвонил. Ни в первый вечер, ни во второй, ни в третий. Бенни сидела дома. Она не повела мать в гостиницу пробовать вечерние обеды, последнее изобретение миссис Хили.

Вместо этого она осталась дома и слушала, как тикали часы, Шеп подвывал во сне, а Патси шепталась с Мосси. Мать рассматривала фотографии, стоявшие на камине, а Джек Фоли все не звонил и не звонил. Ни в разгар веселья, ни после него.

Нэн тщательно собирала сумку с принадлежностями для ночлега. Кружевная ночная рубашка, смена белья на следующий день, очень красивая сумочка для губки из «Браун Томаса», пудра, новая зубная щетка, зубная паста… Перед уходом Нэн поцеловала мать.

— Я останусь ночевать у Евы в Дунлаогхейре, — сказала она.

— Ладно, — ответила Эмили Махон, прекрасно понимавшая, что Нэн будет ночевать где угодно, только не у Евы в Дунлаогхейре.

Билл Данн встретил Бенни в главном вестибюле.

— Я хотел столкнуться с тобой будто бы случайно и выяснить, как легла фишка, — сказал он.

— О господи, ты о чем?

— Наш общий друг в тундре или нет?

— Билл, ты становишься хуже Эйдана. Говори по-английски.

— Если выражаться на чистом английском, то твой беглый бойфренд, мистер Фоли, хочет знать, смеет ли он приблизиться к тебе после того, как не сумел позвонить.

— Не говори ерунды! — с жаром воскликнула Бенни. — Я не из тех девушек, которые дуются и устраивают сцены. Он прекрасно это знает. Не смог так не смог.

— Теперь я понимаю, почему ты ему так нравишься. И почему он так боится обидеть тебя, — с восхищением сказал Билл Данн. — Бенни, таких, как ты, одна на миллион.

Хитер Уэстуорд не нравилась мысль о том, что при ее встречах с Евой будет присутствовать Эйдан Линч, но это было еще до их знакомства. Вскоре Ева стала жаловаться, что Эйдана девочка любит больше, чем ее. Это объяснялось его затейливой фантазией.

Он сказал Хитер, что у них с Евой будет восемь детей, которые станут рождаться каждые десять месяцев. Они поженятся в 1963-м и будут плодиться и размножаться до конца 1970-го.

— Это потому что вы католики?

— Нет. Просто я хочу, чтобы у Евы было занятие в трудные первые годы моего адвокатства. Мне придется с утра до вечера торчать в Юридической библиотеке, чтобы заработать на количество порций «Славы Никербокера», которое потребуется для такой оравы. А по ночам я буду работать в газете помощником редактора. Я уже все рассчитал.

Хитер фыркнула в стакан с мороженым. Она не была уверена, что Эйдан говорит серьезно, и посмотрела на Еву, ища подтверждения.

— Может быть, сейчас он действительно так думает, но когда-нибудь встретит безмозглую маленькую блондинку. Она взмахнет длинными ресницами, хихикнет, и он тут же забудет о своих долгосрочных планах.

— Ты расстроишься? — спросила Хитер так, словно Эйдана рядом не было.

— Наоборот, почувствую облегчение. Восемь детей — это слишком утомительно. Помнишь, как тяжело приходилось Кларе с ее щенками?

— Но ведь твои дети не родятся одновременно? — Хитер отнеслась к идее всерьез.

— А жаль. Это было бы большим преимуществом, — задумчиво сказал Эйдан. — Мы получали бы пособие от государства, а ты, Хитер, могла бы приходить и сидеть с детьми. Менять пеленки четверым, а Ева — четверым оставшимся.

Хитер весело рассмеялась.

— Честное слово, никакая безмозглая маленькая блондинка мне не нужна, — сказал Эйдан Еве. — Я ведь не Джек Фоли.

Ева посмотрела на него с изумлением:

— Джек?

— Ну, во время поездки в Уэльс. Но все кончилось хорошо. Билл Данн сказал, что Бенни простила его.

— Бенни простила Джека за то, что он не позвонил ей. Она понятия не имеет о безмозглой блондинке, которую ему нужно было простить.

— Ох… На самом деле там ничего не было… — пошел на попятный Эйдан.

Глаза Евы вспыхнули.

— Ну, это было на пароходе, на дурацком валлийском пароходе. Вечером он познакомился с одной блондинкой. О господи, я ничего не знаю. Меня там не было. Просто мне рассказывали.

— Не сомневаюсь, что рассказывали. Причем во всех подробностях.

— Вовсе нет. Слушай, Ева, на твоем месте я не стал бы сообщать об этом Бенни.

— Я ее подруга.

— Что это значит? Ты скажешь ей или нет?

— Ты никогда этого не узнаешь.

Нэн села в машину Саймона.

— От тебя всегда чудесно пахнет, — сказал он. — Самыми дорогими духами.

— Большинство мужчин ничего не понимает в духах, — польстила ему Нэн. — Ты очень внимателен.

Они ехали из Дублина на юг, мимо Дунлаогхейра, пансиона Кит Хегарти и закрытой школы Хитер.

— Здесь учится моя сестра.

Нэн знала это. Знала, что Ева ходит туда каждое воскресенье вместо Саймона. Знала, что Хитер там не нравится, что девочка предпочла бы учиться в обычной дневной школе неподалеку от ее любимого пони, собаки и Уэстлендса. Но Саймон не должен был догадываться о ее осведомленности.

С Саймоном следовало держаться холодно и отчужденно. Не задавать вопросов, не интересоваться его семьей и личной жизнью. Иначе у него появится повод задать те же вопросы ей самой. Она удовлетворит любопытство Саймона позже. Когда полностью завоюет его.

Когда он хорошо узнает ее и поймет, что пьяный отец и беспокойные родные не имеют ничего общего с образом жизни, к которому она стремится.

Она считала, что флиртовала с Саймоном достаточно долго и правильно выбрала время для того, чтобы провести с ним ночь в отеле.

Она прочитала об этом отеле в путеводителе и знала о нем все. Нэн Махон никуда не ездила, не изучив предварительно респектабельность этого места. В том числе и гостиницы, где ей предстояло лишиться девственности.

Саймон очаровательно улыбался ей уголком рта. «Он действительно очень привлекателен, — думала Нэн. — Вот только ростом маловат». Когда она куда-то выезжала с ним, то не надевала туфли на высоких каблуках. Саймон не сомневался в ней, словно знал, что этот день наступит скорее рано, чем поздно.

Во всяком случае, такая мысль у него была.

— Я очень обрадовался, когда ты согласилась пообедать и провести со мной весь вечер вместо того, чтобы уехать домой на такси, — сказал он.

— Да, кажется, это вполне приличное место. Там чудесные старые портреты и картины с охотничьими сценами.

— Верно. Откуда ты знаешь?

— Не помню. Кто-то рассказывал.

— Ты была там с кем-нибудь из своих бойфрендов?

— Я никогда не ночевала в отелях. Ни с кем.

— А теперь переночуешь.

— Ты прав.

Саймон был слегка встревожен, словно ожидал сложностей. Но такие девушки, как Нэн, ничего не делают не подумав.

То, что она не ночевала в отелях с мужчинами, могло быть правдой. Но какой-то опыт у нее наверняка был, в спальне гостиницы или на песчаной дюне. Ладно, там видно будет.

На столе стояли свечи, на стенах темной столовой красовались старинные портреты суровых предков владельца отеля.

Официант говорил с Саймоном почтительно, как преданный старый слуга. Казалось, здесь знали Уэстуорда и относились к нему с уважением.

За соседним столиком сидела пара. Официант называл мужчину сэром Майклом. Нэн на секунду закрыла глаза. Саймон сказал правду: здесь было намного лучше, чем в Уэстлендсе.

Отель напоминал роскошный дворец, в котором с ними обращались как с аристократами. Неплохо для дочери Брайана Махона, мелкого застройщика и пьяницы.

Поняв, что Нэн не солгала ему, Саймон ощутил удивление и легкое чувство вины. Он действительно был первым мужчиной, с которым она ночевала в отеле. Первым во всех смыслах этого слова. Нэн лежала рядом; лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, падал на ее лицо. Она действительно была очень красивой девушкой и, кажется, любила его. Он снова привлек ее к себе.

Бенни понимала, что решение вопроса о партнерстве Шона Уолша нельзя откладывать до бесконечности. Ах, если бы к этому делу можно было подключить мать… Но Аннабел почти все время спала и просыпалась с трудом; так на нее действовали таблетки. Матери требовалось несколько часов, чтобы выйти из ступора.

А когда это удавалось, она начинала ощущать одиночество. Муж безвременно умер, дочь весь день проводит в Дублине, а служанка собирается объявить о своей помолвке с Мосси Руни. Это — единственный луч света в темном царстве.

Доктор Джонсон говорил Бенни, что нужно набраться терпения. Время лечит все. Рано или поздно Аннабел последует примеру аптекарши миссис Кеннеди. Если вдову удается убедить продолжить дело покойного мужа, она приходит в себя.

Выражение лица у доктора Джонсона было такое, словно он хотел сказать что-то еще, но передумал.

«Он всегда ненавидел Шона Уолша, — подумала Бенни. — Может быть, дело в этом?»

— Понимаете, есть проблема с Шоном… — неуверенно начала она.

— А когда ее не было? — спросил доктор Джонсон.

— Если бы мама работала в магазине, она могла бы вести учет…

— Да, знаю.

— Вы думаете, она когда-нибудь сможет это? Или это просто моя мечта?

Он с любовью смотрел на девочку с каштановыми волосами, девочку, которая на его глазах превратилась из пухленькой малышки в большую неуклюжую школьницу, а теперь слегка похудела, но по всем меркам оставалась крупной. Бенни Хоган жилось легче, чем большинству нокгленских детей, которых он лечил от тонзиллита, ветрянки и краснухи, но у нее никогда не было свободы.

А сейчас цепи, приковывавшие ее к дому, стали еще прочнее.

— У тебя есть своя жизнь, — проворчал он.

— Это не помогает, доктор Джонсон.

Он с удивлением понял, что согласен с ней.

— Ты права, не помогает. Нет смысла говорить твоей матери: «Перестань горевать и попробуй начать жизнь сначала». Она меня не послушает. Так же, как много лет назад не было смысла советовать Берди Мак отправить мать в приют или направлять Десси Бернса к монаху в Маунт-Меллари, который отучал людей от бутылки. Но говорить это приходится. Хотя бы для того, чтобы не сойти с ума.

Бенни знала доктора с рождения, однако таких речей не слышала от него ни разу. Она уставилась на Джонсона открыв рот.

Он взял себя в руки.

— Если бы я мог избавить вас от этого отвратительного малого, то прописал бы Аннабел стимулирующее, после которого она работала бы по двенадцать часов в день.

— Отец хотел сделать Шона своим партнером. Мы должны уважать его волю.

— Верно. — Он знал и это тоже.

— Если только у отца не было веской причины не подписывать это соглашение. — Она умоляюще смотрела на доктора. Существовала небольшая надежда на то, что Эдди Хоган мог поделиться подозрениями со своим старым другом Морисом Джонсоном. Но она не сбылась. Доктор мрачно ответил, что он не знает такой причины.

— Этот малый не из тех, кого можно схватить за руку, когда он лезет в кассу. Со дня приезда сюда он не потратил на себя и двух пенсов.

Как всегда по утрам, Шон Уолш пил кофе в баре Хили. Если бы кто-то зашел в магазин Хогана, он увидел бы это в окно.

Если бы покупка была незначительной, клиента мог бы обслужить Майк. Но за всем остальным требовалось следить.

Рядом с ним села миссис Хили.

— Как продвигается дело с партнерством?

— Они собираются выполнить последнюю волю отца. Сказали это при поверенном.

— «Собираются»… Это пора сделать давным-давно. Фамилия «Уолш» должна появиться на вывеске. Чтобы ее видели все.

— Я рад, что вы обо мне такого высокого мнения, э-э… Дороти. — Про себя Шон все еще называл ее «миссис Хили».

— Ничего подобного, Шон. Вы заслуживаете уважения. И того, чтобы вас ценили по достоинству.

— Так и случится. В один прекрасный день люди поймут это. «Поспешай медленно» — таков мой девиз.

— Самое главное — это не останавливаться.

— Я не останавливаюсь, — заверил ее Шон Уолш.

— Когда мы увидимся снова? — спросил Саймон, высаживая Нэн у университета.

— А что ты предлагаешь?

— Предлагаю встретиться вечером. Но куда мы пойдем?

— Можно где-нибудь выпить.

— А потом?

— Я уверена, что ты знаешь и другие уютные отели, — с улыбкой ответила Нэн.

Конечно, он знал такие отели, но не мог позволить себе подобные траты. И не мог привести ее в «Баффи и Фрэнк», где останавливался, когда приезжал в Дублин. А к себе домой она его приглашать не собиралась. О машине не могло быть и речи, а Уэстлендс категорически исключался.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он.

— До свидания, — сказала Нэн.

Саймон смотрел ей вслед с восхищением. Он давно не встречал такую девушку.

— Бенни, ты ужасно выглядишь. Даже не причесалась, — сказала Нэн.

— Большое спасибо. С меня и пучка достаточно.

— Достаточно? По тебе вздыхает самый красивый парень в университете. Что он скажет, если увидит тебя в таком состоянии?

— Ладно, причешусь, — сердито ответила Бенни.

Самый красивый парень в университете вовсе не вздыхал по ней. У него был виноватый вид. Когда они встречались, Джек каждый раз просил прощения за Уэльс. Бенни говорила, что он должен забыть об этом. Такие вещи случаются. Она не делает из этого трагедии, так что он может успокоиться.

Она выкроила себе вечер пятницы и предложила Джеку провести его вместе. Спросила Еву, можно ли будет ей переночевать в Дунлаогхейре. Предупредила Патси, что не приедет, и объяснила матери, что раз в неделю будет оставаться в Дублине. Каждый переживает потерю по-своему; ей будет легче, если она сможет больше времени проводить с друзьями.

Пустые и безжизненные глаза матери тут же заволоклись слезами, словно она получила еще один удар.

Но Джек сказал, что вечер пятницы у него занят. В команде будет собрание, а потом они собирались пойти выпить.

— Встретимся в другой вечер, — небрежно сказал он. Бенни захотелось его ударить. Он был беспечным как ребенок.

Неужели он не понимает, как ей трудно выкроить время для встреч? Теперь нужно все отменять. Объясняться с Евой, Кит, Патси, матерью. Черт побери, это невозможно. Она останется в Дублине и, может быть, сходит в кино с Евой и Эйданом. Они часто приглашали ее посмотреть какую-нибудь картину, а потом съесть карри[10].

Они подошли к «Золотому Востоку» на Лисон-стрит, продолжая насвистывать мелодию из фильма «Мост через реку Квай». Выходивший из «Хартигана» Билл Данн увидел их и присоединился к компании.

Обязанности старшего взял на себя Эйдан.

Каждый должен был заказать что-то свое. Они попробуют по кусочку четырех блюд и станут знатоками карри.

— Но мы все любим «кофту», — заикнулась Ева.

— Очень плохо. У матери моих детей должен быть широкий кругозор. В том числе и в кулинарии, — ответил Эйдан.

— А где Джек? — спросил Билл Данн.

— У него собрание команды, — небрежно ответила Бенни.

Молодые люди обменялись взглядами, но Бенни решила, что это ей показалось. Слежка за Шоном Уолшем заставляет ее видеть то, чего на самом деле нет и не было.

В субботу позвонил Джек. Он очень сердился.

— Слышал, вчера вы хорошо погуляли. В тот единственный вечер, когда я не могу освободиться, — сказал он.

— Впервые слышу. Ты всегда говорил, что вечер пятницы — самое лучшее время в Дублине. — Бенни была обижена несправедливостью его слов.

— Да. Для некоторых. Билл Данн мне все рассказал.

— Какой вечер будет у тебя свободен на следующей неделе? Я постараюсь остаться в городе.

— Ты дуешься, — сказал он. — Дуешься на меня за Уэльс.

— Я уже говорила, что все понимаю. У тебя не было времени позвонить. Я не собираюсь дуться из-за какого-то телефонного звонка.

— Не из-за звонка, — сказал он. — Из-за другого.

— Чего другого? — спросила Бенни.

Нэн и Саймон встречались трижды, не имея возможности сделать то, чего хотелось им обоим. А именно заняться любовью.

— Какая жалость, что у тебя нет квартирки в городе, — говорил он.

— Какая жалость, что ее нет у тебя, — отвечала она.

Им требовалось место, где никто бы их не видел. Место, куда можно было бы приходить и уходить незаметно.

Не обязательно в Дублине. Им подошла бы и деревня. Бензин проблемой не был. Видимо, Саймон покупал его для фермы. Это было сложно, но бак он заполнял даром.

Правда, для заправки приходилось возвращаться в Нокглен.

Нэн вспомнила про коттедж Евы над каменоломней.

Она видела, куда подруга кладет ключ. Никто туда не ходит. Кроме монахини, которая время от времени приходит присмотреть за коттеджем. Но по вечерам она за ним не присматривает.

Свет горел только в одном коттедже. Нэн помнила, что там живет молчун по имени Мосси. Однажды она слышала, как Ева говорила о нем с Бенни.

— Наша Би Мур хотела выйти за него, но он выбрал другую, — посмеиваясь над собственным знанием деревенских сплетен, сказал Саймон.

Нэн привезла пару простынь, наволочек и два полотенца. Не считая сумочки для губки, в которой на этот раз лежало и мыло. Они не должны были оставить следов своего пребывания.

Саймон не понимал, почему они не могут просто попросить у Евы разрешения. Нэн ответила, что об этом не может быть и речи. Ева ответит отказом.

— Почему? Ты же ее подруга. А я — кузен.

— Именно поэтому, — сказала Нэн.

Саймон пожал плечами. Они уже были здесь, так какая разница? Разжечь камин или плиту было нельзя. Поэтому они согревались в постели шампанским.

Следующее утро выдалось очень морозным.

— Если бы я знал, то привез бы из Уэстлендса примус, — дрожа от холода, сказал Саймон.

Нэн тщательно сложила простыни и полотенца и положила их в сумку.

— А оставить их здесь нельзя? — спросил он.

— Не говори глупостей.

Саймон, умывшийся холодной водой, но небритый, начал с любопытством осматривать коттедж, в котором ни разу не был.

— У нее есть очень приличные вещи. Вот это наверняка из Уэстлендса. — Он кивнул на пианино. — Ева играет?

— Нет, не думаю.

Саймон начал трогать каждую вещь. Эта точно из Большого Дома, та — может быть. Они казались ему знакомыми, хотя, когда его тетка вступила в неравный брак и переехала в коттедж (вместо того чтобы жить в доме, в котором выросла), Саймон был еще ребенком.

Увидев стоявшую на камине статуэтку, он рассмеялся.

— Это что за чучело? — спросил Саймон, глядя на фарфоровую фигурку мужчины с крестом и глобусом.

— Инфант Пражский, — ответила Нэн.

— А как он сюда попал?

— Наверное, принесла одна из монахинь. Иногда они приходят убирать дом. Пусть стоит на почетном месте и радует их взгляд. Тебе самому смотреть на него вовсе не обязательно.

Саймон посмотрел на нее с изумлением.

— Нэн Махон, ты очень деловая женщина. Не говоря обо всем остальном.

— Поехали поскорее, — ответила она. — Будет ужасно, если нас здесь застанут в первый же день.

— Значит, будут и другие? — поддразнил он.

— Только если ты привезешь сюда свой примус.

Комнаты на втором этаже были просторными и имели высокие потолки. В них жила семья, которой раньше принадлежал магазин. Именно здесь Эдди и Аннабел Хоган провели первый год своей совместной жизни. Лисбег был куплен незадолго до рождения Бенни.

Теперь эти комнаты были забиты рухлядью. К старой мебели, стоявшей там всегда, добавились карнизы, пустые вешалки и ящики. Зрелище было не слишком приятное.

Квартирка, которую Шон Уолш десять с половиной лет называл своим домом, находилась выше.

Она состояла из спальни, комнаты, которую с натяжкой можно было назвать гостиной, и очень старомодной ванной с колонкой, напоминавшей некий смертоносный метательный снаряд.

В последний раз Бенни поднималась наверх, когда ей было лет восемь-девять.

Она помнила, как отец рассказывал, что предлагал Шону ключ от этой квартиры, но Шон наотрез отказался.

Если он брал деньги, то не мог хранить их у себя в комнатах, потому что если бы это обнаружилось, его жилище обыскали бы первым. Делать это сейчас было бессмысленно. Бессмысленно и опасно. Она не забыла предупреждение Клодах.

Если Шона Уолша не сделают партнером, это будет выглядеть некрасиво. Но если его несправедливо обвинят в воровстве, это вызовет возмущение всего города. Бенни не хотелось искать какие-то улики в его квартире. Но она была уверена, что что-то там быть должно. Вроде сберегательной книжки какого-нибудь далекого отделения банка.

Когда Бенни начала изучать простые и не слишком надежные способы учета, которыми пользовался ее отец, она только подозревала, что Шон должен был брать деньги из кассы каждую неделю. Теперь она знала это. Знала, потому что поймала его на откровенной лжи.

Когда Бенни попросила Шона объяснить систему учета в присутствии мистера Грина, тот привел пример. Показал на ее платье и предположил, что отец Бенни брал деньги из кассы, чтобы платить за ее наряды. От этой мысли у нее возник комок в горле.

Так было до тех пор, пока она не увидела погашенные чеки, присланные банком. Отец расплачивался чеком за каждую вещь, купленную для нее у Пегги Пайн. За вещь, которая ей нравилась, и за вещь, которую она ненавидела. Каждый чек был заполнен его косым почерком.

Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Чтобы разоблаченный Шон покинул их город. Чтобы мать пришла в себя и занялась бизнесом. Но больше всего Бенни хотелось, чтобы ей рассказали подробности случившегося в Уэльсе.

Саймон привез примус, а Нэн — два фарфоровых подсвечника и две розовые свечи.

Саймон привез бутылку шампанского, а Нэн — два яйца, траву, хлеб и масло. Кроме того, она привезла растворимый кофе. И утром приготовила роскошный завтрак.

Саймон сказал, что это действует очень возбуждающе и что им нужно немедленно вернуться в постель.

— Дурачок, нас возбуждают все ее вещи, — сказала Нэн. Она никогда не называла Еву по имени.

Постепенно Саймон тоже перестал называть свою двоюродную сестру Евой.

— Где ночует твоя дочь? — спросил Брайан Махон.

— Брайан, пару раз ты сильно напился. Наверное, она испугалась. Она ездит к своей подруге Еве, которая живет в Дунлаогхейре. Они очень хорошо ладят — Нэн, Ева и эта Бенни из Нокглена. Мы должны радоваться, что у нее есть такие подруги.

— Какой смысл растить детей, если они не ночуют дома? — проворчал он.

— Пол и Нейси часто тоже не приходят домой. Но за них ты не волнуешься.

— С ними ничего не случится, — ответил он.

— И с Нэн тоже, — сказала Эмили и прочитала про себя короткую молитву.

В последнее время Нэн не ночевала дома три раза в неделю.

Мать отчаянно надеялась, что с ее белокурой красавицей не случится ничего плохого.

Однажды вечером Мосси Руни заметил в коттедже свет, но прошел мимо.

«Наверное, Ева Мэлоун приехала на ночь домой, — подумал он. — Это не мое дело».

Но на следующий день мать Фрэнсис попросила Мосси починить в коттедже водосточный желоб и пошла вместе с ним, чтобы показать место поломки.

— Эта нахальная девчонка не была здесь несколько недель, — сказала она. — Если бы не мы с тобой, этот дом уже давно рухнул бы.

Мосси и глазом не моргнул.

Может быть, Ева Мэлоун хотела приехать сюда тайком от монахинь.

* * *

По вечерам Шон Уолш гулял над каменоломней. Место было безлюдное. Тут было удобно обдумывать планы, надежды, будущее. Думать о Дороти Хили, которая проявляла к нему явный интерес. Но, увы, эта женщина была на несколько лет старше Шина. А ему всегда хотелось жениться на молодой женщине. Точнее, на девушке.

Впрочем, у брака с женщиной постарше были свои преимущества. В конце концов, Эдди Хоган сам поступил так. И это пошло ему только на пользу. Его жизнь была счастливой, хотя и короткой. Он даже ребенка сумел родить.

Когда Шон проходил мимо коттеджа, он был слишком погружен в свои мысли и не обращал внимания на окружающее.

Из коттеджа доносилась музыка, но Уолш решил, что ему почудилось.

Действительно, Евы в Нокглене не было, а кто еще мог в полночь играть на пианино?

Он покачал головой и попытался прикинуть, какой срок мог иметь в виду поверенный мистер Грин, когда говорил, что такие вещи быстро не делаются.

Доктор Джонсон придвинул к себе блокнот для рецептов. Миссис Кэрролл всегда была трудным пациентом. Он подозревал, что услуги отца Росса требуются этой даме больше, чем его собственные, но разве честно сваливать всех невротичек на местного священника, называя их болезни кризисом веры?

— Доктор Джонсон, я знаю, что это не пойдет мне на пользу, но должна сказать правду. В том коттедже над каменоломней живут привидения. Там женщина умерла при родах, и ее бедный полусумасшедший муж, помилуй его Господь, лишил себя жизни. Конечно, в таком доме должны жить призраки.

— Призраки? — устало переспросил доктор Джонсон.

— В этом месте умерли два человека. Ничего удивительно, что один из них возвращается туда и по ночам играет на пианино, — сказала миссис Кэрролл.

В Уэстлендс позвонила Хитер. На следующий уик-энд она приедет домой. Би Мур ответила, что это будет замечательно. Она передаст мистер Саймону.

— Я буду пить чай в коттедже Евы, — гордо сказала Хитер.

— Я бы на такое не решилась. Говорят, там живут привидения. — Сама Би Мур в этом ничуть не сомневалась.

Хитер и Ева сидели в коттедже и жарили тосты в камине, пользуясь длинными вилками, которые нашла у себя Бенни.

Бенни говорила, что на втором этаже магазина хранится множество удивительных вещей. Она не может забрать все; а вдруг этот чертов Шон действительно станет их партнером? Но принесет им то, на что он не сможет претендовать ни в одном суде страны.

— Значит, все решено? — спросила Ева.

— Когда-нибудь это случится, но не сейчас.

— Вы хотите, чтобы я ушла? Я могу покататься на пони, — сказала Хитер.

— Нет, Хитер. Просто это очень долгая история. Мне будет грустно ее рассказывать, а Еве будет грустно слушать. Так что сиди на месте.

— Ладно. — Хитер нанизала на вилку одно из великолепных кулинарных изделий сестры Имельды.

— Но какие-нибудь новости есть? — Ева видела, что подруга чем-то расстроена.

Бенни покачала головой. Выражение покорности судьбе, написанное на ее лице, Еве не нравилось. Складывалось впечатление, что Бенни хочет вступить в битву за что-то, но ей не хватает сил.

— Могу помочь. Как в добрые старые дни. Мудрая Женщина сказала бы, что одна голова хорошо, а две лучше.

— Мудрая Женщина покорилась бы неизбежному.

— А что говорит твоя мать?

— Почти ничего.

— Бенни, хочешь горячий тост? — Хитер решала все свои проблемы с помощью еды.

— Нет. Я обманываю сама себя. Говорю, что если не буду есть, то больше понравлюсь своему парню и он перестанет убегать от меня к валлийским девицам.

Ева тяжело вздохнула. Значит, кто-то ей все-таки рассказал.

Они весело катили на велосипедах. Ева махала рукой каждому встречному. Хитер никого из них не знала. Но зато она знала огороженные поля, к заборам которых были привязаны ослики, и пробел в живой изгороди, через который можно было увидеть кобылу с двумя жеребятами. Она рассказывала Еве о деревьях, листьях и о том, что биология — единственный школьный предмет, который ей легко дается. Она не возражала бы, если бы все домашние задания сводились к засушиванию цветков и листьев и зарисовыванию разных этапов роста березы.

Странно, что двоюродные сестры с разницей всего в семь лет, жившие в полутора милях друг от друга, никогда не встречались. При этом одна из них знала каждого, кто шел по дороге, а другая — каждое животное на каждой ферме.

Странно было ехать по неухоженной, заросшей сорняками дорожке Уэстлендса с маленькой хозяйкой дома.

Хотя Ева не была здесь чужой, пришедшей просить милостыню, все же ей было очень не по себе.

— Мы пройдем через кухню. — Хитер прислонила велосипед к стене.

— Я не знаю… — начала Ева. Ее голос звучал так же неуверенно, как звучал голос Хитер, когда той предложили пообедать в монастыре.

— Пошли, — ответила Хитер.

Увидев ее, миссис Уолш и Би Мур удивились и не слишком обрадовались.

— Когда у нас гости, их нужно приводить через парадную дверь, — с укором сказала миссис Уолш.

— Это всего лишь Ева. Мы с ней ели на кухне в монастыре.

— В самом деле? — На лице миссис Уолш было написано осуждение. Хозяйку Большого Дома не следовало так принимать. Самое меньшее, на что она могла рассчитывать, это ленч в трапезной.

— Я сказала Еве, что вы испекли большой пирог, — с надеждой сказала Хитер.

— Когда-нибудь мы непременно его испечем, — вежливо, но холодно ответила миссис Уолш. Ей явно не нравилось, что Ева Мэлоун торчит на кухне. Из задней комнаты доносились звуки пианино.

— Прекрасно! — обрадовалась Хитер. — Значит, Саймон дома.

* * *

Саймон Уэстуорд был очарователен. Он протянул к Еве руки.

— Рад снова видеть тебя.

— Вообще-то я не собиралась… — Еве ужасно хотелось сказать, что она не собиралась приходить в этот дом запросто. Саймон должен был понять, что она сделала это, стремясь доставить удовольствие ребенку, одинокому ребенку, который хотел побыть с ней. Но найти нужные слова было нелегко.

Похоже, Саймон понятия не имел о том, что ее мучило.

— Наконец-то! Ты слишком давно здесь не была.

Ева осмотрелась. Это была не малая гостиная, в которой она была в прошлый раз. Комната смотрела окнами на юг; в ней стояла старая мебель, обтянутая ситцем. В углу находился столик, заваленный бумагами, у окна красовалось большое пианино. Просто поразительно, что у людей может хватать мебели на такое количество комнат.

И картин на такое количество стен.

Ева обводила взглядом портреты, надеясь найти материнский. Тот самый, о существовании которого она не знала.

Саймон следил за ней.

— Он на лестнице.

— Прости, что?

— Я знаю, Нэн тебе говорила. Пойдем, я покажу его.

У Евы вспыхнули щеки.

— Это неважно.

— Важно. Это портрет твоей матери. Я не показал его тебе в тот первый день, потому что обстановка была неподходящая. Надеялся, что ты придешь еще раз. Но вместо тебя пришла Нэн, поэтому я показал его ей. Надеюсь, ты не обиделась.

— С какой стати? — У нее сами собой стиснулись кулаки.

— Не знаю. Но Нэн, кажется, думает, что так оно и есть.

Как они смеют говорить о ней! Тем более о том, обиделась она или нет!

Слезы щипали глаза. Ева, как робот, подошла к подножию лестницы, где висел портрет маленькой смуглой женщины с глазами и ртом, столь похожими на ее собственные, что девушке казалось, будто она смотрит в зеркало.

В ней было так много черт Сары Уэстуорд, что для отцовских уже не оставалось места.

Рука Сары лежала на спинке стула, но сама женщина не выглядела спокойной и умиротворенной. Казалось, она умирала от желания, чтобы все поскорее закончилось и можно было поскорее убежать отсюда. Куда угодно, лишь бы подальше.

У нее были большие глаза, маленькие руки и темные, коротко подстриженные волосы, как диктовала мода тридцатых годов. Но при взгляде на нее казалось, что Сара предпочла бы носить волосы до плеч и заправлять их за уши. Как делала Ева.

Была ли она красивой? Трудно сказать. Нэн сообщила только то, что она видела портрет.

Нэн. Нэн ходила по этому дому, как гостья.

— Нэн с тех пор приезжала сюда? — спросила она.

— А что?

— Просто интересно.

— Нет. После того дня она в Уэстлендсе не была.

Саймон произнес фразу с легкой заминкой, но Ева знала, что это правда.

С кухни ворчливо сообщили, что чай готов. «Как, опять есть?» — подумала Ева. Но Хитер отсутствием аппетита не страдала, а разочаровывать ребенка было бы нехорошо.

Ева восхищалась пони и тем, как Хитер отполировала его уздечку. Восхищалась щенками Клары, но отказалась взять одного из них в качестве сторожа.

— Он мог бы охранять твой дом, — попыталась переубедить ее Хитер.

— Я редко там бываю.

— Тем больше для этого причин. Саймон, скажи ей.

— Это должна решить сама Ева.

— Честно говоря, я вообще была в нем только один раз. В тот странный уик-энд. Собака умрет там от одиночества.

— С ним будет гулять тот, кто там есть.

Хитер подняла в воздух очаровательного щенка и объяснила, что в нем семь восьмых крови лабрадора. Самый лучший в помете. Правда, пока слегка глуповат.

— В коттедже нет никого, кроме меня и матери Фрэнсис, которая приходит туда время от времени.

— Она там ночует? — спросила Хитер.

— О господи, конечно, нет. Теперь ты сама понимаешь, что сторожевая собака мне ни к чему.

Ева не стала спрашивать, почему Хитер пришло в голову, что монахиня может спать в ее маленьком коттедже. Она объяснила это полной неосведомленностью девочки о правилах монастырской жизни. И не заметила, как изменилось выражение лица Саймона.

Пришла миссис Уолш и сказала, что чай накрыт в малой гостиной.

Еве предстояло во второй раз в жизни увидеть своего деда.

Того деда, о котором Нэн Махон во всеуслышание говорила, что он чудесный и очаровательный пожилой джентльмен. Ева инстинктивно расправила плечи и сделала несколько глубоких вдохов, которые, по словам Нэн, оказывали большую помощь, когда человеку предстояла трудная задача. Когда будто Нэн все знала заранее…

Он выглядел по-прежнему. Может быть, чуть поживее, чем в прошлый раз. Ева слышала, что на Рождество старик был болен и к нему вызвали доктора Джонсона, но все обошлось.

Было очень трогательно смотреть на то, как Хитер, выросшая здесь и другой жизни не знавшая, сидела, примостившись рядом, и помогала любимому деду держать чашку.

— Дедушка, сегодня можно не разрезать сандвичи, они совсем крошечные. Наверное, их делали, чтобы произвести впечатление на Еву.

Старик посмотрел на Еву, неловко сидевшую на стуле с неудобной твердой спинкой. Этот взгляд был долгим и пристальным.

— Ты помнишь Еву, правда? — неуверенно спросила Хитер.

Ответа не последовало.

— Конечно, помнишь, дедушка, — вмешался Саймон. — Я рассказывал тебе, как хорошо она относится к Хитер, берет ее из школы…

— Да. Да, в самом деле. — Он сознательно отстранялся от сказанного. Словно ему говорили, что нищий, просящий подаяние на улицах, когда-то был честным тружеником.

Ева могла улыбнуться и пропустить это мимо ушей. Но то, как он говорил, задело ее до глубины души. Гнев, про который мать Фрэнсис всегда говорила, что он ее погубит, вырвался наружу.

— Дедушка, вы знаете, кто я? — громко и четко спросила она. Вызов, звучавший в голосе Евы, заставил Хитер, Саймона и старика вздрогнуть.

Чарльзу Уэстуорду никто не мог помочь. Он должен был либо ответить прямо, либо пробормотать что-то нечленораздельное.

— Да. Ты дочь Сары и какого-то мужчины.

— Дочь Сары и ее мужа Джека Мэлоуна.

— Да, возможно.

Глаза Евы вспыхнули.

— Не возможно. Определенно. Так его звали. Вы могли не принимать его здесь, но он был Джеком Мэлоуном. Они обвенчались в приходской церкви.

Старик поднял глаза. Эти глаза были такими же темными и миндалевидными, как у всех присутствовавших, разве что меньше и уже.

Он сурово посмотрел на Еву.

— Я никогда не сомневался в том, что она вышла замуж за подсобного рабочего Джека Мэлоуна. Возможно, он действительно был твоим отцом. Возможно, но совсем не так обязательно, как ты думаешь…

Ева онемела от потрясения. Его слова были полны беспричинной ненависти, лицо слегка искривилось от усилия говорить внятно и разборчиво.

— Понимаешь, Сара была шлюхой, — сказал он.

Ева слышала, как тикали часы.

— Шлюхой, похоть которой удовлетворяли все здешние слуги. Я помню, из-за этого мы потеряли многих хороших конюхов.

Пришедший в ужас Саймон вскочил. Хитер продолжала сидеть у ног деда на скамеечке, отделанной бисером. Ее лицо было белым.

Но старик еще не закончил:

— Не будем вспоминать те неприятные времена. Может быть, ты действительно дочь нашего работника Джека Мэлоуна. Если хочешь верить, верь… Ничего другого тебе не остается…

Уэстуорд потянулся за чашкой. Длинная речь утомила его. Чашка зазвенела о блюдце.

Голос Евы был негромким, но это делало его еще более грозным.

— В моей жизни была только одна вещь, которой я стыдилась. Я стыдилась того, что мой отец использовал религиозный обряд, которым являлись похороны моей матери, чтобы проклясть вас. Мне хотелось, чтобы он больше уважал людей, пришедших оплакать покойную. Я даже думала, что Господь гневался на него за это. Но теперь понимаю, что он проклял вас недостаточно и его желание не исполнилось. Вы прожили жизнь, полную злобы и ненависти. Я больше никогда не посмотрю на вас. И никогда не прощу сказанного сегодня.

Ева не стала оборачиваться и смотреть, как другие восприняли ее слова. Она вышла в коридор, направилась на кухню и, не сказав миссис Уолш и Би Мур ни слова, выбралась из дома через заднюю дверь. Потом села на велосипед и, не оглядываясь, поехала к воротам Уэстлендса по выщербленной подъездной аллее.

У окна малой гостиной стояла Хитер. По ее лицу текли слезы.

Когда Саймон пришел утешать сестру, она замолотила его кулаками по груди.

— Ты позволил ей уйти! Позволил уйти! Ты не остановил его! Она больше никогда не будет моей подругой!

Милая, дорогая моя Бенни!

Ты помнишь припадки гнева, которые случались со мной в школе? Я думала, они остались в прошлом, как прыщи, но оказалось, что это не так. Этот дьявол, который сидит в инвалидном кресле в Уэстлендсе, оскорбил меня так жестоко, что я не в силах говорить. Я возвращаюсь в Дублин. Я не сказала о ссоре матери Фрэнсис и не сообщу о ней ни Кит, ни Эйдану. Но тебе расскажу, когда буду в состоянии. Пожалуйста, прости меня за побег и за то, что сегодня вечером мы не сможем встретиться. Я попросила Мосси отнести тебе записку. Честно говоря, ничего лучшего мне в голову не пришло.

Увидимся в понедельник.

С любовью,

твоя обезумевшая от злобы Ева.

Когда Мосси передал записку Бенни, она решила, что это гневное послание от Шона Уолша, решившего положить конец ее расследованию.

Известие о том, что Ева пришла в ярость и уехала, расстроило ее. То, что при этой ссоре, судя по всему, присутствовала бедная Хитер, расстроило Бенни еще больше.

Но больше всего ее расстроило собственное эгоистичное желание вечером рассказать Еве о своей растущей уверенности в том, что Шон Уолш где-то прячет украденные деньги, и попросить совета, где их следует искать.

Влетев в дом, Ева обнаружила на кухне Кевина Хики.

— Почему ты проводишь субботний вечер дома, а не с девушками? — спросила она.

Ева поклялась себе, что не нарушит профессиональную этику. Она работает в этом доме и не станет срывать зло на жильцах.

— У меня были кое-какие планы, но я решил побыть здесь, — ответил Кевин, кивком указав на комнату Кит. — Похоже, она получила плохую новость. Ее старик умер в Англии. Знаю, она его ненавидела, и все же это для нее сильное потрясение.

Ева вошла в темную комнату с двумя чашками чая и села рядом с кроватью. Она знала, что Кит не спит.

Кит лежала, подсунув под голову несколько подушек, и курила. За окном поблескивали огни дунлаогхейрского порта.

— Как ты догадалась, что нужна мне?

— Я — телепат. Что случилось?

— Сама толком не знаю. Кажется, неудачная операция.

— Мне очень жаль, — сказала Ева.

— Она сказала, что все случилось очень неожиданно. Он понятия не имел, что болен. И велел в случае его смерти позвонить мне и передать, что он не имел об этом понятия.

— Кто сказал?

— Какая-то квартирная хозяйка. Он дал ей пятьдесят фунтов в конверте и сказал, что это для нее.

Ева молчала. Это было странно, сложно и запутанно, как все, что имело отношение к Джозефу Хегарти.

— Кит, что вас тревожит?

— Он должен был знать, что умирает. Именно поэтому он и вернулся. Наверное, хотел провести здесь последние оставшиеся ему недели. А я ему не позволила.

— Нет. Разве он не подчеркнул это? Он не знал.

— Он должен был так сказать из-за страховки.

— Из-за чего?

— Из-за страхового полиса. Он сделал то, чего не делал никогда в жизни. Решил обеспечить меня.

У Евы возник комок в горле.

— Похороны состоятся в Англии в следующий уик-энд. Порядки там странные. Покойников хоронят не на следующий день, а в уик-энд, чтобы люди могли приехать. Ева, ты отправишься со мной? Мы можем поплыть на пароходе.

— Конечно, отправлюсь.

За завтраком Хитер молча читала письмо. Мисс Томпсон — по мнению Хитер, единственная хорошая учительница — посмотрела на нее.

— Все в порядке?

— Да.

Мисс Томпсон пожала плечами и оставила ее в покое. Не стоит вызывать девочек-подростков на откровенность, если они этого не хотят.

«Она больше никогда не придет», — снова и снова говорила себе Хитер. Она твердила это во время утренней молитвы, во время математики и во время географии. Скоро это превратилось в припев песни, от которого невозможно избавиться. «Она больше никогда не придет».

Мисс Томпсон забыла про письмо, но обратила внимание на то, что Хитер всю неделю была непривычно тихой и рассеянной. И вспомнила об этом только в пятницу, когда Хитер не пришла на ужин. В школе ее не было, дома тоже. Никто не хотел в это верить, но в конце концов пришлось признать: Хитер убежала из школы.

Глава шестнадцатая

Как только Саймон услышал, что Ева Мэлоун уехала в Англию, он сказал, что именно там и следует искать Хитер.

Ева не ответила на записку, в которой он просил прощения и объяснял, что усиливающийся склероз превратил его деда в маразматика, на слова и мнения которого не стоит обращать внимания.

Саймон боялся, что записка была чересчур официальной. Он рассказал об этом Нэн, и та, к удивлению Саймона, осудила его. Обычно она была холодной, невозмутимой и редко высказывала собственное мнение.

— Чем тебе не понравилось мое письмо? — с тревогой спросил он.

— Оно такое же ледяное, как твой дед.

— Неправда. Я просто хотел спустить дело на тормозах. Так сказать, сбить температуру.

— Что ж, ты добился своего, — подтвердила Нэн.

В пятницу после звонка из школы он позвонил Нэн.

— Слушай, кажется, насчет письма ты была права… Как ты думаешь, зачем она взяла с собой Хитер?

— Ей такое и в голову не приходило, — отмахнулась Нэн.

— А где же тогда Хитер?

— Она убежала, потому что вы все ужасные.

— Если так, то почему не убежала ты? — обиженно спросил Саймон.

— Я люблю ужасных людей. Разве ты этого не знал?

Школьницы были напуганы. Ничего подобного раньше не случалось. Им задавали странные вопросы. Видели ли они человека, который приходил в школу? Видели ли, как Хитер с ним уходила?

Ее форменное пальто исчезло, но ненавистный форменный берет остался на кровати. Пижама, сумочка для губки, гербарий, моментальные снимки пони и Клары со щенками пропали. Обычно они лежали на тумбочке рядом с кроватью. Там, где остальные девочки хранили фотографии своих родных.

Одноклассниц Хитер спросили, не была ли она чем-то расстроена. Они ничего не заметили.

— Вообще-то она была очень тихая, — сказала одна.

— Ей здесь не нравилось, — сказала другая.

— Она ничего собой не представляет. Мы не обращаем на нее внимания, — сказала староста класса.

У мисс Томпсон было тяжело на душе.

В нокгленском автобусе девочку не видели. Майки сказал, что хорошо ее знает. Плотная коренастая девочка, что называется «так на так». Конечно, он бы ее заметил.

У нее было при себе максимум одиннадцать шиллингов, да и то вряд ли. Все знали, что Хитер тратит деньги на сладости.

Когда Саймон приехал в школу, там успели позвонить в полицию.

— Неужели это было необходимо? — спросил он.

Директриса удивилась:

— Ну, раз она не уехала домой и вы не сумели пролить свет на то, где она может быть…

Мисс Томпсон смотрела на Саймона с неодобрением.

— Мы убедились, что убегать домой, где ее ждут только пони и собака, девочке нет смысла. Кроме того, она все равно туда не приехала. Поэтому мы подумали, что вы не будете протестовать против вызова полиции. Это совершенно нормально. Любой поступил бы так на нашем месте.

Саймону стало стыдно. Раньше он не понимал, насколько далека от нормальной была жизнь бедной Хитер.

Он исправит это, когда девочку привезут из Англии. Не оставалось сомнений, что Ева взяла ее с собой.

* * *

Приехав в Дунлаогхейр, полиция и Саймон обнаружили, что форт удерживают три студента. Миссис Хегарти уехала в Англию на похороны. Ева Мэлоун уехала с ней. Да, конечно, они оставили на крайний случай номер телефона, по которому с ними можно будет связаться.

Но миссис Хегарти сказала, что в любом случае позвонит завтра утром и узнает, как они справились с завтраком.

Сейчас пятница, одиннадцать вечера. Почтовый пароход еще не успел прибыть в Холихед. Там они с Евой сядут на поезд до Юстона. Миссис Хегарти будет в Лондоне не раньше семи утра.

Они долго не могли решить, следует ли позвонить в полицию Уэльса и попросить поискать Хитер.

Два полицейских, отчаянно пытавшиеся выяснить все подробности, в этом сомневались.

— Сэр, вы абсолютно уверены, что ваша сестра там? — снова и снова спрашивали они.

— Больше ей просто негде быть, — решительно отвечал Саймон.

— Кто-нибудь видел, как миссис Хегарти и мисс Мэлоун уезжали на пароход? — спросил один из полицейских.

— Я видел. — Обязанности старшего взял на себя студент-ветеринар по имени Кевин Хики.

— С ними была двенадцатилетняя девочка?

— Вы имеете в виду Хитер?

Саймон и полицейские не объяснили цель своих расспросов.

— Она была с ними? — спросил Саймон.

— Конечно, нет. В том-то и проблема. Ева волновалась, потому что уезжала на похороны. Боялась, что Хитер не поймет, что ей просто пришлось уехать.

Ева оставила коробку шоколадных конфет и попросила Кевина в воскресенье отнести ее в школу с запиской.

— Может быть, вы передадите коробку сами, если встретитесь с сестрой? — спросил он Саймона.

Они попросили разрешения прочитать записку.

Та была простой и недвусмысленной: «Не думай, что я про тебя забыла. Приду через неделю. Ты сама выберешь, куда мы пойдем. С любовью, Ева».

Когда Саймон прочитал это послание, на его глаза навернулись слезы. В первый раз за вечер.

В субботу утром в Нокглене о случившемся знали все. С легкой руки Би Мур и мистера Флуда, который услышал новость первым. Мясник вышел наружу посоветоваться с монахинями на дереве и был очень разочарован тем, что никакого небесного сообщения о Хитер не последовало.

— Я надеялся, что она на небесах. Ну, на ее небесах, — поправился он. Не следовало забывать, что Уэстуорды были протестантами.

Десси Бернс сказал, что тот, кто ее найдет, получит хорошую награду, и заявил, что девочку похитили. Более того, Хитер похитил человек, которого она знала.

Пакси Мур сказал, что шансы на похищение девочки кем-то знакомым ничтожны. Знакомые прекрасно знают, что Уэстуорды с трудом оплачивают счета. Если бедную девочку кто-то и похитил, то наверняка какой-нибудь подлый дублинец, решивший, что она богатая, потому что говорит с шикарным акцентом и происходит из Большого Дома.

Миссис Хили сказала Шону Уолшу, что теперь в Уэстлендсе запоют по-другому. Они всегда были далекими, высокомерными и считали, что с ними никогда не случится того, что случается с простыми людьми.

Шона удивила такая перемена отношения к Уэстуордам. Миссис Хили ответила, что слегка обижена на них. Мистер Саймон Уэстуорд намекнул, что ждет у себя очень важных людей, которые вскоре начнут останавливаться в гостинице, если там их будут кормить обедом по вечерам. Миссис Хили завела у себя такие обеды, но мистер Уэстуорд на них так и не пожаловал.

— Зато пожаловали другие, — ответил Шон Уолш. — Они принесли вам прибыль, а это самое главное.

Миссис Хили согласилась. И все же не очень приятно вскакивать по капризу местного аристократа, как какой-нибудь привратник.

Она сказала об этом аптекарше миссис Кеннеди. Та задумчиво посмотрела на нее и сказала, что только человек с каменным сердцем может говорить такое, когда речь идет о жизни ребенка. После этого миссис Хили заговорила совсем по-другому.

Клодах сообщила новость Пегги Пайн. Клодах считала, что на дунлаогхейрской пристани какой-нибудь мужчина в дождевике пообещал бедной Хитер целую коробку шоколадных конфет.

Марио сказал, что мужчины Нокглена должны отправиться на поиски и срубить палками все живые изгороди.

— Ты видел слишком много плохих фильмов, — упрекнул его Фонси.

— Если так, то куда, по-твоему, она девалась, мистер Умник? — спросил Марио.

— Я тоже смотрю плохие фильмы. Поэтому думаю, что она села на своего пони и ускакала на закат.

Но это была лишь одна из теорий, не выдерживавших никакой критики, потому что пони по-прежнему оставался в Уэстлендсе.

Пегги Пайн отправилась в монастырь, чтобы поговорить с матерью Фрэнсис.

— Ева звонила из Лондона, — сказала мать Фрэнсис. — Я слышала, как она скрежетала зубами. Кажется, они решили, что она взяла Хитер с собой. Мне страшно подумать, что она сделает, когда вернется домой.

— Ева никогда бы такого не сделала.

— Знаю, но на прошлой неделе в Уэстлендсе произошла какая-то ссора. Можно не говорить, что мне мисс Мэлоун не сказала ни слова… О боже, Пегги, где может быть этот ребенок?

— Если кто-то замышляет побег, то думает о месте, где он был счастлив, — поразмыслив, ответила Пегги Пайн. Но это ничего им не дало.

Казалось, что мест, где Хитер могла быть счастлива, нет на свете.

Сестра Имельда начала читать тридцатидневную молитву. Она сказала, что это безотказное средство.

— Бедный ребенок. Я никогда не встречала такой благодарной девочки. Слышали бы вы, как она хвалила мои тосты, которые поджаривала в коттедже у Евы…

И тут мать Фрэнсис осенило.

Она осмотрела дыру в каменном заборе и убедилась, что ключа там нет.

Мать Фрэнсис медленно подошла к двери коттеджа Евы. Та была заперта. Она заглянула в окно и увидела на столе большую коробку. Внутри что-то шевелилось. Сначала она подумала, что это кошка, черная кошка. А потом увидела, что там птица.

Из коробки под неловким углом торчало черное крыло.

Хитер нашла раненую птицу и решила ее вылечить. Судя по всему, не слишком успешно. Повсюду валялись перья и клочки рваной газеты.

Запыхавшаяся и испуганная Хитер пыталась растопить камин. Она использовала для этого веточки и кусочки картона. Огонь на мгновение загорался, но гас снова.

Мать Фрэнсис постучала в окно.

— Я вас не впущу.

— Ладно, — неожиданно ответила монахиня.

— Стоять здесь нет смысла. Серьезно.

— Я принесла тебе ленч.

— Неправда. Это хитрость. Вы схватите меня сразу, как только я открою дверь. За забором стоят ваши люди.

— Какие люди? Монахини?

— Полицейские. Ну, может быть, и монахини тоже. Мой брат. Люди из школы.

Мать Фрэнсис вздохнула:

— Нет. Все думают, что ты в Лондоне. Именно там тебя и ищут.

Хитер встала на табуретку и посмотрела в окно.

Похоже, поблизости никого другого не было.

— Вы можете оставить ленч на ступеньке.

— Могу. Но он остынет. Кроме того, мне нужно вернуть тарелку сестре Имельде.

— Домой я не пойду. И вообще никуда.

Мать Фрэнсис вошла, поставила на стол тарелку, накрытую салфеткой, большие куски хлеба с маслом и посмотрела на птицу.

— Бедняга… Где ты ее нашла?

— На тропинке.

Мать Фрэнсис бережно подняла птицу и уверенно повела беседу. Это всего лишь вороненок. Птенцы часто падают с деревьев. Некоторые их них очень неуклюжи. Не стоит думать, что все птицы очень ловкие и могут парить в небе по собственному желанию. Это миф.

Она сказала Хитер, что крыло не сломано. Вот почему бедная тварь так старалась вырваться. Она просто была оглушена падением.

Они вместе осматривали птенца и улыбались тому, как колотилось сердце вороненка, не знавшего, что его ждет.

Мать Фрэнсис угостила птицу хлебными крошками, а потом они вынесли ее на улицу.

После нескольких неуверенных прыжков птенец умудрился подняться в воздух и плюхнуться на каменный забор.

— Именно так и нужно обращаться с созданиями дикой природы. Теперь убери перья, газеты и отнеси коробку обратно в посудомоечную. А я займусь ленчем.

— Я все равно не вернусь. Несмотря на то, что вы помогли мне с птицей.

— А разве я что-то говорила о возвращении?

— Еще нет, но скажете.

— Не скажу. Просто попрошу разрешения сообщить, что ты в безопасности, вот и все.

Мать Фрэнсис разожгла камин, объяснив Хитер, как следует обращаться с сухим торфом, сложенным у стены. Показала ей, как сделать гнездо из веточек, разжечь его, а потом положить на торф. Они вместе ели баранью тушенку с картофельным пюре, приготовленную сестрой Имельдой, и макали в густую подливку кусочки хлеба с маслом.

На десерт каждой досталось по яблоку и куску сыра. Мать Фрэнсис объяснила, что больше ничего принести не могла, потому что тропинка скользкая. Кроме того, большее количество еды могло бы вызвать подозрения.

— Почему вы пришли за мной? — спросила Хитер.

— Понимаешь, я учительница и считаю, что знаю о детях все. Это наша маленькая слабость.

— Вы ничем мне не поможете.

— Не торопись. Нужно изучить все варианты.

Ева позвонила Бенни из Англии. Сказала, что потратила на телефонные звонки больше времени, чем на помощь Кит. Все это разозлило ее до такой степени, что она сорвет с Саймона Уэстуорда его любимый галстук, обвяжет им его тощую шею, будет тянуть до тех пор, пока у него не посинеет лицо, и остановится только тогда, когда увидит его вывалившийся наружу язык и выпученные глаза.

— Ты даром тратишь время, — сказала Бенни.

— Верно. Ну что, новостей нет?

— Мы ничего не слышали.

— Кажется, я знаю, где она может быть. Но это только догадка, — сказала Ева.

— Ты права. Кому сказать? Саймону?

— Нет, действуй сама. Сделай вид, что просто идешь мимо. Если ключа на месте нет — значит, она в доме. Бенни, ты можешь утешить кого угодно. Ей это понадобится. Скажи, что я все улажу, когда вернусь.

Бенни вышла из дома и по дороге решила купить что-нибудь сладкое. Если Хитер действительно там, это поможет растопить лед и выманить ее из дома. Денег она с собой не взяла, но знала, что Берди Мак не откажет ей в кредите.

Проходя мимо дверей магазина Хогана, она вспомнила про розовые листочки. Можно написать на листочке «Один фунт, сладости» и подписаться. С какой стати она, владелица одного из городских магазинов, будет брать у другой владелицы товары в кредит?

Шон уставился на нее во все глаза.

— Здесь все в порядке, верно? — широко улыбнулась Бенни.

— Ты проявляешь большой интерес к технике бизнеса, — сказал он.

Бенни знала: ему есть что скрывать. Знала. Но следовало соблюдать осторожность. Она жизнерадостно продолжила:

— Приходится. Отныне я буду изучать эту технику еще усерднее.

— Приходится? — с изумлением повторил он.

Говорить так не следовало. Это означало сомнение в уместности его партнерства. Бенни часто говорила себе, что нужно быть осторожнее. Сейчас ей оставалось только одно: хитрить.

— Шон, ты знаешь, что я имею в виду.

— Серьезно?

— Конечно, знаешь.

Бенни спаслась бегством. Зашла к Берди, вышла от нее и двинулась к площади. Идти через монастырь не следовало, хотя так было ближе. Монахини могли спросить, что у нее на уме.

А Ева хотела, чтобы все осталось в тайне.

Мать Фрэнсис и Хитер Уэстуорд успели поговорить о многом. О дублинской школе, тамошних играх и девочках, у которых есть куча навещающих их родных и дома, куда можно ездить на уик-энды.

О любви Хитер к Уэстлендсу, о том, как ужасно вел себя дедушка по отношению к Еве, о страхе девочки, что Ева больше никогда не придет к ней.

И о том, как было бы хорошо учиться в школе, куда она могла бы каждый день ездить на велосипеде.

— Такая школа есть, — сказала мать Фрэнсис.

Однако сначала нужно было решить кое-какие проблемы. Мать Фрэнсис сказала, что трудностей с переходом Хитер в католичество не будет. В наше время главная проблема заключается в том, чтобы убедить прихожан вести безгрешную жизнь.

В школе не будет никаких идолов, которым придется бить поклоны. Будут только статуи девы Марии, поставленные лишь для того, чтобы напоминать желающим о существовании Богоматери.

Хитер может не бояться, что ее заставят изучать религиозные доктрины и священную историю, которая доказывает, что папа римский неизменно прав, а все остальные ошибаются.

— А из-за чего произошел раскол? — спросила Хитер.

— Ты имеешь в виду Реформацию?

— Да. Потому что католики почитали идолов?

— Думаю, дело заключалось не столько в этом, сколько в присутствии Бога на мессе. В том, является ли причастие действительным вкушением Тела и Крови Христовых, или это всего лишь символ.

— Только и всего? — с изумлением спросила Хитер.

— С этого началось. А потом пошло-поехало. Как всегда.

— Если так, то из-за этого вряд ли стоит беспокоиться.

Казалось, Хитер испытала большое облегчение при мысли о том, что разница доктрин трехсотлетней давности оказалась такой незначительной. Только они собрались пожать друг другу руки, как раздался стук в дверь.

— Вы же сказали, что ничего никому не говорили! — вскинулась Хитер.

— Так и было. — Мать Фрэнсис пошла к двери.

На пороге стояла Бенни с заранее заготовленной речью. Но при виде монахини и сердитой девочки у нее отвисла челюсть.

— Позвонила Ева. Она подумала, что Хитер может быть здесь. Попросила меня прийти и… и…

— Ты кому-нибудь рассказывала? — с жаром спросила Хитер.

— Нет. Ева не велела.

Девочка перевела дух.

Мать Фрэнсис сказала, что ей пора уходить, а то сестры подумают, что она тоже пропала, и попросят объявить об этом по радио.

— А обо мне уже объявили?

— Еще нет. Но очень многие люди волнуются и боятся, что с тобой что-то случилось.

— Наверное, лучше сказать им…

— Если хочешь, я могу это сделать.

— А что вы скажете?

— Могу сказать, что ты вернешься во второй половине дня и зайдешь в монастырь за велосипедом.

Она ушла.

Бенни посмотрела на Хитер и протянула ей коробку конфет.

— Угощайся. Давай съедим все.

— А как же парень, который любит валлиек? Для которого ты хотела похудеть?

— Думаю, уже слишком поздно.

Они с удовольствием ели конфеты. Хитер спрашивала про местную школу и добрых и злых учительниц.

А Бенни спрашивала про деда Хитер. Понимал ли он, какие ужасные вещи говорит?

— Она рассказала об этом всем? — У Хитер вспыхнули щеки.

— Нет, только мне. Я ее лучшая подруга.

— А у меня нет подруг.

— Неправда. У тебя есть Ева.

— Она больше со мной не дружит.

— Конечно, дружит. Ты не знаешь Еву, если думаешь, что это может иметь для нее значение. Сначала она не хотела любить тебя, потому что сердилась на всех Уэстуордов за ту давнюю историю. Но потом полюбила и теперь всегда будет любить.

Хитер недоверчиво покачала головой.

— Это так. А если захочешь, я тоже стану твоей подругой. И Евин Эйдан. Получится целый круг друзей. Конечно, мы для тебя староваты, но сойдем, пока ты не заведешь себе новых.

— А этот, которому нравятся худые валлийки? Он тоже входит в этот круг?

— Стоит на краю, — ответила Бенни.

Увы, она говорила правду. На этой неделе она видела Джека дважды, и он все время торопился. Лекции, тренировки… Поговорить наедине нет времени.

Он не слишком распространялся о том, что случилось во время товарищеской встречи в Уэльсе. В клуб пришли какие-то девушки, они немного повеселились, но ничего такого не было. Слухи сильно преувеличены. Бенни тщетно пыталась объяснить, что она вообще ничего не слышала, поэтому и преувеличивать было нечего.

Джек ответил, что каждый имеет право повеселиться. Он не станет возражать, если Бенни в его отсутствие с кем-нибудь потанцует у Марио. Все это было очень неприятно.

Конфет оказалось нечетное количество, поэтому последнюю — с кофейной начинкой — они разрезали пополам.

Потом прибрали дом Евы, залили угли в камине, вышли из коттеджа и оставили ключ на прежнем месте.

Проходивший мимо Мосси степенно кивнул им.

— Кто это был? — прошептала Хитер.

— Мосси Руни.

— Который разбил сердце Би Мур, — с неодобрением сказала Хитер.

— Ну, не совсем. Когда придет время, Би станет на свадьбе Патси подружкой невесты.

— Наверное, люди могут это пережить, — сказала девочка.

Мать Фрэнсис дала Хитер велосипед Евы.

— Поезжай. Брат ждет тебя. Я сказала, что ты приедешь домой сама.

К багажнику был прикреплен аккуратный сверток из бурой бумаги. В нем лежали сумка с гербарием, пижамой, фотографиями лошади и собаки и сумочкой для губки.

Бенни и мать Фрэнсис долго смотрели ей вслед.

— Вы догадались! Ева всегда говорила, что у вас есть дар прорицательницы.

— Если бы он у меня был, я бы сказала, что у тебя на душе лежит какая-то большая тяжесть.

Бенни молчала.

— Я не собираюсь совать нос не в свое дело.

— Нет, конечно, нет, — с заученной вежливостью пробормотала Бенни.

— Именно это люди в шутку называют реальным миром… Я многое слышу о людях, которые в нем живут.

Бенни захлопала глазами.

— Сто лет назад мы с Пегги Пайн были школьными подругами. Такими же, как вы с Евой…

Бенни ждала. Мать Фрэнсис сказала, что это может ей пригодиться. У Шона Уолша достаточно денег — откуда, неизвестно, — чтобы купить маленький коттедж над каменоломней. Причем расплатиться наличными.

Мать Бенни сказала, что ей звонил Джек Фоли. Нет, сообщения он не оставил. Бенни в сердцах обругала Хитер Уэстуорд, из-за которой она пропустила звонок. И пожалела, что со всех ног побежала выполнять просьбу Евы.

Но Ева сделала бы для нее то же самое. А если Джек любит ее и хочет с ней поговорить, то перезвонит.

Если любит.

К Нэн пришла мать и сказала, что ей звонит Саймон Уэстуорд.

Тон Нэн был холодным.

— Разве я давала тебе номер своего телефона?

— Нет, но это неважно. Хитер дома.

— О, я очень рада. Где она была? — Нэн продолжала гадать, откуда он узнал ее номер. Она никому его не сообщала.

— Выяснилось, что она была в коттедже Евы.

Они вполне могли с ней столкнуться. Эта мысль заставила обоих на мгновение замолчать.

— С ней все в порядке?

— Да, но я не смогу приехать. Мне нужно поговорить с ней.

Нэн уже час гладила платье. До некоторых мест было трудно добраться. Она вымыла голову и выкрасила ногти на ногах в жемчужно-розовый цвет.

— Да, конечно, тебе нужно остаться, — сказала она.

— Вот и хорошо. Я думал, ты расстроишься.

— Самое главное — то, что она в безопасности.

Нэн была в ярости, но ее голос звучал небрежно.

По мнению Саймона, все дело было в том, что в дублинской школе Хитер чувствовала себя несчастной. Нэн вздохнула. Ева говорила это еще несколько месяцев назад. Наверное, Хитер говорила то же самое годами, но Саймон ее не слушал. Было всего несколько школ, подходивших для его сестры, поэтому она была обязана полюбить ту, в которой училась. Такова была его позиция.

— Тогда, может быть, завтра? — Он был решителен и уверен в себе.

— Извини, не поняла.

— Завтра. В воскресенье вечером. К тому времени все уляжется…

— И что дальше?

— Надеюсь, ты сможешь приехать… на ночь?

— С удовольствием. — Нэн улыбнулась. Наконец-то он пригласил ее! Для этого понадобилось время, но он все же пригласил ее в Уэстлендс. Ей предложат комнату для гостей. Она приедет туда как дама мистера Саймона.

— Вот и чудесно, — с облегчением сказал он. — Ты сядешь на последний автобус. А я схожу в коттедж и все приготовлю.

— В коттедж? — переспросила она.

— Ну да. Мы же знаем, что Ева в Англии.

Последовало молчание.

— Что-то не так? — спросил он.

— А вдруг Хитер снова захочет прийти туда?

— О нет. Я научу ее уважать чужую собственность.

Он говорил без всякой иронии.

— Нет.

— Нэн?

Она положила трубку.

* * *

За годы жизни в Англии Джозеф Хегарти сумел обзавестись друзьями, но их было немного. После похорон все собрались на поминки.

Они сидели в кабинете бара. Группа была разношерстная. Квартирная хозяйка, которая любила его; если Джозефу было нечем платить за жилье, он ремонтировал все в доме. Она призналась, что такого жильца у нее никогда не было. Ева увидела боль на лице Кит. В том, что Джозефу Хегарти было нечем платить за квартиру, не было ничего хорошего, но хуже всего было то, что он предпочитал работать плотником и сантехником в доме чужой англичанки, а не в собственном доме в Дунлаогхейре.

Если здесь и присутствовала барменша Джозефа, то она ничем себя не выдала. Все казалось таким нереальным, что Еве казалось, будто они участвуют в какой-то пьесе. С минуты на минуту упадет занавес, и тогда они все начнут говорить нормально.

Единственным человеком, который мог объяснить, почему Джозеф Хегарти так долго оставался в этом сумеречном мире, где почти ни с кем не общался, был Фергус из графства Мейо, называвший себя его другом.

Фергус уехал со своего хутора на западе Ирландии много лет назад. Никакой ссоры не было. Просто в один прекрасный день ему захотелось свободы. Он на поезде доехал до Дублина, а там сел на пароход.

Теперь его жена умерла, а семья разрослась. Никто из родни не хотел иметь с ним дела, да оно и к лучшему. Если бы Фергус вернулся, ему пришлось бы долго объясняться.

— По крайней мере, Джо видел своего сына прошлым летом. Это было здорово, — сказал он.

Кит вздрогнула и подняла глаза.

— Неправда. Фрэнсис не видел его с самого детства.

— Но разве он не писал ему?

— Нет, — еле слышно ответила Кит.

Позже Ева подошла и встала рядом с человеком из Мейо.

— Значит, он поддерживал связь с сыном?

— Да. Похоже, я сболтнул лишнего. Его жена очень расстроилась. Мне не следовало говорить… Я не знал.

— Она будет рада. Я скажу ей. Может быть, после этого она захочет пообщаться с вами. — Она достала блокнот и ручку. — Как вас найти… если мы захотим связаться?

— Трудно сказать. — Взгляд Фергуса стал осторожным. Этот человек не любил строить планы на будущее.

Пришлось поговорить с человеком из страховой компании и подписать некоторые документы. Ева и Кит вернулись на вокзал Юстон и сели на поезд до Холихеда.

Кит Хегарти долго смотрела в окно на страну, в которой столько лет прожил ее муж.

— О чем вы думаете? — спросила Ева.

— О тебе. Спасибо, что поехала со мной. Кое-кто решил, что ты моя дочь.

— Я почти все время просидела у телефона, — смутилась Ева.

— Слава богу, все кончилось хорошо.

— Мы этого еще не знаем. Эти ужасные люди могут послать девочку обратно. Я не желаю иметь с ними ничего общего. Честное слово.

— И не нужно, — сказала Кит. — Когда я получу страховку, то выдам тебе нужную сумму. Ты сможешь прийти к этому дому и вернуть им деньги. Швырнуть их на пол.

Патси сказала, что разговоров об обучении домоводству в приюте было хоть отбавляй, но шить их так и не научили.

Мосси говорил, что его мать ждет от Патси очень многого. В частности, того, что невестка будет сама шить наволочки.

Патси пыталась шить их на кухне. Беда заключалась в том, что она прокалывала себе пальцы, в результате чего хороший кусок льна оказывался в пятнах крови.

— Он совсем с ума сошел. Разве нельзя купить хорошие наволочки в Дублине, причем почти задаром? — злобно спросила Бенни.

Но дело было не в этом. Видимо, миссис Руни считала, что подходящей женой для Мосси будет только та женщина, которая умеет правильно подвернуть край и сделать аккуратный шов. Патси была обязана научиться этой ерунде, потому что у нее не было ни приданого, ни семьи, ни клочка земли. Она даже не знала имени своего отца.

— Почему непременно нужно шить вручную? Разве наволочку нельзя прострочить на машинке? — От Бенни не было никакого толку; стежки у нее получались слишком длинные и неровные.

— Что толку об этом говорить? Наша швейная машинка сломалась.

— Мы попросим Пакси починить ее. Будем считать, что нам бросили вызов, — сказала Бенни.

Пакси Мур сказал, что их машинкой, должно быть, кололи орехи. Теперь ее не починит даже целая армия высокооплачиваемых инженеров; он советует хозяйке дома выбросить этот хлам на помойку. Ей следовало иметь старую, но надежную модель, которую не смогли бы сломать даже такие неумехи, как Бенни и Патси.

Они печально поплелись обратно в Лисбег. Что-то говорить хозяйке дома не имело смысла. Апатия Аннабел так и не прошла. У них действительно где-то валялась старая швейная машинка. Бенни помнила, что когда-то видела ее и даже играла с ней. Но спрашивать мать бесполезно. Она попытается вспомнить, а потом скажет, что у нее снова разболелась голова.

Бенни очень не хотелось, чтобы Патси выбивалась из сил, стараясь угодить будущей свекрови.

— Понимаешь, Бенни, я не могу их купить. Эта вредная старая карга нарочно дает мне свой материал.

— Я попрошу Клодах сшить их за тебя. Она любит, когда ей бросают вызов, — сказала Бенни.

Клодах сказала, что тех, кто не может сделать простой шов, следовало бы расстреливать. И показала им, как это сделать на машинке.

— Валяйте. Шейте сами, — велела она.

— У нас нет времени. Сделай это за нас, а мы что-нибудь сделаем за тебя. Только скажи, что именно.

— Пригласите мою тетку на ленч и продержите ее у себя как можно дольше. Мне нужно переделать магазин. Если я буду знать, что кто-то возьмет на себя Пег, то призову на помощь целую команду. Когда она вернется, будет поздно что-то менять.

— В четверг. Это короткий день.

— А ты сошьешь все эти наволочки, простыни и два чехла для диванных валиков?

— Договорились.

Джек Фоли сказал, что в четверг собирается удрать с занятий и сходить с Бенни в кино.

— Только не в четверг. В любой другой день.

— Черт побери, во второй половине четверга у тебя нет лекций!

— Да, но мне нужно вернуться в Нокглен. У нас возник грандиозный план…

— В Нокглене все планы грандиозные, — ответил он.

— В пятницу. Я могу остаться ночевать в Дублине.

— Ладно.

Бенни знала, что она должна как-то успокоить расстроенного Джека. И очень боялась, что объятий и поцелуев, которыми они занимались в его машине, для этого будет недостаточно.

Как говорит Патси, мужчины становятся дьяволами по меньшей мере три раза в день.

* * *

Сердитая Нэн позволила себе бросить трубку. И даже слегка сдвинула ее с рычага, чтобы Саймон не позвонил снова. Она ушла в свою комнату и легла на кровать. Выглаженное платье висело на вешалке, розовые ноготки поблескивали. Столько прихорашиваться, и все впустую?

Но она не собиралась договариваться о встрече ни с Биллом Данном, ни с Джонни О'Брайеном, ни даже с красавчиком Джеком Фоли, который бродил как неприкаянный, поскольку рядом с ним не было Бенни.

Бенни. Должно быть, Саймон узнал ее номер от Бенни. Наверное, сказал ей, что дело очень срочное. «Бенни всегда была набитой дурой, — думала Нэн. — Разве в Дублине можно бросать такого парня одного? Да, все эти Розмари Райан и Шейлы знают, что у него есть подружка. Но когда доходит до дела, люди часто забывают о верности. Такие новости в Дублине распространяются мгновенно».

— Ты ужасно сердитый, — сказала Хитер.

— Да, сердитый. Почему ты не сказала нам, что в школе тебе не нравится?

Хитер говорила это, говорила много раз, но никто ее не слушал. Дед сонно отворачивался, а Саймон говорил, что все ненавидят школу. Поэтому нужно улыбаться и терпеть. Миссис Уолш говорила, что девочке из порядочной семьи необходимо получить соответствующее образование и учиться с теми, с кем впоследствии ей придется встречаться в обществе, а не с дочерьми всякой голытьбы, которые ходят в деревенскую школу.

Она не ожидала, что Саймон так расстроится. Он с кем-то говорил по телефону и вернулся очень злой.

— Она бросила трубку! — несколько раз повторил он.

Впервые в жизни Хитер было приятно видеть его досаду, но она понимала, что это не пойдет на пользу беседе о ее будущем.

— Мать Фрэнсис поговорит с тобой о школе… — начала она.

— Черт побери, она только об этом и мечтает! Сначала эти монахини получили Еву, а теперь добрались до тебя.

— Неправда! Они взяли Еву, потому что она больше никому не была нужна.

— О, я вижу, они успели запудрить тебе мозги.

— Саймон, скажи, кому она была нужна?

— Дело не в этом. Мы хотели, чтобы ты получила хорошее образование. А оно стоит дорого.

— Здесь оно стоит намного дешевле. Я спрашивала. В нокгленской школе учат почти даром.

— Нет. Ты не понимаешь. Это невозможно.

— Это ты не понимаешь! — сжав кулаки, ответила ему двенадцатилетняя девочка и сказала, что будет убегать из закрытой школы каждый раз, когда ее будут туда посылать. Глаза Хитер сверкали. И тут Саймон вдруг вспомнил, как выглядела Ева, когда она впервые пришла в Уэстлендс.

Казалось, Джек забыл о своем плохом настроении. В четверг утром он повел Бенни пить кофе в «Аннекс». Она съела кусочек его «летучего кладбища», чтобы помешать Джеку набрать лишний вес и пропустить следующую игру.

Он положил ладонь на ее руку и попросил прощения.

— Я грубый, как африканский бур. Или как медведь. Выбирай, что тебе больше нравится.

— Скоро все кончится. Как только я разберусь с делами. Честное слово, — сказала Бенни.

— Когда это случится? Через несколько дней? Недель? Месяцев? Десятилетий? — с улыбкой спросил он. Джек продолжал оставаться Джеком.

— Через две недели. От силы три.

— А потом ты сможешь бесстыдно шляться со мной по Дублину и удовлетворять все мои желания, в том числе физические?

— Что-то в этом роде, — засмеялась она.

— Я поверю в это только тогда, когда увижу, — сказал он, глядя Бенни прямо в глаза. — Ты знаешь, как я тебя хочу, правда?

Она проглотила слюну, не в силах найти нужных слов. Но это не понадобилось. Рядом с ними возникла Нэн.

— Вы играете в Шона и Кармел или мне можно к вам присоединиться?

Бенни, облегченно вздохнула, а Джек пошел к стойке за кофе.

— Я вам не помешала? Серьезно? — Нэн была просто чудом. Если бы ее попросили взять чашку и присоединиться к кому-нибудь другому, она бы не обиделась. Нэн была великим апостолом девичьей солидарности. Но Бенни предпочитала не говорить о сексе.

— Я хотел сводить Бенни на «Болотных женщин», но она натянула мне нос, — пародийно унылым тоном сказал Джек.

— И почему же ты, милашка, не хочешь составить компанию такому симпатичному джентльмену? — подхватила Нэн. — Лично я бы не устояла.

— Если так, то пойдем со мной, — предложил Джек.

Нэн посмотрела на Бенни, и та с жаром закивала.

— Нэн, пожалуйста, сходи с ним! Он говорит о «Болотных женщинах» уже несколько дней.

— Ладно, схожу. Только для того, чтобы уберечь его от соблазна, — согласилась Нэн.

По дороге в кино они встретили Саймона Уэстуорда.

— Избегаешь меня? — лаконично спросил он.

Нэн улыбнулась и представила мужчин друг другу. Прохожие любовались тремя поразительно красивыми молодыми людьми, двое из которых были в университетских шарфах, а третий, маленький, очень напоминал сельского помещика.

— Мы идем на «Болотных женщин». Это про женщин, бежавших из тюрьмы, и крокодилов.

— Не хотите с нами? — предложил Джек.

Саймон долго смотрел на него.

— Нет, но за приглашение спасибо.

— Почему ты предложил ему пойти с нами? Потому что заранее знал, что он откажется? — спросила Нэн.

— Нет. Потому что видел, что он от тебя без ума.

— Если и без ума, то совсем чуть-чуть.

— Нет. Я говорю серьезно.

Нэн, чувствовавшая, что Саймон смотрит им вслед, дружески взяла Джека под руку.

Бенни возвращалась в Нокглен на автобусе. У нее было прекрасное настроение. Джек снова стал жизнерадостным. Он прямо сказал, что хочет ее. Но теперь Джек не сможет жаловаться на то, что его бросили. Нэн согласилась пойти с ним на этот дурацкий фильм.

Теперь от нее требовалось только одно: как можно дольше развлекать Пегги Пайн, пока в магазине будут твориться немыслимые вещи. Она знала, что Фонси, Декко Мур, Тедди Флуд и Рита уже засучили рукава. Пегги нужно было удержать у себя по крайней мере до пяти часов.

Войдя в Лисбег, Бенни обрадовалась. Патси сварила вкусный бульон и испекла ячменные лепешки. Мистер Флуд прислал им небольшую баранью ногу, и из фарфорового соусника доносился божественный запах мятной подливки.

Мать надела светло-серые кардиган и джемпер, черную юбку и даже приколола брошку. Она выглядела более жизнерадостной. Бенни поняла, что ей требовалась компания. Аннабел выглядела не такой подавленной, как прежде.

Пегги с удовольствием выпила три стаканчика хереса; мать сделала то же самое. Тетка Клодах еще никогда не была в такой отличной форме. Пегги сказала матери, что бизнес украшает жизнь человека; к сожалению, она поняла это слишком поздно.

Пегги призналась в том, что они уже знали; раньше она чувствовала себя разочарованной. Но не таит зла на джентльмена, за которого она мечтала выйти замуж. Честно говоря, он оказал ей большую услугу. Леди, на которой он женился, не выглядела довольной. Время от времени она ее видела. В то время как самой Пегги работа в магазине приносила большое удовлетворение.

Мать слушала ее с интересом, и Бенни начинала надеяться, что Пегги сумеет сделать то, что оказалось не под силу ей самой. Пегги Пайн могла заставить Аннабел Хоган найти новую цель в жизни.

— Знаете, молодые люди — это наша надежда, — говорила Пегги.

«Господи, лишь бы разгром, происходящий в данный момент в магазине Пегги, оказался не таким страшным, чтобы заставить ее переменить мнение», — молилась Бенни.

— О да, мы должны благодарить небо за Шона Уолша, — сказала Аннабел.

— Да, конечно. Но только в том случае, если вы будете им руководить, — предупредила Пегги.

— Я этого не смогу. Он прекрасно справлялся с делами при бедном Эдди.

— Эдди не давал ему развернуться.

— Вряд ли у меня это получится, — сказала Аннабел Хоган. — Я ничего не понимаю в бизнесе.

— Вы научитесь.

Когда у матери задрожала нижняя губа, Бенни объяснила Пегги, что пока все висит в воздухе. Вопрос о партнерстве Шона еще не решен, и его нужно прояснить до того, как мать придет в магазин.

— Куда лучше было бы сделать это еще до подписания договора, — сказала Пегги.

Бенни с удивлением увидела, что мать кивнула. Да, имеет смысл прийти в магазин и как можно раньше разобраться, что к чему. Иначе сложится впечатление, что она просто хочет удостовериться в справедливости дележки.

Если в магазине понадобятся дополнительные рабочие руки, то Шон наверняка предпочтет бесплатного сотрудника тому, кто потребует жалованья. Аннабел сказала изумленным Бенни и Патси, что в понедельник зайдет на пару часов в магазин и посмотрит, как там идут дела.

Пегги обрадовалась, но не слишком удивилась.

Бенни догадалась, что миссис Пайн заранее спланировала этот разговор. Она была очень умной женщиной.

Нэн и Джек вышли из зала.

— Ужасно, — сказала Нэн.

— Да, ужаснее некуда, — подтвердил Джек.

— Бенни повезло. Она возвращается в Нокглен.

— Мне хотелось бы, чтобы она проводила там меньше времени.

Они пили кофе в кафе кинотеатра, и Джек рассказывал о том, как трудно приходится человеку, если его подружка живет за тридевять земель.

Что бы делала Нэн, если бы ее парень жил в Нокглене, на самом краю цивилизованного мира?

— Так оно и есть, — ответила Нэн.

— Ах, да, ты имеешь в виду этого мистера Твидового Кавалериста с великосветским акцентом…

Но Джек уже потерял интерес к теме. Ему хотелось говорить о Бенни и о том, как убедить Аннабел позволить дочери жить в Дублине.

Не могла бы Бенни снять комнату в доме Нэн? Нэн ответила, что это невозможно.

Они попрощались на автобусной остановке у кинотеатра, и Джек вскочил в автобус, шедший на юг.

После чего к ней подошел Саймон.

— Не откажешься пообедать со мной?

— Ты ждал меня? — спросила довольная Нэн.

— Я знал, что ты не станешь смотреть «Болотных женщин» второй раз. Как насчет того симпатичного маленького отеля в Уиклоу? Мы могли бы переночевать там.

— С превеликим удовольствием, — промурлыкала Нэн.

Вечер в Нокглене прошел чудесно.

Пегги Пайн очень понравились изменения в магазине. Новые светильники, примерочные и негромкая музыка как фон.

Аннабел Хоган зашла к Шону Уолшу и сказала, что надеется присоединиться к нему в понедельник. Пусть он проявит терпение и доходчиво объяснит ей, что к чему. Она приняла протесты Шона за проявление учтивости и настояла на том, что выйдет на работу в девять утра первого дня недели.

Мосси Руни сказал, что его мать одобрила кандидатуру Патси и велела им сходить к отцу Россу, чтобы договориться о дне венчания.

Но лучше всего был звонок Нэн Махон. Она сказала, что «Болотные женщины» — самый худший из фильмов, которые ей доводилось видеть, но что Джек обожает Бенни и не хочет говорить ни о чем, кроме нее.

Бенни чуть не заплакала от благодарности.

— Нэн, ты такая добрая. Спасибо тебе. Большое спасибо.

— А для чего на свете существуют друзья? — спросила Нэн, складывавшая сумку с принадлежностями для ночлега и готовившаяся встретиться с Саймоном, чтобы отправиться с ним в Уиклоу.

Шон Уолш пришел в гостиницу Хили.

— Что мне делать?

— Пусть приходит. Через неделю она устанет.

— А если нет?

— Наймете в помощь посыльного. Тогда она будет вынуждена сделать вас партнером. Если миссис Хоган будет работать рядом с вами, вы сможете наблюдать за ней.

— Вы очень умная… э-э… Дороти, — сказал он.

Розмари Райан всегда знала, что где происходит. Ева говорила, что она напоминает людей, которые во время войны заводили карту и отмечали на ней передвижения частей и подводных лодок.

Розмари знала, что Джек ходил в кино с Нэн, и решила проверить, знает ли это Бенни.

— Что, продолжаешь заниматься всякими глупостями и оставляешь своего молодого человека без охраны? — спросила Розмари.

— Он недолго оставался без охраны. Я отправила его в кино с Нэн.

— Ах, вот как. Тогда все в порядке, — с искренним облегчением сказала Розмари.

— Да. Мне нужно было вернуться в Нокглен, а он сказал, что сумел освободиться от занятий во второй половине дня.

— Ты проводишь там слишком много времени. — Казалось, Розмари пыталась ее о чем-то предупредить.

— Зато сегодня я останусь в Дублине. Мы все собираемся в «Палмерстон». Ты с нами?

— Возможно. У меня есть большие виды на одного студента-медика. Я постараюсь узнать, будет он там или нет.

О чем Розмари хотела ее предупредить? Ясно, что не о Нэн. Все знали, что Нэн влюблена в Саймона Уэстуорда. Шейла оставила Джека в покое. А других охотниц на него не было. Возможно, о том, что Джек слишком часто появляется на людях один. Что, оставаясь в Нокглене, она позволяет Джеку вести себя так же, как в Уэльсе… о чем Бенни не имела никакого представления. Бенни заставила себя вернуться к политике Тюдоров в Ирландии. Лектор говорил, что эта политика была сложной и менялась в зависимости от настроения правителя. Подумаешь, какая новость… Джек, который так хорошо говорил о ней с Нэн, теперь снова дулся.

Он думал, что Бенни останется в Дублине на весь уикэнд, и строил планы не только на субботу, но и на воскресенье. Но Бенни нужно было вернуться и помочь матери подготовиться к понедельнику. Если Джек не понимает этого, то какой же он друг? Просто красавчик, которого угораздило увлечься Бенни. Нет, в его чувстве к ней было что-то большее.

Ева и Кит обсуждали планы.

Нужно будет поставить в каждой спальне раковину, устроить дополнительный туалет и душ. Это позволит избежать утренних столпотворений на лестничных площадках.

По понедельникам к ним станет приходить уборщица. Нужно будет сменить электропроводку; дело может кончиться пожаром.

Если в доме появится больше удобств, можно будет немного повысить плату за жилье. Но главным выигрышем станет то, что Кит не придется сдавать комнаты людям, которые ей не нравятся. Молодой человек, который никогда не открывает окно в своей спальне, бросает под кровать пустые бутылки из-под «Гиннеса» и трижды оставлял на мебели горящие сигареты, получит предупреждение: либо веди себя прилично, либо ищи себе другое жилье. А такие симпатичные ребята, как Кевин Хики, пусть живут здесь хоть целую вечность.

Впервые в жизни Кит Хегарти могла почувствовать подобие свободы.

— А что буду делать я? — небрежно спросила Ева. — Я вам больше не нужна.

Но она знала, что нужна Кит. И говорила это просто так. Шутки ради.

После долгих раздумий они решили, что пока швырять деньги на пол гостиной Уэстуордов не следует. Их нужно положить на счет Евы. И взять тогда, когда Ева захочет их швырнуть.

* * *

Они танцевали в регби-клубе, и Бенни понимала, что все эти люди приходят сюда каждую пятницу и прекрасно знают Джека.

— Я люблю тебя, — внезапно сказал Джек, когда они сидели и пили апельсиновый сок из бутылок с соломинками. Он отвел от глаз Бенни влажную прядь.

— Почему? — спросила она.

— Откуда я знаю? Мне было бы куда легче любить девушку, которая никуда не исчезает.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — Это доставляет мне удовольствие.

— Ничего себе комплимент!

— Это правда. Я люблю в тебе все. Часто думаю о тебе и испытываю теплое чувство.

— Кстати, о теплых чувствах. У меня есть отцовская машина.

У Бенни сжалось сердце. В машине было очень трудно сказать «нет». Все, о чем им говорили в школе и в церкви, внушали с помощью проповедей о целомудрии, должно было облегчить выбор между грехом и добродетелью. Им говорили, что добродетель вознаграждается, а грех наказывается, причем не в загробной, а еще в этой жизни. Что юноши не уважают девушек, которые уступают их требованиям.

Но никто не говорил им, как это приятно. Как легко начать, как трудно кончить и какой обманутой чувствуешь себя, когда умудряешься положить этому конец.

И о том, чего ты боишься больше всего. Если ты не станешь продолжать то, чего хочется вам обоим, найдется множество других, которые станут.

Темпераментных и не слишком щепетильных. Вроде тех, которые, как выяснилось, живут в Уэльсе.

* * *

— Надеюсь, мы растащили вас не слишком рано, — насмешливо сказала Ева, когда подруги ложились спать в доме Кит Хегарти.

— Нет. Думаю, как раз вовремя, — ответила Бенни.

Они уступил просьбе Эйдана и Евы пустить их в машину, пока бедняги не замерзли насмерть.

— Почему ты не можешь остаться на уик-энд? — Казалось, Ева тоже хотела ее о чем-то предупредить. Казалось, такое послание она получала от всех и каждого. «Будь поблизости».

Но она не могла остаться, как бы велика ни была опасность. Ей требовалось быть в Нокглене.

— У тебя есть сигарета? — спросила она Еву.

— Ты же не куришь.

— Нет, курить будешь ты. Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Речь пойдет о Шоне Уолше.

Они снова включили свет. Когда Бенни начала рассказ о деньгах, своих подозрениях и партнерстве Шона, испуганная Ева села.

Надежда на то, что мать Бенни с помощью магазина начнет новую жизнь. Поддержка, которая ей необходима… Ева слушала и все понимала. Она говорила, что какие бы искушения ни подстерегали Джека Фоли, на свете есть вещи поважнее. Бенни должна разоблачить Шона Уолша, чего бы это ей ни стоило.

Ева сказала, что приедет сама и поможет подруге искать деньги.

— Но мы не можем войти в его комнаты. А если обратимся в полицию, он их спрячет.

— Да, он еще та лиса, — подтвердила Ева. — Тебе придется быть очень осторожной. Очень.

Во время субботнего ленча у Марио было яблоку упасть негде. Всех привлекали его тосты с сыром и кремовый торт. Бенни заметила это, когда шла мимо.

Она зашла в магазин Пегги Пайн и восхитилась разительными переменами, которые сделала Клодах. Пять-шесть покупательниц осматривали стеллажи, а еще четыре были в примерочных.

Клодах и Фонси привлекли к себе весь город. Здесь были даже те, кто привык ездить за покупками в Дублин.

— Твоя мать в отличной форме. Она хочет укоротить юбки и привести себя в порядок.

— Матерь Божья, кто же укоротит ей юбки? Ты слишком занята.

— Ты сама обязана научиться подшивать подол. Разве ты не говорила, что у тебя где-то есть швейная машинка?

— Да, но я понятия не имею, где она. Нужно рыться в хламе, который скопился в магазине.

— На территории достопочтенного Шона Уолша?

— Нет, он живет наверху. Я говорю про второй этаж.

— Найди машинку, Бенни. Пусть кто-нибудь привезет ее к вам. Я забегу на десять минут и покажу, как это делается.

— А если из этого ничего не получится? — с надеждой спросила Бенни.

— Тогда твоя мать никогда не будет выглядеть модно. Ясно?

Бенни решила вернуться в магазин и проверить, там ли швейная машинка и в рабочем ли она состоянии. После этого она попросит Тедди Флуда или Декко Мура прийти с тележкой и отвезти машинку в Лисбег.

Шона в магазине не было. Только старый Майк видел, как она поднималась по лестнице.

Швейная машинка стояла за старым диваном с вывалившимися пружинами, которым не пользовались лет двадцать.

Она напоминала столик. Сама машинка располагалась под столешницей. Бенни потянула столешницу вверх, и машинка поднялась, сверкающая и новенькая. Конечно, ведь ею почти не пользовались. «Хорошая вещь, — подумала Бенни. — Ящички с каждой стороны. Наверное, для катушек, пуговиц и всего остального, без чего любительницы рукоделия не представляют себе жизни».

Она вытянула один из ящичков. Тот был битком набит маленькими бурыми конвертами, наваленными один на другой. Странный способ хранить пуговицы и нитки… Бенни лениво открыла один из них и увидела сложенные вместе зеленые банкноты достоинством в один фунт и розовые достоинством в десять шиллингов. Конвертов были дюжины и дюжины. Старых конвертов с адресом магазина, в которых когда-то присылали счета за поставленные товары. Конвертов с марками.

Чувствуя себя так, словно ее облили из ушата, Бенни поняла, что она нашла деньги, которые Шон Уолш годами крал у ее отца.

Она не помнила, как пришла домой. Для этого нужно было пройти мимо Кэрроллов, Десси Бернса, кинотеатра, Пегги Пайн, Пакси и Марио. Может быть, она даже здоровалась с кем-то, но не осознавала этого.

Увидев ее из кухни, Патси проворчала:

— Твоя мать думала, что ты опоздала на автобус. — Бенни заметила, что она собирается накрывать на стол.

— Патси, ты можешь подождать пять минут? Сначала мне нужно поговорить с мамой.

— А есть и говорить нельзя?

— Нет.

Патси пожала плечами.

— Она наверху, в спальне. Примеряет одежду, которая воняет нафталином. Хочет надеть ее в магазин. Вместе с запахом.

Бенни взяла бутылку хереса, два стакана и пошла по лестнице.

Патси с тревогой посмотрела наверх.

За все годы работы в этом доме у хозяйки и Бенни не было от нее секретов. И она никогда не поверила бы, что на свете есть разговоры, ради которых нужно нести херес в спальню.

Она прочитала три коротких молитвы, адресованных деве Марии. Неужели Бенни беременна? С большими, добрыми и хорошими девочками вроде Бенни именно это и случается. Они рожают детей от парней, которые на них не женятся.

Лицо Аннабел было белым как мел.

— Это убило бы твоего отца.

Бенни сидела на краю кровати и покусывала губу, как всегда делала в минуту волнения. Нэн говорила, что она должна побороть эту привычку, иначе когда-нибудь ее рот скривится набок. Что сделала бы Нэн на ее месте?

Нэн не ударила бы ради спасения отцовского бизнеса палец о палец. Даже если бы кто-то пытался его украсть. Такая свобода приводила Бенни в восторг и ужас одновременно.

— А вдруг папа знал? — спросила она.

Возможно, у него были какие-то подозрения, но Эдди Хоган отметал их. Это было абсолютно в его духе. Он не стал бы открывать рот, если бы у него не было неопровержимых доказательств. И все же странно, что он откладывал вопрос о партнерстве. Мистер Грин удивлялся тому, что договор так и остался неподписанным. Может быть, отец передумал заключать соглашение с человеком, который годами запускал руку в кассу?

— Твой отец не вынес бы позора. Прихода полиции, расследования, допросов…

— Знаю, — подтвердила Бенни. — Он никогда не был стойким.

Они говорили как равные, сидя в спальне, заваленной одеждой, которую Аннабел примеряла, выбирая наряд, подходящий для работы в магазине. Бенни не заставляла ее принять решение, а Аннабел не упиралась.

Они говорили как равные и поддерживали друг друга.

— Мы можем сказать ему, что все знаем, — промолвила Аннабел.

— Он отречется.

Они знали, что не могут обратиться в полицию. И не могут попросить мистера Грина приехать, подняться по лестнице на второй этаж и ознакомиться с содержимым ящиков швейной машинки. Мистер Грин не из тех шустрых адвокатов, которых показывают в кино. Он — самый спокойный и респектабельный из деревенских поверенных.

— Мы можем попросить кого-нибудь стать свидетелем. Попросить прийти и посмотреть.

— И что это нам даст? — спросила Аннабел.

— Не знаю, — призналась Бенни. — Но свидетель сможет подтвердить, что деньги там были. На случай, если Шон перепрячет их в другое место. После разговора с нами.

— Разговора с нами?

— Мама, нам придется сделать это. Когда ты придешь туда в понедельник, Шон будет обязан уйти.

Аннабел долго смотрела на дочь и молчала. Но Бенни чувствовала, что за этим молчанием скрывается присутствие духа. Теперь мать справится со всем, что ей предстоит. Нужно только найти правильные слова и подбодрить ее.

— Если бы папа мог с нами общаться, то сказал бы, что именно этого он и хочет. Он бы не желал ни скандала, ни расследования. Но в то же время не желал бы, чтобы ты стала партнером Шона Уолша, зная то, что мы уже знаем.

— Мы попросим доктора Джонсона засвидетельствовать находку, — сказала Аннабел Хоган так решительно, что Бенни не поверила своим ушам.

Вечером Патси сказала Би Мур, что для работы в Лисбеге нужно иметь терпение святого. Хозяева приходят, запирают дверь, секретничают, пьют херес без закуски, а потом требуют еду в самое неподходящее время.

Если такие порядки продолжатся, когда хозяйка пойдет работать, то уж лучше ей, Патси, поскорее выйти замуж за Мосси и жить под одной крышей с его вредной матерью.

Патси вспомнила, что когда-то Би имела виды на Мосси, и слегка изменила фразу. Мол, она очень счастлива, что Мосси выбрал ее, и гордится тем, что станет его женой. Би Мур только фыркнула, вспомнив, что Патси отбила у нее Мосси, и сказала, что в Большом Доме тоже творится черт знает что. Похоже, все в Уэстлендсе посходили с ума. Хитер пошла в монастырскую школу и начала приводить кататься на пони тех, кого миссис Уолш называла нокгленским сбродом. Старик слег в постель, а мистера Саймона никто не видит, хотя заслуживающие доверия источники сообщают, что он провел в Нокглене по крайней мере две ночи, но домой так и не пришел. О господи, где он мог здесь спать, если не в собственной постели? Тут крылась какая-то тайна.

Морис Джонсон говорил, что таких людей, как он, уже ничто не может удивить. Однако визит Аннабел Хоган и ее дочери застал его врасплох.

Он выслушал их просьбу и спросил:

— Почему я?

— Или вы, или отец Росс. Но мы не хотим впутывать в это дело церковь. Священник будет говорить о грехе и наказании. А нам нужен всего лишь человек, на которого можно положиться.

— Тогда не будем мешкать, — сказал доктор. — Идем немедленно.

Когда они пришли в магазин, там находились два покупателя. Шон, раскладывавший на прилавке джемперы с треугольным вырезом, поднял голову.

Что-то в этой процессии насторожило его. Уолш проводил взглядом троицу, шедшую в заднюю часть магазина к лестнице.

— Я могу чем-нибудь… — начал он.

Бенни остановилась на лестнице и посмотрела на него сверху вниз. Шон не понравился ей с первого взгляда, но сейчас она почти жалела его. Грязные тонкие волосы, бледное узкое лицо…

Он не наслаждался жизнью и не тратил украденные деньги.

Но отступать было некуда.

— Мы идем на второй этаж, — сказала она. — Хотим кое-что показать доктору Джонсону.

В глазах Шона мелькнул страх.

— Доктор будет нашим свидетелем, — добавила Бенни, ставя все точки над i.

Доктор Джонсон быстро спустился по лестнице, прошел через магазин, глядя в пол, не ответил на приветствие Майка и не заметил Шона, застывшего с коробкой в руках. Он пообещал Хоганам подтвердить, что в его присутствии они достали из тайника двести конвертов, в каждом из которых лежало от пяти до десяти фунтов.

Доктору и в голову не приходило радоваться падению человека, который никогда ему не нравился. Он смотрел на пачку плотно сложенных конвертов и думал, что этот человек покупал себе подобие жизни. Мечтал ли Шон о вине, женщинах и песнях, когда крал деньги Эдди Хогана? Кто знает? Морис Джонсон не завидовал этим женщинам, но восхищался их решимостью покончить с делом как можно скорее.

Они сидели в комнате и ждали, зная, что Шон непременно поднимется сюда. Ослабевшие от потрясения, вызванного собственным открытием, и ожидания чувства стыда, которое им придется пережить, когда придет Шон.

Никто из них не боялся, что Шон вспылит или попытается заявить, что не он клал туда деньги. Теперь он не мог сказать, что это подстроено. Никто не посмеет усомниться в словах доктора Джонсона.

Они услышали шаги на лестнице.

— Ты закрыл магазин? — спросила Аннабел Хоган.

— Майк справится.

— Теперь ему придется справляться со многим, — сказала она.

— Вы хотите в чем-то меня обвинить? — начал он.

— Только без сцен, — предупредила Аннабел.

— Я все могу объяснить, — сказал Шон.

С улицы доносился обычный нокгленский шум. Люди нажимали на клаксоны, дети, отпущенные из школы на ленч, бежали и смеялись. Где-то громко лаяла собака и ржала испуганная лошадь, запряженная в телегу. Они сидели и слушали, как кто-то ее успокаивал.

Потом Шон начал объяснять. Так он копил деньги. Мистер Хоган его понимал. Не одобрял, но закрывал на это глаза. Жалованье ему платили небольшое. Все знали, что Шон делал львиную долю работы. Было заранее известно, что он должен свить себе гнездо.

Аннабел сидела на деревянном стуле с высокой спинкой, недостойном того, чтобы его перенесли в Лисбег. Бенни сидела на сломанном диване, который пришлось отодвинуть, чтобы добраться до швейной машинки. Конечно, никаких репетиций не было, но они вели себя как сыгранная команда. Никто из них не говорил ни слова. Не перебивал и не опровергал. Не кивал и не качал головой. Они просто сидели и позволяли Шону затягивать петлю на собственной шее. Вскоре он начал говорить медленнее и перестал жестикулировать. Его руки опустились по швам, а тяжелая голова начала клониться вперед.

Наконец Уолш умолк.

Бенни ждала слов матери.

— Шон, ты можешь уйти сегодня вечером.

Сама Бенни на такое не решилась бы. Она посмотрела на мать с уважением. В голосе Аннабел не было и намека на ненависть или месть. Просто констатация факта. Это напугало Шона Уолша сильнее всего.

— Миссис Хоган, об этом не может быть и речи, — сказал он.

Лицо Шона было белым, но он не просил понять его, простить и дать ему еще один шанс.

Они молча ждали продолжения.

— Ваш муж хотел не этого. Он письменно подтвердил, что хочет сделать меня своим партнером. Это подтвердил мистер Грин.

Взгляд Аннабел упал на стол, заваленный конвертами.

— Никто не может ни подтвердить, ни опровергнуть, что такое соглашение было.

И тут заговорила Бенни:

— Шон, отец не хотел бы, чтобы мы заявляли в полицию. Вряд ли ты будешь с этим спорить. Поэтому мы с мамой исполним то, что считаем его последней волей. Мы долго обсуждали это и пришли к общему мнению. Он хотел бы, чтобы ты ушел отсюда сегодня вечером. И не хотел бы, чтобы мы кому-нибудь рассказывали о случившемся. Едва ли стоит говорить, что доктор Джонсон будет нем как могила. Мы попросили его прийти сюда только для гарантии, что ты не станешь поднимать шум.

— А что станет с вашим прекрасным бизнесом, если я уйду? — Лицо Шона вновь приняло насмешливое выражение. — Что станет с магазином Хогана, который давным-давно превратился в посмешище? Когда вы устроите окончательную распродажу? В июне или в октябре? Дольше вам не протянуть. — Он улыбался, ходил по комнате и потирал руки. — Вы понятия не имеете, насколько безнадежно ваше дело. Его дни сочтены. Миссис Хоган, что вы будете делать без меня? Рассчитываете на старого Майка, у которого не хватает мозгов разговаривать с покупателями, помилуй их бог? Или на себя, хотя не можете отличить, где кончается один рулон ткани и начинается другой? На какого-нибудь зеленого новичка, который приедет сюда из еще большей дыры, чем Нокглен? Вы этого хотите для своего драгоценного семейного бизнеса? Этого, да?

В его голосе слышалась истерическая нотка.

— Что плохого мы тебе сделали? За что ты нас так ненавидишь? — спокойно спросила Аннабел Хоган.

— Думаете, вы хорошо со мной обращались?

— Да, думаю.

Лицо Шона исказилось. Раньше Бенни и в голову не приходило, что он способен на такие сильные чувства.

Уолш говорил, что его сплавили наверх, в комнату слуги, относились к нему свысока и время от времени приглашали к трапезе с таким видом, словно вызывали его во дворец. Он работал в магазине не покладая рук за нищенское жалованье и регулярное поглаживание по головке. Присказка «что бы мы делали без Шона» повторялась так часто, что потеряла всякое значение. Над его искренним и почтительным восхищением Бенни, дочерью хозяина дома, насмехались и издевались. Он гордился, когда получал возможность сопровождать ее куда-нибудь, хотя она вовсе не образец красоты.

Аннабел и Бенни выслушивали его оскорбления не моргнув глазом.

Он никому не мешал, не вторгался в дом и не пользовался своим положением. Был почтительным и преданным. А где благодарность?

Внезапно Бенни стало очень грустно. Шон говорил искренне. Что ж, жизнь у него действительно была несладкая.

— Ты останешься в Нокглене? — неожиданно спросила она.

— Что?

— После того как уйдешь отсюда?

И тут в воздухе что-то щелкнуло. Шон понял, что Хоганы не шутят. Он смотрел на них так, словно видел впервые в жизни.

— Наверное, — сказал он. — Понимаете, это единственное место, которое я по-настоящему знаю.

Они понимали.

Знали, что разговоров начнется много. Очень много. Но в понедельник магазином будет руководить Аннабел. На обучение бизнесу у них остается тридцать шесть часов.

Миссис Хили согласилась принять Шона у себя в кабинете. Хотя он всегда был бледным, но сейчас выглядел так, словно перенес сильный шок.

— Я могу снять у вас номер на неделю?

— Конечно. Но можно спросить, почему?

Уолш сказал, что уходит из магазина. С сегодняшнего дня. И потому вынужден оставить свою квартиру. Он говорил очень туманно. Не отвечал на вопросы о партнерстве, отрицал, что произошла какая-то ссора или обмен любезностями. Говорил, что хотел бы перенести вещи через дорогу тогда, когда за этим не будет наблюдать половина города. Например, когда все пойдут домой пить чай.

Конечно, Фонси увидел его. Увидел, как он по очереди перетаскивает четыре картонных ящика со своими пожитками.

— Добрый вечер, Шон, — серьезно сказал молодой человек.

Шон сделал вид, что не заметил его.

Фонси тут же пошел к Клодах и все рассказал ей.

— Кажется, Шон Уолш начал вить себе гнездышко. Я видел, как он носил прутики и листья к Хили.

— Так он действительно переезжает? — Клодах удивилась, но не очень.

— Тайно и сгорая от вожделения к Дороти, — ответил Фонси.

— Браво, Бенни. — Клодах закрыла глаза и улыбнулась.

Майра Кэрролл пришла в монастырь сообщить, что ей предложили работу в дублинском магазине. Пока мать Фрэнсис пыталась придумать что-нибудь правдивое и в то же время приятное для Майры, та сообщила, что Шон Уолш забрал все свои вещи и переселился в гостиницу.

— Слава богу, Бенни, — прошептала себе под нос мать Фрэнсис.

* * *

Такого длинного воскресенья у них еще не было. Ощущение нереальности усиливалось закрытыми ставнями. Никто не должен был знать, что они там.

Каждому, кто видел их, эта бригада должна была казаться очень странной. Патси в комбинезоне отскребала маленькую комнату от следов тысяч чашек плохо заваренного чая. Старый Майк говорил, что они решили устроить в магазине чайную с подачей бисквитов. Картина была очень похожая. Ради этого из квартиры Шона принесли электрическую плиту. Теперь здесь всегда будут пить хороший чай, варить бульон и даже жарить тосты.

Магазин менялся на глазах.

Помогали его менять Пегги Пайн, Клодах и Тедди Флуд.

Никому ничего не объясняли. Только сказали, что Шон Уолш ушел и что им нужен совет. Клодах сказала, что один бизнес ничем не отличается от другого. Если можешь руководить одним, то сможешь руководить и всеми остальными. Лично она не сомневается, что могла бы стать директором металлургического комбината или завода, выпускающего автомобили.

Майку, который никогда не привлекал к себе такого внимания, задавали вежливые вопросы. Почему-то все считали, что с Майком нужно разговаривать не торопясь, поэтому его ответы были такими же солидными и взвешенными.

Торопить Майка не следовало. Пусть думает, что в его распоряжении все время на свете. Пусть жалеет мистера Эдди и поджимает губы, говоря о Шоне Уолше, который хотел, чтобы его называли мистером.

У них медленно, но верно складывалось впечатление о том, как следует вести бизнес. Есть люди, у которых есть кредит, и люди, у которых его нет. Есть поставщики — представители заводов и фабрик, которые приезжают и оформляют заказы. Есть присылаемые по почте счета и напоминания.

Майк рассказывал об этом постепенно. Его внимательно слушали и вырабатывали систему.

Аннабел Хоган тысячу раз ругала себя за то, что не интересовалась делами при жизни мужа. А вдруг ему это понравилось бы? А вдруг она сидела дома только в силу традиции?

Бенни жалела, что не помогала отцу. Если бы можно было вернуть время вспять, она проводила бы с ним все субботы и училась работать.

Может быть, он гордился бы ею и радовался, что дочь проявляет такой интерес к семейному бизнесу? Или считал бы, что она лишняя в этом мужском мире верхней одежды для джентльменов? Кто знает? Тем более что она не любила приходить в магазин. Главным образом из-за Шона Уолша.

Пока они учились отличать одну ткань от другой, Бенни напряженно думала. Неужели родители всерьез верили, что она выйдет замуж за Шона, потому что он полезен для бизнеса? Неужели думали, что она станет придерживаться тех же взглядов? Будет поощрять его мерзкие ухаживания и в конце концов обручится с ним? А что было бы, если бы они обнаружили его воровство? То, что он постоянно обкрадывал своего доброго работодателя, который не желал ему ничего, кроме добра.

Патси разогревала суп и готовила сандвичи. А все остальные их ели и разговаривали.

— Как вы считаете, работа в воскресенье — это не грех? — Майк боялся всего на свете.

— «Laborare est orare», — неожиданно сказала Пегги Пайн.

— Тетушка, не могла бы ты перевести это для нас, не получивших классического образования? — спросила Клодах.

— Это значит, что Господь считает работу формой молитвы. — Пегги смела со стола крошки и показала Аннабел, как правильно оформлять приглашения на распродажу.

В субботу вечером они открыли заднюю дверь, чтобы в магазин можно было прийти незаметно, пробравшись задами.

Заваленный мусором задний двор заливало яркое солнце.

— Здесь можно было бы устроить хорошую оранжерею, — с восхищением сказала Клодах.

— Зачем? — спросила Бенни.

— Дурочка, чтобы отдыхать здесь.

— По-твоему, покупатели будут приходить сюда отдыхать?

— Я говорю о вас с матерью.

Бенни захлопала глазами.

— Ну, вы же будете жить здесь, верно?

— О господи, конечно, нет. Мы будем жить в Лисбеге. Разве можно жить над магазином?

— Некоторые из нас так и живут. Причем очень неплохо, — надменно сказала Клодах.

Бенни была готова откусить себе язык. Но сказанного не воротишь.

Однако Клодах ничуть не обиделась.

— Это было бы неплохо, — сказала она. — Мне казалось, что вы хотите переделать все здание. Но для этого потребуются деньги. Вот я и подумала, что вы продадите Лисбег.

Бенни вытерла лоб. Неужели этому когда-нибудь наступит конец? Неужели она сможет вернуться к нормальной жизни?

Джек Фоли звонил Бенни с девяти утра до полудня.

— Черт побери, она не может быть на мессе все утро! — рычал он.

Бенни позвонила Джеку домой.

Трубку сняла его мать.

— Это ты, Шейла? — спросила она.

— Нет, миссис Фоли. Это Бенни Хоган.

Ей ответили, что Джек ушел довольно рано и вернется поздно.

— Честно говоря, я думала, что он отправился к вам в глушь, — сказала миссис Фоли.

Она говорила так, словно Нокглен был болотом с крокодилами. Из фильма, которого Бенни не суждено было увидеть.

Бенни сумела сдержаться и сохранить небрежный тон. Нет, ничего передавать не нужно. Ей просто хотелось поболтать.

Миссис Фоли сказала, что сейчас запишет это. Причем сказала так, словно имя Бенни Хоган следовало добавить к длинному списку уже звонивших.

Работа закончилась, и Бенни очень хотелось это отпраздновать. Она завершила все, что хотела сделать с магазином после смерти отца. Нокгленские друзья очень помогли ей. Отныне Шон не имел никакого значения.

Наступил вечер ее триумфа, и она хотела рассказать Джеку все. Изложить ужасные и смешные эпизоды, описать выражение лица Шона, Патси, снова и снова заваривающую чай и готовящую сандвичи. Старого Майка, испытывающего внезапные приливы энергии, как чудовище Франкенштейна. Пегги Пайн, показывающую матери, как следует звонить покупателям и приглашать их на распродажу. Хотела сказать ему, что больше не будет прикована к дому и сможет проводить в Дублине несколько вечеров в неделю.

Но у нее возникло ужасное предчувствие, что уже поздно. Что ее отсутствие было слишком долгим.

Глава семнадцатая

Брайан Махон сказал, что нет смысла платить за учебу студентки, которая дрыхнет вместо посещения лекций.

Эмили ответила, чтобы он помолчал. Это нечестно. Нэн занимается как прОклятая и может в кои-то веки отоспаться.

— Ну, когда эта девчонка бывает дома, ее хотелось бы видеть. Ради разнообразия, — огрызнулся Брайан.

Если Нэн не приезжала домой, то говорила им, что ночует у Евы в Дунлаогхейре. Отец жалел, что эта девушка из пансиона не платит за учебу и наряды его дочери.

Ладно, ему нужно встретиться с одним типом, который приплыл на пароходе в Нортуолл. Потом они пойдут в пивную для докеров. Речь пойдет о фрахте.

Эмили вздохнула. Фрахт был только предлогом для очередной пьянки. Когда муж ушел, она поднялась к дочери.

Нэн лежала на кровати, закинув руки за голову.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, Эм, со мной все в порядке. Честное слово.

Эмили села на табуретку около туалетного столика.

Такого выражения на лице Нэн мать давно не видела. Удивленного и нерешительного одновременно.

Нерешительной ее дочь была только в раннем детстве, да и то редко.

— Это… Саймон?

Обычно Эмили не упоминала его имени. Не следовало искушать судьбу.

Нэн покачала головой и сказала, что Саймон очень нежен и внимателен. Сейчас он в Нокглене. Они встретятся завтра вечером и пойдут обедать. Но Эмили это не убедило. Качая головой, она спустилась по лестнице, убрала остатки завтрака, надела красивую блузку и отправилось на работу.

Стоя на автобусной остановке, она гадала, что могло встревожить ее дочь.

Нэн лежала и смотрела в потолок. Она знала, что посылать анализ мочи в женскую больницу на Холлс-стрит не имело смысла. Задержка составляла уже семнадцать дней. Она беременна.

* * *

Ева и Кит встали рано. Они ждали строителей и хотели показать им, что в доме Хегарти есть свои правила. В доме, где эти люди прежде ни разу не бывали.

Накануне вечером строители оставили мешки с песком и цементом на заднем дворе. На мешках красовалась надпись «Махон».

— Ты должна сказать Нэн, что мы кладем несколько шиллингов в карман ее отца, — промолвила Кит.

— Нет, Нэн это не понравится. Она не любит, когда ей напоминают об отце и его профессии.

Кит удивилась.

Эта красивая девушка была поразительно нечестолюбивой. Она никогда не косилась на себя в зеркало и не хвасталась людьми, в компании которых ей доводилось бывать.

Сначала Ева была от нее без ума, но, когда Нэн познакомилась с Уэстуордами, все изменилось.

— Ты злишься на Нэн, потому что она встречалась с Саймоном Уэстуордом, верно?

— Я? Злюсь? — засмеялась Ева. До сих пор она злилась только на семью Уэстуордов, которая ее отвергла.

Но Кит неправильно употребила время. Нэн все еще встречалась с Саймоном. Причем очень часто.

Позвонила Хитер и стала с жаром рассказывать о том, как интересно жить в монастыре и какие там странные, смешные и суеверные люди.

— Надеюсь, им ты этого не сказала, — строго промолвила Ева.

— Нет, только тебе. Но у меня есть еще один секрет. По-моему, у Саймона шуры-муры с Нэн. Она иногда звонит ему, а потом он уезжает. Берет с собой сумку и не ночует дома.

Ева не сомневалась, что роман Нэн и Саймона в самом разгаре. Бедные простолюдинки Саймона не интересовали. Для него это было вполне естественно. Он не стал бы встречаться с Нэн, несмотря на ее ослепительную внешность, если бы не был искренне увлечен ею.

Потому что Ева слишком хорошо знала: Нэн не та девушка, которую ее кузен Саймон хотел бы привести в Уэстлендс.

Она позвонила в больницу только для очистки совести. Да, тест на беременность положительный.

Нэн тщательно оделась, вышла из пустого дома на Мейпл-Гарденс, села на автобус и поехала в Нокглен.

Проходя мимо ворот монастыря Святой Марии, она задержалась и обвела взглядом длинную подъездную аллею. Оттуда доносился детский смех и крики. Странно, что Саймон позволил своей сестре учиться с детьми тех, кто работал в его имении.

Впрочем, самой Нэн это только на пользу. Теперь, когда Саймон крепко привязан к Нокглену, она сможет чаще приезжать в коттедж. Теперь можно не бояться, что Хитер сбежит из ненавистной школы и помешает им.

Она точно не помнила, сколько миль от города до поместья, но решила, что идти пешком слишком далеко. Вряд ли в таком месте, как Нокглен, есть стоянка такси. А о гостинице Хили Нэн слышала от Бенни, Евы и Саймона столько гадостей, что обратиться туда за помощью не решилась.

Оставалось ждать попутной машины.

Увидев зеленый автомобиль, в котором ехал мужчина средних лет, Нэн помахала рукой. Как и следовало ожидать, он остановился.

Доктор Джонсон спросил, куда ее отвезти.

— В Уэстлендс, — просто ответила она.

— Куда же еще? — фыркнул мужчина.

Они поговорили о машине. Мужчина объяснил, что это «моррис-коули», самый дешевый из «фордов». Лично он предпочел бы «зодиак» или даже «зефир», но приходится по одежке протягивать ножки.

— Я так не думаю, — ответила прекрасная блондинка. Доктор Джонсон вспомнил, что уже где-то видел ее.

Девушка была слегка возбуждена. О причине ее приезда доктор спрашивать не стал.

Блондинка сказала, что большинство людей страдает излишней робостью и ограничивает себя, а напрасно. Она на его месте непременно купила бы себе «зефир» или «зодиак».

Морис Джонсон улыбнулся и ответил, что обсудит этот вопрос с женой и управляющим банком. Вряд ли они согласятся с такой точкой зрения, но изложить ее не мешает.

Он проехал ворота Уэстлендса.

— Вы тоже сюда? — с тревогой спросила Нэн. Ей не хотелось столкнуться с другим гостем.

— Ничего подобного. Но джентльмен всегда провожает даму до самых дверей. Даже если он ездит на «моррисе-коули».

Нэн одарила доктора лучезарной улыбкой, и он невольно подумал, что ничтожества вроде Саймона Уэстуорда должны чувствовать себя счастливчиками. Красивые женщины неизменно клюют на их особняки и светский акцент.

Нэн посмотрела на дом. Это будет нелегко. Но все важное всегда дается нелегко. Она сделала несколько глубоких вдохов и нажала на кнопку звонка.

* * *

Миссис Уолш прекрасно знала, кто такая Нэн Махон. Она часто слышала это имя по телефону. Экономка осуждала Би за болтливость, но ей было известно, что девушка, посетившая их через пару дней после Рождества, дружила с Евой Мэлоун и Бенни Хоган.

Но все же для порядка спросила, как ее зовут.

— Махон, — звонко и уверенно ответила Нэн.

И тут из комнаты вышел сам Саймон. Он слышал, как подъехала и уехала машина.

— Миссис Уолш, это был доктор Джонсон? Неужели он уехал, не осмотрев?..

Он осекся, увидев Нэн.

— Э-э… Привет, — совсем другим тоном сказал Уэстуорд.

— Привет, Саймон.

Перед ним стояла очень красивая девушка в белом костюме с приколотым к лацкану искусственным красным цветком. Она выглядела так, словно собралась в оперу.

— Проходи и садись, — сказал он.

— Кофе, мистер Саймон? — спросила миссис Уолш, заранее зная, что этого не потребуется.

— Нет, миссис Уолш, спасибо. — Его голос звучал легко и непринужденно. — Вы свободны.

Саймон пропустил Нэн в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

Эйдан Линч встретился с Джеком в пивной и рассказал, что Бенни научила его танцевать чарльстон.

Это оказалось довольно просто; нужно было только двигать ногами по отдельности.

— Да, — сказал Джек Фоли.

По словам Эйдана, это выглядело очень стильно. Наверное, Бенни следует стать не библиотекарем, а учительницей. В конце концов, книги могут выдавать все, а учить способен не каждый. Это нужно уметь. Делиться знаниями.

— Верно, — согласился Джек Фоли.

«Интересно, сколько еще будет продолжаться этот дурацкий разговор, пока я не доберусь до цели?» — подумал Эйдан. Цель заключалась в том, что он и Ева, которые в последнее время считались в университете Образцовыми Влюбленными и сместили с трона Шона и Кармел, хотели знать, не пробежала ли между Бенни и Джеком черная кошка.

— Спроси ее, — сказал Джек.

— Ева спрашивала. Бенни сказала, что нет. Просто она не может тебя найти.

— Потому что она всегда ищет меня в Нокглене, — буркнул Джек.

— Ты сумел… ну, ты понимаешь, о чем я? — тоном заговорщика спросил Эйдан.

— Не твое дело.

— Значит, не сумел. И я тоже. Иисусе, чему их учат в этом монастыре?

— Не иметь дела с такими людьми, как мы.

После этого они забыли о женщинах и заговорили о регби. Просто поразительно, что на свете есть люди, которые не могут ударить по мячу даже тогда, когда его кладут перед ними.

Больше ничего Эйдану узнать не удалось. Но, по крайней мере, он мог доложить Еве, что новой пассии у Джека нет.

— Вот это сюрприз, — сказал Саймон. Легкая складка, появившаяся на его переносице, говорила, что этот сюрприз не из приятных.

Нэн заранее отрепетировала свою речь. Вести светскую беседу и играть словами не имело смысла.

— Я ждала, пока не убедилась. Боюсь, я беременна, — просто сказала она.

На лице Саймона отразилось сочувствие.

— О нет! — Он шагнул к ней. — Нет, Нэн, бедная девочка. Бедняжка моя… — пробормотал он и привлек ее к себе.

Нэн молчала, ощущая биение его сердца. Наконец Саймон отстранил девушку и посмотрел в лицо, пытаясь понять, насколько она огорчена.

— Это ужасно, — мягко сказал он. — И несправедливо.

— Что несправедливо?

— Все. — Он развел руками.

Потом Саймон подошел к окну и пригладил волосы.

— Это ужасно, — с убитым видом повторил он.

Они стояли порознь — Нэн у пианино, Саймон у окна — и смотрели на загон, в котором стоял пони Хитер, на поля и пастбище, по которому лениво бродили коровы.

«Все как в замедленном кино, — думала Нэн. — Даже то, как говорит Саймон».

— Ты уже знаешь, что делать? — спросил он. — К кому обратиться?

— Что ты имеешь в виду?

— Все это. — Саймон повел рукой в воздухе, показывая на ее тело.

— Я приехала к тебе, — ответила она.

— Да. И правильно сделала. Совершенно правильно. — Ему хотелось, чтобы Нэн поняла это.

— Я не думала, что так случится, — сказала Нэн.

— Никто этого не думает, — ответил Саймон так уныло, словно это случалось со всеми его знакомыми.

У Нэн чесался язык. Отчаянно хотелось спросить, что они теперь будут делать.

Но она не могла позволить Саймону сказать что-нибудь обидное или беспечное. То, что вызвало бы ее гнев. Требовалось хранить молчание. «Если понадобится, то до самых родов», — подумала она и чуть не хихикнула. Наконец Саймон заговорил.

— Нэн, милая, — сказал он, — ничего ужаснее случиться не могло. Но все будет в порядке. Я обещаю.

— Знаю, — доверчиво ответила Нэн.

Однако когда Саймон заговорил о своем друге, который знал одну девушку, у нее заныло сердце. Эта девушка говорила, что все оказалось очень просто. Легче, чем сходить к зубному врачу.

И не было никаких осложнений. Вообще-то Нэн тоже знает ее. Называть имена не стоит, но девушка она очень веселая и хорошо владеющая собой.

— Ты хочешь сказать… — У нее отвисла челюсть.

— Конечно, я не собираюсь тебя бросать. — Саймон подошел к ней и снова обнял.

Нэн ощутила облегчение. Но тогда зачем он говорил о какой-то веселой девице, которая сделала аборт? Может быть, Саймон передумал, когда увидел ее лицо?

Саймон Уэстуорд гладил ее по голове.

— Ты же не думала, что я брошу это дело на тебя, правда?

Нэн молчала.

— Это доставляло удовольствие нам обоим. Конечно, я о тебе позабочусь.

Саймон отпустил ее и достал из ящика чековую книжку.

— Я не знаю, о ком говорил этот приятель, но он назвал мне сумму. Думаю, этого хватит. Я выясню фамилию врача, адрес и все остальное. Конечно, придется съездить в Англию, но оно и к лучшему, правда?

Нэн смотрела на него, не веря своим ушам.

— Это твой ребенок. Неужели ты не понимаешь?

— Нэн, ангел мой, это вовсе не ребенок. Пока это всего лишь пятнышко.

— Ты понимаешь, что был первым? Что у меня не было никого, кроме тебя?

— Нэн, не станем расстраивать друг друга, ладно? Об этом не может быть и речи. Мы оба всё знали, когда начинали свою маленькую интрижку.

— Почему об этом не может быть речи? Ты же хочешь жениться. Хочешь, чтобы у тебя был наследник. Нам хорошо вместе. Я подхожу для твоего круга. — Ее голос звучал деланно небрежно.

Но на эту карту было поставлено все. Нэн и в голову не приходило, что ей придется умолять. Он говорил, что любит ее. Когда они занимались любовью, Саймон каждый раз говорил, как сильно он ее любит. Неужели он действительно потянулся за чековой книжкой, чтобы избавиться от нее?

Он был нежен с ней. Даже взял за руку.

— Нэн, ты прекрасно знаешь, что мы не собирались вступать в брак. Ты такая умная, сдержанная, рассудительная… Ты знаешь это. И я тоже.

— Я знаю только одно. Ты говорил, что любишь меня, — ответила она.

— Так и есть. Я люблю каждый дюйм твоего тела. И не отрицаю этого.

— По-твоему, это любовь? Чековая книжка и аборт?

Саймон нахмурился. Точка зрения Нэн стала для него сюрпризом.

— Я думаю, этого не случилось бы, если бы мой отец был богатым.

— Это не имеет никакого отношения к делу.

— Ну, религия тут тоже ни при чем. На дворе пятьдесят восьмой год, и никто из нас не верит в Бога.

Саймон раскрыл ее ладонь и сунул в нее сложенный чек.

Нэн смотрела на него во все глаза.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Наступила долгая пауза. Наконец Нэн выдавила:

— Мне пора…

— Как ты доберешься до дома? — спросил он.

— Я была набитой дурой. Думала, что еду домой. — Она обвела взглядом комнату, портреты на стене, пианино и окно.

Этот взгляд тронул Саймона. Нэн действительно была очень красива.

— Я хочу… — Его фраза осталась незаконченной.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы довезти меня до Дублина?

— Конечно, я сделаю это сам.

— Нет. Это было бы слишком фальшиво. Кто-нибудь другой.

— Я не знаю никого другого… того, кого мог бы попросить…

— Нет. Это ни к чему. Я знаю, как поступить. Возьму твою машину, доеду до площади и оставлю ее там, — сказала она. — Скоро автобус. Позже ты придешь и заберешь ее.

— Позволь мне, по крайней мере…

Он шагнул к ней.

— Нет. Пожалуйста, не надо. Не прикасайся ко мне.

Уэстуорд протянул ей ключи от машины и предупредил:

— У тебя шок.

— Ничего. Мне уже случалось водить машину в таком состоянии.

Нэн спустилась по ступенькам Уэстлендса и села в машину. Саймон следил за ней из окна.

Он знал, что из кухни за Нэн наблюдают Би Мур и миссис Уолш и пытаются понять, что это значит.

Когда Нэн завела мотор и уехала, ни разу не оглянувшись, Саймон восхищенно покачал головой.

Она оставила ключи в машине. В этой феодальной вотчине никто не посмел бы украсть машину мистера Саймона Уэстуорда. Тут по-прежнему боялись каждого жителя Большого Дома.

Майк развернулся и сказал Нэн, что автобус отправится в Дублин через пять минут. Она заплатила за проезд.

— Вы могли заплатить за билет туда и обратно. Так было бы дешевле. — Майк всегда заботился о благе постоянных клиентов.

— Я не знала, что вернусь, — ответила Нэн.

— Жизнь полна неожиданностей, — философски промолвил Майк, глядя на юную блондинку в бело-красном костюме, одетую слишком нарядно для этой глухомани.

Билл Данн видел, как Бенни пришла в «Аннекс». Она обвела взглядом зал, разыскивая Джека, но не обнаружила его. Тогда она встала в очередь. Будь Джек там, он бы занял столик, а она присоединилась бы к нему.

Билл помахал ей рукой и сказал, что у него есть лишняя чашка кофе. На самом деле он еще не притронулся к своей собственной, но это был удобный предлог окликнуть Бенни. Сегодня она чудесно выглядела. Ей очень шли светло-желтая блузка и каштановый свитер в тон волосам.

Они беседовали непринужденно. Правда, Бенни продолжала искать Джека, но не сознавала этого. А Билл не показывал виду, что замечает ее взгляд. Разговаривать с Бенни было легко. Они говорили о запрете ядерного оружия и том, возможно ли такое в принципе. Бенни сказала, что с тем же успехом можно просить боксеров держать одну руку за спиной или требовать возвратиться к лукам со стрелами после изобретения пороха. Говорили о том, пойдет ли Элвис Пресли служить в армию или это только ловкий рекламный ход. И о том, насколько интересен был каждый человек, с которым Джек Керуак[11] якобы познакомился во время путешествия, описанного в романе «На дороге». Наверняка среди них было много смертельно скучных типов.

Время протекло незаметно, и им пришлось вернуться на лекции. Если Бенни и была разочарована тем, что не встретила Джека, этого никто не заметил. Женщины славятся умением скрывать свои чувства. Большинство людей понятия не имеет, о чем они думают на самом деле.

Но Розмари видела и замечала все. Она следила за оживленной беседой Билла и Бенни. Они разговаривали как близкие друзья. Наверное, Билл утешал Бенни. Розмари часто удивлялась странностям любви. Джек Фоли был для Бенни слишком красив. Их отношения были похожи на смешанный брак белых с чернокожими или католиков с некатоликами. Люди слышат только об удачных браках, но жизнь доказывает, что такое бывает редко. Розмари знала, что с ней мало кто согласится, а потому предпочитала помалкивать. Иначе люди подумали бы, что она сама гоняется за Джеком Фоли. Как ни странно, это было не так. Она встречалась с очень симпатичным студентом-медиком по имени Том. Учиться ему предстояло очень долго, поэтому у Розмари было время стать стюардессой или приобрести другую профессию, не менее модную и престижную.

Шон Уолш стоял на Набережной и ждал нокгленского автобуса. Он приехал в Дублин на разведку и пять дней прожил в пансионе. Днем он обходил магазины мужской верхней одежды, пытаясь понять, сможет ли получить работу в одном из них.

Эта перспектива с каждым днем становилась все более туманной. Рекомендаций у него не было, а без них никого никуда не брали.

Мало-помалу Шон начинал понимать, что рассчитывать ему больше не на что. Надежда купить коттедж над каменоломней и отделать его превратилась в миф. Раньше он мечтал о том, что стоит у дверей собственного магазина и наблюдает за гуляющими горожанами, но с этой мечтой пришлось расстаться. Его фамилия не украсит ни одно здание Нокглена. Города, в котором он прожил десять лет и привык считать своим домом.

Теперь ему предстояло вернуться туда несолоно хлебавши.

Когда из автобуса вышла очень красивая светловолосая девушка в белом костюме с красной отделкой, Шон сразу вспомнил, что это подруга Евы и Бенни. Она была на похоронах мистера Хогана, а после Рождества приезжала в Уэстлендс. Девушка не узнала его. Казалось, ее мысли были за тридевять земель отсюда.

Шон поднялся в автобус и без всякого удовольствия посмотрел на Майки. Этот человек был чересчур фамильярным и обладал неприятной привычкой вышучивать внешность человека.

— А вот и ты, Шон. Лицо у тебя длинное, как дождливая неделя. Что это, возвращение блудного сына?

— Майки, хотел бы я знать, что ты имеешь в виду.

— Притчу, которая описана в Новом Завете. Ты же у нас святоша, чуть не съевший церковный алтарь, так что наверняка ее слышал.

— Я прекрасно знаю притчу о блудном сыне. Но этот человек вел грешную жизнь. Так что никакого сходства между нами нет.

Майки смерил Шона взглядом. Жена поделилась с ним своими догадками о том, что произошло в магазине Хогана. Но Шон Уолш не напоминал беглого преступника.

— Я только подумал, кто заколет для тебя жирного тельца, — сказал он. — Может быть, этот телец уже лежит на столе в гостинице Хили?

Нэн вошла в дом, из которого ушла утром, сняла белый костюм, аккуратно повесила его на стеганые плечики и протерла губкой, смоченной в воде с капелькой лимонного сока, вставила распорки в красные туфли, начистила кремом красную кожаную сумочку, завернула ее в бумагу и положила в ящик рядом с четырьмя другими. Потом надела свое лучшее форменное платье, причесалась и во второй раз за день пошла на остановку автобуса.

* * *

Миссис Хили убрала свой кабинет, поставила на подоконник большую вазу с нарциссами, а на крышку секретера — два пластмассовых горшка с маленькими гиацинтами.

Утром она съездила в Баллили и сделала прическу.

Новый корсет подошел ей идеально. Так идеально, что узкая юбка выглядела на ней просто замечательно. Дороти надела блузку с высоким воротником и приколола к ней одну из камей, которые хранила для особых случаев.

В конце концов, сегодня и был такой случай. Она знала, что Шон Уолш вернется дневным автобусом. И сделает ей предложение.

В монастырской школе был ленч. Сегодня на нем дежурила мать Фрэнсис. Она ходила взад и вперед и следила за порядком, пока девочки ели свои сандвичи. Потом наблюдала за тем, как приводят в порядок помещение, тщательно вытирают и складывают кальку для завтрашнего ленча, проветривают помещение и делают зарядку во дворе.

Она видела, как группа девочек объясняет Хитер Уэстуорд, для чего служат четки.

— Почему вы называете четки парой, если ожерелье всего одно? — недоуменно спросила девочка.

— Четки всегда называют парой, — насмешливо ответила Фиона Кэрролл, самая младшая из плохо воспитанных дочерей владелицы бакалеи.

— А что значит «ирландский рог»? — с любопытством спросила Хитер.

— Это то, из чего сделаны четки, — презрительно сказала Сиобан Флуд, внучка мясника.

— И что с ними делают? — спросила Хитер, испуганно глядя на четки.

Объяснение, что с ними ничего не делают, только считают количество молитв, ее не слишком убедило. Неужели промежутки между бусинами означают, что ты уже прочитала десять молитв Богородице, затем остановилась, прочитала «Глория Деи», а потом «Патер Ностер»?

— «Патер Ностер» — это то же самое, что «Отче Наш»? — спросила Хитер.

— Да, но только правильнее, — сказала Фиона Кэрролл на случай, если в этом возникнут какие-то сомнения.

Девочки объяснили, что очень важно не прочитать хотя бы одну лишнюю молитву деве Марии. Именно для этого и созданы четки.

Мать Фрэнсис славилась своим искусством слушать сразу несколько бесед одновременно. Когда она услышала объяснение, данное несчастной Хитер, у нее сжалось сердце.

Ради чего она выбивалась из сил? Эти дети думали, что смысл прекрасных молитв Пресвятой Деве заключается в том, чтобы не прочитать их больше, чем требуется.

Неужели на свете есть такие глупые учителя, которые верят, что в головах их питомцев что-то останется? Может быть, Богоматерь тронула и позабавила бы наивность этих девочек, но матери Фрэнсис хотелось взять их и убить одну за другой.

Во время ленча Ева позвонила Кит и спросила, можно ли Бенни остаться на ночь. Ответ был известен заранее, но учтивость прежде всего.

Кит обрадовалась. Куда собралась Бенни? Может быть, на танцы?

— Нет, — тревожно ответила Ева. — Она сказала, что хочет приучить мать отпускать ее из дома.

— А как же Джек Фоли?

— Я хотела задать ей тот же вопрос, но так не задала, — ответила Ева.

Магазин Хогана закрылся на ленч. Аннабел, Патси и Майк собрались в задней комнате и съели пастушеский пирог и консервированные бобы. Майк сказал, что ему давно не было так хорошо. Эти трапезы в середине дня придают сил на всю вторую половину. Патси сказала, что здесь очень удобно готовить. Они вполне могут переехать сюда.

Нэн обошла три паба, прежде чем нашла их. Время приближалось к закрытию. Между половиной третьего и половиной четвертого в Дублине наступал мертвый час.

— Ба, кого мы видим! — обрадовался Билл Данн.

— Что, попалась? Бегаешь по пивным? — заорал Эйдан.

Джек, как всегда, оказался самым галантным. Сказал, что очень рад видеть Нэн, и спросил, что она будет пить.

Нэн ответила, что ее уже тошнит от занятий и она решила найти нескольких красивых молодых людей, которые отвлекут ее от учебников. Друзья, почувствовавшие себя польщенными, тут же окружили ее и начали смотреть в рот.

Светло-зеленый джемпер, темно-зеленая юбка и жакет очень шли Нэн. Она смеялась, шутила и блестела глазами.

— Как продвигается твой роман с Милордом? — спросил Эйдан.

— С кем?

— Брось. С Саймоном.

— Я не видела его целую вечность, — ответила она.

Эйдан удивился. Только вчера вечером Ева рассказывала об этом и выходила из себя.

— Что, расстались в слезах? — Эйдан знал, что Ева потребует рассказать ей все подробности этого разговора, а не какие-то разрозненные и непонятные куски.

— Нисколько. Мы знали, что из этого ничего не выйдет. Он из одного мира, а я из другого, — ответила Нэн.

— Иными словами, все лопнуло как воздушный шар. Потому что он представитель вымирающего класса, — сказал Билл Данн.

— Точно. Но мы должны быть снисходительны к представителям вымирающего класса. Им приходится нелегко.

Билл, Джек и Эйдан тут же поняли, что Саймон от Нэн без ума, но она бросила его, потому что не хотела играть в игры, принятые в Большом Доме.

Эйдан знал, что эта новость очень обрадует Еву. По мнению Джека, Нэн повторяла то, что было ему хорошо известно. Всего несколько недель назад он видел, как Саймон умолял Нэн вернуться к нему, а Нэн была вежлива, но холодна. Билл Данн радовался возможности рассказать всему университету, что Нэн Махон снова свободна.

Бармен сурово напомнил, что время подачи напитков давно закончилось. Молодые студенты-юристы вряд ли окажут ему большую помощь, если его лишат лицензии.

Билл и Эйдан побрели обратно в университет.

Джек задержался, чтобы поговорить с Нэн.

— Ты не подумаешь ничего плохого, если я приглашу тебя в кино?

— О боже, что угодно, только не еще одни «Болотные женщины»!

— Мы можем посмотреть газету.

Они купили «Ивнинг геральд».

Нэн спросила:

— А как же Бенни?

— Что Бенни?

— Я хотела спросить, где она.

— Понятия не имею, — ответил Джек.

Они не могли найти ничего подходящего. Шли через парк Святого Стивена, обсуждали фильмы и сталкивались головами, смотря в раскрытую газету.

Им понадобилось много времени, чтобы добраться до Графтон-стрит. Достичь консенсуса так и не удалось, но пивные уже успели открыться. Мертвый час закончился.

— Давай выпьем и продолжим дискуссию, — предложил Джек.

Он заказал «Гиннесс». Нэн пила ананасовый сок.

Джек рассказал ей длинную и печальную сагу о том, что Бенни никогда нет поблизости. У нее какие-то трудности в Нокглене. Бенни пытается заставить мать работать в магазине. Но не слишком ли тяжелое бремя она принимает на свои плечи?

— Бенни не должна держать мать за руку, — согласилась Нэн. Лично она никогда не чувствовала себя ответственной за мать. Та каждый день ходила на работу и не нуждалась в том, чтобы ее опекали.

Джек обрадовался. Он боялся, что его обвинят в эгоизме. Нет, ответила Нэн. Просто он очень любит Бенни, если так тоскует по ней.

Эта мысль ему понравилась. Взять хоть сегодняшний вечер. В университетском регби-клубе будут танцы. Каждый придет со своей девушкой. А он, Джек Фоли, снова останется один.

Внезапно он посмотрел на Нэн.

— Конечно, если ты не…

— Мне это не нравится. Бенни может…

— Брось. Бенни не обидится. Она же сама просила нас сходить в кино.

Нэн заколебалась.

— Или ты все еще страдаешь по своему Твидовому Кавалеристу?

— Я же сказала тебе, все давно забыто. Мы расстались.

— Вот и отлично, — весело сказал Джек. — Встретимся у клуба?

Кармел была членом женского комитета, занимавшегося подготовкой угощения на студенческих вечеринках. Шону нравилось, что она принимает в этом участие. Сам он был казначеем курса; эта должность считалась очень почетной. Кармел пошла покупать хлеб для сандвичей и встретила Бенни, которая пыталась отвернуться от прилавка с кондитерскими изделиями и заставить себя смотреть на яблоки.

— Эта плитка «Тиффина» смотрит на меня с полки и протягивает мне руки, — сказала Бенни. — Слава богу, что ты пришла. Я уже собиралась купить ее.

— Теперь вернуться к «Тиффину» было бы позором, — ответила Кармел.

Намек на количество плиток «Тиффина», съеденных ею за долгие годы, Бенни не понравился. Она купила яблоко, но сделала это без всякого удовольствия.

— Какая жалость, что тебя не будет здесь вечером, — сказала Кармел. — Вечеринка предстоит замечательная. Нам выделили намного больше денег, чем обычно. Будут бисквиты со взбитыми сливками, посыпанные шоколадом… Ох, Бенни, извини. Ты все равно не придешь, так что можешь не бояться искушения.

— Как ни странно, приду. Я ночую у Евы, — ответила Бенни.

— Отлично, — тепло сказала Кармел. — Тогда до вечера.

— Позвони ему, — велела Ева. — Позвони и скажи, что ты в городе.

— Он знает. Должен знать. Я ему говорила.

— Они никогда не слушают. Позвони.

Бенни сказала, что не хочет общаться с матерью Джека, которая заставляет людей говорить так, словно они желают получить автограф, а не пообщаться с ее сыном. Ева ответила, что это ерунда. Бенни разговаривала с миссис Фоли только один раз. Она просто обязана позвонить. Джек будет доволен.

Наконец Бенни сделала это. Когда очутилась в Дунлаогхейре.

— Мне очень жаль, но он ушел в университетский регби-клуб. Там сегодня какое-то мероприятие. Сказал, что вернется поздно.

— Он не знал, что ты в городе, — сказала Ева.

— Нет.

Они сидели на кухне. Никто не говорил, что Бенни следует нарядиться и тоже отправиться в регби-клуб.

Никто не говорил, что всему виной мужская забывчивость и что Джек будет рад видеть ее.

Вместо этого они сосредоточились на Кит Хегарти, которой предстоял выход в свет с отцом Кевина Хики.

— Только не заискивайте перед ним, — предупредила Ева.

— Иначе он не будет вас уважать, — со знанием дела добавила Бенни.

Кит ответила, что высокие моральные принципы подрастающего поколения вызывают у нее восхищение. Теперь у нее гора свалилась с плеч.

— К нам это не относится. Лично нас ничто не связывает, — заверила ее Ева. — Мы волнуемся за вас.

— Хотела бы я, чтобы нас ничто не связывало, — мрачно сказала Бенни. — Это пошло бы нам на пользу.

Когда Аннабел Хоган убрала часть деревянных панелей и обрамлений окон, в магазине стало намного веселее. Теперь он не выглядел таким строгим и мрачным. Она разложила на прилавке несколько разноцветных свитеров с треугольным вырезом. Человек, пришедший в магазин, впервые мог подумать и что-то выбрать, а не покупать вещь, которую наметил заранее.

Кроме того, теперь Аннабел была хорошо видна улица.

Она видела, как Шон Уолш вошел в гостиницу Хили, даже не оглянувшись на свое прежнее место работы.

Она знала, что пока Шон уезжал по делам, его вещи оставались здесь. Возможно, он нашел работу в другом месте и вернулся за своими пожитками. Пегги Пайн говорила, что он имеет виды на миссис Хили. Но Аннабел в этом сомневалась. Дороти Хили не была дурой. Она могла быстрее других сообразить, что Шон не ушел бы из магазина, если бы там все было благополучно. В этом городе шансов на успех у него больше не было.

— В этом городе у меня больше нет шансов на успех, — сказал Шон Уолш миссис Хили.

Она учтиво наклонила голову. Еще совсем недавно он думал, что сможет ей предложить нечто большее. Так сказать, прийти не с пустыми руками. Но обстоятельства изменились.

Голова миссис Хили была наклонена как у птицы, пытающейся сделать выбор. Шон говорил, что восхищается ею. И уважает ее собственность. Потенциал гостиницы Хили еще не реализован полностью.

Он говорил, что гостинице нужен управляющий. Человек, который мог бы заниматься хозяйственными делами, в то время как сама миссис Хили могла бы встречать постояльцев и очаровывать их.

Дороти Хили ждала.

Шон говорил о своем восхищении, благодарности за внимание к нему и его карьере, о крепнущем чувстве, которое, как он надеется, соединяет их. Ему очень жаль, что все сложилось не так, как он надеялся. Он собирался произнести эту речь, став партнером преуспевающей фирмы и владельцем небольшого дома над каменоломней.

Он долго говорил, опустив голову и обращаясь главным образом к коленям миссис Хили. Она смотрела на его ужасные волосы, которые выглядели бы вполне прилично, если бы он пользовался хорошим шампунем и ходил к хорошему парикмахеру. Наконец он поднял голову. Увидев его бледное лицо, исказившееся от тревоги, Дороти улыбнулась.

— Да, Шон?

— Я предлагаю вам руку и сердце. Вы согласны?

— Я буду счастлива стать вашей женой, — ответила Дороти Хили.

Шон не верил своим ушам. К его щекам впервые в жизни прилила кровь.

Он робко прикоснулся к ее руке.

Уолш не понимал, что теперь его заветная мечта исполнится гораздо быстрее, чем раньше.

Миссис Хили не нуждалась в жалком коттедже над каменоломней.

Не нуждалась во владельце жалкого, дышащего на ладан магазинчика напротив. Ей был нужен мужчина, который мог бы взять на себя самую тяжелую и скучную часть ее работы. А поскольку Шона Уолша выбросили на улицу за то, что он запускал лапу в хозяйскую кассу, на новом месте он будет вести себя куда осторожнее.

Теперь она сможет делать с ним что угодно.

— Не знаю, что сказать, — пробормотал он.

Но когда день перешел в вечер, у них нашлось много тем для разговора. Они строили планы, большие и малые. Нужно будет съездить к ювелиру в Баллили и купить кольцо. Договориться с отцом Россом о дате венчания. Шон съездит в Дублин и купит три готовых костюма, потому что фигура у него стандартная. В понедельник его объявят управляющим гостиницей. Он будет жить в новом здании, построенном за старым. Шон не догадывался о его предназначении. Он думал, что это нечто вроде склада. Они вместе осмотрели его. Это был прекрасный дом, в котором могла бы разместиться большая семья.

Казалось, миссис Хили не сомневалась, что в один прекрасный день так и случится.

Падди Хики был хорошим танцором. И сказал, что Кит легкая как перышко.

— Рука Бога привела моего сына в ваш дом, — заявил он.

— Рука Бога и объявление, которое я повесила в университете, — ответила она.

— Вы поедете со мной в Керри? — спросил Падди.

Кит смотрела на его красивое крупное лицо. Лицо солидного и честного человека, который никогда бы не бросил ее.

— Когда-нибудь приеду и посмотрю на ваши места, — ответила она.

Падди сказал, что его дети уже выросли. Что Кевин — самый младший из них. Что дом у него большой и современный, кухня обставлена по последнему слову техники, а ее пол облицован плиткой.

Сказал, что у него хорошие соседи и родственники, которые всё знают о миссис Хегарти, вдове из Дублина, которая дала Кевину такой замечательный кров.

— Я стала вдовой совсем недавно, — ответила Кит.

— Ну, я этого не знал, пока вы сами не сказали, а говорить это остальным совсем не обязательно. Думаю, Джо Хегарти было бы приятно знать, что есть человек, который о вас позаботится.

— Я никогда не называла его Джо. Ни разу за все эти годы. Надо же, ни разу, — с изумлением сказала она.

— Наверное, оно и к лучшему, — ответил отец Кевина Хики, мечтая как можно скорее назвать эту женщину своей женой.

Дунлаогхейрскую гавань огласил скорбный звук противотуманной сирены. Ева до того привыкла к этому, что больше не обращала на него внимания.

Однако она заворочалась и посмотрела на часы со светящимися стрелками. Была половина четвертого.

Ева прислушалась. Бенни дышала не так, как положено спящей. Должно быть, она просто лежала с открытыми глазами.

— Бенни?

— Все в порядке. Спи.

Ева включила свет. Бенни сидела на раскладушке, подсунув подушку под спину. Ее лицо было залито слезами.

Ева спустила ноги с кровати и потянулась за сигаретами.

— Просто я очень люблю его, — прохныкала Бенни.

— Знаю. Знаю.

— А он бросил меня. Взял и бросил.

— Это недоразумение. Ради бога, если бы он с кем-то встречался, мы бы знали.

— Серьезно?

— Конечно, знали бы. Ты должна была позвонить ему раньше. Тогда все было бы по-другому. Сейчас ты сидела бы в машине и старалась не дать себя раздеть.

— Может быть, я слишком старалась.

— Перестань терзаться. Ты всегда считаешь себя виноватой.

— Ты сказала бы мне, если бы знала? Положа руку на сердце, сказала бы? Не стала бы молчать, чтобы не огорчать меня?

— Клянусь, сказала бы, — ответила Ева. — Клянусь, что никому не позволила бы морочить тебе голову.

* * *

Вечеринка удалась на славу. Кармел почти все время провела на кухне и не видела, как Джек Фоли танцевал с Нэн Махон. Обоим было весело, и они почти ни с кем не разговаривали.

Когда Джек Фоли взял пальто Нэн и повез ее домой, Кармел мыла тарелки.

— Это для меня большая честь. Билл Данн и другие парни жаловались, что ты никогда не говорила им, где живешь.

— Может быть, я не хотела, чтобы они это знали, — сказала Нэн.

Они сидели в машине у дверей дома на Мейпл-Гарденс и разговаривали. В свете уличного фонаря лицо Нэн казалось еще красивее. Джек наклонился и поцеловал ее.

Нэн и не думала отстраняться. Наоборот, прильнула к нему и пылко ответила на поцелуй.

Целоваться с Нэн Махон и обнимать ее было очень легко. Она не отталкивала мужчину, который ощущал возбуждение. Джек расстегнул на ней пальто и начал гладить грудь, обтянутую сиреневым шелком.

Его голос звучал хрипло. Мир сузился до размеров машины.

Когда Нэн наконец отодвинулась, ее голос звучал холодно и деловито. Ничто не напоминало страстную женщину, которая только что крепко прижималась к нему.

— Джек, ты не думаешь, что нам нужно поговорить о Бенни?

— Не думаю.

— Почему?

— Ее здесь нет. — Он понял, что это прозвучало слишком грубо и бесцеремонно. — Я хотел сказать, что наши отношения с Бенни тут ни при чем. — Джек снова потянулся к ней.

Нэн откинулась на спинку сиденья и поцеловала его в нос.

— Спокойной ночи, Джек, — сказала она и исчезла. Он видел, как Нэн вошла в дом и закрыла за собой дверь.

* * *

За этим последовал знакомый ритуал чистки платья, обуви и сумочки.

Потом она смазала лицо кремом и проделала несколько упражнений на растягивание. Наверное, скоро комплекс придется сменить… Нэн лежала в кровати и думала о событиях дня. Она положила ладони на живот. Анализ подтвердил то, что она уже знала. Ребенок начал расти. Она не думала о Саймоне Уэстуорде. И больше никогда не будет о нем думать. Что бы ни случилось.

Нэн лежала в спальне, которую они с матерью украшали много лет и говорили друг другу, что когда-нибудь принцесса найдет своего принца и навсегда покинет Мейпл-Гарденс.

Ее первая попытка оказалась не слишком успешной.

Нэн смотрела прямо перед собой и считала варианты.

Она не хотела ехать к какому-то человеку и делать то, что легче, чем выдернуть зуб. Это было бы грязным, недостойным концом того, что казалось ей важным. Она не думала, что это пятнышко, как выразился Саймон. Но и не верила, что это ребенок.

Если бы она это сделала, все кончилось бы, грифельная доска осталась бы чистой и можно было бы продолжить учебу.

Нэн посмотрела на свой письменный стол. Учеба не приносила ей удовольствия. Она отнимала слишком много времени. Съедала часы, которые можно было бы посвятить уходу за собой и подготовке к очередному выходу в свет. Ей не доставляло радости сидеть в больших аудиториях, пахнущих плесенью и мелом, или слушать индивидуальные лекции в тесных каморках. Способностей к науке у нее не было. Руководитель их группы не раз говорил ей, что отличницей она не станет. Если так, то какой смысл получать диплом бакалавра?

Можно поехать в Англию, родить ребенка и отдать его на усыновление. На это уйдет меньше года. Но зачем рожать ребенка, если ты хочешь его отдать? Испытывать мучения, чтобы мечта какой-нибудь неизвестной тебе пары стала явью?

Если бы она жила в далекой деревне на западе Ирландии, община простила бы красивую девушку, полюбившую эсквайра и родившую от него ребенка. Это было бы немного стыдно, но все же приемлемо.

В рабочих кварталах Дублина внебрачному ребенку обрадовались бы. Он рос бы, считая своей матерью бабушку.

Но на Мейпл-Гарденс это было невозможно. Выбившиеся из низов Махоны и их соседи превыше всего ценили респектабельность. А для Нэн и Эм это было бы концом мечты.

Получалось, что никаких вариантов у нее нет.

Для утреннего токсикоза было еще рано. Но завтракать Нэн не стала.

Эм смотрела на нее с тревогой.

— Сегодня вечером ты встречаешься с Саймоном, верно? — спросила она, надеясь, что лицо Нэн засветится от радости.

Но ее ожидало разочарование.

— Эм, я не видела Саймона уже несколько недель.

— Но мне казалось, что ты говорила…

— Когда кажется, крестятся. Заруби себе на носу: после Рождества я с Саймоном Уэстуордом не встречалась.

Эмили Махон уставилась на дочь открыв рот.

Вздернутый подбородок и стиснутые зубы Нэн говорили, что для нее это очень важно.

Эмили покорно кивнула, но ничего не поняла. Одно из двух: либо Нэн лгала ей тогда, когда рассказывала о шикарных местах, которые она посещала с Саймоном, либо лгала сейчас.

* * *

Джек пришел в «Аннекс». Бенни, сидевшая за столиком, бодро помахала ему рукой. Она охраняла стул, положив на него не только шарф, но и книги.

Бенни так радовалась ему, что у Джека возник комок в горле.

Похоже, никто не сказал ей, что он несколько часов танцевал с Нэн. Он слегка боялся, что Кармел, дежурившая на кухне, сочтет своим долгом сообщить об этом Бенни.

Но глаза Бенни сияли от радости.

— Как прошла вечеринка?

— Знаешь, эти вечеринки всегда проходят одинаково. Все радуются и веселятся. — Они отмечали две победы университетских команд и благодаря Шону сумели выбить деньги. Джек рассказал ей это и добавил некоторые подробности вечера.

— Как жаль, что ты не смогла остаться в Дублине.

— Но я осталась в Дублине. Помнишь, я говорила тебе, что магазин закроется рано и мама отправится отдыхать?

— Совсем забыл, — признался Джек.

Наступила пауза.

— Но, конечно, ты ничего не знала о вечеринке.

— Знала. Потому что столкнулась с Кармел в магазине, где она покупала хлеб. И Кармел мне рассказала.

Взгляд у нее был неуверенный. Джек снова ощутил чувство вины. Не потому что вчера вечером обнимался с Нэн, а потому что Бенни думала, что он нарочно не пригласил ее.

— Я был бы рад, если бы ты пришла. Просто забыл. Честное слово. Я так привык, что по вечерам тебя нет… Что ты делала?

— Ходила с Евой в кино.

— Ты должна была позвонить мне.

— Я позвонила, но слишком поздно.

Сегодня утром Джек даже не посмотрел на блокнот, где мать записывала имена всех звонивших.

— Ах, Бенни, мне очень жаль. Боже, какой я дурак! — Он с силой ударил себя по лбу.

Джек очень расстроился.

— Ладно, ничего страшного не случилось, — ответила Бенни.

— Мы случайно столкнулись с Нэн. А поскольку она была свободна, я пригласил ее вместо тебя. Кажется, ей понравилось.

Бенни широко улыбнулась. Все в порядке. Он просто забыл. Не пытался врать. Не выкручивался. И обрадовался бы, если бы Бенни была с ним вчера вечером.

Слава богу, что он встретил Нэн и пригласил ее.

Волноваться было не из-за чего.

Глава восемнадцатая

Джек проснулся с безумно колотящимся сердцем. Ему приснился страшный сон. Такой реальный, что от него было трудно избавиться. Отец Бенни, мистер Хоган, стоял над каменоломней и сталкивал с обрыва «моррис-майнор», принадлежавший доктору Фоли.

Вместо глаз у мистера Хогана были горящие угли. Он громко рассмеялся, когда машина с грохотом разбилась о дно каменоломни.

Этот грохот и разбудил Джека.

Теперь он лежал и отдувался.

Рядом с ним лежала Нэн, спавшая как младенец, подложив руки под щеку и слегка улыбаясь.

Они лежали в коттедже Евы, куда он приезжал на вечеринку после Рождества.

Нэн сказала, что им нужно куда-то поехать. Есть одно безопасное место. Там никто не ходит. Ключ лежит в выемке каменного забора.

Нэн была великолепна. Такая спокойная, практичная. Сказала, что им нужно будет взять с собой спиртовку, простыни и полотенца.

Джек никогда не думал об этом. Она сказала, что нужно будет плотно задернуть шторы и спрятать машину на площади, чтобы ее никто не видел. За навесом стоянки автобуса есть место, куда никому и в голову не придет заглянуть.

Она была очень наблюдательна.

Говорила, что не считала себя способной на такую пылкую страсть.

Конечно, Джек очень волновался, но она сказала, что все будет в порядке. Иначе они только будут дразнить друг друга. А она хочет любить его честно и по-настоящему. Все было чудесно, намного лучше, чем с той девушкой из Уэльса, слишком торопливой и неловкой. Прекрасное тело Нэн в его руках было послушным как воск. Казалось, ей нравилось то же, что и ему.

Наверное, в первый раз Нэн было больно, но она не жаловалась. Однако больше всего его возбуждало то, какой спокойной была Нэн, когда они встретились в университете. Невозмутимая, свежая и безукоризненная Нэн Махон была той самой девушкой, которая прижималась к нему и дарила неземное блаженство.

Это был их третий визит в коттедж.

Он все еще ничего не сказал Бенни.

Потому что просто не знал, что сказать.

В школе устраивали пасхальную мистерию, и Хитер хотела в ней участвовать.

— Мы обещали твоему брату, что ты не будешь принимать участия в обрядах, — сказала мать Фрэнсис.

— Но это не обряд. Это драма. Просто зрелище, — взмолилась Хитер.

Представление устраивали для того, чтобы внушить детям понятие о Пасхе с помощью изображения Страстей Христовых. Мать Фрэнсис вздохнула.

— Кто объяснит это твоему брату? Ты или я?

— Не думаю, что ему вообще стоит что-то говорить. Он сейчас злой на весь свет. Мать Фрэнсис, можно мне сыграть Гитлера? Пожалуйста!

— Кого?

— Э-э… Понтия Пилата. Я все перепутала…

— Посмотрим. Но сначала я должна обсудить это с мистером Уэстуордом.

— Слишком поздно, — ликующе сказала Хитер. — Сегодня он уплыл в Англию. В Гэмпшир. Искать себе жену.

* * *

Мосси Руни расчистил задний двор магазина Хогана, и теперь тот выглядел так, словно всю жизнь был садом. Бенни и Аннабел решили посадить там цветы и даже кусты.

Мосси сказал, что там можно будет поставить садовую скамью. Место красивое и тихое. Патси ответила ему, что если у ее хозяйки есть хоть капля здравого смысла, она продаст Лисбег и переедет в магазин. Комнат там хватает, а зачем человеку пустой дом? Чтобы слышать собственные шаги?

Если они переедут в магазин, Патси будет легче приходить туда и делать часть работы. Это куда проще, чем присматривать за большим домом, в котором никто не живет. Аннабел Хоган не признавалась в этом даже себе самой, но когда она стояла рядом с Бенни, поливавшей фуксии, которые они по просьбе Евы взяли из коттеджа, то начинала думать, что это действительно самое разумное решение.

Наверное, было бы приятно подниматься по лестнице из магазина и сразу оказываться у себя. Ложиться на диван и протягивать усталые ноги.

Но время еще есть. Об этом можно подумать позже. Сейчас и так хлопот хватает.

Бенни не торопилась обживать второй этаж и кладовку, в которой стояла швейная машинка с деньгами. Сначала туда никто не заходил. Но мало-помалу она избавилась от хлама. А потом начала не торопясь перевозить вещи из Лисбега. Постепенно они с Патси превратили большую комнату в место, где можно было посидеть и провести вечер. Они принесли туда радиоприемник и несколько кресел, из которых не торчали пружины. Отполировали поцарапанный старый стол и положили на него циновку. Вскоре они начали там обедать. Шеп постоянно что-то вынюхивал в переулке, носился по маленькому саду, который считал своей спортплощадкой, и с видом собственника сидел в магазине, нравившемся ему куда больше пустого Лисбега.

Скоро магазин действительно станет их домом.

И тогда Бенни почувствует себя свободной.

* * *

Декко Мур спросил доктора Джонсона, правда ли, что миссис Хоган может расстаться с Лисбегом.

К нему часто приходят клиенты, жители больших городов, люди с деньгами, и спрашивают, не продаются ли здесь хорошие старинные дома.

— Дайте им еще несколько месяцев, — ответил доктор Джонсон. — Думаю, Хоганы переедут к концу лета, но торопить их не следует.

Декко сказал, что в городе уже и так происходит что-то странное. На днях он зашел в магазин за парой носков, а оставил там целое состояние.

Нэн и Джек бегом преодолели отрезок, отделявший дорогу к каменоломне от площади. «Моррис-майнор» был спрятан за навесом автобусной остановки. Им повезло в третий раз: рядом никого не было. Часы показывали шесть тридцать утра. Машина тронулась с места, и вскоре они выехали на дублинское шоссе.

— В одно прекрасное утро двигатель не заведется, и тогда мы пропали, — сжав руку Нэн, сказал Джек.

— Мы очень осторожны. Нас не поймают, — ответила Нэн, глядя в окно на мелькавшие мимо поля и фермы.

Джек вздыхал, вспоминая ночи и ранние утра, проведенные ими в узкой кровати Евы Мэлоун.

Однако риск, которому они подвергались, пугал его до судорог. Ева убьет их обоих, если узнает, как они используют ее дом. Нокглен — это деревня. Рано или поздно кто-нибудь их увидит. Но это не просто деревня. Это родной город Бенни.

Бенни.

Он пытался не думать о ней. В последние две недели они встречались только на глазах у других людей. С тех пор, как начался его бурный роман с Нэн. Похоже, Бенни ничего не замечала. Он разговаривал с ней в присутствии Билла, Эйдана или Джонни; если друзей поблизости не было, Джек подзывал кого-нибудь другого.

Они никогда не ходили в кино вдвоем; в те с трудом выкроенные вечера, когда Бенни оставалась в Дублине, Джек настаивал на культпоходе. Он пытался исключить Нэн, но иногда Бенни сама приводила ее.

Нэн говорила, что он прав; их роман не имеет никакого отношения к тому, что связывает Джека и Бенни. Это два разных мира.

Да, пару недель назад он сгоряча сказал это. Но стоило Джеку увидеть доверчивое лицо Бенни и рассмеяться ее шуткам, заметить ее на тренировке, увидеть, что она предлагает Кармел помочь готовить сандвичи, как он понимал, что хочет остаться с Бенни наедине и прикасаться к ней так же, как прикасался к Нэн. И тогда ему становилось не по себе.

Сказать, что твой мир разделен на две несоприкасающиеся части, легко. Сделать трудно.

Если Нэн понимала, что чувство Джека к ней представляет собой огромную и непреодолимую страсть, то она была намного более зрелой, чем все остальные. Их соединяло физическое желание, а не стремление жить вместе. В машине они почти не разговаривали, в то время как с Бенни не требовалось мучительно искать тему для беседы.

На подъезде к Дублину движение стало более оживленным, и тревога Джека усилилась. Нэн ничего не рассказывала ему о своей семье.

— Как тебе позволяют не ночевать дома? — спросил он.

— А как позволяют тебе? — парировала она.

Ответ был прост. Он — мужчина. С ним не может случиться ничего ужасного. Вроде беременности.

Но он этого не сказал. Во-первых, из вежливости. Во-вторых, из суеверия.

Нэн следила за тем, как поля сменялись промышленными постройками, а потом жилыми домами. Скоро они будут дома. Она попросит Джека высадить ее на углу Мейпл-Гарденс. Как только его машина исчезнет, Нэн пойдет на остановку автобуса.

Она рано приедет в университет и начнет готовиться к лекциям.

Мысль о лекциях не доставляла ей удовольствия. Но вернуться домой она не могла. Отец думал, что она ночует в Дунлаогхейре, а не тайком прокрадывается в нокгленский коттедж Евы.

Это смутило и встревожило бы ее мать. Джеку легко. Он вернется в дом с горячей водой и чистыми рубашками, слегка взволнованной матерью и прислугой, ставящей на стол яичницу с беконом. Джеку не о чем волноваться. У него есть любовница и терпеливая любящая подружка. Судя по книгам, ничего другого мужчинам не нужно.

Они ехали молча. Нэн закусила губу. Скоро придется ему сказать. Другого выхода нет.

В тот вечер, когда Нэн лежала в кровати, она изучила все варианты. Относительно приемлемым оказался только один.

Она не собиралась говорить о Бенни. Джек ответил, что это его дело. Их отношения с Бенни тут ни при чем. Нэн ему не верила. Но он сказал, что справится с этим сам. Вот и прекрасно. У нее есть другие заботы.

Она не могла поделиться своим замыслом ни с кем, потому что никто его не одобрил бы. Во второй раз за месяц Нэн собиралась сообщить мужчине, что она беременна. По иронии судьбы, второй мужчина, который не имел к этому никакого отношения, должен был поступить честно и искупить вину первого.

Мать Мосси сказала, что май — самое подходящее время для свадьбы. Пакси Мур сказал, что они могут устроить праздник в задней части его мастерской. В конце концов, его сестра Би будет подружкой невесты, а у Патси своего дома нет.

Свадьба в сапожной мастерской? Патси надеялась на большее. Но выбора не было. Если гости соберутся в доме ее свекрови, это лишний раз подчеркнет, что у нее самой нет ни кола ни двора.

Патси предпочла бы устроить свадьбу в Лисбеге, но шансов на это почти не существовало. Хозяин умер всего четыре месяца назад. Хозяйка и Бенни занимались магазином, и на Патси у них не оставалось ни сил, ни времени. Она купила платье в магазине Пегги Пайн и с Рождества платила за него в рассрочку.

Клодах сказала Бенни о надеждах Патси.

— Наверное, это невозможно. Я не предлагаю вам помочь ей. Просто если вы услышите об этом потом, то очень расстроитесь, что не спохватились вовремя.

Бенни горячо поблагодарила ее. Как же они сами об этом не подумали? Почему-то они с матерью считали, что торжество пройдет в доме Мосси, и им в голову не пришло предложить другое место.

Радость Патси была безграничной. Теперь она могла поквитаться с будущей свекровью. Пришло время покупать открытки с приглашением на свадьбу.

— А как твой собственный роман? — спросила Клодах. — Кажется, твой друг был здесь вчера вечером.

— Ах, если бы он действительно был здесь… Надеюсь, что все в порядке. Он приглашает меня в разные места, предлагает то и это, но непременно в присутствии тысячи других людей.

— Все к лучшему. Он хочет показать тебя своим друзьям. А друзей у него много. В отличие от того чокнутого, который живет через дорогу. У того вообще нет друзей, кроме продавцов игровых и музыкальных автоматов. Странно… Я была готова поклясться, что видела, как он покупал бензин у Десси Бернса.

— Кто? Фонси?

— Нет, твой друг. Впрочем, мало ли на свете красивых парней в университетских шарфах, которые заправляют свои «моррис-майноры»?

— Оказывается, видения бывают не только у мистера Флуда, — на следующее утро сказала Бенни Джеку. — Клодах говорит, что видела, как ты позавчера вечером покупал бензин в Нокглене.

— Неужели я мог приехать в Нокглен и не повидать тебя? — спросил он.

Вопрос был глупый и риторический. Бенни задала его только с одной целью. Джек Фоли должен был знать, что в Нокглене он личность известная.

Джек со свистом втянул в себя воздух, вспомнив о шоке, который испытали они с Нэн вечером, когда увидели, что бензобак пуст. Где-то нужно было заправиться. Но рано утром все будет закрыто…

Снаряд взорвался совсем рядом. Он не скажет об этом Нэн. Остается надеяться, что Бенни тоже не сделает этого.

Шон Уолш совершал утреннюю прогулку. В последнее время его сопровождали два крайне непривлекательных коротконогих терьера, с которыми ему приходилось жить в одном доме. Продолжительные физические упражнения способствовали тому, что они меньше тявкали и становились более симпатичными.

Он перестал смотреть на коттеджи с прежней тоской.

Дело обернулось лучше, чем он смел надеяться.

Такие женщины, как Дороти, попадались одна на миллион.

Шон заметил, что из коттеджа Евы Мэлоун вышли два человека. Солнце светило в глаза, и он не понял, кто это.

Они взялись за руки и спотыкаясь побежали по дороге, которая вела к площади. Шон прищурился и посмотрел им вслед. Люди казались смутно знакомыми. Впрочем, возможно, это ему почудилось. Наверное, какие-то дублинцы сняли коттедж или просто попросили разрешения переночевать в нем.

Но куда они бегут?

На автобус? Слишком рано. А машин на площади не было.

За этим крылась какая-то тайна. А тайн Шон Уолш не любил.

Лилли Фоли заговорила с мужем о Джеке.

— Джон, три ночи на прошлой неделе и три ночи на этой. Ты должен вмешаться.

— Он — взрослый мужчина.

— Ему двадцать лет. Для взрослого маловато.

— Ну, во всяком случае, не ребенок. Оставь его в покое. Вот если бы Джека отчислили из команды или он не сдал экзамен, я бы с ним поговорил.

— Но с кем он проводит время? С одной и той же девушкой или у него каждый раз новая?

— Кто бы это ни был, я заметил, что цифра на спидометре порядочная, — лукаво рассмеялся отец Джека.

Он обнаружил квитанцию за бензин, выданную в Нокглене. Должно быть, Джек встречается с этим слоненком Бенни Хоган. Вот так номер… Интересно, где они могут проводить ночи? Отец Бенни умер, но мать у нее строгая. Вряд ли такая девушка станет развлекать Джека у себя в доме.

Еве позвонила Хитер.

— Когда ты приедешь? Я соскучилась.

Как ни странно, Еве это польстило.

Она ответила, что приедет скоро. В этот уик-энд. Или в следующий.

— Почему обязательно в уик-энд?

Ева поняла, что девочка права. Совсем не обязательно.

Все вторые половины дня были у нее свободны. Она могла бы поехать с Бенни на автобусе. Выпить чаю с матерью Фрэнсис и монахинями, а потом сводить Хитер в коттедж. Узнать из первых рук, как продвигается дело с пасхальной мистерией. Увидеться с матерью Бенни и восхититься переменами, сделанными в магазине. А завершить вечер у Марио. В последнее время Нокглен начинал становиться бойким местом. Она может уехать на следующий день утром. Только нужно заранее удостовериться, что в этот вечер Бенни не останется в городе. Было бы обидно с ней разминуться.

Бенни сказала, что они прогуляют лекции и встретятся в три часа дня на остановке автобуса. У них еще останется немного времени, чтобы съесть по сандвичу в любимой пивной Эйдана, Джека и Билла, откуда открывается красивый вид на башню с курантами.

Молодые люди были там. К ним подошла Розмари и попросила взаймы десять шиллингов. Ей нужно сходить к хорошему парикмахеру. Студент-медик по имени Том оказался более крепким орешком, чем она ожидала. Пора прибегать к более крутым мерам. Например, к модным прическам.

Возвращаться в университет никто не хотел. Еве и Бенни пришлось отказаться от предложения сходить в зал игровых автоматов.

— Мне пора на автобус, — сказала Бенни.

— До свидания, Золушка. — Джек поцеловал ее в щеку. Его взгляд был теплым. Сомневаться в его чувствах могла только набитая дура.

Бенни и Ева вышли из пивной.

Эйдан сказал, что эта парочка весь вечер проведет у Марио и, возможно, засидится там до утра.

— Что? — Джек пролил пиво.

До него не дошло, что Ева возвращается в свой коттедж. Он договорился встретиться с Нэн в шесть часов вечера на Набережной. Они собирались в то же самое место.

Нэн Махон решительно шла к реке. Как обычно, в ее сумке для ночлега лежали простыни, наволочки, подсвечники и продукты для ужина и завтрака. За Джеком были примус и напитки.

Но на этот раз Нэн прихватила с собой бутылку вина. Она могла им понадобиться. Сегодня вечером она все ему расскажет.

Увидев Еву, Хитер бурно обрадовалась. Девочка бежала по школьному коридору и выкрикивала ее имя. Репетиция была в разгаре, поэтому Хитер была завернута в белую простыню. Хитер Уэстуорд играла Симона Киринейского. Человека, который помог Иисусу нести его крест.

Еще несколько недель назад никто из нокгленцев не поверил бы, что такое возможно.

— Ты приедешь подбадривать меня криками, когда мы будем играть по-настоящему? — поинтересовалась Хитер.

— Вряд ли мать Фрэнсис одобрит такие крики.

— Но я же играю хорошего человека. Я помогаю Иисусу. Выступаю вперед и принимаю на себя его бремя, — сказала Хитер.

— Да. Я непременно приеду и поддержу тебя.

— Понимаешь, у меня здесь нет родных. А у всех остальных они есть.

Ева пообещала, что во время представления будет в Нокглене. И даже привезет с собой Эйдана, чтобы у Хитер были два болельщика. Ева Мэлоун слишком хорошо знала, что значит быть единственной девочкой в школе, которой никто не принесет кусок пирога и не похлопает во время представления или школьного спектакля. Именно так было в те годы, когда она жила в монастыре Святой Марии.

Она велела Хитер репетировать дальше и сказала, что будет ждать ее в коттедже. Пора было поговорить с матерью Фрэнсис.

Ева сказала монахине, что должна сходить в гостиницу Хили, выпить чашку кофе и полюбоваться на Образцовых Влюбленных Дороти и Шона, современных Ромео и Джульетту. Мать Фрэнсис ответила, что издеваться над людьми грешно. Все предпочитают помалкивать, и Ева должна делать то же самое.

А потом мрачно добавила, что все обернулось лучше, чем можно было надеяться. Ева поняла, что мать Фрэнсис знает или подозревает то, о чем самой Еве по секрету рассказала Бенни. О пропавших деньгах и ужасной ссоре.

Но говорить об этом не следовало.

Потом Ева пришла в коттедж и стала ждать Хитер.

Она обвела комнату взглядом и поняла: что-то изменилось. Дело было не в том, что вещи стояли по-другому. Мать Фрэнсис часто приходила сюда. Вытирала пыль и полировала мебель. Иногда она что-то перекладывала. Нет, причина была в другом.

Ева не могла понять, в чем заключалась разница. Она ощущала присутствие кого-то чужого. Кто-то здесь был. Может быть, готовил. Спал на ее кровати. Она провела рукой по плите. Нет, плитой не пользовались. Кровать была застелена с уголками — так, как ее учили в школе.

Ева вздрогнула. Она становится мнительной. Должно быть, на нее действуют все эти сериалы о домах с привидениями. Но в солнечный апрельский вечер бояться призраков смешно.

Она строго одернула себя и стала растапливать камин. Через несколько минут после прихода Хитер потребует свой тост.

В гостинице Хили Ева увидела Шона. Облаченного в темный костюм управляющего.

— Тебя можно поздравить? — спросила она.

— Спасибо, Ева. Не ожидал от тебя такой любезности.

Ева вежливо спросила, когда они собираются пожениться. Поинтересовалась, не хотят ли они расширить гостиницу, провести медовый месяц в Святом Городе и на итальянских озерах. Кстати, где миссис Хили? Она хочет поздравить ее персонально.

— Дороти отдыхает. Она делает это в начале каждого вечера, — объяснил Шон с таким видом, словно проводил экскурсию по музею и рассказывал посетителям о привычках какого-то давно вымершего животного.

Ева зажала ладонью рот, чтобы не расхохотаться.

— Я вижу, ты решила воспользоваться своим наследством, — сказал Шон.

Ева захлопала глазами.

— Пускаешь в свой коттедж чужих людей.

— Ничего подобного.

— Если так, прошу прощения.

Ева решила, что с помощью этого маневра Шон хотел выяснить, не согласится ли она сдать коттедж ему или кому-то из его знакомых.

У нее стало горько во рту. Это требовалось подавить в зародыше. Шон Уолш должен знать, что она никого не пустит в свой коттедж. Даже за деньги.

— Нет, Шон. Извини, что ответила так резко. Просто я никому не собиралась сдавать свой дом. Там бываю только я сама и мои друзья.

— Твои друзья. Да, — ответил он.

И тут Шон понял, кто выходил из коттеджа Евы. Та самая белокурая девушка, которую он видел уже несколько раз. Главным образом на остановке автобуса в Дублине.

И мужчина. Конечно, он его помнит. Это бойфренд Бенни. Сын доктора.

Значит, этот маленький роман закончился. Чего и следовало ожидать…

Шон слегка улыбнулся. От этой улыбки Еве стало не по себе. Во второй раз за день по ее телу побежали мурашки. Нет, она действительно становится слишком нервной. Эйдан прав. Она, Ева Мэлоун, настоящий псих. Ей захотелось оказаться как можно дальше от Шона Уолша и этой гостиницы.

Ева вскочила и взяла сумку.

— Передай привет миссис Хили. — Она хотела сказать «Дороти», но не смогла выговорить это слово.

По Набережной взад и вперед сновали автомобили. Джек видел Нэн, но не мог привлечь ее внимание. Она стояла, прислонившись к парапету, смотрела в реку и мысленно была за тридевять земель отсюда.

Джек кричал, махал руками и наконец заставил ее поднять голову. Нэн уверенно продефилировала между припаркованными машинами и вышла на мостовую. Он снова подумал о том, как она красива и как трудно сопротивляться желанию провести с ней ночь. Но сегодня вечером ему придется это сделать. Когда Джек вспомнил, как близки они были к разоблачению, у него чуть не остановилось сердце. Теперь им придется проверять и перепроверять, не поедет ли Ева домой в середине недели.

Достаточно и того, что в прошлый раз они видели мужчину с собаками. Того самого высокого тощего малого, которого ненавидела Бенни. Того, от которого было так трудно избавиться.

Нэн легко скользнула в машину и положила на заднее сиденье сумку с принадлежностями для ночлега.

— План изменился, — сказал он. — Давай выпьем и все обсудим.

Эта фраза всегда заставляла Бенни улыбаться. Но Нэн ее еще не слышала.

— Почему?

— Потому что туда нельзя. Там Ева.

— О черт! — Нэн очень расстроилась.

— Нам повезло. Мы узнали это вовремя. — Джек хотел, чтобы его похвалили. Какое счастье, что Эйдан проболтался!

— Нет, не повезло. Зачем ей понадобилось ехать туда именно сегодня?

Джек заметил, что Нэн никогда не называет Еву по имени.

— Ну, это же ее дом, — с легким смешком ответил он.

Но Нэн было не до смеха.

— Я действительно хотела быть там сегодня вечером. — Красоту Нэн не могло испортить даже мрачное выражение лица.

Но тут ее осенило. Можно поехать в тот симпатичный отель в Уиклоу! Там чудесно. Очень тихо, и никто тебя не беспокоит. Именно туда они и отправятся.

Название было Джеку знакомо. Там иногда обедали его родители. Но место было страшно дорогое. Он прямо сказал Нэн, что не может себе этого позволить.

— У тебя есть чековая книжка?

— Да, но на моем банковском счету недостаточная сумма.

— Завтра у нас будут деньги. Или у меня. Едем.

— Ты хочешь остаться там на ночь? Нэн, мы не женаты. Это невозможно. — Он встревожился.

— Там не просят предъявить свидетельство о браке.

Джек посмотрел на нее, и Нэн тут же опомнилась.

— Я слышала это от людей, которые там останавливались. Никаких проблем не будет.

Проезжая через Дунлаогхейр на юг, они увидели дом, в котором жили Ева и Кит Хегарти.

— Какого дьявола она не осталась там? — пробормотала Нэн.

Джек подумал, что это сильно облегчило бы всем жизнь.

Он смертельно боялся подписывать чек. Отель опротестует его, а потом ему придется объясняться с родителями.

Он хотел, чтобы Нэн смирилась с фактом: эту ночь им придется пропустить. Будь на ее месте Бенни, она тут же поняла бы его и согласилась.

Ему не хотелось думать о Бенни в такие минуты. Черт возьми, это было чудовищным лицемерием.

Утром Бенни и Ева встретились на площади. Они сели под навес и стали ждать автобуса.

— Почему мы называем это место площадью? — спросила Ева. — На самом деле это всего лишь пустырь.

— Просто у наших молодых тигров еще не дошли до него руки. На следующей неделе они устроят здесь каток, — засмеялась Бенни.

Клодах и Фонси действительно не жалели усилий, стремясь преобразить Нокглен. И боялись, что скоро этим займутся другие.

Фонси пошел к Флудам и сказал, что, если бы у него был дом с таким красивым фасадом, он позолотил бы вывеску. Мистер Флуд, решивший, что этот молодой человек претендует на его жилище, вызвал мастеров на следующий же день. Клодах стояла в убогой бакалее миссис Кэрролл и щебетала об инспекции пищевых продуктов, которая спит и видит, как бы к кому-нибудь придраться и закрыть магазин. Просто поразительно, как легко их одурачить с помощью баллончика стеклоочистителя и слоя краски. Все это время она делала вид, что говорит о торговле вообще. А потом предупредила Мосси Руни, что завтра у него будет работа. И оказалась права.

Кроме того, она по собственной инициативе посоветовала Мосси сделать крепление для навеса. У Десси Бернса скопилось множество разноцветных парусиновых тентов. Клодах и Фонси хотелось, чтобы их город как можно скорее засиял всеми цветами радуги.

— Я думаю, они поженятся, — сказала Ева.

— Клодах говорит, что этого не будет. По ее словам, скоро нас и без того затошнит от свадеб. Миссис Хили и Шон Уолш, Патси и Мосси, а Майра Кэрролл уже вернулась из Дублина с женихом. В отличие от нас, тяжелых на подъем.

Как обычно, они захихикали. Со времен школы ничто не изменилось.

Кармел и Шон заняли столик. Бенни присоединилась к ним. В ее руке был зажат шиллинг, который следовало вернуть Джеку.

— Джек искал тебя все утро, — сказал Шон. Бенни обрадовалась.

— Он стоял у дверей кабинета латыни. Думал, что там занимается твоя группа, но это были начинающие.

— Я не начинающая, — гордо ответила Бенни. — Я продвинутая. — Все первокурсники факультета искусств были обязаны изучать латынь. Мать Фрэнсис убила бы Бенни, если бы та записалась в группу начинающих.

К ним подсел Билл Данн.

— Джек просил передать, что встретится с тобой в час дня в главном вестибюле, — сказал он Бенни. — Но я на твоем месте и палкой бы к нему не притронулся. Он небрит. Похож на медведя, у которого болит голова. Этот малый тебя не стоит.

Бенни засмеялась. Когда Билл Данн говорил такие вещи во всеуслышание, у нее всегда улучшалось настроение. Это подтверждало ее статус подружки Джека.

— А сюда он не придет? — Она стала смотреть на дверь.

— Сюда? Он вообще никуда не придет. Я спросил, не свозит ли он нас на своей машине после Пасхи в Нокглен. А он велел не говорить с ним о машинах, поездках и Нокглене, иначе он свернет мне шею.

Бенни знала, что Билл утрирует. Отводит себе роль прекрасно воспитанного джентльмена, а Джеку — роль злодея.

Все знали, что дело обстоит как раз наоборот, и понимали, что это шутка. Бенни тепло улыбнулась Биллу. Джек с нетерпением ждал длинного уик-энда, чтобы провести его в Нокглене. По сравнению с Пасхой Рождество покажется цветочками.

Этот выезд планировался давным-давно. Шон собирал с них деньги по шиллингу. Теперь копилка была полна.

Можно было собраться у Евы, у Клодах и даже наверху у Хоганов. Комнаты там были просторные, с высокими потолками, и идеально подходили для вечеринки. Бенни сказала, что ее мать собирается в гости. Так что предзнаменования были хорошие.

Она была довольна, что Джек искал ее.

В предыдущие недели он не хотел оставаться с ней наедине.

Бенни надеялась, что он пригласит ее на ленч. Как в незапамятные времена, когда они ходили к Карло.

Может быть, теперь она должна сводить его туда сама. Но нужно подождать и выяснить его настроение. Не стоит проявлять излишнюю настойчивость.

Билл был прав. Джек действительно выглядел хуже некуда. Бледный, усталый, словно не спал всю ночь. Но это только делало его еще красивее. Он напоминал не столько кумира университета, сколько актера, играющего главную роль в фильме или пьесе.

Да, Джек Фоли выглядел так, словно играл в пьесе.

И изъяснялся так же.

— Бенни, нам нужно поговорить. Куда мы можем пойти, чтобы нам никто не помешал?

Она добродушно засмеялась.

— Ты же сам назначил встречу в главном вестибюле в час дня. Не я выбрала это место. Ты всерьез думал, что здесь не будет никого, кроме нас двоих?

Люди сновали туда и сюда. Мимо пробегали юноши и девушки, успевшие перекинуть через руку суконные куртки и развязать университетские шарфы. Погода была слишком теплой для такого наряда, но он был символом студенчества. Все любят знаки отличия.

— Пожалуйста, — сказал он.

— Если так, может быть, сходим к Карло? Помнишь тот симпатичный ресторан, в котором…

— Нет! — выкрикнул он.

Оба знали, что во всех других местах будет полно народу. Даже если они сядут в парке Святого Стивена, мимо пройдет половина университета, направляющаяся на ленч в кафе и рестораны Графтон-стрит.

Бенни растерялась, но понимала, что решение придется принять ей.

Джек смотрел в пол.

— Может быть, посидим у канала? — предложила она. — Можно взять с собой яблоки и черствый хлеб. На случай, если увидим лебедей.

Она очень хотела доставить Джеку удовольствие.

Казалось, это расстроило его еще сильнее.

— О боже, Бенни! — Он привлек ее к себе. Бенни ощутила укол страха, но тут же успокоила себя. Ей вечно кажется, что случилось что-то плохое, а потом выясняется, что все в порядке.

У одного шлюза был холмик, на котором они часто сидели.

Бенни сняла куртку и бросила ее на землю.

— Не надо. Мы ее испачкаем.

— Это всего лишь глина. Она очистится. Ты такой же чистюля, как Нэн, — пошутила она.

— Это Нэн, — сказал он.

— Что «Нэн»?

— Она беременна. Это выяснилось вчера.

Известие вызвало у Бенни шок. Нэн? Ее удивляло, что подруга сумела поладить с Саймоном Уэстуордом. Нэн. Такая холодная и расчетливая. Неужели она способна заниматься физической любовью? Бенни казалось, что Нэн — последняя женщина на свете, которая могла бы оказаться в таком положении.

— Бедная Нэн, — сказала она. — Она очень расстроена?

— Сходит с ума от тревоги.

Они долго сидели молча.

Бенни пыталась осмыслить весь ужас случившегося. Учеба побоку, ребенок в двадцать лет. И, судя по выражению лица Джека, проблема с Саймоном Уэстуордом.

Ева была права.

Он никогда не женится на Нэн Махон из Северного Дублина, дочери мелкого застройщика. Хотя она и красавица, но то, что Нэн отдалась ему, позволит Саймону уважать ее еще меньше.

— И что она будет делать? Догадываюсь, что замужество ей не светит.

Она посмотрела на Джека.

Его лицо исказилось. Казалось, он пытался найти нужные слова.

— В том-то и дело, что светит.

Взгляд Бенни стал тревожным. Разговор становился странным.

Он взял ее руку и поднес к лицу. На его глазах были слезы. Джек Фоли плакал.

— Она выходит замуж… за меня, — сказал он.

Бенни не поверила своим ушам.

Она молчала. Знала, что ее рот открыт, а лицо покраснело от страха.

Джек все еще не отпускал ее руку.

Его тело содрогалось от рыданий.

— Мы должны пожениться, Бенни, — сказал он. — Это мой ребенок.

Глава девятнадцатая

Ева была в «Поющем чайнике» и вдруг увидела, что в дверях стоит Бенни. Сначала она решила, что Бенни хочет присоединиться к ним, и хотела сходить за стулом.

А потом увидела ее лицо.

— Увидимся позже, — быстро сказала она сидевшим за столом.

— Ты же еще не доела чипсы! — искренне изумился Эйдан. Такого еще не бывало.

Но Ева уже была на Лисон-стрит.

Она увела Бенни подальше от дверей кафе, в которое ходили все их знакомые.

Бенни прислонилась к чугунным воротам и начала рассказывать. Некоторых слов не было слышно, а некоторые она повторяла снова и снова.

Повторяла, что Джек любит ее, Бенни. По-настоящему любит. Он не хотел, чтобы так случилось. Но ничего другого он сделать не может. Объявление о помолвке будет напечатано в «Айриш Таймс» в субботу.

Ева обвела взглядом улицу и увидела такси, высаживавшее пассажира у дома престарелых имени Святого Винсента. Она потащила Бенни на другую сторону и впихнула ее в машину.

— Дунлаогхейр, — лаконично сказала она.

— Девочки, с вами все в порядке? — Таксист следил за их отражением в зеркале. Высокая девушка выглядела неважно. Так, словно ее вот-вот стошнит.

— Деньги у нас есть, — ответила Ева.

— Я имел в виду вовсе не это… — начал он.

— И это тоже. — Они улыбнулись друг другу.

Ева сказала Бенни, что ей нужно отдохнуть. Когда они приедут домой, у них будет время поговорить.

* * *

Кит не было. Она отправилась покупать платье к Пасхе. Пасху ей предстояло встретить в графстве Керри. У Кевина Хики и его отца.

Они расположились на кухне. Бенни сидела за столом и сквозь пелену слез следила за тем, как Ева готовила еду. Тонкие руки подруги резали холодную вареную картошку и бекон, а потом обмакивали длинные кусочки хлеба в сырое яйцо.

— Я не хочу есть, — сказала Бенни.

— А я хочу. Ты забыла, что весь мой ленч остался в «Поющем чайнике»?

Ева достала бутылку хереса, лежавшую в пакете из-под корнфлекса.

— Так мы прячем его от мальчишек, — объяснила она.

— Я не буду.

— Это лекарство, — ответила Ева. Она наполнила два больших бокала и поставила на стол тарелки с едой. — Теперь рассказывай с самого начала и не торопясь. Начни с того, как вы сидели на твоей куртке у канала. Но не говори мне, что он любит тебя, иначе я встану, сброшу все на пол и заставлю тебя убирать.

— Ева, пожалуйста… Я понимаю, что ты хочешь мне помочь.

— Да, хочу, — сказала Ева. Еще никогда ее лицо не было таким мрачным. Ни во время долгой войны с Уэстуордами, ни во время битвы с матерью Клер, ни на больничной койке лицо Евы Мэлоун не было таким жестким и непримиримым.

Они говорили до самых сумерек. Услышав, что пришла Кит, Бенни обвела взглядом неприбранную кухню и наполовину пустую бутылку хереса.

— Не волнуйся, — мягко сказала Ева. — Она все поймет. Я введу ее в курс дела.

— Мне пора на автобус.

— Ты останешься здесь. Позвони матери. Да, Бенни, еще одно… Она спросит, встречаешься ли ты с Джеком. Скажи ей, что нет. Подготовь ее к тому, что между тобой и Джеком все кончено.

— Нет, не кончено. Он не хочет, чтобы все было кончено. Он сказал, что мы должны поговорить.

Кит подошла к двери и с удивлением осмотрела кухню. Но Ева не дала ей открыть рот.

— У Бенни небольшой шок. Лучший способ справиться с ним — это еда. Мы съели половину завтрашнего завтрака, но позже я схожу в магазин на углу и все возмещу.

Долгих объяснений Кит не требовалось.

— Ладно, я отнесу наверх покупки. Увидимся через полчаса, когда придет пора готовить ужин. Конечно, если будет из чего.

Она подбодрила их кивком и исчезла.

Аннабел Хоган сказала, что не возражает. Она задержалась в магазине. Значит, ужин можно не готовить. Они с Патси купят что-нибудь у Марио. Бенни с горечью думала о вечерах, когда она бросала Джека в Дублине на произвол судьбы и как угорелая неслась домой, чтобы составить компанию матери. Теперь она может торчать в Дублине сколько угодно, но уже слишком поздно.

— Ты куда-то идешь с Джеком? — спросила мать.

Бенни помнила предупреждение Евы, но не смогла заставить себя сделать это. Не смогла сказать матери, что все кончено. Если бы она так сказала, это было бы признанием факта.

— Не сегодня, — жизнерадостно ответила она. — Сегодня мы идем с Евой в кино.

Бенни лежала в постели Евы и прикладывала к глазам холодные примочки. Тем временем Ева внизу накрывала на стол. Шторы были задернуты. Снизу доносился стук тарелок и звяканье столовых приборов. На минутку зашла Кит и принесла ей чашку чая. Она не пыталась развеселить Бенни или посочувствовать ей. Теперь Бенни понимала, почему с ней было так легко ладить.

Она боялась ушатов соболезнования, которые выльет на нее мать, бесконечных разговоров, беспочвенных предположений и дурацких советов. «Может быть, если бы ты носила более светлое или более темное… Если бы ты пришла к нему в дом и поговорила с его матерью… Мужчинам нравятся девушки, которые похожи на их матерей…»

Она не могла сказать матери, что Нэн беременна. Это как-то унизило бы их всех.

И заставило бы посмотреть на случившееся другими глазами.

Ева и Бенни гуляли. Казалось, они шли пешком несколько часов и преодолели множество миль.

Иногда они спорили, иногда Бенни останавливалась, чтобы выплакаться. Она говорила, что Ева не была бы такой жестокой, если бы видела лицо Джека. Ева только молчала и поджимала губы. Когда Бирма-роуд осталась позади и они оказались в парке Киллини, Бенни сказала, что это ее вина. Она не понимала, до какой степени мужчины нуждаются в физической любви. Это биология. А когда они сели у обелиска и начали смотреть на бухту, Бенни сказала, что Джек Фоли — самый нечестный человек на свете. Зачем он сказал, что любил ее, если на самом деле этого не было?

— Затем, что он действительно любил тебя. Или думал, что любил, — ответила Ева. — Проклятие, в том-то и беда.

Еву обрадовало, что Бенни увидела во всей этой истории луч надежды и искренности. Она думала, что Ева настроена против Джека.

— Не против, — мягко ответила Ева. — Просто ты не должна думать, что можешь его вернуть.

— Но он все еще любит меня…

— Он любит твой образ и очень не хочет причинять тебе боль. Это совсем другое.

Ева положила маленькую ладонь на руку Бенни. Ей хотелось найти более подходящие слова. Более мягкие. Но она знала, что подруга не должна тешить себя несбыточными надеждами. О каких надеждах может идти речь, если в это время Джек объясняет ситуацию своим ошарашенным родителям в Доннибруке, а Нэн делает то же самое на Мейпл-Гарденс?

— Почему я сама не переспала с ним? Тогда сегодня вечером мы бы объясняли эту ситуацию в Нокглене.

Когда стемнело и они вернулись в Дунлаогхейр, Ева сказала, что Бенни нужно принять ванну.

— Я еще не хочу ложиться спать.

— Кто говорит о сне? Мы едем в город.

Бенни посмотрела на Еву как на сумасшедшую. В город? Они потратили на разговоры несколько часов. Неужели Ева так и не поняла, что чувствует ее подруга?

— Я никого не хочу видеть. Не хочу, чтобы мне мотали душу.

Ева ответила, что цель не в этом. Им нужно посетить множество мест и встретиться со множеством людей. Они должны рассказать о Джеке и Нэн раньше, чем это станет сплетней, и задолго до того, как в газетах появится объявление о помолвке. Ева сказала, что ничего другого они сделать не могут. Люди должны видеть, что Бенни не пала духом. Иначе ей придется выслушивать соболезнования до конца жизни. Она же не хочет, чтобы на ней поставили клеймо неудачницы? Нельзя допустить, чтобы кто-то сообщил Бенни эту новость. Наоборот, Бенни сама должна рассказать о ней.

— Чушь, — ответила Бенни. — Даже если бы я нашла в себе силы, меня видно насквозь. Все поймут, что я расстроена.

— Но зато никто не подумает, что тебя оставили в дурах! — Глаза Евы горели. — В пользу Джека можно сказать только одно: ты была первой, к кому он обратился. К тебе, а не к кому-то из своих дружков, у которых мог попросить совета. Не к родителям, не к своему исповеднику, а именно к тебе. Ты должна этим воспользоваться.

— Мне это не нравится… Может быть, родители ему не разрешат.

— Разрешат. Когда родители Нэн пустят в ход тяжелую артиллерию, а священники заговорят о моральной ответственности. Кроме того, ему уже двадцать. Через несколько месяцев Джек станет совершеннолетним, и тогда согласие родителей ему не понадобится.

Тот вечер слился в одно туманное пятно. Она помнила только отдельные моменты. Билл Данн решил, что это первоапрельская шутка. Он не мог поверить, что Джек действительно женится на Нэн Махон. Если бы он на ком-то собирался жениться, это была бы Бенни. Он повторил это трижды. При самой Бенни.

Бенни трижды весело ответила, что возможность стать нокгленским олигархом и получить степень бакалавра искусств для нее дороже замужества.

Кармел сжимала ее руку слишком крепко и со слишком большим сочувствием. Бенни хотелось ее шугануть, но она знала, что Кармел желает ей добра.

— Может быть, все к лучшему. Мы ведь по-прежнему будем часто видеться, верно?

Шон сказал, что не стоит цепляться за соломинку. Как Джек будет учиться все эти годы, став женатым человеком? Скорее всего, он бросит мечты о дипломе и пойдет работать в юридическую контору своего дяди. А где они будут жить? Ему нужно будет думать о семье. Причем немедленно. С места в карьер. Джек сказал Бенни, чем будет зарабатывать себе на жизнь? Бенни стиснула зубы и ответила, что нет.

Джонни О'Брайена интересовало, как им это удалось. Выходит, при желании можно забеременеть и в «моррис-майноре»?

Когда они без сил рухнули в постели, Бенни саркастически осведомилась, считает ли Ева, что вечер прошел не напрасно и она достигла своей цели.

— Да, конечно, — весело ответила Ева. — Во-первых, ты так устала, что могла бы заснуть стоя. Во-вторых, завтра тебе нечего будет бояться. Они уже знают, что ты переварила эту новость. Они видели тебя живой и здоровой.

У Ангуса Фоли болели зубы. Ему дали ватку, смоченную виски, но не пожалели и не посочувствовали. Мать довольно резко велела мальчику лечь в постель, закрыть за собой дверь и понять, что ему придется терпеть боль всю жизнь. Это не навсегда. Скорее всего, боль пройдет как раз в тот момент, когда его привезут к дяде Дермоту, зубному врачу.

Казалось, что их разговор с Джеком в гостиной не закончится никогда. Ангус дважды спускался по лестнице и пытался сообразить, о чем идет речь, но голоса звучали тихо и настойчиво, а те немногие фразы, которые ему удалось подслушать, мальчик не понял.

— Как ты мог свалять такого дурака? — раз за разом повторял отец.

— Ты не можешь быть отцом, ты еще сам ребенок, — со слезами на глазах твердила мать. Они умоляли его, уговаривали, умасливали. Они сходят к родителям Нэн и объяснят, что женитьба поставит крест на его карьере. Она кончится, не начавшись.

— А как быть с ее карьерой? Она закончилась в любом случае, — мрачно ответил Джек.

— Ты хочешь жениться на ней? — с раздражением спросил отец.

— В данный момент не хочу. Но за три недели привыкну к этой мысли. Она чудесная девушка. Мы занимались любовью. Я хотел этого. А теперь у нас нет выбора.

Уговоры начались снова. Она может уехать в Англию и отдать ребенка на усыновление. Так делают многие.

— Это мой ребенок. Я не хочу отдавать его незнакомым людям.

— Ты уверен, что он именно твой? Прости, Джек, но я должна была задать тебе этот вопрос.

— Нет, не должна была. Но я отвечу. Да, я абсолютно уверен. Когда я в первый раз спал с Нэн, она была девушкой.

Мать Джека недовольно отвернулась.

— А ты уверен, что она действительно беременна? Это не ложная тревога? Девочка могла просто испугаться. Поверь мне, такие вещи бывают.

— Знаю, что бывают, но это не тот случай. Она показала мне анализ с Холлс-стрит. Ответ положительный.

— Не думаю, что тебе следует жениться на ней. Честное слово. Ты слишком недавно с ней встречаешься. Твоей женой должна стать девушка, которую ты и все мы знаем несколько лет.

— Я познакомился с ней в первый день учебы в университете. Она была в нашем доме.

— Что ж, она действительно очень красивая… — Отец Джека покачал головой. — Сейчас ты потрясен и напуган. Подожди. Подожди недели две-три.

— Это будет нечестно по отношению к ней. Если мы скажем, что хотим подождать, она подумает, что меня переубедили. Я не хочу, чтобы она так думала.

— А как к этому относятся ее родители?

— Она все расскажет им сегодня.

Брайан Махон был трезв. Он молча сидел за кухонным столом и слушал, как Нэн спокойно говорила отцу, матери и двум братьям, что через три недели выходит замуж за Джека Фоли, студента юридического факультета.

Нэн увидела, что мать начала ломать руки и закусила губу. Мечта Эм разлетелась на куски.

— Ничего подобного ты не сделаешь! — рявкнул Брайан Махон.

— Думаю, так будет лучше для всех нас.

— Если ты думаешь, что я это позволю… — начал он, но тут же осекся. Угроза была пустая. Требовалось спасать положение.

Нэн сидела и смотрела на отца так спокойно и равнодушно, словно сказала, что собирается в кино.

— Держу пари, ты все знала, — сказал Брайан, глядя на жену.

— Я нарочно ничего не говорила Эм, чтобы ты не мог сказать, будто она меня покрывала, — сказала Нэн.

— А покрывать, слава богу, было что. Не сомневаюсь, что он тебе вдул.

— Брайан! — воскликнула Эмили.

— Ну, если так, он за это заплатит. Что бы мы ни решили. — Он вел себя глупо. Сидел с красным лицом, злился и делал вид, что владеет ситуацией, хотя на самом деле был бессилен.

— Вы ничего не решаете, — холодно ответила Нэн. — Решаю я. В субботу утром «Айриш Таймс» напечатает объявление о нашей помолвке.

— В колонке Джейни Мак? — спросил Нейси. Это была самая шикарная из трех центральных газет, которую в доме Махонов видели редко.

— Пока ты живешь в моем доме… решения буду принимать я.

— Что ж, будь по-твоему. Я здесь долго не проживу.

— Нэн, ты уверена, что хочешь этого?

Нэн посмотрела на бледную и испуганную мать, всегда жившую в тени кого-то другого. Крикливого пьяного мужа, придирчивого владельца отеля, красивой дочери, фантазии которой она поддерживала…

Эмили не изменится никогда.

— Да, Эм. И я это сделаю.

— Но как же университет… и диплом?

— Я никогда к нему не стремилась. Ты знаешь это. И я тоже. Мне только хотелось познакомиться с людьми.

Мать и дочь говорили так, словно мужчин не существовало. Сидели на кухне и говорили о рухнувшей мечте. Без обвинений и оправданий, которые были бы уместны в данной ситуации.

— Но ты собиралась замуж вовсе не за студента.

— Эм, за другого не получилось. Пропасть была слишком широка.

— И чего ты от нас ждала, сообщая такую новость? — Брайан хотел положить конец разговору, смысла которого не понимал.

— Хотела задать вопрос. Ты готов надеть выходной костюм и провести четыре часа на свадьбе, не напившись в дым?

— А если нет?

— Если нет, то мы поедем в Рим и обвенчаемся там. Я всем скажу, что отец не хочет устраивать мне свадьбу.

— Что ж, поезжай! — фыркнул Брайан.

— Поеду, если понадобится. Но я тебя знаю. Тебя хлебом не корми, дай похвастаться перед дружками и людьми, которым ты продаешь стройматериалы, что у твоей дочери будет пышная свадьба. Ты с удовольствием наденешь взятый напрокат смокинг, потому что ты все еще красивый мужчина и сам знаешь это.

Эмили Махон посмотрела на дочь с восхищением. Эта девочка стреляла без промаха. Она прекрасно знала, как заставить отца раскошелиться на свадьбу.

Теперь Брайан будет думать только об этом. И не поскупится на расходы.

— Давай поедем с ней, — предложила Кит Еве.

— Нет. Она должна сама справиться с этим.

Новости в Нокглене распространяются быстро. Если Бенни скажет людям, что ее роман с Джеком Фоли закончился, сплетен не будет. Жалость и сочувствие земляков Бенни не требуются. Ева лучше всех в городе знала, как избегать такой жалости.

* * *

Мать торчала в магазине, хотя был уже восьмой час. Бенни по привычке посмотрела в витрину, увидела ее, открыла дверь ключом, который носила с собой, и вошла.

— О господи, ты меня напугала.

Аннабел Хоган стояла на стуле и пыталась достать какую-то вещь, лежавшую на крышке буфета. Она надеялась найти рулоны бумаги с названием «Хоган». Эдди купил их много лет назад, но так и не использовал. Наверное, это те самые рулоны. Давно заросшие пылью.

Бенни полюбовалась оживленным лицом матери. Наверное, когда люди становятся старше, они привыкают к потерям и быстрее приходят в себя. Неужели это та же самая апатичная женщина, которая совсем недавно засыпала у камина и с шумом роняла книгу? Сейчас она казалась бодрой и деловитой, ее глаза были ясными, а тон — шутливым.

Бенни сказала, что она выше ростом. Как-нибудь дотянется. Это действительно оказались рулоны. Женщины бросили их на пол. Завтра они сотрут с них пыль и решат, что с ними делать.

— У тебя усталый вид. Что, выдался трудный день? — спросила мать. Да уж… Бенни сидела на лекциях и ходила по коридорам, а тем временем слух о Джеке и Нэн распространялся со скоростью лесного пожара. У нее разрывалось сердце. Пришла Шейла и выразила ей свое сочувствие, как человеку, который понес большую утрату. При приближении Бенни люди переставали разговаривать друг с другом.

Но Ева была права. Пусть одновременно с этой историей распространяется новость о том, что Бенни не надела траур. Что она говорит об этом с юмором. Ни Нэн, ни Джека в университете не было. В глубине души Бенни надеялась, что Джек вырастет как из-под земли, улыбнется, возьмет ее за руку, и все окажется кошмарным сном.

Конечно, мать ничего этого не знала. Но видела, что Бенни измучена.

Она решила поднять дочери настроение.

— Поднимись наверх и посмотри, что мы с Патси сделали за сегодняшний день. Перетащили кучу мебели на второй этаж. Подумали, что перед вашей вечеринкой нужно покрасить стены. Тогда вам ничто не помешает веселиться. Мальчики смогут ночевать здесь, а девочки — в Лисбеге…

Лицо Бенни окаменело. Она совсем забыла про вечеринку. В первый уик-энд после Пасхи было назначено грандиозное сборище. Во время встреч в дружеской компании они с Джеком только об этом и говорили. А потом он прощался с ней и занимался любовью с Нэн. Возможно, каждую ночь.

Вспомнив о том, как ее обманули, Бенни вздрогнула. Джек со слезами на глазах говорил, что он ничего не мог с собой поделать. Мол, ему так жаль, что нет слов. Она молча шла следом за матерью, оживленно говорившей о вечеринке, которая никогда не состоится.

Полное отсутствие реакции заставило Аннабел насторожиться.

— Они приедут, правда?

— Не уверена. За последнее время многое изменилось. — Бенни проглотила комок в горле. — Джек и Нэн собираются пожениться.

Мать уставилась на нее открыв рот.

— Что ты сказала?

— Джек. Понимаешь, он собирается жениться на Нэн. Так что вечеринка может не состояться.

— Джек Фоли… твой Джек?

— Он больше не мой Джек. И уже довольно давно.

— Но когда это случилось? Ты не говорила мне ни слова. Они не могут пожениться.

— Могут, мама. Завтра «Айриш Таймс» напечатает объявление о помолвке.

Лицо матери стало таким, что Бенни чуть не заплакала. На нем было написано нескрываемое сочувствие, непонимание случившегося и полная беспомощность.

Бенни лишний раз убедилась, что Ева оказалась права, неумолимо заставляя ее спасать лицо. Сейчас ей было тяжело, но если бы она промолчала и позволила матери узнать о случившемся от кого-то другого, было бы еще тяжелее. Университетская история повторилась; с потрясением, жалостью и сплетнями было покончено. О чем говорить, если Бенни полностью владеет собой? Труднее всего было делать вид, что ее с Джеком почти ничто не связывало и их маленький роман закончился сам собой, без серьезных последствий для обоих.

— Бенни, мне очень жаль. Ужасно жаль.

— Мама, все в порядке. Ты сама всегда говорила, что студенческие романы недолговечны… — Слова были правильными, но голос Бенни дрожал.

— Я думала, она…

— Она действительно очень возбуждена и… и… и так далее.

Если сейчас мать скажет что-нибудь не то, Бенни этого просто не вынесет. Господи, только бы она не стала обнимать ее и говорить о мужской ветрености…

Похоже, несколько недель деловой активности научили Аннабел разбираться в жизни.

Она несколько раз покачала головой, удивляясь нравам современных молодых людей, а потом предложила пойти домой и выпить чаю, пока Патси не отправила за ними поисковую экспедицию.

* * *

После ужина Бенни пошла к Клодах. Во время разговора она бродила, не находя себе места, брала вещи и клала их обратно. Клодах шила и в то же время внимательно следила за ней.

— Ты беременна? — наконец спросила Клодах.

— К несчастью, беременна не я, а другая, — ответила Бенни. Она начала рассказ, во время которого Клодах ни разу не опустила иголку. Она кивала, соглашалась, не соглашалась и задавала вопросы. Тут же заявила, что Джек — ублюдок, а Нэн еще хуже, потому что предала подругу. Что ж, такое случается.

Постепенно Бенни успокаивалась. Жжение в глазах и носу и желание заплакать слегка ослабели.

— Я все еще верю, что он меня любит, — робко сказала она, закончив свою сагу.

— Очень может быть, — деловито ответила Клодах. — Но теперь это неважно. Важны не чувства, не слова, а поступки.

Она говорила так же, как Ева. Уверенно и решительно. Тем же деловитым тоном Клодах сказала, что брак Джека и Нэн будет не лучше и не хуже, чем у всех остальных. Но больше они никем не станут. Всего лишь парой с ребенком. А потом родят второго и третьего.

Любит ли Джек Бенни Хоган или нет, не имеет значения. Он сделал свой выбор. Иными словами, повел себя как честный человек.

— Да, он поступил правильно, — против воли подтвердила Бенни.

Клодах пожала плечами. Зачем попусту тратить слова? Что сделано, то сделано.

— Бенни, ты это переживешь, — утешила она подругу. — Надо отдать Джеку должное, хотя и против воли. Он тоже хочет, чтобы ты выжила. Желает тебе добра. И думает, что это любовь.

Поздно вечером Патси, сидевшая за кухонным столом, сказала, что все мужики свиньи, а красивые мужики — свиньи вдвойне. Сказала, что Джека принимали в этом доме с распростертыми объятиями, а он, свинья такая, встретил настоящую леди, но не понял этого. Эта Нэн — никакая не леди, хотя говорит шикарно. Скоро он поймет это, но будет слишком поздно.

— Я не думаю, что ему была нужна леди, — возразила Бенни. — Скорее всего, ему была нужна любовница. А я в этом смысле безнадежна.

— И не надо, — ответила Патси. — Достаточно и того, что нам приходится без конца делать это, когда мы выходим замуж и получаем крышу над головой. Какой смысл уступать им еще до свадьбы?

Похоже, Патси и Мосси ждало не слишком счастливое будущее. Бенни плохо представляла себе, как люди могут заниматься любовью, но то, что Патси тоже смертельно боится секса, ее удручало.

Патси налила им еще по чашке какао и пожелала Нэн, чтобы у нее до конца жизни не было ни одного счастливого дня. Чтобы ее ребенок родился горбатым и с бельмом на глазу.

Объявляется о помолвке между Энн-Элизабет (Нэн), единственной дочерью мистера и миссис Брайан Махон, Мейпл-Гарденс, Дублин, и Джоном-Энтони (Джеком), старшим сыном доктора и миссис Джон Фоли, Доннибрук, Дублин.

— Я видел утренний выпуск «Айриш Таймс». — Шон Уолш нарочно прогуливал двух терьеров взад и вперед по улице, пока не встретил Бенни.

— Серьезно?

— Ничего себе сюрприз, а?

— Ты имеешь в виду принцессу Сорайю? — с невинным видом спросила Бенни. Персидский шах собирался развестись с женой. Об этом много писали в прессе. Шон был разочарован. Он надеялся на другую реакцию. По его расчетам, Бенни следовало расстроиться. Или хотя бы смутиться.

— Я имею в виду твою подругу, которая выходит замуж.

— Нэн Махон? Вот здорово! В утренней газете, говоришь? Мы не знали, когда они объявят об этом официально.

— Но жених… она выходит замуж за твоего друга. — Шон был окончательно сбит с толку.

— За Джека? Конечно. — Вид у Бенни был наивный и бесхитростный.

— Я думал, что вы с ним… — Шон потерял дар речи.

Бенни помогла ему. Они действительно дружили и даже, что называется, встречались. Но у первокурсников жизнь бьет ключом, то и дело происходят новые знакомства, люди ходят по кругу, как при игре в «музыкальные стулья»… Шон смотрел на нее долго и пристально. Черта с два, его не проведешь. Бенни не удастся отнять у него победу.

— Ну что ж… Я рад, что ты так легко к этому относишься. Но должен сказать, что когда я увидел их здесь, в Нокглене, мне показалось это… э-э… не слишком тактичным. Но я не стал тебе ничего говорить. Не хотел расстраивать.

— Ты меня и не расстроил. Но их здесь не было. Ты ошибся.

— Сомневаюсь, — ответил Шон Уолш.

Она думала о его словах. Думала о том, что Клодах видела, как Джек покупал бензин у Десси Бернса. Вспоминала, как Джонни О'Брайен ломал голову, где они могли заниматься любовью. Но это было невероятно. Куда они могли здесь пойти? Если Джек действительно любил ее, то он не мог приезжать в ее родной город, чтобы заниматься любовью с другой.

Слава богу, мучительный уик-энд подходил к концу. Когда звонил телефон, приходилось напоминать себе, что это не Джек. Когда Фонси говорил о вечеринке, приходилось напоминать себе, что в Нокглен никто не приедет. Было трудно поверить, что Джек больше не будет ждать ее в «Аннексе», махать рукой и радоваться ее приходу.

Но труднее всего было забыть слова, сказанные Джеком на берегу канала. Слова о том, что он все еще любит ее.

Еве и Клодах было легко отрицать это. Но Бенни знала, что Джек не стал бы шутить такими вещами. Если он все еще любит ее, все остальное не имеет смысла.

Она не позволяла себе думать о встрече с Нэн. Но придет день, когда это случится. Может быть, на этой неделе.

Слухи были противоречивые. Что Нэн станет продолжать учебу, а с ребенком будет сидеть ее мать. Что она уйдет немедленно. Что ее уже отчислили. Бенни хранила вырезку из газеты. Перечитывала ее снова и снова, пытаясь понять, что это значит.

Джон-Энтони. Она знала это. И даже больше. Знала, что на конфирмации ему дали имя Майкл, так что его инициалы были Дж.-Э.-М.Фоли. Она не знала, что крещеным именем Нэн было Энн-Элизабет. Возможно, Нэн ее прозвали в детстве, когда она была прелестной малышкой. Малышкой, которая могла получить все что хочет. Всегда.

Наверное, она не смогла получить Саймона Уэстуорда и взяла вместо него Джека. Как жаль, что Саймон не захотел жениться на Нэн! Так должно было случиться. Бенни злилась на него за снобизм. Нэн была как раз такой женщиной, которая могла бы оживить Уэстлендс. Если бы их роман продолжился, ничего этого не было бы.

Бенни встала за прилавок, чтобы мать и Майк могли обсудить важный вопрос о новых тканях. И тут в магазин вошла Хитер Уэстуорд, облаченная в форму школы монастыря Святой Марии.

Она пришла купить платок для дедушки. Он болел, и подарок поднял бы ему настроение. У нее есть фунт и шесть шиллингов. Бенни нашла подходящий и стала мучительно вспоминать, нужно ли его завернуть. Хитер думала, что не нужно. Дедушка все равно не сможет развернуть бумагу. И пакет тоже не нужен.

— Он просто не догадается, что там. Понимаешь, дедушка плохо соображает. А так он все сразу поймет. — Хитер посмотрела на Бенни, ожидая одобрения.

Бенни решила, что девочка права. Она протянула ей платок для старика, который кричал на Еву и называл мать Евы шлюхой.

Он мог бы сделать то же самое, если бы Саймон женился на Нэн.

И тут ее осенило. А что, если Нэн спала с Саймоном?

Предположим, она это делала. Только предположим. Если так, то ребенок мог быть его, а вовсе не Джека.

Почему она не подумала об этом раньше?

Теперь все выглядело как неразрешимая задача, на самом деле имевшая решение.

От этой мысли у нее вылезли глаза на лоб. Бенни заметила, что Хитер смотрит на нее с тревогой.

Она должна сказать это Джеку. Просто обязана. Его не могут заставить насильно жениться на женщине, которую он не любит. На женщине, которая, может быть, беременна совсем не от него. То, что он спал с Нэн, не имело значения. Бенни бы его простила. Так же, как простила ту интрижку в Уэльсе. Если он любил ее, Бенни, это не имело значения.

Но луч надежды скоро угас. Бенни поняла, что хватается за соломинку. Наверное, Джек и Нэн уже обсудили этот вопрос. Она пыталась вспомнить, когда Нэн с жаром говорила о Саймоне. Если это кончилось давным-давно… тогда надежды нет.

Да и Джек не такой дурак…

Конечно, он знал. Мужчины всегда знают. Именно поэтому нужно хранить девственность до замужества. Чтобы мужчина знал, что он у тебя первый.

И все же, все же…

Предположим, что это правда. Если она скажет об этом Джеку, он не захочет ее видеть. Намек на то, что Нэн хочет приписать ему чужого ребенка, вызовет у Джека дикую злобу.

Нет, лучше об этом не думать.

Хитер по-прежнему стояла у прилавка и переминалась с ноги на ногу. Казалось, она хотела попросить об услуге.

— Что-нибудь еще, Хитер?

— Ты слышала про пасхальное представление? Ева и Эйдан собираются приехать. Оно состоится в четверг. Может быть, ты придешь тоже? Тогда у меня будет целая группа собственных болельщиков.

— Да, конечно, приду. Спасибо. — Ее мысли были далеко отсюда.

— Я бы заставила прийти и Саймона, но он в Англии и вряд ли успеет вернуться к Пасхе.

— Что он там делает?

— Наверное, хочет предложить той женщине жениться на ней. У нее мешки денег.

— Это будет неплохо.

— Тогда мы сумеем осушить участок и поставить ограду.

— Послушай… К вам в последнее время никто не приезжал?

— Нет. Я бы заметила, — рассудительно ответила Хитер.

— А эта леди из Англии… Саймон давно с ней знаком?

— Целую вечность, — ответила Хитер.

Вот как… Надежда на то, что Саймон мог иметь отношение к ребенку Нэн, исчезла.

Бенни была задумчивой и рассеянной. Хитер хотела сказать ей, что Саймон сильно поссорился с Нэн. Что Нэн приезжала в Уэстлендс примерно четыре недели назад очень нарядная, разговаривала с Саймоном в гостиной, доехала на машине Саймона до автобусной остановки и не позволила ему себя проводить.

Хитер все хорошо запомнила, потому что в тот день распределяли роли, которые девочки должны были играть в пасхальной мистерии, и она очень волновалась. Если бы Хитер сказала об этом Бенни, та сразу поняла бы, что именно тогда состоялась вечеринка в университетском регби-клубе. Та самая вечеринка, на которой она не была, а Нэн была. В тот вечер все и началось.

* * *

Нэн пришла на воскресный ленч к Фоли, чтобы познакомиться с родными жениха. Она была безукоризненно одета, и Лилли сразу поняла, что никаких объяснений и оправданий не последует. Ее живот был плоским, а манеры — очень уверенными.

Нэн поднялась по ступенькам большого дома в Донибруке так, словно он принадлежал ей по праву, а не как девочка из рабочей семьи, сумевшая заарканить сына хозяина дома. Она говорила легко, непринужденно и не старалась понравиться.

Она уделяла доктору Фоли больше внимания, чем его жене. Умная девушка, впервые пришедшая в дом, поступила бы как раз наоборот.

С Кевином, Джерри, Ронаном и Ангусом она держалась любезно, но не слишком. Запомнила имена мальчиков, не путала одного с другим и не заискивала перед ними.

Лилли Фоли с отвращением следила за хитрой и пронырливой девицей, которая сумела заарканить ее старшего сына. Но придраться было не к чему. За столом эта дрянь вела себя выше всяких похвал.

Когда в кабинет подали кофе и они остались вчетвером, Нэн заговорила так просто и безыскусно, что родители Джека были захвачены врасплох.

— Я понимаю, что вы испытываете большое разочарование, но умело скрываете его. Я хочу от души поблагодарить вас.

Оба пробормотали, что не испытывают никакого разочарования.

— Наверное, Джек сказал вам, что мои родители — люди простые, не слишком образованные и возлагают на меня большие надежды. Которые сбудутся в том случае, если я выйду замуж за члена такой семьи, как ваша.

Она объяснила им, как хочет устроить свадьбу, которую оплатит ее отец. Ленч персон на двадцать-тридцать в одном из лучших отелей. Может быть, в том, где ее мать руководит магазином.

Речей должно быть как можно меньше, потому что ее отец не оратор. Вместо длинного белого платья она наденет шелковое платье и накидку устричного цвета. Она надеется, что на свадьбу придут друзья Джека и ее подруги. С ее стороны на свадьбе будут присутствовать отец, мать, двое братьев, два сослуживца отца и одна тетя.

Когда во второй половине дня Джек повез Нэн обратно в Мейпл-Гарденс, Джон и Лилли Фоли обменялись взглядами.

— Ну? — спросила она.

— Ну? — ответил он.

Джон заполнил паузу, плеснув в бокалы немного бренди. У них не было привычки употреблять крепкие напитки в середине дня, но обстоятельства этого требовали.

— Она очень представительная, — проворчала мать Джека.

— И очень практичная. Принесла в сумочке анализ с Холлс-стрит и оставила ее открытой. На случай, если мы усомнимся в этом.

— Она честно рассказала о своем происхождении.

— Но не сказала ни слова о том, что любит Джека. — Лоб доктора Фоли перерезала тревожная морщинка.

На Мейпл-Гарденс накрыли чай. На столе стояло блюдо бисквитов с сардинами, блюдо с яйцами под майонезом, швейцарские булочки и американское ассорти. Нейси и Пол были в синих костюмах и рубашках. Брайан Махон надел новый коричневый костюм, обошедшийся не так дорого, потому что Брайан сумел дать владельцу магазина несколько банок краски. Банок, которые ему самому достались даром.

— Только не вздумай сказать это в присутствии Джека Фоли, — предупредила его Эмили.

— О боже, ты когда-нибудь перестанешь придираться? Я и так согласился не прикасаться к бутылке, пока они не уйдут. Это несправедливо по отношению к человеку, который оплачивает шикарную свадьбу. Но тебе дай палец, ты всю руку откусишь…

Джек Фоли оказался красивым молодым парнем. Во время чаепития он сидел рядом с Нэн и попробовал все, что стояло на столе. Поблагодарил мистера Махона за его намерение оплатить свадьбу. Поблагодарил миссис Махон за поддержку. И выразил надежду, что Пол и Нейси возьмут на себя обязанности распорядителей в церкви.

— Для такого количества гостей вряд ли понадобятся распорядители, — сказал Нейси, который до сих пор считал, что двадцать человек — это огромная толпа.

— А кто будет вашим шафером? — спросил Пол.

Джек туманно ответил, что еще не думал об этом. Наверное, кто-нибудь из братьев.

Ему было неловко просить Эйдана. Тот был на стороне Евы, которая с недавних пор Нэн недолюбливала и имела на это полное право. А обращаться к Биллу Данну или Джонни, честно говоря, тоже было как-то не с руки.

Он повернулся к Нэн.

— А кто будет подружкой невесты?

— Секрет, — ответила она.

Они заговорили о жилье. Брайан Махон сказал, что сможет порекомендовать им людей, которые хорошо перестраивают старые дома. Конечно, если Джек и Нэн захотят жить в таком доме.

Джек сказал, что будет работать в юридической конторе своего дяди. Сначала клерком, а потом помощником адвоката. Одновременно поступит на бухгалтерские курсы; эти знания всегда пригодятся.

Несколько раз он замечал, что мать Нэн смотрит на него с грустью.

Наверное, Эмили огорчало, что ее дочь беременна. Но Джеку казалось, что за этим скрывается нечто большее.

Когда Нэн весело заговорила о цокольных этажах в районе Южной кольцевой дороги или чердаках в Рэтмайнсе, глаза Эмили Махон наполнились слезами. Она пыталась незаметно вытереть их, но Джек чувствовал, что ей очень грустно. Казалось, она хотела для своей красавицы дочери чего-то совсем другого.

После их ухода Брайан Махон расстегнул воротник.

— Что ты имеешь против этого парня?

— Ничего, — ответила Эмили.

— Он хорошо повеселился и теперь расплачивается. Это говорит в его пользу, — проворчал Брайан.

Эмили Махон по привычке сняла новую блузку и надела старую, завязала на талии фартук и начала убирать со стола. Она могла бы ломать голову хоть тысячу лет, но все равно не догадалась бы, зачем Нэн это понадобилось.

Они с Нэн и слышать не хотели о дешевых няньках, студенческих квартирках и перестроенных чердаках, затянутых паутиной. Много лет перелистывали страницы глянцевых журналов и искали дома, в которых могла бы жить Нэн. Им и в голову не приходила мысль о скоропалительном браке со студентом.

Но Нэн продолжала настаивать на том, что ее роман с Саймоном Уэстуордом давно закончился. И никогда не был серьезным. Настаивать так упорно, что у матери невольно возникали подозрения.

Брайан тоже переоделся. Ему не терпелось отправиться в пивную.

— Пошли, мальчики. Пропустим по кружке и немного потолкуем.

Эмили наполнила раковину горячей водой и начала мыть посуду. На душе у нее было невесело.

Джек и Нэн сидели в машине его отца.

— Самое плохое позади, — сказала она.

— Теперь все будет хорошо, — заверил он.

Нэн не верила, что самое плохое позади, а Джек не верил, что теперь все будет хорошо.

Но оба не признавались в этом.

В конце концов, объявление о помолвке напечатано черным по белому. А скоро священник назовет им дату венчания.

Эйдан Линч сказал, что без Хитер воскресенье — не воскресенье.

Ева ответила, что его приглашают посмотреть на то, как Хитер, облаченная в простыню, будет помогать Иисусу нести его бремя. Представление состоится на следующей неделе. Точнее, в четверг. Сможет ли он приехать? Эйдан сказал, что сделает это с удовольствием и таким образом почтит праздник Пасхи. Не стоит ли сделать Хитер подарок в честь премьеры?

Ева сказала, что он еще хуже Хитер. Речь идет о выражении религиозного чувства, а не о мюзикле с пением и танцами. Впрочем, она очень рада, что Эйдан согласился. Он сможет переночевать в коттедже.

— Это будет компенсацией за вечеринку, — сказала она.

— С чего ты взяла, что вечеринка не состоится? — удивился Эйдан.

Джек больше не ходил на лекции. Официально он из университета не ушел, но все дни проводил в конторе дяди. Учился ремеслу. Эйдан собирался встретиться с ним в шесть часов.

— Значит, у него все же есть время выйти и пропустить кружку-другую? — с неодобрением спросила Ева.

— Послушай, его не отправили в ссылку. Или на каторгу. Он всего лишь женится. Это еще не конец света.

Ева пожала плечами.

— Более того, если он попросит, я стану шафером на его свадьбе.

— Ни за что! — Она пришла в ужас.

— Он мой друг и может рассчитывать на меня. Все могут рассчитывать на своих друзей.

* * *

Нэн пришла в университет. Она посетила десятичасовую лекцию, а потом присоединилась к толпе, устремившейся вниз по лестнице, в «Аннекс».

Когда она встала в очередь, люди начали шептаться.

— Раз так, я ухожу, — вполголоса сказала Розмари, обращаясь к Кармел. — Не выношу вида крови.

— Бенни ничего не скажет, — прошептала в ответ Кармел.

— Бенни — да. Но ты видела лицо Евы?

Бенни пыталась успокоить Еву. Нэн имеет полное право показываться в университете. Бенни умоляла Еву не устраивать сцену. Зачем было заставлять ее притворяться, если теперь сама Ева хочет все испортить?

— Ты права, — неожиданно ответила Ева. — Это был приступ дурного настроения.

— Может быть, тебе лучше уйти? Вдруг приступ начнется снова?

— Не могу, Бенни. Боюсь, что ты снова проявишь свою дурацкую доброту. Начнешь расспрашивать ее о свадебном платье и предлагать связать ребенку носочки.

Бенни сжала руку подруги.

— Ева, пожалуйста, уйди, а? Без тебя мне будет легче. Ничего такого я не сделаю. Да она и не подойдет к нам.

Нэн села за соседний столик, к группе с другого отделения.

Она посмотрела на Бенни. Бенни ответила на ее взгляд.

Не было ни слова, ни жеста. Нэн отвела глаза первой.

Нэн лежала на кровати. Джек встречался с Эйданом. Это ее удивило. Она думала, что друзья Евы устроят им бойкот.

Но иметь дело с мужчинами легче. Они умеют прощать. Мужчины вообще душевно щедрее. Она лежала, положив ноги на две подушки.

Если бы Эм относилась к другому типу матерей, она прямо спросила бы Нэн о том, чего тщательно избегала. Эмили Махон знала, что ее дочь беременна от Саймона Уэстуорда. Но не знала, почему принцесса Нэн позволяет этой ошибке разрушить все ее планы на будущее. Ведь можно поехать в Англию, отдать ребенка на усыновление и начать все сначала.

Продолжать выполнять намеченный план, упрямо пробиваться наверх… Но Эм не догадывалась, что Нэн устала. Устала притворяться. Она впервые в жизни встретила хорошего, честного человека, у которого не было никакого жизненного плана, заставлявшего выдавать черное за белое. Она сама только это и делала. Так же, как Саймон, притворявшийся богатым человеком.

А Джек Фоли был самим собой.

Нэн сказала Джеку, что беременна от него, и он поверил. Когда ребенок родится, он будет их общим. Она может бросить университет. Она произвела хорошее впечатление на родителей Джека. Это ей удалось. В задней части их сада стоит небольшой флигель. Его можно будет перестроить, и со временем их дом станет таким же, как дом самих Фоли. Они станут принимать гостей, устраивать обеды, она найдет общий язык с его матерью.

И тогда этот бесконечный матч завершится. Игра, в которой ворота все время перемещаются, а правила то и дело меняют.

Нэн Махон хотела выйти замуж за Джека Фоли не столько из-за беременности, сколько из-за усталости. Выяснилось, что в двадцать лет тоже можно устать от жизни.

Перед поездкой в графство Керри Кит Хегарти купила костюм лимонного цвета и белую блузку.

— К нему нужно подобрать украшение в тон. Я все время забываю, что обратиться за советом к Нэн больше нельзя, — пробормотала Ева.

— Ты вообще разговариваешь с ней? — спросила Кит.

— Нет.

— О господи, какая ты упрямая. Не хотела бы я иметь такого врага.

Хейзы, жившие по соседству, пришли пожелать Кит счастливого пути. Энн Хейз сказала, что к такому костюму подойдет большая брошь цвета меди. Именно такая есть у нее дома.

Мистер Хейз смотрел на Кит с восхищением.

— Благослови нас Бог… Кит, вы похожи на невесту, — сказал он.

— Не слишком рассчитывайте на это. Я просто еду в гости.

— Ваш Джозеф был бы рад, если бы вы встретили хорошего человека. Он часто говорил это.

Кит посмотрела на него с испугом. Джозеф Хегарти не мог говорить с Хейзами. Он вообще почти не знал их.

Она поблагодарила мистера Хейза, но сказала, что он преувеличивает.

— Вы ошибаетесь, Кит. Джозеф знал нас. Присылал нам письма, адресованные его сыну.

У Евы сжалось сердце. Зачем он это говорит?

— Он не хотел терять связь с мальчиком. Писал ему каждый месяц и сообщал свой адрес, если куда-то переезжал.

— И Фрэнсис их читал?

— Конечно, читал. А когда прошлым летом консервировал горошек в Англии, то приезжал повидаться с ним.

— Почему он ничего не сказал, почему никто из них ничего не сказал?

— Они не хотели вас расстраивать. Время было неподходящее.

— А почему сейчас оно стало подходящее?

— Потому что перед смертью Джозеф Хегарти написал мне. Мол, если вы встретите хорошего человека, то я должен буду передать вам, что вы не должны думать, будто лишили сына отца. Потому что это не так.

— Он знал, что умирает?

— Конечно. Рано или поздно все там будем, — ответил мистер Хейз. В этот момент вернулась его жена и приколола брошь к лацкану жакета Кит Хегарти.

Кит только улыбалась; она не могла вымолвить ни слова. В последнее время именно это мучило ее сильнее всего. Когда она видела, как тепло относятся друг к другу Падди Хики и его сыновья, то думала, что поступила неправильно, позволив Фрэнсису расти, ничего не зная об отце.

Она была рада, что разговор состоялся при Еве. Это лишний раз доказывало, что Ева является частью семьи.

Хейзы обещали присмотреть за домом. Сначала Кит думала провести в Керри только уик-энд, но постепенно этот срок растянулся до двух недель. А Ева собиралась в Нокглен. Кит обрадовало, что вечеринка все же состоится. Теперь отказ от нее выглядел бы предательством. Признанием того, что круг друзей распался.

Казначей Шон, отвечавший за материальное обеспечение вечеринки, заранее дал Джеку немного денег. Джек мог пользоваться отцовской машиной. Джек мог получить скидку у виноторговца. Он же должен был доставить напитки. Теперь все изменилось. Но никому не хотелось напоминать Джеку, что он получил одиннадцать фунтов из общей кассы.

Шон предложил забыть об этом. Остальные молодые люди с ним согласились. Джеку и без того хватало забот. Шут с ними, с этими одиннадцатью фунтами.

Хитер играла в мистерии блестяще.

Эйдан, Ева и Бенни очень гордились ею. Ее Симон Киринейский был более плотным и коренастым, чем обычно изображали художники, но, конечно, помогать Христу подниматься на Масличную гору должен был самый сильный человек в толпе.

Мать Фрэнсис всегда советовала детям самим придумывать текст.

Хитер это очень понравилось.

— Милый Иисус, позволь помочь тебе нести крест, — сказала она худенькой Фионе Кэрролл, игравшей Спасителя.

— Трудно поднимать его в гору, — добавила Хитер. — На равнине было бы намного легче, но там тебя было бы плохо видно.

Потом в актовом зале устроили чай с бисквитами, и Хитер все поздравляли.

— Это лучшая Пасха в моей жизни, — сказала она с сияющими глазами. — Ева говорит, что на следующей неделе я буду официанткой на ее вечеринке. А когда они начнут играть в «бутылочку», я уйду домой.

Ева обменялась взглядами с матерью Фрэнсис. Это был грустный взгляд двух взрослых женщин, знающих, что дети все понимают шиворот-навыворот. Но Хитер ничего не заметила.

— А твой друг приедет? — спросила она Бенни.

— Который?

— Который ездил любить валлиек, но вернулся.

— Он уехал снова, — ответила Бенни.

— Тогда лучше брось его, — посоветовала Хитер. — Он человек ненадежный.

Хитер, завернутая в простыню, стояла в середине зала и хлопала глазами. Ева, Эйдан и Бенни расхохотались до слез. Девочка не понимала, над чем они смеются, но радовалась, что сумела доставить удовольствие такому количеству людей.

Все радовались предстоящей поездке в Нокглен. Не столько вечеринке, сколько возможности как следует развлечься.

Они планировали приехать в пятницу после шести вечера, выпить в магазине Хогана, а вечером собраться у Марио. Молодые люди должны были ночевать в магазине на диванах, раскладушках и в спальных мешках, а девушки — в домах Евы и Бенни. В субботу они отправятся на ленч в Баллили, прогуляются в роще, вернутся и приступят к главному номеру программы — вечеринке в коттедже Евы.

Все говорили, что эта вечеринка превзойдет размахом рождественскую. Ева отвечала, что погода, во всяком случае, будет куда лучше. Апрельская луна, цветущие живые изгороди и трава вместо раскисшей глины. Склоны карьера покроются полевыми цветами, и каменоломня перестанет напоминать воронку от авиабомбы. Никто не упадет на скользких тропинках. И не будет жаться к камину.

Как обычно, сестра Имельда хотела, чтобы ее попросили помочь готовить.

— Какой смысл что-то печь, если ты не видишь, с каким наслаждением его едят? — уговаривала ее Ева.

— Возможно, оно и к лучшему. Так я не увижу того, что будет происходить после еды. С меня будет достаточно, если люди похвалят мою стряпню.

— Если к пятнице Саймон и эта женщина из Гэмпшира приедут домой, вы их пригласите? — спросила Хитер.

— Нет, — ответила Ева.

— Я думала, ты сердишься только на дедушку. Думала, что вы с Саймоном ладите.

— Ладим, — сухо прозвучало в ответ.

— Если бы Саймон женился на Нэн, ты бы пришла на свадьбу?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Мать Фрэнсис говорит, что самое главное в человеке — это пытливый ум, — чопорно сказала Хитер.

Ева от души рассмеялась. Это была правда. Мать Фрэнсис говорила так всегда.

— Может, и пошла бы, если бы меня пригласили. Но твой брат никогда бы не женился на Нэн.

Хитер ответила, что это зависело бы от того, есть у Нэн деньги или нет. Саймон не может жениться на бедной, потому что им нужны дренаж и забор.

Сначала он думал, что у Нэн богатый отец. Она слышала об этом от Би Мур, но Би всегда умолкала, когда приходила миссис Уолш, потому что миссис Уолш не любила сплетен.

Хитер помогала приводить в порядок палисадник коттеджа. Они выпалывали сорняки и укладывали их в большой пластиковый мешок. Позже Мосси унесет его.

Они работали рука об руку, скорее как подруги, чем как двоюродные сестры.

Ева сказала, что во время уик-энда о Нэн лучше не говорить. Нэн скоро выйдет замуж за Джека Фоли. Ни Нэн, ни Джека на вечеринке не будет. Ничего страшного в этом нет, но тему лучше не затрагивать.

— Почему? — спросила Хитер.

Ева тоже была сторонницей пытливости ума. Пока они выкапывали одуванчики и косили крапиву, она излагала отредактированный вариант истории. Хитер мрачно слушала ее.

— Я думаю, Бенни относится к этому не так серьезно, как ты, — наконец сказала она.

— Наверное, — согласилась Ева. — Бенни всегда заступалась за меня в школе. А сейчас я не могу ответить ей тем же. Будь моя воля, я убила бы Нэн Махон. Задушила бы голыми руками.

В ночь с четверга на пятницу Бенни долго не могла уснуть.

Она закрывала глаза и думала, что прошло много времени, но, когда видела светящиеся стрелки розового будильника, выяснялось, что миновало всего десять минут.

Наконец она встала и села у окна. Луна освещала стоявший напротив дом доктора Джонсона и край дома Декко Мура, у которого хотела работать шорником маленькая Хитер.

Чего хотела сама Бенни, когда ей было двенадцать лет? Желание иметь розовое бархатное платье и остроносые туфли с помпонами быстро прошло. О чем она мечтала? Может быть, о толпе друзей, с которыми она и Ева могли бы играть, не возвращаясь домой к назначенному сроку? Мечта была скромная.

И она сбылась, не правда ли? Завтра к ней и Еве приедет целая толпа дублинцев. Много ли знает двенадцатилетний человек? В двадцать лет Хизер Уэстуорд не захочет стать шорником. К тому времени она забудет свою мечту.

Бенни не могла избавиться от мыслей о Джеке. Казалось, прошедших недель не было. Его лицо оставалось таким же дорогим, каким было тогда, когда Джек плакал на берегу канала и говорил, что все еще любит ее и не хотел, чтобы так случилось.

О чем он говорил с Нэн? Рассказывала ли ему Нэн, как учила Бенни накладывать косметику и пользоваться хорошими духами? Как советовала ей втягивать живот и выпячивать грудь?

Но думать, что они вообще говорили о ней, было безумием.

Как и рассчитывать на то, что они помнят о вечеринке, намеченной на этот уик-энд.

— Что ты наденешь? — спросила ее Клодах на следующее утро.

— Не знаю. Забыла. Все равно. Пожалуйста, Клодах, не приставай ко мне.

— И не думала. Ладно, раз так, увидимся у Марио.

— А как же встреча в «Хогане»? Мы хотели начать с этого.

— Если ты не хочешь наряжаться, какой смысл приходить?

— Черт с тобой, Клодах. Что мне надеть?

— Приходи к нам в магазин. Что-нибудь подберем, — ответила Клодах, улыбаясь от уха до уха.

В шесть вечера они поднялись по лестнице и стали восхищаться всем подряд. Огромными комнатами, высокими потолками, красивыми старинными окнами, большим диваном, чудесными рамами старых картин…

Словно попали в пещеру Аладдина.

— На вашем месте я бы жил здесь, — сказал Билл Данн матери Бенни. — Правда, ваш дом ничем не хуже, но…

— Я и сама склоняюсь к этой мысли, — ответила ему Аннабел Хоган.

У Бенни отлегло от сердца. Похоже, ее труды не пропали даром. Она боялась улыбнуться. Клодах заставила ее надеть очень тугой жилет стиля «кантри-энд-вестерн». Казалось, сейчас она возьмет гитару и запоет. Джонни О'Брайен сказал, что она выглядит фантастически. У нее потрясающая фигура. Всё на месте, сказал он, сделав характерный жест. Наверное, Джек просто рехнулся.

Когда они перешли дорогу и отправились к Марио, все были изрядно навеселе.

Увидев Шона Уолша, миссис Хили и двух терьеров, отправившихся на традиционную вечернюю прогулку, Ева толкнула Бенни локтем в бок.

Марио обрадовался им. Фонси казалось, что дядя радуется слишком бурно, пока он не узнал, что мистер Флуд получил от монахини на дереве очередное сообщение: кафе Марио является гнездом разврата и должно быть не просто закрыто, но выкорчевано с корнем.

Интересно, что сказал бы мистер Флуд, если бы заглянул к Марио сегодня.

Новый музыкальный автомат, который Марио в глубине души считал порождением больного ума, орал вовсю. Столы сдвинули в сторону, а те, кому в зале не хватило места, смотрели в окна и подбадривали танцоров криками.

Теперь Марио грустил и одновременно посмеивался, вспоминал дни, предшествовавшие появлению племянника. Мирные бедные дни, когда касса итальянца пустовала, но зато никто не мог сказать о его магазине ни одного плохого слова.

В субботу Бенни и Патси приготовили завтрак для Шейлы, Розмари и Кармел. Потом они пришли в магазин и сделали то же самое для Эйдана, Билла, Джонни и человека, которого называли «Шон Кармел», чтобы не путать его с Шоном Уолшем.

— Я Шон свой собственный, — проворчал тот, когда Бенни спросила, сколько яиц сварить Шону Кармел — одно или два.

— В нашем городе человеку по имени Шон следует завести себе титул, — сказала Бенни. Патси захихикала. Было невыразимо приятно смеяться над Шоном Уолшем именно в этом помещении.

День начался. Далее последовала поездка в Баллили. Сельская местность еще никогда не была такой красивой. Бенни дважды поворачивалась в машине, чтобы обратить внимание Джека на местные достопримечательности. Неужели она так и не привыкнет к мысли, что его здесь нет? И больше никогда не будет?

Когда все шли осматривать «каприз» — причудливый летний домик, построенный семьей, еще более непрактичной, чем Уэстуорды, Билл Данн и Ева отделились от остальных.

— Бенни держится молодцом, правда? — спросил Билл, внимательно глядя на Еву.

— Конечно, молодцом. Она не испытывает недостатка в молодых людях, ищущих ее внимания. — Ева была преданной подругой.

— Серьезно? — Казалось, Билл был разочарован.

Он сказал, что вся эта история кажется ему очень странной. Джек любил поболтать с друзьями о своих победах. Парни делают это почти так же часто, как девушки. Но он никогда не упоминал имени Нэн. Зато вечно жаловался на монастырское воспитание Бенни. Это означало, что она не ложится с ним в постель, несмотря на все его ухищрения, и слишком редко остается в Дублине. Но до вечера в регби-клубе Джек ни разу не встречался с Нэн. Это Билл знал наверняка.

— Подожди… Та вечеринка была всего несколько недель назад, — удивилась Ева.

— В том-то и дело. Тебе не кажется, что все произошло слишком скоропалительно? — Билла трясло при мысли о том, что Джека могли объявить отцом чужого ребенка.

— Ну, говорят же, что для этого достаточно и одного раза, — небрежно ответила Ева.

— Похоже на правду, — грустно ответил Билл.

Ева предпочла сменить тему. Мысли Билла опасно совпадали с ее собственными. Нэн забеременела чересчур быстро.

До этого момента она не могла определить дату первого свидания Джека и Нэн. Теперь все выяснилось. Это случилось несколько недель назад, когда Бенни осталась в Дунлаогхейре и они ходили в кино. Ева не была математическим гением, но понимала, что прошедшего срока недостаточно для того, чтобы заподозрить беременность и подтвердить ее. Конечно, они должны были знать это. А отец Джека, врач, должен был знать тем более.

Это означало нечто ужасное. Что Нэн Махон забеременела от кого-то другого, а затем переспала с Джеком, чтобы объявить его отцом ребенка.

Ее мозг лихорадочно заработал, но конец наступил быстро. Объявление о помолвке уже напечатано. Дата венчания определена. Нэн и Джек решили пожениться. Никто не требует проведения анализов крови, никто не возражает. Бракосочетание состоится в любом случае.

Подозрение только воскресит надежды Бенни и окончательно разобьет ей сердце.

Кроме того, она, Ева, может ошибаться. Она понятия не имеет, где Саймон и Нэн могли заниматься любовью, так что эту возможность следует отвергнуть. Уэстлендс исключается, Мейпл-Гарденс исключается, машина тоже. Денег на отели у Саймона нет. Подруг у Нэн нет. За исключением Бенни и Евы. Ей будет трудно найти подружку невесты.

Отсюда следует удручающий вывод: любовниками Нэн и Саймон не были. Саймон не мог быть виновником ее беременности.

Но если бы эта возможность была, Нэн бы ею воспользовалась. Таких шансов она не упускала.

О ее ссорах с Саймоном никто не слышал. По словам Нэн, они расстались давным-давно, причем по-дружески.

— Ты что-то бормочешь про себя, — упрекнул Еву Билл Данн.

— Это моя плохая привычка. Эйдан называет ее ложкой дегтя в бочке меда. Все, побежали к «капризу»!

Она больше не хотела ломать себе голову.

Коттедж выглядел чудесно. Они правильно сделали, попросив Мосси покрасить дверь. Палисадник хранил следы упорной работы Евы и Хитер. Сама Хитер стояла внутри, облаченная в сшитый Клодах белый поварской колпак и мясницкий фартук. Для раздачи тарелок этого вовсе не требовалось, но вид у Хитер был важный. Приближался закат. На ясном небе зажглись звезды. По тропинке кто-то шел. Тедди Флуд, Клодах Пайн, Майра Кэрролл с женихом, студент-медик Том, на которого Розмари имела большие виды, и еще несколько студентов, приехавших из Дублина не на весь уикэнд, а только на этот вечер.

Эйдан объяснил, что завтра наступит первое воскресенье после Пасхи, которое в Англии называют Несчастным. Возможно, это пророчество. После такого количества еды, напитков и танцев все они наверняка будут чувствовать себя несчастными.

— Раз так, стереги напитки, — приказала ему Ева. — Я должна разрезать это чудовище.

Том Флуд принес огромный кусок буженины, запеченной им собственноручно. По его словам, буженина должна была резаться как масло. В крайнем случае, как швейцарская булочка. Но Ева не хотела устраивать суету. Она закрыла дверь кухни, стремясь остаться в одиночестве.

Нужно было достать огромное сервировочное блюдо, найденное Бенни в магазине, и поставить согревать тарелки на плиту. Она увлеклась этим занятием и не слышала, как открылась дверь и вошли еще двое гостей.

Джек и Нэн, державшие в руках бутылки с вином и пивом.

Розмари стояла у двери и поэтому увидела их первыми. Она опустила руку, которая весь вечер лежала на плече Тома и давала понять, что это ее собственность.

— Боже мой, — сказала она.

Джек обаятельно улыбнулся.

— Не совсем. Всего лишь его заместитель, — пошутил он.

Кармел обнималась с Шоном, сидя на лавке.

— Ты не сказал, что они приедут! — недовольно прошептала она.

— Черт побери, я сам не знал! — прошипел в ответ Шон.

Джонни О'Брайен разучивал с Шейлой сложное па танго.

— А вот и наша черная овца! — радостно завопил он.

Шейла стремительно повернулась, разыскивая взглядом Бенни. Та стояла с Биллом Данном и разбирала пластинки. При виде Джека Бенни побледнела и выронила сразу три диска.

— Слава богу, они на семьдесят восемь оборотов. Туда им и дорога, — сказал Фонси, владелец пострадавшей коллекции.

— Вот это сюрприз… — промолвил Билл.

Хотя стены коттеджа дрожали от громких звуков «Убежища Эрнандо», Нэн и Джек не могли не почувствовать, что все разговоры сразу умолкли.

Легендарная улыбка Джека снова пришла к нему на выручку.

— Бросьте. Неужели вы думали, что я забыл свое обещание обеспечить напитки? — засмеялся он. Джек поставил сумку на пол и беспомощно развел руками. Бенни знала этот жест и любила его.

Наверное, это был страшный сон. Теперь он кончился, и Джек вернулся.

Бенни почувствовала, что улыбается ему.

Джек увидел эту улыбку. Хотя находился на другом конце комнаты.

— Привет, Бенни, — сказал он.

Теперь уже все ощущали наступившее молчание. Все, кроме братьев Джонсонов, которые пели «Убежище Эрнандо». Перед началом вечеринки Клодах нарядила Бенни в черное и белое. В черную вельветовую юбку и белую блузку с отделкой из черного бархата. Когда Джек увидел ее, Бенни казалась веселой и счастливой.

Он пошел к ней.

— Как поживает твоя мать? Как магазин?

— Нормально. Даже отлично. Вчера мы проводили там вечеринку. — Она говорила слишком быстро. Бенни оглянулась. Эйдан Линч брал у Нэн бутылки с вином и ставил их на стол. Клодах что-то пыталась объяснить Фонси уголком рта.

Джонни О'Брайен, который всегда говорил невпопад, подошел и дружески ткнул Джека кулаком в плечо.

— Молодец, старик. Я думал, тебя объявили вне закона.

Эйдан налил Джеку выпить.

— Джек, дружище! — воскликнул он. — Ты опять с нами, как в добрые старые времена!

— Я подумал, что будет глупо вести себя так, словно у нас кровная вражда… — Похоже, Джек все же слегка сомневался в том, что поступил правильно.

— При чем тут кровная вражда? — спросил Эйдан и тревожно оглянулся на Нэн, которая по-прежнему стояла у двери.

— Ну, так я подумал. Тем более что у меня остались общественные деньги.

Оба понимали, что деньги тут ни при чем.

— Как дела? — пробормотал Эйдан.

— Нормально. Но все кажется немного нереальным.

— Знаю, — сказал Эйдан, который на самом деле ничего не знал и даже не мог себе представить. — Как тебе работается у дяди?

— Ужасно. Ты не поверишь, насколько они тупые… — Джек положил руку на высокий комод и говорил непринужденно. Бенни сделала шаг в сторону. Ее бросало то в жар, то в холод. Она надеялась, что не упадет в обморок. Наверное, ей требовалось подышать свежим воздухом.

И тут она поняла, что Ева еще ничего не знает. Нужно пойти на кухню и предупредить ее.

Эйдан понял это одновременно с ней. Он передал Джека с рук на руки Фонси и догнал Бенни у дверей кухни.

— Я сам, — сказал он. — Если через час не будет ни меня, ни ужина, придешь ко мне на выручку.

Бенни слабо улыбнулась.

— Ты в порядке? — тревожно спросил он.

— Я о'кей. — С таким же успехом Бенни могла сказать, что она умирает. Эйдан оглянулся и поймал взгляд Клодах. Она подошла и присоединилась к ним.

Когда Эйдан пошел на кухню, Клодах сказала:

— Она может стоять у этой чертовой двери хоть всю ночь. Ну, скажу я тебе, у нее и нервы! Но я стряхнула ей пыль с ушей.

— Что?

— Она сказала: «Привет, Клодах». Очень любезно. Я посмотрела сквозь нее. Она сказала это снова. А я ответила: «Разве мы знакомы?» — Клодах была довольна своей находчивостью.

— Людям придется говорить с ней.

— Пусть попробуют. Лично я этого делать не собираюсь.

Как ни странно, Нэн оказалась в изоляции. В то время как Джека окружили друзья.

Бенни обвела взглядом комнату. Нэн, красивая и безмятежная, как всегда, с легким любопытством осматривалась по сторонам. Она не чувствовала себя здесь нежеланной гостьей. Выглядела непринужденно, хотя и не сходила с места, на котором Эйдан взял у нее бутылки с вином.

Бенни смотрела на Нэн и, как обычно, восхищалась ею. Нэн всегда знала, что сказать, как себя вести и что надеть. Сегодня вечером она была в новом платье с фиолетово-белым цветочным рисунком. Казалось, платье было снято с вешалки пять минут назад, а не проделало долгий путь в машине.

Бенни проглотила комок в горле. Нэн будет до конца своей жизни ездить в одной машине с Джеком, сидеть рядом и делить с ним то, что когда-то делила она сама… У Бенни защипало глаза. Почему она не сделала то, что он просил, не сняла с себя одежду и не легла рядом? Нужно было щедро отдать ему свою любовь, а не застегиваться на все пуговицы, отстраняться и говорить, что им пора ехать домой.

Если бы Бенни забеременела от Джека, он был бы счастлив и горд.

Он бы объяснил это своим родителям и ее матери так же, как объяснил беременность Нэн… По щекам Бенни потекли слезы.

Нэн увидела это и подошла к ней.

— Я тебя не избегала, — сказала она.

— Нет.

— Я хотела написать тебе, но мы никогда не писали друг другу писем, так что это было бы фальшиво.

— Да.

— К тому же я не знала, что сказать.

— Ты всегда знаешь, что сказать. — Бенни посмотрела ей в глаза. — И всегда знаешь, что делать.

— Все должно было случиться не так. Уверяю тебя.

Голос Нэн прозвучал слегка неуверенно, и Бенни с изумлением поняла, что она лжет. Все должно было случиться именно так. Нэн сделала то, что спланировала заранее.

Ева побелела как мел.

— Не может быть, — сказала она Эйдану.

— Положи эти штуки. — Он посмотрел на разделочный нож и вилку.

— Ну, сейчас они вылетят из этого дома. Пулей. Поверь мне.

— Нет, Ева. Не вылетят. — Эйдан проявил необычную для него твердость. — Джек — мой друг. Его нельзя выгнать. Он должен был приехать… Он привез напитки.

— Не морочь мне голову! — вспыхнула Ева. — Никому не нужны его проклятые напитки! Если это его так беспокоило, он мог прислать их с кем-нибудь… Им нечего здесь делать.

— Ева, они наши друзья.

— Больше нет.

— Нельзя сердиться на них вечно. Нужно восстановить нормальные отношения. Я думаю, они правильно сделали, что приехали.

— А что они там делают? Разговаривают со всеми свысока?

— Ева, пожалуйста. Они твои гости. Наши гости, если считать, что мы с тобой пара. Пожалуйста, не устраивай сцену. Это испортит настроение всем. Кстати, они ведут себя совершенно нормально.

Ева подошла и обняла Эйдана.

— Ты очень добрый. Намного добрее меня. Я тебе не пара.

— Может быть, ты и права. Но давай обсудим это в другое время, а не тогда, когда все ждут ужина.

На кухню пришел Билл Данн, которому понадобилась ванная.

— Прошу прощения, — сказал он, увидев их в объятиях друг друга. — Тут просто шагу ступить некуда.

— Ладно, — сдалась Ева. — Но при условии, что мне не придется с ней разговаривать.

Когда Ева пришла в комнату, Бенни танцевала с Тедди Флудом. Джек разговаривал с Джонни и Шоном. Он был таким же красивым и уверенным в себе, как всегда, и обрадовался ей.

— Ева!

— Привет, Джек. — Это прозвучало без энтузиазма, но не грубо. Она дала обещание Эйдану. Законы гостеприимства нарушать нельзя.

— Мы привезли тебе вазу. Точнее, стеклянный кувшин. Он очень подойдет для нарциссов и других цветов на длинной ножке.

Кувшин был красивый. Почему такие люди, как Джек Фоли, всегда поступают правильно? Откуда он знал, что у нее есть нарциссы? Он не был здесь с Рождества, когда в Нокглене цвел только остролист.

— Спасибо. Очень красиво, — сказала Ева. Она обошла комнату, собрала пепельницы и освободила место для тарелок.

Нэн стояла с краю и молчала.

Ева не могла заставить себя поздороваться. Открыла рот, но не нашла нужных слов. Она вернулась на кухню и постояла там, упершись в стол обеими руками. Гнев, который она ощущала, был настоящим. Его можно было снять с нее и пощупать, как красную вату.

Мать Фрэнсис, Кит Хегарти и даже Бенни часто предупреждали ее, что с приступами ярости нужно бороться. Иначе это плохо кончится.

Тут дверь открылась, и вошла Нэн. Ветер, дувший из окна, колыхал ее платье с цветочным рисунком и теребил светлые волосы.

— Ева, послушай…

— Извини, не буду. Мне нужно готовить еду.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Много чести. Никто тебя не ненавидит. Мы презираем тебя. Это совсем другое чувство.

Глаза Нэн вспыхнули. Она этого не ожидала.

— Тебе не кажется, что все это довольно глупо и слегка провинциально? Жизнь продолжается. Эйдан и Джек остаются друзьями…

Нэн казалась гордой и уверенной в себе. Она знала, что все козыри у нее на руках. Она нарушила все правила игры и тем не менее выиграла. Не только сумела отбить парня у своей единственной подруги, переспав с ним один бог знает где, а затем заставив жениться на ней, но и ждала, что все останется по-старому, как было в прежней жизни.

Ева молчала и смотрела на нее, словно пораженная громом.

— Ну же, Ева, скажи что-нибудь. — Нэн ощущала нетерпение. — Скажи, о чем ты думаешь.

— Я думаю о том, что Бенни была твоей единственной подругой. Что изо всех нас только она любила тебя не за внешность.

Ева знала, что это бесполезно. Нэн только пожмет плечами. Если не физически, то мысленно. И скажет, что такое случается.

Нэн хватает все, что видит. Ведет себя как ребенок, который ползет к блестящему предмету. Так ей велит инстинкт.

— Джек не для Бенни. Она всю жизнь следила бы за ним и колебалась.

— А ты не будешь?

— Я с этим справлюсь.

— Не сомневаюсь. Ты уже со всем справилась.

Ева чувствовала, что ее трясет. Когда она наполняла кувшин водой и ставила в него цветы, которые кто-то привез с собой, у нее дрожали руки.

— Это я выбрала, — сказала Нэн.

— Что?

— Вазу. У тебя нет ни одной.

И тут Ева поняла, где Джек и Нэн проводили ночи. Здесь. В ее доме. В ее постели.

Они приезжали в Нокглен, поднимались по дороге, брали ключ и входили в коттедж. Занимались любовью в ее постели.

Ева посмотрела на Нэн с ужасом. Так вот почему она ощущала, что в доме кто-то был. Испытывала странное, неопределенное чувство чужого присутствия.

— Это было здесь, верно?

Нэн пожала плечами. С поразительным равнодушием.

— Да. Несколько раз. Теперь это не имеет никакого значения…

— Для меня имеет.

— Мы оставляли дом в полном порядке. Никто ничего не знал.

— Ты приходила в мой дом, ложилась в мою постель и тащила в нее Джека Бенни. В городе Бенни. О боже, Нэн…

И тут Нэн прорвало.

— Ради бога, меня тошнит от этого! Тошнит от всего. Вы корчите из себя святых, но на самом деле просто не способны на поступок. И хочется и колется, да? У вас не хватает ни духу, ни смелости, чтобы дать себе волю… — Ее лицо было красным и сердитым. — Не говори об этом коттедже так, словно он Версальский дворец. Сырая покосившаяся лачуга, вот что это такое! Здесь нет электричества, а плиту мы не включали, так как боялись, что ты заметишь следы. А в дырах свистит ветер. Понятно, почему люди называют его домом с привидениями. Так оно и есть. Тут пахнет призраками.

— Никто не говорит, что в моем доме живут привидения! — От гнева на глазах Евы проступили слезы.

И тут она умолкла. Люди говорили, что слышали, как кто-то по ночам играл здесь на пианино.

Но это было давным-давно. Джек не играл на пианино. Это было задолго до Джека.

— Ты приводила сюда и Саймона тоже, верно? — спросила Ева.

Она вспомнила, как Саймон играл на пианино в Уэстлендсе. В тот день, когда она пришла туда с Хитер, в тот день, когда старик наговорил ей гадостей и назвал ее мать шлюхой. Нэн молчала.

— Ты приводила Саймона Уэстуорда в мой дом и ложилась с ним в мою постель. Знала, что я никогда не пушу его на порог, и все равно приводила его. А потом, когда он отказался жениться на тебе, ты обольстила Джека Фоли…

Внезапно Нэн побледнела. Она оглянулась на дверь комнаты, где все остальные танцевали.

Под пластинку Таба Хантера. «Янг лав, фёрст лав…»

— Успокойся… — начала Нэн.

Ева схватила разделочный нож и шагнула к ней. Слова сами срывались с губ. Она не могла справиться с ними, как ни старалась.

— Не успокоюсь! Боже, что ты наделала… Нет, я не успокоюсь!

Нэн не сумела дотянуться до ручки двери, которая вела в гостиную. Она попятилась, но Ева продолжала двигаться к ней с ножом в руке. Ее глаза горели.

— Ева, остановись! — крикнула Нэн, метнулась в сторону и ударилась о дверь ванной так сильно, что раскололось стекло.

Нэн упала, проехалась по полу, и осколки стекла порезали ей предплечье. Кровь брызнула с такой силой, что залила ей лицо.

Через секунду бело-фиолетовое платье стало алым. Ева уронила нож на пол. Она стояла на кухне, засыпанной битым стеклом, залитой кровью, запачканной едой, которую нужно было нести на стол, и кричала так же громко, как Нэн. Но даже вдвоем они не могли перекричать голоса, подпевавшие пластинке:

— «Янг лав, фёрст лав, из филд уиз дип эмоушен…»[12]

В конце концов их услышали, и дверь открылась.

Эйдан и Фонси влетели на кухню первыми.

— Чья машина стоит ближе всех? — спросил Фонси.

— Джека. Прямо у дверей.

— Я поведу ее. Я лучше знаю дорогу.

— Ее можно перемещать? — спросил Эйдан.

— Если мы этого не сделаем, она истечет кровью у нас на глазах.

Билл Данн мужественно охранял дверь кухни. И пропустил туда только Джека, Фонси и, конечно, студента-медика Тома — на случай, если Том знал то, чего не знали другие. Всем остальным следовало оставаться на местах; на кухне и так было негде повернуться.

Они открыли заднюю дверь. Машина стояла всего в нескольких метрах от нее. Клодах принесли из спальни Евы коврик и чистое полотенце. Они обмотали полотенцем предплечье Нэн, на котором зияла огромная глубокая рана.

— А мы не протолкнем глубже осколки стекла? — спросил Фонси.

— По крайней мере, остановим кровь, — ответил Эйдан.

Они смотрели друг на друга с уважением. Оба были балагурами, но когда дошло до дела, не ударили лицом в грязь.

Бенни неподвижно сидела в гостиной, обхватив руками Хитер.

— Все будет в порядке, — снова и снова твердила она. — Все будет в порядке.

Перед тем как сесть в машину, Эйдан подошел к Еве.

— Никто не должен уехать, — предупредил он. — Я скоро вернусь.

— Что ты имеешь в виду?

— Не позволяй им расползаться. Они только этого и ждут. Дай им поесть.

— Я не могу…

— Тогда поручи это кому-нибудь другому. Они нуждаются в пище.

— Эйдан!

— Я не шучу. Все слишком много выпили. Ради бога, накорми их. Мы понятия не имеем, что нам предстоит.

— Ты о чем?

— Ну, если она умрет, сюда нагрянет полиция.

— Умрет! Она не может умереть.

— Ева, накорми их.

— Я не… она упала.

— Знаю, дурочка.

А потом машина с Джеком, Фонси, Эйданом и истерически рыдавшей Нэн исчезла.

Ева взяла себя в руки.

— Лично я считаю это ужасным, но Эйдан Линч говорит, что нам всем нужно поесть. Поэтому освободите место. Сейчас я принесу тарелки, — сказала она.

Ошеломленные гости послушались. Они никогда в этом не признались бы, но именно так и надо было поступить.

Доктор Джонсон осмотрел предплечье Нэн и позвонил в больницу.

— Мы кое-кого привезем. Несколько артерий, — лаконично сказал он и положил трубку. На него уставились три бледных лица.

— Я отвезу ее, — сказал он. — Возьму только одного. Кто?

Фонси и Эйдан отошли в сторону, и вперед шагнул Джек. Морис Джонсон посмотрел на него. Лицо было знакомым. Игрок юношеской регбийной команды. Он уже был в Нокглене. Честно говоря, доктору Джонсону казалось, что это бойфренд Бенни Хоган. Ходили слухи, что она встречается с очень красивым молодым человеком.

Но он не стал тратить время на размышления. Кивнул Фонси и Эйдану и выехал из ворот.

Воскресенье казалось бесконечным. Весь Нокглен слышал, что произошел несчастный случай. Одна бедная девушка из Дублина поскользнулась, упала и порезалась о стеклянную дверь.

Доктор Джонсон тут же заявил, что никакой оргии в коттедже не было; все были трезвыми как стеклышко. На самом деле он не знал, правда это или нет, но не мог позволить людям чесать языками и осуждать Еву Мэлоун за то, в чем не было ее вины.

Кроме того, доктор Джонсон во всеуслышание объявил, что девушка оправится.

И она действительно оправилась. К вечеру воскресенья Нэн Махон была вне опасности. Ей сделали несколько переливаний крови. Одно время пульс девушки упал, что вызвало тревогу. Но она была молодой и здоровой. Жизненной силе двадцатилетних можно только позавидовать.

А в понедельник вечером у Нэн случился выкидыш. Но в больнице об этом помалкивали. В конце концов, она не была замужней женщиной.

Глава двадцатая

Беседа Джека Фоли и Нэн Махон, которой нельзя было избежать, состоялась только летом. Когда Нэн после пребывания в больнице Баллили вернулась в Дублин.

Это случилось по ее настоянию. Она была так возбуждена, что доктор Джонсон согласился.

Джек по-прежнему работал в конторе своего дяди, это не мешало ему готовиться к экзаменам за первый курс. Все молча надеялись, что он вернется в университет и станет бакалавром в области гражданского права. Эйдан приносил ему конспекты.

Эйдан и Джек часто встречались, но предпочитали серьезным разговорам легкомысленную болтовню. Только так можно было остаться друзьями.

Брайан Махон хотел начать процесс. Говорил, что люди подавали в суд на его клиентов за самый пустяковый несчастный случай. Почему не заработать несколько фунтов? Конечно, у этой девушки есть страховка, не так ли?

Нэн была очень слаба, но ее рана затянулась, а воспаленный красный шрам должен был со временем побледнеть.

Поскольку она не признавалась родным, что была беременна, то и объяснять ничего не пришлось. Она часами лежала в постели и делала вид, что спит.

Нэн не позволяла Джеку Фоли навещать ее.

— Позже, — говорила она. — Позже, когда мы сможем говорить.

Он испытывал облегчение. Она видела это по его глазам. Кроме того, Нэн видела, что ему не терпится скорее покончить с этим делом и продолжить прежнюю жизнь.

Но она еще не была готова к этому. Она получила ужасную рану. Ничего, Джек потерпит. Он перед ней в долгу. Ей нужно как следует подумать.

— Твой жених не показывается, — сказал ей Нейси.

— Ну и ладно.

— Папа говорит, что если он бросит тебя из-за этой раны, на него можно будет подать в суд за нарушение обещания, — сообщил Нейси.

Она устало закрыла глаза.

* * *

Хитер снова и снова рассказывала историю о падении и крови. Она знала, что больше никогда не привлечет к себе такого внимания публики. Ей смотрели в рот и ловили каждое слово. Двенадцатилетняя Хитер присутствовала на вечеринке взрослых, надевала поварской колпак и видела кровь. Никто не отвел ее домой и не сказал, что она не должна на это смотреть. Но она никому не рассказывала, что все это время чувствовала головокружение и прижималась к груди Бенни. И что Ева сидела бледная и ничего не говорила несколько часов.

Ева долго не могла оправиться от событий того вечера. Про то, что у нее в руке был разделочный нож, знали только три человека.

Бенни, Кит и Эйдан. И все говорили то же самое. Говорили, что она не ударила ножом Нэн, только держала его. Говорили, что она бы ее не ударила. Подошла ближе и остановилась бы.

Бенни говорила, что нельзя быть чьей-то лучшей подругой десять лет и не знать этого.

Кит говорила, что она не пустила бы в свой дом человека, если бы не знала его. Ева может злиться и ругаться, но она не способна ударить человека ножом.

Эйдан говорил, что это дело не стоит выеденного яйца. Она держала в руке нож весь вечер. Разве он сам не просил положить его? Говорил, что у будущей матери его восьмерых детей много прискорбных недостатков, но на потенциального убийцу она не тянет.

Постепенно она начала верить в это.

Мало-помалу Ева научилась входить на кухню и не видеть перед собой кровь и битое стекло.

А затем ее лицо приобрело свое обычное выражение.

Аннабел Хоган сказала Пегги Пайн, что они никогда не узнают правды о случившемся в коттедже, как ни спрашивай. Пегги Пайн ответила, что их лучше вообще ни о чем не спрашивать. Лучше думать о приятных вещах вроде свадьбы Патси, продажи Лисбега и переезда в помещение над магазином. Когда люди узнают, что Лисбег может поступить на рынок, на Аннабел посыплются настолько заманчивые предложения, что бедный Эдди Хоган перевернется в гробу.

— Он перевернется от радости, — сказала Пегги Пайн. — Эдди всегда хотел для вас обеих самого лучшего.

Слова были правильные. После этого Аннабел стала относиться к таким предложениям всерьез.

Бенни обнаружила, что летний семестр в университете можно было сравнить с шестью неделями пребывания в незнакомом городе. Он сильно отличался от всего, что было раньше. Дни стояли длинные и теплые. Они брали учебники, шли в парк Святого Стивена и занимались в садах за Ньюмен-хаусом.

Ей всегда хотелось спросить, откуда взялись эти сады и кто ухаживает за ними. Судя по всему, они принадлежали университету. Место было тихое и незнакомое. В отличие от всех остальных мест Дублина, которые она изучила вместе с Джеком.

Иногда она оставалась на ночь у Евы в Дунлаогхейре, а иногда они вместе ездили домой на автобусе. В коттедже Евы стоял большой диван; время от времени Бенни спала на нем. Мать, занятая планами и переоформлением магазина, только радовалась, что дочери есть с кем поговорить. Подруги называли это занятиями, но на самом деле болтали о том, что фуксии начали давать бутоны, а старые розы расцвели. О Нэн, Джеке и случившемся на вечеринке они говорили очень редко. Это случилось слишком недавно и было слишком болезненно.

— Интересно, куда они ездили, — однажды ни с того не с сего сказала Бенни. — Кое-кто говорил, что видел их в Нокглене, но где они могли ночевать?

— Они ночевали здесь, — просто ответила Ева.

Бенни не требовалось говорить, что они делали это без ее согласия и ранили Еву в самое сердце. Она видела в глазах Бенни слезы.

Наступило долгое молчание.

— Наверное, она потеряла ребенка, — сказала Бенни.

— Думаю, да, — ответила Ева.

Внезапно она вспомнила о проклятии, которое ее отец наложил на Уэстуордов.

И о том, скольким из них действительно не повезло.

Может быть, оно продолжает действовать? Может быть, отпрыск Уэстуордов не случайно не дожил до своего рождения?

* * *

Мистера Флуда направили к новому молодому психиатру — судя по всему, очень доброму человеку. Он слушал мистера Флуда целую вечность, а потом прописал ему лекарство, после которого монахини на дереве исчезли. Более того, теперь мистера Флуда смущало, что когда-то он верил в их существование. Скорее всего, это был оптический обман. Такое могло случиться с кем угодно.

Десси Бернс говорил, что все беды Ирландии объясняются пьянством. Кого ни встретишь, все идут либо в пивную, либо из нее. Всё должно быть в меру. Лично он отныне становится умеренным пьяницей. То есть не будет напиваться до безобразия, но пить все же не бросит. В пабе Ши говорили, что умеренность — понятие растяжимое. Но даже если мистер Бернс всего-навсего перестанет надираться во время ленча, это уже будет большим шагом вперед.

Известие о бракосочетании миссис Дороти Хили и мистера Шона Уолша нокгленцев разочаровало. Жених и невеста сказали людям, что, поскольку для миссис Хили это будет второй брак, а у Шона Уолша вообще нет близких родственников, они решили обвенчаться в Риме. Это будет очень торжественно, и хотя их обвенчает не сам папа римский, однако они разделят его благословение с несколькими сотнями других новобрачных.

— Они просто не смогут набрать десять человек, которые придут на их свадьбу, — сказала Патси миссис Хоган.

Их решение пришлось Патси по душе. Это означало, что у ее собственной свадьбы конкурентов не будет.

Получив приглашение на свадьбу Патси, Ева удивилась. Она собиралась просто прийти в церковь и поболеть за новобрачных. Конечно, Ева понимала, что теперь они с Патси станут соседками. Она подозревала, что мать Мосси слышала жуткие сплетни о случившемся на вечеринке и считала ее бесстыжей тварью, устраивающей пьяные оргии. Но Еве не приходило в голову, что Мосси рассказывал матери не больше, чем всем остальным. Его мать страдала прогрессирующей глухотой, а поскольку она знала об окружающем мире только то, что рассказывал сын, то, естественно, знала очень мало.

Старухе было известно, что Патси хорошая кухарка, а поскольку у девушки нет требовательных родственников, Патси сможет ухаживать за своей немощной свекровью.

* * *

Мать Фрэнсис видела, как мимо школы проехала машина доктора Джонсона. Она смотрела в окно, как часто делала, когда девочки выполняли письменное задание, и думала о городе. О том, как бы ей не хотелось оставить Нокглен и перейти в другой монастырь того же ордена. Каждый год летом объявляли о переводах. Она всегда испытывала облегчение, когда узнавала, что еще год сможет провести на прежнем месте. Обет послушания предусматривал беспрекословное подчинение приказам главы ордена.

Каждый год она надеялась, что к ним не пришлют мать Клер. Она не молилась, чтобы мать Клер оставили в Дублине, но Бог знал ее мнение на этот счет. Теперь объявление должно было прийти со дня на день. Две недели ожидания новостей были самым тяжелым временем в году.

Она гадала, куда мог поехать доктор Джонсон. Бедняге жилось нелегко: он все время имел дело с рождениями, смертями и сложными случаями между двумя этими событиями.

Когда доктор прибыл, майор Уэстуорд уже умер. Морис Джонсон закрыл старику глаза, накрыл его простыней и немного посидел с миссис Уолш. Нужно было позвонить в похоронное бюро и викарию, но первым делом тому, кто смог бы найти Саймона.

— Я звонила ему сегодня утром. Он возвращается из Англии.

— Вот и хорошо. Я больше ничего не могу сделать. — Он встал, потянулся за пальто и проворчал: — Небольшая потеря.

— Прошу прощения, доктор Джонсон?

Доктор посмотрел на нее с легким удивлением. Миссис Уолш была странной женщиной. Ей нравилось чувствовать себя частью Большого Дома, хотя дом был скорее Большим, чем Роскошным. Возможно, она осталась бы здесь и в том случае, если бы Саймон привез сюда жену, и старела бы в Уэстлендсе, веря, что контакты с этими людьми облагораживают ее самое.

С его стороны было нечестно глумиться над покойником. Он никогда не любил старого Уэстуорда; этот человек был высокомерен и равнодушен к деревне, которая начиналась у его порога. А лишение наследства Евы Мэлоун было выше понимания доктора.

Но он был обязан считаться с чувствами других людей. Жена говорила ему это тысячу раз.

— Прошу прощения, миссис Уолш, я сказал: «Большая потеря. Очень большая потеря». Вы передадите мои соболезнования Саймону, не так ли?

— Доктор, я уверена, что мистер Саймон позвонит вам, когда вернется.

Миссис Уолш поджала губы. Она прекрасно слышала его первые слова.

Родители Джека Фоли говорили, что он ведет себя очень странно. Что они должны думать и говорить людям? Будет свадьба или нет? Судя по тому, что три недели, которые должны были пройти между объявлением в газетах и венчанием, давно пришли, можно сделать вывод, что Нэн больше не беременна. Джек разозлился и сказал, что обсуждать этот вопрос с ними пока рано. Нэн еще не выздоровела.

— Я думаю, мы имеем право знать, не появился ли у тебя предлог отказаться от этого скоропалительного брака, — резко ответил отец.

— У нее был выкидыш, — ответил Джек. — Но все остальное еще неясно.

Он выглядел таким несчастным, что родители оставили его в покое. В конце концов, ответ на главный вопрос был получен, и они надеялись, что сын сделает из этого правильный вывод.

Падди Хики сделал Кит Хегарти предложение, сидя за угловым столиком ресторана большого дунлаогхейрского отеля. Когда он просил Кит выйти за него замуж, у него дрожали руки. Он использовал официальную формулу, словно предложение было чем-то вроде магического ритуала, который не удался бы, если бы он не попросил Кит оказать ему честь и стать его женой.

Оказывается, все его дети знали, что он собирается предложить Кит руку и сердце. Они будут ждать и надеяться на положительный ответ так же, как он сам. Он говорил так долго и так цветисто, что Кит с трудом сумела найти просвет в этой длинной речи, чтобы вставить «да».

— Что вы сказали? — нахмурился он.

— Я сказала, что согласна и уверена, что мы сумеем сделать друг друга очень счастливыми.

Падди поднялся с места, обошел стол, при всем честном народе обнял Кит и поцеловал ее.

Он не поворачивал головы, но чувствовал, что люди опускают ложки, вилки и бокалы и смотрят на них.

— Мы собираемся пожениться, — объявил он, разрумянившись от радости.

— Слава богу, что я уезжаю в пустоши Керри. Я никогда не смогу прийти сюда снова, — сказала Кит, отвечая на улыбки, рукопожатия и даже приветственные крики, доносившиеся из-за соседних столиков.

Саймон Уэстуорд гадал, знал ли его дед, какой неудачный день он выбрал для собственной смерти. Переговоры с Оливией находились в самом разгаре. Вызвать его к одру больного было преступлением. Впрочем, в этом имелся свой плюс. Теперь, когда он стал официальным хозяином Уэстлендса, его позиция упрочится. Саймон пытался сочувствовать одинокому старику, но боялся, что ему передадутся несчастья деда.

Да, конечно, принимать в доме какого-то простолюдина, ставшего мужем Сары, было трудно, однако их ребенок такого отношения не заслуживал.

Ева могла бы стать им хорошей подругой. Если бы девочку холили и лелеяли в Большом Доме, она бы не была такой колючей и обидчивой. Но бедняжку отвергли, после чего ее главной отличительной чертой стала обидчивость.

Саймон не хотел думать о Еве. Эти мысли напоминали ему о том ужасном дне в Уэстлендсе, когда старик окончательно распоясался.

И о Нэн.

Кто-то прислал ему вырезку из «Айриш Таймс» с объявлением о помолвке. Адрес был напечатан на машинке. Сначала он думал, что вырезку прислала сама Нэн, но потом решил, что это не в ее стиле. Она ушла не оглянувшись. И, если судить по объявлению, так и не обналичила его чек. Он не знал, кто прислал заметку, но думал, что это была Ева.

Хитер спросила мать Фрэнсис, придет ли Ева на похороны их дедушки.

Мать Фрэнсис ответила, что вряд ли.

— Когда-то он был очень хорошим, но в старости изменился, — сказала девочка.

— Знаю. — На душе у матери Фрэнсис было тяжело. В Нокглен присылали мать Клер. Пегги Пайн было легко советовать взять плетку и показать этой злыдне, кто в доме хозяин. Но религиозная жизнь строго расписана. Если она не найдет для матери Клер достойное поприще, дело кончится тем, что монастырь взлетит на воздух.

— Мать Фрэнсис, вы чем-то расстроены? — спросила Хитер.

— О Боже, детка, ты действительно двоюродная сестра Евы. У тебя тот же нюх на неприятности. Все остальные школьницы крутились рядом, но ничего не заметили.

Хитер смерила ее задумчивым взглядом.

— Наверное, вам следовало бы больше доверять тридцатидневной молитве. Сестра Имельда говорит, что это безотказное средство. Она молилась за меня, когда я потерялась, и все закончилось хорошо.

Мать Фрэнсис иногда тревожила скорость, с которой Хитер осваивала самые сложные догматы католической веры.

Нэн попросила Джека о встрече.

— Где бы ты хотела увидеться? — спросил он.

— Знаешь Херберт-парк? Это недалеко от тебя.

— А тебе по силам такой путь? — Тон обоих был необычно официальным.

Если бы эту красивую пару увидел посторонний человек, он решил бы, что стал свидетелем очередного летнего романа, и улыбнулся бы им.

Возвращать кольца не требовалось. Как и отменять многие договоренности.

Нэн сказала ему, что отправляется в Лондон. Надеется поступить на курсы модельеров. Ей нужно на время уехать. Она сама еще точно не знает, чего хочет, но зато знает, чего не хочет.

Она говорила бесстрастно и равнодушно. Джек боролся с чувством вины и поразительного облегчения, вызванного тем, что ему не придется жениться на этой мертвой красавице и жить с ней до самой смерти.

Уходя из маленького парка, где рядами росли яркие цветы и слышался стук теннисных мячей, они понимали, что вряд ли когда-нибудь увидятся снова.

В день свадьбы Патси погода была ясной и солнечной. Ева и Бенни помогали невесте одеваться. Клодах должна была прийти и удостовериться, что эти неумехи ничего не испортили.

Посаженным отцом был Пакси Мур. Он сказал, что если Патси предпочтет человека с нормальной ногой, это его не обидит. Он говорит чистую правду; даже может постучать по чугунной ограде церкви. Но Патси не хотела никого другого.

Шафером должен был стать его двоюродный брат Декко, а подружкой невесты — сестра Би. Это создавало видимость семьи.

Достали лучшее столовое серебро, хотя Патси говорила, что пара кузенов Мосси нечиста на руку. На угощение были курица, ветчина, картофельный салат, дюжина видов домашнего печенья и бисквит со взбитыми сливками.

Настоящий пир горой.

Клодах накрасила Патси брови и настояла на косметике.

— Интересно, видит ли меня с небес моя мать? — спросила Патси.

На мгновение три девушки растерялись. Мысль о том, что невеста нуждается в моральной поддержке матери, которую она никогда не видела, и наивная вера Патси в то, что эта женщина находится на небесах, оказалась для них неожиданной.

Бенни громко высморкалась.

— Я уверена, что она тебя видит. И говорит, что ты чудесно выглядишь.

— О боже, Бенни, только не вздумай так высморкаться в церкви. Иначе половину прихода сдует со своих мест, — предупредила Патси.

* * *

В церковь их вез доктор Джонсон.

— Умница Патси, — сказал он, разместив Пакси Мура и невесту на заднем сиденье своего «морриса-коули». — Теперь эта старая карга просто ослепнет.

Именно это Патси и требовалось. Непочтительная фраза доктора доказывала, что мать Мосси проиграла битву заранее.

В то утро Десси Бернс забыл о своем обещании соблюдать умеренность. Он попытался весело помахать новобрачным с крыльца, но сделать это с бутылкой в одной руке и стаканом в другой было трудно. Бернс неловко повернулся и упал. Доктор Джонсон мрачно посмотрел на Десси. Теперь его вызовут зашивать голову этому болвану.

Свадьба была роскошная. Патси пришлось останавливать несколько раз; она то и дело порывалась убирать со стола и ходить на кухню за следующим блюдом.

В четыре часа молодые попрощались с гостями.

Декко должен был отвезти их к автобусу, но Фонси сказал, что ему все равно нужно в Дублин, так что он подкинет новобрачных до самого Брея.

— Фонси канонизируют, — сказала Бенни, обращаясь к Клодах.

— Да, я уже вижу его статую во всех церквях. А Нокглен станет местом паломничества. Мы обставим Лурд[13].

— Я серьезно, — сказала Бенни.

— Думаешь, я не знаю? — Лицо Клодах стало нежным, что бывало редко.

В тот вечер мать спросила Бенни, не станет ли она возражать против продажи Лисбега.

Бенни знала, что не должна радоваться слишком бурно. Она задумчиво сказала, что мысль хорошая; у них появятся деньги на перестройку магазина. Отцу это понравилось бы.

— Мы всегда хотели, чтобы из этого дома ты отправилась к алтарю. Только это меня и останавливало.

Повсюду еще были видны следы свадьбы Патси: коробка из-под торта, бумажные салфетки, конфетти и бокалы, оставленные где попало.

— Мама, до свадьбы мне еще очень-очень далеко. Я не шучу. — Как ни странно, она говорила искренне.

Казалось, боль, которую причинил ей Джек, стала меньше.

Бенни вспомнила, как страдала по нему и представляла себе, что это именно она, а не Нэн, идет по церковному проходу к улыбающемуся Джеку Фоли.

Теперь эта мысль была не такой мучительной.

Розмари сказала, что нужно устроить вечеринку в Дублине; необходимо доказать, что они могут собираться не только в Нокглене. Может быть, после окончания экзаменов устроить барбекю у Белой скалы, между Киллини и Долки.

Они разведут огромный костер, у них будут сосиски, баранина и море пива.

На этот раз ответственными будут не Шон и Кармел. Еду будет готовить Розмари, а ее друг Том станет собирать деньги. Молодые люди уже начали делать вклады.

— А Джека пригласим? — спросил Билл Данн.

— Пожалуй, сейчас не стоит, — ответила Розмари.

В следующем учебном году Ева и Бенни хотели снять квартиру. Пансион в Дунлаогхейре закрывался. Они были очень возбуждены и начали присматривать себе место еще до наступления каникул, чтобы в сентябре оказаться первыми.

У них имелось множество планов. Мать Бенни будет приезжать к ним с ночевкой. Их сможет навещать мать Фрэнсис. Из монастыря пришла чудесная новость: мать Клер сломала бедро. Нет, мать Фрэнсис выразилась не так, но это означало, что мать Клер попадет в больницу, будет проходить курс физиотерапии, так что ходить по лестницам и коридорам монастыря Святой Марии ей не придется. Когда это случилось, мать Фрэнсис дошла до середины тридцатидневной молитвы. Она сказала Еве, что пережила жесточайший кризис веры. Неужели молитва может быть слишком могущественной?

После осмотра одной квартиры они столкнулись с Джеком.

Он посмотрел на Бенни.

— Привет, Джек.

Ева серьезно сказала, что ей нужно идти. Они с Бенни увидятся позже в Дунлаогхейре. И ушла, не дав им открыть рот.

— Может быть, сходим куда-нибудь вечером? — спросил Джек.

Бенни смотрела на него. Когда-то она любила это лицо. Каждую его черточку. Каждую складку кожи.

— Нет, Джек, спасибо, — мягко и вежливо ответила она. — Я уже договорилась.

— С Евой? Она возражать не станет.

— Нет, это невозможно. Но все равно спасибо.

— Может быть, тогда завтра? Или в уик-энд? — Он склонил голову набок.

Бенни внезапно вспомнила вечер, когда его мать и отец стояли на ступеньках своего дома и Лилли Фоли зорко следила за мужем.

Мелочи, которые она успела узнать о семье Фоли в последующие месяцы, помогли ей понять, что так было всегда.

Бенни не хотела следить за Джеком до конца жизни. Если она снова начнет встречаться с ним, так и будет. Они вернутся к тому, с чего начали. В свое время инцидент с Нэн забудется так же, как был забыт инцидент в Уэльсе.

Но она всегда будет ждать рецидива.

Всегда находиться рядом, улыбаться, но быть наготове? Нет, это не для нее.

— Нет. — Ее улыбка была теплой.

Лицо Джека стало удивленным и грустным. Скорее грустным, чем удивленным. Он хотел что-то сказать.

— Я сделал только то, что… — Джек запнулся. — Я не хотел… — Он запнулся снова.

— Все в порядке, Джек, — сказала Бенни. — Все в порядке. Честное слово.

Увидев слезы на его глазах, она быстро отвернулась. Бенни не желала вспоминать тот день на берегу канала.

Пламя никак не разгоралось, и они подбрасывали в костер все больше дров. Эйдан спросил Еву, почему они так быстро отказались от мысли о восьмерых детях. Ева заверила его, что эта концепция не отвергнута, просто не следует торопиться. Эйдан покорно вздохнул; другого ответа он и не ждал.

Раскрасневшаяся Розмари была очень хорошенькой, и Том осыпал ее самыми диковинными комплиментами. Джонни О'Брайен получил нахлобучку за то, что махал горящим поленом и поджег большую чашу с пуншем. Зрелище было великолепное, но пунша сильно убыло.

Из Нокглена приехали Фонси и Клодах и исполнили на большом плоском камне зажигательный джайв, которому суждено было надолго остаться в памяти очевидцев.

Шон и Кармел уткнулись друг в друга, как делали с начала веков. Шейла с юридического сделала новую прическу и очень мило улыбалась. Бенни уже не могла вспомнить, почему раньше она ей так не нравилась.

Наверное, в этом был виноват Джек. Впрочем, как и во всем остальном.

Облака, раньше заслонявшие луну, куда-то исчезли, и стало светло почти как днем.

Они радостно засмеялись. Казалось, кто-то зажег над их головами огромный прожектор. Потом облака набежали снова, и свет стал не таким ярким.

Они уже устали от пения и танцев под портативный проигрыватель, который где-то достала Розмари. Им хотелось спеть что-нибудь медленное.

Не такое, чтобы Фонси снова начал танцевать. Кто-то завел «Одинокий парус». Остальные застонали, так как мелодия была старомодная и надоевшая, но послушно запели, потому что знали слова.

Бенни опиралась отчасти на скалу, а отчасти на Билла Данна, сидевшего рядом. Билл развлекал ее весь вечер. Он сам разыскал ее, принес несколько кусочков жареных сосисок, нанизанных на палочку, и томатный кетчуп, в который их можно было обмакивать. Билл был отличным другом. С ним можно было не бояться, что он отправится куда-нибудь в одиночку и слишком хорошо проведет там время.

Едва Бенни успела подумать об этом, как увидела, что по лестнице спускается Джек.

Было очень темно, и любой другой на ее месте подумал бы, что вдалеке появилась какая-то фигура. Но она знала, что это Джек, решивший присоединиться к летней вечеринке. И попросить снова принять его в круг друзей.

Бенни не могла пошевелиться. Она долго следила за ним. Иногда Джек останавливался в тени, словно сомневался, что его ждет теплый прием.

Но Джек Фоли не мог в чем-то долго сомневаться. Он знал, что здесь его друзья. Длинная винтовая лестница находилась на значительном расстоянии от скал, у которых они развели костер. Ну, может быть, и не на таком значительном, но прошло немало времени, прежде чем он преодолел полоску песка.

Этого времени Бенни было достаточно, чтобы вспомнить, как часто ей повсюду мерещилось его лицо. Улыбающееся и мрачное. Она видела его так же, как мистер Флуд видел своих монахинь. В деревьях и облаках. Когда она засыпала и просыпалась, его образ стоял на заднем плане. Не потому что Бенни его вызывала. Просто он никуда не уходил.

Так продолжалось целую вечность. Когда ей было хорошо и когда стало плохо.

Но сегодня вечером ей было трудно увидеть это лицо. Пришлось ждать, пока Джек не вошел в круг света и не напомнил, как он выглядит. Как ни странно, это ее успокоило.

Все пели в полный голос, когда кто-то заметил Джека. Но песня не прекратилась. Они с удвоенной силой повторили припев, засмеялись и замахали ему руками.

Он стоял с краю.

Джек Фоли стоял с краю. Никто не звал его выйти в центр круга. Он осматривался по сторонам и улыбался, радуясь тому, что вернулся. Его кошмары исчезли, грехи были прощены. Во всяком случае, он на это надеялся. Он был счастлив снова оказаться частью двора. Даже злейший враг не упрекнул бы его в желании стать королем. Просто так вышло.

Он отыскал взглядом Бенни, сидевшую по ту сторону костра. Было трудно понять, чего просил этот взгляд. Позволения находиться здесь? Прощения за прошлое? Или разрешения подойти и обнять ее?

Бенни тепло улыбалась. Именно за эту улыбку он и полюбил ее. Она действительно была рада ему. Свет костра делал ее настоящей красавицей. Бенни сделала то, чего не сделал никто другой. Показала ему на бутылки и длинные палочки, на которых было так удобно жарить сосиски. Джек открыл пиво и сделал шаг в ее сторону. Это было приглашением, не правда ли?

Но на коврике, где она сидела между Биллом Данном и зазубренным куском скалы, было тесно.

Никто не подвинулся и не освободил ему место. Подразумевалось, что он сядет там, где стоит.

Джек Фоли немного поколебался и сделал это. Сел на камень. На камень, который лежал с краю.

Билл Данн, обнимавший Бенни за плечи, не убрал руку. Потому что Бенни не двигалась, хотя он ждал этого.

Песня кончилась, и кто-то запел «Приходит время». Они принимали пародийные позы, кривлялись и делали вид, что охвачены страстью. Бенни смотрела в огонь.

Здесь было спокойно… Предстоят и другие такие же вечера, скорее лирические, чем романтические. Она видела, как кто-то шевелил дрова, после чего к небу и темным холмам устремлялся сноп искр, но не видела лица Джека.

Видела только пламя, искры, длинные тени на песке, пенистые волны, неторопливо набегавшие на берег.

И друзей, всех друзей, составивших огромный круг и выглядевших так, словно они собирались петь вечно.

Раз уж их потянуло на сентиментальность, сказал Фонси, им не обойтись без песни «Мое сердце всегда с тобой».

Голоса взлетели к небу вместе с дымом и искрами, но Бенни больше не видела в нем лица Джека Фоли.

Она пела вместе с остальными, зная, что лицо Джека Фоли и лица всех остальных здесь, у костра, а не где-то в ночном небе.

Мейв Бинчи — одна из самых известных ирландских писательниц, незаурядная личность, автор выдающихся мировых бестселлеров. Ее романы, пьесы и рассказы отмечены престижными международными премиями.

Продолжение истории Бенни Хоган и Евы Мэлоун. Поступив в Дублинский университет, они оказываются в водовороте новых событий, свершений, встреч, открывают неизведанный взрослый мир с его возможностями и разочарованиями, потерями и страстями. Но Бенни и Ева остаются верны своим идеалам детства, пережив нелегкие испытания и сохранив бесценные дары великого чувства — дружбы.

Трогательный роман о взрослении душ и сердец, трудности жизненного выбора и счастье дружбы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Около 80 км. — Здесь и далее прим. пер.

2

Здесь: великолепно (ит.).

3

Знаменитый парижский стадион (ныне не существующий).

4

Поэзия, музыка, живопись, скульптура, архитектура.

5

Блюдо из зобных и поджелудочных желез позвоночных животных.

6

Эпоха правления четырех королей Георгов (1714–1830 гг.). В архитектуре — простота прямоугольных конструкций домов с симметричными окнами и коньковыми крышами.

7

Там с мая по октябрь 1917 г. трем крестьянским детям якобы ежемесячно являлась дева Мария. В 1930 г. римско-католическая церковь признала этот факт. С тех пор деревня, находящаяся в Центральной Португалии, стала местом официального паломничества.

8

Валера Эамон (Эдуард) де (1882–1975) — ирландский общественный деятель, премьер-министр (1932-48, 1951-54, 1957-59) и президент Ирландии (1959-73).

9

Звезда Голливуда 1950-х годов, впоследствии вышедшая замуж за князя (принца) Монако Ренье и получившая прозвище «принцесса Грейс».

10

Блюдо с одноименной индийской острой приправой.

11

Керуак Джек (1922–1969) — американский писатель. Лидер «разбитого поколения» (битников), автор не имеющих строгой формы и представляющих собой поток сознания автобиографических романов «На дороге» (написанного за три недели в 1957 г.) и «Бродяги Дхармы» (1958). В романе «Биг Сур» (1962) отразил кризис движения.

12

«Юная любовь, первая любовь, наполненная глубоким чувством…» (англ.).

13

Город на юге Франции, у подножия Пиренеев, место паломничества католиков (по легенде, жительнице Лурда в 1858 г. явилась Богородица).

Content

Мейв Бинчи
Небесный лабиринт. Прощение

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Примечания