101 ночь. Утерянные сказки Шахразады

Переведено с немецкого издания оригинальной арабской рукописи Kitab fihi hadith mi’at layla wa layla (AKM 513)

Комментарии Клаудии Отт

Впервые переведено с арабского и подробно прокомментировано Клаудией Отт

По андалузской рукописи Музея Ага-Хана

© Manesse Verlag, Zürich, a division of Verlagsgruppe Random House GmbH, München, Germany, 2012

© Verlagsgruppe Random House GmbH, München, немецкое издание, 2012

© Arabic manuscript by Aga Khan Museum, оригинальное издание

© Aga Khan Museum, иллюстрации, 2013

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013

* * *

Во имя Господа, Всемилостивого, Милосердного

Господь да благословит Владыку и Повелителя нашего Мухаммеда, семью его и соратников и дарует им мир

Начало книги с историей «Ста и одной ночи»

Повествователь этой истории рассказывает:

Жил-был когда-то в Индии один царь. Он властвовал над своим народом, пользовался уважением среди современников, управлял судьбами своего царства во благо и был справедлив к подданным. Их защищало его правосудие, а его доброта полностью оберегала.

Каждый год царь устраивал михраган – празднество, на котором угощал народ яствами и напитками. И когда кушанья были съедены, а вино выпито, и все наедались досыта, царь на какое-то время удалялся во дворец, чтобы снова предстать затем перед своим народом в царском убранстве, с короной на голове, со слугами по правую и левую руку, облаченным в прекраснейшие одежды. Так вступал он в тронный зал. Он опускался на царский трон, и его визири и придворный советник также могли присесть. Тогда царь обычно требовал зеркало, и его ставили перед ним. Царь рассматривал в нем свое лицо, а затем спрашивал:

– Известен ли вам хоть кто-нибудь в мире более прекрасный, чем я?

– Конечно нет, клянемся Господом! Другого такого мы не знаем! – обычно отвечали ему, и царь ликовал и был доволен.

Так проходило время, и так он оставался доволен собой, до тех пор пока однажды не подошел к нему один старый шейх и не обратился со словами:

– Берегись тщеславия, о царь, пока женщины еще рожают детей. Я побывал во всех странах и краях, путешествовал по суше и плавал по морям. В городе Хорасане я повстречал юношу, купеческого сына, умопомрачительно прекрасного и блистательного, как сияющий свет!

И далее он повествует:

– Отдаешь ли ты себе отчет в своих словах, о старик?! – вскричал царь, когда услышал это.

– Я не говорю ничего, чего бы я сам не видел, мой повелитель, – возразил старик.

– Что я должен сделать, – задал вопрос царь, – чтобы доставить этого юношу к нам, взглянуть на него и поверить твоим словам? Потому что, клянусь Аллахом, единственно достойным поклонения: если он действительно прекраснее меня, я прикажу щедро наградить тебя и приму тебя в свои товарищи. Если же все окажется иначе, ты узнаешь, что такое моя месть!

– Ничто не заставит его прийти к тебе, о царь, – объяснил старик, – только много денег, подарки и хитроумие.

– Ты это получишь, – решил царь.

И вот царь приказал доставить к нему сокровища Индии – жемчуг и драгоценные камни, мускус и амбру и все другие богатства, которые, казалось, подходили для страны Бабель. После того как это было исполнено, он велел погрузить все на корабль, который был построен специально для этого, и доставить на борт снаряжение, продукты на дорогу и питьевую воду, сколько было необходимо, матросов и много всего другого. Когда погрузка была полностью закончена, на корабль взошел шейх и плыл под парусом со своей командой при хорошем ветре, пока не показался вдалеке Хорасан.

Они вошли в гавань и бросили якоря. Шейх сошел на берег, сгрузил товары и сокровища и оставил корабль под присмотром одного из спутников. Потом нанял он вьючных животных, нагрузил на них все, что привез с собой, и двинулся в сторону города Хорасана. И когда прибыл шейх в город, то снял жилье под самой крышей на постоялом дворе. Затем он поселился в этом жилье и устроился на отдых.

Спустя три дня шейх отправился на рынок торговцев благовониями, чтобы отыскать лавку прекрасного юноши. Его имя было Захр аль-Басатин, что означает Цветение Садов, он был сыном Абдаллаха ибн Абиннура. Когда шейх прибыл, отец юноши сразу же поприветствовал его и сел напротив. Но юноша смотрел шейху прямо в лицо. Он сидел рядом со своим отцом на циновке из парчи. Его голову обвивал красный тюрбан. Его облик сиял как жемчуг, как говорит поэт – когда Вы произносите благословение в честь господина нашего Мухаммеда, да благословит его Аллах и дарует ему мир! – так говорит поэт:

Тюрбан его сияет краской юных щек? Или тюрбан лицу добавил жаркий свет огня?

Но вместе они так алеют, словно полная луна, застывшая в последнем свете дня.

И когда юноша встает, как всходит полная луна, как улыбнется и заговорит, —

Сердца, глаза и души все тотчас потянутся к нему, и их ничто другое не прельстит.

Когда же шейх посидел там какое-то время, он предложил юноше некоторые из сокровищ в подарок. Старый человек и его сын обрадовались им, ведь ничего подобного они в своей стране никогда не видели.

– Брат мой, – заговорил шейх, – ты должен знать, что единственная причина, по которой я прибыл к тебе из Индии, – это радость от твоего расположения и потому что я слышал о тебе много хорошего.

– Да благословит тебя Аллах, – молвил молодой хорасанец, – и поможет нам отплатить тебе за добро и воздать должное. По воле Господа я смогу быть полезен тебе в некоторых делах.

После этого хорасанец сказал что-то одному из своих слуг, и слуга ненадолго исчез. Затем он возвратился и поговорил со своим господином.

– Я хочу сделать тебе предложение и прошу тебя принять его ради твоей чести и добра, – обратился затем шейх из Хорасана к шейху из Индии. – Что ты думаешь о том, чтобы пожить у меня и заключить по этому поводу прочный договор и долгосрочный союз?

Шейх дал свое согласие и пошел с ним в его дом.

Когда они подошли к двери дома, то навстречу им вышла девушка несравненного сложения и непревзойденной красоты. Она раскрыла перед ними дверь и поцеловала им руки.

– Приготовь все для нас, – распорядился хозяин дома, и девушка ненадолго удалилась. Индиец вошел в дом. Он увидел, что здание хорошо построено и комнаты в нем красивые. Там стояли кровати из слоновой кости и эбенового дерева, обитые сверкающим золотом. Полы были устланы коврами.

Гость и хозяин уселись на ступеньках для сидения, и шейх – хозяин дома – приказал своему сыну сесть рядом со старым индийским купцом.

Затем велел он подать еду, и они втроем поели. И так три дня пробыл шейх из Индии у шейха из Хорасана, ел и пил, и затем шейх-хозяин убедил его переселиться в дом, стоявший напротив его дома. Он обустроил его необходимыми предметами и подружился с гостем. И так тесно привязался он к своему другу, что в течение двух месяцев не хотел уже есть один и ему не хватало аппетита, если тот не ел вместе с ним.

Тем временем шейх преподнес ему все, что привез с собой из Индии. И однажды сказал ему:

– Брат мой, почему бы тебе не послать своего сына со мной в Индию? Я познакомил бы его с царем и купцами. Он мог бы жить в большом почете, был бы у них хорошо устроен и выучился бы затем профессии купца. Он достаточно хитроумен для этого занятия и подходит для него.

– Господин мой, – молвил хорасанец, – скоро состоится его свадьба, и он не может отправляться в путь, пока не проведет один год с обрученной с ним девушкой, его двоюродной сестрой. А на это время с тобой смог бы съездить я!

– Лучше я подожду один год, – возразил индийский шейх и оставался жить с ними, пока не прошел указанный срок.

После этого хорасанец обратился к своему сыну:

– Сын мой, возьми на себя обязанность съездить с этим шейхом в Индию. Ты изучишь там профессию купца и, кроме того, увидишь много городов, познакомишься с царями и купцами.

– Конечно, – согласился его сын.

И купец уложил для своего сына все, что требовалось тому в дорогу, соответствующим образом снабдил также индийского шейха, нанял достаточное количество вьючных и верховых животных, и так выехали они из городских ворот.

На ближайшем месте отдыха они остановились. Там отец юноши простился с ним и возвратился домой.

Когда по воле Аллаха засветилось следующее доброе утро, индийский шейх собрался покинуть место отдыха. Однако юноша вспомнил, что забыл кое-что у себя дома.

– Не торопись, господин мой, – обратился он к шейху, – подожди еще один день, пока я не возвращусь. Потому что я забыл кое-что дома.

– Согласен, мой дорогой, – молвил шейх, и юноша возвратился к своему дому.

Он обнаружил дверь своего дома открытой и вошел в свою спальню. Там не было слышно ни звука. Он взглянул на свою постель – и что же он там увидел? Свою двоюродную сестру, а рядом с ней мужчину, который спал подле нее.

При виде этого юноша потерял рассудок. Он обхватил ладонью рукоять своего меча и отрубил обоим головы. Затем он вытащил тела из постели на середину дома. Там он поставил голову черного мужчины на грудь девушки, а голову девушки на грудь черного мужчины и в волнении прочитал стихи:

О женщины! Живет как будто по святым законам,

Считается и выглядит невинной, непорочной —

Но не устережешь – и, как кусок сырого мяса,

Все псы голодные ее уже терзают в клочья!

Сегодня женщина верна и делит жизнь с тобою,

А завтра так же дарит ласки, но уже другому.

Вот так же дом, где ты живешь, – лишь только опустеет,

И вот уж в нем другой живет, чужой и незнакомый.

Затем юноша взял свои вещи, покинул дом и снова направился к индийскому шейху. Тот увидел, что он приближается, и сразу заметил, что лицо его изменилось. Он спросил о его самочувствии, однако юноша скрыл, что у него на душе, и ничего ему не рассказал. И вот они оба отправились к морскому берегу, взошли на корабль и отплыли под парусом при попутном ветре. Однако с каждым днем юноша менялся все больше.

Когда же они прибыли в город царя, в индийскую столицу, то навстречу им выплыли лодки, чтобы устроить им прием. На улицы вышли толпы людей в праздничных одеждах, и на огромном слоне выехал из своего дворца царь. По его правую и левую руку трепетали флаги из разноцветного шелка, а на остриях бивней слона сверкало по красному рубину. Индийский шейх и юноша ступили на украшенную лодку, велели перевезти себя к царю и передали ему привет.

Как только царь увидел юношу, он повернулся к шейху.

– Где же красота и прелесть юноши, которые ты нам восхвалял? – спросил он его.

– Мой повелитель, – начал оправдываться шейх, – во время путешествия юноша почувствовал недомогание. Поэтому цвет его лица изменился и его прекрасные качества не так хорошо заметны.

Царь распорядился, чтобы юношу разместили в домике для гостей и заботились о его содержании, пока он не поправится и с его облика не исчезнут следы превратностей путешествия. Этот домик для гостей назывался «дом господства» и находился прямо напротив царского дворца.

Шейх, который заведовал правительственными делами, ежедневно приходил к юноше, внимательно осматривал его и доставлял ему лекарства и столько продуктов, сколько тому требовалось. Однако внешность юноши изменялась все сильнее.

Рассказывают:

Однажды юноша снова вспомнил о своей двоюродной сестре и о том, что с ней случилось, и был так опечален этими мыслями, что чуть не умер. От огромного беспокойства он вскочил и начал бегать по домику взад и вперед, из угла в угол. При этом юноша обнаружил маленькую дверь. Он открыл ее и увидел перед собой лестницу. Юноша поднялся по ней.

Наверху он увидел купол, опиравшийся на мраморные стены. В куполе было четыре отверстия, через которые во всех направлениях мог свободно влетать и вылетать ветер. Створки ставней были изготовлены из сандалового дерева и слоновой кости и скреплены золотыми и серебряными гвоздями. Юноша толчком распахнул одну ставню. Оттуда он увидел сад, подходивший прямо к царскому дворцу. Он рассмотрел там деревья и плоды, маленькие пруды и статуи, из ртов которых струилась вода. В середине сада росло огромное дерево с гибкими ветвями. И пока юноша все это рассматривал, на краю сада распахнулись вдруг ворота и из них вышли сорок прекрасных, как луна, девушек.

Среди них была девушка, напоминавшая солнце. На голове у нее была корона, осыпанная жемчугом и драгоценными камнями, а сама она была одета в платье, сотканное из золотых нитей. Девушки, окружавшие ее, играли на ручных цимбалах, лютнях и лирах.

Красавицы прошли дальше на середину сада. Тут девушка крикнула что-то другим девушкам, и вдруг они все отпрыгнули от нее прочь, и каждая искала, куда бы спрятаться. Но что же делала сама девушка? Она встала под деревом, топнула ногой, и надо же! Сразу появилась на том месте плита, откинулась, и открылся вход в подземелье.

Тотчас же из подземного хода вышел черный раб с толстыми губами и сверкающими глазами. Он схватил девушку одной рукой, прижал к себе и начал бранить:

– Ты злая девушка! Ты оставляешь меня здесь одного и едва не доводишь до смерти, а сама в это время наслаждаешься едой и питьем на пирах, вместо того чтобы заботиться обо мне!

– Господин мой, – стала успокаивать она его, – я была занята не чем иным, как только тем, чтобы отвлечь царя. Я как раз задумала одну хитрость, с помощью которой смогу убить царя, чтобы после этого жить только с одним тобой. Это моя единственная цель. Мне просто это пока не удалось.

– Хорошо ты задумала, – похвалил ее раб и улыбнулся ей.

Затем девушка легла на спину, и раб овладел ею, точно так же, как мужчина овладевает своей супругой.

Рассказывают:

Когда юноша увидел это, он сказал себе:

– О горе, горе! Как же могу я печалиться из-за своей двоюродной сестры, когда вот эта женщина является наложницей царя и он может наслаждаться ею по своему усмотрению? А что же, напротив того, у меня? Ведь я не обладаю даже десятой долей от десятой доли его красоты и прелести или его высокого положения, его власти и его имущества! Нет, – размышлял далее юноша, – с этого момента я никогда больше не буду мучить свою душу тяжелыми мыслями.

Решив так, он снова закрыл ставню, спустился вниз в домик и уселся за еду и питье.

– Подай мне все, что приносит радость! – сказал он шейху. – Печаль, терзавшая мое сердце, миновала.

И шейх тотчас же принялся доставлять ему все, чего он пожелает. Через десять дней юноша снова был таким же прекрасным и привлекательным, сияющим и совершенным, как и прежде. Когда шейх заметил, что он поправился и что на душе у него снова стало спокойно, он очень обрадовался, тотчас же отправился к царю и доложил ему обо всем.

Дальше рассказывают:

Царь распорядился, чтобы празднество, которое он устраивал каждый год, было проведено как обычно. При этом юноша должен был сидеть рядом с ним на троне, чтобы он мог подробно рассмотреть его красоту и прелесть. И он взял молодого хорасанца за руку, назначил ему место рядом с собой на троне, велел принести корону, которую сам возложил ему на голову, а ниже короны надел ему венок. Затем царь приказал доставить ему индийское зеркало. Зеркало привезли на тележке и установили перед ним. Царь внимательно рассмотрел в нем свое лицо, а затем перевел взгляд на облик юноши и на его отражение в зеркале. Потом он велел созвать членов своего придворного совета.

– Скажите мне правду и ничего, кроме правды, – приказал он им. – Кто из нас двоих прекрасней – я или этот юноша?

– Клянемся Аллахом, – отвечали придворные, – за всю жизнь мы не видели никого прекраснее, чем он.

– Вы сказали правду, – промолвил царь. Он велел отнести зеркало на прежнее место, где оно хранилось, и раздать народу еду.

Когда трапеза подошла к концу, царь отослал подданных прочь, и они ушли обиженные. Только юноша остался в углу дворца. Неожиданно царь схватился за рукоять своего меча и бросился на молодого хорасанца, чтобы разрубить его пополам.

– Властелин мой, – произнес тогда юноша, – что ты делаешь? Я же не совершил никакого преступления!

И царь спросил в ответ:

– По какой причине ты выглядел совсем иначе, когда прибыл в мою страну?

– О повелитель, – промолвил юноша, – я пережил то-то и то-то. – И он рассказал ему историю о своей двоюродной сестре и подробно описал, как убил ее и черного мужчину, и что это и стало причиной, по которой изменилась его внешность. После этого юноша рассказал царю о том, свидетелем чего он стал в царском саду, а именно как девушка говорила с черным мужчиной об убийстве царя и как черный мужчина овладел ею так, как муж обычно овладевает своей супругой. – Когда я это увидел, – закончил он свой рассказ, – я отбросил свои переживания и возвратился к еде и питью и снова стал здоровым и прекрасным.

Выслушав его речь, царь обратился к нему со словами:

– Кто подтвердит мне, что все, что ты говоришь, правда? И как я могу устроить так, чтобы увидеть все это своими глазами?

– Пойдем со мной в домик, в котором ты меня поселил, о царь, – предложил юноша. – Поднимись со мной в маленькую комнату под куполом и открой ставню, тогда ты сможешь увидеть все собственными глазами.

Царь незамедлительно поднялся, объявил день отдыха и схватил юношу за руку.

– Иди передо мной, – приказал он ему, и тот повел царя к домику и там начал разговаривать с ним и обмениваться новостями.

Они как раз были увлечены разговором, как вдруг услышали шорох. Царь взглянул, и надо же! Открылись ворота сада, и из них вышла девушка, сопровождаемая служанками. Они проследовали на середину сада и начали играть на музыкальных инструментах и петь. Царя охватила ревность.

– Ты хотел показать мне, чем занимаются мои женщины, – сказал он юноше и продолжил: – Цари могут все простить, кроме трех вещей: когда насмехаются над их господством, когда им приходится ссориться со своими женщинами и когда выдают их тайны.

– Не торопись, о властелин, – успокоил его юноша, – наберись терпения.

Пока они так говорили друг с другом, служанки разошлись по саду и спрятались. А девушка встала под дерево и топнула ногой о землю. Тут поднялась плита и вышел черный мужчина. Он схватил девушку за обе руки и принялся грубо бранить ее за то, что ее так долго не было. Она извинялась с тем же объяснением, что и в первый раз. Затем он удовлетворил с ней свою похоть, и царь все увидел.

– И что же ты скажешь об этом, о царь? – промолвил тогда юноша.

– Ну что ж, – ответил царь, – я не хочу больше думать о тебе ничего плохого.

После этого царь возвратился в свой дворец, вызвал к себе девушку и ее служанок и отрубил им головы всем до единой. Затем он приказал привести к себе черного мужчину и тоже убил его. Царь взял его голову и голову девушки и поставил их обе перед собой на блюдо. И только после этого приказал послать за юношей из Хорасана.

Войдя и увидев эти две головы, тот спросил:

– Что это такое, о властелин?

– Голова черного мужчины и голова девушки, – ответил царь и прочитал вслух стихи:

Да, лоно женщины – как лошади седло:

Ты им владеешь, лишь пока ты скачешь, грешный.

Но стоит только слезть и отойти на шаг —

Как тут же вскочит кто-нибудь другой поспешно.

И с той поры царь не имел дел с женщинами.

Юноша пробыл у него еще некоторое время, до тех пор пока не овладела им тоска по семье. Он сообщил об этом царю, и тот велел построить для него просторный корабль и нагрузить его торговыми товарами из Индии, сокровищами и деньгами. Затем царь попрощался с юношей, и тот отправился в путь к своим отцу и матери.

Царь провел еще немного времени в одиночестве, а затем вернулся к своим женщинам, но с каждой девушкой проводил только одну ночь и на следующее утро убивал ее. Так продолжалось до тех пор, пока он не женился на дочерях визирей, знатных людей и членов его придворного совета.

Наконец настала очередь двух дочерей великого визиря. Старшую звали Шахразада, младшую Данизада.

– Визирь, – сказал ему царь, – отдай мне в жены твою дочь.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, – ответил великий визирь, – она твоя служанка вместе со своей сестрой. Сегодня ночью я доставлю ее к тебе.

И когда наступила ночь, визирь повел дочь в царский дворец. Царь соединился с Шахразадой и провел с ней ночь, утолив свое вожделение. Затем он собрался ее убить.

Но она сказала ему:

– Властелин мой! Если ты оставишь мне жизнь до следующей ночи, я расскажу тебе одну историю, которую ты еще никогда не слышал.

– Разве ты знаешь повествования наших пророков и сведения из исторических трудов наизусть? – осведомился он.

– Да, это так, о царь, – ответила она.

Тогда царь встал, опечатал покой, в котором находилась Шахразада, и направился в зал для заседаний.

Первая ночь

Рассказывают:

И на следующую ночь царь пришел, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем Данизада воскликнула, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои самые прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель! – ответила та.

История о купеческом сыне и о старике

И тогда начала она рассказывать:

– Люди утверждают, о царь, что жил однажды на свете купец, у которого было очень много денег и всякого имущества. И был у него сын, которого нельзя было не считать прекраснейшим созданием Аллаха. Отец учил его литературе и истории и обучал всему, чему полагается учить купеческих сыновей.

Когда же время жизни купца завершилось и наступил его смертный час, вызвал он к себе сына и сказал ему:

– Сыночек мой, пришло мне время умереть, этого не избежишь. Но в качестве завещания я хочу дать тебе еще один добрый совет. Так что прими его и не нарушай.

– Да, дорогой отец, – промолвил сын.

– Никогда не заключай сделку с деньгами, которые ты взял взаймы, – предостерег его отец, – и притом ни как кредитор, ни как должник!

– Да, – пообещал ему сын.

Рассказывается:

После этого прожил этот человек еще немного – столько, сколько пожелал Господь, – а затем покинул мир, да будет милостив к нему Аллах. Сын унаследовал состояние отца. В общей сложности оно составляло две тысячи динаров. «Я вступаю во владение делом моего отца, – сказал он себе. – Я буду покупать и продавать, брать и отдавать, но никогда не буду ни продавать что-либо в долг, ни покупать что-нибудь на взятые в долг деньги».

Так он жил некоторое время. Но однажды, когда купец находился в своей лавке, пришли к нему торговые посредники и обратились с такими словами:

– Если ты захочешь, юноша, то из двух тысяч динаров могут получиться двенадцать тысяч.

– А как это сделать? – спросил он в ответ.

– Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, – сказали они. – Ты должен только оплачивать текущие счета.

И они наседали на него до тех пор, пока юноша в конце концов не согласился и не забыл добрый совет отца. Посредники тут же поставили купцу товары; он дал каждому из них по одному динару, и его складские помещения заполнились товарами.

Так они непрерывно продолжали эту деятельность до тех пор, пока муэдзин не призвал к послеобеденной молитве, а юноша не растратил все свои две тысячи динаров на услуги посредников. Остаток дня он просидел в своей лавке и не смог ничего ни купить, ни продать. Это привело его в уныние, и он начал уже всерьез беспокоиться.

По пути домой юноша вспомнил завещание отца. Полный раскаяния, он сказал себе: «Что же мне теперь делать? Если явится кто-нибудь из владельцев этих товаров, мне придется продавать товар одного, чтобы я мог выплатить деньги другому. Так я потеряю деньги этих людей, и к тому же между ними растворится мое собственное состояние!»

Далее он сообщает:

Когда, размышляя таким образом о своих сделках, юноша сидел перед дверью своего дома, к нему подошел старый человек. Это был один из друзей его отца.

– Что с тобой случилось, о дитя мое? – спросил он после приветствия.

– Я не послушался совета своего отца, – пожаловался юноша. – Я не выполнил его последнюю волю и за один-единственный день потерял две тысячи динаров.

– Как же это случилось? – задал вопрос старик.

Тогда юный купец описал ему, как все произошло.

– И что же мне теперь делать, о дядя? – спросил затем юноша.

– Оставайся дома, – воскликнул шейх, – и говори: «Я болен, и ко мне никому нельзя входить!» Если кто-либо спросит о тебе, ему ответят, что ты нездоров, от боли не можешь выходить и несомненно скоро умрешь.

На этом месте утренняя заря прервала рассказ Шахразады, и она замолчала. Но царь был восхищен ее захватывающей историей. Поэтому он снова запер дверь, опечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Вторая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем Данизада воскликнула:

– Ах, сестра моя, ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, о царь, – промолвила та.

Но это была хитрость с ее стороны, чтобы он ее не казнил.

И царь попросил ее:

– Я заклинаю тебя своей жизнью! Продолжай же историю о купеческом сыне и о старике!

– Я согласна, мой повелитель, – сказала Шахразада. – И эта история продолжается так.

Итак, юноша представился больным. Прошла ночь, и, когда наступило следующее утро, старик отправился на рынок и уселся в самой лучшей лавке. Купцы знали его как искреннего и честного человека, который часто сидел в лавке у юноши, и поэтому они стали расспрашивать о нем.

– Он болен, – сообщил им старик.

Затем он пошел от лавки к лавке, и каждый раз, когда его спрашивали о юноше, давал один и тот же ответ: «Он болен». И старик не останавливался до тех пор, пока не обошел весь рыночный квартал и пока на рынке не осталось ни одного человека, который не узнал бы новость о болезни юного купца.

Утром третьего дня старик обошел торговцев тканями. Люди спрашивали его о юноше, и он говорил им:

– Он смертельно болен, и я не думаю, что сегодня вечером он сможет принимать посетителей.

На четвертый вечер старик пригласил к себе десять человек из числа старейших людей города, взял в руку ключ от лавки и сказал:

– О люди! Да будет Аллах милостив к вам. Тот, кто был близок к покойному, пусть пойдет со мной на похороны молодого разумного купца Абу Абдаллаха Мухаммеда ибн Абдаллаха из Кайруана. Он скончался! Господь Всевышний да будет милостив к нему!

– Мой повелитель, – продолжала Шахразада рассказ.

Тут начались рыдания и причитания, люди оплакивали молодого купца и его смерть. А старик пошел в лавку юноши, открыл один из шкафов, взял оттуда рулон ткани и отрезал от него погребальный саван. Затем он выдал несколько серебряных монет с указанием, чтобы на них купили эссенций для бальзамирования трупа и все, что еще необходимо, вату и тому подобное. Когда торговцы, которым принадлежали товары, увидели это, они заговорили между собой:

– Давайте пойдем к старику. Ведь может быть, наш товар у него. – И они отправились к нему.

– Мы клянемся Аллахом, – пожаловались они, – что поставили этому юноше много товаров, и он нам за них еще не заплатил!

– Я об этом ничего не знаю, – ответил им старик. – Но ведь этот юноша никогда не покупал и не продавал в долг, а всегда использовал собственный капитал.

– Но наши деньги и товар у него! – уверяли торговцы.

Тогда старик созвал всех купцов кайзарии, а кроме того, их семьи, взрослых и детей, но прежде всего старейших среди них.

– Я спрашиваю вас именем Аллаха Всемогущего, – обратился он к ним. – Вам известно, продавал ли и покупал ли этот юноша когда-нибудь что-нибудь в долг, с тех пор как он работает?

И люди ответили:

– Нет, он всегда торговал только на свои деньги. Мы все знаем это совершенно точно!

– Вот это – люди с рынка, – указал старик. – И вы сами видите, они это засвидетельствовали.

Торговцы стояли в растерянности и не знали, что делать.

Тогда нашелся среди них один опытный торговец, которому уже приходилось переносить подобные удары судьбы. Этот купец подошел к старику и по секрету прошептал ему на ухо, так чтобы никто из остальных людей не мог этого слышать:

– Но господин мой! Неужели таким образом моя собственность будет потеряна? Укажи же мне путь и скажи, что делать!

И старик прошептал ему в ответ:

– Есть ли у тебя один динар, чтобы заплатить за работу, и еще один динар?

– Да, – ответил тот и дал ему две золотые монеты.

– Знаешь ли ты свою печать, которая стоит на твоих товарах? – спросил старик далее.

– Да, – ответил тот снова.

Тогда старик показал ему весь товар, и торговец выбрал все, что принадлежало ему, и исчез.

– Почему ты вернул ему товары? – рассердились остальные торговцы.

И старик ответил:

– Перед смертью юноша выдал мне доверенность на все, что у него было.

На этом месте утренняя заря прервала рассказ Шахразады, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, замкнул дверь, опечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Третья ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до того времени, пока Данизада не воскликнула:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот, мой повелитель, эта история продолжается так.

После того как владелец товара удалился, остальные торговцы побежали вслед за ним, спросили его, как ему это удалось, и он подсказал им выход.

И тогда каждый из них, один за другим, начал платить по два динара и забирать свой товар, и так все до последнего. Старик пересчитал в лавке юноши деньги и насчитал четыре тысячи динаров. Он сложил монеты, закрыл складские шкафы и лавку и пошел вместе с похоронной процессией. При этом он громко плакал, и остальные подражали ему. С собой они несли камфару и прочие эссенции для бальзамирования трупа. Но когда они приблизились к дому, то услышали доносившиеся оттуда радостные крики и восторженные вопли. Ведь старик еще заранее дал юноше следующее указание:

– Как только я вместе с людьми подойду к дому, прикажи, чтобы девушки начали радостно кричать и вопить и выбежали ко мне со словами: «Наш господин снова жив! У него, наверное, был только приступ или колика».

– Так что же тут все-таки происходит? – спросил тогда старик, и каждый сказал именно то, что им накануне строго-настрого приказал старик. И тогда он обрадовался и обратился к старейшинам рынка, которые перед этим поручились за юношу, поблагодарил их, и все разошлись по своим делам.

После этого старик вошел в дом к юноше.

– Что ты теперь скажешь, сын мой? – промолвил он и рассказал ему обо всем, что сделал.

– Ты чудесно сделал, дорогой мой дядя! – похвалил юноша, и старик дал ему указание:

– Теперь ты должен в течение целого месяца оставаться дома и ни в коем случае никого к себе не впускать.

Так юноша и сделал. А когда этот срок прошел, он счел за лучшее покинуть город и совершить длительное путешествие.

Его отец дал ему в свое время такой совет: «Если ты путешествуешь с попутчиками, то всегда держись за десять миль от них».

И вот юноша приготовил все необходимое для поездки, простился со стариком и отправился в путь.

Юноша изъездил страну вдоль и поперек, и однажды случилось так, что он ехал верхом по пустыне впереди своих попутчиков. Вдруг юноша услышал, как чей-то голос окликнул его по имени.

– Эй, Абдаллах! – позвал этот голос. – Абдаллах ибн Мухаммед из Кайруана!

Юноша взглянул в ту сторону, откуда доносился голос, и заметил большую каменную глыбу, возвышавшуюся на краю дороги. Он подъехал поближе, и что же он там увидел? Из-за этой каменной глыбы вышла девушка, на теле которой не было вообще ничего, чем бы она могла прикрыться.

– Кто ты, девушка? – заговорил с ней юноша.

– Меня зовут так-то и так-то, и я дочь такого-то и такого-то, – промолвила она и назвала фамилию одного купца, которого юноша знал и который был другом его отца.

– Почему же я вижу тебя в таком состоянии? – спросил он.

– На меня напала шайка разбойников, – пожаловалась девушка. – Караван спасся бегством. Я тоже убежала, но разбойники догнали меня и сорвали одежду с моего тела. Наконец я спряталась здесь, в этом месте, и вот теперь стою перед тобой и ищу защиты от Аллаха и от тебя!

Тогда юноша накинул на нее одну из своих одежд, посадил на лошадь позади себя и поехал дальше до одного из мест отдыха. Там он помог девушке слезть с лошади и разбил для нее маленький шатер из верблюжьей шерсти. Не прошло и часа, как появились его попутчики. Они также слезли с лошадей и устроились на отдых. Юноша дал одному из них несколько серебряных монет и поручил купить барана. Затем зарезал его, приготовил из него обед и раздал всем. После этого юноша взял порцию мяса, положил ее вместе с хлебом на тарелку, пошел с ней к девушке и поставил тарелку перед ней. При этом он посмотрел девушке в лицо, и она понравилась ему и проникла в самое сердце. «Как только настанет ночь, я возьму ее себе», – решил юноша. И когда наступила ночь и все уснули, он тихо прокрался к девушке.

Юноша осторожно приподнял полог палатки – и никого там не обнаружил. Это очень удивило его. «Хотел бы я знать, что скрывается за этим происшествием, – подумал юноша, – и человек она или джинн». Ночь он провел, непрестанно думая о девушке, ведь любовь к ней зажгла в его сердце огонь, который он был не в силах погасить.

Едва только настало утро, как юноша сел на лошадь и снова отправился в путь. И когда он ехал, услышал он вдруг, как кто-то его позвал:

– Эй, Абдаллах ибн Мухаммед из Кайруана!

И надо же! Перед ним на камне сидела та же самая девушка, точно так же, как и в первый раз. Он поприветствовал ее, и она ответила на привет. Затем она начала браниться.

– Ты лжец и обманщик! – кричала она. – Ты хотел обмануть доверие того, кого взял под защиту! У тебя так мало терпения? Ты не можешь владеть собой? Почему ты не хочешь подождать и добиться того, чего желаешь, дозволенным путем? Или это обязательно должно быть только через грех? Ну ладно, – заговорила девушка примирительным тоном, – на этот раз твой проступок тебе прощается, ведь ты молодой человек и у тебя еще мало жизненного опыта.

Выслушав ее речь, юноша снял с себя одно из одеяний и набросил на нее. Затем он усадил девушку на лошадь позади себя и поскакал с ней до следующего места отдыха. Там он оставил ее в шатре на отдых, как уже делал однажды, и стал дожидаться остальных своих попутчиков.

Но среди ночи его снова охватило желание сделать то, чего он жаждал в первую ночь. Юноша все время находился позади ее шатра, не уходя ни на минуту, и стерег девушку, чтобы не дать ей убежать. Наконец он заглянул к ней – и не нашел ее. Юноша поискал ее среди своих спутников – но и там ее не было. Она бесследно исчезла. Это удивило его.

Когда рассвело, юноша сел на свою лошадь и поехал по своей привычке дальше по стране, впереди своих попутчиков. И когда он остановился в открытой пустынной местности, он вдруг услышал оклик:

– Эй, ты!

Юноша оглянулся – и что же он увидел? Та же девушка вышла из-за камня, и снова она была совершенно обнаженной.

– Ах ты, мерзкий негодяй! – накинулась она на юношу. – Ты опять хотел сделать то же самое, что и в первую ночь! Но твой проступок тебе прощается, потому что мы, женщины, созданы для искушения мужского рода.

И юноша снова накинул на нее одно из своих одеяний, посадил ее позади себя на лошадь и ехал шагом дальше до тех пор, пока солнце не начало палить сверху так сильно, что он чуть не умер.

– Солнце жжет невыносимо, – сказала девушка. – Может, подъедем к дереву? Я знаю тут одно дерево, под ним течет ручей. Мы сможем посидеть в тени и напиться из ручья, пока к нам не присоединятся твои попутчики.

– Ну конечно! – ответил юноша. – Очень хорошая мысль!

На этом месте утренняя заря прервала рассказ Шахразады, и она замолчала. Царь встал, восхищенный захватывающей историей, навесил на дверь печать и опечатал ее своим перстнем. Затем он отправился в правительственные покои.

Четвертая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И эта история продолжается так.

Юноша подъехал к дереву, о котором ему рассказывала девушка, слез с лошади и опустился возле него на землю. «Здесь я возьму наконец то, чего от нее жажду, и утолю свое желание», – сказал он сам себе.

Но пока он размышлял об этом, девушка неожиданно набросилась на него, обхватила руками, подняла его ввысь и изо всех сил ударила о землю. Затем она сковала ему ручными кандалами руки за спиной.

– Вот ты и попался! – ликовала она. – Клянусь Аллахом, сейчас тебе достанется! Я тебе покажу! Я уже много лет слежу за тобой и пытаюсь тебя поймать, но только теперь мне повезло! – С этими словами она села на лошадь, посадила юношу позади себя в седло и поехала с ним по пустыне до замка, который возвышался на открытой, пустынной местности, и не было никакого другого здания вблизи него.

Со всех сторон замок окружали только деревья и лавровые кусты. Девушка привязала юношу к дереву, ушла прочь и предоставила его судьбе.

До самого вечера юноша оставался там один. Затем он неожиданно увидел десять всадников, которые мчались к замку. Один из них ехал верхом на льве. Когда они подъехали ближе, один из них, ехавший на льве, сказал своим людям:

– Что это за человек привязан вон там к дереву? Обычно в это место не приходит ни один человек!

И его спутники ответили:

– Он несомненно чужеземец, который не знает этих мест. Вероятно, на него напали разбойники, отняли у него деньги, спутников и одежду, а затем доставили его в это место и оставили в таком положении, в каком ты его нашел.

– Пусть он будет нашим гостем, – решил первый и приказал немедленно снять с юноши кандалы.

Всадники развязали его и взяли с собой в замок.

Юноша увидел за`мок, для описания которого не хватило бы слов. Они вошли в зал, где ехавший на льве опустился на возвышение в виде ступеньки, остальные расселись вокруг него на более низких сиденьях.

Тогда хозяин приказал принести и расставить перед ними кушанья и напитки, и они ели и пили весь остаток дня до наступления ночи.

Когда на землю опустилась ночь, принесли свечи и вставили их в золотые и серебряные канделябры. И гости снова сели за трапезу и продолжили пиршество, пока не напились допьяна, и тогда у них с голов слетели тюрбаны.

Но что это? Длинные локоны свешивались с их голов и изгибались, как пятнистые гадюки. Это были десять девушек, прекрасных, как полная луна, а та, которая ехала верхом на льве, была его подругой, так постыдно обманувшей его под деревом.

– Ну, как тебе это нравится, Абдаллах ибн Мухаммед из Кайруана? – обратилась она к нему. – Клянусь Аллахом, я никогда не выпущу тебя из этого замка. А еду и питье ты будешь получать от меня всегда, когда только захочешь.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. А царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, замкнул дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, моя сестра! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, а история эта продолжается так.

Десять дней провел юноша у девушек, ел и пил досыта изысканные кушанья и напитки.

На одиннадцатый день девушка снова обратилась к нему.

– Абдаллах, – сказала она, – я хочу тебя, а ты хочешь меня. Но то, чего мы желаем, должно случиться не раньше, чем я сделаю то, что должна. Я буду отсутствовать семь дней. После этого я вернусь, и тогда наконец произойдет то, чего ты так жаждешь. Но только при одном условии!

– И что же это за условие? – спросил юноша.

– Ты можешь свободно передвигаться по всему замку, повсюду, где хочешь. Только одно помещение тебе запрещено открывать и даже подходить к нему близко.

Она взяла с него обещание и удалилась вместе со своими спутницами.

Юноша остался в замке один.

Пять дней он провел за едой и питьем. На шестой день его охватили тоска и печаль. Юноша думал о том, каким покинутым он себя чувствует и как далеко его родина, и ему пришли в голову следующие стихи, которые он тут же произнес:

[Мутакариб]

Как прошлое помнится ночью бессонной,

Чужбина – ходьба по углям раскаленным.

Но если Господь мне чужбину обрек, —

Пойду я туда, пред судьбой преклоненный.

Шахразада рассказывала дальше:

Прочитав стихотворение до конца, юноша подумал: «Все равно мне не остается ничего иного – только смерть. Так что, именем Аллаха, я открою запретную комнату и посмотрю, что в ней находится. Жизнь мне опротивела!»

И он открыл дверь и вошел в запретную комнату. Там он не обнаружил никого и ничего.

– Клянусь Аллахом, это странно! – воскликнул юноша.

И когда он так стоял в удивлении, его взгляд упал на две могилы. Юноша подошел ближе и увидел, что на обеих могилах лежат мраморные плиты с выгравированными на них индийскими буквами. Он не понял ни слова.

Юноша присмотрелся внимательнее, и что же он там увидел? Между двумя могилами лежала железная плита с серебряным кольцом.

– Под этой плитой, конечно, есть лаз, который ведет на свободу, – обрадовался юноша. – Несомненно, это и есть причина, по которой девушка запретила мне сюда входить.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, замкнул дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в свои правительственные покои.

Шестая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – А история, мой повелитель, продолжается так.

И вот юноша подошел к плите, ухватился за кольцо и начал двигать его туда-сюда и трясти. Наконец кольцо повернулось и крышка открылась. Под ней юноша обнаружил лестницу. «Я туда спущусь, – сказал себе юноша. – Может быть, я найду там путь из замка на свободу». Он стал медленно спускаться по ступенькам. Но что это? Плита позади него вдруг опустилась, и он оказался в полной темноте. Юноша повернул обратно и нащупал плиту, но нашел ее закрытой и запертой. Как он ни дергал ее, как ни толкал, она не двигалась с места. Тогда юноша решил, что умрет.

– Значит, здесь я приму смерть, и это место будет моей могилой, – вздыхал он, раскаиваясь в том, что сделал.

Затем юноша спустился по лестнице до самой последней ступеньки. Неожиданно он оказался в просторном зале. Юноша решил пересечь его и, поскольку видел светившиеся вдалеке огни, пошел на них. При этом он слышал непрерывный шум и гул.

Наконец юноша пересек пещеру и оказался возле выхода. Отсюда его взору открылся луг, от склонов которого струился мускусный аромат, или это была скорее амбра, наполнявшая воздух. Юноша пошел через луг и увидел речную долину, выглядевшую как нетронутый уголок природы, с обильными плодами и деревьями. Он посмотрел на реку и увидел лодки, в которых сидели девушки, прекрасные, как полная луна. Они держали в руках цитры, лютни и лиры, а также ручные цимбалы. Девушки танцевали с распущенными волосами. На них были одеяния из пестрого, затканного золотом шелка. На берегу реки стоял шатер из белого шелка, закрепленный веревками из белого и красного шелка и колышками из чистого золота.

Неожиданно углы полога приподнялись и стала видна постель, на которой сидела девушка, более прекрасная, чем все, ходившие по земле. Вокруг нее стояли сорок девушек, все они были одеты в такие же платья с вытканными на них изображениями, и волосы у них были распущены. На голове девушки была корона, усеянная рубинами.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Седьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Мой повелитель, – сказала Шахразада, – история эта продолжается так.

Когда девушки увидели юношу, выходящего из пещеры, поднялся крик на всю окрестность. Девушки убежали к лодкам и поплыли на другую сторону реки. Там, на противоположном берегу, находился город, построенный из пиленого туфа и тесаного мрамора. Юноша принялся издалека рассматривать этот город, и, пока он так стоял и смотрел, он вдруг оказался в окружении сорока рабов в белых одеждах с расшитыми золотом поясами.

– Эй, ты! Ты кто такой? – закричали они ему. – Ты человек или джинн?

– Да нет же! – попытался успокоить их юноша. – Я человек!

Но они схватили его, отвели в город и доставили к царю.

– Кто он? – осведомился царь.

– Мы схватили его на открытом месте, – доложили рабы, – и притом прямо перед пещерой ифритов.

Услышав это, царь очень обрадовался и попросил юношу рассказать свою историю, которую тот сразу же ему и поведал. После этого царь сказал:

– Ты человек, который явился мне во сне. Мне приснилось, что именно тебе и никому другому я передам свою царскую власть, и ты ее примешь.

– Поступай так, как желаешь, о царь, – ответил юноша.

Тогда царь позвал к себе самых уважаемых людей из своего народа и торжественно заключил брак между юношей и своей дочерью. Вслед за этим он устроил большой праздник.

Юноша жил при царе до тех пор, пока тот не умер и он не унаследовал его царство. Новый царь установил в стране порядок, позаботился о благополучии своих подданных и тогда послал за своей матерью. Когда она прибыла, юноша продолжал жить так же, досыта ел и пил царские кушанья и напитки, пока не настигла его кончина.

История о Наджмуддии

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что был когда-то царь, который правил всей своей страной от края и до края. Его называли Мудир аль-Мульк, что означает Тот, кто Хорошо Правит Своим Царством, а имя его отца было Тадж аль-Изз, то есть Венец Власти. У него был прелестный сын по имени Наджмуддия, что означает Самая Яркая Звезда. Принц научился скакать на коне и находить тропинку ночью, а также сражаться, сидя верхом на коне, на копьях и мечах.

После этого отец решил женить его на царской дочери. Он созвал к себе самых уважаемых людей своего народа и сказал им:

– Покажите мне прекрасную образованную девушку благородного происхождения, которую я мог бы дать в жены своему сыну.

Однако народ хранил молчание.

Наконец поднялся старый человек и вышел к царю со словами:

– О царь, я знаю одну девушку, и это прекраснейшая девушка нашего времени. На всей земле не растет и не ходит по ней более прекрасная, чем она. Она также царская дочь. Ее зовут Наира аль-Ишрак, что означает Сияющий Восход Солнца, и она дочь Джидара аль-Изза, Оплота Власти, властителя Страны Цветов и Плодов.

Тогда царь выбрал роскошный подарок и отправил его со своим визирем и со свитой своих подданных в страну Джидара аль-Изза, к отцу девушки.

В дополнение к этому он написал о своем сыне и о желании породниться через этот брак.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, и поскольку он с нетерпением ожидал продолжения истории, то снова запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, Шахразада, сестра моя дорогая! Рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – А история эта, мой повелитель, продолжается так.

Когда Джидару аль-Иззу доставили подарок, он пригласил посланников сойти с лошадей и щедро угостил. Затем он принял подарок.

Целый месяц заботился народ о своих гостях, и. когда этот месяц прошел, царь приказал составить брачный договор и скрепить его печатью. После этого он подготовил все для путешествия своей дочери к царскому сыну Наджмуддии.

Когда девушка приехала, Наджмуддия приказал разбить для нее за пределами города лагерь в месте, которое было известно под названием Цветущий Луг. Там соорудили большой круглый шатер из крапчатой парчи и установили наверху золотой полумесяц со вставленным в него рубином, и каждый, кто на него смотрел, чуть не лишался зрения. Было установлено еще несколько шатров поменьше, и Наджмуддия приказал наложницам своего отца находиться там же за городом. Затем царь велел приготовить большое праздничное угощение в честь своего сына. На него приглашались все – и бедуины, и оседлые жители. Царь приказал тысяче своих самых храбрых всадников расположиться вокруг луга и охранять его. А затем царский сын вошел к девушке в шатер, стоящий посреди луга. Перед этим по его приказанию двадцать девушек встали вокруг этого шатра в качестве стражи.

И вот царский сын сидел вдвоем с девушкой, ел и пил, пока хмель не одолел его, и уснул, так и не соединившись с ней.

Наджмуддия пробудился ото сна не раньше, чем к нему заглянул свет утренней зари. Он сразу же стал искать девушку, но не мог ее найти. Она пропала. Наджмуддия вышел из шатра и обнаружил там двадцать девушек. Они лежали на земле. Все девушки были зарезаны. При виде этого из груди Наджмуддии вырвался ужасный крик. Тотчас же вокруг него собрались всадники, охранявшие луг.

– Что с тобой случилось, господин? – спросили они, и он рассказал им о происшедшем и спросил, видели ли они кого-нибудь.

– Нет, клянемся Аллахом! – отвечали всадники. – Мы никого не видели. Никто из нас даже не вылезал из седла.

Эта новость дошла до царя. Он отправился в путь со своей армией, слугами и храбрыми всадниками, чтобы разобраться в этом происшествии. Может быть, ему удастся разыскать преступника. И вот всадники помчались врассыпную во все стороны света. Всюду до самых дальних уголков страны расспрашивали они в надежде узнать что-нибудь новое об этом случае и разыскивали девушку.

Прошло несколько дней, и всадники возвратились, не получив о девушке никаких известий. Царский сын, потерявший невесту, глубоко опечалился и чувствовал тяжесть на душе. Для него было невыносимо жить в разлуке с ней, и он прочитал такие стихи:

[Тавиль]

Разлука с любимой становится все тяжелей,

И слезы льются потоком в память о ней.

И я умру от любви, превращусь я в пыль,

Как умерли от любви Урва и Джамиль.

Лежу я и жду, и нет утра в ночи моей,

И ночи мои безмолвные все длинней.

Рассказывают:

Когда однажды вечером отец Наджмуддии был занят и не уделил ему внимания, юноша взял лошадь хорошей породы, копье и меч, а также достаточное количество продуктов на дорогу и отправился в путь с намерением объехать страну вдоль и поперек. Все это он хотел проделать так, чтобы его отец ничего не заметил.

И вот юноша ехал все дальше, пока не увидел реку, протекающую по долине, изобилующей плодами и деревьями. Он поднял взгляд и заметил установленный на другом берегу реки большой круглый шатер. Туда он и направился.

– Мир вам, о люди в шатре! – воскликнул царский сын в знак приветствия.

Не успел он договорить, как полог шатра откинулся и оттуда вышел мальчик прекрасной наружности с прелестным лицом. Мальчик ответил на приветствие, но при этом в глазах у него стояли слезы. Его раненое сердце болело. Следы горя были отчетливо заметны на его лице.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Девятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь царь пришел, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула, обращаясь к ней, Данизада:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему повелителю, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда царский сын увидел плачущего мальчика, он спросил его:

– Что с тобой случилось, дорогой мой мальчик?

– Я сын арабского бедуина, – ответил тот, – и однажды мы с моей двоюродной сестрой вышли на прогулку. Мы гуляли здесь у реки. Я уснул, и только солнечные лучи разбудили меня. А моя двоюродная сестра бесследно исчезла. Я до сих пор не знаю, где она. Унесли ли ее на небо, или ее поглотила земля? Мне это неведомо!

– Это действительно крайне странно и необычно, – удивился царский сын. – Воистину, ни одна беда не бывает такой огромной, чтобы над ней не нависала еще одна – еще больше ее.

С этими словами Наджмуддия слез с лошади и обратился к мальчику:

– Известно ли тебе, кто мог сделать здесь нечто подобное?

– Я знаю здесь поблизости одно место, где стоит приготовленный к обороне укрепленный замок, – ответил мальчик, – его воздвигли амалькиты и византийские военачальники. Там живет могучий рыцарь и отважный герой.

– Давай вместе отправимся туда, и ты укажешь мне путь, – попросил царский сын. – Может быть, он и похитил твою двоюродную сестру.

Они сели на коней, вместе отправились в путь и приехали к замку.

Это был замок, который невозможно описать. В ту минуту, когда они приблизились к замку, двери открылись и вышла черная рабыня.

– Кто вы такие, вы двое? – обратилась она к ним.

– Мы чужеземцы, – сказал ей Наджмуддия в ответ, – и хотим посетить хозяина этого замка.

– Слезайте с лошади и присаживайтесь, – пригласила их рабыня.

После этого она пошла обратно в замок и на некоторое время исчезла. Затем рабыня снова вышла к ним с шатром, установила его, и в нем они вдвоем переночевали.

На следующее утро царский сын отправился искать мальчика. Он нашел его у входа в шатер с перерезанным горлом.

– Нет иной силы и мощи, кроме как у Господа, Всевышнего и Всемогущего! – простонал он, быстро надел на себя доспехи, вскочил на лошадь и поскакал прочь от входа в шатер. Он оглянулся, и что же он увидел! Как раз в эту минуту открылась дверь замка и появился рыцарь, с оружием и в доспехах, точно такой же, как и он сам, верхом на породистой лошади. Рыцарь поскакал в его сторону, подъехал вплотную и набросился на него, как набрасывается орел из облаков на свою добычу. Какое-то время они сражались друг с другом, затем царский сын издал душераздирающий крик, чтобы оглушить рыцаря, и яростно набросился на него. Хозяин замка обратился в бегство, и теперь уже царский сын набросился на него, как набрасывается орел из облаков на свою добычу. Он выдернул рыцаря из седла и тряс его до тех пор, пока у того не слетел с головы тюрбан. Восемнадцать длинных локонов прядями свесились с головы. Когда царский сын увидел, что перед ним девушка, он отпустил ее и спросил:

– Кто ты, девушка?

– Я хозяйка этого замка, – промолвила она, – и мне удается уложить на месте храбрейших из героев. Именно я убила того мальчика и похитила его двоюродную сестру. А кто ты, отважный рыцарь? Мне не встречался еще никто сильнее тебя!

– Я одинокий разбойник пустыни, изгнанный из своего племени, – сказал он, – и разъезжаю по стране в поисках кого-нибудь, на кого я мог бы поохотиться.

– Я этому не верю! – возразила девушка. – Вне всяких сомнений, ты князь или принц. – С этими словами она снова села верхом на свою лошадь и вместе с царским сыном поехала в замок. Там он провел с ней десять дней, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Десятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свою прекрасную историю дальше!

– Я согласна, – ответила та и продолжила свой рассказ.

Однажды Наджмуддия спросил ее о своей девушке.

– Знаешь ли ты что-либо о ней? – обратился он к ней. – Ибо в противном случае я собираюсь отправиться в путь и искать ее в твоей стране.

– Тогда садись на лошадь, – сказала она, и он сел на свою лошадь, взял копье и выехал из ворот замка.

Целый день провел он в странствиях, пока убийственный зной не начал его донимать. Наджмуддия подъехал к дереву, спешился, привязал лошадь и предался мыслям о своей семье, о родине и о потере девушки. Думал он и о том, что все еще не достиг того, чего жаждал. Вдруг он услышал голос, поющий такие строфы:

Возвращается рассвет каждым утром снова,

И восходит солнце после сумрака ночного.

Понесет ли человек ценную потерю —

День придет, и все к нему возвратится снова.

Воля Божья есть на все, и заботы схлынут.

Наберись терпенья, верь сердцем в Божье слово!

Он повествует дальше:

Когда юноша услышал этот голос и эти слова, в душе его наступил покой. Он поднялся, чтобы возвратиться в замок, из которого выехал. Но дороги перед ним перепутались, юноша выбрал неверный путь и начал блуждать, как мучимый жаждой зверь в пустыне. Три дня он ехал, сам не зная куда. На четвертый день увидел он прекрасную долину, изобилующую плодами и деревьями. На берегу реки, протекавшей по долине, Наджмуддия огляделся и заметил павильон с мраморными колоннами, окруженный лугами и садами. Юноша медленно приблизился к нему, отпустив коня пастись. Возле павильона он обнаружил такую надпись:

Звезда ли упала на землю здесь, иль отчего так светло?

Или жемчужную нить себе дерево в ветви вплело?

И как будто натянуты струны вверху меж ветвей,

Словно снова поет свои песни без слов соловей.

И как будто у лошади звездочкой белой на лбу,

Так сияние счастья струится весне на чело.

Когда юноша наконец вплотную приблизился к павильону и вошел в него, он увидел там мраморный гроб и на нем – идущую по кругу надпись:

[Базит]

Смерть изгнала меня, властелина, из царского дома сюда.

Смерть уложила здесь на полу меня, кто был всех знатней.

О человек, идешь ты дорогой своей и видишь мой гроб,

Страшись своей судьбы, ибо я отведал уже судьбы своей.

У изголовья гроба лежала плита из мрамора, на которой были выгравированы такие строки:

Какими прекрасными были мысли твои в дни удачи,

И ты не страшился нисколько судьбы своей юной злых чар.

И мирные ночи тогда обманули тебя покоем.

Но в самую ясную ночь приходит ужасный кошмар.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, растроганный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Одиннадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как продолжается эта история.

Когда царский сын прочитал эти стихи, он невольно вспомнил о своей семье. Он вышел из павильона и хотел привести лошадь. Но она бесследно исчезла.

– Нет иной силы и мощи, кроме как у Господа, Всевышнего и Всемогущего! – вздохнул Наджмуддия, и черты его лица исказились.

Царский сын отправился в путь и побрел по долине вдоль реки в поисках съестного. И когда он осматривался, то заметил большое стадо коз и пастуха, который их пас.

Царский сын подошел к пастуху и поприветствовал его.

– Кто ты? – спросил его пастух.

– Я чужеземец, – ответил он.

– Разве тебе никто не говорил, что заходить в эту долину запрещено? – спросил пастух.

– А кто же хозяин этой долины? Как его зовут? – спросил юноша.

Тогда пастух ответил:

– Эту долину называют Долиной джиннов. В ней обитает ифрит по имени Сариан. Он обожает красивых человеческих девушек и похищает их из дворцов их отцов. Едва его взгляд падает на человека, как тот погибает на месте. Всего несколько дней назад Сариан снова украл девушку. Ее зовут Наира аль-Ишрак, и она дочь Джидара аль-Изза. Уже девяносто девять царских дочерей и дочерей знатных мужей погубил он на этом лугу!

– Как же так – ты чувствуешь себя в безопасности рядом с этим чудовищем? – удивленно спросил царский сын.

– Я вырос в его замке, – объяснил пастух.

– Можно, я помогу тебе пасти коз и овец, а ты дашь мне за это чего-нибудь поесть? – попросил его Наджмуддия.

– Согласен, – сказал тот.

– А где же живет этот ифрит? – поинтересовался затем царский сын.

– В замке вот за этим холмом, – ответил он.

– Господь воздаст тебе за это добром, – поблагодарил юноша.

Пастух дал Наджмуддии поесть, сколько тому хотелось, и остаток дня провел с ним. Затем пастух отправился к замку и поговорил с девушкой.

– Госпожа, – сказал он, – ко мне спустился человек, юноша с прекрасным лицом, наверное, такой же пастух, как и я.

– Приведи его ко мне, – потребовала она. И не прошло и часа, как пастух появился снова, а с ним и царский сын.

Как только Наджмуддия вошел к девушке, она узнала его с первого взгляда.

– Кто тебе сказал, что я здесь? – обрадовалась она.

– Это сказал мне пастух, – ответил он. – А теперь расскажи мне, что с тобой случилось.

– Я ничего не помню, – сказала девушка. – Помню только, что уснула рядом с тобой. А когда снова открыла глаза, я находилась здесь, в этом замке.

Так они разговаривали друг с другом, как вдруг появился ифрит. Он прибыл в образе змея, который проглотил всю землю и из огромной пасти которого вырывались языки пламени.

***

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь и запечатал ее своей печатью. Затем он отправился в правительственные покои.

Двенадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как продолжается эта история.

Увидев, что пришел ифрит, девушка быстро спрятала царского сына во внутренней части замка и начала обдумывать план, как бы убить ифрита. Ифрит приблизился, и девушка пошла, чтобы встретить его. Вдруг она заметила, что он весь залит кровью.

– Что с тобой случилось? – спросила девушка и добавила: – Я бы отдала тебе свою душу в залог!

– Оставь меня в покое! – прорычал ифрит. – Сегодня я сражался с джинном-колдуном, и он нанес мне эту рану. Наверное, хотел испытать на мне свои самые сильные чары. Он чуть не убил меня!

– Какое лекарство тебе приготовить? – спросила девушка.

– Не беспокойся обо мне, – промолвил ифрит. – Я могу умереть только от ножа из тростника, и этот вид тростника растет лишь здесь, на моей земле.

– Слава Всевышнему, – отозвалась она и ушла.

На следующий день ифрит снова собрался на бой. Он сел верхом на льва, прицепил к поясу два меча и отправился в пустыню.

Когда он уехал, девушка пошла к царскому сыну и сказала ему:

– Возьми этот меч и убей им пастуха, но убей его не раньше, чем он покажет тебе, где растет этот тростник. Он ведь знает все на здешней земле.

И вот царский сын пошел и пришел к пастуху, спросил его о тростнике, и пастух сказал ему, где тот растет. Сразу после этого царский сын замахнулся на него мечом и убил его. Затем он отправился к тому месту, где рос тростник, и сделал себе из него нож. С этим ножом он возвратился к девушке, и она снова спрятала его в тайном месте.

Когда наступила ночь, вернулся ифрит. Девушка увидела, как он едет верхом на льве и тащит за собой змея. Ифрит снова был весь залит кровью. Девушка вышла, чтобы поприветствовать его.

– На этот раз я ранен смертельно. Я непременно умру, – стонал ифрит.

Она успокаивала его, как только могла.

Наконец он вошел в замок, заколол льва, зажарил его над огнем и целиком съел. За едой он налил себе вина и напился допьяна.

Когда ифрит опьянел, девушка позвала царского сына.

– Теперь убей его! – воскликнула она, обращаясь к нему, и он взял свой нож и воткнул его в одну из ран ифрита, и тот умер на месте.

На следующее утро царский сын собрал все сокровища замка, которые были легкими по весу, но ценными по стоимости, и нагрузил все на верблюдов. Затем девушка села на лошадь, он также сел верхом на своего коня, и они отправились в путь и пересекли всю страну, пока не оказались возле города, в котором жил его отец. Царский сын отправил посыльного, и тут же прибыл его отец из города и устроил ему праздничный прием. К отцу девушки Наджмуддия также отправил посланника, и тот тоже прибыл. Царский сын рассказал ему свою историю, после того как прошли праздничные парады в честь его приезда. И наконец Наджмуддия сочетался с девушкой браком, и они жили в свое удовольствие, досыта ели и пили самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час.

История о Камфарном острове

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что персидский царь Шапур ибн Кисра, известный под именем Ануширван, сидел однажды со своими визирями и придворными в самой верхней палате своего дворца, как вдруг заметил в пустыне облако пыли. Царь присмотрелся и увидел под этим облаком всадника, похожего на внушающую ужас гору или всеобъемлющее море.

Всадник с невероятной скоростью приближался к воротам дворца. Остановившись перед ними, он закричал громогласным голосом:

– У меня есть важный совет для царя!

Царь приказал его впустить. Это был старый человек, отмеченный временем и ударами судьбы, постигшими его.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тринадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как продолжается эта история.

Итак, шейх вошел к царю и сразу же заговорил.

– Я объехал весь свет, – сказал он. – Я видел страны Синд и Хинд, Китай и Палестину. Мое имя Сиад ибн Имлак-младший, и мне триста лет. Я не оставил за спиной ни одного острова в море, на который бы не ступала моя нога. И вот что я хочу сказать тебе, мой повелитель: когда я ехал по этим странам и по морю, не останавливаясь, от одного места к другому и от одного острова к другому, я прибыл наконец в Китай, в город с названием Аль-Барка. Когда мы приближались к этому городу, навстречу нам вышли жители с дубинами, мечами и копьями. Из города доносился невероятный шум. Мы стояли застыв на месте от ужаса.

Кроме самого города, не было другого места, где бы мы могли найти пристанище. Имя царя этого города было Хамдан.

И вот мы подъехали к городу и слезли с лошадей. Нас тут же схватили и повели к царю. Мы вошли во дворец, для описания которого не хватит слов. Бесконечным казался мне путь, которым я шел в сопровождении камергера по дворцу. Наконец мы подошли к огромным воротам замка. Мы прошли через них и оказались на круглом дворе. Я рассмотрел замок. Его стены были очень высокими и поддерживались мощными колоннами. Внутри дворца были плоды и деревья. Через него протекали реки, и на их берегах росли гвоздики, шафран и кардамон, а сады пересекались маленькими золотыми каналами. Посреди парка стоял павильон из желто-красного золота, на крыше сидел красно-золотистый павлин с глазами из рубинов и ногами из зеленых изумрудов, усыпанный всевозможными драгоценными камнями.

Шейх продолжил свой рассказ:

– Затем камергер оставил меня в одиночестве. Он отправился в правительственный зал и спросил царя обо мне. И тот приказал, чтобы меня привели к нему.

Я вошел и увидел царя, сидящего на троне. По правую руку от него находилось двадцать девушек, и по левую столько же. На голове царя красовалась корона, усеянная драгоценными камнями всевозможных цветов. На нем было одеяние, сотканное из золотых нитей. Перед ним стояли придворные дамы. Каждая была прекрасна, как полная луна. Камергер поклонился в знак приветствия, и я поступил так же. Царь поприветствовал его в ответ, однако я не смог понять ни слова из его приветствия. Затем он поговорил с камергером, и после этого тот обратился ко мне со словами:

– Как ты оказался в этой местности?

– Я давно слышал о честности царя, – сказал я в ответ, – и о его справедливости по отношению к своим подданным. Поэтому я захотел побывать в этом царстве и увидеть все собственными глазами, прежде чем по воле Всевышнего возвращусь в свою страну.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Четырнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

После того как шейх закончил свою речь, царь сказал ему:

– Визирь сообщил мне, что ты знаком со всеми царями на свете.

– Да, это так, – подтвердил тот и рассказал далее: – На свете существуют пять царей. Самое обширное царство принадлежит царю, который правит в Ираке, за ним идет царь в середине мира, затем царь турок, царь индусов и царь византийцев. Это самые значительные цари, за ними идут по значению все остальные.

Шахразада продолжала свой рассказ:

– Ты прав, – сказал царь и пригласил меня остаться у него. В сопровождении камергера я отправился во дворец, где он предоставил мне кров как гостю на целый месяц. Помимо этого, царь подарил мне всевозможные драгоценности и даже предоставил в мое распоряжение целый корабль, полностью оборудованный и оснащенный.

И вот я взошел на корабль, отчалил и вместе с другими мужчинами плыл по морю, пока мы не направились к скале. И вообразите! Это был остров сверкающей белизны.

– Мы подплыли к нему и бросили якорь, – продолжил шейх рассказ. – Там мы увидели плоды и реки. Мы пошли по острову и обнаружили дверь, над которой был камень с надписью:

«Это Камфарный остров. Здесь жил Имлак-младший. Все его имущество и все его сокровища хранятся здесь, в этом месте, которое оберегает талисман. Никто, кроме сыновей Имлака-младшего, не может войти в место хранения сокровищ и денег».

Далее шейх рассказал:

– Я попытался сдвинуть камень, но мне это не удалось. И тогда я возвратился обратно на корабль. Однако в своем сердце я продолжал мечтать о сокровище, которое я вряд ли смог бы описать. Затем я плыл через морские пучины, пока не оказался у тебя. Прошу твоей милосердной помощи, о царь, позаботься об этом кладе и достань все сокровища, которые там хранятся.

– Действительно ли то, что ты рассказал здесь, правда? – задал вопрос царь.

– Да, это так, – заверил его старик.

Тогда царь велел доставить все, что тому требовалось: всевозможные инструменты, топоры и лопаты. Затем он отобрал из людей своего царства сто храбрейших мужчин и дал ему их в сопровождение, а кроме того, снабдил продуктами на дорогу и деньгами.

И вот взошел старик на корабль, и они поплыли по морю. Однако еще раньше он рассказал им, что на острове том живут существа, которые не признают иной пищи, кроме человеческого мяса. Обычно они сдирают у людей кожу с головы и приготавливают из их мозгов духи и камфару. А головы подвешивают в своих жилищах, почитают их и задают им вопросы обо всем, что хотят узнать. Тогда из уст мертвецов говорят маленькие демоны, отвечая на их вопросы.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

После нескольких дней пути, когда шейх Сиад ибн Имлак плыл под парусами в открытом море, у них закончилась питьевая вода. Они направились к острову, чтобы пополнить запасы воды. Уже достигнув его, они неожиданно услышали страшный шум. Путешественники повернули головы в ту сторону, откуда он раздавался, и увидели птицу. Она набросилась на них, схватила одного из них своими когтями и улетела ввысь. Мужчины стали взволнованно кричать.

– Ты решил нас погубить! – упрекали они шейха.

Однако тот возразил:

– Кому суждено умереть, тот умрет в назначенный Господом срок. А кто останется в живых, тот будет жить, потому что на то будет воля Божья.

Целый день они пробыли там, а когда наступила ночь, снова услышали сильный шум. На этот раз звуки доносились со стороны моря.

Испуганные до смерти, путешественники подняли головы. И что же они увидели? Прекрасных, как луна, девушек, которые распустили волосы, ниспадавшие до бедер.

Когда мореплаватели увидели девушек, они направились в их сторону. Однако девушки не сделали попытки убежать. Они даже встретили путешественников приветливо и обрадовались их появлению. Каждый из них провел ночь с одной из девушек. Но когда забрезжило утро и стало светать, девушки прокричали что-то друг другу и погрузились в морские волны, и никому из мужчин не удалось удержать хотя бы одну из девушек.

Поскольку ветер дул в благоприятную сторону, путешественники снова взошли на корабль и поплыли по морю до самого Камфарного острова. Остров этот был белым, как слиток серебра. Они направились к нему и, когда подплыли совсем близко, бросили якоря, выгрузили инструменты и отправились в глубь острова.

Сначала мужчины вскопали лопатами землю вокруг камня, затем закрепили на нем канат и все вместе потянули за него. И им действительно удалось сдвинуть его с места. Под камнем они обнаружили плиту из мрамора. Путешественники отодвинули и ее. Под ней они увидели вход в пещеру. Со свечами в руках вошли они туда и шли до тех пор, пока не оказались перед железной дверью, с правой стороны которой была статуя льва.

– Кто из вас пойдет первым? – спросил шейх.

Путешественники бросили жребий, и он выпал одному из них. Едва тот оказался вблизи льва, как лев набросился на него, разорвал и возвратился на свое место возле двери. Остальные только услышали крик того человека и отразившее его эхо в неимоверно огромной пещере за дверью.

Тогда путешественники снова заговорили, обращаясь к шейху:

– Ты думаешь только о том, как бы погубить нас!

Но тут шейх применил хитрость и отключил механизм. Затем он положил плиту перед входом в пещеру. Осторожно ступили путешественники на нее и пошли дальше и дошли до другой плиты из черного мрамора, в центре которой находилась поворотная ручка. Они повернули ее, и плита поднялась. Под ней виднелась лестница.

Путешественники спустились по ступенькам. Из небольшой двери навстречу им падал свет. Да, это выглядело так, как будто свет падал из-за двери. Они подошли к ней и вдруг оказались на большой широкой площади, в центре которой бил источник. Вокруг источника были деревья, на которых сидели птицы. Все это было изготовлено из золота и серебра. Напротив источника открылись ворота замка, которые не поддаются описанию. Перед воротами сидел талисман в человеческом обличье с обнаженным мечом в руке. Он взмахивал рукой вверх и вниз и при этом вращался, как мельничный жернов, вокруг своей оси. Все остановились в оцепенении, изумленные его видом. И снова обратились путешественники к Сиаду ибн Имлаку.

– Какая же здесь хитрость? – спросили они, не желая рисковать жизнью.

– Спокойно, не торопитесь, – ответил им шейх. – Сначала я сам должен разобраться с механизмом.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей. Он запечатал дверь своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Шейх приказал одному из спутников выйти вперед, чтобы тот мог видеть, где располагается механизм. Мужчина сделал несколько шагов по направлению к талисману. Но затем его охватил смертельный испуг, он повернулся и хотел бежать обратно. В этот миг талисман напустил на него ветер, который рванулся к ногам убегавшего и разорвал его пополам. При виде этого присутствующие оцепенели от страха. Но шейх за это время успел рассмотреть механизм и выключил его. Теперь путешественники смогли войти в замок.

Там они увидели горы золота и драгоценных камней. Даже ворота замка были из зеленого орлиного дерева, с обшивкой из сверкающего золота и инкрустациями из эбенового дерева и слоновой кости. Прекрасные, необычайные, невероятные сокровища увидели путешественники. Они увидели также помещение, в котором стояла кровать со столбиками из белого серебра. На кровати сидел старик и как будто спал. На нем было одеяние, сотканное из золотой пряжи. Над головой старика висела плита из зеленого изумруда, на которой золотыми буквами было написано:

«Я, царь, строил города, прокладывал русла рек и брал в жены молодых женщин, пока не настигла меня судьба и Господь Всесильный, Всемогущий не вынес свое решение. И тогда я стал таким, каким ты меня видишь. О ты, смотрящий на меня! Вынеси для себя урок из участи, постигшей меня, и не позволяй этому миру обманывать тебя, потому что он обманчивый и лживый».

Ниже под этими словами на плите были написаны два стиха, также начертанные золотом. Они звучали так:

[Базит]

Богатство строит лишь дома без опор-колонн.

А бедность разрушает дом, где честь и властелин.

И если хочешь правду знать, то тогда смотри:

Все тщетно; жизнь всему дает лишь Господь один.

Он повествует дальше:

Прочитав надпись на плите, шейх захотел ее снять. Он протянул к ней руку – и вдруг раздался ужасающий крик, эхо от которого раскатилось по всему замку. Шейх упал на колени, а его люди помчались прочь. Через некоторое время шейх снова поднялся, испуганный до смерти. Он взял сокровищ сколько смог, позвал к себе своих спутников, и вместе они унесли огромное количество драгоценных камней. Но никто из них не решился снять плиту.

Разместив на корабле сокровища, путешественники покинули замок и передвинули камень в прежнее положение. Едва сделав это, они услышали вдруг страшный шум. И что же они увидели? К ним приближались существа с огромными когтями на лапах! При виде их мужчины бросились искать спасения на корабле.

Едва только они отчалили от берега, как увидели, что весь остров заполнился этими тварями. И вот чудовища стали бросаться в воду! Шейх приказал мореходам трубить в большие и малые трубы. Когда существа услышали этот звук, они обратились в бегство и поплыли обратно на остров. Мореходы подняли паруса и ради спасения поспешили уплыть подальше.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

На одиннадцатый день путешественники увидели с корабля высокие горы. Они поплыли к ним и плыли до тех пор, пока не прибыли к Кисре, царю персов. Едва узнав о прибытии шейха, царь выслал ему породистого коня и носильщиков, чтобы те перенесли сокровища и деньги. И когда все эти сокровища сложили перед ним, изумился царь и был восхищен тем, что увидел. Он приблизил к себе шейха и сделал его одним из приближенных и камергеров. И так жил он, пока не настигла его кончина. Хвала Всевышнему, Господину всех живущих на земле!

История о Зафире ибн Лахике

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жил когда-то в Индии царь. И был у него сын по имени Зафир, то есть Победоносный, мать которого была рабыней. Еще одного сына родила ему двоюродная сестра, которая задумала лишить Зафира жизни, чтобы царство досталось ее сыну.

Когда Зафир осознал, какие события разворачиваются вокруг него, то стал опасаться за свою жизнь. «Это может закончиться, конечно, только смертоубийством», – подумал он и обратился к царю со словами:

– Клянусь Аллахом, любимый отец мой, после этого часа ты никогда больше не увидишь меня.

– Но почему же? – спросил в ответ царь, который ничего не знал обо всем этом.

Однако Зафир незамедлительно отправился в путь. Он взял копье и все, что еще ему было нужно, сложил продукты на дорогу, сел на коня и выехал из городских ворот во мрак ночи.

Бесцельно блуждал он, как жаждущий зверь в пустыне, и, когда забрезжил рассвет, находился уже на расстоянии многих миль от города. Так и ехал Зафир дальше наугад по земле, мимо груд камней и холмов, возвышенностей и песчаных дюн, через долины и горы, пока не оказался в таком краю, где не было видно ни одного человека и не было слышно ни единого шороха.

Пять дней ехал по нему Зафир. На шестой день он увидел местность, белую, как слиток серебра. Свежее дуновение ветра свободно пробегало над ней, и по долине протекала река с обильными водами, пересекавшая эту местность. От ее склонов струился аромат, напоминающий мускус. А может, это амбра наполняла воздух? Высокие деревья в долине склоняли свои ветви, полные щебечущих птиц.

Увидев эту долину-вади, Зафир спешился и напоил лошадь. Затем он осмотрелся. И что же он увидел? На другом берегу реки стоял круглый шатер из белого шелка. У входа в шатер торчало из земли копье, был подвешен меч и привязана лошадь.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восемнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Увидев шатер, царский сын снова сел на лошадь и поскакал через долину-вади к шатру.

– Да пребудет мир с теми, кто в этом шатре! – громко произнес он приветствие.

Тут же откинулся полог, и из шатра вышли три девушки, прекрасные, как луна, в дорогих одеяниях.

– Кто ты, витязь? – обратились они к нему. – Разве тебе не сказали, что заходить в эту долину-вади запрещено? Ради Всевышнего, еще миг, и плакальщицы будут причитать над твоим телом, а твои друзья и родные скорбеть о тебе!

Зафир спросил у девушек:

– Кто же может лишить меня жизни?

– Хозяин этого шатра, – ответили они. – Лучше не греться у его огня и не быть его соседом.

– А как же его зовут? – спросил Зафир.

– Его называют величайшая беда и страшнейшее несчастье, – ответили девушки. – Его имя Тот, Кто Раскалывает Черепа, он хозяин Долины варваров.

Пока царский сын разговаривал с девушками, в пустыне появилось облако пыли.

– Это он, величайшая беда! – предостерегли Зафира девушки. – Спасай свою жизнь, витязь, беги, пока плакальщицы не стали причитать над твоим телом, а твои друзья и родные скорбеть о тебе!

Но их слова не обеспокоили его. И вот Тот, Кто Раскалывает Черепа приблизился к нему, издал воинственный клич и бросился на него с копьем, которое держал в руках. Однако царский сын уклонился от копья. Оно попало в камень, раздробило его на куски и вонзилось в землю до середины древка.

Затем противники сошлись друг с другом и сражались, пока не затупились их мечи и не сломались копья. Таким ожесточенным был бой между ними, что лошади покрылись пеной, а души от тревоги как будто улетели прочь. Внезапно царский сын издал мощный боевой клич, чтобы испугать другого витязя и нагнать на него страх. После этого Зафир бросился на Того, Кто Раскалывает Черепа и нанес ему удар, которым отсек его голову так, как подрезают тростник для письма.

Тут же девушки снова выбежали из шатра.

– Кто ты, благородный витязь, посланный нам Всевышним?! – восторженно восклицали они. – Наконец-то страна избавилась от ненавистного тирана!

– А что же он совершил? – спросил у них царский сын в ответ на эти слова.

Тогда одна из девушек сказала:

– Дело было вот в чем: каждый раз, когда он слышал о девушке, обладающей особенной привлекательностью и ослепительной красотой, он ее похищал. Он заставил все окрестные поселения страдать от его злодеяний.

После этого царский сын спешился, передал лошадь одной из девушек и вошел в шатер.

Он увидел, что тот был украшен парчой и сандаловым деревом. Зафир изнемогал от потери сил. Его одолела усталость, и он уснул, склонив голову на колени одной из девушек. Это было вечером того же дня.

Проснулся он не раньше чем на следующий день, оттого что солнце светило ему в лицо. Девушек возле него не было – они бесследно исчезли. Зафир быстро поднялся и оседлал лошадь. «Ах, если бы я знал, кто унес шатер и похитил девушек!» – подумал он, сел на лошадь и поехал вдоль долины-вади, сначала по правой стороне, затем по левой. Три дня подряд прочесывал он местность вдоль и поперек, но так ничего и не нашел.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Девятнадцатая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

На четвертый день показалась еще одна долина-вади. Она изобиловала плодами и деревьями, а на берегу реки стоял хорошо укрепленный замок, недавно построенный и опиравшийся на железные основания. Его возвели когда-то амалекиты и византийские полководцы. Рядом с крепостью Зафир разглядел семь круглых шатров из парчи. Он пересек речную долину и выбрался на противоположный склон. Приблизившись к шатрам, он увидел, что возле каждого из них была привязана лошадь.

Зафир подъехал ближе.

– Да пребудет мир с теми, кто в этом шатре! – воскликнул он. – Я чужеземец и приехал издалека! – Едва он договорил эти слова, как поднялся полог одного из круглых шатров и оттуда вышел юноша, стройный, как стебель бамбука.

– Кто ты, преодолевший волны морей и превратности судьбы? – обратился к Зафиру юноша. – Разве ты еще не слышал о хозяине этого замка и долины-вади? И не знаешь его имени?

– Как же его имя и имя его рода? – спросил в свою очередь царский сын.

– Ты действительно не знаешь его имени? – удивленно повторил юноша. – Он ведь знаменитый богатырь, всем известный витязь! Его имя ас-Сувейд ибн Бадрассама, господин Кровавой долины. Он храбрый воин!

– Ты один из его слуг? – спросил далее царский сын.

– Как раз наоборот! – покачал головой его собеседник. – Я должен осуществить кровную месть. Ведь он похитил нашу сестру из дворца ее отца. Мы семь братьев, наш отец – царь Мудир ад-Дима ибн Мансур ас-Сама. Сейчас мы вышли сражаться. Может быть, нам удастся одолеть его.

– Мои дорогие братья, – сказал тогда царский сын, – я одинокий бродяга, изгнанный из своего племени. Вечером здесь, утром там – это и есть моя жизнь.

Тогда братья пригласили его к себе.

– Слезай с коня и оставайся с нами, – позвали они, – ешь наши кушанья и пей то, что пьем мы, до тех пор пока Господь не решит, что должно произойти.

Царский сын спешился, привязал свою лошадь и сел рядом с ними. Братья начали разговаривать и были заняты беседой, как вдруг раздался грохот, от которого задрожали замок и вся долина-вади. Братья вышли из шатра наружу – и что же они увидели! Ворота замка открылись, и появился всадник, похожий на громадную гору или на бурное море. Серое железо и позолоченная кольчуга окутывали его, словно погребальный саван. Именно о нем сказал поэт:

[Камиль]

Тяжеловооруженным он выходит на героев, словно он —

Свет, который там во мраке уловил огонь, искрясь.

И в доспехах из железа своим видом он похож был на луну,

Затмевал зарю любую, что на небесах зажглась.

Он повествует дальше:

И вот всадник остановился посреди площади.

– Хочет кто-нибудь сразиться со мной? – прорычал он.

Тогда вышел один из братьев, и он убил его, затем следующего, пока не убил шестерых. Остался самый младший брат. Он также собирался выйти на поле боя, однако царский сын удержал его.

– Стой! Подожди, сынок! – сказал он ему. – Ты же еще маленький мальчик, и у тебя нет опыта в таких делах! – С этими словами царский сын надел доспехи, закрыл лицо покрывалом, уселся как следует на своего коня и издал боевой клич.

Противники набросились друг на друга и долго сражались. С приближением ночи бой становился все более ожесточенным, а когда полностью стемнело, сражавшиеся разошлись с миром.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцатая ночь

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда вокруг полностью стемнело, богатырь возвратился обратно в свой замок, а царский сын – в шатер, в котором находился маленький мальчик. Он застал его плачущим и с разбитым сердцем.

– Клянусь именем Господа, дающего силу зерну и семенам! – воскликнул царский сын. – Я отомщу за тебя и избавлю от позора и унижения! – Затем он уснул. Проснулся он только тогда, когда услышал топот лошадиных копыт. Зафир испуганно вскочил, выбежал из шатра и увидел мальчика, лежащего зарезанным на земле. Повсюду раздавались плач и причитания.

Царский сын был в полной растерянности от ужаса. Он немедленно сел на коня, обхватил ладонью рукоять меча и ускакал. Неожиданно он натолкнулся на богатыря, которому принадлежал замок.

– Неужели кто-то желающий кровной мести уснул и отдыхает? – насмешливо произнес тот и продолжил: – Клянусь всем, чем клянутся герои, что на всю оставшуюся жизнь ты будешь унижен и покрыт позором. Но сейчас садись на лошадь и приготовься к сражению. Клянусь господином господ: я дам тебе такой бой, от которого даже черноволосая девушка поседела бы!

И царский сын сел на своего коня, и они поскакали друг на друга. В течение целого часа не было слышно ничего, кроме ударов по шлемам. Звуки были такие, как от ударов молота по куску железа в кузнице. Так продолжалось до полудня.

Наконец царский сын улучил возможность нанести богатырю решающий удар. Он набросился на него, как бросается орел из облаков на свою добычу, схватил его рукой за пояс и стащил с седла. Казалось, певчая птица очутилась в когтях орла. Зафир тряс богатыря и трепал его то направо, то налево, то снова направо, до тех пор пока у того не слетел с головы тюрбан. И тут из-под него рассыпались восемьдесят локонов.

Когда Зафир увидел, что это девушка, более прекрасная, чем остальные девушки его времени, такая же прекрасная, как сияющая луна, то поднял ее и посадил обратно в седло.

Но она сказала ему:

– Кто ты, незнакомый витязь? Клянусь Господом, я уже достаточно сражалась с богатырями и мужчинами, но никто, кроме тебя, не побеждал меня!

– Зачем же это нужно? – спросил царский сын в сильном удивлении. – Девушка с грудью и женским лоном сражается с богатырями?

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, и отправился в правительственные покои.

Двадцать первая ночь

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как продолжается эта история.

Осознав, что богатырь был женщиной и что она спрашивает его имя, царский сын ответил:

– Меня зовут Зафир ибн Лахик, и я властитель цветочных городов и цветущего царства.

– Радуйся, – промолвила она в ответ. – Да пошлет тебе Аллах в изобилии лошадей и денег!

С этими словами девушка взяла его за руку и повела в замок.

– Я знала, что ты отважный герой, – сказала она Зафиру, и он спросил:

– Как же так получилось, что ты живешь в этом замке в полном одиночестве?

– Мой отец был храбрым богатырем, но у него не было сына, – объяснила девушка. – Когда я родилась, он дал мне мужское имя: ас-Сувейд, то есть Черноволосый Малыш. Он обучил меня ездить верхом на лошади и находить тропинку ночью, а кроме того, стрелять из лука и метать копье. Научившись всему этому, я стала чудо-ребенком. Потом мой отец умер и его имущество перешло ко мне. – И девушка показала Зафиру деньги и сокровища и предложила их ему.

Царский сын удивлялся и был в восторге от нее. Он постарался завоевать ее и взял ее в жены. Когда он соединился с ней, то обнаружил, что она была девственницей и еще нетронутой. И он провел с ней несколько дней.

Затем Зафир сказал ей:

– Я собираюсь уехать, возвратиться обратно в свою родную страну.

– Я поеду с тобой, – решила ас-Сувейд. Она взяла с собой сокровища и деньги, которые были легкими по весу, но весомыми по стоимости, сколько могла, назначила управляющего замком и уехала, и Зафир вместе с ней.

Они объехали страну вдоль и поперек, пока не доехали до Долины варваров, где царский сын сражался когда-то с Тем, Кто Раскалывает Черепа. Там они остановились на отдых и отпустили лошадей пастись, пока не наступила ночь.

Царский сын лег спать рядом с девушкой и проснулся только тогда, когда солнце согрело своими лучами его лицо. Он осмотрелся, ища девушку, но нигде не мог ее найти. Она бесследно исчезла. Только ее лошадь была еще здесь, как и его. Но обе лошади были мертвы.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать вторая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени. Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда царский сын не обнаружил девушки, он испуганно вскочил, сел на свою лошадь и без цели поскакал, как жаждущее пасущееся животное по пустыне.

– Машаллах! – вздохнул он. – Очевидно, не бывает такой беды, над которой не нависла бы другая, еще бóльшая!

Проехав около мили, он оказался в долине-вади, где встретил пастуха, пасшего стадо коз и овец. Зафир обратился к пастуху со словами:

– Знаешь ли ты, живет ли кто-нибудь в этой долине-вади?

– Нет, здесь никто не живет, кроме нас, – ответил тот.

– А кто вы? – спросил царский сын.

– Мой отец был старым шейхом, – сказал пастух, – и мы жили в этой долине-вади. Раньше она принадлежала одному богатырю, которого звали Тот, Кто Раскалывает Черепа. Но Всевышний прислал к нему ифрита из рода джиннов, который убил его и избавил от него эту долину.

– А знаешь ли ты какое-нибудь здание в этой местности? – спросил далее царский сын.

– Нет, – ответил тот, – но я знаю одно здание в некотором отдалении. Это дворец, и он известен под названием Лучистый дворец. Отсюда до него пятьдесят миль. Этот дворец на сорок миль вокруг охраняется магической силой. Если кто-нибудь, ничего не подозревая, приблизится к нему, то его сожжет солнце, как только взойдет над ним. Так что никто не может приблизиться ко дворцу и никто не знает к нему подхода. Но там живет богатырь, один из сыновей Хидаба ад-Дина, которого называют Цветом Крови.

Рассказывают:

После этого царский сын несколько дней подряд ехал по пустыне. И вдруг увидел он девушку. Она скакала верхом на лошади, стряхивая пыль со своей головы.

– Поезжай за мной, – сказала она Зафиру, – и подъедешь к горе, которая подвешена к облакам.

С этими словами она повела его в пещеру. Там девушка слезла с лошади, и царский сын тоже. Она оставила обеих лошадей в укромном углу пещеры и схватила его за руку. Рука об руку они скрылись в гроте под землей.

Оттуда они вышли в широкое поле, в середине которого был пруд. Там плавала маленькая лодка. Девушка вошла в нее, и царский сын тоже. Так она доставила его к замку, который невозможно было бы описать.

Когда они оказались рядом с замком, царский сын обратился к девушке.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Меня зовут Шамс ад-Дия, то есть Солнце Света, – ответила она, – и я дочь Хидаба ад-Дина. Этот дворец известен под названием Лучистый дворец. На сорок миль вокруг он охраняется магической силой. Этот дворец построен из хрусталя. Если кто-нибудь, ничего не подозревая, приблизится к нему, то его сожжет солнце, как только оно взойдет над ним, и притом именно из-за сверкающего хрусталя. Этот дворец воздвигли джинны для Захра, сына дьявола.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать третья ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как продолжается эта история.

Когда они приблизились к дворцу, девушка взяла царского сына за руку и ввела его внутрь. Она привела его в покои, которые опирались на сорок мраморных колонн и были украшены крапчатой парчой. Затем Шамс ад-Дия вызвала к себе девушку.

– Приведи мне ас-Сувейд Бинт Амир и ее девушек, которых мы поймали в долине-вади, – приказала она. И уже в следующее мгновение черноволосая девушка стояла перед ним. Она была одета в свое самое красивое платье, так же как и ее служанки. Все поприветствовали царского сына и поздравили с благополучным прибытием.

Зафир пробыл с ними целый месяц, ел и пил досыта самые изысканные кушанья и напитки. Дочь Хидаба ад-Дина пошла к своему отцу, убила его и передала царскому сыну господство над замком. Она подчинила ему свои племена и наделила его деньгами и имуществом. И он правил страной Хидаба ад-Дина и командовал огромным войском.

Наконец Зафир отправился в страну своего брата. Брат вышел к нему навстречу и устроил большое празднество. Забивали коров, верблюдов, коз и овец. Вино лилось рекой. Брат Зафира приказал разбить на своей земле лагерь из шатров для своего брата и заключил с ним мир. Кроме того, он поведал Зафиру, что именно его мать сеяла раздор между ними и что за это время она умерла. Зафир пробыл у брата несколько дней, после чего вместе со своими девушками возвратился обратно в свой замок.

Вслед за этим он отправил посыльного в замок Сувейд и приказал доставить к себе все сокровища и деньги, которые там находились. Затем Зафир жил с девушками в довольстве, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел его смертный час.

История о визире и о его сыне

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что когда Харун ар-Рашид захватил бармакидов, то один их старый визирь сумел бежать вместе с сыном.

Имя этого визиря было Абдаллах, а его сына звали Мухаммед ибн Абдаллах. Визирь отправился в Басру и сел там на корабль, чтобы уехать в Индию.

После двадцати дней плавания в открытом море корабль приблизился к горе, которая возвышалась над водой прямо посреди моря. Оба путешественника были в отчаянии, потому что у них закончилась питьевая вода. И вот отец и сын сошли с корабля на эту гору и целый день ходили по ней, пока над ними не раскинулась ночь.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и девушка замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать четвертая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда на горе их окутал ночной мрак, старый визирь и его сын возвратились обратно на корабль. При хорошей погоде они вместе с другими пассажирами поплыли под парусами дальше. И когда корабль шел полным ходом, они вдруг услышали, как над морем раздался ужасный вой. Люди подняли головы, и что же они увидели? Из воды высунуло голову морское чудовище и жадно схватило нескольких человек из команды. Все, кто был на корабле, начали неистовствовать и кричать. Они обращались к небу с просьбами и мольбами почти до самого утра. И тут море устрашающе вздыбилось над ними и их корабль развалился на части.

Сыну визиря удалось спастись, уцепившись за доску. Волны то поднимали его ввысь, то обрушивали в глубину, и, когда забрезжил рассвет, вода вынесла его на остров, одиноко расположенный в далеком море. Юноша вышел из воды, пересек прибрежную полосу и отправился на поиски чего-нибудь съестного.

Он обнаружил на острове множество плодов и деревьев. Приблизившись к плодам, чтобы сорвать их с деревьев и съесть, юноша нашел под ними несколько источников воды. Он напился, затем пошел дальше, побродил между плодами и натолкнулся на большой глубокий колодец. После этого юноша возвратился обратно к морскому побережью, чтобы посмотреть, не прибили ли волны к берегу еще что-нибудь. И действительно, он нашел одежду, набросил ее себе на плечи и провел так один день и одну ночь под деревьями.

На следующее утро, едва взошло солнце, сын визиря заметил, что со стороны моря показалась лодка. В ней сидели десять человек. Лодка направлялась к острову. Когда сын визиря разглядел ее, он спрятался в убежище, из которого мог наблюдать за ней. Он видел, как люди вышли из лодки вместе со старым шейхом, у которого руки были стянуты за спиной ручными кандалами. Его тело было сковано железными цепями. Мужчины грубо вытащили шейха из лодки, подняли его, донесли до колодца и бросили его туда. Затем они возвратились к лодке и снова уплыли в море.

Сын визиря выбрался из своего укрытия и направился к колодцу. Он наклонился над ним и прислушался. Глубоко внизу он услышал причитания шейха.

– Эй, ты, там, внизу, ты еще жив? – закричал сын визиря в колодец.

– Да! – донесся ответ. – А кто ты там, наверху, кого прислал мне на помощь Аллах?

– Я – потерпевший кораблекрушение, – ответил сын визиря. – Меня выбросило на берег этого острова. Я видел все, что они с тобой сделали.

– Вытащи меня отсюда! – взмолился шейх. – Я сделаю тебя богатым человеком и увезу с этого острова.

Тогда юноша вытащил шейха из колодца, освободил от кандалов и дал ему поесть и попить из того, что нашел на острове.

Шейх опустился на землю, чтобы отдохнуть после пребывания на дне колодца.

Он провел с юношей на острове три дня. На четвертый день шейх увидел, что весь остров заполнился белыми птицами.

– Радуйся! – обратился он к юноше. – Завтра утром приедет кто-то, кто по воле Господа увезет нас с этого острова.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и девушка замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать пятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

– Откуда ты это знаешь? – спросил юноша, когда услышал слова шейха.

– Мне знакомы повадки птиц, – ответил шейх. – И когда я увидел, как остров заполнился птицами, я понял: следом за ними прибудут люди.

И действительно: на следующее утро к острову причалили корабли и лодки. Сын визиря и шейх подошли к прибывшим и поведали им о том, что с ними случилось. Юноша спросил, почему они высадились на сушу именно на этом острове.

– Нас пригнал к острову ветер, – объяснили прибывшие. Они пробыли там несколько дней, затем снова сели на корабль и плыли по морю, пока не достигли города.

Шейх взял юношу за руку и пошел с ним на постоялый двор. Там он снял комнату на верхнем этаже. Как только они поселились, шейх сразу же написал письмо и вручил его юноше с поручением:

– Пойди туда-то и туда-то и передай это письмо тому-то и тому-то.

Когда письмо было отдано адресату и тот прочитал его, он спросил:

– Где тот, кто написал это письмо?

– Он находится в городе, – ответил сын визиря.

– Я хочу его видеть, – сказал его собеседник, и юноша повел его к шейху.

Увидев его, шейх бросился ему на шею, и они сердечно приветствовали друг друга.

– Любимый мой господин и учитель, – сказал второй юноша, – я не думал, что ты еще жив.

Шейх принес ему поесть и попить, и тот поел. Затем они долго говорили друг с другом.

– Как тебе жилось при новом царе? – спросил у второго юноши шейх.

– Он тиранит своих подданных, – вздохнул тот в ответ. – Он нерешительный и неискренний.

– Пойди и купи мне корабль, – попросил его шейх.

– Слушаюсь, – сказал ему тот.

Шейх снова остался наедине с сыном визиря.

– Мухаммед, – сказал он ему, – пойди на базар и купи мне несколько ратлей красной меди.

Юноша отправился на базар и принес ему то, что он просил.

– А теперь принеси мне древесного угля, – попросил шейх, и сын визиря доставил его ему.

Шейх разжигал уголь на меди до тех пор, пока она не раскалилась добела. Затем он достал порошок и посыпал его сверху, и медь превратилась в золото.

В эту минуту возвратился второй юноша и воскликнул, обращаясь к шейху:

– Поручение выполнено, я купил для тебя корабль!

Шейх дал ему золото, и тот удалился. Некоторое время его не было, а когда он снова появился, шейх дал ему несколько серебряных монет.

– Купи продуктов на дорогу и все, что нам потребуется, – поручил он ему, и второй юноша купил продуктов на дорогу и снаряжение, перечисление которого заняло бы слишком много времени, а кроме того, рабов, которые исполняли бы обязанности матросов на корабле. Затем юноша возвратился и отчитался в своих покупках.

Шейх крепко взял сына визиря за руку и повел его на корабль. Они взошли на борт. Второй юноша попрощался с ними и удалился.

Тогда шейх обратился к сыну визиря.

– Если ты будешь таким же терпеливым, – сказал он ему, – каким ты был до сегодняшнего дня, то Тот, Кто Не Нуждается В Подарках подарит тебе много хорошего.

Они подняли паруса и вышли в открытое море.

Когда они были уже далеко от города, шейх снова обратился к сыну визиря.

– Сын мой, – сказал он, – знаешь ли ты мою историю?

– Нет, дорогой дядя, – ответил тот.

– Когда-то я был царем этого города, – начал рассказывать шейх. – Но потом со мной случилось то, чему ты был свидетелем, и я испытал мучения. Этот второй юноша был когда-то моим самым близким другом. Но я старый человек. Теперь же я хочу вознаградить тебя за добро, которое ты мне сделал.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и девушка замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать шестая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та и продолжила рассказ.

И так они плыли в открытом море двадцать дней. На двадцать первый день они приблизились к статуе идола, возвышавшейся до небес.

– Это первый из семи идолов, которые воздвиг здесь Александр Великий, когда вторгся в страну Мрака, – объяснил шейх юноше. Они миновали одного идола за другим, и когда оказались возле последнего идола, то неожиданно увидели перед собой остров, находившийся на большом удалении от материка. Они пристали к берегу, бросили якорь и сошли с корабля. Шейх подошел к одной из статуй. На самом верху он обнаружил талисман с копьем в руке, который вращался, как мельничный жернов.

Когда они подошли ближе, талисман остановился и замахнулся, чтобы метнуть в них копье. При этом земля у них под ногами задрожала и они услышали громкий крик.

Шейх и юноша отступили. Затем шейх обошел вокруг идола и приблизился к нему с другой стороны. Там он обнаружил массивные ворота. Шейх открыл их, вошел внутрь и снова вышел с тремя ключами.

Он взял юношу за руку, пошел с ним к кораблю и дал матросам указание ждать и не поднимать парусов, пока один из них не возвратится. Шейх и юноша снова отправились на остров.

Они были в пути до полудня. Наконец они увидели громадный дворец. Он был прекраснее всего, что когда-либо видели глаза человека. Дворец был недавно построен и опирался на железные основания. Его воздвигли амалекиты и византийские полководцы.

Подойдя поближе, юноша и шейх заметили, что дворец со всех сторон окружен рекой, в которой вода вращалась по кругу, как мельничное колесо. На внутреннем берегу реки были воткнуты в землю шесть копий. Шейх обернулся к юноше.

– Как же мы сможем попасть в этот дворец? – спросил тот, и шейх ответил:

– Это удастся нам только с помощью хитроумных приспособлений.

Юноша сделал несколько шагов по направлению к дворцу и тут вдруг услышал ужасный крик.

– Что это был за крик? – спросил он.

– Крик этот издают орлы, которые охраняют ворота дворца, – объяснил ему шейх. – Ведь дворец называется Орлиный дворец.

После этого шейх подошел к воротам дворца и выкопал в земле яму глубиной в один локоть. На дне ямы показалась мраморная плита с большим винтом. Шейх повернул этот винт. При этом раздался скрип.

– Хорошенько оглядись, сынок, – посоветовал сыну визиря шейх, – и, если что-нибудь заметишь, сразу же скажи мне! – Он продолжал вращать винт до тех пор, пока вода не заструилась более спокойно и в конце концов не остановилась. Но что это? Из-под воды показался латунный мост, поднялся и наконец оказался полностью над ее поверхностью, прочно смонтированный. Сын визиря сообщил об этом шейху, и тот перестал вращать винт, направился к мосту и пошел по нему, и юноша вместе с ним.

И вот они подошли к воротам дворца. Там они обнаружили такую надпись:

Никто не войдет в этот замок без риска для жизни,

Каждый, сюда проникший, зрение в тот же день потеряет.

Так что отдай свою жизнь и все свои страхи

В руки Того, Кто Судьбы Людские Меняет.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и девушка замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать седьмая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Шейх приблизился к воротам дворца, распахнул их и вошел внутрь, а за ним и юноша. И они оказались в прекрасном замке такой высоты, что захватывало дух. Его фундамент состоял из прочного камня; у замка имелись своды в виде аркад и глиняных соединений, и он был отделан мозаиками из тесаных мраморных плит. Двери и перегородки были подогнаны с поразительной точностью. Во дворце имелись бани и плавательные бассейны с искусственной волной. Взору открывались царские прихожие, там и тут сверкали арки из разноцветного мрамора.

Там были фруктовые сады и цветочные клумбы, а также цистерны, до краев наполненные водой и окруженные талисманами и движущимися автоматами. Во дворце были высокие комнаты с обитыми золотом дверями из сандалового дерева и полом, покрытым крапчатой парчой. В покоях стояли троны размером с кровать, сделанные из эбенового дерева. Над кроватями были укреплены балдахины из сандалового дерева, с которых ниспадали пологи из сплетенного жемчуга и драгоценных камней. Все это носило на себе следы тех времен и ударов судьбы, которые давно уже прошли мимо.

Шейх направился к одному из покоев и вошел в него. Там были жемчуг и рубины. На тронах сидели мертвецы, которых любой, кто их видел, без сомнения, принял бы за живых.

Затем шейх и юноша вошли в покой, который стоял на золотых колоннах. Справа от трона была фигура льва, слева – дракона. А на троне сидел старый человек. Над головой у него была прикреплена плита из изумруда, на которой можно было прочесть такую надпись, сделанную золотыми буквами:

«Я, Нафиль ибн Амираль аль-Хамдани, сын Джурхума ибн Абдальфадиля ибн Шамса ибн Ваиля ибн Химъяра ибн Яруба ибн Кахтана, сына пророка Худа. Я прожил пятьсот лет, посадил плоды и деревья. Затем я был ослеплен жизнью здесь на земле и меня настиг приговор Всемогущего. Вы, имеющие глаза, чтобы видеть, извлеките для себя урок! Кто видел меня, пусть больше не позволяет земной жизни ослепить себя!»

Шейх вошел в другой покой, который опирался на золотые и серебряные колонны. В нем стояло несколько тронов-кроватей. На одном из этих тронов сидел, скорчившись и наклонившись вперед, старый человек. Перед ним стояла подставка с лежащей на ней книгой. Выглядело это так, будто старик читал книгу. На голове у него была корона, украшенная венком из жемчужин, рубинов и изумрудов. А на лбу, между глазами, был прикреплен еще один рубин, ясным светом озарявший всю комнату.

– Остановись там, где ты находишься, и жди, – сказал шейх юноше. – Я хочу снять рубин у него со лба!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать восьмая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда шейх подошел к трону, чтобы сорвать со лба рубин, имеется в виду со лба старика, то увидел перед собой пять ступенек. Он поднялся на первую ступеньку.

Старик на троне выпрямился и сидел теперь перед ним, прямой как свеча. Когда шейх взошел на вторую ступеньку, старик захлопнул книгу. Как только шейх оказался на третьей ступеньке, старик протянул руку, взял лук и поставил его возле своей левой руки. Шейх шагнул на четвертую ступеньку. Старик взял стрелу и вложил ее в лук. Когда шейх стоял на пятой ступеньке, лук начал вибрировать, а ноги старика пришли в движение. Шейх отступил назад. Через некоторое время он снова приблизился на дрожащих ногах. Тогда старик, который сидел на троне, поднялся, направил на него лук и пробил его стрелой насквозь. Шейх замертво свалился на ступеньки.

Увидев это, юноша испугался за свою жизнь. Он подошел к шейху, чтобы осмотреть его. Тут из-под трона вылез лев и бросился на него. При виде его юноша упал в обморок.

Когда он снова пришел в себя, то вскочил и принялся цитировать Коран. И в ту минуту, когда юноша сделал это, он услышал голос, поющий такие стихи:

Знай одно лишь, чужеземец! По земле бы никогда ты

Не ходил, не прочитай ты громко из Корана слово.

Ты теперь в стране, которой джиннов дочери владеют,

Где они своим оружьем сгубят витязя любого.

Дам тебе совет, и должен мудрый муж ему по жизни

Следовать при переменах дня благого и плохого:

Будь всегда доволен счастьем тем, что жизнь тебе отмерит.

А теперь беги, спасайся! Не скажу тебе иного.

Рассказывают:

Дослушав то, что говорил этот голос, сын визиря взял рубинов и жемчуга, которые были легкими по весу, но дорогими по стоимости, поспешил к кораблю и погрузил на него свои сокровища. Он плотно закрыл ворота дворца, вернулся к тому месту, где находился винт, и повернул его. Мост задвигался и возвратился в первоначальное положение. После всего этого юноша снова положил ключ в статую идола. Затем он отправился на корабль и плыл в открытом море, пока не достиг Басры. Там сын визиря сошел с корабля на берег, разделил свои деньги, отпустил рабов на свободу и в дальнейшем жил в довольствии, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел его смертный час.

История о Сулеймане ибн Абдальмалике ибн Марване

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что Сулейман, сын халифа Абдальмалика, в возрасте семи лет сочинял мудрые высказывания, говорил стихами и провозглашал любые мыслимые мудрости. Кроме того, он уже освоил верховую езду, умел отыскивать тропинки в ночи, метать копье и сражаться мечом, а позднее обучился и единоборству с равными ему по силе соперниками. Он участвовал даже в охоте на львов, и его добычей становились львы и другие дикие звери. Короче говоря, он превратился в чудо-ребенка. Когда Сулейман достиг шестнадцатого года жизни, он мог, расставив руки, отмерить маховую сажень и его локоть стал крепким. При этом он был таким миловидным, что его нельзя было не считать прекраснейшим созданием Господа.

Его отец посмотрел на него и спросил:

– Чего ты хочешь, мой дорогой сын?

– Я хочу, – ответил тот, – чтобы ты построил для меня замок и проложил там реки и посадил фруктовые деревья.

– Ну, конечно, сыночек мой, – произнес отец.

Он созвал строителей, плотников и мастеровых, и они построили замок, который был прекраснее всего, что когда-либо видели человеческие глаза.

Когда замок был готов и отец и сын восхищались сияющей белизной мрамора, в небе неожиданно появились два ворона. Вороны бились друг с другом, пока один из них не упал замертво на двор замка и его кровь не пролилась на белый мрамор.

Тогда сказал себе Сулейман: «Может быть, Господь создал девушку сияющей красоты, с волосами черными, как эти два ворона, и со щеками такими же алыми, как их кровь?» Эти мысли поселились в его сердце.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Двадцать девятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – Вот как продолжается эта история.

Сулейман ибн Абдальмалик созвал визирей и рассказал им о своих мыслях.

– Такую девушку может отыскать только Абдулхасим, – решили они. Тогда Сулейман приказал послать за Абдулхасимом. Тот немедленно предстал перед ним, и Сулейман огласил ему свое желание.

– О досточтимый повелитель, – сказал ему Абдулхасим, – я, пожалуй, знаю девушку, обладающую такими качествами. Она дочь царя по имени Намарик ибн Галиб, правителя Страны Шаров и Страны Лодок. Имя этой девушки Камар аль-Азрар, что означает Луна Шаров. До сих пор ее держали втайне от людей. Вероятно, она действительно самая достойная девушка на всем свете, однако само небо ближе к тебе, чем она.

– Это почему же? – задал вопрос Сулейман.

– Она прячется за толстым покрывалом и упряма и своенравна, – ответил Абдулхасим. – Кроме того, ее отец – гордый царь. По одному его боевому призыву сто тысяч витязей, вооруженных мечами, вскочат на лошадей. Он передал ей власть над ее судьбой в ее собственные руки. Но девушка не хочет выходить замуж ни за одного мужчину, которой прежде не одолеет ее в поединке и чьей женой она сама не захочет стать.

– Как я могу с ней встретиться? – спросил Сулейман, и Абдулхасим промолвил:

– Я полагаю, будет лучше, если ты пошлешь ее отцу подарок. Если он примет его, то Аллах будет к тебе благосклонен.

– А кого мне следует отправить с подарком в дорогу?

– Отправь Абу Абдаллаха аль-Батталя. Он храбрейший человек и умеет разговаривать искуснее остальных.

Тем временем в сердце Сулеймана ибн Абдальмалика проникло нечто такое, чего не смогли бы погасить воды семи морей. Он немедленно велел послать за Абу Абдаллахом аль-Батталем. Тот явился к нему, и он поведал ему о своем намерении.

– Слушаю и повинуюсь, – промолвил тот в ответ.

Сулейман приказал привести ему породистого коня. Затем он написал письмо отцу девушки, в котором выразил пожелание породниться с ним.

Наконец он закончил сборы посла к отъезду, дал ему с собой жемчуга, рубинов и изумрудов и выделил для сопровождения тысячу благородных всадников, тысячу рабов и тысячу молодых новобранцев-христиан. Все были одеты в парчу, все с оружием и кожаными щитами.

Когда подарки были подготовлены, Сулейман вышел со своими придворными, дал Абдаллаху аль-Батталю последние наставления и попрощался с ним.

Тот отправился в путь и пересек царство на всем его протяжении, пока не прибыл в страну Шаров. Царь Намарик услышал о нем и устроил в его честь роскошный парад. Когда Сулейман явился, царь поприветствовал его и спросил, откуда он прибыл.

– Я прибыл к тебе как посыльный халифа Абдальмалика ибн Марвана и его сына Сулеймана, у ног которого лежат сильные и которого боятся слабые, – сообщил он.

Тут Намарик пришел в ярость.

– Ты грозишь мне Абдальмаликом ибн Марваном? – рассердился он. – Клянусь всем, чем клянутся благородные люди: если бы я не опасался получить упрек от других царей за то, что казнил послов, то начал бы именно с тебя! Возвращайся к своему господину, – продолжал он, – и скажи ему, что в следующем году я приду к нему с десятью тысячами всадников на десяти тысячах буланых лошадей, с десятью тысячами всадников на рыжих лошадях и с десятью тысячами всадников на десяти тысячах вороных. Я соберу армию, головной отряд которой будет стоять в его стране, в то время как хвост ее будет еще находиться возле меня. Халифа Абдальмалика я убью собственноручно. Я опустошу его страну, а город Дамаск будет лежать в руинах и пепле, так что караваны будут проходить мимо него и люди будут говорить друг другу: «Когда-то здесь был город, который назывался Дамаск!»

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцатая ночь

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

С этими словами царь возвратил письмо Абдаллаху аль-Батталю. Тем временем эта новость дошла до девушки. Она послала за Абдаллахом аль-Батталем несколько тысяч вооруженных всадников, которым поручила привести его к ней живым или мертвым. Когда Абдаллах аль-Батталь увидел, что за ним по пятам скачут лошади, он поменял направление и поехал по другому пути – ведь он знал там все дороги – и скрылся из виду, и они не могли отыскать его следов. А он продолжал пробиваться через пустыни и глухие места, пока не достиг города Дамаска.

В тот день Сулейман сидел в самом верхнем покое своего дворца и смотрел вниз на дорогу. Вдруг он увидел, как Абдаллах аль-Батталь спешит к царскому дворцу и кричит:

– Помоги, о царь!

Сулейман приказал впустить его. Войдя во дворец, аль-Батталь поприветствовал его и доложил обо всем, что он пережил.

Сулейман тотчас же пошел к своему отцу и все ему рассказал.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? – спросил его отец.

– Я хочу выступить в поход против Намарика, – сказал Сулейман, – даже если его армия так же многочисленна, как племена Рабия и Мудар!

Тогда отец предоставил ему сорок тысяч воинов и поставил во главе их троих своих сыновей – Сулеймана, аль-Валида и Масламу. Альмалик попрощался с ними, и они двинулись в путь.

Они пересекли страну на всем ее протяжении, прошли через нагромождения камней и холмы, через возвышенности и песчаные дюны, через долины и горы. Так шли они три дня. На четвертый день перед ними выпрыгнула антилопа. Сулейман ибн Абдальмалик захотел ее поймать и погнался за ней. Но он не смог ее догнать. Тогда он повернул обратно и хотел возвратиться к своему отряду, но не нашел его. Пока Сулейман блуждал, он увидел, что вдалеке что-то блестит. Он направился в ту сторону, и надо же! Это была река, и притом полноводная. От ее склонов струился аромат, напоминавший запах мускуса.

Когда Сулейман увидел долину реки, он поскакал к ней, потому что солнце припекало уже слишком горячо. Он обнаружил там деревья, на которых сидели птицы. Душа его жаждала воды. Сулейман слез с лошади, привязал ее и начал плескаться в реке. Снова и снова он поливал себя водой.

Но тут услышал он вдруг какой-то шум. В одно мгновение Сулейман снова накинул на себя одежду, запрыгнул в седло, выпрямился и осмотрелся. И что же он увидел? Громадного изголодавшегося льва с мощными лапами и острыми клыками! Когда Сулейман ибн Абдальмалик увидел льва, он не удержался на месте. Он издал боевой клич и бросился на льва. Льва охватила ужасная ярость, и он хотел накинуться на Сулеймана. Однако Сулейман отклонился в сторону, затем напал на льва и одним ударом отрубил ему голову.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать первая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Убив льва, Сулейман оставил его на том же месте и поехал вдоль долины-вади вверх по течению реки. И вдруг он заметил посреди долины круглый шатер из белого шелка. Возле шатра в землю были воткнуты копья, а у входа висел меч. Сулейман подъехал ближе.

– Да пребудет мир с теми, кто в этом шатре! – воскликнул он в знак приветствия. Но ему никто не ответил. И когда Сулейман выжидал, он услышал в шатре голоса.

Он спешился, сжал рукоять меча, откинул полог и вошел внутрь. Посреди шатра он увидел девушку, такую же прекрасную, как восходящая полная луна или неприрученная газель, которая с наслаждением щиплет свежую траву. Девушка была привязана волосами к опорам шатра.

– Почему я вижу тебя в таком положении? – спросил у нее Сулейман. – И кто совершил с тобой это ужасное злодеяние?

Но она ответила:

– Спасай свою жизнь и беги в безопасное место, пока плакальщицы не рыдают над твоим телом, а твои друзья и родственники не скорбят о тебе!

– Но кто же может лишить меня жизни? – задал вопрос Сулейман.

– Один витязь, у огня которого лучше не греться и соседом которого лучше не быть, – промолвила девушка.

– Как его зовут? – спросил Сулейман.

– Его зовут Мудилль аль-Акран, что означает Унижающий Своих Врагов, – сказала она. – У него есть черный раб по имени Даввас, что означает Растаптывающий Все. Сейчас этот раб ушел на охоту.

– А как зовут тебя, о девушка? – продолжал расспрашивать Сулейман.

– Мое имя Лейла, я дочь Базита аль-Лива, то есть Того, Кто Распускает Знамя, властелина Звездного замка и Долины всадников. Я была с подругами на прогулке, там меня схватил этот витязь и притащил сюда. Он хотел похитить мою невинность, но я стала сопротивляться. Тогда он сделал со мной то, что ты сейчас видишь.

Когда Сулейман это услышал, он отвязал ее и сказал ей при этом:

– Железо раскалывается только железом!

Затем он вышел из шатра наружу. В эту минуту Сулейман неожиданно услышал вдалеке какое-то громыхание. Он всмотрелся в том направлении, откуда доносился звук, и что же он увидел? Столбом поднималось облако пыли, и под ним показался черный раб, похожий на высокий ствол пальмы или на только что взошедший росток. Его толстые губы оттопыривались, глаза сверкали; глазные яблоки были как огненные шары, а ноздри – как две пещеры. Раб вел за собой верблюда, на него он нагрузил свою охотничью добычу: зайцев, дикого осла и газелей.

Когда раб увидел Сулеймана ибн Абдальмалика, стоявшего рядом с девушкой, он ускорил шаг. Он выпустил веревку, привязанную к кольцу, вставленному в нос верблюдице, схватил железную дубину, которую он носил с собой, издал боевой клич, от которого содрогнулась земля и задрожали деревья, и бросился на Сулеймана. Но тот уклонился от удара. И теперь раб бесновался под деревьями, как огонь в дровах. Затем они какое-то время сражались друг с другом.

Но что это? В то время как раб и Сулейман сражались в поединке, среди деревьев показался витязь, похожий на устрашающую гору или на бушующее море. Когда Сулейман увидел его, он не смог сдержаться. Он нанес рабу удар, которым срубил ему голову, подобно тому как подрезают тростниковый стебель для письма. Затем Сулейман поскакал навстречу витязю, и они некоторое время сражались.

Наконец царю Сулейману представилась возможность с помощью ловкого приема выбить всадника из седла. Он поднял противника ввысь, с силой бросил справа налево и нанес ему удар, которым отрубил ему голову, подобно тому как подрезают тростниковый стебель для письма.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать вторая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Убив всадника, Сулейман слез с лошади. Он сложил все, что было в шатре, и нагрузил это на спину верблюду. Затем Сулейман сел верхом и посадил с собой девушку.

Он пересек страну на всем ее протяжении, пока не показался город отца девушки. Крепость располагалась на такой высокой горе, что казалось, будто она отделена от земли и подвешена к облакам. Ее воздвигли амалекиты и византийские полководцы. У крепости были железные ворота, обшитые золотом.

По тропинке, похожей на ремень на башмаке или на муравьиную тропу, они поднялись наверх. Впереди шла девушка, за ней военачальник. Когда они подошли совсем близко к крепости, им навстречу вышел Базит аль-Лива. Его волосы поседели от горя.

– Почему я вижу тебя в такой печали? – спросил его Сулейман.

– У меня была дочь, которую я любил больше всего на свете, – вздохнул тот. – Несколько дней назад ее похитили, и я не знаю, где она.

– Ты смог бы ее узнать? – спросил Сулейман.

– Ну конечно же! – промолвил тот в ответ.

И Сулейман подал девушке знак, по которому она сбросила с себя покрывало и упала в объятия своего отца. Она поведала ему, что с ней приключилось и как она была спасена.

– Как твое имя, благородный всадник? – обратился Базит аль-Лива к Сулейману.

– Я Сулейман, сын халифа Абдальмалика ибн Марвана, – ответил тот.

– Молчи и не упоминай этого имени, иначе ты умрешь! – закричал старик. – А теперь скажи мне, по какой причине ты приехал сюда.

Тогда Сулейман рассказал ему свою историю.

– Я придумаю хитрость, чтобы свести тебя с ней, – пообещал ему старик.

– Как ты собираешься это устроить? – спросил Сулейман в ответ.

– К царю Намарику прибыли шпионы. Они донесли ему, что ты движешься к нему с сорока тысячами воинов, – сказал Базит аль-Лива. – Царь Намарик в свою очередь послал ко мне с просьбой, чтобы я сообщал ему о тебе и обо всем, что касается тебя. И вот ты спас мою дочь и принес мне утешение. Теперь я могу делать для тебя только добро! Сейчас я доставлю тебя к царю. Когда ты предстанешь перед ним, он сразу спросит, как тебя зовут. Тогда скажи: «Мое имя Асад ибн Амир».

– Согласен, – кивнул Сулейман.

Базит аль-Лива приютил его на ночь. Затем старый хозяин крепости сел на лошадь, и Сулейман сделал то же самое. И так они со стариком отправились в страну отца девушки.

Наконец Сулейман увидел город. Он был таким же белым, как камфара, или слиток серебра, или как невеста, снявшая покрывало, а земля была сплошь покрыта цветами на длинных стеблях.

Перед городом стоял хорошо укрепленный высокий замок, при виде которого захватывало дух. А вокруг располагалась армия, похожая на волнующееся море. Нельзя было рассмотреть ничего, кроме сверкающих шлемов и блестящих на солнце доспехов. Войско составляли более ста тысяч вооруженных всадников, но среди них не было ни одного, кто исповедовал бы Единого Господа.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запечатал дверь своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать третья ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда шейх и военачальник подъехали к воротам замка, те как раз открылись. У ворот стояли пятьсот вооруженных рабов. Их предводителем был черный раб, похожий на злого ифрита из джиннов. Он держал в руке копье из латуни, а на плече – железную дубину. Когда он скрипел коренными зубами, это было похоже на гулкий гром. При этом раб страшно вращал глазами, которые сверкали, как ослепительная молния! Следом за рабом шли сто оседланных верблюдов, и на каждом из них сидела девушка. Посреди этих оседланных животных шел огромный слон. На его спине был установлен помост из латунных брусков, а на нем – паланкин для Камар аль-Азрар. Со всех сторон ее окружали девушки с цитрами, лютнями и лирами, а также с маленькими ручными цимбалами.

Сулейман с изумлением смотрел на это зрелище. Камар аль-Азрар была похожа на сияющую полную луну.

Когда девушки вошли внутрь замка и разместились там, царь Намарик послал за шейхом. Тот взял Сулеймана за руку, и они вместе вошли к царю и поприветствовали его.

– Есть ли у тебя новости о Сулеймане ибн Абдальмалике? – задал царь вопрос Базиту аль-Лива, и старик ответил:

– Вот этот юноша знает больше и осведомлен лучше, чем я.

– Кто он тебе? – спросил царь.

– Он сын моего дяди и принадлежит к семье моего отца, – пояснил он.

– И как же его зовут? – поинтересовался царь, и старик ответил:

– Асад ибн Амир.

Тогда царь обратился к Сулейману ибн Абдальмалику и спросил его:

– Где ты видел Сулеймана ибн Абдальмалика в последний раз?

– Я оставил его в долине Шаров, – промолвил тот в ответ, – он был с огромной армией, за которой тянулось облако пыли, и направлялся в твою страну!

Царь пригласил шейха присесть и велел принести для обоих мужчин кушанья и напитки. Но как только старик ненадолго отлучился, неожиданно появился богатырь, схватил Сулеймана и заорал на него:

– Как ты смеешь обманывать царя? Ты ведь и есть Сулейман ибн Абдальмалик!

Услышав это, Сулейман растерялся. Он не знал, что делать, и подходящий ответ не приходил ему в голову.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать четвертая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Богатырь снял покрывало со своего лица, и надо же: это был Абдаллах аль-Батталь.

– Ну, как тебе это нравится? – спросил он у Сулеймана, а затем сказал: – Иди со стариком в его шатер. – А шатер старика был из белого шелка.

Как только юноша вошел в шатер, к нему явился посланник девушки Камар аль-Азрар. Посланник обратился к шейху Базиту аль-Лива.

– Где твой двоюродный брат? – задал он вопрос.

– Он здесь со мной, – ответил старик.

– Госпожа приглашает его к себе, – сообщил посланник. – Он должен рассказать ей о Сулеймане ибн Абдальмалике.

– Конечно, – ответил старик и, обращаясь к Сулейману, сказал: – Следуй за посланником, мой господин.

И Сулейман пошел с ним.

Они вдвоем вошли к девушке, и Сулейман поприветствовал ее.

Но она не знала, что это был Сулейман.

– Как твое имя? – спросила она.

– Асад ибн Амир, – ответил он.

– Ты видел Сулеймана? – задала она вопрос.

– Да, – промолвил он в ответ.

– Опиши мне его, – попросила Камар аль-Азрар, – и притом так подробно, как если бы я видела его здесь перед собой.

– У него такие и такие качества, – сказал Сулейман и добавил: – Он очень похож на меня. Да, на свете, пожалуй, нет человека, более похожего на меня, чем он.

Тогда Камар аль-Азрар велела принести ему кушанья и напитки, и они вдвоем ели, пока не насытились.

– А теперь иди, – сказала девушка. – Тебе нужно немного отдохнуть.

И Сулейману пришлось удалиться.

На следующее утро девушка прислала за ним. Когда Сулейман и старик вошли к ней, она потребовала того же, что и накануне.

– Асад, – настойчиво попросила она, – расскажи мне о Сулеймане и опиши мне, какой у него характер.

– У него такие и такие качества, и вообще он самый храбрый воин своего времени! – сказал Сулейман.

– Ты что же – грозишь мне Сулейманом? – спросила она в ответ и продолжила: – Я клянусь всем, чем клянутся благородные люди: я дам ему такой бой, от которого даже у черноволосой девушки волосы поседеют!

После этого Камар аль-Азрар приказала принести ему кушанья и напитки. Он сидел совсем близко от девушки, хотя она была при этом спрятана за занавеской. Вдруг она услышала сильный шум.

– Что это может значить?! – воскликнула Камар аль-Азрар.

В ту же минуту вбежала одна из ее служанок.

– Помогите, помогите! – кричала она. – Госпожа, войска Сулеймана ибн Абдальмалика заполнили нашу страну и стоят уже повсюду!

Девушка обратилась к Сулейману и сказала ему:

– Асад, господин мой, подожди до завтра, тогда ты увидишь, что я сделаю с Сулейманом ибн Абдальмаликом и какая война между нами разгорится! – С этими словами она отпустила Сулеймана и поднялась в самый верхний покой своего дворца, чтобы рассмотреть войска Сулеймана.

Камар аль-Азрар обнаружила весело полощущиеся флаги и сверкающие знаки воинских частей. Со всех сторон скакали боевые кони. Когда всадники подъезжали ближе, они устанавливали большие круглые шатры и армейские шатры поменьше из шерстяной ткани, а знаки воинских частей втыкали в землю.

Девушка видела, что эта армия, на битву с которой было трудно решиться, похожа на волнующееся море. Это поразило ее.

Слуги провели ночь, стоя на страже.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать пятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Сулейман ибн Абдальмалик вышел из шатра шейха Базита аль-Лива и направился к своему войску. Когда он приблизился, к нему бросился часовой. Сулейман заговорил с ним. Часовой узнал его и сразу же поцеловал землю перед ним. Затем к Сулейману подошли его братья и друзья и собрались вокруг него. Он дал распоряжение Джабару ибн Джабару выйти вместо него на поединок с девушкой.

Еще до рассвета Сулейман снова отправился в шатер Базита аль-Лива. Утром войско выстроилось в ряды для битвы, стены города ожили. Взводились баллисты и катапульты, натягивались луки и раздавались стрелы. Воины вооружились щитами, как у Давида, и надели на головы шлемы, как у бойцов племени Ад. Они подняли вверх пики и копья и прицепили к поясу индийские мечи. Царь Намарик также строил свое войско и своих соратников и снаряжался к войне.

Все готовились к бою, как вдруг ворота замка раскрылись и оттуда выехала девушка. Она сидела верхом на черно-белой кобыле с длинной шеей. Кобыла быстро поскакала вперед, дробя все, что попадало ей под копыта. Девушка выглядела устрашающе в своем вооружении. У нее было два щита, как у Давида, а на голове – шлем, как у воинов из племени Ад, покрытый чистым золотом. Поверх девушка намотала три тюрбана. На поясе Камар аль-Азрар висели два индийских меча, а в руке она держала копье. На поле боя девушка остановилась.

– Эй, вы, воины! – зарычала она. – Где тот, кто может постоять за себя? Где Сулейман ибн Абдальмалик?

Она еще не договорила до конца, как к ней выехал Джабар ибн Джабар, и она дала ему такой бой, от которого даже маленькие дети могли бы поседеть. Джабар ибн Джабар обратился в бегство и признал себя побежденным. Но Камар аль-Азрар продолжала колотить его копьем по голове до тех пор, пока он снова не укрылся в своем отряде. Затем она возвратилась в замок и приказала послать за Асадом ибн Амиром. Камар аль-Азрар испытала самодовольство.

– Ну, что ты скажешь теперь, господин мой Асад? – спросила она у него, как только он вошел. – Где же храбрость Сулеймана, которую ты мне описывал? Я устроила ему сражение, от которого даже маленькие дети могли бы поседеть!

– Я не верю, что тот, кто сражался против тебя, был Сулейманом, – возразил Сулейман. – Это был, несомненно, кто-то из его воинов. Если бы это был Сулейман, ты пережила бы величайшее бедствие и жесточайшее несчастье!

Услышав эти слова, девушка поднялась, подошла к нему и уселась прямо перед ним.

– Ты смеешь угрожать мне Сулейманом? – прошипела она. – Клянусь всем, чем клянутся благородные люди: если бы ты не был гостем Базита аль-Лива, я убила бы тебя первым!

С этими словами она велела Сулейману удалиться и осталась одна в своем замке, в гневе от его слов. Она ведь не знала, что он был Сулейманом.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать шестая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Снова оказавшись в шатре старика, Сулейман сказал:

– Теперь я сам хочу сразиться с ней, и притом уже завтра, если будет на то воля Господа.

– Поступай, как считаешь нужным, – ответил тот. И Сулейман пошел к своему войску и провел ночь с братьями.

Когда начало светать, он облачился в доспехи, завесил лицо покрывалом, сел на лошадь и поскакал на середину поля. Перед этим Сулейман надел на себя одежду Джабара ибн Джабара.

Он разъезжал взад и вперед между боевыми порядками, издавая при этом боевой клич. И тут вдруг раскрылись ворота замка и из них выехала девушка в полном боевом облачении на вороной кобыле. Ни одна птица не могла бы быть настолько проворной, чтобы убежать от этой лошади. Да, она была быстрее, чем птица страус в пустыне, и могла бы посостязаться в скорости с дикими зверями.

Девушка выехала из ворот, остановилась посреди поля боя и воскликнула:

– Где тот, кто может постоять за себя?! Где Сулейман ибн Абдальмалик?!

И Сулейман выехал вперед и дал ей такой бой, какого еще никто не видел.

Когда девушка осознала, что не сможет устоять, она обратилась в бегство и признала себя побежденной. Но теперь уже Сулейман колотил ее копьем по голове до тех пор, пока у нее не слетел шлем и он не разбил его на две половины. Тут среди воинов начались волнения и солдаты ее отца хотели вмешаться. Но Камар аль-Азрар приказала им оставаться на месте.

Сулейман возвратился к своему войску, и девушка скрылась в своем замке.

Тогда Сулейман надел свою собственную одежду, которую носил прежде, и отправился к шатру старика. Там его уже ждал посланник девушки.

– Госпожа велела пригласить тебя к ней.

Сулейман пошел вместе с ним, вошел к Камар аль-Азрар и поприветствовал ее.

– Асад, – обратилась она к нему, – ты верно описал мне Сулеймана ибн Абдальмалика. Сегодня он убил бы меня, если бы я не обратилась в бегство.

– Разве я не говорил тебе, что тот человек, который выступил вчера против тебя, был только одним из его воинов? – ответил он.

Тогда Камар аль-Азрар вышла из-за занавески.

– Ну, что ты теперь скажешь? – спросила она. – Я ведь с самого начала знала, что ты и есть Сулейман, еще когда увидела тебя в первый раз. Ты считаешь меня глупой и будешь утверждать, будто тебя зовут Асад ибн Амир?

Сулейман попытался подняться, но она закричала, и вдруг появились сорок воинов, каждый с мечом в руке. Они попытались сбить его с ног. Но девушка что-то крикнула им, и они выпустили мечи из рук, сняли тюрбаны, и оказалось, что это были девушки, похожие на луну.

– Ну, как тебе это нравится? – спросила Сулеймана Камар аль-Азрар. – Я не люблю, когда меня обманывают. Поэтому ты можешь радоваться до завтрашнего дня, а завтра тебе предстоит такой бой, от которого даже маленькие дети и черноволосые девушки могут поседеть, от которого плавится железо и от которого был бы в восторге любой богатырь!

С этими словами девушка Камар аль-Азрар велела принести кушанья и напитки, и они ели и пили. После этого она обратилась к Сулейману с ласковыми словами:

– Ах, Сулейман, – промолвила она, – дай мне свою правую руку и позволь сказать: я свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед посланник Бога, да благословит его Господь и ниспошлет ему мир. О господин и повелитель всех мусульман, – продолжала она, – я заклинаю тебя всем, что живет между человеком и его сердцем: дай мне послушать одну из твоих песен!

И Сулейман возвысил свой голос и произнес такие стихи:

[Камиль]

Господь лишь знает, а звезды свидетелями глядят,

Как я лежу без сна от любви к тебе, тревогой объят.

О ты, красотой которой восхищена луна,

Большая Медведица, Малая и созвездий ряд.

И если может чествовать человек кого-то, поверь:

Я буду первым из них и обожать тебя был бы рад!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать седьмая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, мой повелитель, – ответила та. – Вот как продолжается эта история.

После этого девушка приказала ему удалиться до следующего утра.

И Сулейман отправился в шатер шейха Базита аль-Лива.

– Послушай, что произошло у нас сегодня с госпожой, – начал он свой рассказ. – Было так и так, и она обращалась со мной очень почтительно и отнеслась ко мне по-доброму и великодушно.

Затем царь улегся спать.

Едва по велению Господа засветилось следующее прекраснейшее утро, он пошел к своему войску, возложил на себя доспехи, прикрыл покрывалом лицо, сел на лошадь и выехал на поле боя.

Прошло некоторое время.

Тут распахнулись ворота, и из них выехала девушка на породистом коне. Она намотала вокруг головы три тюрбана разного цвета, надела пояс из кожи дракона, а в руке держала копье из букового дерева. Девушка выехала на середину поля и воскликнула:

– Где же Сулейман ибн Абдальмалик ибн Марван?! Где тот, кто может за себя постоять?!

Не успела она договорить, как Сулейман выехал к ней. Он издал боевой клич, и они сражались друг с другом целый час.

Наконец Сулейману удалось задеть стременем стремя девушки, схватить ее рукой за запястье и вытащить из седла. И он поскакал с ней по полю боя. Снова хотели вмешаться конники ее отца, но Сулейман быстро усадил девушку обратно в седло.

Вдруг раздался душераздирающий крик, так что все подумали, будто мир рухнул или горы упали на землю. Или появился крокодил, готовый проглотить людей. Какой-то всадник бросился на девушку, вырвал ее из седла и исчез с ней в пустыне. Когда люди увидели это, они начали кричать и визжать.

Сулейман ринулся в погоню по следу всадника и гнался за ним, пока не настиг.

Но тут всадник обернулся, повернул голову в направлении Сулеймана и снял покрывало с лица. И кто же это был? Его отец, халиф Абдальмалик ибн Марван! Увидев его, Сулейман обрадовался и поприветствовал его. Затем вместе с отцом он отправился в обратный путь. Они подъехали к войску. Там Сулейман дал девушке лошадь и отправил ее к замку ее отца.

В это же время войска халифа Абдальмалика ибн Марвана двинулись вперед и заполонили страну на всем ее протяжении.

Тогда девушка послала за своим отцом.

– Дорогой мой отец, – начала она, когда он предстал перед ней, – собираешься ли ты сражаться с бушующими морями?

– А что ты думаешь об этом? – спросил он в ответ.

– Я думаю, – сказала она, – что тебе следует послать доверенного человека к его отцу и предложить ему отдать меня в жены его сыну Сулейману. Потому что он могущественный царь и храбрый витязь.

– Ты действительно этого хочешь?

– Да, хочу, – промолвила она в ответ. – Ты же знаешь, что до сих пор я всегда отклоняла предложения о браке, пока кто-нибудь не победит меня в единоборстве. Теперь Сулейман меня победил.

– Поступай так, как считаешь нужным, – ответил ей отец, и она легла спать.

Когда по воле Господа наступило следующее прекраснейшее утро, девушка взяла несколько подарков из хранилища царя и отправилась к войскам, то есть к армии Сулеймана ибн Абдальмалика.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать восьмая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Намарик с подарками также собрался в путь. На нем были роскошные одеяния. Перед ним шагали его слуги в искусно изготовленных железных доспехах и с позолоченными поясами на талии. Он послал к Сулейману и его отцу предупредить о своем прибытии. Они сошлись друг с другом, и Намарик и его воины приветствовали их обоих. Вот как получилось, что Сулеймана обручили с девушкой Камар аль-Азрар.

В стране устроили огромное празднество. Забивали коров, коз и овец, надрезом на шее умертвляли верблюдов. Наливали вино, и отовсюду слышались звуки цитры, лютни и лиры вместе с чистым звоном ручных цимбал и веселым пением.

Сулейман же соединился с девушкой и узнал, что она прекрасна. Тридцать дней он пробыл рядом с ней, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, затем девушка простилась с отцом и вместе с Сулейманом поехала в Дамаск, не забыв взять с собой все украшения и все одеяния, все сокровища, все деньги и всех рабов, какие только были в замке.

Когда они прибыли в Дамаск, для них был подготовлен праздничный парад. И так жили Сулейман с девушкой в довольстве, досыта ели и пили самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел для них обоих смертный час. Хвала Господу, Властелину обитателей поднебесного мира!

История о Масламе ибн Абдальмалике ибн Марване

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что однажды Маслама, сын халифа Абдальмалика ибн Марвана, с толпой своих друзей выехал на охоту. Вдруг перед ними выпрыгнуло из укрытия целое стадо антилоп. Маслама погнался за одним из животных, а затем не смог найти дороги обратно к своим друзьям. Наступила ночь, а он все еще не мог их отыскать. Маслама улегся спать посреди безводной пустыни.

На следующее утро он снова сел на коня и поехал дальше наугад, пока не оказался возле высокого плато. Маслама поднялся наверх и обнаружил за ним долину-вади, изобилующую плодами и деревьями. Туда он и направился, потому что солнце припекало уже очень сильно. Маслама слез с лошади, напился из реки и с удовольствием расположился в тени деревьев. Когда он при этом случайно оглянулся, то увидел девушку такой красоты, что ее можно было признать благороднейшим созданием Господа. На ней было платье из парчи, а в руке она держала поднос из бамбука. Казалось, что под деревьями засияли огни.

Когда Маслама увидел ее, он привязал свою лошадь и бесшумно, как уж, подкрался к ней. Он схватил ее, приставил к ее горлу свой меч – и надо же! Девушка оказалась христианкой!

– Отпусти меня, – сказала она, – и я отведу тебя к еще более прекрасной христианке, чем я. Ее зовут Мария Бинт Абдальмасих, а ее отец – властитель города Рима. С ней случилась такая история: ее двоюродный брат хотел ее обесчестить. Тогда ее отец отправил ее к монаху по имени Канан. Поэт говорит о нем так:

Он, может быть, и христьянин, но не поверю я,

Пока на теле его крест не выступит, горя.

И если стук благочестивый прозвучит в лесу —

То это козни девы из его монастыря.

Она стучит, чтоб братия восстала ото сна.

О монастырь Канана, как греховна власть твоя!

Дождусь я у его ворот, пока монашки там

Разденутся в ночи, тогда – стучи, рука моя.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Тридцать девятая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда Маслама выслушал ее речь, он сел на коня и ехал за ней до тех пор, пока не оказался снова вместе со своими спутниками. Они стали поздравлять его с благополучным возвращением, но он перебил их возгласом:

– Не тратьте времени на разговоры, поедем лучше вслед за этой девушкой!

И они отправились в путь, и Маслама с ними, и ехали, пока не оказались возле монастыря. Они силой открыли монастырские ворота. Затем они вошли внутрь и обнаружили там десять христианских дочерей, и среди них – упомянутую девушку. Остальные девушки сидели рядом с ней. Они все испугались и убежали в монастырскую трапезную. Но Маслама схватил Марию и отвез ее к своей матери. Там пробыла она три месяца.

Затем он решил с ней соединиться. Ее одели в прекраснейшие платья и празднично нарядили. Со всех сторон ее окружали девушки с цитрами, лютнями и лирами, а также с ручными цимбалами. Девушки сопровождали ее в покои Масламы. Но когда свадебная процессия растянулась через весь замок, все вдруг услышали ужасающий крик. Что же это было? В замок ворвался всадник в доспехах и схватил девушку одной рукой. В другой он держал обнаженный меч.

Когда Маслама узнал об этом, он сжал ладонью рукоять своего меча и вышел во двор замка. Там он увидел молодого христианина, державшего в объятиях девушку. Как только христианин его заметил, он выронил меч.

– Кто ты такой? – крикнул ему Маслама.

– Мой повелитель, – ответил тот, – эта девушка – моя двоюродная сестра. Я заключил с ней законный брак. Когда ее отец узнал о ее похищении, он послал за мной и сказал мне: «Твою двоюродную сестру забрали мусульмане. Либо ты вернешь мне ее сейчас, либо умрешь при ее освобождении». С помощью хитрости я проник в твой замок, – продолжал он. – А теперь убей меня, если хочешь, или сохрани мне жизнь. Я твой пленник.

– Мария, – обратился Маслама к девушке, – это твой двоюродный брат?

– Да, – подтвердила она.

Тогда он передал ее ему, а кроме того, подарил лошадь чистых кровей, а девушке – оседланного верблюда. Маслама возместил ей все, что отнял у нее, одел ее и снабдил значительной суммой денег. Он дал им также с собой проводника, который должен был показать дорогу в их страну.

Как только они прибыли к себе домой, юноша заключил брак со своей двоюродной сестрой. А она дала себе обет: если родит мальчика, то отошлет его к Масламе, и поступит точно так же, если это будет девочка.

Некоторое время спустя Маслама снова отправился в разбойничий набег в христианские земли. Он выехал с несколькими спутниками. Они скакали без устали, пока им не пришлось остановиться на отдых. Во время привала Маслама отдалился от лагеря, чтобы справить естественную нужду. Когда он возвратился, его спутники бесследно исчезли. Он поискал вокруг, не зная, куда обратиться.

Наконец он оказался на прекрасном лугу, на котором росли деревья и журчали ручьи. Маслама вышел на луг, напился воды, лег спать и проснулся не раньше, чем около тысячи христианских воинов в доспехах направили на него остриями целый лес копий.

– Откуда ты? – спросили они его.

– Из Дамаска, – промолвил Маслама в ответ.

– Нет ли у тебя случайно свежих новостей о Масламе, сыне халифа Абдальмалика ибн Марвана? – задали они вопрос.

– Когда я видел его в последний раз, – сообщил Маслама, – он как раз собирался совершить разбойничий набег на христианские земли.

После этого они связали его, привезли в город и привели к своему правителю. И надо же! Этим правителем была Мария, дочь Абдальмасиха. За это время ее отец умер, и она унаследовала его трон. Ее двоюродный брат входил теперь в ее свиту. Мария приказала своим воинам приводить к ней каждого пленного, прибывшего из Сирии.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сороковая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда девушка увидела Масламу, она сразу же его узнала. Она отослала своих придворных и сама удалилась на некоторое время. Затем она возвратилась в сопровождении старой женщины.

– Это Маслама, – объяснила она ей. – И он сделал для меня то-то и то-то. – С этими словами Мария освободила его от оков и отвела в дом для гостей. Ее двоюродный брат в это время отсутствовал. Маслама оставался там, пока юноша не возвратился и она ему все не рассказала. Затем двоюродный брат Марии пришел к нему и поприветствовал его. После этого Маслама задержался еще на несколько дней и наслаждался едой и питьем.

Затем Мария привела к нему девочку семи лет совершенной красоты.

– Пусть эта девочка, о царь, – сказала она, – будет твоей рабыней и служанкой. Ибо я дала обет, что рожденного мною ребенка, будь то мальчик или девочка, я отдам тебе в дар. И вот Господь подарил мне эту девочку, так что прими ее у меня.

Она подарила ему также двести христианских служанок и сокровища из королевских сокровищниц. Кроме этого, Мария подарила ему породистого коня и послала вместе с ним конников, которые должны были сопровождать его на родину. Затем она простилась с Масламой, и он отправился в путь к своей семье.

Он приехал в Дамаск и жил затем в довольстве с девочкой, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час. Хвала Господу, Властелину обитателей поднебесного мира!

История о молодом египтянине и о девушке Гарибат аль-Хусн

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жил когда-то юноша, купеческий сын, с миловидным лицом и стройной фигурой. Он жил в Каире. Любимым его времяпрепровождением было чтение.

Однажды он сидел у двери своего дома и читал книгу, как вдруг мимо него прошла девушка. Она была похожа на восходящую луну или на неприрученную газель, которая с наслаждением щиплет свежую траву.

Девушка подошла к купеческому сыну и остановилась совсем близко от него.

– Это ты тот юноша, – обратилась она к нему, поднимая покрывало, – который запретил себе общение с женщинами?

Когда юноша увидел девушку, он лишился чувств и упал на землю. Она ушла и оставила его лежащим в беспамятстве. Но он тотчас же вскочил и бежал за ней следом, пока она не подошла к жилому дому. Девушка постучала в дверь, и ей открыли.

В сердце юноши загорелась любовь к этой девушке. И пока он шел тем же путем обратно, он читал вслух такие стихи:

[Камиль]

Ее облик так сияет, как меж звезд луна,

И волос ее играет черная волна.

Пропитала ее бедра вожделеньем страсть,

И колышет их упруго ветками она.

Засмеется – как ромашек вспыхнут лепестки,

Алых губ ее улыбка нежности полна.

Мое сердце бьет крылами в этой злой игре,

Словно птица, что охотником подстрелена.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок первая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда юноша подошел к своему дому – его звали, кстати, Мухаммед ибн Абдаллах, египтянин, – навстречу ему вышла из дома служанка, и в ее сопровождении он вошел. Затем с базара возвратился его отец. Он услышал крики.

– Что это? – удивился он.

– Твой сын сошел с ума, – ответили ему.

Но купец любил своего сына больше, чем все остальные люди любят своих детей. Кроме того, он был богат. Он тут же снова вышел из дома и купил пасту, состоящую из конопли, белены, семян дурмана, мака, меда и сливочного масла, а также различных лекарств для питья. Затем он обратился к своему сыну.

– Что у тебя болит, дитя мое милое? – спросил он.

– Ах, отец, – вздохнул тот, – я умру, и нет пути избежать этого.

И он продолжил стихами:

Вы осуждаете меня, из-за моей любви изгнать готовы,

Оставьте же меня, если не можете помочь!

Отстаньте от меня и, может быть, тогда поймете наконец,

А если захотите снова осуждать – пойдите прочь!

Рассказывают:

Его отец все время утешал его, до тех пор пока он не открыл глаза. Прошло несколько дней, в течение которых он не пил и не ел. Тогда отец вызвал к нему врача, который хорошо разбирался в лекарственных снадобьях и всех обычно возникающих болезненных состояниях.

Врач обследовал юношу и обратился к его отцу.

– Абдаллах, – сказал он ему, – твой сын страдает от любовного недуга. Это я могу диагностировать по слабости его внутренних органов. Сейчас ты должен очень хорошо заботиться о своем сыне, иначе он умрет. – С этими словами врач ушел.

– Сыночек мой, – обратился после этого старик к своему сыну, – поведай же мне, из-за чего загорелась твоя любовь. Клянусь тебе именем Господа: пусть весь мир идет навстречу своей судьбе, но я готов потратить все свое состояние, чтобы сделать тебя счастливым.

– Ах, дорогой отец, – ответил сын, – со мной случилось то-то и то-то. – И он описал ему, что пережил при появлении той девушки.

– Пусть ничто больше не отягощает твое сердце, сын мой милый, – сказал его отец и немедленно собрался идти к отцу той самой девушки.

– Уважаемый такой-то и такой-то, – обратился к нему купец, – у меня есть желание породниться с тобой. Я пришел, чтобы просить руки твоей дочери для моего сына.

Отец девушки был неимущим; у него не было никакого состояния. И его ответ был таким:

– Хорошо, я согласен. Но клянусь, что не могу устроить для нее свадебное торжество. – А про себя сказал: «Я выдам ее замуж за сына этого старика». – Если ты хочешь, чтобы это произошло уже сегодня ночью, – обратился он снова к отцу юноши, – то пришли мне лошадь или осла вместе со слугой для невесты и прикажи доставить ее к тебе домой.

– Так и сделаем, – согласился купец. И он вручил отцу девушки деньги за невесту и за ее свадебный наряд, снова возвратился домой к своему сыну и все ему рассказал. Сын сразу же встал и почувствовал, что излечился от своего лихорадочного бреда.

В условленное время он отправил нескольких оседланных животных к дому девушки, а вместе с ними – служанку и платок, в который были завернуты платья. Девушку звали Гарибат аль-Хусн, Странная Красавица. Она уже вышла из дома и уселась на ослицу. И тут служанка вспомнила, что забыла кое-что в доме. Она оставила девушку, сидящую верхом на ослице, у двери и пошла обратно в дом за забытой вещью. Все это происходило ночью.

Судьба распорядилась так, что как раз в это время правитель Каира и Александрии отправил сто девушек-рабынь на ста оседланных животных к халифу аль-Мутасиму и что этот караван рабынь именно в этот момент проходил мимо девушки. Гарибат аль-Хусн оказалась среди девушек-рабынь, караван увлек ее, и она поехала с ними дальше, сама не зная куда. И когда через какое-то время служанка вышла из дома, она не обнаружила и следа своей госпожи. Тогда она испугалась и убежала. Ни один человек не знал, куда они обе исчезли.

Когда отсутствие служанки слишком затянулось, юноша выехал на поиски. Однако он не смог ее отыскать. Тут его сердце и душа не выдержали и он упал на землю без сознания.

Тем временем девушка въехала на ослике вместе со своими попутчицами в город Багдад. Их проводили к халифу аль-Мутасиму. Тот пересчитал девушек. Оказалось, что девушек на одну больше, чем собирался прислать ему властитель Египта.

– Кто ты? – обратился он к Гарибат аль-Хусн, и она рассказала ему, что с ней случилось.

Тогда халиф посочувствовал ей и распорядился, чтобы ее доставили во дворец его сестры.

– Пусть она побудет там, – приказал он, – и если кто-нибудь придет и потребует вернуть ее ему, то выдайте ее и обращайтесь с обоими хорошо!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок вторая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Девушку отвели к сестре аль-Мутасима, и та поселила ее в одном из своих покоев.

А юноша, потеряв ее, не мог ни есть, ни пить. Но затем, через несколько дней, он наконец узнал о том, что с ней случилось. Он тут же рассказал об этом своему отцу.

– Я хочу отправиться туда, – сказал он ему.

– Так и сделай, сын мой, – согласился его отец, немедленно подготовил для сына все необходимое в дорогу и дал ему с собой денег. И юноша отправился в путь и ехал, пока не достиг города Багдада.

Он въехал в город и спешился возле постоялого двора. Сначала юноша отдохнул с дороги, а затем вышел на улицу и начал узнавать новости. Он открыл лавку на базаре, разместил в ней большое количество духов, другой косметики и аптекарских товаров и обосновался там, собираясь покупать и продавать, а с помощью вежливости и щедрости надеялся снискать себе расположение людей. И действительно, благодаря его приветливости к нему стало приходить много покупателей. Среди них были также пажи из дворца. С ними он был особенно предупредителен, и так продолжалось до тех пор, пока к нему не пришел их начальник. И с ним юноша обошелся так же обходительно. А затем обратился к нему:

– Господин мой, у меня есть к тебе просьба.

– И что же это за просьба? – спросил его паж.

Тогда юноша поведал ему все, что пережил, и рассказал свою историю от начала до конца.

– Я сведу вас вместе, если будет на то воля Аллаха, – пообещал паж.

Несколько дней юноша ждал, затем паж снова пришел к нему.

– Вставай, – сказал он, – и приготовься идти к той девушке. – С этими словами он дал ему женское платье и украшения, взял поднос из бамбука, поставил ему на голову и в таком виде повел его во дворец. Так, обманом, паж провел юношу туда, а затем сказал:

– Теперь отправляйся туда-то и туда-то. – И описал ему покой, в котором находилась девушка.

И вот молодой купеческий сын двинулся по этому пути, но забыл указания пажа и вдруг обнаружил, что не знает, куда теперь идти. Блуждая наугад, он неожиданно услышал голос слаще и чище утренней росы, который пел такие стихи:

[Тавиль]

Слеза – свидетельница того, что в сердце моем,

Поток моих слез течет без конца, словно с неба ливень.

Тот, кто вчера был моей судьбой, не дает мне уснуть,

Его и ее я считаю теперь врагами своими.

Он повествует дальше:

Молодой египтянин пошел в том направлении, откуда доносился голос. Он вошел в покой, однако не в тот, который описывал ему паж. Там он увидел девушек, прекрасных, как луна. И среди них была девушка, которую другие девушки окружали со всех сторон. Это был сестра халифа аль-Мутасима.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок третья ночь

Царь пришел, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда сестра аль-Мутасима увидела его красоту, совершенство и великолепие, любовь к нему проникла в ее сердце. Она приказала девушкам привести его к ней.

– Кто ты? – спросила она, когда он приблизился к ней. – И какая у тебя история?

– Со мной, о госпожа, – ответил он, – приключилась одна чрезвычайно захватывающая история. – И он рассказал ей свою историю от начала до конца.

Тогда она отдала приказ привести к ней девушку Гарибат аль-Хусн. Как только та вошла и молодой египтянин ее увидел, она бросилась к нему в объятия и поцеловала его между глаз. Тем временем сестра аль-Мутасима велела принести кушанья и напитки. И вот уже пошли по кругу кубки, наполненные вином. И когда настроение у всех стало прекрасным, души начали испытывать наслаждение от изысканных кушаний, а глаза краснеть, когда возбуждение улеглось, девушка взяла лютню, настроила струны и запела такие строки:

Пришла весна, и вся природа сразу расцвела,

И на деревьях почки. Как весна светла!

Налей вина, подумай о своем любимом,

А он ушел навек, следов тропинка пролегла.

Он повествует дальше:

Как только ее песня закончилась, юноша взял лютню, заиграл и запел такие стихи:

Как радостно смотреть в черты любимого лица.

Разлука с милой – это боль потери без конца.

И для моих страданий слов достойных не найти.

И знает лишь Господь один, как мучатся сердца.

Всегда сочувствовал я всем, чьи муки от любви.

Теперь и сам достоин я сочувствия Творца.

Рассказывают:

Закончив пение, он уселся с обеими девушками за стол и стал есть и пить. И это продолжалось до тех пор, пока не наступила ночь и они не захмелели. Тогда молодой египтянин лег на постель, и обе девушки с ним, то есть Гарибат аль-Хусн и Рим аль-Каср, Белая Газель Замка, сестра халифа аль-Мутасима. Все трое были хмельными от вина.

Но судьба распорядилась так, что именно в эту ночь халиф захотел посетить свою сестру. Он не видел ее уже продолжительное время. Войдя к ней среди ночи, он положил одну руку на рукоять своего меча, а в другую руку взял свечу и, никем не замеченный, направился к покоям своей сестры Рим аль-Каср.

Халиф обнаружил, что покой ее был открыт. В нем спали девушки крепким сном. В руках у него горела свеча. Халиф заговорил, но ему никто не ответил. Он подошел к кровати и откинул занавеску. И что же он там увидел? Там спали две девушки, а между ними лежал молодой египтянин.

Халиф сжал рукоять своего меча и уже хотел было убить их всех одновременно, но затем передумал и вместо этого пошел в покой своей матери. Он пробудил ее ото сна, схватил за горло и заорал на нее:

– Если бы Господь не заповедал нам чтить своих родителей, я убил бы тебя первой!

– Сын мой! – в ужасе вскочила она. – Что случилось?

Тогда он рассказал ей о том, что произошло.

Она немедленно встала с постели, пошла к девушкам и действительно увидела между ними юношу.

– Как тебе пришло в голову сделать подобное? – накинулась она на молодого египтянина, пробудив их всех ото сна.

– Причиной была одна захватывающая история, – сказал он. – Дело это действительно удивительное.

– Опиши мне как можно подробнее все, что ты пережил, – потребовал халиф аль-Мутасим, и юноша рассказал ему свою историю.

Когда мать аль-Мутасима выслушала его, она испытала сочувствие к нему и промолвила своему сыну:

– Не поступай опрометчиво, сын мой. Господь милостив и никогда не поступает необдуманно.

– И что же я, по-твоему, должен теперь сделать? – спросил он.

– Выплати каждому из них некоторую сумму денег и вышли их из своей страны, – посоветовала ему мать.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и все закончилось. Салам! Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок четвертая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

И вот аль-Мутасим велел выдать им столько денег, сколько подобало в таком случае. Кроме того, он передал каждому из них оседланное животное и послал с ними специального человека, чтобы тот сопроводил их до самой крайней границы его государства. И так они покинули его и поехали в Каир.

Они въехали в город. Сначала египтянин поприветствовал своего отца и свою семью. Затем он женился на девушке, а также на сестре аль-Мутасима, устроил пышный свадебный пир и жил потом в довольстве с обеими женами, досыта ел и пил изысканные кушанья и напитки, пока не пришел его смертный час. Хвала Всевышнему, Господину всех живущих на свете!

Сорок пятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

История о юноше и о его двоюродной сестре

– Люди утверждают, о царь, – продолжала Шахразада рассказ, – что жил когда-то юноша, один из сыновей знатных родителей, имевший значительное состояние и прекрасную внешность. Он был любителем художественной литературы и изысканной беседы. Его отец оставил ему денег, и благодаря этому юноша женился на своей двоюродной сестре. Все это происходило в городе Каире. Он построил себе виллу на берегу Нила, и она была самой высокой на нильском побережье.

Обычно юноша находился на базаре торговцев тканями, поскольку и сам был купцом и занимался своим делом со страстью. Он также любил свою двоюродную сестру, и Господь, Всевышний, подарил ему от нее сына. Сыну его было около четырех лет. А у юноши был друг – другой молодой человек. Однажды он принес с собой иракское яблоко и хотел его ему подарить. Но юноша отказался принять этот подарок.

– Такое яблоко, – заметил он, – может держать только рука влюбленного.

Как раз в это время няня привела сына купца к отцу, и его друг подарил это яблоко маленькому мальчику, так что его отец этого не заметил. Мальчик взял яблоко и положил его в карман своей одежды. Затем няня отвела мальчика домой. Там ребенок подарил яблоко своей матери, та взяла его и положила себе под подушку.

Когда настала ночь, молодой купец пришел домой и лег в постель, чтобы поспать. Но тут он почувствовал у себя под головой что-то твердое. Он поднял подушку и обнаружил там яблоко. «Это ведь то яблоко, которое принес с собой мой друг», – подумал он и простонал:

– О, горе мне, горе! Так, значит, у него шашни с моей женой. Надо с ней покончить!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда юноша увидел это, он забрал яблоко себе и спрятал его. Затем он позвал свою двоюродную сестру.

– Хочу, чтобы ты постелила мне в мансарде, – сказал он ей, – потому что у меня на душе печаль. Я хочу посмотреть немного сверху на Нил.

И вот девушка приготовила ему постель на верхнем этаже, не догадываясь о том, что случилось. Но Господин, Владеющий Тайной, распоряжается ею по своему разумению.

И вот юноша поднялся в мансарду, открыл окно и сказал девушке:

– Высунь голову наружу и посмотри на Нил!

Она высунула голову в окно, и тут он схватил ее за ноги и сбросил вниз, в Нил. А там, внизу, как раз под окнами, рыбак ловил рыбу, сидя в своей лодке. Когда жена купца упала в воду – а все это произошло ночью в темноте, – рыбак заметил что-то, что барахталось в воде. То есть в Ниле. Он схватил девушку, втащил ее в лодку и повез к себе домой. Рыбак этот жил в некотором удалении от города на берегу реки.

На следующее утро юноша спустился вниз и нашел своего сына, заливающегося слезами.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

– Я подарил маме яблоко, которое дал мне в лавке такой-то и такой-то дядя, – всхлипывал ребенок. – А теперь я не знаю, где оно.

Тут купец раскаялся в том, что совершил, но его раскаянье не принесло ему никакой пользы. Все это дело он держал в строгой тайне от отца девушки и от ее родственников.

Однажды он сидел на базаре и размышлял о происшедшем, как вдруг увидел в руках одного из торговцев платье своей двоюродной сестры.

– Приведи ко мне владельца этого платья, – попросил он торговца.

Тот привел к нему того человека.

– Откуда у тебя это платье? – поинтересовался у него купец.

– Это моя собственность и мой товар, – недовольно ответил тот.

– Будь со мной честен, – потребовал купец, – и расскажи мне правдивую историю, тогда я подарю тебе это платье и еще оплачу тебе его стоимость. – С этими словами он отправился вместе с рыбаком в его деревню. Там он вошел в его хижину и увидел свою жену. Купец тут же бросился в ее объятия и рассказал ей, что с ним случилось.

– Ах, дорогой мой двоюродный брат, – сказала она, – пусть Господь Всемилостивый простит нам все, что уже прошло.

Купец провел эту ночь в гостях у рыбака.

Еще до рассвета рыбак обратился к молодому торговцу тканями.

– Не хочешь ли ты отправиться в путь прямо сейчас? – предложил он ему. – Потому что днем здесь на путников нападают грабители из арабской пустыни.

– Пусть Господь вознаградит тебя добром, – поблагодарил его купец.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок шестая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Купец сел на лошадь и посадил жену позади себя. Они двинулись в путь и отъехали от деревни мили на две. Затем рыбак повернул обратно, и они поехали дальше одни. Но тут на них набросились из засады разбойники, похитили у купца жену, а его самого бросили на землю. Голова женщины была обернута иракским фартуком, и его забрал себе один из разбойников. Купец остался лежать на земле без сознания. Через некоторое время он встал и пошел домой. Там никто не знал о том, что с ним случилось. Он возвратился в свою лавку и начал снова покупать и продавать, и при этом постоянно думал о своей двоюродной сестре.

И вот так он сидел однажды в своей лавке, как вдруг увидел в руке у одного торговца тот самый фартук.

– Откуда у тебя этот фартук? Кто тебе его дал? – обратился он к торговцу.

– Он у меня от одного бедуина из арабской пустыни, – ответил тот.

– Приведи его сюда! – потребовал купец. – И притом немедленно!

Когда появился бедуин, купец поприветствовал его и затем обратился к нему со словами:

– Узнае́шь ли ты меня, брат бедуин?

– Нет-нет, я тебя не знаю, – возразил тот.

– Я такой-то и такой-то, сын такого-то и такого-то, – настаивал юноша, а затем добавил: – Ты ведь оставил у меня на хранение три тысячи золотых монет. – Таким образом он хотел обмануть его.

– Ах да, конечно, – опомнился тот.

– О брат бедуин, – сказал тогда купец, – как попал к тебе этот фартук?

– При дележе мне по жребию не досталось ничего, кроме него, – пожаловался тот.

– А как именно это происходило? – продолжал расспрашивать купец.

Тогда бедуин сказал:

– Однажды мы с братьями выехали разбойничать на большой дороге. Мы встретили человека, который ехал вместе с девушкой. Мы напали на него и убили. А девушку забрали с собой. Затем мы поделили добычу. Мне выпал по жребию вот этот фартук.

– Зайди-ка со мной ненадолго в дом, чтобы я мог вернуть тебе твои деньги, – пригласил купец бедуина.

– Пусть Господь вознаградит тебя добром, – поблагодарил его бедуин, поднялся и пошел с юношей к нему в дом.

– Входи, – подбодрил его купец и при этом втолкнул его в одно из помещений внутри дома.

Бедуин вошел внутрь, а юноша повернул ручку двери и закрыл ее.

Теперь бедуин оказался в коридоре, как в западне. Молодой купец набросился на него с копьем в руке.

– Клянусь Всевышним, дающим силу зерну и семенам! – закричал он ему. – Если ты не напишешь своим братьям, чтобы они вернули мне жену, ты погиб! Это я тот человек, с которым случилось все, что ты описывал. Это у меня вы похитили девушку! – И он сделал вид, будто хочет убить бедуина.

– Успокойся, ради Бога, о юноша! – стал умолять его бедуин. – Принеси мне чернильницу и лист бумаги.

Купец принес бедуину то, что он просил, и тот написал письмо своим братьям:

«Я оказался в плену из-за похищенной девушки. Как только вы получите это письмо, отправьте ее в Каир к дому такого-то и такого-то. Мир вам».

Вот как было написано в письме.

На этом месте утренняя заря застала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок седьмая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Написав письмо, бедуин передал его молодому торговцу тканями. Тот в свою очередь вручил его человеку, который в конце концов доставил его к месту стоянки его братьев, бедуинов, в арабскую пустыню. Когда те поняли, что произошло, они богато нарядили девушку, посадили ее на оседланное животное и отвезли на родину. Как только она прибыла к своему двоюродному брату, он спросил ее о том, что с ней сделали бедуины.

– Они ничего мне не сделали, – заверила она его. – Они все время относились ко мне хорошо.

Тогда купец отпустил бедуина на свободу. Он отдал ему фартук, а также снабдил большим количеством золотых монет и дорогих нарядов.

И с этого момента юноша жил со своей сестрой в довольстве, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел его смертный час. Хвала Всевышнему, Господину всех живущих на свете!

История о царе и о трех его сыновьях

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жил когда-то царь, который владел своей страной на всем ее протяжении и имел многочисленные войска. У этого царя было трое сыновей. Когда он состарился и спина у него согнулась, он созвал своих визирей и придворных и сказал им:

– Мои сыновья стали взрослыми. Поэтому назовите мне человека, у которого есть три дочери. Я хотел бы женить на них своих сыновей.

Тут поднялся один почтенный шейх преклонного возраста.

– Ваше величество, – заговорил он, – в стране Персии есть царь, у которого три дочери, и они принадлежат к числу прекраснейших женщин на всем белом свете.

Когда царь услышал речь шейха, он позвал к себе сыновей, передал одному из них правление своим царством и отправился в дорогу.

Царь пересек страну на всем ее протяжении и оказался у высокого плато, в середине которого открылась пещера. Поскольку уже наступала ночь, он направился к ней, чтобы лечь там спать. Подъехав к пещере, царь слез с лошади, расстелил на земле свои одежды, улегся на них и уснул. Он так и не проснулся, пока над ним не наклонился лев и не съел его.

А дома сыновья дожидались назначенного срока, к которому их отец обещал вернуться. Но он все не возвращался. Тогда они стали совещаться между собой.

– О братья мои дорогие, – сказал старший из них, – у нас сейчас нет никаких вестей от нашего отца. Давайте назначим в городе кого-нибудь нашим заместителем, а сами отправимся в страну персов искать его.

Они назначили заместителя, чтобы он правил городом, а затем трое братьев сели на лошадей и отправились в путь. Они пересекли страну на всем ее протяжении и, когда наступила ночь, как раз добрались до той пещеры, в которой лев съел их отца. Они спешились и стали обсуждать:

– Кто будет стоять на карауле сегодня ночью?

Наконец они бросили жребий, и он выпал самому старшему из них.

Когда братья уснули, старший положил ладонь на рукоять своего меча и отправился осматривать пещеру.

К нему приблизился лев, который был похож на гору. Когда царский сын увидел льва, тот бросился на него, решив, что настал удобный момент. Однако юноша сумел увернуться, а затем накинулся на льва с кривым кинжалом и срезал ему голову, подобно тому как срезают тростниковый стебель для письма.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок восьмая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Убив льва, юноша взял его голову и уложил ее в свою сумку. Остальную часть тела льва он вытащил из пещеры и забросил как можно дальше. Затем он снова уселся возле своих братьев, чтобы охранять их до утра. Того, что случилось, ни один из его братьев не заметил.

Когда настало утро, братья снова сели на лошадей и пересекли страну на всем ее протяжении, пока не настала ночь. Тогда они снова спешились, и двое из них легли спать. На этот раз в ночном карауле был средний брат. И когда он так сидел, то увидел вдруг вдалеке мерцающий огонь. Он пошел на него и обнаружил, что там находится огромная пещера, внутри которой горит свеча. Рядом со свечой сидела девушка. Она была похожа на сияющую полную луну или на растущую луну, когда она округляется.

Девушка эта сидела в пещере. На коленях у нее лежала голова черного человека, высокого, как ствол пальмы. Юноша бесшумно подкрался к ним, бросился на черного человека и сильным ударом отрубил ему голову, подобно тому как срезают тростниковый стебель для письма.

– Кто ты, чьей рукой Всевышний освободил меня от этого жестокого врага? – обратилась к нему девушка. – Ты джинн или человек?

– А кто ты, о девушка? – спросил он в ответ.

– Меня зовут Забьят аль-Кусур, Антилопа Дворцов, – сказала она. – Я царская дочь. Мой отец властелин страны Цветов.

– Где находятся его владения?

– За этим холмом, – указала она и продолжила: – А случилось это так: я гуляла с подружками, но меня поймал этот великан и притащил сюда.

Юноша поднял ее, взял с собой и поехал с ней на лошади прямо к замку ее отца. Он постучался в ворота замка, и к нему вышли привратники.

– Кто ты такой, что стучишь в темноте ночи в царские ворота? – обратились они к нему.

– У меня важное предложение к царю, – ответил он, и они впустили его.

Он предстал перед царем, поприветствовал его и рассказал о том, что ему пришлось пережить.

Тот поблагодарил его за такой поступок.

– О юноша, – сказал он ему затем, – я хочу отдать тебе в жены мою дочь.

– Я согласен, – ответил он, – мне только нужно сначала уладить кое-какие дела, и затем я возвращусь к тебе.

Царь дал ему в качестве залога свое кольцо, и юноша уехал обратно к своим братьям. Остаток ночи он пробыл возле них в карауле. Ни один из них не заметил, что с ним случилось.

На следующее утро все снова сели верхом и ехали по стране, пока не наступила ночь. Тогда старший и средний братья улеглись спать. Теперь была очередь младшего стоять в карауле, и тогда он вдруг увидел вдалеке горящий свет. Он направился в ту сторону, и когда приблизился, то обнаружил там пещеру, внутри которой горел огонь. Вокруг огня сидели на корточках девяносто девять мужчин.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Сорок девятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Юноша вошел в пещеру и затерялся среди мужчин. И что же он там увидел? Это были разбойники! Они поставили перед собой еду, а их предводитель разделил ее на части. Каждый разбойник взял свою долю. Но предводителю еды не досталось.

– Друзья, – догадался он, – среди вас есть один лишний.

Разбойники пересчитали порции. Их было девяносто девять.

– Поднимите их! – приказал предводитель.

Каждый поднял свою порцию, и теперь только юноша остался без пищи.

– Разве я не говорил вам, что среди нас один лишний? – повторил предводитель разбойников.

Тут все схватились за мечи, встали и собрались искать лишнего человека.

– Оставайтесь на местах! – крикнул им царский сын. – Это я присоединился к вам. Я самый великий разбойник!

Они обрадовались ему и пригласили его присесть к ним и разделить с ними трапезу.

– О юноша, – сказали затем ему разбойники, – сегодня ночью мы хотим ограбить царский дворец. – При этом они имели в виду именно того царя, на чьей дочери собирался жениться его средний брат.

– Я могу показать вашим людям, как проникнуть во дворец, – предложил юноша.

И вот они прокрались к дворцу и проделали в ограде дыру. Царский сын первым пробрался во дворец.

– Теперь входите, – сказал он сообщникам, – но только по одному!

И они пролезали внутрь один за другим, а он отрубал каждому голову до тех пор, пока никого из них не осталось в живых. Затем сам он снова вернулся к дыре, выбрался наружу и заделал ее. После этого юноша отправился обратно к своим братьям – все это происходило в ту же ночь – и стоял на страже до утра.

Когда настало утро, царские сыновья снова сели на лошадей и поехали в город. Там они обнаружили, что городские ворота закрыты. За воротами бушевали люди, словно сталкивались бурные волны.

Братья спросили, что случилось, и им дали такое объяснение:

– Царь велел объявить в городе: тому, кто сумеет объяснить ему, что произошло у него во дворце, он отдаст полцарства.

– Мы расскажем царю, что случилось у него во дворце, – заявили трое братьев.

И царь приказал немедленно привести их к нему.

Войдя, они вежливо поздоровались с ним.

– Кто вы? – обратился к ним царь.

– Мы сыновья царя такого-то и такого-то, – ответили они.

Затем один из них вышел вперед.

– Со мной приключилось то-то и то-то, – сообщил он и бросил перед собой на землю львиную голову.

– Мне пришлось поступить так-то и так-то, – сказал средний брат. – Я освободил девушку и привез ее обратно к отцу. Вот ее кольцо.

И наконец выступил вперед младший.

– О досточтимый царь, – сказал он, – вчера я кое-что пережил у тебя во дворце. Я сделал вот это, а также убил разбойников.

Царь был удивлен сверх всякой меры.

– Неужели это правда? – изумлялся он.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятидесятая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Царь пригласил юношей присесть и велел наградить их подобающим образом. Они же продолжили поиски своего отца. Но никто не мог дать им никакой, даже малейшей подсказки. Так прошло несколько дней. Затем царский сын женился на дочери царя, и было устроено пышное пиршество, а его богато одарили деньгами. Средний брат отправился к отцу девушки и женился на ней. А старший брат остался у царя.

И вот каждый из них приступил к правлению в своем царстве, и с того времени жили они в довольстве, досыта ели и пили самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час. Хвала Всевышнему, Господину всех живущих на свете!

История о юноше с золотыми нитями

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – хотя лучше всех это знает Всевышний, что жил когда-то в Багдаде юноша, и был он купеческим сыном. Отец у него умер и оставил ему денег в изобилии. Юноша ел и пил, и так продолжалось до тех пор, пока у него не осталось ни одного динара или дирхема. И когда он оказался с пустыми карманами, то обратился к лучшим друзьям, с которыми его связывала сердечная привязанность. Но те отослали его прочь и заявили, что не знакомы с ним.

Юноша поспешил к своей матери и все ей рассказал.

– Сын мой милый, – ответила она, – Аллах свидетель, у меня тоже нет ни одного динара и ни одного дирхема. Вот этот ковер, на котором я сплю, последнее, что у меня осталось. – И с этими словами она отдала ему ковер.

Юноша взял ковер, отнес его на базар и продал за один динар. Он сжал золотую монету в руке и уже хотел вернуться к матери, как вдруг услышал голос торговца:

– Кто купит у меня то, что за одну ночь сделает его богатым?

Услышав эти слова, юноша подошел к торговцу и спросил:

– И что же это такое?

Тогда торговец вынул большой нож.

Юноша этот был, кстати сказать, Али ибн Абдаррахман, торговец тканями. Он взял нож и в качестве платы за него отдал торговцу динар. Затем он побрел домой.

– Что ты сделал с ковром? – так встретила его мать; и он рассказал ей, что на деньги, полученные за него, сразу же приобрел себе этот нож.

– И что же мне теперь с ним делать? – возмутилась она.

– Я услышал, – оправдывался юноша, – как торговец выкрикивал: «Кто купит у меня то, что за одну ночь сделает его богатым?»

И вот он дождался прихода ночи, взял в руку нож и в темноте вышел из дома. Юноша без цели бродил по ночным переулкам города, пока не оказался возле дворца халифа аль-Мамуна. Ворота были открыты, а стража спала. Когда юноша это все увидел, то сказал себе: «Либо я стану в эту ночь богатым, либо погибну». И он вошел в дворцовые ворота и пересекал один двор за другим, пока не вышел вдруг к ярко освещенным покоям. Между покоями располагался прелестный сад. Посредине вращалось водяное колесо из зеленой древесины с золотыми накладками. В саду стояли также павильоны из сандалового дерева с маленькими железными окошками наверху в куполе. Под деревьями пасся дикий осел.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят первая ночь

Он говорит:

На следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Юноша прятался за деревьями до тех пор, пока во дворце все не уснули. Тогда он проскользнул через комнаты, разделенные деревянными решетками. Наконец он оказался в помещении, из которого доносился изысканный аромат. Между тем юноша проголодался. Он пошел в ту сторону и обнаружил стоявшие на столе кушанья. Когда юноша ел эти блюда, он услышал вдруг у себя за спиной шорох. Он обернулся и увидел черного раба, который держал в руке обнаженный меч. Другой рукой он сжимал волосы девушки, похожей на восходящую полную луну или на неприрученную газель, которая свободно пасется и лакомится свежей травой. Раб дернул девушку за волосы, втащил ее за собой в комнату, швырнул на пол и уселся ей на грудь.

– Клянусь Господом, – пригрозил он ей, – если ты не отдашься мне, то тебе не жить!

– А я клянусь Господом, что этого никогда не будет, – возразила она.

Черный человек собрался убить девушку, но тут юноша подскочил к нему и нанес ему между плеч удар ножом, который держал в руках. Раб замертво свалился на пол.

Увидев это, девушка бросилась юноше на шею и спросила:

– Кто ты, кого Всевышний послал спасти меня? Джинн или человек?

– Я человек, – успокоил ее юноша. – Я проник во дворец в поисках чего-нибудь, что можно украсть. И тут Господь в милости своей послал меня к тебе. Вот моя история.

– Как тебя зовут? – задала вопрос девушка.

– Мое имя Али ибн Абдаррахман ибн Абдаллах, торговец тканями, – ответил он.

– А где ты живешь? – продолжала спрашивать она.

– Там-то и там-то, – сказал он.

– Оставайся здесь и жди, пока я не вернусь, – приказала она.

После этого девушка исчезла на некоторое время, затем появилась снова, поприветствовала его и вручила ему тысячу динаров.

– О юноша, – сказала она при этом, – это только малая часть той благодарности, которую я обязана выразить тебе. – Затем она тайно вывела его через заднюю дверь наружу, вернулась обратно и спрятала труп раба в секретном месте.

Юноша, задумавшись, пошел к матери. Он застал ее в слезах. Как только он вошел, она тут же встала, подошла к нему и обняла. Он отдал ей мешочек с деньгами.

– Откуда они у тебя? – удивилась женщина.

– Это Господь вознаградил меня, – промолвил юноша в ответ, – как сказано в Коране: «Господь одаривает, кого хочет, не считая».

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят вторая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Так юноша провел эту ночь. Когда по воле Господа настало следующее самое прекрасное утро, в его дверь вдруг постучали. Юноша подошел к двери и открыл ее. И кто же стоял на пороге? Чернокожая девушка.

– Господин мой, – обратилась она к нему, – это ты Али ибн Абдаррахман, торговец тканями?

– Да-да, это я, – промолвил он в ответ, и она передала ему тысячу динаров.

И с тех пор девушка каждый день присылала ему подарок. Однажды она приготовила жареного ягненка. В живот ему она вложила четыре золотые нити, каждая из которых стоила целой сокровищницы. К этому жаркому девушка испекла хлебные лепешки из лучшей муки. Она накрыла ягненка лепешками, положила на поднос из бамбука, накрыла все шелковой салфеткой и передала своей служанке с указанием:

– Иди с этим к дому Али ибн Абдаррахмана, торговца тканями.

Служанка отправилась в путь. По дороге ей встретились приятели юноши. Они уловили аромат жареной ягнятины и пошли следом за служанкой. Они увидели, как она остановилась возле дома и постучала в дверь. Дверь открылась.

– Прими этот подарок, господин мой, – сказала служанка, и юноша взял у нее поднос. После этого она ушла.

Но его друзья наблюдали за всем этим.

– Эй, Али! – закричали они ему. – Какую вкусную еду принесла тебе служанка. Не хочешь поделиться ею с нами?

– Никто из вас не войдет больше в мой дом! – сказал он им.

– Давай мы тогда съедим ее не в доме, а в сенях, – предложили они.

– Ну ладно, – согласился он, – это вам разрешается. – Но он не знал, что было спрятано в животе у ягненка.

Юноша впустил приятелей в сени, поставил перед ними поднос, а сам пошел обратно в дом, чтобы принести воды.

Тем временем приятели обнаружили, что живот ягненка был наполнен. Они раскрыли его – и что же они там увидели? Золотые нити. Найдя их, приятели стали говорить между собой:

– Вы видели это? Этот сластолюбец затеял шашни с наложницей халифа! Кто может быть к этому причастен? Видит Бог, эти золотые нити могли попасть сюда только из его дворца. Пойдемте, давайте раскроем это происшествие! – С этими словами они взяли нити и отправились с ними к дворцу.

– У нас важное предложение для царя! – закричали они.

К ним вышел камергер.

– И что же у вас за предложение? – задал он вопрос, и пришедшие рассказали ему то, что считали нужным.

Тогда царь позволил им войти и велел привести их к нему.

Они вошли и вежливо поприветствовали его.

– Ваше величество, – начал один из них, – мы были приглашены на трапезу в дом Али ибн Абдаррахмана и обнаружили вот эти золотые нити в животе ягненка, которого прислали ему в качестве подарка. – И они передали нити царю.

Юноша, однако, ни о чем не догадывался. Он пришел с водой и не обнаружил и следа приятелей. Тогда он взял поднос, отнес его в дом, поставил перед матерью и начал есть и угощать ее.

В это самое время его приятели находились во дворце. Увидев золотые нити, царь изменился в лице. Он сразу понял, что это было знаком: отношения между девушкой и этим юношей, скорее всего, зашли далеко. Царь приказал привести юношу к нему, и они отправились к дому юноши в сопровождении толпы рабов.

Юноша как раз был дома. Его неожиданно окружили рабы, связали ему руки за спиной и увели из дома. Они потащили его к царю и посадили перед ним.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят третья ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – Вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Как только юноша предстал перед царем, тот потребовал от него ответа:

– Откуда у тебя эти нити?

– Да дарует Всевышний процветание царю и примирение, – сказал юноша в ответ. – Пророк наказывал нам принимать подарки. Я получил подарок и принял его.

– Кто же подарил его тебе? – спросил царь.

– Я был дома, когда в мою дверь постучали, – стал рассказывать юноша. – Я вышел. У двери я увидел черную служанку, которая принесла мне блюдо с жареным ягненком и лепешками из лучшей муки. Затем пришли эти люди и спросили меня, не дам ли я им немного поесть. Я впустил их в сени, а сам пошел обратно в дом, чтобы принести им воды. Когда я возвратился, то не обнаружил их. Я сделал это для них, – продолжал он, – пригласил их в дом и поделился с ними пищей. Разве то, что ты здесь видишь, и есть та награда, которую я должен от них за это получить?

Выслушав его речь, царь поднялся, пошел в свой гарем и направился прямо к той девушке, которой принадлежали эти золотые нити.

– Знакомы ли тебе эти золотые нити? – спросил он ее.

– Да, – ответила она.

– Кто вложил их в живот жареному ягненку, а затем послал его в подарок молодому купеческому сыну?

– Это сделала я, – ответила девушка.

– Зачем? – спросил царь.

Тогда она сказала:

– Да дарует Всевышний процветание царю и примирение. Я пережила с этим юношей то-то и то-то. – И она рассказала царю эту историю, а именно как юноша убил раба. Затем она повела его в то место, где спрятала тело черного человека, и царь сам убедился в том, что тот убит. Царь обнажил спину девушки и увидел полосы от ударов, которые раб нанес ей мечом.

– И тогда мне не оставалось ничего иного, – закончила девушка рассказ, – как только вознаградить этого юношу так, как ты видел.

Тогда царь снова оставил ее одну, велел привести к нему юношу и рассказал ему то, что поведала ему девушка. После этого он распорядился, чтобы с этого момента девушка принадлежала юноше. А его самого царь спросил, какой приговор он считает нужным вынести его приятелям. И он изгнал их из города и выслал из своей страны. С тех пор юноша был одним из самых желанных гостей за столом у царя, пока не настал его смертный час.

История о четырех друзьях

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жили во времена халифа Харуна ар-Рашида четверо друзей. Один был вором, другой следопытом, третий столяром, а четвертый стрелком. Прибыли они вчетвером в город Багдад и остановились в одном доме. А в те времена в Багдаде были дома, окна которых закрывались железной решеткой.

И вот друзья вошли в дом. Наступила ночь, и они расставили перед собой кушанья и напитки. И тут вдруг над ними опустилась железная решетка. Друзья тут же вскочили и огляделись. И что же они там увидели? Девушку, похожую на сияющую полную луну.

– Кто ты, о девушка? – спросили они.

Но она молчала и не отвечала им.

Тогда один из них воскликнул:

– Она моя!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят четвертая ночь

– Вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Каждый из друзей закричал:

– Она моя!

Тогда один из них встал.

– Слушайте мое предложение! – обратился он к остальным.

– Ладно, – ответили они, и он сказал:

– Оставьте девушку в каком-нибудь доме, навесьте на него замки и заприте ее там до завтрашнего утра на волю Божью. И кто из вас окажется затем самым хитрым и ловким, тому она и достанется.

– Как ты хорошо это придумал! – похвалили остальные. Они тут же схватили девушку, привели ее в какой-то дом, навесили на двери замок и отправились на покой.

Проснувшись утром, они открыли дверь и стали искать девушку. Но от нее не осталось и следа.

Тогда следопыт сказал:

– Я посмотрю, каким путем она ушла.

Некоторое время он занимался поисками.

– Эту девушку похитил ифрит, один из джиннов. Если бы ее похитил человек, то я бы видел здесь отпечатки его ног. А теперь идите за мной, я покажу вам его следы. И клянусь именем Господа! Даже если она поднялась до самого солнца или спустилась в самую глубокую могилу, я найду ее! – С этими словами следопыт повел друзей по следу, и они шли, пока не оказались на берегу моря.

– По этому морю она отсюда уплыла, – сделал он вывод.

Тогда друзья обратились к столяру:

– Где же твое мастерство ремесленника, которым ты всегда хвастался?

– Я готов и сейчас все сделаю, – сказал он и построил лодку. Они все дружно сели и отплыли в море.

Посреди моря они подплыли к высоко вознесшейся горе. Гора эта выглядела так, как будто была обклевана клювами и обтесана пилами. Друзья бросили якоря и привязали лодку.

Затем они сказали следопыту:

– Где же твое искусство, которым ты хвалишься?

– Сейчас, – сказал тот и привел их по следу к пещере. И надо же! Там они нашли девушку, а на коленях у нее покоилась голова спящего ифрита. Следопыт тут же повернул обратно и подошел к вору.

– Где же твоя ловкость, уважаемый вор, которой ты всегда хвастаешься? – обратился он к нему.

– Ладно! – ответил тот, вышел из лодки, пошел к девушке и нашел ее в пещере, в том же положении, что и прежде. С помощью хитроумных и искусных приемов он снял голову ифрита с ее коленей, причем ифрит так и не проснулся. Вор отвел девушку к лодке, и она вошла в нее.

В эту минуту ифрит пробудился ото сна и обнаружил, что девушки и след простыл. Он издал такой вопль, от которого задрожала гора. Затем ифрит взмыл в воздух. Внизу под собой он увидел в лодке девушку. Ифрит стремглав устремился вниз и набросился на друзей, чтобы утопить их всех сразу, и тогда они сказали стрелку:

– Где же твое умение, которым ты так гордишься?

– Я к вашим услугам, – сказал тот.

– Застрели этого ифрита, – потребовали друзья.

Стрелок взял стрелу, вложил ее в лук, натянул тетиву и выстрелил в ифрита. И тот, смертельно раненный, рухнул в море.

И снова каждый из друзей воскликнул:

– Девушка принадлежит мне! – И они начали ссориться друг с другом из-за умений, которые применили.

– А вы бы согласились, – предложил им тогда вор, – чтобы владыка правоверных, Харун ар-Рашид, рассудил нас?

– Давайте так и поступим, – согласились остальные.

– Я доставлю вас к нему, – сказал вор, – и кому бы царь ни присудил девушку, тому мы ее и отдадим, и пусть он ее тогда возьмет.

– Ладно, – сказали друзья. Так они и решили сделать.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят пятая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

И вот поплыли друзья дальше по морю, пока не добрались до города Багдада, вошли в город и сначала поселили девушку в одном доме. Когда наступила ночь, они отправились к дворцу Харуна ар-Рашида. Была уже непроглядная ночь.

Вор выдумал хитрость и обманом провел друзей во дворец. Они пробрались до самого купола, где сидел владыка. И что же они там увидели? На троне сидел халиф, а перед ним – Сахль ибн Харун и рассказывал ему истории. Скоро халиф уснул, а вслед за ним и Сахль, рассказчик историй. Тогда вор очень осторожно поднял его и вынес из комнаты за дверь. Затем он сам уселся на его место.

Тут халиф пробудился ото сна.

– Сахль, расскажи мне что-нибудь, – потребовал он.

– С большим удовольствием, о владыка правоверных, – ответил вор. – Я расскажу тебе одну веселую историю.

– Ну, так давай же, рассказывай, Сахль, – повторил халиф. Ведь он был уверен, что перед ним Сахль.

– С большим удовольствием, – ответил вор. – Случилось вот что, мой повелитель. Жили когда-то четыре друга. Один из них был вором, другой столяром, еще один следопытом, а последний стрелком. Жилось этим четверым так-то и так-то. – И он рассказал халифу всю эту историю, как она случилась в действительности. – В конце концов вор привел своих друзей в твои правительственные покои и оставил их возле двери, – закончил он свой рассказ. – Затем он унес меня, а сам сел на мое место, чтобы рассказывать тебе истории. Так кому же ты присудишь эту девушку, о повелитель?

– Я бы не присудил ее никому иному, кроме вора, – ответил тот.

Вор жестами обратился к своим друзьям.

– Вы слышали это? – показал он им знаками.

В это время правитель снова погрузился в дремоту.

Вор встал и перенес Сахля обратно на его место. Затем он вышел из комнаты к своим друзьям.

– Вы слышали это? – снова спросил он их.

Но они ответили:

– Ты не получишь девушку до тех пор, пока он не выскажет свое суждение по этому поводу!

В этот момент халиф снова проснулся.

– Сахль, – сказал он, – расскажи мне еще что-нибудь о воре и о его друзьях.

– О каком воре, мой повелитель? – спросил Сахль в ответ.

– О том, о котором ты мне только что рассказывал, – потребовал тот.

– Клянусь Аллахом, мой повелитель, – сказал Сахль, – я тебе вообще никогда не рассказывал о воре. Тебе это, как мне кажется, приснилось.

– Неужели это возможно? – удивился халиф.

Сахль начал рассказывать ему другую историю, и халиф снова уснул, а следом за ним и Сахль.

Тогда вор снова вошел, поднял Сахля, вынес его из комнаты, а сам уселся на его место.

Халиф опять проснулся и пробормотал:

– Сахль, рассказывай!

– С большим удовольствием, о владыка правоверных, – ответил вор. – Теперь я вспомнил историю о воре и о его друзьях, о которой ты мне недавно говорил. А было это так. Жили когда-то четыре друга, и жилось им так-то и так-то. – И он изложил халифу всю эту историю еще раз, с самого начала и до конца. – Вор вошел в твой тронный зал, – закончил он свой рассказ, – украл меня с моего места и вынес отсюда. А кроме того, он стащил у меня с головы калансуву, а вместо нее надел мне на голову шапочку из пальмового опахала. Даже твое кольцо он снял у тебя с руки и надел тебе вместо него кольцо из травы руты. Затем вор уселся на мое место и начал рассказывать тебе истории. Так каким же будет твой приговор? Кому должна принадлежать эта девушка?

– Вору, который украл тебя с твоего места, – решил халиф.

После этого вор рассказывал ему другие истории, до тех пор пока халиф снова не уснул. Вор поднял Сахля, отнес его обратно на его место, снял у него с головы калансуву и надел вместо нее шапочку из пальмового опахала. Затем он снял с царя кольцо и надел вместо него на палец кольцо из травы руты. Усадив Сахля обратно на его место, он снова вышел к друзьям.

– Ну, теперь вы довольны? – спросил вор, и они сказали:

– Да, с удовольствием и уважением!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят шестая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда вор и его друзья ушли, халиф пробудился ото сна.

– Сахль, – промолвил он, – расскажи мне еще одну из твоих историй о воре.

– О каком воре идет речь? – удивился Сахль.

– О воре, о котором ты только что мне рассказывал; о том, который унес тебя с твоего места, стащил у тебя с головы калансуву и надел тебе вместо нее шапочку из пальмового опахала, а у меня снял с руки кольцо и вместо него надел кольцо из травы руты, – сказал халиф.

– О нет, клянусь Аллахом, мой повелитель, – начал уверять его Сахль. – Ничего подобного я тебе не рассказывал! – Сахль провел рукой у себя по голове, и что же он там обнаружил? Шапочку из пальмового опахала! – Меня действительно похитили, о владыка правоверных! – возмутился он.

Теперь и халиф взглянул на свою руку, и что же он увидел! На ней было надето кольцо из травы руты. Он сорвал его с руки, выхватил меч и издал такой крик, что эхо раскатилось по всему дворцу. Тут же прибежали рабы, вооруженные дубинками, боевыми палицами и мечами и обыскали весь дворец до последнего уголка. Но им не удалось найти никаких следов вора. Халиф очень удивился этому.

Как только настало утро, он приказал глашатаю провозгласить по всем закоулкам города:

– Слушайте, о люди! Кто сможет объяснить халифу, что случилось вчера в его дворце, тому гарантируется безопасность, а еще он получит в награду пятьсот динаров!

Глашатай еще не договорил, как вор уже вышел к нему и сказал:

– Я объясню тебе и халифу, что произошло вчера в его дворце!

– Мой повелитель, – начал он, когда его привели к халифу, – вчера вечером в твоем дворце происходило то-то и то-то. – Закончив свое повествование, он возвратил владыке его кольцо, а Сахлю – его калансуву.

Халиф был изумлен хитростью и ловкостью вора. Но тот повинился перед халифом и выразил свое раскаяние.

Тогда халиф распорядился о его безопасности и богато одарил его. Кроме того, он пожаловал вору звание главного рассказчика историй и отдал ему девушку.

И с тех пор вор жил с ней в довольстве, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час.

История о царском сыне и о семи визирях

– Люди утверждают, о царь, – продолжила рассказ Шахразада, – что был когда-то царь, которого называли Салиф аль-Алам, Меч Благородных. Знатные люди уважали его, а простые были ему преданы.

У этого царя не было сына. Это его очень печалило. Собрал он лекарей, визирей и астрологов, и они стали производить расчеты, бросать жребий и смотреть на звезды.

– О досточтимый царь, – сказали они затем, – по воле Господа ты очень скоро получишь наследника мужского пола, который станет твоей радостью.

С этого времени царь ел только самую лучшую пищу, до тех пор пока у него не родился наследник мужского пола. Мальчик был таким прекрасным, что в то время не было никого, кто был бы красивее его. Царь устроил празднество, и люди приходили и пировали, как оседлые, так и бедуины.

Затем царь приказал снова собрать астрологов и сказал им:

– А теперь проверьте, что сулят звезды моему сыну.

– Твой сын может прожить долгую жизнь, – объявили они, – но в возрасте двадцати одного года с ним случится большое несчастье, и нужно опасаться, что он от него умрет.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят седьмая ночь

– Я согласна, – сказала Шахразада, – и вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Царь удивился сообщению астрологов. Он послал своего сына в школу переписчиков, и тот учился там, пока ему не исполнилось двенадцать лет. Затем царь передал его нескольким студентам для обучения наукам. И мальчик оставался у них, сколько это было угодно Господу.

И однажды поднялся Синдбад-мудрец, который был когда-то учителем царя.

– О повелитель, – сказал он, – эти люди не способны дальше обучать твоего сына.

Затем Синдбад обратился к ученым.

– Как вы хотели обучать его? – спрашивал он их, и каждый объяснил ему, чему он хотел научить царского сына.

– Нет, – возразил им Синдбад. – Это нужно делать по-другому. Ведь царствует сердце, и если сердце ничему не обучено, то и остальное тело ничему не научится. Сердце можно сравнить с мускусом и амброй: только когда глубоко вдохнешь их аромат, тогда и все тело наслаждается их воздействием. Точно так же обстоит дело и с наукой: только когда она дойдет до сердца, она воздействует на всего человека.

[Воспитание слона]

– Мне сообщили, о царь, – продолжил он, – что был когда-то царь, который любил слонов. Однажды поймали для него слоненка. Он передал его дрессировщику слонов, чтобы тот дрессировал его и дал ему хорошее воспитание. Когда слон повзрослел, царь спросил о нем у дрессировщика.

– Он стал именно таким, как тебе хотелось. Ты будешь доволен, о царь, – ответил тот.

– Тогда я хочу сейчас же прокатиться на нем верхом, – потребовал царь. – И притом один.

– Делай, как пожелаешь, – ответил дрессировщик слонов. Царь сел на слона. И как только он уселся у него на спине, слон помчался вперед вместе с ним, и царь не мог его обуздать. Слон бушевал и бесновался, пока царь не потерял сознание от изнеможения.

Когда он снова пришел в себя, то приказал убить дрессировщика слонов.

– Не поступай так опрометчиво, о повелитель! – умолял его дрессировщик.

Он принес кусок железа, подержал его над огнем, пока тот не раскалился добела, положил его перед слоном и сказал:

– Возьми! – Слон взял железо. – Бросай! – приказал дрессировщик, и слон бросил железо на землю. – Видишь, о царь? – сказал он ему тогда. – Я обучил слона тому, что он должен делать ногами и ртом. Однако до его сердца я не достучался. – И царь оставил его у себя на службе.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят восьмая ночь

– И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда Синдбад рассказал свою притчу до конца, поднялся второй мудрец и сказал:

– Я за один год обучу этого мальчика тому, чему его не научили за двенадцать лет.

Когда царь услышал эти слова, он снова вызвал к себе Синдбада.

– Сколько времени понадобилось бы тебе для того, чтобы обучить его? – спросил он.

– За полгода я бы так обучил его, что никто из современников не был бы умнее его, – пообещал Синдбад. – А если мне это не удастся, то даю тебе в залог свою руку и свою ногу. – И добавил: – Никому не следует селиться в той стране, где не живет ни богатый человек, ни бедный, ни ученый, ни купец. Но все, кого я назвал, есть в твоей стране, хвала Всевышнему. Я позволю себе сказать, о повелитель, что цари как огонь. Если держишься от них на расстоянии, то чувствуешь себя в безопасности. Но если подходишь к ним слишком близко, то они сжигают. Я должен поставить еще одно условие.

– И какое же? – поинтересовался царь.

– Не делай никому чего-либо такого, к чему ты сам чувствуешь отвращение, – предостерег царя Синдбад.

– Да кто сможет соблюсти такое условие? – удивился царь.

– Ты, – ответил Синдбад.

И тогда царь составил для него документ, велел свидетелям заверить его и затем передал Синдбаду своего ребенка. Перед этим он договорился о том, в каком месяце, в какое время, в какой день и в какой час он должен получить сына обратно.

Синдбад взял мальчика за руку и пошел с ним в свои покои. Там он распорядился, чтобы для него соорудили подземный покой из разноцветного мрамора. Он приказал представить там из гипса и штукатурки все науки: грамматику, литературу, поэзию и прочие.

– Это твое место, где ты можешь располагаться, – указал он мальчику. – Здесь ты будешь учиться всему, что я установил тебе на этом месте. – Затем он уселся там вместе с ним и начал его учить и обучать. Еду, питье и все, что им еще было нужно, им приносили туда.

К окончанию назначенного срока ребенок изучил все науки, которые преподавал ему Синдбад. Об этом Синдбад составил отчет царю, и тот очень обрадовался и немедленно вызвал Синдбада к себе.

Когда царь выслушал его, он был очень рад.

Но Синдбад возвратился к мальчику и сказал ему:

– Завтра я отведу тебя к твоему отцу. Поэтому сегодня ночью я хочу посмотреть на звезды.

И когда над ними опустилась ночь, Синдбад заговорил с ним:

– Твои звезды кое-что мне показали. И это означает, что я должен дать тебе такой совет: начиная с этого дня тебе нельзя разговаривать в течение семи дней.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Пятьдесят девятая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда мальчик услышал эти слова, он очень испугался.

– Как ты думаешь, что мне теперь делать? – спросил он у Синдбада.

– Я обещал твоему отцу отвести тебя завтра утром к нему, – сказал Синдбад. – А это обещание я нарушить не могу.

На следующее утро, когда прошло два часа нового дня, мальчик вошел к своему отцу, который ни о чем не знал. Отец посадил его рядом с собой и заговорил с ним. Но мальчик молчал. Отец начал расспрашивать о его знаниях, но сын ничего ему не ответил. Тут царь приказал привести к нему Синдбада, но того не смогли найти.

Тогда царь обратился к придворным:

– Что вы думаете об этом?

– Мы считаем, – сказали они, – что Синдбад, наверное, хотел его обучить, но мальчик ничему не научился, и поэтому Синдбад с помощью медикаментов парализовал ему язык, так что он онемел.

Царь был опечален. Для него это было невыносимо. Он готов был разорвать Синдбада.

Это видела девушка, одна из его наложниц, которую царь любил. Она обладала сияющей красотой.

– Оставь нас наедине, – предложила она царю. – Может быть, мне он расскажет, что с ним случилось. Он всегда мне доверял.

– Хорошо, – сказал царь, – забирай его с собой.

И девушка взяла мальчика и пошла с ним в свой дом. Там она заговорила с ним. Но мальчик отказывался говорить.

– Ты глупый и ничего не знаешь, – решила она. – Но подожди, я сделаю тебе такое предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Твой отец, – сказала она затем, – уже постарел, кости у него стали хрупкими. Нет ли у тебя желания убить его с помощью одной хитрости, которую я могу тебе подсказать? Тогда ты сам стал бы царем, а я была бы твоей женой!

Когда царский сын услышал ее речь, он пришел в такой гнев, что забыл совет своего учителя.

– Именем Господа! – возмутился он. – Если бы ты предложила мне это, а я действительно был бы глупым и невежественным, я все равно ни в коем случае не сделал бы этого. И тем более я не последую бы твоему предложению, после того как Господь одарил меня знаниями, которых я раньше не имел! И вот я заговорил, хотя мне нельзя было говорить в течение семи дней, и ты знаешь мой ответ на свои нахальные требования!

Когда девушка услышала эти слова, она поняла, что попала в смертельную западню, и сразу же начала измышлять хитрости, козни и уловки. Она издала вопль, расцарапала себе лицо и разорвала на себе одежды.

Когда царь услышал это, он вскочил и поспешил к наложнице.

– Что случилось с тобой? – спросил он.

– Ты же утверждал, что твой сын не разговаривает, – сердилась она. – Он пытался соблазнить меня, но я ему отказала. Тогда он расцарапал мне лицо, разорвал на мне одежду и хотел меня убить.

Когда царь услышал это, он отдал приказ казнить сына. Это происшествие привело его в такое бешенство, что он забыл о любви к своему ребенку.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестидесятая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Итак, царь приказал казнить его сына.

А у царя было семь визирей. Каждый из них считался человеком разумным и образованным, обладал недюжинным умом, пониманием человеческой натуры и опытом.

– Если мы допустим, чтобы царь казнил своего сына, – говорили они между собой, – то он, без всяких сомнений, будет потом в этом раскаиваться. Тогда он припомнит это нам и станет упрекать: «Это вы допустили, что я казнил своего сына!» Из-за этого мы потеряем авторитет в его глазах и того высокого ранга, которым мы у него пользуемся, у нас больше не будет.

И тогда один из визирей попросил слова.

– Я отменяю на сегодня казнь царского сына, – объявил он и велел слугам, которые должны были его казнить: – Подержите его под стражей, пока я не вернусь от царя!

С этими словами визирь поспешил к царю.

– О повелитель! – сказал он, как только вошел. – Цари не должны делать ничего, не спросив предварительно совета. Кроме того, царь должен быть милостивым и не принимать опрометчивых решений. – И он возвысил голос и прочитал такие стихи:

[Хафиф]

Не торопись, не спеши, милосердным будь.

В союзе от верности не отступай ничуть.

И сына не казни, пока верный свидетель

Не подтвердит, что он встал на преступный путь!

[След льва]

– Дошло до моего слуха, о царь, – продолжал визирь, – что жил когда-то царь, которому ничего нельзя было показать без того, чтобы он не получил от этого удовольствия. И вот сидел он однажды на одной из своих обзорных террас, как вдруг мимо него прошла красивая, грациозная девушка. Она понравилась ему, и царь захотел взять ее себе.

– Все, что ты желаешь получить от меня, ты получишь, – ответила она. – Смотри только в эту книгу до тех пор, пока я не вернусь. – И девушка дала ему книгу, которая принадлежала ее супругу и в которой говорилось о нарушении супружеской верности и о других смертных грехах. Царь раскрыл книгу и прочитал о наказаниях, ожидающих прелюбодеев. Тогда он раскаялся в том, чего возжелал. Он покинул дом девушки и возвратился в свой дворец. При этом он забыл свои домашние туфли в доме девушки.

Когда супруг этой девушки пришел домой, он увидел там домашние туфли царя. И ему сразу стало ясно: эти туфли не могли попасть к нему в дом никаким иным путем, кроме как из-за любовных отношений между царем и его женой. Супруг девушки снова вышел из дома и не сказал ни единого слова из страха перед царем. С этого времени он не приближался к своей жене. Это печалило ее, и она отправила послание своей семье и пожаловалась: «Мой муж оставил меня и больше не приходит ко мне».

Тогда семья девушки пригласила ее мужа к царю.

– О повелитель, – начали они излагать свою жалобу, – у нас был участок земли, который мы продали этому мужчине. Какое-то время он хорошо его возделывал и обрабатывал. Затем он неожиданно забросил его и в течение многих дней вообще не подходил к нему. Он должен либо обрабатывать его, как прежде, либо вернуть его нам!

– Что ты скажешь в ответ на их упреки? – обратился царь к супругу девушки.

– Все именно так, – подтвердил тот. – Они дали мне участок земли, и я всегда хорошо возделывал и обрабатывал его. Но однажды, когда я пришел на свой участок, я обнаружил там след льва. Поэтому я больше не ходил туда из страха перед львом.

– Ты прав, – сказал царь. – Этот лев действительно побывал на твоем участке, но он не причинил тебе никакого вреда. Так что возвращайся снова на свой земельный участок и без страха возделывай его. – И тогда муж снова возвратился к своей жене, потому что испытывал к ней сильное желание.

Я слышал одну историю о хитрости женщин, о царь, ибо их коварство просто невероятно. Могу рассказать тебе ее. В этой истории говорится вот о чем.

[Попугай]

Жил однажды ревнивый супруг, у которого была красивая жена. Из ревности он избегал каких-либо поездок. Тогда он купил птицу, а именно такую, которая называется попугаем. Он научил его разговаривать, посадил в железную клетку и приказал не скрывать ничего, что бы ни происходило в его доме, а каждый раз пересказывать все ему.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят первая ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

И вот муж уехал, и вскоре после этого жена нашла себе любовника. А птица наблюдала за всем, что они делали.

Как только муж возвратился из своей поездки, он занялся попугаем и расспросил его. И птица рассказала ему обо всем, что видела. После этого мужчина оставил свою жену и не приближался к ней. Жена подумала, что, скорее всего, это служанка рассказала обо всем ее мужу. Она накинулась на служанку и закричала на нее:

– По какой причине мой муж избегает меня? У меня есть подозрение, что это ты рассказала ему обо всем!

– Клянусь именем Господа, я ничего ему не рассказывала! – воскликнула служанка. – Я подозреваю птицу. Это она выдала все ему.

На следующую ночь жена подошла к попугаю и начала лить на него воду через сито. Кроме того, она размахивала индийским зеркалом, а служанка одновременно с этим крутила мельницу, и так до самого утра.

Утром пришел муж и снова обратился к попугаю.

– Расскажи мне, что ты видел вчера, – приказал он ему.

– Вчера, – начал оправдываться попугай, – я не мог открыть глаз, потому что сильно гремел гром, сверкала молния и шел дождь.

– Что еще за гром? – удивился муж и решил: «Все, что он мне рассказывал, чепуха». После этого он выпустил попугая на волю и сломал клетку. Затем мужчина помирился со своей супругой и снова начал удовлетворять ее.

Я рассказал тебе это для того, чтобы ты знал: женщины способны на невероятное коварство.

Услышав это, царь отменил казнь своего сына.

Однако на второй день девушка снова пришла к царю. Она расплакалась.

– Царь не может просто так прощать своего сына, когда тот на самом деле заслужил смерти, – всхлипывала она.

[Смерть вальщика белья]

А еще я слышала, что жил когда-то вальщик белья. Всегда, когда он шел к реке, вместе с ним шел и его сын. Затем ребенок каждый раз играл в воде, хотя отец ему это с самого начала запретил.

Однажды отец ненадолго отошел, и тут ребенка подхватило течение, и ему грозила опасность утонуть. Отец побежал за ним, чтобы вытащить его из воды. Но ребенок обхватил его и так в него вцепился, что в конце концов они оба погибли.

Если ты, о царь, не сделаешь того, что я тебе говорю, и не поможешь мне восстановить справедливость, то с тобой произойдет то же самое, что случилось с вальщиком белья и его сыном. В конце концов ты сам погибнешь вместе с ним, потому что он изменник.

Когда царь услышал об этом, он снова отдал приказ казнить его сына.

Тогда пришел к нему второй визирь, приказал держать мальчика под стражей и предстал перед царем.

– О повелитель, – сказал он, – даже если бы у тебя было сто детей, то и тогда тебе не пристало казнить хотя бы одного из них. Чего же следует ожидать, если этот мальчик – твой единственный сын и у тебя нет никого, кроме него? Тебе нельзя казнить своего сына, потому что тот, кто поступит столь необдуманно, начинает раскаиваться в этом только тогда, когда от раскаяния уже нет никакой пользы.

[Два хлеба]

А еще люди утверждают, что жил когда-то в давние времена купец и был он удачливым и успешным и знал толк в хорошей еде и питье. Как-то пришлось ему поехать по торговым делам, и приехал он при этом в другой город. Послал он мальчика-слугу на базар, чтобы тот купил что-нибудь на обед. Пока молодой слуга ходил по рынку, он заметил девушку с хлебными лепешками. Слуга купил у девушки два последних хлеба и принес их своему господину. Тот осмотрел оба хлеба, они ему понравились, и он их съел.

– Каждый день покупай два таких хлеба, – распорядился он, обращаясь к своему мальчику-слуге.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят вторая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

И с этого времени молодой слуга каждый день ходил на базар и покупал у этой девушки два хлеба для своего господина. Однажды он пришел и выяснил, что у нее ничего нет.

– Почему ты не испекла сегодня хлеб? – спросил он у нее.

– Тот, для кого я пекла хлеб, выздоровел, – сказала она в ответ.

Мальчик-слуга возвратился к своему господину и доложил ему об этом. Купец снова отправил его к девушке и велел спросить, как она изготавливала те хлебы. Может быть, он и сам смог бы печь такие же. И слуга снова пришел к девушке.

– Как ты делала те хлебы? – задал он ей вопрос.

И она сказала в ответ:

– У моего господина был на спине нарыв, и лекарь прописал смолоть лучшей муки, замесить ее с медом и молочным жиром и накладывать это тесто на нарыв. Так мы и делали. И каждый раз после окончания этой лечебной процедуры мы пекли из этого теста два хлеба. Их ты у меня потом и покупал.

Слуга доложил это своему господину.

Когда купец услышал это, он поднял крик.

– Я немедленно прополощу себе рот и вымою все тело, – причитал он, – но как мне очистить изнутри свой живот?!

Эту историю я рассказал тебе только для того, чтобы ты не казнил опрометчиво своего сына. Ибо твоя наложница представляет тебе твоего сына таким же неудобоваримым, как показался хлеб тому купцу.

И затем он возвысил голос и произнес такие стихи:

Повремени, и промедленье не сочти за труд!

Будь милосердным, и к тебе таким же будет суд!

И над любой рукой – рука Всевышнего простерлась,

И плута нет, которого другой не свалит плут.

А еще дошло до моего слуха, – продолжал рассказ второй визирь, – что хитрость и коварство женщин бывают чудовищными и приводят к таким последствиям, которые просто невозможно описать.

И вот одна из историй об этом.

[Мальчик-слуга в кладовой]

У одной женщины были любовник и муж. Любовник входил в ближайшее окружение царя. Однажды любовник послал своего молодого слугу узнать, ушел ли супруг этой женщины или нет. Когда слуга пришел к ней, он ей понравился. Она предложила ему себя, и он принял ее предложение.

Тем временем его господин удивился, что слуги так долго нет, и пошел вслед за ним к ее дому. Когда женщина заметила, что пришел ее любовник, она спрятала молодого слугу. Любовник вошел к ней и спросил ее о юноше.

– Он приходил и спрашивал, дома ли такой-то и такой-то, мой муж, – ответила она. – А потом быстро вышел. – Тогда ее любовник остался у нее, чтобы удовлетворить свое желание к ней.

И когда он занимался этим, неожиданно явился ее супруг. Но женщине очень не хотелось, чтобы он лежал рядом с ней. И кроме того, она думала о том, как спрятать любовника, потому что боялась, что тот может обнаружить своего слугу. Поэтому женщина сказала любовнику:

– Вставай, возьми свой меч, встань у двери, кричи на меня и угрожай. А потом исчезни, ни слова не говоря моему мужу. – Тот так и сделал. То есть он выбежал из дома с обнаженным мечом в руке, и при этом проклинал женщину и угрожал ей. Супруг женщины заговорил с ним и задал ему вопрос, но тот не ответил, а выбежал через дверь наружу. Тогда муж вошел к своей жене.

– Ну, берегись! – с угрозой сказал он. – Что здесь было нужно этому мужчине?

– От него сбежал молодой слуга, – сообщила она. – Мальчик попросил у меня помощи и спрятался в нашем доме. А этот мужчина выследил его и хотел зарубить своим мечом. Но я сопротивлялась и не позволила ему войти в мои комнаты.

– А где же молодой слуга? – задал вопрос ее супруг.

– В кладовой, – ответила она. После этого супруг этой женщины снова вышел за дверь, чтобы посмотреть, ушел ли господин этого слуги или нет. И поскольку он не обнаружил и следа его, то возвратился в дом, вошел в кладовую и воскликнул, обращаясь к слуге:

– Твой господин ушел, ты можешь выходить!

***

Эту историю я рассказал тебе для того, чтобы ты не позволял себе заблуждаться и не прислушивался к женской болтовне.

Когда царь выслушал его речь, он отменил казнь своего сына.

На третий день наложница пришла снова. Она принесла с собой нож.

– Твои злые визири отговорили тебя, – пожаловалась она, – поэтому я сейчас убью себя этим ножом, и грех моего самоубийства ляжет на твою совесть. Лучше уж я поступлю так, чем и дальше жить после всего, что сделал со мной твой сын. Не слушай того, что говорят тебе твои визири!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят третья ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

– Я хочу тебе что-то рассказать, о царь, – продолжала наложница.

[Царский сын и людоедка]

Был когда-то у одного царя визирь. А у этого царя был сын, который просто помешался на охоте и на установке ловушек. Но отец запретил ему это. Сын был очень этим опечален.

– Не можешь ли ты спросить у моего отца, не разрешит ли он мне пойти на охоту вместе с тобой? – попросил юноша визиря и добавил: – За это ты будешь всегда пользоваться моим расположением. – И визирь попросил разрешения, и царь ответил, что ему разрешается пойти на охоту.

И вот царский сын поехал с визирем. И вдруг дорогу им перебежал дикий осел.

– Преследуй его, пока не догонишь! – крикнул юноше визирь, а сам остался на месте.

Царский сын погнался за диким ослом. Но каждый раз, когда он догонял его и уже совсем было хотел поймать, тот снова убегал. Царский сын был настолько поглощен преследованием дикого осла, что все больше удалялся от визиря. И наконец он совсем перестал понимать, где он находится и куда ему двигаться. Он был уверен, что погибнет. И все шло к этому, как вдруг юноша увидел сидящую посреди дороги девушку. Она заливалась слезами.

– Кто ты, о девушка? – обратился к ней царский сын. – И что привело тебя сюда?

– Я дочь царя страны такой-то, – ответила она. – Я ехала верхом на ослике вместе со своей семьей. Мы направлялись туда-то и туда-то. Я уснула и упала с ослика, и никто этого не заметил. Когда я проснулась, я не знала, куда идти. Моя семья уже уехала далеко и оставила меня лежать одну. Поэтому мне пришлось идти пешком, и я шла, пока не поранила ноги. И теперь я даже не знаю, где нахожусь.

– Мой отец тоже царь, – сказал ей в ответ юноша, – а именно такой-то и такой-то. Если хочешь, я возьму тебя с собой и женюсь на тебе.

– Да, хочу, – сказала девушка, и он взял ее за руку и посадил на лошадь позади себя. Время от времени царский сын оборачивался к ней.

– Послушай, – сказала неожиданно девушка, – мне нужно кое-что сделать. Дай мне сойти. – Он помог ей спуститься на землю, и она исчезла в каких-то развалинах. Царский сын посмотрел ей вслед, и что же он увидел? Она была женщиной-демоном, родом из самых страшных джиннов и людоедов. И с ней был молодой гуль, тоже людоед.

– Я привезла тебе свежее человеческое мясо! – воскликнула женщина-демон, обращаясь к нему.

– Отведи его вон в те развалины, чтобы я мог им заняться! – закричал тот ей в ответ.

Женщина-демон снова вышла к царскому сыну и села позади него на лошадь. Царский сын дрожал и трясся от страха всем телом. И тут она заметила его красоту и попросила его, чтобы он дал ей выкуп.

– Врагу деньги не дают, – отказался царский сын.

– Но кто же этот враг? – задала она вопрос.

– Тот, кого я втайне очень боюсь, – сказал царский сын.

– Так, значит, ты настаиваешь на том, что ты царский сын? – разозлилась она.

– Боюсь, – признался он, – что по положению я тебе не уступаю.

– Тогда обращайся к Господу за помощью, – посоветовала она ему.

– Да, так я и сделаю. – Он воздел руки к небу и начал молиться: «О Господи, помоги мне справиться с этой людоедкой и избавь меня от ее злобы!» В то же мгновение она свалилась с седла и упала на землю. А юноша убежал обратно к своей семье. Он полностью лишился рассудка, и его разум помутился после тех ужасных приключений, которые ему пришлось пережить.

– Эту историю я рассказала тебе только потому, – закончила она свой рассказ, – чтобы ты не слушал того, что говорят тебе твои визири. И если теперь ты не призна`ешь моего права относительно твоего сына, который так дурно со мной обошелся, то я покончу с собой!

И тогда царь вновь отдал приказание казнить его сына.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят четвертая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда царь отдал приказание казнить своего сына, к нему быстрыми шагами вошел третий визирь. Он приказал подержать мальчика под арестом и предстал перед царем.

– О повелитель! – сказал он. – Ты и вправду хочешь казнить своего сына из-за девушки, о которой ты даже не знаешь, говорит ли она правду или лжет? До меня дошел слух, что целых две деревни пошли войной друг на друга всего лишь из-за одной капли меда. А случилось это так.

[Капля меда]

Один пасечник привез в сосуде на базар мед для продажи. У этого пасечника была собака. Вместе с собакой он вошел в лавку одного человека, которому хотел предложить свой мед, чтобы тот его перепродал. Владелец лавки достал ложку, чтобы попробовать мед. И тут из ложки на пол упала капля меда. Прилетела оса и села на эту каплю.

У владельца лавки была кошка, и, как только она увидела осу на капле меда, она прыгнула, чтобы поймать эту осу. Тут же собака пасечника бросилась на кошку и загрызла ее. Тогда хозяин кошки схватил тяжелую палку, ударил ею собаку и убил ее. После этого владелец собаки и хозяин кошки пошли друг на друга. И пока они так сражались между собой, к ним присоединились жители одной и другой деревни. Каждая деревня защищала мужчину со своей стороны, и они сражались и били друг друга до тех пор, пока не погибли все.

Эту историю я рассказал тебе только для того, чтобы ты не казнил своего сына из-за девушки, о которой ты даже не знаешь, говорит ли она правду или лжет. Ведь иногда из пустяка возникает большое несчастье!

А кроме того, до моего слуха дошли разговоры о женском коварстве и о женской хитрости.

[Рис и сахар]

Один мужчина послал жену на базар, чтобы она купила ему риса. Он дал ей для этого один динар. Она заплатила этот динар продавцу риса. Но тот сказал ей:

– К рису нужен сахар. Есть у тебя дома сахар?

– Нет, – ответила женщина.

– А хочешь сходить ко мне домой?

– Да, с удовольствием, – ответила она, пошла с ним к нему домой, он дал ей сахар, и она завернула сахар вместе с рисом в свою верхнюю одежду. Но в это время у торговца проснулся аппетит, и он начал уговаривать женщину сладкими словами.

– Делай со мной все, что хочешь, – ответила она.

Он потащил ее дальше в дом, в другую комнату, при этом у входа в дом она сбросила свою верхнюю одежду. Затем продавец сделал с ней, что хотел. Тем временем мимо проходил мальчик-слуга. Он увидел верхнюю одежду женщины, взял из нее рис и сахар, вложил туда сухой земли и завязал все точно так же, как было раньше.

Когда мужчина удовлетворил свою похоть и женщина снова вышла из дома, она подняла свою одежду, будучи уверенной, что в ней рис и сахар, и пошла домой к мужу. Она поставила перед ним узелок и пошла в кладовую, чтобы принести горшок. В этот момент ее муж обнаружил, что у нее в одежде завернута сухая земля.

– Ну, держись! – закричал он. – Что это за мусор?

Жена его тут же поняла, что с ней сыграли злую шутку. И тогда вместо горшка она принесла сито. Без всякого смущения она заявила мужу:

– По пути на базар меня лягнул мул. Я упала, и динар выпал у меня изо рта и отлетел далеко. Я искала его, но не смогла найти. Тогда я собрала всю пыль, которая лежала на дороге вокруг меня, чтобы просеять ее. Может быть, Господь вернет мне тот динар!

Ее муж полностью ей поверил и помог ей просеять пыль.

Эту историю я рассказал тебе с одной целью: чтобы ты не делал того, что говорит тебе женщина, и чтобы ты знал, что женская хитрость и женское коварство не имеют границ и ни один мужчина до них не дорос».

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят пятая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

На четвертый день наложница пришла снова. Она принесла с собой нож.

– О повелитель, – сказала она, – если ты не считаешь, что я права, то возьми мою жизнь. Но я надеюсь, что Господь на моей стороне и против твоих визирей, так же как Он помогал царскому сыну против его визиря.

– И как же это случилось? – задал вопрос царь.

И тогда она рассказала:

[Волшебный источник]

Люди утверждают, что жил когда-то царь, и был у него сын, которого он хотел женить на дочери другого царя. И однажды тот другой царь, то есть будущий тесть его сына, прислал к царю посла с сообщением:

– Пришли ко мне своего сына, чтобы он мог пожить немного с моей семьей. А затем он по воле Божьей снова возвратится к тебе.

И царь распорядился, чтобы его сын поехал к тому царю, и послал с ним в дорогу одного из своих визирей. Визирь отправился с юношей в путь, и они дошли до источника. Юноше уже очень хотелось пить.

А с этим источником было вот что: если из него пил мужчина, он превращался в женщину, а если из него пила женщина, она превращалась в мужчину. Визирь знал об этом, но ничего не сказал царскому сыну.

– Побудь здесь, пока я не вернусь, – сказал визирь юноше, отошел и позволил ему напиться из этого источника.

И тогда царский сын превратился в девушку.

Когда он бродил так в растерянности, повстречался ему джинн и спросил его, кто он такой, откуда пришел и куда направляется.

– Со мной произошло то-то и то-то, – пожаловался царский сын и рассказал джинну свою историю, а именно что он отправился в страну своего будущего тестя, царя. – Я двинулся в путь вместе с визирем, и мы добрались до этого источника, – сообщил он. – Я почувствовал жажду, напился воды и превратился в женщину.

Тогда джинн заключил с ним союз и сделал ему такое предложение:

– Я превращусь в девушку вместо тебя, чтобы ты мог отправиться к своей семье и соединиться со своей женой. После этого ты вернешься обратно и снова превратишься в женщину, точно такую же, как сейчас.

– Согласен, – сказал юноша, и джинн взял с него честное слово и назначил ему срок. Затем он показал ему дорогу. Царский сын ушел, прибыл к своей семье и заключил брак со своей невестой.

Когда назначенный срок прошел, юноша вспомнил о договоре, который он заключил с джинном. Он отправился туда. Но когда царский сын пришел к джинну, то нашел того беременным.

– Как же я могу теперь превратиться вместо тебя обратно в женщину, если кто-то сделал тебя беременным? – возмутился юноша. – Когда я тебя покинул, ты был еще девственницей! – И они начали спорить друг с другом об этом обстоятельстве. В конце концов в споре победил царский сын. Он вернулся к своей жене и отвел ее в дом своего отца. Затем он доложил ему обо всем, и царь приказал казнить того визиря.

Вот я и хочу, чтобы Господь поддержал меня против твоих злых визирей. Ведь если я лишу себя жизни из-за мальчика, который так жестоко обошелся со мной, то грех моего самоубийства тяжким бременем ляжет на твою душу.

Тогда царь отдал приказ казнить своего сына.

И тут пришел к нему четвертый визирь, приказал отложить казнь царевича и предстал перед царем.

– О повелитель, – сказал он, – не должно быть так, чтобы ты сделал что-либо опрометчиво, не спросив совета. В противном случае ты будешь раскаиваться в этом, как раскаивался хозяин хаммама.

– А как это случилось? – задал вопрос царь.

И тогда визирь рассказал:

[Царский сын в хаммаме]

Люди утверждают, о царь, что жил когда-то царь, у которого был один сын. Пошел однажды его сын в хаммам, чтобы помыться. Он был полнотелым юношей, таким жирным, что даже его детородный орган был совсем не виден.

Когда владелец хаммама увидел его, он расплакался.

– Почему ты плачешь? – спросил у него царский сын.

– Когда я смотрю на тебя, то даже не вижу, мужчина ли ты, – сказал он в ответ. – И я боюсь, что ты никогда не сможешь прийти к женщине!

«О Всевышний, – подумал про себя царский сын, – мой отец собирается женить меня в ближайшее время, а я даже не знаю, способен ли я на это!»

– Возьми этот динар, – снова обратился он к хозяину хаммама, – и подыщи мне за него красивую женщину, на которой я мог бы попробовать свои силы.

И хозяин бани взял динар. Но у него и у самого была красивая жена. «Этот динар я оставлю себе, а царскому сыну приведу свою собственную жену, – сказал он себе. – Все равно он ничего не сможет с ней сделать».

И он привел свою жену в хаммам к царскому сыну. Затем владелец хаммама встал у потайного окошечка. Он смотрел в него и наблюдал, как царский сын положил его жену на спину и овладел ею. Когда владелец хаммама увидел, что царский сын делает с его женой, он завопил и запричитал, помчался домой, взял веревку, завязал ее у себя на шее и затянул так, что умер.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят шестая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

– Я расскажу тебе еще кое-что о коварстве и лукавстве женщин, – сказал визирь царю. – А история эта вот какая.

[Плачущая сука]

У одной женщины был муж, который находился в дальней поездке. Между собой они договорились, что никто из них не будет обманывать другого. Мужчина сообщил жене, когда он собирается вернуться, и на это время они и условились. Когда подошел договоренный срок, а супруг ее все не возвращался, женщина подошла к двери и стала смотреть на улицу. В этот миг ее заметил другой мужчина. Он попытался соблазнить ее, но она ему отказала. Тогда этот мужчина пошел к старой женщине, жившей неподалеку.

– Я влюбился в такую-то и такую-то женщину, – сказал он ей. – Можешь ли ты дать утешение моей душе и свести меня с ней? Я заплачу´ тебе за это один динар.

– Ладно, – сказала старуха, – я смогу это устроить. – Она тут же встала, взяла комок теста, посыпала его большим количеством острого перца, замесила с топленым жиром и испекла круглую лепешку. Потом старуха пошла к дому той женщины, в которую влюбился этот мужчина. А у старухи была сука, которая всюду ее сопровождала. Придя туда, старуха начала разламывать хлеб на куски и кормить этой лепешкой свою суку. Сука жадно поедала куски хлеба, потому что топленый жир в них ей нравился. Но скоро от острого перца у нее на глазах появились слезы. Тогда старуха вошла в дом этой женщины, а вслед за ней и сука, со слезами на глазах, вилявшая хвостом.

– Что случилось с твоей сукой? – спросила женщина у старухи. – Почему она ходит за тобой и при этом плачет?

– Ах, дочь моя, – ответила старуха, – эта сука была когда-то девушкой. В нее влюбился один мужчина и попытался ее соблазнить, но она ему отказала. Тогда он ее заколдовал, и она, как видишь, превратилась в суку. Когда эта сука увидела меня, она начала плакать и вилять хвостом. С тех пор она всегда ходит за мной.

– Бабушка, – сказала ей женщина, – ко мне тоже приходил мужчина и хотел соблазнить меня, но я ему отказала. И теперь я совсем не уверена, что он меня тоже не заколдует. Если тебе удастся как-нибудь отыскать его и привести ко мне, ты получишь от меня один динар!

– Я приведу его к тебе! – пообещала старуха, вышла из дома и отправилась на поиски мужчины. Тем временем женщина принарядилась, побрызгалась духами и выставила на стол еду, а старуха бродила по улицам и не могла отыскать и следа того мужчины.

Тогда старуха сказала себе: «Я приведу ей другого молодого мужчину. Возможно, он будет еще красивее, чем тот первый». И так она бродила по улицам, пока ей не встретился супруг той женщины. Он как раз возвращался из поездки.

– О юноша! – обратилась к нему старуха. – А не хотелось бы тебе поесть и выпить, да еще к тому же посмотреть на красивое личико?

– Да, конечно! – ответил тот.

– Тогда следуй за мной, – проговорила старуха и пошла вперед, а мужчина за ней. Когда он заметил, что она привела его к его же собственному дому, у него закралось подозрение, что его жена во время его отсутствия не скучала.

Старуха вошла в дом, и мужчина последовал за ней. Она вошла в комнату, и он уселся и стал ждать. Когда вошла его жена, то увидела, что там сидит ее собственный муж. В то же мгновение она подскочила к нему, ухватила его за бороду и стала браниться:

– О мерзкий сластолюбец! Где же твое обещание, которое ты мне давал? Так ты еще бегаешь по сводням?

– А что это с тобой? Почему я встречаю тебя в таком состоянии? – ответил он.

– Я знала, что ты должен возвратиться, – сказала женщина, – и для тебя принарядилась и надушилась, а эту старуху выслала навстречу тебе. Она должна была соблазнить тебя на распутство, а мне хотелось посмотреть, пойдешь ты с ней или нет. Теперь я вижу, что ты пошел, так что, клянусь Всевышним, я никогда больше не буду спать с тобой!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят седьмая ночь

– Я согласна, мой повелитель, – сказала Шахразада. – И вот как продолжается эта история.

Когда жена договорила свои слова до конца, муж сказал ей:

– Клянусь тебе именем Господа: если бы она вошла в какой-нибудь другой дом, кроме моего собственного, я бы за ней не пошел. Тем более что у меня было подозрение, что ты, возможно, занимаешься этим промыслом в мое отсутствие.

Когда он объявил ей об этом, женщина ударила себя по лицу.

– Так, значит, ты думаешь обо мне так плохо? – причитала она и не говорила с ним ни слова до тех пор, пока он не простил ее и не стал ее снова удовлетворять.

– Эту историю я рассказал тебе только для того, о царь, – закончил визирь свой рассказ, – чтобы ты знал: коварство женщин бывает просто чудовищным и справиться с ним невозможно.

Когда царь услышал это от своего визиря, он приказал отменить казнь своего сына.

На пятый день девушка снова пришла к царю.

– О царь! – воскликнула она. – Если ты не поддержишь мою правоту против того, кто так жестоко обошелся со мной, то я брошусь в огонь! И тогда грех моего самоубийства тяжким грузом ляжет на твою душу, а болтовня твоих злых визирей тебе больше не поможет.

[Обезьяна и свинья]

– Люди утверждают, о царь, – продолжала она, – что одна обезьяна любила влезать на дерево, чтобы поесть плодов. Однажды к этому дереву пришла свинья. Она хотела найти под деревом что-нибудь съедобное. Когда свинья подняла голову, она увидела на дереве обезьяну. Та сбросила свинье инжир. Свинья съела его и снова подняла голову, чтобы обезьяна и дальше бросала ей сверху плоды инжира. И так она не останавливалась до тех пор, пока у нее в шее не лопнули жилы и она не умерла.

Когда женщина рассказала это, царь испугался, что она бросится в огонь, и отдал приказание казнить своего сына.

Тогда выступил вперед пятый визирь, приказал отложить казнь царского сына и предстал перед царем.

– О повелитель, – начал он, – ни один человек не должен делать что-либо слишком поспешно.

[Змея и собака]

Слышал я как-то, о царь, что жил когда-то один человек, который занимал высокое положение у султана. И была у него собака, с которой он обычно охотился на дичь. Что бы он ни приказал, собака все понимала. Эта собака была его самым любимым существом на всем белом свете.

Однажды его жена отправилась в гости к своей семье и оставила их маленького сына спать одного в колыбели.

– Сиди возле ребенка, пока я не вернусь, – поручила она своему мужу, – я буду отсутствовать недолго.

И когда мужчина сидел так у себя дома, к нему пришел посыльный от царя с приказом явиться во дворец. И тогда мужчина сказал собаке:

– Оставайся на месте и следи за ребенком, пока я не вернусь. Прежде всего охраняй дверь, чтобы к тебе никто не вошел.

Собака сидела возле маленького мальчика, как вдруг появилась черная змея, подползла к ребенку и хотела его укусить. Собака бросилась на змею и оторвала ей голову. В этот момент мужчина вернулся домой. Собака побежала ему навстречу, держа в пасти голову змеи.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят восьмая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Увидев собаку в таком состоянии, мужчина подумал, что она съела его сына, и нанес ей такой удар, от которого она умерла. Затем он вошел в дом. Там он обнаружил своего сына спящим, а возле его головы – убитую змею. Тогда мужчина ударил себя по лицу и стал раскаиваться в своем поступке, однако это раскаяние не принесло ему никакой пользы.

Именно этого я опасаюсь и в случае с тобой! Если ты казнишь своего сына, то будешь потом раскаиваться в этом, но тебе это раскаяние не принесет никакой пользы.

Хочешь, я расскажу тебе еще что-нибудь о коварстве женщин и о том, что никакой человек не может противостоять их хитрости? Люди рассказывают такую историю.

[Отверстия от ожогов]

Жил когда-то мужчина, который каждый раз, когда узнавал о красивой женщине, шел к своей старой соседке и рассказывал ей об этом. И вот однажды сидел он так, как вдруг увидел девушку. Она обладала отменной красотой и сияла, как чистый свет. Мужчина тут же побежал к старухе и рассказал ей об этом. Перед этим он пошел вслед за девушкой и выследил, в какой дом она вошла.

– Она жена такого-то и такого-то, – определила старуха, – и никто не должен питать надежды, что сможет удовлетворить с ней свое вожделение. Так что выбрось ее из головы!

– Но я во что бы то ни стало хочу ее заполучить! – воскликнул мужчина и добавил: – Придумай какую-нибудь хитрость, чтобы это удалось, и ты получишь от меня все, что пожелаешь.

– Если ты этого так хочешь, – сказала старуха, – то иди на базар и купи ее мужу что-нибудь из одежды. – Перед этим она очень подробно описала ему этого мужа.

И вот мужчина отправился на базар, чтобы купить у мужа девушки какой-то предмет одежды. А затем подошел к нему, поторговался с ним из-за плаща, который тот носил, купил его и отнес старухе. Она взяла у него этот плащ и пламенем свечи прожгла в нем три отверстия.

– Сиди в этом доме и не выходи, чтобы тебя никто не увидел, – наказала мужчине старуха. Затем она взяла плащ, сложила его и пошла к женщине, которая была замужем за купцом. Она постучала в дверь.

– Кто там? – закричала женщина изнутри.

– Открой! – крикнула в ответ старуха, и женщина открыла дверь. Старуха вошла и поздоровалась.

– Дочь моя, – обратилась она к девушке, – пришло время для молитвы, и я хотела бы совершить у тебя омовение. Принеси мне воды! – Девушка встала, чтобы принести ей воды для омовения. В этот момент старуха быстро вытащила плащ и спрятала его под подушкой у женщины в постели купца. А женщина ничего не заметила. Затем старуха помылась для молитвы и снова ушла.

Пришел домой с базара муж и сразу же улегся в постель. Тут он заметил под подушкой какую-то выпуклость. Он поднял подушку и заглянул туда, и что же он там увидел? Свой собственный плащ, который купил у него тот мужчина! Он сразу же подумал: «Этот мужчина, конечно же, любовник моей жены. Он-то и оставил свой плащ у нее». И купец тут же начал избивать свою жену, даже не сказав ей при этом ни слова. Затем он снова вышел из дома и пошел к своей лавке. Его жена также вышла и пошла к своей семье. Она была озлоблена и не знала, почему ее супруг ее избил. До глубокой ночи она просидела у своих родных, но в конце концов снова возвратилась к себе домой.

Старуха узнала об этом и на следующий день снова пришла к ней. И пока она мылась для молитвы, она заговорила с ней:

– Что случилось с тобой, о дочь моя? Ты так изменилась!

И та рассказала ей историю до самого конца о том, как ее супруг избил ее без всяких причин.

– Тут кто-то вмешался и все вам испортил, – заявила старуха. – Хочешь послушать моего совета? – спросила она.

– Что это за совет? – заинтересовалась девушка.

– Я знаю одного мужчину, – ответила старуха, – он такой умный, я за всю свою жизнь не встречала никого умнее. Есть у тебя желание сходить к нему со мной? Возможно, он знает средство, как снова установить мир между тобой и твоим мужем?

– Я согласна, – ответила девушка. И она встала, оделась и вышла со старухой из дома. Та повела ее прямо к мужчине, который купил у ее мужа плащ и отдал его затем этой старухе.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Шестьдесят девятая ночь

– Я согласна, – сказала Шахразада. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Как только девушка вошла в его дом, мужчина набросился на нее. Но она от стыда не решалась кричать и молчала, пока он не удовлетворил свое желание. После этого он сказал:

– Я установлю мир между вами двумя, – написал для нее амулет и отдал его ей. Женщина поблагодарила его и снова пошла домой.

– Ты хорошо сделала, – похвалил мужчина старуху, – но при этом посеяла раздор между девушкой и ее мужем.

– Я могу их снова помирить, – пообещала старуха и настоятельно попросила его: – Пойди к ее супругу и встань у него на пути. Если он спросит тебя насчет одежды, которую ты у него купил, скажи ему: «У меня на ней прогорели три дырки. Я отдал ее одной старухе, чтобы она отнесла ее кому-нибудь, кто сможет их залатать. Что она с ней дальше сделала, я не знаю». И в этот момент я появлюсь перед вами. Как только ты меня увидишь, подбегай ко мне и кричи: «Да вот же эта старуха!» Пусть он потом меня спросит, и я улажу все дело за тебя.

И вот этот мужчина вышел из дома и шел, пока не пришел к супругу той девушки и не встал у него на пути. И тот спросил у него насчет своей одежды, и мужчина ответил именно так, как сказала ему старуха. И пока они так беседовали, появилась вдруг старуха.

– Да вот же эта старуха! – воскликнул мужчина и побежал к ней.

Тогда купец спросил старуху о своей одежде, и она ответила:

– Этот мужчина дал мне плащ, чтобы я отдала его кому-нибудь, кто сможет его заштопать. Я проходила мимо незнакомого мне дома, зашла туда, чтобы совершить омовение перед молитвой, и положила эту одежду под подушку. После омовения я по недоразумению оставила одежду там и вышла, а когда вспомнила о ней, уже потеряла этот дом из виду и не могла вспомнить, где оставила плащ.

Тогда мужчина вернул ей плащ и пошел к своей жене, помирился с ней и удовлетворил ее, а сначала рассказал ей всю эту историю.

– Вот как это было, – закончил он свой рассказ. – Эту историю я рассказал тебе только для того, чтобы ты знал, как чудовищно коварство женщин!

Когда царь услышал это, он приказал не казнить его сына.

На шестой день наложница пришла снова. На этот раз у нее был с собой яд.

– Твои злые визири переубедили тебя. Они оказывают на тебя влияние, – пожаловалась она. – Я надеюсь, что Господь поддержит меня против них, как он поддержал одного мужчину против обезьяны!

– И как же это случилось? – спросил в ответ царь.

И тогда она начала свой рассказ.

[Вор, лев и обезьяна]

– Люди утверждают, о царь, что проезжали однажды путники мимо одной деревни и спешились там. А в этой деревне были разбойники и воры. И когда подул ветер и пошел дождь, жители деревни сказали путникам:

– Сложите свои вещи и держите своих животных при себе. И выставьте на ночь караул, чтобы у вас ничего не украли.

И вот когда наступила ночь, пришел лев и стал искать среди зверей защиты от дождя и от града. В это время подкрался вор и собрался украсть одного из зверей. Он хотел украсть самого жирного и самого красивого зверя, а именно льва. И вот этот вор схватил льва, сел ему на спину и надел на него стремена.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в свои правительственные покои.

Семидесятая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Вор сел верхом на льва. А лев сказал себе: «Это жирная добыча!» – и помчался прочь. Каждый из них пытался справиться со своей добычей, и они были заняты друг другом. Когда настало утро, лев подбежал к дереву. Вор ухватился за сук, подтянулся на нем и повис. А лев побежал дальше.

Встретилась ему обезьяна.

– Что с тобой, Абулхарит? – обратилась обезьяна ко льву. – Ты что это не в себе?

– Я поймал сегодня ночью добычу и бежал с ней до самого утра, – ответил лев.

– И где же твоя добыча? – спросила обезьяна.

– Вон там, на дереве, – ответил лев и остановился, чтобы посмотреть, что будет делать обезьяна.

Когда обезьяна увидела человека, сидящего на дереве, она взобралась к нему наверх, уселась у него над головой и сделала льву знак подойти поближе. Лев подкрался к дереву. Обезьяна сидела так близко к человеку, что ее семенные яички свешивались прямо ему на голову. Тогда мужчина схватил ее за яички и потянул за них со всей силой, с какой только мог. Обезьяна издала вопль, потеряла сознание и умерла. Мужчина сбросил обезьяну с дерева вниз. Когда лев увидел это, он бросился бежать, спасая свою жизнь.

– Я надеюсь, что точно так же, как Господь помог этому человеку справиться с обезьяной, Он поможет мне справиться с твоими злыми визирями, – закончила девушка свой рассказ, а затем сказала: – Сейчас я выпью этот яд, и тогда грех моего самоубийства тяжким беременем ляжет на твою совесть.

И царь распорядился казнить своего сына.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в свои правительственные покои.

Семьдесят первая ночь

– Я согласна, – сказала она. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Когда царь приказал казнить своего сына, пришел шестой визирь, распорядился, чтобы мальчика подержали под стражей, и предстал перед царем.

– О повелитель, – сказал он. – Если бы у тебя не было сына, ты бы молил Всевышнего, чтобы он подарил тебе его. И вот Господь ниспослал тебе сына. Как же ты можешь приказывать казнить своего сына? Тем более со слов женщины, о которой ты даже не знаешь, говорит она правду или лжет!

[Рыбак у царя]

Было это точно так же, утверждают люди, с рыбаком, который однажды принес рыбу царю. Рыба понравилась царю, и он приказал выдать за нее рыбаку четыре тысячи дирхамов. И тогда его жена сказала ему:

– Господин мой, что ты сделал? Ты платишь ему четыре тысячи дирхамов за одну-единственную рыбу?

– Ну да, один раз я заплатил, – защищался царь.

– Но когда завтра он снова придет к тебе, – сказала она, – то задай ему вопрос: та рыба, что ты принес мне вчера, была самцом или самкой? – И если он на это ответит: «Самкой», то прикажи ему: «Принеси мне теперь в пару к ней самца!» А если он скажет: «Это был самец», то прикажи ему: «Принеси мне его самку!»

На следующий день рыбак пришел снова. И царь задал ему именно тот вопрос, который подсказала ему жена.

– Да дарует Всевышний царю процветание и примирение! – пожелал рыбак и сообщил: – Та рыба была девственницей и еще не имела самца! – И царь тут же велел выплатить ему восемь тысяч дирхамов.

Рыбак вышел от них с деньгами. Когда он шел по дворцу, то уронил один дирхам и поднял его. Это увидела супруга царя и подумала: «Я никогда еще не встречала более бесстыдного, более наглого, более дерзкого человека, чем этот рыбак. Он уронил всего один-единственный дирхам из такой огромной кучи денег, и даже от этого единственного дирхама он не готов был отказаться. Мне нужно убедить царя, чтобы он потребовал у него деньги обратно». И она сообщила обо всем царю и уговорила его забрать деньги.

И вот когда рыбак снова предстал перед царем, тот сказал ему:

– Щедрость не относится к твоим достоинствам. Ты уронил одну-единственную монету из многих, когда был в нашем дворце, и поднял ее, вместо того чтобы оставить ее там!

– Да преумножит Всевышний могущество царя! – ответил рыбак. – Я прочитал на этих монетах твое благородное имя, о повелитель. И тот дирхам я поднял только для того, чтобы никто не наступал на него ногами. – И тогда царь приказал поместить над городскими воротами такую надпись: «Перестаньте слушать своих женщин!»

О коварстве и хитрости женщин до моих ушей дошла еще и такая история, которую я сейчас расскажу тебе, о царь.

[Фигурка слона]

Люди утверждают, что жил когда-то один крестьянин. Работал этот крестьянин однажды на своем поле. Тем временем его жена приготовила ему поесть, сложила все в корзину и понесла мужу. По дороге напали на нее разбойники. Они схватили женщину и утащили в свою разбойничью пещеру, где по очереди совершили над ней насилие. Один из разбойников взял из корзины яйца, сделал из них маленького слоника и положил его обратно в корзину. Разбойники не прекращали насилие над женой крестьянина до тех пор, пока ею не овладел каждый из них. Затем они снова отпустили ее на свободу. Женщина взяла корзину, не подозревая, что они натворили, и пошла дальше к своему мужу.

– Что тебя сюда привело? – спросил ее муж удивленно, и она поставила перед ним корзину. Он открыл ее и обнаружил там фигурку слоника, сделанную из яиц. Тогда он достал ее из корзины и сказал жене: – Ну, берегись! Что это значит? – Как только женщина увидела слоника, она сразу поняла, что его не мог сделать никто, кроме разбойников. Но, будучи хитрой и лукавой, она ответила:

– Мне приснилось, будто на меня залез слон. Я рассказала свой сон толкователю снов, и он посоветовал мне сделать для тебя слоника из яиц и дать тебе, чтобы ты его съел.

Муж поблагодарил ее. Он поверил, что жена говорит правду.

Эту историю я рассказал тебе только для того, о царь, чтобы ты знал: коварство женщин просто чудовищно.

Когда царь услышал это, он приказал, чтобы его сына не казнили.

На седьмой день девушка сказала себе: «Если сегодня я не добьюсь его казни, то завтра мальчик заговорит, и тогда я погибну. Лучше мне покончить с собой, прежде чем он заговорит». С этими мыслями она подошла к своему шкафу, где хранились ее украшения и платья, и раздала все бедным и нуждающимся. Затем она велела принести ей большую кучу дров, уложила их рядами, уселась на них и приказала поджечь этот костер для сожжения.

Когда царь услышал об этом, он сказал:

– Остановите ее, пока не поздно! – и отдал приказ казнить его сына.

Тогда пришел седьмой визирь. Он распорядился, чтобы царского сына подержали под стражей, и предстал перед царем.

– О повелитель! – сказал визирь. – Неужели ты хочешь казнить своего сына из-за девушки, о которой ты даже не знаешь, говорит она правду или лжет? Да ведь ни один разумный человек не делает того, чего требуют от него женщины!

[Три желания]

Люди утверждают, что жил когда-то человек, которого всегда сопровождал джинн. И если этот человек чего-нибудь желал, то ему нужно было только высказать свое пожелание своему джинну. Однажды его спутник сказал ему:

– Теперь я должен уйти от тебя. Но прежде я научу тебя трем молитвам. Если ты обратишь их к Господу и при этом пожелаешь чего-нибудь, Он исполнит твои желания. – И джинн обучил человека этим трем молитвам.

В печальном настроении пришел этот человек к своей жене.

– Что случилось? – спросила она, и он сказал:

– Произошло то-то и то-то, и джинн обучил меня трем молитвам.

– Но ведь это же хорошо! – сказала его жена.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят вторая ночь

– Я согласна, мой повелитель, – сказала Шахразада. – И вот как продолжается эта история.

– Чего мне пожелать от Господа? – спросил мужчина свою жену.

– У вас, мужчин, только женщины на уме, – ответила она ему. – Ну так и пожелай первой молитвой, чтобы Господь с головы до ног снабдил тебя детородными органами. – Мужчина пожелал себе этого, и его желание исполнилось.

Но когда он увидел это, то пожалел, что сделал так.

– Не печалься, – утешила его жена. – У тебя ведь есть еще два желания. Вот и произнеси вторую молитву и пожелай, чтобы эти детородные органы исчезли. – И они сразу исчезли, и у мужчины не осталось ни одного детородного органа. Он пожалел об этом и еще больше раскаялся в своем поступке.

– Но у тебя же осталось еще одно желание, – успокоила его жена, – вот и попроси Господа, чтобы он возвратил тебе первый, хоть он и был кривым и согнутым.

Мужчина пожелал этого, и его детородный орган возвратился, очень кривой и изогнутый. И так три желания были растрачены впустую. Вот что происходит тогда, когда слушают женщин.

Я расскажу тебе еще кое-что, о царь, о хитрости и коварстве женщин.

[Исследователь женщин]

Один человек хотел изучить коварство женщин и с этой целью отправился в путешествие. И прибыл он в одну деревню. Там он встретил человека, который как раз приготовил большое пиршество и пригласил на него всю деревню. Человек смешался с толпой приглашенных и тоже пришел туда. Когда хозяин дома заметил его, он обратился к нему со словами:

– Кто ты, незнакомый слуга Господа?

– Я путник и попал сюда случайно, – ответил человек. – Я прибыл из такой-то страны и ищу то-то и то-то. Уже сорок дней я не видел ничего, кроме пепла, и не ел ничего, кроме ячменной лепешки с солью. – Когда он сказал это, хозяин посочувствовал ему. Он пригласил его войти, привел к своей жене, рассказал ей о том, что тот пережил, и поручил дать ему поесть и попить.

Жена сразу же начала выспрашивать гостя обо всем, что он знал. Он сообщил ей, что разобрался в хитрости и коварстве женщин и записал все в специальной книге. Она пригласила его присесть, дала ему поесть и попить, а потом привлекла к себе.

– Я слышала, как ты сказал: «Я знаю все хитрости и невероятное коварство женщин», – прошептала она ему на ухо. – Так что женщине нет смысла утаивать от тебя свою историю. Я могу сказать тебе, что мой муж уже много лет не приходит ко мне и не обращается со мной как с женщиной. Поэтому мне бы хотелось, чтобы ты сейчас встал и взял это дело в свои руки. Ты должен удовлетворить со мной свое желание, а я с тобой – свое. Ну так давай!

– Согласен, – сказал мужчина и приступил к делу.

Когда он уже сидел у нее на груди и чувствовал страстное желание к ней, женщина издала вдруг громкий крик и сбросила его со своей груди, где он сидел, так что он свалился на ее бедра. От страха мужчина потерял рассудок, органы чувств у него отключились, руки и ноги задрожали.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят третья ночь

Он говорит:

И на следующую ночь пришел царь, сломал печать и спал с девушкой до определенного времени.

Затем воскликнула ее сестра Данизада, обращаясь к ней:

– Ах, сестра моя! Ах, Шахразада, рассказывай же нашему господину, царю, свои прекрасные истории!

– Я согласна, – ответила та. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Мужчина оставался в этом положении до тех пор, пока не сбежались все жители деревни.

– Что с тобой случилось? – спрашивали они у женщины.

– Я дала этому мужчине еду, – объяснила она. – Он немного поел и подавился. Он не мог вздохнуть, и у него глаза вылезли из орбит. Тогда я испугалась, что он задохнется и умрет у меня на глазах. Поэтому я позвала вас.

Все осмотрели его и увидели, что он действительно лежал бездыханно.

– Дай ему побольше воды, пусть попьет, – посоветовали жители деревни. Затем они снова разошлись и оставили его в покое.

– Ну, как тебе это понравилось? – обратилась к мужчине женщина. – Эта хитрость тоже есть в твоей книге?

– Нет же, о Господи! – простонал он. Затем гость встал, ушел от нее и сжег свою книгу. Поскольку теперь он усвоил, что коварство женщин – это такая премудрость, которую никто не может осилить.

Эту историю я рассказал тебе для того, о царь, чтобы ты не казнил своего сына только потому, что тебя убедила в его вине женщина, о которой ты даже не знаешь, говорит ли она правду или лжет!

Когда царь услышал это, он приказал, чтобы его сына не казнили.

На следующий день на восходе солнца царский сын подумал: «Это тот самый условленный день, когда придет мой учитель. До сих пор за меня каждый день говорили визири, поэтому мне надо бы поблагодарить их за то, что они сделали для меня, до того как эта дьяволица придет к моему отцу и он распорядится о моей казни». Он позвал девушку, которая его обслуживала в течение этих семи дней.

– Пойди к великому визирю и пришли его ко мне, – поручил он ей.

Когда девушка услышала, что царский сын заговорил, она очень обрадовалась, тут же выбежала из комнаты и со всех ног помчалась к визирю. Он был в своем дворце. Она вошла к нему.

– Ребенок заговорил! – сообщила она. – И просит пригласить тебя к нему.

Как был босиком, великий визирь немедленно отправился в путь и поспешил к царскому сыну. Он вошел к нему и поприветствовал его.

Тогда царский сын рассказал ему, кто запретил ему разговаривать.

– Всевышний послал мне этих визирей и через них день за днем оберегал меня от верной смерти, – добавил он. – Я никогда не перестану благодарить их за это. А сейчас пойди к моему отцу и сообщи ему, что я заговорил, и притом до того, как эта противница Господа придет к моему отцу и он отдаст приказание казнить меня.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят четвертая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала она, – продолжается эта история.

Великий визирь отправился в путь, пошел к царю и сообщил ему о том, что его сын заговорил.

– Немедленно приведите его ко мне! – потребовал тот.

Тогда визирь и слуги царя вышли и привели сына к царю.

Едва войдя к своему отцу, он упал в его объятия и стал просить у него прощения. Тогда они вместе поплакали.

– Сын мой любимый, – обратился к нему отец, – что же мешало тебе разговаривать все эти дни, когда я собирался казнить тебя?

– Да пошлет Всевышний процветание царю и примирение, – сказал мальчик. – Это было указание моего учителя. На семь дней он запретил мне разговаривать. Затем та девушка сказала мне кое-что, что вызвало у меня такой гнев, что я забыл указание своего учителя и сказал ей: «Мне нельзя разговаривать в течение семи дней». Как только она узнала об этом, она стала всеми силами добиваться моей казни, до того как я снова смогу разговаривать и рассказать что-нибудь, что разоблачит ее. Но теперь, – добавил он, – разумнее всего, наверное, было бы, если бы царь созвал ученых и правоведов, чтобы мы могли продолжить наш разговор в их присутствии.

Когда царь услышал эти слова из уст своего сына, он очень обрадовался.

– Благодарение Всемилостивому Господу, что я не казнил своего сына! – вздохнул он.

Тут перед царем предстал Синдбад, учитель, и поприветствовал его.

– Горе тебе! – закричал на него царь. – Где ты был все эти дни, во время которых из-за твоего указания я собирался казнить своего сына?

– Хвала Всевышнему, он сохранил тебе разум, – ответил Синдбад. – Ибо ни один человек не должен поступать опрометчиво.

– Да, – сказал царь. – Благодарение Господу за это. Он смилостивился надо мной, и я не казнил своего сына несправедливо. Но теперь объясните мне, – обратился он к присутствующим, – кто был бы виновен, если бы я его казнил. Учитель? Та женщина? Или я сам? Или астролог, который прочитал по звездам о том, что мой сын должен молчать семь дней, а мне ничего об этом не сказал?

– Твой сын не был бы виновен, о царь, – постановил один из ученых, – как и его учитель, ведь царь поставил ему условие, чтобы он возвратил царевича точно в срок, и ни часом позже. Вина была бы только на царе, который приказал казнить своего сына из-за женщины, о которой он даже не знал, говорила она правду или лгала.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят пятая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда первый ученый закончил свою речь, второй ученый сказал:

– Нет, вина лежала бы не на тебе, о царь, ибо мне давно известно, что нет на свете такого искушения, причиной которого не были бы женщины, так же как нет более твердой древесины, чем у сандалового дерева и камфарного лавра. Эти два вида древесины такие твердые, что высекают искры, если их ударить друг о друга.

Тогда слово взял Синдбад.

– О повелитель, – сказал он. – Все знания, которые я накопил, я передал твоему сыну, и теперь не знаю ни одного более умного юноши на всем свете. Возблагодарим за это Господа, о царь!

Тут царь обратился к сыну:

– А что скажешь ты по этому поводу?

– Нет хуже человека, чем тот, который ничему не учился, – ответил юноша. – Я хвалю Господа и благодарю своего учителя.

Услышав это, царь воздал Господу хвалу и возблагодарил его. Затем он приказал привести к нему ту девушку, которая ему лгала. Когда она предстала перед ним, царь велел ей отвечать на вопрос: «Что ты задумала? И что подвигло тебя на это?»

– Да дарует Всевышний процветание царю и примирение! – ответила она. – Ты ведь знаешь, что у человека нет никого ближе, чем он сам, и нет ничего милее, чем собственная жизнь. То, что я говорила твоему сыну, я действительно говорила, но только с намерением заставить его нарушить молчание. Когда я увидела, что он разгневался, я испугалась за собственную жизнь и боялась, что меня казнят. И тогда дьявол овладел моим сердцем. Да, я во всем сознаюсь и признаю свою вину!

Тогда царь приказал оправдать ее и простил ее. Учителю и визирям он велел выдать огромные суммы денег, и так зажили они с того времени в довольстве, досыта ели и пили самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час.

История о царе и о драконе

– Люди утверждают, о царь, – продолжила рассказ Шахразада, – что жил когда-то царь, у которого были верблюды, козы, овцы и коровы. И среди этих животных была одна верблюдица, самая прекрасная и породистая в те времена. И был у этой верблюдицы прелестный верблюжонок.

Этот верблюжонок бегал в одном стаде с мелким скотом и коровами и водил за собой остальных животных. Царь его очень любил. Каждый раз, собираясь выехать верхом на прогулку, он садился на верблюдицу и первым делом отыскивал глазами верблюжонка и восхищался его красотой. Никто не осмеливался приближаться к стаду, потому что там находился верблюжонок.

Однажды верблюжонок испугался, начал буйствовать и наконец убежал прочь. Коровы, овцы, козы и верблюды побежали за ним следом.

Когда царь увидел это, он пустился в погоню с сорока тысячами всадников. Но он не отыскал ни верблюжонка, ни животных, которые побежали вслед за ним.

В огорчении возвратился царь обратно и велел распространить среди арабских племен такое воззвание: «Кто принесет мне новость о верблюжонке, тому я заплачу тысячу динаров золотом, а к этому добавлю тысячу верблюдиц в придачу».

Время шло, а царь не получал никаких известий о верблюжонке.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят шестая ночь

– Я согласна, – сказала Шахразада. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Однажды пришли к царю двое мужчин. Они обстоятельно поприветствовали его, и он спросил их:

– Что привело вас ко мне?

– Мы принесли новость о твоем верблюжонке и об овцах, – сказали они.

– Где они? – задал вопрос царь.

– На Драконьей горе, – ответили ему. – Эта гора поросла густым лесом, богатым плодами и деревьями. Все твои животные пасутся там, и твой верблюжонок водит их за собой и охраняет. Но прежде он уничтожил всех остальных животных на Драконьей горе.

– Если все, что вы сейчас говорите, правда, – ответил царь, – то вы должны получить вознаграждение, которое я назначил.

– Мы можем пойти с тобой туда, – предложили мужчины, – но только при одном условии.

– И при каком же? – спросил царь.

– Когда мы окажемся возле этой горы, – сказали эти двое, – мы покажем тебе твоего верблюжонка и сразу же повернем обратно.

После этого царь выплатил им обещанное вознаграждение, взял в руку копье и отправился в путь в сопровождении этих двоих.

И вот они достигли горы.

– Твой верблюжонок за этой горой, – сказали мужчины. – Дальше тебе придется идти одному. Желаем удачи! – С этими словами они попрощались и тут же удалились.

Царь двинулся к горе. Подойдя совсем близко, он увидел своего верблюжонка, а вместе с ним и все стадо. Царь громко закричал от радости, и кобыла, на которой он ехал, заржала.

Услышав их крики, верблюжонок бросился к ним с широко раскрытой пастью. Его глаза сверкали. Он приближался, и когда подбежал к ним, то накинулся на царя. Верблюжонок хотел его убить!

Царь обратился в бегство, и верблюжонок последовал за ним.

До полудня гонялся за царем верблюжонок, и царь уже был уверен, что погибнет, когда вдруг лошадь завезла его в какую-то яму и стала бегать там по кругу. Это было дно подземного зернохранилища. Царь свалился с лошади и потерял сознание.

Когда он снова пришел в себя, то обнаружил, что находится в том же зернохранилище. Перед его кобылой стоял дракон.

Верблюжонок был наверху, на краю ямы. Он громко рычал, и изо рта у него текла слюна.

Тут дракон поднял голову и взглянул наверх, на верблюжонка. Затем он внимательно посмотрел на царя. Дракона охватила жалость. Он стремительно взлетел вверх и ударил верблюжонка между глаз. Верблюжонок замертво свалился в яму.

А дракон возвратился на свое место и швырнул кобылу на край ямы. Затем он протянул хвост к царю и таким же образом выбросил его наверх. При этом царь снова потерял сознание.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят седьмая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Очнувшись от обморока, царь возблагодарил и восславил Господа. Затем он снова сел на свою кобылицу и погнал стадо прочь. Он торопился изо всех сил. Когда они удалились примерно на три мили, царь заметил вдруг облако пыли, которое клубилось над степью и разрасталось все выше. Пыль рассеялась, и появились четыре всадника. Они отпустили поводья своих лошадей и выставили наконечники копий. Следом за ними бежали десять породистых одногорбых верблюдов, нагруженных разобранной железной клеткой.

Всадники подъехали к царю и поприветствовали его.

– Брат бедуин, – обратились они к нему, – откуда ты едешь и куда направляешься?

– Я еду вон из той пустыни, что позади меня.

– Ты знаешь здешнюю местность лучше, чем мы, – сказали они. – Может быть, ты сможешь показать нам, где можно поохотиться? Причем мы хотели бы прибегнуть к хитрости.

– И на кого же вы собираетесь охотиться? – спросил в свою очередь царь.

– На драконов и на гигантских змей, – ответили они.

– Сколько вы мне заплатите, – спросил у них царь, – если я провожу вас к дракону, подобного которому я раньше никогда не видел?

– Мы бы заплатили тебе тысячу динаров, – сказали сначала всадники, но затем стали предлагать больше и больше, пока не дошли до пяти тысяч динаров.

Царь принял от них деньги, развернулся в обратную сторону и повел их к подземному зернохранилищу, где сидел дракон, который спас ему жизнь.

– Вот мы и приехали, – сказал царь. – А теперь вам придется справляться с ним самим. Желаю удачи!

– Оставайся и присоединись к нам на охоте, – предложили ему всадники. Тут один из них выехал вперед и выследил дракона, находившегося в яме.

– Это именно то, чего мы хотели! – ликовал он.

Всадники привязали своих верблюдов, поставили части клетки и закрепили крючки и скобы. Затем они достали кожаные мешки, наполненные жиром, и натерли этим жиром свои тела, все от первого до последнего человека.

После этого первый из них спустился в яму к дракону. Дракон увидел его и клюнул. И случайно попал в такое место, которое не было покрыто жиром, и мужчина в то же мгновение умер.

Потом другой велел спустить его вниз. И ему дракон также нанес удар клювом. В конце концов осталось всего лишь трое мужчин. Один из них спустился в яму и связал дракона цепями. Чудовище яростно наносило удары во все стороны, но не нашло ни одного места, не покрытого защитным жиром. Связав его, мужчина поднялся наверх к своим товарищам. Они полностью собрали клетку, все вместе затащили туда чудовище и заперли его на засов. Когда дракон увидел царя, он долго смотрел на него. И тогда царь раскаялся в том, что сделал.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят восьмая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Пока царь размышлял о том, какое зло он причинил дракону, а дракон внимательно смотрел на него, стало жарко и их стало клонить в полуденный сон. Всадники подъехали к дереву и улеглись в его тени. Они также сгрузили клетку, из которой чудовище по-прежнему неподвижным взглядом смотрело в лицо царю. И вот все улеглись спать. Только царь не мог уснуть – судьба дракона тяжестью лежала у него на сердце. Царь встал, подошел к клетке и отодвинул засов.

Увидев это, дракон в одно мгновение вылетел из клетки, как стрела, выпущенная из натянутого лука. Он развернулся, бросился на спящих мужчин и всех убил. После этого он еще раз обернулся и резко выдохнул царю в лицо, а затем исчез наконец в пустыне.

Царь с трудом поднялся. От дыхания чудовища его лицо стало совершенно черным. Он собрал вещи всадников и погрузил их на животных. Затем и сам уселся верхом на свою кобылу и возвратился к себе на родину.

После его возвращения члены его рода вышли ему навстречу.

– Эй, ты, черный всадник! Где хозяин кобылы, на которой ты едешь? Ты его, наверное, убил? Мы думаем, что это так и есть! – Они ведь увидели черное лицо царя и потому не узнали его.

– Да это же я, такой-то и такой-то, ваш царь! – закричал он в ответ. – Где мои сыновья? – И он назвал их имена.

Когда подданные услышали это из его уст, они поверили ему. И тогда среди бедуинов началась настоящая суматоха. Они стали сбегаться к царю со всех сторон. И сыновья тоже подошли к нему и забросали его вопросами, и он рассказал им свою историю и все, что он пережил с тем чудовищем, от начала и до конца. Они изумлялись и удивлялись его рассказу.

– Что вы думаете об этом происшествии? – задал царь вопрос.

Тогда выступил вперед один старый человек. Он был шейхом своего племени.

– Но у тебя же есть двое сыновей, не так ли? – сказал он царю. – Пусть один из них отыщет для тебя лекарство, а другой отомстит за тебя и убьет дракона.

Тогда царь призвал обоих сыновей к себе и объяснил им, как обстоит дело. Он дал им подходящих верховых животных и проводил в путь.

Царские сыновья объехали страну вдоль и поперек, пока не прибыли в область пребывания другого племени. Огромные массы людей бурлили и волновались там, как море. Ничего не было слышно из-за их криков и ржания лошадей. Все мужчины были опоясаны острыми мечами и вооружены луками. Когда сыновья царя подъехали поближе, навстречу им вышли люди этого племени.

– Кто вы такие? – спросили они.

И те ответили:

– Мы сыновья такого-то и такого-то.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Семьдесят девятая ночь

– Я согласна, мой повелитель, – сказала Шахразада. – И вот как продолжается эта история.

Когда двое царских сыновей подъехали к людям того племени, те взяли их с собой и повели к своему царю.

Тот принял их приветливо и спросил, для чего они прибыли.

– Мы должны выполнить такое-то и такое-то задание, – ответили они.

– А не хотите ли вы остаться у меня? – предложил им царь, но младший царский сын ответил:

– Клянусь именем Аллаха, я не возвращусь к своему отцу, пока не отыщу для него то, что он поручил мне найти.

С этими словами он оставил своего брата в этом племени, сел на коня, поехал дальше по пустыне и ехал так до тех пор, пока не увидел перед собой красивую местность, изобилующую деревьями и птицами. Посреди этой местности стояла монашеская келья, покрытая медью. Ее построили философы прежних времен. Наверху сидел павлин. Как только царский сын приблизился, павлин издал крик, дверь кельи открылась и из нее вышел старый человек. Спина у него была согнута из-за прожитых лет и ударов судьбы, которые он перенес.

– Кто ты, сын мой, прибывший в такое место, куда до сих пор никогда не попадал ни один человек? – приветствовал царевича старик.

– Я должен рассказать тебе одну захватывающую историю, господин мой, – ответил царский сын. – Дело в том, что я выехал на поиски целебного средства, которое могло бы помочь моему отцу снова выздороветь.

– А что же случилось с твоим отцом? – спросил старик, и юноша рассказал ему свою историю.

– Сын мой, – сказал старик, – это средство находится в замке, который называют Дворцом Карбункулов. Там живет одна девушка. Она получеловек, полуджинн. Ее отец был джинном, а мать – человеческой женщиной. На всем свете нет более прекрасной девушки, чем она. Ее имя – Шамс атх-Тха’абин, что означает Солнце Драконов, и она дочь Сариана ибн Шааша’ана, сына Иблиса, проклятого дьявола! Каждый месяц она семь дней спит в шатре из парчи. Этот шатер поддерживают латунные опоры. Справа и слева от шатра стоят два дерева. С одного из этих деревьев берут листья, растирают их в ступке, растворяют в молоке и смазывают пятна и больные участки кожи на лице. И от этого лицо ставится еще прекрасней, чем было прежде. Листья другого дерева используются против элефантиазиса и проказы. Но, сын мой, – добавил старик, – как же ты собираешься попасть туда? Ведь даже философы не знают тайны этой девушки. Мне кажется, само небо ближе, чем она.

– Скажи мне, о досточтимый дядя, кто ты? – обратился к нему царский сын.

– Я монах и отшельник, – ответил ему старик и ободрил его: – Если ты настроен решительно, то доверься Господу!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восьмидесятая ночь

– Я согласна, – сказала она. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

Старик дал юноше еды на дорогу, сколько смог, и попрощался с ним. И царский сын объехал страну на всем ее протяжении, и ехал так семь дней. И вдруг увидел он город, белый и прекрасный. Местность эта была разделена долиной-вади, изобилующей плодами и деревьями. Там цвели самые разнообразные цветы: прекрасные розы, фиалки, нарциссы и мак. Высоко возносились к небу деревья, и в их ветвях щебетали птицы: соловьи, авдотки и горлинки, сизые голуби и горлицы-хохотушки, попугаи, роскошные павлины и настоящие певчие птицы с прекрасными голосами. На берегу долины-вади стоял замок, прекраснее которого еще не видели ни одни глаза. Его зубцы сияли, ворота были надежно закрыты. Когда царский сын увидел эту долину, он пересек ее и направился к замку. Перед замком он заметил покосившуюся плиту из белого мрамора. На ней были написаны лазуритом такие стихи:

[Камиль]

Ты посмотри, как этот дом свой облик изменил,

С тех пор как дом покинул тот, кто там когда-то жил.

Упадок протянул над этим домом длинный шлейф,

Разрушилась его ограда, камень двор покрыл.

И жители уехали и не пришли назад.

Следы их стерлись, их давно песок запорошил.

Когда я думаю о доме, о его судьбе,

То по лицу течет слеза и целый мир не мил.

Я плачу. Ах, мой друг, ты лучше понял бы меня,

Когда б ты знал, что там мой взор вдруг для себя открыл.

Он говорит:

Царский сын прочитал эти стихи и подошел к воротам замка. Он обнаружил, что они открыты.

Через обнесенный каменным забором передний двор царевич вошел внутрь и шагал дальше, пока из зала, расположенного в середине замка, на него не упал свет. Юноша вошел в этот зал и огляделся. Посредине он обнаружил шатер из белого шелка, сверху на котором был прикреплен золотой полумесяц. В этот полумесяц, как в оправу, был вставлен рубин, который, казалось, притягивал взгляд. Справа от шатра стояло дерево, слева – другое дерево. Все было так, как описывал ему монах.

Царевич пошел дальше, по другим помещениям замка. Там он не обнаружил ни души. Только девушка спала на постели в своем покое. Царевич подошел к постели, и тут оказалось, что она завешена шелковой сетью с вплетенными в нее драгоценными камнями.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный ее захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в свои правительственные покои.

Восемьдесят первая ночь

– Я согласна, – сказала она. – И вот как, мой повелитель, продолжается эта история.

И вот царский сын вошел в эти покои, подошел к шатру, откинул полог и обнаружил кровать. Она стояла на золотых ножках и была украшена рубинами. На постели кто-то спал. Спящий был укрыт покрывалом, вытканным из золота. Царский сын приподнял покрывало, и что же он там увидел? Девушку, подобную сияющей луне в полнолуние.

Увидев ее, царский сын прельстился ее красотой. Он снял с себя одежды и собрался влезть к ней на постель. Но что это? Из-под кровати вылез дракон! Царский сын в страхе попятился. В тот же миг дракон также вернулся на свое место. Тогда царский сын понял, что этот дракон был талисманом. Одним хитрым приемом он выключил его, влез к девушке на постель и набросился на нее. Царский сын обнаружил, что она была еще девственницей и нетронутой. Затем он слез с кровати и написал на стене покоя:

«Здесь был такой-то и такой-то, сын царя такого-то и такого-то».

Царский сын тихо вышел из шатра. Девушка по-прежнему спала. Он подошел к дереву, сорвал столько листьев, сколько смог донести, и направился обратно к монашеской келье. Там царевич остановился, чтобы переночевать у монаха. Монах спросил его, что с ним происходило, и он все ему рассказал.

На следующее утро юноша надел на себя доспехи, завесил покрывалом лицо, попрощался со стариком и возвратился к тому племени, где оставил своего брата. Брат вышел ему навстречу вместе с людьми из этого племени, чтобы встретить его, и они устроили в его честь большой парад. На следующее утро братья сели на лошадей, попрощались с царем, отправились в путь по стране и ехали так до полудня. Затем они остановились на отдых в одном месте, изобилующем плодами и деревьями. Старший брат достал еду, и они ее съели. Затем он стал расспрашивать младшего брата. Тот обо всем ему подробно рассказал, а также раскрыл тайну листьев и сообщил о своем приключении с девушкой.

И тут старший брат сказал себе: «Если я сейчас возвращусь к отцу с пустыми руками, то он обругает меня и прогонит. Нет, я придумаю хитрость против моего брата и дам ему выпить снотворное средство. Потом я привяжу его к дереву и отниму у него все, что он везет с собой. А затем я оставлю его одного. Пусть его съедят дикие звери! Я подстрою все так, – размышлял он дальше, – как будто это именно я привез листья своему отцу».

И так он и сделал: бросил брата и возвратился один в родные земли. Впереди себя он отправил посланника, чтобы тот известил отца о его прибытии.

И вот царь вышел ему навстречу со всеми своими визирями и придворными, и они устроили праздничный парад в честь его прибытия. И когда старший сын уселся рядом с ними, отец начал расспрашивать его о пережитых приключениях, и он доложил ему обо всем и передал ему листья. Царь растворил листья в молоке и смазал лицо. Оно мгновенно излечилось и снова стало таким, как было прежде. Отец очень обрадовался. Но как только он остался с сыном наедине, он спросил его о брате.

– Я оставил его в таком-то и таком-то племени. Он там набивает себе брюхо, – заверил отца старший царский сын и продолжил хвастать: – Я выехал в полном одиночестве и блуждал дни и ночи по пустыням и глухим местам.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восемьдесят вторая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала она, – продолжается эта история.

Когда царь услышал, что его старший сын рассказал о своем брате, то вознамерился, как только младший сын попадет к нему в руки, прибить его к кресту и казнить. Однако Властитель Тайного направляет тайное так, как посчитает нужным.

Тем временем младший царский сын провел ночь привязанным к дереву, там, где его оставил брат. Когда настало утро, он очнулся от беспокойного сна и почувствовал, что связан. Ему сразу же стало понятно, что именно брат обманул его, и приготовился к смерти. Со всех сторон слетались птицы, жадно ожидая момента, когда можно будет начать кровавый пир. Именно так обстояло дело, когда Всевышний направил этой дорогой караван.

Путники увидели, как собираются птицы, и направились в ту сторону. Когда они приблизились к этому месту, то обнаружили у дерева царского сына.

– Кто ты? – обратились они к нему. – И кто так поступил с тобой?

– Я путник, и на меня напали разбойники, – ответил тот. – Они отняли у меня все, что было, а потом сделали со мной то, что вы теперь видите.

Путники отвязали его, и он поехал вместе с ними дальше, пока не прибыл в те места, где находилось племя его отца. Там они остановились на отдых. Царский сын тоже спешился и направился к дворцу своего отца.

Как только он вошел, царь тут же приказал зарубить его мечом. Одному из слуг он дал поручение объявлять повсюду о предстоящей казни в течение десяти дней. На одиннадцатый день со всех сторон сбежались люди. Царь приказал распять младшего сына на стволе пальмы. Юношу схватили и крепко привязали. Тогда он велел позвать старшего брата, чтобы тот его казнил. Старший царевич поднялся, обхватил ладонью рукоять своего меча и приготовился убить брата, как вдруг раздался страшный крик, от которого задрожала земля. Люди подняли головы, и что же они увидели? Всадник, похожий на устрашающую гору или на бурное море, спешил к ним. За ним следовала ужасающих размеров армия, подобная волне, сметающей все на своем пути. На ветру развевались знамена и сияли флаги. Со всех сторон скакали галопом боевые кони. Всадник, издавший крик, подъехал к царскому сыну. Он увидел, что тот висит на кресте и вокруг него собрался народ, и стал спрашивать о нем у людей. И люди объяснили ему, что речь идет о царском сыне таком-то и таком-то. Как только всадник услышал это, он бросился в атаку. Он напал на старшего царского сына, одним ударом раскроил ему череп и с силой швырнул его мертвое тело на землю. Затем всадник созвал к себе своих слуг, снял с головы покрывало, и надо же! Это была Шамс атх-Тха’абин, хозяйка Дворца Карбункулов. Она освободила царского сына от оков, дала ему одежду и лошадь, а его отца взяла в плен. Все люди его племени разбежались. А кто остался, тот был убит.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восемьдесят третья ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Девушка захватила людей этого племени, поставила их перед царским сыном и сказала:

– Делай с ними, что хочешь.

Но он приказал отпустить их на свободу. Со своего отца царевич сам снял оковы и рассказал ему свою историю.

Девушка оставалась с ними до тех пор, пока люди снова не разбежались, после того как она сама пообещала сохранить им жизнь. Царю она разрешила остаться со своим племенем, а царского сына взяла с собой в свой замок, и с той поры они жили там в довольстве, досыта ели и пили самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел их смертный час.

История о лошади из эбенового дерева

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жил в давние времена один царь. Он вел в своем царстве примерную жизнь, поступал справедливо со своими подданными, и потому арабы боялись и уважали его и все страны были ему преданы. Кроме того, царь любил образование и литературу, был сведущим в риторике и покровительствовал ученым. Он искал общества мудрецов, и весть об этом быстро распространилась среди них, поэтому ученые люди собирались у него в таком большом количестве, как ни у одного другого царя.

Два раза в год царь проводил празднества, на которых устраивал прием для всего народа. В эти дни он открывал двери своего дворца, и ему излагали просьбы. И тогда доступ к нему получали как знатные люди, так и простой народ.

И вот в один из таких дней перед царем предстали три мудреца. Один из них был византийцем, другой – индусом, а третий – персом. Каждый из них принес с собой подарок, им же лично изготовленный. А у царя был такой обычай: если он принимал подарок, который ему нравился, то просил дарителя высказать какое-нибудь желание и обязательно это желание выполнял, чего бы тот ни просил.

И что же подарили ему эти три мудреца? Индус подарил фигуру из бронзы в виде человека с большим рогом в руке, в который эта фигура трубила. Этот автомат он собственноручно сконструировал и собрал.

Подарок понравился царю.

– Досточтимый мудрый человек, – обратился он к индусу, – что умеет делать этот талисман?

– Если ты установишь его у городских ворот, о царь, – ответил тот, – то никакой враг, никакой шпион не сможет проникнуть в город. Этот трубач подаст сигнал в свой рог и тем самым укажет на него.

Когда царь услышал это, он очень обрадовался. Он велел доставить талисман в свою сокровищницу, выдал мудрецу, который подарил его, почетный дар в виде праздничной одежды и оказал ему всяческое радушие.

Затем царь пригласил второго мудреца. Это был византиец. Он вошел и поставил перед царем чашу из красноватого золота, в середине которой находился прекрасно оформленный павлин с двенадцатью птенцами.

Царь осмотрел подарок, и он ему понравился.

– А что же представляет собой этот павлин? – спросил он мудреца, и тот ответил:

– Если ты поставишь его перед собой, будь то днем или ночью, то каждый час, который проходит, ты сможешь отсчитывать по этим птенцам. Так ты всегда будешь знать, сколько часов дня уже прошло. Если день заканчивается и наступает ночь, то павлин кричит, но его крик звучит приятно. Точно так же и по окончании ночи.

– Если правда то, что ты говоришь, – ответил царь, – то я выполню все твои желания. – И он приказал отнести подарок в свою сокровищницу и хорошо охранять.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восемьдесят четвертая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда мудрец закончил рассказывать о своем подарке, царь приказал представить ему третьего. Это был перс. Он был стар, и его внешность производила отталкивающее впечатление. Мудрец-перс предстал перед царем, вежливо поприветствовал его и поставил перед ним лошадь из эбенового дерева с седлом из чистого золота и драгоценных камней. Ни один человек не видел еще ничего подобного. Все, кто присутствовал в тронном зале, пришли в восхищение.

– А какое же чудо может совершить эта лошадь? – задал вопрос царь.

– Да дарует Всевышний царю долгую жизнь и вечное счастье, – ответил старый перс. – С этой лошадью связано нечто совершенно необычное. Того, кто поедет на ней верхом, она унесет за один-единственный день на такое расстояние, для преодоления которого быстроногому скакуну понадобился бы целый год.

Царь был изумлен его словами.

– Если это действительно так, как ты описываешь, то я дам тебе из моего царства все, чего ты только пожелаешь. – И он приказал доставить лошадь в свою сокровищницу.

Затем царь пообещал трем мудрецам всякого добра и множество благодеяний, и они удалились.

В день испытаний царь занял место на своем троне, возложил себе на голову корону и, когда явились мудрецы и придворные, приказал, чтобы перед ним поставили талисман из бронзы с сигнальным рогом. Он испытал его и установил, что все действует так, как и было обещано.

– Можешь пожелать все, чего только захочешь, – сказал царь индусу.

А у этого царя было три дочери и один сын.

– О повелитель, – сказал первый мудрец, – я желаю, чтобы мне было позволено стать твоим зятем. Отдай мне в жены свою дочь.

А все царские дочери были спрятаны за занавеской, так чтобы они могли из-за нее выглядывать. Старшая дочь очень обрадовалась этим словам, потому что увидела: индус был элегантным и привлекательным, и к тому же вежливым и образованным.

Для следующего испытания царь велел принести чашу с павлином. Он испытал ее и выяснил, что все действует самым лучшим образом.

– Да укрепит Господь власть царя и умножит ее, – сказал второй мудрец. – Я желаю, чтобы ты предоставил мне такое же сокровище, как и моему спутнику. Я тоже хотел бы стать твоим зятем.

Царь был очень доволен этим и дал ему свое согласие, и средняя дочь обрадовалась, поскольку уже обратила внимание на его красоту и привлекательность.

Тогда царь распорядился относительно лошади, и ее доставили. Мудрец, которому прежде принадлежала лошадь, поднялся и поцеловал землю.

– Сейчас я желал бы очень подробно осмотреть эту лошадь, – сказал ему царь. – Хочу видеть, действительно ли она может нести на себе всадника, как ты утверждаешь.

– С большим удовольствием, – отозвался мудрец, подбежал к лошади и запрыгнул ей на спину. Он протянул руку и повернул секретный винт, чтобы тронуться с места. У лошади было два таких винта, которые он искусно встроил и поместил в укромных местах. Один винт был предназначен для взлета, другой для приземления. Когда поворачивали первый винт, лошадь двигалась и поднималась в воздух. Стоило повернуть второй винт, и она опускалась на землю. Все это продемонстрировал мудрец.

Когда царь увидел это, он пришел в восторг.

– Пожелай же себе чего-нибудь! – воскликнул он, обращаясь к мудрецу.

– Я желаю, – ответил мудрец, – чтобы ты уравнял меня с моими попутчиками и позволил мне тоже стать твоим зятем.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она замолчала. Царь поднялся, восхищенный захватывающей историей, запер дверь, запечатал ее своей печатью и отправился в правительственные покои.

Восемьдесят пятая ночь

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Царская дочь бросила взгляд на персидского мудреца. Его внешность действительно вызывала отвращение. Она же была самой красивой из трех сестер. Девушка загрустила.

Тогда к ней подошел ее брат, который очень ее любил.

– Что случилось? – спросил он, когда увидел царевну в этом состоянии.

– Как же мне не печалиться? – ответила она. – Я горюю из-за того, что должна стать женой этого противного дряхлого старика.

– Не печалься, – утешил ее брат и пообещал: – Я спасу тебя от него и освобожу твою руку из его десницы.

С этим намерением он вошел к царю.

– Отец, – обратился к нему юноша, – за что ты пообещал этому дряхлому старику сделать его своим зятем?

– За его мудрость и мастерство, – ответил царь.

– И что же ты видел из его искусства? – спросил юноша.

– Вот эту лошадь, которую и ты здесь видишь, – сказал царь в ответ.

Юноша внимательно осмотрел лошадь.

– Я хочу на ней прокатиться, – заявил он, подошел к лошади, запрыгнул в седло и хотел поехать. Но она не тронулась с места.

Когда царь увидел это, он спросил мудреца:

– Что случилось с лошадью? Мой сын хочет покататься на ней, а она не движется.

Мудрец встал и повернул винт для взлета. Лошадь сразу же пришла в движение. Когда царский сын понял, как нужно пользоваться этим винтом, он решил пошалить. Как раз в этот момент живот лошади наполнился воздухом и она отправилась в полет.

Царь взглядом провожал в вышине своего сына, пока тот не скрылся из виду. Но когда прошло много времени, а его все не было, царь обратился к мудрецу:

– Возврати мне моего сына обратно! – потребовал он.

– Об этом нечего и думать! – ответил мудрец. – Ты его больше никогда не увидишь.

– Да как же так? – рассердился царь.

– Твой сын пропал из-за высокомерия и гордости. Он не захотел спросить у меня о винте для приземления, – объяснил мудрец. – И теперь он будет подниматься ввысь до тех пор, пока ветры не закружат его в своих вихрях.

Он говорит:

Услышав эти слова, царь изменился в лице. Он сорвал корону с головы и без чувств рухнул на землю. Ему обрызгали лицо водой. Тогда он снова пришел в себя и отдал приказ бросить мудреца в тюрьму. Царь впал в отчаяние, тревожась за судьбу своего сына. Он погрузился в глубокую печаль, облачился во власяницу и отказался от еды и питья.

Но что же происходило в это время с царским сыном? Заметив, что поднимается все выше в воздух, он пожалел о том, что сделал. Ему было понятно, что лошадь можно переключить на посадку только еще одним поворотом. Тогда он обследовал лошадь и наконец нашел на левой стороне маленький винт. Юноша повернул его, и лошадь начала снижаться. Затем он снова повернул первый винт и набрал высоту. Теперь царевич понимал, что левый винт был предназначен для снижения, а правый для взлета. Он радостно повернул винт приземления, и лошадь стала очень медленно опускаться. Юноша скользил на ней по воздуху все ниже в течение всего дня до самой ночи.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила свой рассказ.

Восемьдесят шестая ночь

– Мой повелитель! – продолжила она свой рассказ.

И вот наконец царский сын увидел город, построенный из белого мрамора. И были там реки, деревья и плоды. «Как бы мне хотелось узнать, что это за город», – подумал юноша и стал снижаться, пока не приземлился на крышу дворца, который, как оказалось, был построен из серебра. «Интересно узнать, кому принадлежит этот дворец?» – размышлял царевич. И он начал осторожно оглядываться по сторонам. При этом он говорил сам себе: «Наверное, я не найду лучшего места для ночлега, чем это. Как только снова наступит ясный день, я сяду на своего коня и улечу обратно к моему отцу. Тогда я расскажу ему обо всем, что пережил, сидя на этой лошади». С этими мыслями царский сын опустился на крышу, встал на колени, чтобы возблагодарить Всевышнего, затем обошел вокруг лошади и с изумлением осмотрел ее со всех сторон. «Если Господь, Всевышний, приведет меня домой, в мою страну, – дал он себе обет, – я выскажу благодарность мудрому персу». Затем царский сын прислонился спиной к лошади и уснул, утомленный тяготами этого дня.

Проснувшись, он почувствовал голод и жажду. «В этом дворце, конечно же, есть еда и питье», – подумал царевич, оставил лошадь на том же месте и спустился вниз во дворец.

Он шел все дальше и дальше, пока не оказался возле большого шатра, покрытого крапчатой парчой и украшенного червонным золотом. Юноша в изумлении остановился, не зная, к кому обратиться. И пока он так стоял, он вдруг услышал, как будто кто-то вздыхает во сне. Царевич пошел в ту сторону и обнаружил спящего человека. Возле него лежал меч, а перед ним стояла золотая тарелка с едой. В золотом подсвечнике была свеча.

Он повествует дальше:

Царский сын вошел, досыта ел и пил, пока не утолил голод и жажду. «Клянусь Всевышним, – сказал он сам себе, – я не покину этот дворец до тех пор, пока не увижу, что здесь происходит». Юноша подошел к спящему и взял его меч. И тут царский сын заметил свет, мерцавший в другом покое, и пошел в ту сторону. Он вошел в покой и увидел там свечи. Посреди комнаты стояла кровать из слоновой кости с четырьмя столбиками из золота. Она была богато украшена жемчугом и разнообразными драгоценными камнями самых разных цветов. На постели кто-то спал. «Это, без сомнения, хозяин этого дворца», – сказал себе царский сын. Он подошел ближе, и что же он там увидел? На кровати лежала девушка, подобная сияющей полной луне или растущей луне, когда она становится круглой. На ней было одеяние, сотканное из червонного золота. Когда юноша увидел ее, он потерял рассудок. Сердце у него остановилось, а душа воспарила в воздух. Он забрался к девушке в постель, уселся у изголовья и стал рассматривать ее красоту и прелесть. Он не смог сдержаться и поцеловал ее.

Она проснулась, посмотрела на него и села в постели.

– Кто ты и откуда пришел? – заговорила она с ним. – Ведь все ворота заперты!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Восемьдесят седьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель! – продолжила Шахразада рассказ.

Девушка задала вопрос:

– Ты человек или джинн?

– Говори тише, госпожа моя, – прошептал юноша, – чтобы твои слуги не проснулись!

– Расскажи мне свою историю и скажи, что с тобой случилось! – потребовала девушка. – Ты уговорил моего отца, чтобы я стала твоей невестой, и поэтому он впустил тебя сюда?

– Да, именно так, – ответил царевич.

Девушка этому очень обрадовалась, а поскольку она видела, какой он красивый и привлекательный, то почувствовала себя счастливой.

Он повествует дальше:

Пока они беседовали друг с другом, их разговор дошел до ушей служанок. Девушки с удивлением отметили красоту юноши.

– Видели ли вы когда-нибудь кого-либо красивее этого юноши, которого мой отец выбрал мне в мужья? – обратилась к девушкам царская дочь.

– А как он сюда вошел? – спросили в ответ служанки.

– Клянусь Аллахом, я этого не знаю, – ответила она им, – я знаю только, что, когда я проснулась, он уже сидел у моего изголовья. Я спросила его, кто он такой, и он сказал мне: «Я твой будущий супруг».

– Аллах свидетель, госпожа, – возразила одна из девушек, – это не тот, кто просил вчера твоей руки. Тот жених недостоин быть даже слугой этого юноши. Могу тебя уверить, – продолжала служанка, – что тот расстался с твоим отцом самым позорнейшим образом. Нет, ты заслуживаешь такого мужа, как этот юноша. Ты подходишь ему, а он – тебе.

Рассказывают:

И так они беседовали друг с другом, как вдруг проснулся паж и, не обнаружив своего меча, пошел к служанкам. Они рассказали ему, что случилось. Он приблизился к ним и обнаружил их сидящими на кровати.

– Ты джинн? – обратился он к царскому сыну. – Тогда эта девушка для тебя под запретом. Но если ты человек, то она не должна принадлежать никому другому, кроме тебя.

– Да нет, я такой же человек, как и ты, – ответил царский сын, и паж удалился, чтобы доложить о случившемся царю.

– Горе тебе! – закричал царь, вне себя от злости. – Откуда он прибыл?

– Этого я не знаю, – признался паж.

Когда царь услышал это, он немедленно вскочил и быстрыми шагами поспешил к служанкам.

– Горе вам! – накинулся он на них. – Кто это такой?

– Этого мы не знаем, – ответили они. – Мы знаем только, что обнаружили его сидящим у изголовья, и при этом он держал в руке обнаженный меч.

Тут царь подошел к кровати, поднял занавеску и увидел юношу, сидящего рядом с его дочерью. Царь решил, что тот похож на луну в ночи, когда она наиболее совершенна. Царь выхватил меч и вознамерился убить его.

Только теперь юноша заметил его.

– Кто это? – спросил он девушку.

– Мой отец, – ответила она.

Тогда царский сын поднялся и издал ужасный крик.

Царь испугался, отступил назад и обратился к нему ласковым голосом:

– Ты джинн или человек?

– Клянусь Аллахом, – отвествовал юноша, – если бы для меня не была священна честь твоей дочери, я бы одним ударом отправил тебя в царство предков. И как только у тебя хватает смелости связывать меня с джиннами и демонами, в то время как я – сын могущественного царя? Да если бы мой отец пошел на тебя войной, он бы разгромил тебя и опустошил бы всю твою страну.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Восемьдесят восьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Услышав речь юноши, царь испугался за свою жизнь.

– Если все действительно так, как ты утверждаешь, – сказал он ему, – то как же тогда ты смог без разрешения проникнуть в мой дворец? Я сейчас же прикажу своим слугам убить тебя.

Царский сын разразился хохотом, когда услышал эти слова.

– Почему ты смеешься? – спросил его царь.

– Я смеюсь над твоей глупостью, – ответил царский сын. – Разве ты найдешь лучшего мужа для твоей дочери, чем я? Кого-нибудь, у кого больше денег и слуг, которыми он распоряжается?

– Я бы предпочел, – промолвил царь, – чтобы ты сделал предложение в присутствии правомочных свидетелей и спас меня от позора.

– Хорошо, – сказал тот. – Но я хочу сделать тебе еще одно предложение. Оставь меня одного до завтрашнего дня. Как только настанет утро, выводи всю свою армию, всех своих воинов и прикажи им сразиться со мной. Если они победят, пусть так и будет. Но если одержу победу я, то тогда скажи мне, кто, кроме меня, заслуживает руки твоей дочери?

Царь выслушал его речь, и она ему понравилась. Он убрал ладонь с рукояти меча, и царский сын сделал то же самое. Затем они присели поговорить. После этого царь послал слугу к визирю и велел передать ему приказание подготовить армию.

Как только наступило утро, все сели на своих боевых коней. Царь тоже уселся верхом, дал царскому сыну породистую лошадь и предложил ему сесть на нее. Однако тот отказался.

– Почему же ты не садишься на лошадь? – задал вопрос царь.

– Потому что моя лошадь стоит на крыше замка, – ответил юноша.

Царь не принял его слов всерьез.

– Что, лошадь взобралась на крышу? – спросил он.

– Пошли со мной своих слуг, – попросил царский сын.

Царь дал ему в сопровождение своих слуг, и они все вместе поднялись на крышу дворца. Там они обнаружили лошадь. Слуги подняли ее и отнесли вниз к царю. Увидев лошадь, он был поражен. «Этот человек, – сказал он сам себе, – сошел с ума».

Затем царь велел своему герольду провозгласить следующее сообщение: «Ко всем присутствующим! Ко мне явился юноша, умнее, образованнее и красноречивее которого я никогда еще не встречал. Он выразил желание стать моим зятем, и в качестве платы за невесту я поставил ему условие, чтобы он сразился с вами. Итак, он перед вами!»

Царский сын сел на свою лошадь, крутнул стартовый винт, и все шеи повернулись ему вслед. Он управлял лошадью в воздухе, и она летела между небом и землей.

– Сбейте его, пока он не убежал от нас! – закричал царь, когда увидел это.

– Да преумножит Господь власть царя, – ответили ему подданные, – как же мы достанем летающего джинна? Он маг и обманщик, да спасет нас от него Господь. Восхвали Господа Всевышнего и возблагодари его!

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Восемьдесят девятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

Ни с чем возвратились войска домой. И царь тоже вернулся в свой дворец. Там он нашел свою дочь. Она была в подавленном настроении. Девушка плакала и горевала о царском сыне, не хотела вставать со своей постели и отказывалась есть и пить. Царская дочь дала священную клятву, что не будет прикасаться ни к пище, ни к питью, пока снова не соединится с царским сыном. Когда отец увидел ее в этом состоянии, он поцеловал ее между глаз и промолвил:

– Благодарение Господу, теперь мы избавились от этого колдуна!

Но как ни пытался он поговорить с дочерью, ее печаль от этого только усиливалась.

Но что же происходило в это время с царским сыном? Пока он поднимался все выше в небеса, мысли его упорно возвращались к красоте и привлекательности девушки. Он улетал по воздуху все дальше и дальше, направляясь к городу своего отца.

Наконец юноша приземлился на дворец, слез со своей лошади и отправился к своему отцу, которого застал в трауре по своему сыну. Увидев его, отец вскочил и заключил его в объятия. Сразу же после этого царский сын пошел к своим сестрам и матери. Они также очень обрадовались. Потом он спросил о мудреце.

– Он сидит в тюрьме, – ответили ему.

Юноша распорядился выпустить мудреца на свободу, наградил его роскошной одеждой и щедро одарил, но со своей сестрой его не обручил. Из-за этого старик страшно разгневался.

Затем юноша сообщил о том, что видел во дворце чужого царя, и сказал, что собирается туда возвратиться. Родные попытались отговорить его.

– Клянусь Аллахом, я обязан это сделать, – уверял он, – у меня нет другого пути.

Юноша пробыл у отца три дня. На четвертый взял с собой еды на дорогу, сколько ему было нужно, сел на свою лошадь и улетел. Когда отец увидел это, он пожалел, что не вывел из действия механизм лошади.

А лошадь летела и летела и наконец приземлилась на крыше дворца девушки. Там юноша дождался ночи. Когда он уверился в том, что все обитатели дворца крепко уснули, он соскользнул с крыши и осторожно прокрался к знакомой комнате. Царевич нашел дверь открытой. В покое мерцала свеча. Юноша подошел к девушке и целовал ее до тех пор, пока она не проснулась. Увидев его, она быстро вскочила и тоже поцеловала его.

– Я люблю тебя больше всего на свете, – прошептал он ей. – Но ты же видела, что хотел сделать со мной твой отец. Теперь я покинул свою семью и возвратился к тебе. Если хочешь, поедем со мной, сейчас для этого очень удобный момент. Если же ты не хочешь ехать со мной, я оставлю тебя здесь и возвращусь к своей семье один.

– Я не могу жить без тебя, – ответила девушка.

Тогда царский сын встал, вывел ее на крышу, сел на лошадь, посадил девушку позади себя, и она крепко прижалась к нему. Затем он повернул стартовый винт, и лошадь поднялась и понесла их двоих ввысь по воздуху.

Рассказывают:

Тут проснулись служанки и не нашли свою госпожу. Они подняли крик, и тогда пробудился царь от своего беспокойного сна.

– Что случилось? – спросил он озабоченно, и служанки сообщили ему об исчезновении его дочери. Царь ударил себя по лицу и разорвал свои одежды.

А в это время царский сын уже удалился от города.

– Хочешь, чтобы я вернул тебя обратно в твой дворец? – спросил он.

– Нет, – ответила девушка и заверила его: – Видит Бог, я никогда тебя не покину и не хочу никого другого, кроме тебя.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяностая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда царский сын услышал слова девушки, любовь к ней стала в его сердце еще сильнее. Он направил лошадь к городу своего отца. Юноша приземлился в саду недалеко от города. Там он оставил девушку и лошадь и приказал садовнику охранять их. Царевич хотел показать возлюбленной, каким могущественным человеком является его отец по сравнению с ее отцом. И он сказал ей:

– Оставайся тут, пока я схожу к своему отцу и скажу ему, что ты здесь. Потом к тебе выйдут все наши женщины и слуги.

Девушка очень обрадовалась этому, и царский сын оставил ее и решительно зашагал вперед, пока не прибыл к своему отцу. Царевич вошел к нему и поприветствовал.

– Я привез с собой девушку и приземлился с ней на плантации, – сказал он, усаживаясь рядом с отцом. – Я хочу продемонстрировать ей твою власть. Поэтому ты должен приказать своим войскам надеть самые красивые одежды и сесть верхом на лошадей.

– Непременно, – ответил его отец. И в ту же минуту царь приказал, чтобы все жители города сели на лошадей, а перед этим украсили и привели в порядок город. Царь и его сын в самых красивых одеждах взобрались на своих коней. Женщины, девушки и служанки вышли с сосудами для фимиама, полными самых различных благовоний. Во всем городе не осталось ни души, которая не вышла бы на улицу.

И вот царский сын поскакал на плантацию – и не нашел там ни девушки, ни лошади. Он издал душераздирающий крик и упал в обморок. Когда он снова пришел в себя, то вздохнул:

– Ах, если бы я не оставил ее здесь одну!

Затем он приказал рабочим с этой плантации подойти к нему.

– Скажите мне, – потребовал он, когда все собрались, – кто входил на эту плантацию после того, как я ушел.

– Да преумножит Господь власть царя! – пожелали они и затем объяснили: – К нам никто не входил, за исключением персидского мудреца, который хотел нарвать целебных трав.

Когда царский сын услышал эти слова, он сразу понял, что девушку похитил не кто иной, как этот мудрец.

А произошло это так. Когда царский сын оставил девушку и лошадь на плантации, мудрец услышал, что лошадь и девушка находятся там. Он быстро придумал хитрость и притворился, будто рвет целебные травы. И продолжал это до тех пор, пока сторож перестал обращать на него внимание. Затем мудрец стал рыскать по плантации, пока не нашел девушку. Она сидела и ждала возвращения царского сына. Перс поцеловал землю перед ней.

– Кто ты? – спросила она его.

– Я посланник царского сына, – промолвил он в ответ. – Он прислал меня к тебе, чтобы я перевез тебя на другую плантацию, которая расположена ближе к городу.

– Ну и ну! – воскликнула девушка. – Неужели царский сын не мог прислать кого-нибудь еще страшнее, чем ты?

Но мудрец рассмеялся в ответ на ее слова.

– Госпожа моя, – сказал он, – если бы я не был таким уродливым, он бы меня к тебе не прислал, ведь он ревнив.

Услышав эти слова, девушка поверила, что перс говорит правду. Она встала. Мудрец запрыгнул на лошадь, посадил девушку в седло позади себя, повернул стартовый винт, и вот уже лошадь поднялась и полетела с ними по воздуху, все дальше от города.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила свой рассказ.

Девяносто первая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Когда девушка увидела, что они удаляются от города, то обратилась к персу со словами:

– Ты же сказал, что тебя прислал твой господин. Что же происходит теперь?

– Мало ли что я болтал раньше? Да будь все проклято Господом! – ответил он.

– Выходит, ты меня обманул?! – воскликнула девушка.

– Да, – не стал отрицать он. – Царевич вовсе не мой господин. Это действительно была хитрость с моей стороны, чтобы захватить тебя, и теперь ты у меня, да еще и эта лошадь в придачу. – И он рассказал ей, как все было на самом деле.

Когда девушка выслушала его речь, она ударила себя по лицу, разорвала на себе одежды и стала жаловаться:

И у отца у своего я не осталась,

И с царским сыном навсегда теперь рассталась!

Он повествует дальше:

Лошадь летела по воздуху все дальше и дальше, пока не опустилась на большом лугу вблизи какого-то города. Там она приземлилась.

Рассказывают:

Именно в это время царь того города решил отправиться на прогулку. Когда он проходил по лугу, то увидел там девушку, старика и лошадь и заметил, что девушка обливается слезами.

– Пойдите и посмотрите, что происходит с девушкой и со стариком.

И тогда один из пажей подошел к ней и спросил, что случилось.

– Это моя жена, – стал уверять пажа старик.

– Ты лжешь, ты, враг Господа! – запротестовала она. – Ты похитил меня!

Когда паж услышал ее слова, он возвратился к царю и доложил ему обо всем. Царь распорядился арестовать старого мудреца. Девушку и лошадь он взял с собой во дворец. Но он не знал, как пользоваться этой лошадью.

Царь спросил о лошади у девушки, но она сохранила тайну. Затем царь приказал освободить для девушки нишу, отгороженную деревянной решеткой, и отделать ее разноцветной парчой. Он отнесся к гостье хорошо и приставил к ней специальных слуг. Но затем царь захотел овладеть ею. Девушка отказала ему и отбивалась так яростно, как будто была одержимой. Тогда царь на несколько дней оставил ее в покое. Затем он предпринял новую попытку совратить девушку, но она поступила так же, как и в первый раз. Когда царь увидел, что девушка не намерена уступать, он распорядился, чтобы ее заковали в кандалы, и это было сделано. Царь очень печалился из-за нее.

Рассказывают:

А что же происходило в это время с царским сыном? Как только ему стало понятно, что девушку похитил персидский мудрец, он погрузился в глубокую печаль и облачился во власяницу. Наконец юноша взял с собой денег, сколько ему было нужно, попрощался со своим отцом и отправился в путь с намерением искать ту девушку во всех городах и во всех крепостях.

Царский сын шел от города к городу, пока не добрался до самой отдаленной страны. Но нигде не получал он никаких известий о девушке. Каждый раз, приехав в какой-нибудь город, он входил в него в купеческих одеждах и после напрасных поисков снова покидал его. И так шел царский сын все дальше, пока не прибыл однажды в один город. И там он услышал, как купцы беседовали о городе, в котором находились девушка, волшебная лошадь и персидский мудрец. Когда царский сын выслушал эту новость и узнал, как вела себя девушка, то очень обрадовался и тотчас же отправился в дорогу. Он пересек страну и добрался до города, в котором находилась девушка, и уже собирался войти в город.

Царь того города имел привычку каждого чужеземца, прибывавшего в город, приводить к себе и расспрашивать, кто он, откуда родом, по какой причине прибыл и какой профессией владеет.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто вторая ночь

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Как только царский сын оказался у городских ворот, его схватили и бросили в тюрьму, чтобы на следующее утро отвести к царю и тот мог расспросить его. В тюрьме заключенные не сводили с юноши глаз, восхищаясь его красотой и привлекательностью. И пока он сидел там, вошел стражник с едой. Он поставил пищу. Заключенные принялись за нее, и царский сын ел вместе с ними. Они спросили юношу, как он здесь оказался.

– Я прибыл из страны персидских царей, а именно из Персии, – сообщил царский сын.

При этом ответе некоторые из заключенных разразились громким хохотом.

– О юноша, – сказали они, – мы уже слышали речи многих людей. Но то, что рассказывают о персе, который сейчас здесь с нами, действительно невероятно. Он явно самый бессовестный лжец и обманщик, да еще и уродливей любого другого человека.

– Как это? – спросил в свою очередь царский сын. – И что же вам известно из его обманов?

– Этот перс утверждает, будто он – мудрец, – сообщили они. – Когда однажды наш царь выехал со своими друзьями на охоту, он обнаружил его сидящим рядом с девушкой и деревянной лошадью. Перс утверждал, что он – ее муж, но она обругала его лжецом и объяснила, что он ее похитил. Тогда царь взял девушку с собой во дворец, но, когда он захотел, чтобы она принадлежала ему, она ему отказала. За это время она сошла с ума, – продолжали они свой рассказ, – и царь пообещал тому, кто сможет ее исцелить, половину своего состояния. Мудрец же сидит здесь с нами в глубокой печали и ничего не ест и не пьет.

Рассказывают:

Когда царский сын услышал этот рассказ, он очень обрадовался. Но он сохранил тайну в своем сердце и начал беседовать с заключенными и проговорил до тех пор, пока не настало утро. Тогда они потащили его к царю и сообщили о его прибытии.

– Кто ты, о незнакомый юноша? – допрашивал его паж. – Из какой страны ты прибыл? И какая у тебя профессия?

– О повелитель, – ответил юноша, – что касается моего имени, то это персидское имя. Моя родина Персия. А на вопрос о моей профессии я могу ответить: я врач и умею лечить больных и сумасшедших. Со своим искусством я брожу по земле, чтобы служить и помогать людям. При этом я полагаюсь на слово Господа, которое гласит: «Над каждым, обладающим знаниями, стоит посвященный».

Услышав его речь, царь очень обрадовался его появлению.

– О мудрый человек, – сказал он, – ты прибыл весьма своевременно, поскольку нужен нам. Одна из моих девушек душевно больна, и, если ты освободишь ее от ее безумия, я разделю с тобой свое царство.

– Моя обязанность попытаться, – сказал в ответ юноша, – но исцеление может дать только Господь. – Затем он попросил царя: – Опиши мне в точности, что сейчас происходит с девушкой и каким образом злой дух овладел ею.

И царь рассказал ему ее историю и сообщил о том, как отобрал ее у дряхлого мудреца.

– А что ты сделал с лошадью? – задал вопрос царский сын.

– Она стоит у меня в сокровищнице, – ответил царь, – но мы не знаем, как она действует и годится ли она на что-либо или же может принести вред.

Тогда царский сын сказал себе: «Разумнее всего сначала осмотреть лошадь и тщательно ее обследовать, прежде чем предпринимать что-нибудь еще. Тогда, если царь неожиданно передумает, с ее помощью я его перехитрю и быстро спасусь».

– Я хотел бы посмотреть на эту лошадь, – снова обратился юноша к царю. – Может быть, в ней есть что-то такое, что может пригодиться мне при лечении девушки.

Царь тут же встал, взял юношу за руку, повел его в свою сокровищницу и показал лошадь.

Царский сын обошел вокруг нее, проверил механику и нашел ее в неповрежденном состоянии. Тогда он понял, что его хитрость удалась.

– А теперь я хотел бы увидеть девушку, – сказал он царю, и тот повел его к ней.

Как только девушка увидела царского сына, она начала размахивать руками и вопить. Это она сделала для того, чтобы обмануть царя и чтобы он не подходил к ней слишком близко.

Царский сын чуть не упал на пол от радости.

– Я найду прибежище у Господа от проклятого дьявола, – провозгласил он, подходя к ней. – Именем Господа, Всемилостивого, Милосердного!

Девушка ударила себя по лицу, возвысила голос и закричала еще громче.

В это время юноша подмигнул ей и прошептал:

– Продолжай и дальше вести себя так же!

– О повелитель, – обратился он затем к царю, – пусть ее крик не пугает тебя. Я исцелю эту девушку, если будет на то воля Божья.

Царь поблагодарил его.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто третья ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель! – продолжила она рассказ. – После этого царь начал делать ему разнообразные заманчивые предложения.

Но юноша сказал:

– Принеси мне две курицы – вареную и жареную, обе как следует приправленные.

Царь велел исполнить его пожелание, и царский сын связал девушке руки и начал кормить ее этой пищей. И сам ел вместе с ней. При этом он тайно давал ей указания и обещал освободить ее. Царь же ничего не заметил.

Юноша провел с девушкой три дня. На четвертый день пришел царь.

– Я хотел бы видеть девушку, – потребовал он.

И юноша повел его к ней. Как только царь вошел, девушка снова стала неистовствовать.

– Я найду себе прибежище у Господа от проклятого дьявола, – заклинал ее царский сын и продолжал убеждать ее: – Именем Господа, Всемилостивого, Милосердного. Успокойся, благословенная женщина.

При этих словах девушка опустила голову и стала смотреть в пол. Царь очень обрадовался увиденному и подарил царевичу собственное одеяние в качестве почетной парадной одежды, а кроме того, выплатил тысячу динаров. Затем он снял с девушки оковы и распорядился, чтобы ее отвели в хаммам.

Когда она возвратилась из хаммама, царь нарядил и украсил ее. Но как только по воле Господа настало следующее доброе утро, девушка снова начала бесноваться, как и прежде. Одна из служанок побежала к царю и доложила ему о том, что она видела, то есть что девушка снова кричит и беснуется. Царь был в ужасе. Он тут же бросился к девушке и заговорил с ней, но она только закричала еще громче.

– Горе тебе! – накинулся царь на врачевателя. – Что это означает?

– Не волнуйся, господин мой, – стал успокаивать его юноша. – Сегодня ночью я посмотрю ее гороскоп. Тогда я буду знать, что делать дальше. Наберись терпения и подожди до завтра, на то воля Божья.

Как только по воле Господа настало следующее доброе утро, царь снова был тут как тут.

– И что ты увидел в ее гороскопе, ученый? – спросил он нетерпеливо.

– Я увидел, – ответил царский сын, – что этой девушкой завладел джинн, враг Господа. Это произошло на том лугу, где ты застал ее со стариком и с лошадью. Только на том месте, где джинн сделал это, ее можно излечить. Вот что показали мне звезды.

– Ну что ж, хорошо, – ответил царь и приказал отвести девушку на тот самый луг. Там для нее установили шатер из белого шелка. Тысяча всадников окружили луг и охраняли его весь остаток ночи. Когда по воле Господа настало следующее утро, врачеватель обратился к всадникам со словами:

– Доставьте мне лошадь, которую вы нашли рядом с девушкой. Так написано в ее гороскопе.

Рассказывают:

Царь приказал доставить лошадь, и это было выполнено. Когда девушка увидела лошадь, а также врача, бормочущего заклинания и произносящего магические тексты, она бросилась на землю.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто четвертая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель! – продолжила Шахразада рассказ. – Царский сын сел на лошадь, посадил девушку в седло позади себя и крепко привязал ее к себе с помощью тюрбана. Он не мог поверить своему счастью. Точно так же чувствовала себя и девушка. Юноша повернул стартовый винт, и лошадь пришла в движение. И пока ее живот наполнялся воздухом, юноша повернулся к царю и сказал:

– Да позволит мне Господь еще когда-нибудь увидеть тебя и твое царство, – а затем крикнул: – Да пребудет с тобой мир! Салам! – С этими словами он взлетел в воздух и полетел прочь. Царь и его придворные кричали ему вслед, пока он не исчез из виду.

Когда царь понял, что эти двое уже не вернутся, он впал в глубокое отчаяние. Он причитал и жаловался и наконец упал без сознания на землю.

Слуги суетились вокруг него и обливали его водой, пока он снова не пришел в себя.

– Да защитит тебя Господь, о царь, – сказали они. – Это летательный аппарат, который парит вместе с птицами. Против него мы ничего не можем сделать.

И они утешали своего господина и ласково говорили с ним, пока не улеглось его отчаяние. В огорчении возвратился царь в свой дворец. Он плакал и горевал, и всего через несколько дней он закончил свою жизнь и умер.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто пятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель! – продолжила она свой рассказ. – Тем временем царский сын удобно устроился на лошади. Он летел все дальше по воздуху, пока не достиг города своего отца. Юноша приземлился на крыше дворца, слез с лошади, снял девушку, взял ее за руку и повел к своему отцу.

Когда тот увидел сына, то вскочил и бросился ему на шею. Затем пришли мать и сестры и обняли юношу. Точно так же приветствовали его и девушку все, кто находился во дворце. Отец велел ему сесть рядом с ним и попросил рассказать о том, что он пережил за время отсутствия.

– А это, дорогой мой отец, – закончил рассказ царский сын, – и есть та самая девушка, ради которой я все это пережил.

– Хвала Господу, который спас тебя и ее! – промолвил в ответ отец.

Затем царский сын отправил посыльного к отцу девушки и поручил ему передать все новости и описать, что она пережила. Кроме того, он попросил разрешения жениться на ней.

Когда посыльный прибыл к царю с письмом, тот очень обрадовался. Он стер с души печаль, принял посыльного обходительно, оказал ему большую честь и устроил дорогостоящее празднество. Затем он написал ответное письмо, в котором сообщал другому царю, что дает согласие на заключение брака между своей дочерью и царским сыном. И со щедрым подарком отправил посыльного обратно домой.

Рассказывают:

Когда посыльный передал подарок, царский сын и девушка были вне себя от радости. Царь устроил роскошное празднество. В течение целого месяца он угощал оседлых жителей и бедуинов. А девушка нарядилась в свои самые роскошные украшения, и, когда юноша соединился с ней, он обнаружил, что она была еще девственницей.

И так он жил с ней в довольстве, досыта ел и пил самые изысканные кушанья и напитки, пока не пришел его смертный час. Хвала Аллаху, повелителю живущих на свете!

История о царе и о газели

– Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада рассказ, – что жил когда-то царь и что однажды этот царь вместе со своими визирями и придворными выехал на охоту и травлю. И пока он ехал так по пустыне, перед охотниками вдруг выскочила привлекательная газель. На шее у нее было надето жемчужное ожерелье, на ногах золотые цепочки и серебряные ободки вокруг бедер. На спине у нее лежало платье из зеленой парчи. Когда царь увидел красоту и привлекательность газели, то сказал своим визирям:

– Эта газель принадлежит несомненно царю. Приложите все усилия, чтобы она от нас не ушла!

Они отпустили собак и соколов и начали травить газель. Но каждый раз, когда собаки ее, казалось, догоняли, газель убегала и не позволяла себя поймать.

Царю это нравилось.

– Не сбейся с ее следа, – приказал он одному из визирей, – надеюсь, мы ее все-таки поймаем.

И они вдвоем начали ее преследовать, но газель все с большей ловкостью убегала от них. Они упорно гнались за ней по следам, пока день не начал клониться к вечеру.

Тем временем газель привела их на большой луг, изобильный плодами и деревьями, на котором паслись верблюды, коровы, овцы и козы. Посреди луга возвышался мощный замок, более блестящий и огромный, чем видели когда-либо глаза человека.

Царь и визирь приблизились к замку и с удивлением рассматривали его роскошь и великолепие. И пока они так стояли, из ворот замка неожиданно появился юноша верхом на породистом коне. Как только газель увидела этого юношу, она остановилась, а затем начала прыгать вокруг него, а он спокойно сидел в седле. Наконец он укрыл ее рукавом своей одежды и повел в замок. Царь удивился этому.

– Мне не приходит в голову ничего иного, о царь, – обратился к нему визирь, – кроме того, что газель принадлежит этому юноше. Если ты пожелаешь, я могу спросить его, не хочет ли он продать ее или подарить.

– Сделай это, – ответил царь.

И тогда визирь и царь подъехали к воротам замка и потребовали впустить их внутрь.

Привратники отправились к своему повелителю, владельцу замка, и сообщили ему:

– У ворот находятся двое мужчин, похоже, это царские сыновья. Они просят впустить их.

– Впустите, – приказал он.

И охранники проводили их обоих в замок. Царь огляделся, внимательно посмотрел налево и направо, но не обнаружил и следа газели. Визирь и царь уселись вдвоем на отведенные для них места. Перед ними поставили столики с золотыми тарелками, наполненными самыми разнообразными кушаньями. Царь и визирь поели, а затем принялись за напитки. И когда хмель овладел царем, он обратился к молодому владельцу замка:

– На тебе лежит обязанность оказать нам гостеприимство, и у меня есть просьба к тебе.

– О повелитель, – ответил юноша, – и замок, и все, что находится в нем, – твое. Я исполню любое твое желание.

– Мое желание, – продолжил царь, – таково: подари или продай мне газель.

– Да дарует Господь процветание царю и примирение! – воскликнул юноша. – Это не газель. Это моя жена.

– Это самая удивительная странность на свете, – изумился царь.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто шестая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель! – продолжила Шахразада рассказ.

И пока царь еще сидел, изумленный словами юноши, тот быстро поднялся и на некоторое время вышел. Возвратился он в сопровождении газели.

– Я заклинаю тебя тем, кто дал тебе эту способность, – обратился юноша к газели. – Возвратись обратно в свой первоначальный образ, в котором создал тебя Господь!

И едва он успел договорить это до конца, как газель задрожала всем телом и превратилась в девушку, в одно из самых прекрасных созданий Господа.

Царь был крайне удивлен, когда увидел ее красоту и привлекательность.

– Не хочешь ли ты продать мне ее? – попросил он снова. – Назови мне любую цену, какой бы высокой она ни была!

– Как же я могу продать свою супругу, с которой у меня двое детей? – отказался юноша и добавил: – Ее история чрезвычайно увлекательна и захватывает каждого, кто ее слушает.

– Я жажду ее услышать, – произнес царь.

– Конечно, о повелитель, – ответил юноша и начал рассказывать: – Я родом из Дамаска. Мой отец был богатым и уважаемым господином, и других сыновей у него не было. Он послал меня изучать Коран, грамматику и науки, и я учился, пока сам не стал ученым. В учителя он выбрал мне одного из самых проницательных, остроумных и превосходных мудрецов. Учитель обратил внимание на мою одаренность, и когда он увидел, как много я уже изучил, то сказал мне:

– Я передал тебе все свои знания. Не хватает только одного совершенно определенного, очень мощного амулета, который я тебе напишу. Этот амулет будет защищать тебя от людей, джиннов и демонов. – Он написал его для меня на золотой пластинке и дал указание привязать этот амулет к правому плечу. И я крепко привязал его к тому месту.

Вскоре после этого мой учитель умер – да будет Господь милостив к нему, – а я достиг зрелого возраста. Я занимался верховой ездой и поисками тропинок в ночи, пока из меня не получился смелый наездник. К этому времени отец мой постарел.

– Сын мой, – сказал он мне, – я хочу еще при жизни соединить тебя с твоей двоюродной сестрой.

– Делай, как считаешь нужным, – ответил я. Отец устроил большое свадебное торжество, и я заключил брак с этой девушкой, со своей двоюродной сестрой.

Однажды я сидел в верхнем покое своего дворца, как вдруг увидел, что ко мне приближается вооруженный всадник в доспехах. Он попросил разрешить ему остановиться у меня, и я велел принести ему еду и напитки. Он ел, пока не утолил свой голод, и тогда я сел рядом с ним и спросил о его происхождении.

– Я родом из Басры, – ответил он. Всадник пробыл моим гостем десять дней. За это время он рассказал мне о Басре, и этот город заинтересовал меня.

Когда прошло десять дней, мой гость сказал мне:

– Теперь я хочу возвратиться обратно в Басру.

– Меня очень печалит расставание с тобой, – ответил я. В эту ночь он еще много чего рассказал мне о Басре.

Как только настало утро, я помог гостю собраться в дорогу, простился с ним, и он двинулся в путь и быстрым шагом направился обратно к себе на родину.

Я остался, глубоко погруженный в свои мысли о тех историях, которые он поведал мне о городе Басре. Об этом же я говорил и со своей двоюродной сестрой и все пересказал ей. Когда она выслушала меня, и у нее в сердце возникла любовь к Басре.

– Давай съездим в Басру, дорогой мой двоюродный брат! – попросила она. – Я обязательно хочу там побывать, если будет на то воля Господа Всемогущего.

И вот я продал все свое имущество и отправился в путь пешком, и шел, пока не прибыл в Басру. Я остановился в одном из домов и жил там первое время.

Однажды я сидел там, как вдруг кто-то постучал в дверь. Я вышел, чтобы посмотреть, кто пришел. У двери стоял юноша с привлекательным лицом.

– Знаешь ли ты меня? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Я тот, – промолвил он, – кого ты гостеприимно принял в своем доме. – Тогда я узнал его, и мы поприветствовали друг друга. – Пойдем со мной, – предложил он мне, и я последовал за ним в роскошный дворец, в котором собралось большое общество.

– Это тот человек, о котором я вам рассказывал, – представил он меня присутствующим, и все уважительно поднялись в мою честь. Собравшиеся сердечно приветствовали меня и предложили лучшее место за столом. Принесли еду, и мы все вместе ели и пили до самой ночи, а затем я возвратился в свой дом.

И так я провел полных два месяца с этим юношей. Но затем юноша тяжело заболел. Он пригласил кади и правоведов и завещал мне половину своего имущества. После этого он умер, да будет Господь милостив к нему.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто седьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– А вот как, мой повелитель, – сказала она, – продолжается эта история.

Когда юноша из Басры скончался, а я принял свою долю наследства, которую он мне завещал, я купил корабль и велел разузнать повсюду, есть ли желающие плыть в Индию. Затем мы с моей двоюродной сестрой вышли в море. При благоприятном ветре мы плыли под парусами целый месяц, пока у нас не закончилась питьевая вода.

– Есть ли здесь где-нибудь место со свежей водой? – спросил я капитана.

– Завтра, если будет на то воля Божья, – сообщил он мне, – мы подплывем к большому острову, изобилующему деревьями и плодами. Но на этот остров не должен ступать ни один человек, потому что на нем живет ифрит, один из джиннов.

– И все-таки вези нас туда, – распорядился я.

Рассказывают:

На следующий день мы достигли острова, о котором он говорил мне накануне. Я взял в одну руку меч, в другую – сосуд для воды и в полном одиночестве высадился на берег. Но как только я сошел с корабля, тут же налетел вдруг мрачный ветер и передо мной появилась ужасающая фигура с лошадиными ногами и с мордой льва. Эта фигура издала страшный крик, направленный на меня, и я упал в обморок. Когда я снова пришел в себя, фигура подошла еще ближе и стояла теперь прямо передо мной. Я посмотрел на нее и увидел, что это был ифрит, один из джиннов. Только благодаря благословению Господа и амулету, который я носил на теле, он ничего не мог со мной поделать. Я нанес ему удар мечом, и ифрит обратился в бегство. И когда он от меня убегал, я ударил его еще несколько раз, пока он наконец не поднялся в воздух и не улетел прочь. Ифрит подлетел к кораблю, схватил мою двоюродную сестру и растаял с ней в воздухе, а я ничего этого не заметил.

Когда я вернулся к своим попутчикам, они поздравили меня с благополучным возвращением, а также рассказали о том, что случилось с девушкой. Об этом я очень горевал.

– Может быть, вы знаете то место, куда обычно удаляется ифрит? – спросил я их, и один из них сообщил мне такие сведения:

– Он обитает на таком-то и таком-то острове.

– Отвези нас туда, – приказал я капитану.

Мы отчалили и плыли под парусами, пока не добрались до того острова. И вообразите – остров был населен людьми. Мы пристали к берегу, расположились на нем и провели там целый месяц. Я расспросил у жителей острова об ифрите, и они рассказали мне все, что знали о нем и что им пришлось от него терпеть. Год за годом, рассказывали они мне, он посещал их страну. Тогда они каждый раз приносили ему в жертву девушку, одну из самых красивых. Если они не жертвовали ифриту девушку, то он издавал такой крик, что у каждой беременной женщины в ту же минуту происходил выкидыш плода из ее лона. Кроме того, он уничтожал урожай и сжигал все деревья. Жители острова уже несколько раз сами пытались покинуть этот остров, но их царь всегда удерживал их. Именно в этот день, как они мне объяснили, он должен был снова возвратиться и взять себе девушку.

– Но откуда же вы знаете, какую девушку он хочет взять? – спросил я у них.

– Мы получаем на это особый знак, – ответили они. – Нас валит с ног ветер, от которого у всех нас лица становятся бледными, за исключением той девушки, лицо которой еще больше краснеет. Ее ведут в хаммам и подготавливают, а затем мы относим ее к пещере и оставляем ей еду и питье.

Он повествует дальше:

Я вооружился и проводил девушку к пещере. Внутри пещеры они установили кровать, приказали девушке расположиться на ней и оставили ее одну. Когда царь простился со своей дочерью, все возвратились обратно к себе.

Когда люди ушли, я вошел в пещеру и спрятался в ней. Так я провел в ожидании час. Затем появился ифрит. Он пошел к девушке, но я бросился на него сзади и нанес ему удар мечом. При этом я громко читал вслух то, что было написано на упомянутом мной амулете. Ифрит обратился в бегство и помчался от меня прочь. Я еще немного преследовал его, а затем возвратился к девушке. Я нашел ее без сознания и брызнул ей в лицо водой, однако прошло еще довольно много времени, прежде чем она очнулась.

– Кто ты, о человек, которого Господь послал мне спасителем? – спросила она меня. – Прошу тебя остаться со мной до утра.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто восьмая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– А вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Итак, юноша остался с девушкой до утра. Затем он снова спрятался. Когда настало следующее прекраснейшее утро, пришли люди, чтобы забрать кровать. Но когда они вошли в пещеру, то увидели девушку на прежнем месте. В то же мгновение они развернулись, поспешили к царю и сообщили ему об этом. Царь тут же вскочил на коня, и так же поступили самые знатные люди его народа.

Они прибыли к пещере, и царь вошел в нее и заключил свою дочь в объятия.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Что с тобой случилось? – И она рассказала ему все, что пережила, и сообщила об этом юноше.

Рассказывают:

Тогда юноша вышел из укрытия, предстал перед царем, поцеловал ему руки и описал историю с ифритом и как тот похитил у него двоюродную сестру.

– Это произошло вот на этом корабле, который стоит на якоре в вашей гавани, – закончил он. – Сам я владелец этого корабля, и я буду преследовать этого ифрита, пока не убью.

– Благодарение Господу за то, что Он избрал тебя спасителем, – промолвил царь. – Я вижу, что ты уже потерял надежду спасти свою двоюродную сестру. Вот этой девушке Господь из твоих рук снова подарил жизнь. Нет ни одного человека на свете, который заслуживал бы ее больше, чем ты. Поэтому я считаю, что могу самым лучшим образом отплатить тебе за твою помощь.

– Я не прошу ничего, – ответил я, – кроме как помочь мне искать мою двоюродную сестру и показать то место, куда обычно скрывается ифрит.

– Этот ифрит, – сказал царь, – скрывается в глубокой долине, к которой не имеют доступа ни люди, ни джинны. Она находится в трех днях пути от этого острова.

– Прошу тебя помочь мне и предоставить то, о чем я просил тебя, – сказал я. – Но сам оставайся на безопасном расстоянии.

Меня подвели к краю глубокого колодца.

– Вот это и есть вход, – сказали мне. Я взял канат и прочно обвязал его вокруг своего тела.

– Спускайте меня вниз, – приказал я. – Но как только я потяну за канат, поднимайте меня обратно. – И я назвал им срок ожидания – три дня.

Он сообщает дальше:

И вот я спускался в колодец, пока не оказался на дне. В руке я держал меч. Амулет был крепко и надежно привязан к моему предплечью. Я отпустил канат и осмотрелся. Из подземного канала в колодец проникал свет. Я пополз по этому каналу и выбрался из него на просторное поле, на краю которого возвышался роскошный замок. У ворот замка сидела старая женщина с ключом в руке. Когда она меня заметила, то заговорила со мной:

– Ты тот молодой житель Дамаска, который отправился в путь искать свою двоюродную сестру?

– Да, это я, – ответил я. – Как ты меня узнала?

– Я узнала тебя по признаку, который описала мне твоя двоюродная сестра, – промолвила старуха.

– Она жива или мертва? – спросил я в ответ.

– Жива, – сказала старуха, – и ифрит пока не смог овладеть ею из-за раны, которую ты ему нанес. Твоя двоюродная сестра каждый день приходит ко мне и спрашивает, приходил ты сюда или нет. И я каждый раз говорю ей: «Он не приходил». Да и как же он проникнет в это место? А она каждый раз отвечает: «Я знаю, что он не оставит меня в беде, хоть бы я была на самом краю света, на его седьмой и самой нижней границе!»

И пока они так беседовали, из замка вышла девушка, прекрасная, как сияющая полная луна.

– Наша обязанность – гостеприимно принять тебя, житель Дамаска! – сказала она, обращаясь ко мне.

– Откуда ты знаешь, что я родом из Дамаска? – удивился я.

– Я узнала тебя по признаку, который описал мне мой брат, – ответила она.

– А кто твой брат? – задал я вопрос.

– Тот ифрит, которого ты преследуешь, – ответила она.

– Девушка, девушка, – сказал я ей, – почему же ты приглашаешь меня, ведь я враг твоего брата и убил бы его на месте, если бы только мог?

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Девяносто девятая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– Мой повелитель, – продолжила Шахразада рассказ.

– Радуйся, житель Дамаска, потому что ты убьешь его, – промолвила девушка, обращаясь ко мне. – Он издохнет от своего кощунства и от грехов, которые он совершил надо мной. Ведь он неверующий. А я верующая.

– И как я смогу его убить? – задал я вопрос.

– Один ты не сможешь к нему попасть, однако я отведу тебя туда и помогу тебе покончить с ним, но только при одном условии, о котором мы должны договориться заранее.

– И какое же это условие? – спросил я.

– Ты должен пообещать мне, – сказала девушка, – что станешь моим мужем, а я смогу стать твоей женой.

– Если моя двоюродная сестра согласна с этим, то я готов, – ответил я.

Во время нашего разговора пришла моя двоюродная сестра. Когда она увидела меня, то бросилась мне на шею, обняла и поприветствовала меня и разразилась слезами.

– Замолчи! Прекрати плакать! – закричала на нее сестра ифрита, потому что та рыдала невыносимо горько. – Я придумала план, как убить моего брата, но, правда, при одном условии.

– И при каком же? – спросила моя двоюродная сестра.

– Чтобы ты делила своего двоюродного брата со мной. При этом условии я готова помочь вам двоим убить моего брата, ифрита. А вдобавок я подарю твоему двоюродному брату все, что есть в замке.

– Я с этим согласна, – ответила моя двоюродная сестра.

Та другая взяла с нее обещание и затем удалилась, перед этим строго-настрого приказав мне:

– Останься и сиди здесь, пока я не вернусь. Сам ты не сможешь войти в замок, пока он там. К нему никто не может войти. Я бы боялась за тебя. – С этими словами она вошла в замок, вышла сверху на его внешнюю стену, спустила ко мне вниз канат и втащила меня на нем наверх, на крышу замка. Когда я взобрался на самый верх, она взяла меня за руку и повела внутрь замка. И что же я там увидел? Сто девушек, и все царские дочери, которых похитил ифрит.

Тут сестра ифрита приблизилась к двери в полу, на которой был засов из золота. Она отодвинула засов и спустилась вниз к ифриту, лежащему на золотой кровати. Когда ифрит увидел сестру, то завопил на нее душераздирающим криком, от которого сердца приходили в ужас и в потрясение, а разум в замешательство.

– Горе тебе! – накинулся он на нее. – Я чую от тебя запах того жителя Дамаска!

– Это тебе только кажется, потому что ты так сильно его боишься, – сказала она в ответ. И как только ифрит снова уснул, его сестра воспользовалась его неосторожностью. Она сунула руку под кровать, вытащила оттуда меч и передала его мне в руки со словами:

– Возьми этот меч! – Я взял его, подошел к ифриту и мощным ударом перерубил ему шею. Он умер на месте.

Девушка тут же передала мне все одеяния и украшения и остальное имущество, которое было накоплено в замке. Я же пробрался снова по каналу, через который пришел, обратно к колодцу и потянул за канат. И тогда они вытащили наверх всех девушек, которые находились в замке, а после них старуху. Последним я подал сигнал вытаскивать меня самого.

Когда царь увидел это, то очень обрадовался. Он отправил каждую девушку к ее отцу, и наконец с ним остался только я один. Я женился на его дочери и остался жить у него, до самой его смерти, да будет Господь милостив к нему, унаследовал его царство и некоторое время им правил. Но затем мне наскучила жизнь на острове. Я передал власть другому человеку и вместе со своей двоюродной сестрой, и с царской дочерью, и с сестрой ифрита возвратился к себе на родину. Она и есть эта газель, которую ты видишь здесь.

Вскоре после этого умерла моя двоюродная сестра. Я долго горевал по ней. Затем умерла и царская дочь, да будет Господь милостив к ней.

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Сотая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

– Мой повелитель! – продолжила она.

– Когда умерли моя двоюродная сестра и царская дочь, – продолжил повествование житель Дамаска, – мне стало тесно на родине. Я переехал сюда, на этот луг, и построил себе замок, в котором живу вместе с сестрой ифрита в сердечной близости. Она умеет принимать любой облик. Превращается то в павлина, то в газель, как ты уже видел. И еще, о царь, – закончил он свой рассказ, – у меня от нее двое сыновей.

Царь и визирь были изумлены его историей.

Когда по воле Господа настало следующее прекраснейшее утро, царь и визирь простились с жителем Дамаска и оставили его одного в его замке.

Но с тех пор они приезжали к нему каждый год погостить, до тех пор пока не пришел их смертный час. Хвала Господу, Властелину живущих на свете!

История о визире ибн Абилькамаре и Абдальмалике ибн Марване

– Люди утверждают, о могущественный царь и отважный герой, – продолжила девушка свой рассказ, – что у повелителя правоверных, халифа Абдальмалика ибн Марвана, был визирь по имени ибн Абилькамар. Он был умным и опытным человеком, сведущим во всех науках. У своего господина он был в большом почете. Поэтому потомки Умаи завидовали ему. Они доносили халифу гнусные слухи о нем и вели клеветнические разговоры о его ошибках и недостатках. Однако халиф ничему этому не верил. Недоброжелатели зашли так далеко, что однажды сочинили фальшивый документ, из которого следовало, что визирь якобы планирует поднять восстание против своего владыки. И свидетелями по этому делу выступили наиболее уважаемые граждане города.

Когда этот документ попал к халифу и тот его прочитал, он изменился в лице и решил, что не может больше этого терпеть.

– Когда завтра ибн Абилькамар приедет сюда верхом, – сказал он одному из слуг, – сними с него одежды и вышли его и других участников заговора из моей страны. И кроме того, скажи ему: «Господин велел передать тебе: если он еще раз обнаружит тебя в каком-нибудь месте своего царства, то убьет и прибьет твое тело к кресту. А в остальном пусть Господь докажет твою невиновность, если ты невиновен. Но если ты виновен и если ты заговорщик, то пусть Господь покарает тебя смертью!»

Рассказывают:

Когда по воле Господа настало следующее утро, визирь прибыл как обычно. Слуги схватили его и поступили с ним так, как приказал халиф. «Если бы я только знал, какое преступление совершил!» – сказал визирь сам себе. И с этими словами он покинул страну и побрел куда глаза глядят. В полном одиночестве блуждал он без цели, как влюбленный или как мучимый жаждой зверь. Была зима. Визирь брел все дальше и дальше, пока вечером, голодный и замерзший, не прибыл в один город. От страха и усталости он уже смотрел в глаза смерти.

Визирь отыскал постоялый двор для купцов. Там были сложены на хранение всевозможные товары. В голове у визиря по-прежнему была сумятица, и он не знал, что делать.

– Есть ли у тебя комната, в которой я мог бы переночевать? – спросил он у хозяина.

– У меня не ночуют бродяги и нищие, – сказал в ответ хозяин. – Здесь хранится столько товаров, что я не ручаюсь за собственную жизнь.

Он сообщает дальше:

Визирь растерялся. Он не знал, что ему делать дальше.

Но тут поднялся один из купцов.

– Хозяин! – обратился он к владельцу постоялого двора. – Дай ему комнату на сегодняшнюю ночь. Я за него ручаюсь.

Хозяин постоялого двора отвел визиря в недостроенную и необорудованную комнату. Визирь вошел и заметил, что там не было даже матраца. Он хотел присесть, но из-за холода это было невозможно. Визирь попытался прислониться спиной к стене, но и этого не смог сделать – такой холодной была стена. И в то время, когда ночь опустила свои черные локоны на землю, а люди заперли ворота, и одни из них сидели в своих домах, а другие пели и читали вслух стихи, несчастный визирь думал: «Мы создания Господа, и к Нему мы возвращаемся. Как плохо я отнесся сегодня к самому себе! Разве не лучше было бы найти убежище под крышей какой-нибудь пекарни и провести ночь там?» И он погрузился в мысли о своем положении: как хорошо ему жилось до сих пор и как один удар судьбы вдруг все переменил. И визирь прочитал такие стихи:

[Вафир]

Здесь продается смерть? Хочу ее купить я!

Жизнь не подходит несчастливцу для укрытья.

Могилу вижу – и желания не прячу:

Хотел бы в ней, мертвец, себя похоронить я.

Ты посочувствуй мне – как все, больные жизнью,

И брату смерть свою, как дар, хочу вручить я.

Рассказывают:

Как только он допел эту песню, в дверь к нему постучали. Все еще в замешательстве, визирь вскочил и открыл дверь. И кто же стоял перед ним? Тот самый мужчина, который поручился за него. Он вошел, держа в руке бронзовую лампу, которую затем повесил на стену. Кроме того, купец принес с собой чашу, полную раскаленных углей, а также красивое одеяло, и еще одежду и обеденный стол, на котором стояли еда и вода. Он снял с визиря плащ, надел на него принесенную одежду и угощал его едой и питьем, пока тот снова не почувствовал в себе силы, а напряжение и усталость, которые он ощущал, не исчезли без следа. При этом купец обратился к нему приветливо и побеседовал с ним.

– Расскажи свою историю, брат мой, что ты пережил? – спросил он его. – Ибо из твоей песни можно понять, что у тебя разбито сердце.

– Брат мой, – ответил визирь, – я скажу то же самое, что сказал Якуб – да будет мир ему, – как это говорится в Коране: «Я выскажу в жалобе Господу страданье мое и печаль!»

Рассказывают:

И купец продолжал говорить с ним приветливо, но визирь не решался сказать ему правду из страха перед халифом.

Наконец его собеседника охватило сочувствие, и он сказал ему:

– У меня четыре сына, и я обладаю капиталом в тысячу динаров. Из них половина должна принадлежать мне, а вторая половина тебе. Это потому, что я дал обет Господу потратить деньги не на что иное, как на Его благоволение, и я не знаю другого человека, более достойного владеть ими, чем ты. Так что возьми их, и Господь тебя благослови!

– Я не могу их принять, – возразил визирь.

– Тогда хотя бы половину из них? – спросил его купец, но визирь отказался принять и это.

Купец настойчиво продолжал уговаривать его до тех пор, пока он в конце концов не принял от него один динар.

Рассказывают:

Когда по воле Господа настало утро, визирь обратился к купцу:

– Да благословит тебя Господь и воздаст тебе за то, что ты сделал для меня!

И купец простился с визирем, пожелал ему благословения Господа и пошел в свою комнату. А визирь остался один и снова начал размышлять о себе.

И когда он так сидел, перед воротами постоялого двора внезапно появился слуга халифа с запасной верховой лошадью. С собой у него был платок, в который были завернуты самые разнообразные вещи.

– Не останавливался ли у тебя вчера человек, который называл себя ибн Абилькамаром?

– Нет, – ответил тот, – вчера у меня остановился только бедный нищий, вот в этой комнате. Плату за него внес один из купцов как милостыню за Божье вознаграждение.

Он сообщает дальше:

Слуга пошел в эту комнату. Увидев его, визирь ужасно испугался.

– Не бойся, господин мой, – успокоил его слуга. – Ты снова возвратил себе милость моего повелителя. Он прибил твоих врагов к кресту, когда понял, что правда на твоей стороне, а они несправедливо обвинили тебя в деле, которого ты не совершал. А теперь садись на эту лошадь, господин мой, – предложил слуга, – и надень вот эту одежду.

Визирь без промедления встал, надел на себя привезенные слугой одежды, не забыв перед этим достойно возблагодарить и восхвалить Аллаха Всемогущего, сел верхом на лошадь и в сопровождении слуги поехал обратно в сторону своего города. Слуга вместе с ним проехал через плантации и сады халифа Абдальмалика.

Когда визирь вошел к халифу, тот поднялся ему навстречу, обнял и в знак примирения пожал ему руку.

– Визирь, – сказал халиф, – все плантации и сады, которые у меня есть, я дарю тебе как возмещение за ту ошибку, которую я совершил по отношению к тебе, и за то, что я поверил тем людям и их злым наговорам.

Рассказывают:

И визирь принял все, что подарил ему халиф, и возвратился с тем обратно в свой дом.

И вот провидением Аллаха Всемогущего случилось так, что однажды купец, друг визиря, отправился в путь со своим караваном, и на этот караван напала по дороге шайка разбойников. Разбойники сбросили путников с седел и отняли все, что у них было. И у купца не осталось ничего, ни мало, ни много.

«Именем Господа, – сказал тогда себе купец, – я пойду в этот город. Может быть, я найду там кого-нибудь, кто даст мне взаймы немного денег, или, может быть, Господь будет милостив ко мне и дарует то, что Он сочтет подобающим. Ведь, в конце концов, я хорошо известный и уважаемый купец».

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и она прекратила рассказ.

Сто первая ночь

Так говорит Фахараис, философ:

– И вот как, мой повелитель, – сказала Шахразада, – продолжается эта история.

Купец вошел в город, и город этот был Дамаск. По пути он проходил через плантации и сады, которые халиф подарил визирю. И пока купец шагал в таком несчастном и подавленном настроении, не зная, что делать и кого просить о помощи, из своего сада вдруг выехал верхом на лошади визирь. Он направлялся к себе домой. Купец увидел его, и, когда визирь подъехал ближе, он сразу узнал его. «Не мой ли это друг, которому я помог тем-то и тем-то? – сказал себе купец. – Господь свидетель, я встану у него на пути. Возможно, он тоже сделает для меня что-нибудь хорошее».

Он сообщает дальше:

И купец встал на пути у визиря. Но визирь не подъехал к нему, он даже его не узнал. Причиной тому было большое количество людей, которые его сопровождали, а также то, что не только сам он изменился, но и купец также выглядел опустившимся. «Я напомню ему, кто я такой, – говорил себе купец. – Может быть, тогда он из жалости даст мне что-нибудь». И он спросил о нем одного из сопровождавших. Ему объяснили, что речь идет о визире халифа, и рассказали его историю.

Купец последовал за визирем и собственными глазами увидел, как тот исчез в доме. Тогда купец взял листок бумаги и написал на нем два стиха, которыми он хотел напомнить визирю о тех стихах, которые тот пел на постоялом дворе. Вот стихи, которые он записал:

[Вафир]

Скажи визирю: ты уже забыл про что-то,

Хочу его теперь из памяти отрыть я.

Ведь ты всегда твердишь мне в час своей печали:

«Здесь продается смерть? Хочу ее купить я!»

Рассказывают:

Написав это стихотворение, купец передал записку слуге-посыльному визиря и сказал ему:

– Отнеси эту записку своему господину!

Слуга отправился к господину и передал ему записку. Тот прочитал ее и сразу понял, что она означала. Визирь тут же вышел к купцу, пожал ему руку и обнял его.

– Видит Бог, – сказал он при этом, – если бы не этот юноша, ты не попал бы ко мне. – С этими словами он привел гостя в свой дом, велел приготовить для него роскошное угощение и одарил всем, что перед этим передал ему в дар халиф. Затем визирь отвел купца к халифу.

– Это тот самый человек, о котором я тебе рассказывал, – представил он его и добавил: – Я подарил ему все, что получил в подарок от тебя.

Рассказывают:

Халиф из благодарности за то добро, которое купец сделал для его визиря, предоставил ему почетное место. Он выдал своих дочерей замуж за сыновей купца. А самого купца сделал своим приближенным.

И с тех пор купец и визирь оставались близкими людьми, как два брата, пока не пришел их смертный час. Хвала Господу, Властелину живущих на свете!

– Господин мой, – обратилась затем Данизада к царю, – Шахразада, твоя супруга, беременна. Может быть, Господь с ее помощью пошлет тебе сына, благодаря которому охладится твой взор, а душа возрадуется.

Тогда помиловал царь Шахразаду и позволил ей с этого момента вести самую приятную жизнь среди своих девушек и служанок. Хвала Господу, Властелину живущих на свете!

На этом кончается история «Ста и одной ночи».

Хвала Господу Всемогущему и благодарение за Его помощь и за успех, который Он дарует!

Хвала Господу, Властелину живущих на свете!

Рис. 1. Первая страница с орнаментальным оформлением заглавия «Начало книги с историей “Сто и одна ночь”». Для украшения текста, написанного прозой, широко использованы красные чернила.

Рис. 2. Вторая страница рукописи, на которой стихи и полустишия поэтического текста разделены тремя точками красного цвета (строка 6 и далее).

Рис. 3. Начало «Истории о царском сыне и о семи визирях». На странице привлекает внимание каллиграфическое написание некоторых слов, а также выделение текстового фрагмента красным цветом.

Рис. 4. Предпоследняя страница рукописи, начало «Истории о лошади из эбенового дерева». Фрагмент текста на границе между Восемьдесят третьей и Восемьдесят четвертой ночью выделен черным цветом.

Рис. 5. Последняя страница рукописи, обрывающейся на Восемьдесят пятой ночи. Для реставрации поврежденных краев была использована современная бумага.

Рис. 6, 7. Определение размеров рукописи и букв.

Рис. 8. «Ми᾿ат лайла ва-лайла», л. 20b, строка 24.

Рис. 9. Аль-Зухри. «Китаб аль Джарафия», колофон, строка 1.

Рис. 10. «Ми᾿ат лайла ва-лайла», л. 1b, строка 12.

Рис. 11. Аль-Зухри. «Китаб аль Джарафия», колофон, строка 8.

Рис. 12. «Ми᾿ат лайла ва-лайла», л. 1b, строка 6.

Рис. 13. Аль-Зухри. «Китаб аль Джарафия», колофон, строка 1.

Рис. 14. Аль-Зухри. «Китаб аль Джарафия», л. 11а, строки 17, 18.

Рис. 15. «Ми᾿ат лайла ва-лайла», л. 1b, строки 2, 3.

Рис. 8–15. Сравнительные примеры палеографического исследования.

Рис. 16, 17. Колофон первой части составной рукописи (Аль-Зухри. «Китаб аль Джарафия») на развороте, а также в увеличенном виде.

Послесловие

Как попасть из Индии и Ирана через Страну Цветов и долину-вади Варваров в Северную Африку и Андалузию? Где мы можем застигнуть хитроумных супругов во время любовных игр со страстными любовниками и в двух шагах от себя встретить огнедышащих драконов и воинственных амазонок, сражающихся с всадниками и богатырями? Что общего между купцами из Кайруана и людоедами с Камфарного острова? И кто описывает нам – за столетия до появления на свет Леонардо да Винчи – деревянный летательный аппарат со стартовым винтом и винтом приземления и, вероятно, древнейшее сигнальное устройство в истории литературы? Средневековый арабский сборник историй «Сто и одна ночь» объединяет в один букет красочных мотивов самые различные жанры, протагонистов и места действия. Каждая отдельная история уже сама по себе является достаточно увлекательной. Но, собранные воедино, истории из «Ста и одной ночи» образуют замечательную сокровищницу повествований, места действия которой и пути преданий охватывают чуть ли не весь известный в те времена мир, а поэтическая непосредственность и свежесть сохранились до наших дней.

Сейчас ситуация ни в коем случае не выглядит так, будто более крупного и несравнимо более известного собрания «Тысяча и одна ночь» еще не существовало, когда в Испании около 1234 года на свет появилась рукопись под названием «Сто и одна ночь». Примерно за триста лет до этого надежные источники – арабские литературоведы, библиотекари и историки – сообщают нам о переведенном с персидского языка и затем усовершенствованном на арабском языке собрании «Тысяча ночей». Его сохранившемуся до наших дней названию – «Тысяча и одна ночь» – уже тогда было около ста лет. А его самый древний сохранившийся рукописный фрагмент еще в XIII в. насчитывал целых четыреста лет[1]. Однако все это происходит на востоке арабского мира, в Багдаде, Каире, Дамаске и других городах Ориента, или Ближнего и Среднего Востока. А со «Ста и одной ночью» мы находимся, напротив того, на Западе, в арабском Окциденте, то есть в Западной Европе.

Об Ориенте Окцидента Ориента

Аль-Андалус – исламская, или мавританская, Испания[2] – была завоевана в 711 г. располагавшимся в Танжере берберским генералом Тариком ибн Зиядом, находившимся на службе у умаядского губернатора североафриканской провинции Ифрикия. Всего на четырех кораблях Тарик причалил к горному массиву, которому с этого времени суждено было носить его имя: Гибралтар (по-арабски «Габаль Тарик», что значит «гора Тарика»). После свержения династии Умаядов в Дамаске халифами Аббасидов и бегства последних Умаядов в Аль-Андалус там в 756 г. был основан эмират Кордоба; в 929 г. он был преобразован в халифат. Из-за смут гражданской войны этот халифат распался на множество мелких княжеств, на так называемые королевства Таифа. Начиная с 1086 г. короли Таифа много раз приглашали альморавида Юсуфа на помощь в сражениях против короля Альфонса Шестого. В 1086 г. он разбил Альфонса, затем в период до 1095 г. завоевал мелкие королевства и таким образом объединил Иберийский полуостров под североафриканским владычеством. С того времени Аль-Андалус и Магриб – то есть арабские страны Северной Африки западнее Египта – были тесно связаны между собой. И снова из той же Северной Африки вождь берберов ибн Тумарт (умер в 1130 г.), считавший себя посланником Аллаха, правоверным властителем, объявил альморавидам войну. Верные ему альморавиды установили в 1147 г. господство на всем Западе исламского мира, в том числе в Аль-Андалусе. Они проводили жесткую религиозную политику, из-за чего многие христиане и евреи покинули Иберийский полуостров и переселились в регионы с более терпимыми исламскими правительствами[3]. Около 1230 г. началось правление Насридов Гранады, которое столетие спустя пережило символическую высшую точку своего развития, выразившуюся в строительстве знаменитой Альгамбры.

Все эти достижения были отодвинуты на задний план Реконкистой, то есть завоеванием потерянных территорий Кастилии, Арагона, Португалии и других католических королевств, которая в 1492 г. завоеванием Гранады положила конец арабскому господству в Аль-Андалусе. Тем не менее семь столетий (с VIII по XV в.) представляют собой достаточный промежуток времени для того, что принято называть «чудом Аль-Андалуса»[4]: развиваются литература, науки, переводы находятся на высшем уровне и обслуживаются приверженцами трех религий. Под арабским владычеством достигает зенита также древнееврейская поэзия. Сооружаются архитектурные шедевры и украшаются единственными в своем роде изразцовыми мозаиками мудехар, выращиваются и экспортируются в другие страны Европы новые культурные растения Востока, такие как сахарный тростник, артишоки и лимоны. В этой плодотворной атмосфере появляется младшая сестра «Тысячи и одной ночи» – «Сто и одна ночь».

Ситуация с передачей этого произведения, его, так сказать, свидетельство о происхождении, показывает совершенно ясно: все семь сохранившихся рукописей появились на арабском Западе, то есть в Магрибе или в Аль-Андалусе. В рукописях содержатся слова из региональной лексики мавританской Испании и Магриба – важные признаки их происхождения. Точно так же и образы действующих лиц «Ста и одной ночи», по крайней мере некоторые из них, указывают на арабский Окцидент: торговец из Кайруана в первой истории, как и много раз выступающие в качестве протагонистов халифы из династии Умаядов. Почему же именно они играют в «Ста и одной ночи» такую важную роль?

Одним из факторов является несомненно историческое значение Умаядов в истории Аль-Андалуса. Ведь эмират, а затем халифат Кордоба считался государством-наследником халифата свергнутых Умаядов в Дамаске. И хотя ко времени написания манускрипта в Аль-Андалусе уже господствовали последующие династии, Умаяды как основатели династии и завоеватели по-прежнему пользовались большим уважением. Так, например, халифы из династии Умаядов Абд аль-Малик ибн Марван и трое его сыновей занимают в «Ста и одной ночи» такое же по важности положение, как и халиф из династии Аббасидов Харун ар-Рашид в «Тысяче и одной ночи».

Еще одним прямым указанием на это является тот факт, что халифы в «Ста и одной ночи» иногда титулуются как «цари». В большинстве историй своими очень маленькими территориями, часто вообще всего лишь одним-единственным городом правят именно цари (по-арабски «малик», мн. ч. «мулюк»). Стоит пересечь границу города – и ты уже покидаешь царство. Эти мини-царства, или города-царства, напоминают о временах арабско-исламских малых королевств в Аль-Андалусе и их правителей, уже упомянутых мулюк ат-Таваиф, которым часто также подчинялась только территория одного города и окружавших его деревень.

Помимо этого, воображаемая география «Ста и одной ночи» дает нам еще одно важное указание на то, что место происхождения этого произведения – арабский Запад. Для этого нам, правда, придется отправиться далеко на Восток, в Ориент Ориента, или на Восток Востока. Действие рамочного повествования «Ста и одной ночи» происходит в Индии в давно минувшие времена. Заглавную роль здесь играет некий «царь Индии», возникают мотивы из древнеиндийской литературы. Даже рассказчик похож на индийских прототипов. Тем не менее индийский театр действий скорее напоминает стереотипные кулисы, чем географическую или историческую топонимику. И конечно, не случайно, что эти кулисы, рассматриваемые из арабской перспективы, содержат в себе нечто «ближневосточное». Из перспективы Каира, Багдада или Дамаска, то есть для нас – воплощения понятия «арабского Востока», мы имеем дело с классическим образом Ориента. Это картина утренней, или восточной, страны, далекой, чужой, экзотической и именно потому особенно привлекательной.

Из андалузской вечерней, или западной, страны эта восточная страна кажется еще дальше и узнается еще менее отчетливо, чем в рамочной истории «Тысячи и одной ночи». Действие происходит в так называемом островном царстве Индии и Китая (газаир аль-Хинд ва-Син ас-Син). А в «Ста и одной ночи» сказочный Ориент Ориента, или Восток Востока, начинается не с далеких Индии и Китая. Здесь уже проступают координаты Персии. «В городе Хорасане, – так говорится в рамочной истории, – я повстречал юношу, купеческого сына, умопомрачительно прекрасного и блистательного, как сияющий свет!» Хорасан (Хурасан) является в арабской исторической географии общепринятым территориальным обозначением восточных провинций Ирана. Но и в западных персидских провинциях понятие «Хорасан» означало просто «восточная область»[5].

Однако «Сто и одна ночь» перетолковывает это территориальное обозначение в название города и недолго думая переносит этот «город Хорасан» в так называемую страну Бабель (Вавилон), напоминающую как библейский город, известный строительством башни, так и древнюю восточную страну в Междуречье. Царь Индии быстро снаряжает экспедицию в Хорасан, чтобы доставить желанного юношу в Индию. В городе Хорасане – насколько известно, никогда не существовавшем на самом деле, – имеются, тем не менее, рынки и переулки, и в одном из таких переулков этот юноша ждет своей очереди внести вклад во вступительную часть к «Ста и одной ночи», которая перенесет читателя и слушателя с самого дальнего Запада на самый крайний Восток исламского мира, в некоторой степени – если позволено использовать этот каламбур – в Ориент Окцидента Ориента, то есть на Восток Запада Востока.

Происхождение и передача через поколения «Ста и одной ночи»

Точные обстоятельства происхождения «Ста и одной ночи» скрыты во тьме веков. Древнейшим сохранившимся свидетельством существования текста этого произведения является, вне всяких сомнений, рукопись из Музея Ага-Хана, основа настоящего перевода. С помощью еще одной рукописи, вместе с которой она связана в сборнике рукописей, ее можно датировать периодом около 1234 г. Однако ее текст отчетливо демонстрирует следы более длительной письменной передачи через поколения. Таким образом, речь не может идти о первоначальном варианте произведения. Скорее всего, наша рукопись была, в свою очередь, скопирована с оригинала, который, по всей вероятности, точно так же имел предшественников. Когда, где и каким автором или редактором этот оригинал или его предшественники были впервые соединены в одно произведение, сегодня установить невозможно, и, может быть, это никогда не удастся установить, во всяком случае, пока еще это не изучено досконально[6]. Общеизвестные арабские работы по истории литературы и прочие источники с X по XV в., дающие нам довольно точные сведения об истории передачи через поколения «Тысячи и одной ночи», не содержат указаний на ее «младшую сестру». Единственным вторичным источником, в котором обнаружено упоминание о «Ста и одной ночи», является османско-арабская библиография «Кашф аз-Зунуна» из Хаджи Халифа или Катиба Челеби (1609–1657). Там говорится:

«Сто ночей, автор шейх Фахдас (или Фахрас), философ, – это сто историй» [7]

Дословный текст этой записи настолько скудный и в то же время – из-за путаницы с количеством ночей – частично вводящий в заблуждение, что едва ли мы можем исходить из того, что ее автор действительно был знаком со «Ста и одной ночью», по крайней мере не в настоящей редакции.

Поэтому давайте исследовать указания, которые дает нам само произведение. Последняя по времени историческая личность, упоминаемая в этих историях, – халиф из династии Аббасидов аль-Мутасим (правил до 842 г.). Указания на события XI в., например на крестовые походы, отсутствуют. В данном отношении это имеет особое значение, ведь во многих других арабских повествовательных произведениях именно крестовые походы оставили литературный след. Таким образом, по этим признакам период возникновения «Ста и одной ночи» может относиться приблизительно к концу IX или началу X в., то есть, грубо говоря, около 900 г. Такой датировке соответствует также историографическое сообщение о том, что в течение X в. в Аль-Андалусе получили распространение такие персидские обычаи, как, например, ежегодный праздник михраган, о котором говорится в прологе к «Ста и одной ночи»[8].

С другой стороны, «Сто и одна ночь» через свою рамочную историю очень тесно связана с древнеиндийскими литературными образцами примерно в таком же объеме, а в некотором отношении даже еще более тесно, чем «Тысяча и одна ночь». Китайская «Трипитака», собрание буддийских канонических сочинений, предлагает под номером сто семь историю следующего содержания: один царь смотрит на себя в зеркало и задает собравшимся министрам вопрос: знают ли они более красивого человека, чем он. Те сообщают ему, что слышали о непревзойденной красоте одного юноши в его царстве. Царь велит послать за юношей под тем предлогом, что хочет пригласить его из-за его мудрости. Вскоре после своего отъезда юноша снова возвращается домой, чтобы взять выписки из своих книг. Он находит свою жену в объятиях другого мужчины. После этого у юноши начинается жизненный кризис, его внешность изменяется и красота исчезает. Прибыв к царю, который ничего не знает об этом происшествии, юноша по этой причине оказывается сначала в изоляции, чтобы отдохнуть от утомительного путешествия. В этот период он случайно становится свидетелем того, как супруга царя изменяет ему с конюхом. Утешенный таким образом судьбой, юноша тут же приходит в себя, и его прежняя красота восстанавливается. Когда после этого царь обращается к нему, юноша рассказывает ему о том, что пережил и что наблюдал. Царь возмущается вместе с ним распущенностью женского пола. И они совместно решают уйти в горы и отказаться от мира[9].

Эта история взята из собрания притч «Цзю дза бийю цзинг», части канона, который, как считается, был переведен после 251 г. с санскрита на китайский язык согдийским высокопоставленным сановником по имени Канг Сенгуи (умер в 280 г.).

Не вызывает сомнений, что здесь мы имеем перед собой литературный образец для пролога «Ста и одной ночи». По крайней мере, для рамочной истории и для идеи повествования «Ста и одной ночи» возникает правомерный вопрос о значительно более раннем ее возникновении, чем IX или X в. Эти элементы могли быть переведены в доисламский период, то есть приблизительно около 500 г. н. э., с древнеиндийского языка либо с пали, более народного среднеиндийского литературного языка, на среднеперсидский, а со среднеперсидского около 800 г. – на арабский. Соответственно этому происхождение и передачу через поколения «Ста и одной ночи» нужно было бы рассматривать параллельно с «Тысячей и одной ночью». По этой теории известное сегодня из рукописей представление о «Ста и одной ночи» было бы результатом дальнейших шагов по передаче и перемещении повествовательной конструкции с Востока на Запад.

Фиктивный рассказчик

Как и «Тысяча и одна ночь», «Сто и одна ночь» передавалась из поколения в поколение анонимно. Таким образом, у произведения отсутствовала личность автора, которая могла бы своим добрым именем гарантировать качество содержания, как это было принято в отношении сборников арабской литературы в классическую эпоху. Это указывает, с одной стороны, на комплексную предысторию этого произведения, а с другой – освобождает место для фигуры фиктивного рассказчика. Словами «Повествователь этой истории рассказывает…» тот представляется сразу в начале текста и на всем его продолжении.

Фиктивные рассказчики (по-арабски «рави») известны из мира арабской эпики, но появляются также и в тех версиях «Тысячи и одной ночи», которые сохранили в себе особенно много элементов устной словесности. В виде некоего сверхавторитета этот «рави» в анонимно передаваемых текстах выступает в роли автора, действует одновременно и как сказитель и в конечном счете оформляет так называемый виртуальный сеанс повествования[10]. Этот последний состоит из формул, заимствованных из подлинных или сымитированных сеансов повествования. Они переводят письменный текст в контекст ситуации устного исполнения. Читатель должен почувствовать себя слушателем. Он должен видеть перед собой рассказчика где-нибудь на углу улицы, в кофейне или в апельсиновой роще, то есть именно такого, какой ему знаком из его культурного окружения[11].

Точно так же присутствует рассказчик и в нашей рукописи «Ста и одной ночи». Снова и снова он обращается с короткими вставками к сознанию читателей, а иногда даже прямо призывает свою «виртуальную публику» ответить на стихотворную вставку формулами благословения:

«Его облик сиял, как жемчуг, как говорит поэт – когда вы произносите благословение в честь господина нашего Мухаммеда, да благословит его Аллах и дарует ему мир! – так говорит поэт».

Однако в «Ста и одной ночи» этот анонимный эпический рассказчик вскоре отходит на задний план. Начиная со второй ночи свое место занимает называемый по имени автор и рассказчик – Фахараис, философ. В других версиях текста этот рассказчик-философ присутствует с самого начала и рассказывает некоему неточно обозначенному царю по его настоятельному требованию следующие истории:

«Так говорит шейх Фихрас, философ:

Один царь услышал об этой моей книге и послал за мной, чтобы вызвать меня к себе. Я вошел в его дворец и оставался там его гостем целый месяц. Когда этот месяц прошел, он приказал мне предстать перед ним, и я явился к нему.

– Я хочу тебя о чем-то спросить, – сказал он.

– Спрашивай, о чем бы ни шла речь, – ответил я.

И тогда он сказал:

– Расскажи мне о «Ста и одной ночи» и принеси книгу, в которую я мог бы записать всю эту историю от начала до конца.

– Согласен, – ответил я»[12].

Роль рассказчика-философа напоминает об индийской литературе и тем самым указывает скорее на сферу письменности. Одним из наиболее известных и близкородственных литературных примеров является брахман Бидпай, из уст которого возвещается древнеиндийский трактат мудрости «Панкатантра»: мудрец Бидпай рассказывает индийскому царю Дабхалиму морально поучительные басни, чтобы вывести его на правильный путь. Как известно, эта индийская книга басен прошла такой же путь передачи из поколения в поколение, как и «Тысяча и одна ночь». Сначала она была переложена на среднеперсидский, а с него – на арабский языки. В качестве переводчика выступил знаменитый арабский автор, писавший на родном для него персидском языке, ибн аль-Мукаффа (около 720–756), который по именам двух своих протагонистов, шакалов Калила и Димна, дал этому произведению новое название – «Калила ва-Димна» и который, согласно одному из источников IX в., упоминается даже как переводчик «Тысячи и одной ночи»[13]. Из арабского и сирийского языков «Панкатантра» начала свое триумфальное шествие по мировой литературе. Она была переведена на древнееврейский и латинский языки, а с них – практически на все языки мира и оказала долговременное влияние также на европейскую басенную традицию[14].

Но вернемся к «Ста и одной ночи». Здесь рассказ ведется от лица философа с индийским прообразом и звучащим по-иностранному именем. Помимо указанных индийских ссылок, имеется также сходство с созвучным именем древнегреческого философа, который цитируется одним известным раннеисламским историческим источником[15]. Коннотируемый таким образом в индийско-античном стиле, Фахараис является, как нам придется, видимо, признать, чисто литературным образом, созданным для одной цели – выступить автором именно этих рассказов. То, что он именуется титулом «философ», представляется, по всей вероятности, своего рода компромиссным решением между буддийской и поэтому с точки зрения ислама языческой религией древнеиндийских литературных прототипов и исламским окружением, на которое должны были воздействовать истории из «Ста и одной ночи».

С другой стороны, нельзя исключить и возможность сознательного введения этого литературного образа: индийского философа придумали для создания восточного колорита и вставили его в качестве повествователя произведения, передающего его через поколения. Как бы то ни было, появление философа Фахараиса служит явным указанием на кровную связь историй из «Ста и одной ночи» с индийской повествовательной традицией, из которой почерпнула свою структуру, мотивы и идеи также и «Тысяча и одна ночь».

«Сто и одна» и «Тысяча и одна ночь»

«Сто и одна ночь» не является ни предварительным этапом, ни кратким резюме «Тысячи и одной ночи». Оба эти собрания историй представляют собой самостоятельные произведения и передавались из поколения в поколение независимо друг от друга. Тем не менее они так тесно связаны друг с другом, что мы имеем право обозначить их как сестер, при этом «Тысяча и одна ночь» была бы старшей, а «Сто и одна ночь» – младшей. В чем же заключается это родство? В чем их сходство, в чем различие?

Общей для обоих произведений является прежде всего основная композиция – рамочная история с введенными в нее внутренними рассказами дочери визиря Шахразады. Однако уже с этой рамочной истории начинаются различия: в «Тысяче и одной ночи» в разных царствах правят два брата, которые встречаются после долгой разлуки; при этом выявляется нарушение супружеской верности их женами. В «Ста и одной ночи» встреча двух протагонистов происходит в связи с соревнованием в красоте. В соответствии с научным анализом повествования такое соревнование в красоте или же мотив «Свет мой, зеркальце, скажи» является «более сильной» мотивацией, чем искусственно сконструированное свидание двух братьев[16]. Поэтому логичнее рассматривать пролог «Ста и одной ночи» как первоначальную форму. Кроме того, «Тысяча и одна ночь» расширила свой пролог другими эпизодами из древнеиндийской традиции[17]. Из этого также можно сделать вывод о том, что более простым вариантом является более ранний. И пролог «Ста и одной ночи» заметно отличается от пролога «Тысячи и одной ночи».

Два из стихотворений, процитированных в «Ста и одной ночи», обнаруживаются также в «Тысяче и одной ночи». Такое родство не является чем-то чрезвычайным для склонной к цитатам арабской литературы. Тем не менее прямым мостом становятся две истории, которые – хоть и в явно отличающихся одна от другой версиях – излагаются в обоих произведениях: «История о царском сыне и о семи визирях»[18] и «История о лошади из эбенового дерева»[19].

История о царском сыне и о семи визирях передается под различными названиями: по имени ее протагониста Синдбада, учителя царского сына, ее назвали «Книгой Синдбада», или на латинском языке «Синтипас». Та же история на основании ее содержания была известна под названием «О коварстве женщин». Она представляет собой маленькое, замкнутое в самом себе собрание историй, которое срабатывает – точно так же, как и большие собрания «Тысяча и одна ночь» и «Сто и одна ночь», – по образцу «Повествование как спасение жизни»: в течение семи дней наложница и семь визирей рассказывают по очереди – спасая жизнь царского сына или покушаясь на нее. Литературные прообразы этой истории перекочевали из санскрита в среднеперсидский язык, а оттуда в арабский; с арабского «Синтипас» был переведен на многие языки, в том числе в 1253 г. на испанский. Различные отдельные истории и мотивы из рукописи «Синтипас» оказали большое влияние на литературу европейских народов и были в том числе использованы в баснях Ла Фонтена (1621–1695) и в сказках братьев Гримм[20]. Точно так же «История о лошади из эбенового дерева» имеет два названия; часто она называется «Волшебная лошадь», и под этим названием стала одной из наиболее известных историй из «Тысячи и одной ночи». И у этой истории документально обнаружены литературные корни в различных древнеиндийских источниках[21].

Таким образом, обе истории, как и рамочные истории «Ста и одной ночи» и «Тысячи и одной ночи», ведут происхождение от индийских литературных образцов и так же независимо от соответствующих сборников историй вели свою литературную жизнь. Однако в рамках «Тысячи и одной ночи» это впервые письменно засвидетельствовано благодаря французскому переводу 1704 г. или же по ходу египетской фазы передачи через поколения около 1800 г.[22] Таким образом, версии «Ста и одной ночи» имеют для обеих историй существенно более древнюю датировку. Все остальные истории из «Ста и одной ночи» находятся только и исключительно там.

Репертуар историй, которыми наполнены оба собрания, не является однотипным. В то время как «Тысяча и одна ночь», по крайней мере вначале, следует четко узнаваемой содержательной программе – первый цикл историй срабатывает как сама рамочная история, по принципу «история или жизнь!»; Шахразада снова и снова конфронтирует с царем с помощью чисто женских сцен обмана, чтобы постоянно держать у него перед глазами его собственные душевные травмы; по ходу этих историй женские образы становятся все более самостоятельными, уверенными в себе и привлекательными, – то в «Ста и одной ночи» подобная «психологическая» программа не просматривается. Здесь, напротив, следуют друг за другом истории различных жанров и содержания, каждая из которых имеет особый характер. Истории «Ста и одной ночи» (за исключением «Истории о царском сыне и о семи визирях», которая во многих отношениях представляет собой исключение) не вложены одна в другую. Они короче и носят совсем иной характер, чем истории в «Тысяче и одной ночи», и дуги напряжения в них гораздо плотнее. Это связано также с объемом сборника, в котором просто не так много пространства.

И с этим положением мы подходим, вероятно, к самому важному различию между этими двумя произведениями: повествование «Тысячи и одной ночи» простирается на временной промежуток почти в три года. За это время Шахразада – незаметно и с различиями в зависимости от редакции текста – родила царю от одного до трех сыновей и теперь, как мать наследников трона, может рассчитывать на милость. В «Ста и одной ночи» времени на это согласно природе недостаточно. Те редакции, которые дают данной рамочной истории вообще какой-то удовлетворительный конец, отмечают лишь беременность Шахразады, благодаря которой царь отказывается казнить ее.

На еще одно различие между старшей и младшей сестрами уже указывалось: в то время как «Тысяча и одна ночь» была распространена на Востоке арабского мира, все сохранившиеся рукописи «Ста и одной ночи» родом с арабского Запада. Сегодня исследователям известны семь рукописей, почти все написаны в XIX в., самая старшая датируется 1776 г. Из них заметно выделяется недавно обнаруженная рукопись из Музея Ага-Хана – своим древним возрастом, хорошим состоянием текста и литературно-историческим значением.

Рукопись из Музея Ага-Хана

14 марта 2010 г. в моей мастерской зазвонил телефон. Звонила директор программ берлинского Дома Мартина Гропиуса, где через несколько дней должна была открыться выставка «Сокровища Музея Ага-Хана – шедевры исламского искусства». Для открытия выставки, что и послужило причиной для звонка, требовалась музыкальная программа. Долго не раздумывая, я согласилась, составила требуемую программу, договорилась с одним из берлинских музыкантов-лютнистов и поехала со своим инструментом, египетской тростниковой флейтой, в Берлин.

Когда через несколько дней после открытия первая волна посетителей пошла на убыль и я смогла спокойно пройтись по выставке, мне на глаза попалась рукопись, которая лежала несколько в стороне от остальных замечательных рукописных сокровищ на витрине объектов искусства из Андалузии. Я прочитала заголовок, написанный красными чернилами очень старинным магрибско-андалузским шрифтом: «Китаб фихи хадит ми’ат лайла ва-лайла» – «Книга с историей “Ста и одной ночи”». Этот рукописный сборник, как гласила подпись к данному экспонату, был датирован XIII в. Я тут же почувствовала себя наэлектризованной. К счастью, на открытии я познакомилась с куратором этих экспонатов и смогла договориться с ним о том, что в конце выставки мне разрешат бросить взгляд на выходные сведения, то есть на конечную запись с подписью переписчика и датировкой, а также на некоторые другие детали.

И когда 7 июля 2010 г. я снова приехала в Берлин и мне разрешили под присмотром кураторов и реставраторов подробно обследовать эту рукопись и сфотографировать ее, мой восторг стал еще больше. Рукопись хорошо сохранилась, старинный шрифт выглядел четким, а из тридцати девяти плотно исписанных листов только последние были так сильно истрепаны и надорваны, что там уже невозможно было полностью разобрать текст. Эта рукопись действительно могла стать ключом к неизвестной предыстории «Ста и одной ночи».

Рукописный сборник датирован с помощью его выходных сведений (рис. 17) 632 г. мусульманской эры, это соответствует 1234 или 1235 г. нашего летосчисления. Границы исламского лунного года, как известно, не совпадают с границами года григорианского или юлианского календаря, и точная дата завершения рукописи «в субботу в месяце Раби II, года 632» может выпадать либо на последние дни декабря 1234 г., либо на январь 1235 г.[23] В соответствии с этим список данной рукописи, вероятно, можно почти с уверенностью отнести к 1234 г. Переписчик указывает нам даже свое имя: Абдаллах ибн Абд аль-Мавла ан-Наджум.

Как бы то ни было – и это делает ситуацию щекотливой и особенно захватывающей – эти выходные сведения относятся не прямо к «Ста и одной ночи», а к списку рукописи «Китаб аль-Джарафия», книги по географии андалузского автора Мухаммеда ибн Аби Бакра аль-Зухри, который жил в Аль-Андалусе, вероятно в городе Альмерия, и умер после 1150 г.[24] Список его произведения – также явно древнейший текст как свидетельство возраста этой книги – вставлен в сборник рукописей непосредственно перед «Ста и одной ночью». У самой «Сто и одной ночи» отсутствует окончание. Именно поэтому у этого фрагмента рукописи и нет собственных выходных сведений. Этот недостаток представляет собой хорошо известное явление в арабском рукописном искусстве. У многих древних рукописей первые и последние листы истрепаны, разорваны, утеряны или использовались в дальнейшем как простая писчая бумага для заметок и в конечном счете были выброшены. Иногда при изготовлении нового тома поврежденные страницы заранее заменялись. С нашей рукописью этого не произошло. Текст рукописи из Музея Ага-Хана «Сто и одна ночь» доходит только до восемьдесят пятой ночи. Однако ее начало не повреждено и присоединяется к также имеющемуся в полном объеме окончанию предыдущей рукописи. Это может быть указанием на то, что обе рукописи длительное время были связаны вместе в таком сочетании.

Сам факт того, что рукописи различных текстов и типов текстов были соединены в одной книге, был типичным явлением для арабского мира до введения книгопечатания. В некоторых сборниках сочетаются рукописи разных переписчиков, разного возраста и различного формата. Но точно так же часто связывались вместе рукописи одного и того же переписчика. Их копирование могло производиться по инициативе самого переписчика или заказчика, по указанию которого копировщик списывал название выбранного им произведения. Поэтому есть все основания предполагать, что и сборник рукописей из Музея Ага-Хана возник именно таким путем. Таким образом, основополагающим является вопрос, действительно ли обе копии сделаны одним и тем же переписчиком. Датировка первой части сборника рукописей может претендовать на действительность и для второй его части.

Вначале с помощью почерковедческих и естественнонаучных методов была исследована бумага. Формат страницы и шрифта в обеих частях сборника рукописей идентичны. Бумажно-исторический анализ также подтвердил соответствие качества бумаги вплоть до узора линий[25]. Результатов анализа чернил, сделанного Институтом реставрационных и консервационных наук специального высшего учебного заведения в Кельне, в момент передачи данного перевода в печать еще не было в наличии.

Палеографическое исследование[26] показало идентичное общее впечатление от шрифта в обеих частях сборника рукописей. Что касается стиля шрифта, речь идет об андалуси или магриби, типично западноарабском виде шрифта, который возник в Аль-Андалусе и оттуда распространился в Северную Африку[27]. Помимо общего впечатления, обращает на себя внимание соответствие подчеркнуто индивидуально оформленных очертаний букв. Проверялись прежде всего необычные детали этих индивидуальных особенностей почерка. Так, например, лигатура лам-алиф в обоих случаях записывается с бросающимся в глаза наклоном вправо, окончание та’марбута или заключительная буква ха’ в конечном положении размашисто закручены – что по правилам арабской каллиграфии по меньшей мере необычно либо даже должно считаться ошибкой; наклонный штрих буквы каф перечеркивает ее не по верхнему краю, а где-то в середине и т. д., и т. п. (рис. 10–13).

Точно так же и простые орнаменты, которыми в обеих рукописях украшены заголовки и поля страниц, идентичны. Они использованы для заполнения строк и разбросаны торопливой рукой. Некоторые из них созданы, вероятно, на основе одной буквы мим, другие состоят из красных точек с черными полукругами, и наоборот. Иногда поспешный изгиб такого полукруга дополняется двумя косыми штрихами. Во всех проверенных случаях соответствие абсолютное (рис. 14, 15).

Такое высокоточное соответствие в общем и в деталях не может рассматриваться ни как случайность, ни как результат намеренного подражания или тем более подделки. Ведь «Сто и одна ночь» относится к такого рода текстам, которые никогда не были предметом художественной (читай: стандартизированной и благодаря этому легко доступной для подражания) каллиграфии. Эти тексты были записаны как бытовые, для чтения про себя или вслух довольно безыскусно, а некоторые их части – и несколько торопливо. В таких рукописях особенно отчетливо проявляется личность переписчика.

И наконец, несмотря на различное содержание, между этими двумя книгами, объединенными в одном сборнике, можно проследить даже спорадические содержательные связи. Так, например, далеко не повседневное перечисление географических регионов Синд и Хинд, Китай и Палестина можно обнаружить в обеих частях сборника. Поскольку исследования в этой области еще не завершены, в дальнейшем можно ожидать и других подобных находок.

Таким образом, хотя мы в настоящий момент пока еще не можем сказать, закончил ли наш переписчик копию «Ста и одной ночи» раньше или позже, чем копию книги по географии, тем не менее мы имеем право с полным основанием предполагать, что в данном случае действительно работал один и тот же переписчик, а именно Абдаллах ибн Абд аль-Мавла ан-Наджум, и тем самым приблизительная датировка около 1234 г. может относиться и к рукописи «Ста и одной ночи». Вследствие этих исследований рукопись из Музея Ага-Хана оказывается более чем на полтысячелетия старше, чем древнейшее, известное до сих пор рукописное свидетельство данного текста. Она возвращает нас в Средневековье, в самое сердце мультикультурной Европы того времени. Тем самым она обогащает не только арабскую, но и европейскую историю литературы.

О влиянии «Ста и одной ночи» на литературу Европы

Изготовление данной копии «Ста и одной ночи» приходится на период расцвета передачи античных знаний в Европу путем латинско-арабских переводов. Центр этой переводческой деятельности располагался в Аль-Андалусе. В крупных городах мавританской Испании – Толедо (по-арабски Тулайтила), Кордобе (по-арабски Куртуба), Севилье (Ишбилия), если перечислять только самые важнейшие из них, – научные труды, которые с VII по IX в. были в Багдаде и других культурных центрах арабского Востока переведены с греческого, среднеперсидского и санскрита на арабский язык, теперь, в свою очередь, переводились с арабского на латынь, на испанский и на другие романские языки. Именно этот несравнимый по количеству и качеству перенос знаний стал тем явлением, которое сделало возможным научное и интеллектуальное развитие Ренессанса в Западной и Центральной Европе.

При этом заслуга Аль-Андалуса никоим образом не исчерпывается простой передачей содержания книг. Для заимствования исторических источников, понятий и мира идей, которым предстояло упасть в странах Запада в столь необычайно плодородную почву, решающее значение имело еще кое-что: арабские ученые не просто переводили античные произведения, передавали их на арабском языке из поколения в поколение в течение столетий и тем самым оберегали от забвения, но еще и дальше развивали описанные в них науки и в значительной степени способствовали их расцвету. Когда в Аль-Андалусе с созданием школы переводчиков в Толедо в XII в. началась активная переводческая деятельность, то на содержание переведенных произведений решающее воздействие оказывали собственные исследования арабских ученых. Насколько сильно повлияли арабская математика, медицина и музыковедение, философия одного из Маймонидов (Муса ибн Маймун, около 1135–1204) или Аверров (Ибн Рушд, 1128–1198) на европейскую духовную историю, достаточно хорошо известно; их влияние считается прямо-таки парадигматическим для плодотворного культурного обмена в Средние века. Менее известно значение арабской литературы Испании для развития романских литератур начиная с XIII в. Так, например, документально доказано воздействие на произведение Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» арабской «Книги о лестнице в небо» («Китаб аль-Мирадж»), с которой в 1277 г. при дворе Альфонса Десятого был сделан перевод на испанский язык («Либро де ля эскала»). Из последующего латинского перевода этой книги Данте черпал познания о мусульманских легендах о жизни после смерти. Помимо многих других литературных мотивов, именно в испанско-арабской литературе следует искать также и происхождение мотива Дон Жуана, точнее говоря, в любовной энциклопедии «Ожерелье голубки» («Тавк аль-Хамама»), автор ибн Хазм аль-Андалуси (994 – 1064)[28].

В этот же ряд вписывается и «Сто и одна ночь». Что касается двух историй из «Ста и одной ночи», а именно «Синтипас» и «Истории о лошади из эбенового дерева», то их путь через испанские и латинские переводы в Северо-Восточную Европу уже описывался[29]. При этом, однако, до сих пор исходили из того, что этот путь пролегал либо совершенно изолированно, либо через «Тысячу и одну ночь», где обе эти истории также содержатся. Но о том, что и «Сто и одна ночь», вне всяких сомнений, сыграла в европейском Средневековье важную роль (детальное изучение которой, правда, еще предстоит провести), свидетельствуют межтекстуальные соответствия в итальянском стихотворном эпосе «Орландо фуриозо» («Неистовый Роланд») автора Людовико Ариосто (1474–1533), а также в его литературном оригинале «Орландо иннаморато» («Влюбленный Роланд») Маттео Марио Бойардо (1441–1494). Оба эпоса о Карле Великом и его паладинах, а особенно о влюбленном до неистовства в китайскую принцессу Орландо, пользовались в средневековой Италии большой популярностью. Свободные сюжеты, устно передававшиеся ранее также на древнефранцузском языке в виде «Песни о Роланде», были канонизированы Бойардо и Ариосто; как более известный утвердился эпос Ариосто.

В двадцать восьмой песне «Неистового Роланда» рассказывается один эпизод, который внезапно обнаруживает себя как вариант пролога «Ста и одной ночи».

Британский правитель Астольфо считает себя самым красивым мужчиной на свете. Один римлянин, живущий при его дворе, вразумляет его таким сообщением: его брат Джокондо в Риме якобы еще красивее, чем он. Астольфо отдает распоряжение пригласить Джокондо.

Вскоре после болезненного расставания с женой Джокондо возвращается домой, чтобы взять с собой подарок жены, который он забыл. Он находит свою жену в объятиях молодого слуги. После этого Джокондо оказывается в жизненном кризисе, его внешность изменяется и красота исчезает.

Когда он прибывает к Астольфо, который ничего не знает об этом происшествии, то его сначала укладывают в постель, как будто он заболел и должен поправиться. Из своей комнаты Джокондо может через щель заглядывать в спальный покой правительницы. И он становится невольным свидетелем того, как она удовлетворяет свою страсть с уродливым карликом. Утешенный таким образом судьбой – все-таки его жена выбрала привлекательного юношу, – Джокондо сразу же выздоравливает, и его красота восстанавливается. Под давлением правителя он сообщает ему о своих открытиях. Астольфо вместе с Джокондо возмущается распущенностью женского пола. В качестве мести они оба решают отказаться от правления, отправиться бродить по миру и отныне совращать жен других мужчин[30]. Автор «Орландо фуриозо» оригинально и чувствительно вводит этот отрывок с предостережением о его женоненавистническом содержании:

О женщины и вы, кто женщин уважает,

Не подставляйте ухо для рассказа здесь,

О чем хозяин Родомонта поучает,

Рассказ опасен вам – страдает ваша честь.

Хоть злобный рот такой не прославляет

И не хулит, как то всегда бывает,

Ведь глуп народ – бранить любого смеет,

О том болтая, что не разумеет.

(…)

Кто хочет, пусть два-три листа перелистает;

Но кто решил их все же прочитать,

То пусть он им не больше доверяет,

Чем глупым сказкам можно доверять[31].

И затем следует история, изложенная выше в общих чертах; правда, ее окончание принимает у Ариосто совершенно самостоятельный, независимый от арабской традиции поворот.

До сих пор обычно – как и в рассмотренных случаях с «Синтипасом» и «Историей о лошади из эбенового дерева» – двадцать восьмая песнь «Орландо фуриозо» связывалась с возможным заимствованием из «Тысячи и одной ночи»[32]. Но при этом уже в ранних исследованиях отмечается, что центральный мотив соревнования в красоте, или мотив «Свет мой, зеркальце, скажи», в прологе к «Тысяче и одной ночи» отсутствует[33]. Однако теперь с прологом «Ста и одной ночи» в известной степени обнаружилось то самое недостающее связующее звено с «Орландо фуриозо», а вместе с этим стала доказуемой и их прямая связь. Если, помимо этого, принять во внимание еще и географическую близость Италии к Аль-Андалусу, а также классические пути передачи испанско-арабской литературы в направлении Центральной Европы, то значительно более убедительным становится заимствование из «Ста и одной ночи», чем из «Тысячи и одной ночи»[34].

К этому можно добавить следующее наблюдение: в «Истории о Камфарном острове» в «Ста и одной ночи» трехсотлетний путник рассказывает о своих путешествиях по всему миру, которые привели его когда-то в Китай, а там в один город с названием Аль-Барка (см. с. 53). Обращает на себя внимание очевидное сходство этого названия с «Альбракка», в «Орландо фуриозо» – как и в «Орландо иннаморато» (там в написании «Альбрака») – это родной город и крепость для убежища китайской принцессы Анжелики[35]. Данная надпись арабским шрифтом без специальной вокализации читается так же как «Аль-Брака» или «Альбрака/Альбракка». Правда, наша рукопись содержит явную вокализацию в варианте «Аль-Барка». Однако в этой вокализации вполне могла быть ошибочно изменена одна буква и благодаря этому слово интерпретировано как «Альбракка».

В то время как название «Альбракка» не содержит в итальянском языке никакого смысла и уже поэтому давало повод для выдвижения некоторых гипотез относительно его этимологии[36], арабское название города «Аль-Барка» или «аль-Барка’»[37] может быть расшифровано как значащее наименование. Лежащее в его основе прилагательное абрак, к которому Аль-Барка образует форму женского рода, многозначно, и в соответствии с этим «аль-Барка» либо означает «черно-белая», либо связано с более редким значением «каменистая, глинистая и песчаная почва». Согласно специальному географическому словарю Якута ар-Руми (1179–1229) слово «аль-Барка» следует понимать как производное женского рода от прилагательного, обозначающего цвета, абрак со значением «разноцветный». Как в варианте полного названия города, так и в виде составной части сложных названий городов «Аль-Барка» давалось целому ряду местностей в Египте, а также на Аравийском полуострове. Данное название населенного пункта не было в арабском мире чем-то необыкновенным и, судя по всему, имело даже определенное лирическое звучание, так как оно цитируется в многочисленных древнеарабских стихотворениях[38]. К тому же в несколько видоизмененном варианте оно встречается также в Северной Африке: как название города и окружающего его региона «Аль-Барка» обозначало полуостров на южном побережье Средиземного моря в сегодняшней Ливии, который античные писатели называли «Гренаика». Использование в «Ста и одной ночи» известного арабского названия местности для обозначения китайского города может поначалу неприятно удивлять. Однако этому есть объяснение в свободном обращении нашего источника с воображаемой географией Ориента Окцидента Ориента, то есть Востока Запада Востока, о которой уже шла речь выше. Как арабское «Аль-Барка», так и итальянское «Альбрака/Альбракка» локализируются в Китае, или в Катае – таково историческое название Китая в итальянской литературе, – причем ни одно, ни другое не получает более точного обозначения его географического положения.

Таким образом, во всех этих отдельных случаях мы можем предположить влияние «Ста и одной ночи». Вопросы, начиная с того, следует ли отнести это воздействие к устной или письменной передаче, например к раннему переводу «Ста и одной ночи» на испанский или на итальянский язык, или же, напротив, к обращению отдельных историй в устной традиции, и до того, на какой арабской редакции могла основываться «Ста и одна ночь», в настоящее время вынужденно остаются предметом спекуляций. А по поводу указанных здесь межтекстуальных отношений сравнительная дискуссия вообще началась совсем недавно. Можно лишь с нетерпением ожидать, какие результаты она преподнесет романистскому литературоведению.

«Сто и одна ночь» снова и снова предлагает заглянуть в чужую и в то же время такую близкую и узнаваемую культуру. Истории о бессовестных спекулянтах, доводящих честных купцов до долговой ямы, сегодня более актуальны, чем когда-либо. Некоторые эпизоды выглядят так, как будто они взяты из современного болливудского фильма: романтические сцены расцвечиваются полнозвучными стихами почти так же, как фильм музыкой, захватывающие решающие поединки разыгрываются на фоне «прекраснейшего» или «самого лучшего утра», разве что наши герои скачут навстречу друг другу не на закате солнца, то есть не на Западе, а на его восходе, то есть на Востоке. Ночь за ночью эти истории прерываются в стиле фильма «Скалолаз», и всегда гарантирован хэппи-энд. Ощущение того, что все это напоминает популярные мифы вестернов, сказочные сюжеты братьев Гримм или классические истории о призраках, фантастические утопии Жюля Верна или придворные рыцарские эпосы, саги о героях, басни или сатирические шванки, – это впечатление потрясающего дежа-вю и эта радость от восприятия аналогий, очевидных или же постигаемых только на второй взгляд, составляют особую прелесть собрания историй, которые от истоков и до наших дней охватывают столетия во времени и половину глобуса в пространстве.

О переводе

Следующие страницы предназначены для того, чтобы дать читателю возможность взглянуть на методику работы. Каждый перевод представляет собой только одну из бесчисленных возможностей перевода одного и того же оригинала текста. До уровня оригинала мы при этом никогда не поднимемся. В лучшем случае мы можем только по-новому интерпретировать его на другом языке, в другое время, на фоне другой культуры и литературы.

Соединение оригиналов текста

Основой настоящего перевода «Ста и одной ночи» является текст рукописи из Музея Ага-Хана (АКМ 00513). Я следую этому оригиналу в зависимости от того, насколько его текст сохранился и читается, то есть от начала книги до внезапного обрыва на восемьдесят пятой ночи, на середине «Истории о лошади из эбенового дерева».

Сначала мне пришлось принять решение о том, по какому оригиналу следует переводить остальные шестнадцать ночей, а также окончание рамочного рассказа. Для этого подходили шесть оригиналов рукописей XVIII и XIX вв. Три из них хранятся в Париже, два – в Тунисе. Эти пять оригиналов еще в 1979 г. были объединены тунисским арабистом Махмудом Таршуна в издание, которое до сегодняшнего дня пользуется хорошей репутацией в кругах специалистов[39]. Текст издания Таршуна большими частями проходит параллельно тексту рукописи из Музея Ага-Хана, и соединить их на месте обрыва текста оказалось очень легко.

Издание Таршуна имеет, однако, один недостаток: сохраняя верность основной рукописи под кодом Париж БнФ араб 3662 (Paris BnF arabe 3662), оно полностью отказывается от повествовательного окончания. В то же время напряжение в повествовании для зачина рамочной истории создает оказавшаяся в 1884 г. во владении Парижской национальной библиотеки рукопись Париж БнФ араб 3661 (Paris BnF arabe 3661), текст которой в широком смысле совпадает с опубликованным лишь несколько лет назад изданием шестой хранящейся в Алжире рукописи «Ста и одной ночи» (датированной 1836 г.), изданной алжирским литературоведом Шурайбитом Ахмадом Шурайбитом[40]. На основе этих двух, в данном случае дословно совпадающих, версий в этот перевод был заимствован короткий отрывок в конце рамочной истории, в котором сообщается о беременности Шахразады.

Все прочие необходимые дополнения при выпадении слов, нечитаемых частей текста на истрепанных краях страниц или на испорченных фрагментах текста были перенесены по изданию Таршуна, насколько его текст на спорных страницах предлагал сравнимую формулировку.

Вид и структура текста

Как это и принято в арабских рукописях, «Сто и одна ночь» предстает перед нами в виде сплошного текста, единым целым и не структурирована абзацами. Только заголовки историй, а также немногочисленные стихи появляются с обособленным разделением строк и украшены орнаментом. Это во многом объясняется ценностью материала для письма – писчей бумаги в книжной культуре арабского мира. Хотя уже с VIII в. арабы производили бумагу, она и в XIII в. была настолько ценной, что переписчикам приходилось избегать ненужных абзацев, пустых строк и даже пробелов. Материал для написания использовался до последнего миллиметра. По этой причине арабские песни выглядят относительно гомогенными, но в то же время часто не просматриваются.

Используя крупноформатный красный или черный выделительный шрифт, переписчик «Ста и одной ночи» ставил с помощью более широкого тростникового стебля для письма и более толстого подчеркивания чернилами приманки для глаз, точки для ориентировки и прочие структурирующие элементы. Переписчик начинает шрифтовые отметки красными чернилами; однако ближе к концу манускрипта (фолио 31а) красный цвет выделительного шрифта постепенно становится темнее, и на последних листах (фолио 32–39) имеются одни только черные выделения. Очевидно, у переписчика постепенно закончились красные чернила.

Крупноформатным выделительным шрифтом исполнены включения фиктивного рассказчика, кульминационные пункты повествования и абзацы в рассказе, а также соответствующие заголовки ночей и названия историй. В то время как заголовки ночей интегрированы в сплошной текст, названия историй занимают в оригинале отдельные строки для заголовков.

Существенным для отражения в переводе является прежде всего выделение повествовательных абзацев. Повсюду там, где переписчик нашей рукописи хотел отметить вставку в повествование или выделить особо важное появление одного из протагонистов, он использовал для нескольких слов крупный красный выделительный шрифт, а затем снова возвращался к обычному, начертанию мелких букв черными чернилами. Часто выделяется только одно слово, иногда несколько слов в начале предложения, изредка все предложение.

Четыре уровня повествования

«Сто и одна ночь» функционирует по принципу, характерному также и для «Тысячи и одной ночи» и весьма плодотворному для мировой литературы: рамочная история + внутренние рассказы. Однако это обрамление не является единственным повествовательным элементом. То есть помимо или поверх уровня повествования Шахразады появляется еще некий фиктивный рассказчик, а внутри или ниже его, в свою очередь, вставлены в структуру другие рассказы. Таким образом, в целом можно выделить четыре уровня повествования, которые будут в дальнейшем описаны в направлении снаружи внутрь, вместе с решением, которое удалось найти для их изображения в данном переводе.

Уровень 1. Фиктивный рассказчик. В качестве автора и рассказчика, передающего традицию «Ста и одной ночи», выступает на самом верхнем уровне повествования уже названный фиктивный рассказчик по имени «Фахараис, философ» (см. с. 24). Однако в оригинальном манускрипте его имя встречается только со второй по четырнадцатую ночи; начиная с пятнадцатой ночи в нашем тексте это имя больше не упоминают, вместо этого довольствуясь одним только намеком на эту фигуру.

Из-за отсутствия кратких гласных в арабском тексте арабское написание имени

может толковаться и как «Фахараис», и как «Фахраис». Теоретически можно считать допустимыми даже формы «Фухураюс», «Фихираис» и т. д., которые, однако, настолько далеки морфологически, что нет необходимости их рассматривать. В то же время варианты «Фихрияс»

и «Фирмас»

из более поздних рукописей не рассматриваются потому, что в их основе лежит другое арабское написание. То же самое относится и к вариантам «Фихдас» либо «Фахдас»

в выше упомянутом библиографическом примечании у Хаджи Халифа. Так как же все-таки следует читать имя нашего рассказчика и передавать его в переводе?

В четырех местах рукописи гласные в имени однозначно дополняются до формы «Фахараис» (третья, пятая, шестая и девятая ночи), в четырех других местах – до формы «Фахраис» (одиннадцатая – четырнадцатая ночи). Остальные четыре места (четвертая, седьмая, восьмая и десятая ночи) не вокализированы совсем или вокализированы не однозначно. Ради верности оригиналу я решила выбрать первую из названных форм – «Фахараис».

Однако фиктивный рассказчик упоминается не только в начале повествования. Часто в начале разделов в тексте встречается включение гала, то есть «он сказал», с помощью которого Фахараис-философ мимоходом включается в рассказ и таким образом снова и снова всплывает в памяти в качестве авторитета. На этом, самом верхнем уровне повествования в переводе последовательно используется историческое настоящее время глагола («Он говорит» вместо «Он сказал»).

Когда такое включение стоит в начале ночей, я перевожу его как «Он говорит» или же «Так говорит Фахараис, философ», а дальше по ходу – «Он сообщает дальше» или «Рассказывают».

Уровень 2. Рамочная история. Отдельные истории «Ста и одной ночи» возникают из речи, из фантазии и из образовательного кругозора Шахразады. Умной дочери визиря при поддержке ее младшей сестры Данизады удается из ночи в ночь поддерживать любопытство царя и благодаря этому оставаться в живых. Как именно это происходит, нам повествует рамочная история «Ста и одной ночи». В нее входят три различных элемента: во-первых, подробный пролог, в котором сообщается, как дело доходит до ночных сцен, во-вторых, «ночная формула», с использованием которой рассказы Шахразады каждую ночь прерываются, и, в-третьих, краткий эпилог, который заключает все произведение и провозглашает счастливое окончание истории Шахразады и султана.

О прологе и эпилоге мы уже упоминали. «Ночная формула», с помощью которой повествование каждый раз прерывается, в «Ста и одной ночи» несколько длиннее и подробнее, чем в «Тысяче и одной ночи». Каждую ночь мы заново переживаем, как царь, восхищенный историей Шахразады, поднимается, тщательно запирает и запечатывает покой, в котором она находится, и отправляется по своим правительственным делам, чтобы в следующую ночь снова сломать печать и, предавшись любви, слушать продолжение истории, к которому призывает свою сестру Данизада.

«Ночная формула» «Ста и одной ночи» сформулирована относительно равномерно и содержит очень немного и скорее незначительных вариантов, которые, тем не менее, все без исключения в точности вошли в перевод. Несколько более заметен контраст с сокращенными «ночными формулами», которые начиная с пятьдесят седьмой ночи с небольшими исключениями определяют картину до окончания рукописи. Они также были переведены в своем коротком варианте, даже если при этом, возможно, частично терялась яркость представления о ночном сеансе рассказов, ведь в этом случае мы уже не узнаем о ночи любви царя с Шахразадой. Начиная с восемьдесят пятой ночи вместе с оригиналом текста изменяется и «ночная формула», которая теперь во взятом за основу оригинале – а именно в издании Таршуна и в его рукописных первоисточниках – оказывается еще более радикально сокращенной. Даже упоминание о наступлении дня с этого момента уплотнено до более лаконичных слов.

Для имени Шахразады была выбрана, как ранее при новом переводе «Тысячи и одной ночи», арабская форма имени. Хоть это имя и персидского происхождения, однако мы находимся в арабском контексте[41]. Гораздо более проблематичным был поиск правильной формы имени для младшей сестры Шахразады. В рукописи из Музея Ага-Хана это имя постоянно встречается, за небольшими исключениями, в виде «Данизада». Издание Шурайбита, а также рукопись Париж 3661 (датированная 1884 г.) предлагают вариант «Аднизад». В других рукописях мы наталкиваемся на «Динарзад», как и в издании Таршуна. Но поскольку настоящий перевод до восемьдесят пятой ночи сделан по рукописи из Музея Ага-Хана, а в издании Таршуна содержится сильно сокращенная «ночная формула» без появления младшей сестры, то, следовательно, младшую сестру до сто первой ночи зовут «Данизада». Только в эпилоге можно было бы для верности использованному оригиналу перейти на имя «Аднизад». Однако с учетом того, что эта более поздняя форма имени (оба использованных здесь оригинала датируются XIX в.) встречается только один раз, а замена имен могла бы привести к путанице, от этого пришлось отказаться.

Уровень 3. Истории из «Ста и одной ночи». И вот мы наконец дошли до историй, о которых идет речь в «Ста и одной ночи»: героические сказания о храбрых рыцарях и чистокровных конях, легенды об огнедышащих драконах и сражающихся мечами девах, анекдоты о неверных женах и заколдованных газелях или сказочные истории из мира бедуинов, алхимиков и великих визирей. На этом уровне разыгрывается собственно действие повествования. В отличие от «Тысячи и одной ночи» истории в тексте оригинала разделены также заголовками, а не только ночами; в переводе все истории в точности сохраняют указанные в рукописи оригинала названия.

Уровень 4. Истории в историях. И наконец, в «Ста и одной ночи» мы имеем дело со случаем вложенных внутренних историй на подчиненном уровне повествования, что является типичным и для «Тысячи и одной ночи». В истории о царском сыне и о семи визирях женщина и семь визирей в течение семи дней рассказывают в общей сложности девятнадцать историй, с помощью которых они пытаются спасти жизнь королевского сына или же покушаются на нее. Эти девятнадцать отдельных историй были также и в переводе перемещены на подчиненный повествовательный уровень, так что рассказчица или соответствующий рассказчик всегда остаются в настоящем времени. В оригинале у этих историй нет отдельных названий, но для наглядности их названия («[Воспитание слона]» и т. д.) были добавлены переводчицей.

Говорящие имена

Восемнадцать из шестидесяти двух названных по именам протагонистов в «Ста и одной ночи» носят говорящие имена, что выходит за рамки принятого в арабской ономастике количества (например, «Абдаллах» со значением «раб божий»), причем они имеют значение, специально привязанное к рассказываемой истории. Такие имена известны нам из европейской сказочной традиции, например «Снегурочка» или «Спящая Красавица». Арабские говорящие имена часто составлены из двух самостоятельных имен и образуют так называемое соединение с родительным падежом. Примерами из «Ста и одной ночи» могут служить: Захр аль-Басатин (захр + аль-басатин), или «Цветение Садов»; Тадж аль-Изз (тадж + аль-изз), то есть «Венец Власти»; Наира аль-Ишрак (наира + аль-ишрак), или «Сияющий Восход Солнца»; Мудилль аль-Акран (мудилль + аль-акран), что означает «Унижающий Своих Врагов». Там, где значение имени играет существенную роль, я брала его в перевод по первому упоминанию имени.

Устный и письменный варианты

Как и в случае с каждым произведением повествовательной литературы, для «Ста и одной ночи» центральное место занимает вопрос об устном или письменном варианте концепции, передачи и заимствования. Само собой разумеется, что помимо или до письменной традиции «Ста и одной ночи» существовала также устная традиция, хотя бы только для отдельных историй. Тем не менее существуют аргументы, позволяющие исходить из появления сравнительно ранних письменных вариантов и последующей длительной письменной традиции. По типичным ошибкам при переписывании, изучение которых пока еще продолжается, мы можем безошибочно определить, что в основе нашей рукописи также, без сомнения, лежал письменный первоисточник и что она не может быть продуктом свободного устного сочинения или чисто устной передачи.

Хотя речь идет о повествовательном тексте с возможностью рассказа и выступления перед слушателями и хотя в тексте «Ста и одной ночи» также улавливается эхо устного пересказа, тем не менее наша рукопись содержит в целом меньше элементов устного изложения, чем это имеет место в «Рукописи Галланда» «Тысячи и одной ночи». Текст рукописи, датированной XV в., содержит в себе явные признаки разговорной речи, иногда с довольно грубым словарным запасом. В противоположность этому «Сто и одна ночь» выглядит несравнимо более литературной. Заметно постоянное стремление к стандарту литературного арабского языка, даже если он не всегда достигается; точно так же и диалоги «Ста и одной ночи» составлены, как правило, на литературном арабском языке.

Для «места в жизни» этой рукописи имеют значение некоторые замечания редакционного характера. Сорок третья ночь заканчивается необычной формулировкой:

На этом месте утренняя заря прервала Шахразаду, и все закончилось. Салам! (ва-с-салам).

Можно было бы передать эти заключительные слова также как «и привет!». Очевидно, здесь у переписчика не хватило терпения для полноценной «ночной формулы», и он распрощался со своими читателями фамильярным тоном.

Точно так же интересны пояснительные примечания по содержанию историй, например когда указывается:

…заметил рыбак что-то, что барахталось в воде. То есть в Ниле.

Когда шейх подошел к трону, чтобы сорвать со лба рубин, имеется в виду со лба старика…

Пояснения «то есть…» или «имеется в виду…» не являются частью собственно истории. Речь идет скорее о заметках «между строк». Эти примечания написали между строк неизвестные читатели или владельцы предыдущей рукописи. Своими заметками они хотели что-то сообщить более поздним читателям, а именно в нашем конкретном случае, на чьем лбу находится рубин или же о какой воде идет речь. Эти так называемые междустрочные примечания были затем при переписывании рукописи включены в текст новой копии, как это часто происходит в арабских рукописях.

Но что же делать переводу с такими феноменами? Эти препятствия можно было бы устранить с помощью пояснительного исправления, например, так:

…заметил рыбак что-то, что барахталось в воде Нила.

Когда шейх подошел к трону, чтобы сорвать рубин со лба старика…

Однако тогда были бы утеряны важные сведения, поскольку такие как будто бы непроизвольные редакционные комментарии следует одновременно оценить также как реликт концептуальной оценки устного или письменного вариантов текста повествования. Они показывают нам следы того мира, в котором данный текст возник, и, как таковые, вносят свой вклад в характер текста. Поэтому они являются непременными составляющими настоящего перевода.

И наконец, мы находим в тексте следы редакционных вмешательств на еще более ранних стадиях передачи. Имеются в виду комментарии с таким дословным текстом:

Но Господин, Владеющий Тайной, распоряжается ею по своему разумению.

Здесь, очевидно, говорит некая аукториальная инстанция, которой уже известно окончание истории и которая ввиду происходящих осложнений предвосхищает другое окончание, чем ожидает слушатель. Это замечание, многократно приводимое в «Ста и одной ночи» в особенно драматических ситуациях, кроме того, придает происходящему исламский религиозный контекст.

Язык и стиль

Арабский язык относится к семитским языкам и, как таковой, существенно отличается от индоевропейской группы языков в синтаксе, лексике, морфологии и других областях грамматики. Трехрадикальный корень с его часто многозначными производными словами вплоть до противоположных по смыслу, типично семитское построение повествовательных форм глагола с временем и видом, порядок слов в вербальном предложении с расположенным впереди глаголом, прямо-таки переизбыток предлогов, многочисленные синонимы, паратактическое чередование с относительным придаточным предложением в качестве единственного упорядочивающего элемента, структурирующая функция союзов на месте наших знаков препинания – так много отличий от латинского и от других более родственных нам языков. Хотя средневековый, классический арабский язык существенно ближе к современному литературному арабскому языку, чем, например, современный ему средневерхненемецкий язык к современному нововерхненемецкому языку. Тем не менее таким же вызовом является и огромный временной промежуток между оригиналом и переводом.

Арабская литература создавалась с постоянной ссылкой на языковой идеал Корана и доисламской арабской поэзии начиная с VIII в., главным образом, на арабском Востоке, то есть в таких крупных городах и культурных центрах, как Багдад, Дамаск, Мекка и Медина, и еще дальше на Востоке в Райи (возле Тегерана), в Ширазе и Бухаре, а немного позднее и в фатимидской столице Каире, если называть только некоторые значительные города. Арабский язык был тогда lingua franca целой мировой империи. Точно так же и в Аль-Андалусе, в месте возникновения нашей рукописи, арабская литература развивалась с самого начала арабского заселения, правда, она в течение столетий ориентировалась на литературу Востока. Большинство мавританско-испанских литераторов получили образование в городах Ориента; арабская литература Востока считалась стилеобразующей и образцовой. И только в XI и XII вв. арабская литература Испании выработала собственные характерные черты. В это время она благодаря пяти-семи миллионам говорящих на арабском языке переживала период своего расцвета[42]. По крайней мере, уже задолго до этого арабский язык вытеснил латынь в качестве письменного и литературного языков, а романские диалекты – в качестве разговорного языка. Еще в IX в. Альварус из Кордовы жаловался на то, что христиане в Испании забыли родной язык и едва ли смогут составить письмо на латинском языке, но зато сочиняют стихи на арабском лучше, чем сами арабы.

Не вызывает сомнений тот факт, что в андалузско-арабской литературе особое значение придавалось классическому арабскому языку, отвечающему высоким требованиям. Уже в XVII в. арабский автор аль-Маккари, правда, в то время находившийся под сильным влиянием андалузско-арабского диалекта, на котором в то время еще говорили мосарабы, констатирует, что андалузцы, тем не менее, очень компетентны в сочинении текстов на литературном арабском языке и могут не опасаться сравнения с восточными арабами[43].

Это высказывание соответствует впечатлению, которое возникает при чтении рукописи из Музея Ага-Хана «Сто и одна ночь»: текст в целом является документом классической повествовательной прозы на литературном арабском языке, хотя и совершенно индивидуального характера. Поэтому и для перевода несколько эмоционально приподнятый литературный стиль выглядит уместным. Тем не менее мы в то же самое время имеем дело с развлекательной литературой. Поэтому перевод, при всей его добротности, при всей его исторической и филологической верности, должен был сохранить характер развлекательной литературы; он должен был остаться таким же увлекательным и непосредственно понятным, как и оригинал. Читатели и слушатели перевода должны получать удовольствие, точно так же, как читатели и слушатели оригинала.

Золотоносная жила для лексикона

Рукопись «Ста и одной ночи» из Музея Ага-Хана со своей хоть и классической, но в то же время очень индивидуальной языковой и стилистической формой представляет собой настоящую золотоносную жилу для лексикографов. Здесь впервые встречаются многие редкие слова и обороты речи, как, например, следующее выражение в рифмованной прозе:

лав са’идат мас’ада ш-шамси (…) лав гизат магиса р-рамси.

Даже если бы она поднялась так же высоко, как солнце, или скрылась в самой глубокой могиле…

И даже то, что наши герои «подкрадываются к своей жертве, как змея» (инсалла илайха нсилала с-силли), – это хоть и не слишком часто употребляемый, но красивый и элегантный оборот речи.

Рукопись демонстрирует несколько типичных феноменов андалузского арабского языка, то есть регионального разговорного языка мавританской Испании. Так, первое лицо единственного числа в прошедшем времени имперфект часто спрягается с префиксом н-, а не с а-:

Классический арабский язык: актубу

Андалузский арабский язык: нактубу

Частица ки (н) перед глаголом предполагает условность:

лавла ма канна лака валадун кунта кин тас’алю ллаха валадан

Если бы у тебя не было сына, ты бы молил Всевышнего, чтобы Он подарил тебе его.

Частица кад, меняющая временную форму глагола, видоизменяется в чистое наречие:

назиру ль-миски мин хафатихи янташиру ам би-ль-‘анбари кад ятир

cОт его склонов струился мускусный аромат или это была скорее амбра, наполнявшая воздух?

Здесь можно также отыскать отдельные слова из андалузско-арабского или же магрибского словарного запаса: например, масрийя – термин для обозначения мансарды на мансардном этаже дома, маджлис – для обозначения покоев в замках, ‘азаф – как типично магрибское слово со значением «пальмовые листья» или бахар – как чисто андалузское слово, означающее «нарцисс». Помимо этого, издание Таршуна перечисляет целый ряд тунисских диалектных слов, которые встречаются в основной тунисской рукописи XVIII в.[44]

Все эти региональные особенности могут быть в высшей степени интересны для будущего издания и научного раскрытия нашего рукописного источника, однако в переводе узнать их уже невозможно.

Проза, рифмованная проза и стихи

Как и в «Тысяче и одной ночи», в «Ста и одной ночи» присутствует бросающийся в глаза контраст между тремя различными стилевыми уровнями: простой, быстрый язык повествования прерывается фрагментами в искусной рифмованной прозе (по-арабски садж’). Время от времени текст повествования «подкрашивается» полнозвучными стихами, сочиненными по образцам классической арабской поэтики.

Стихи в «Ста и одной ночи» переведены в арабской монорифме (а – а – б – а – в – а – г – а и т. д.), по возможности также с сохранением оригинального арабского размера[45]. При переложении стихотворения в арабском размере название этого размера указывается над его переводом; расшифровка всех переведенных размеров по стихотворным стопам и слогам находится в глоссарии.

Наличие примерно половины стихов из «Ста и одной ночи» удалось найти и в других источниках классической арабской поэзии. И если в таких стихах обнаруживались ошибки или пробелы в тексте оригинала, то в сомнительных случаях они исправлялись по соответствующим ссылкам. Некоторые немногочисленные стихотворения являются, правда, случайными текстами менее высокого качества. Самым трудным примером, к тому же еще и испорченным из-за неверной передачи текста, служит стихотворение «Он, может быть, и христьянин…» из истории о Масламе ибн Абдальмалике (см. с. 113).

Приблизительно десятая часть арабского текста из «Ста и одной ночи» выдержана в рифмованной прозе, то есть в рифмованных, а также вплоть до слова-рифмы свободно ритмически связанных смысловых отрывках различной длины и с дважды, трижды или до пяти раз повторяющейся рифмой. Рифмованная проза является сквозной стилевой формой Корана и уже потому особенно престижна. Арабская эпика использует рифмованную прозу для преобладающего большинства своих эпических текстов. В Аль-Андалусе рифмованная проза, сверх того, пользовалась повышенной популярностью; ко времени написания нашей рукописи в мавританской Испании уже появились многочисленные произведения в рифмованной прозе[46]. Благодаря морфологическим особенностям языка рифмованная проза создается на арабском языке намного легче и естественней, чем на немецком. Многие арабские слова образуются по одной и той же морфологической схеме и поэтому рифмуются как бы сами собой.

Несколько примеров из «Ста и одной ночи»:

хадидун «железо» – шадидун «твердый» (морфологический образец: фа’илун)

на’лун «ремень на башмаке» – намлун «муравей» (морфологический образец: фа’лун)

сахукун «долговязый» – лахукун «отпрыск» (морфологический образец: фа’улун)

ха’илун «устрашающий» – са’илун «чрезмерный» (морфологический образец: фа’илун)

талалун «холм» – рималун «песчаные дюны» – джибалун «горы» (морфологический образец: фи’алун)

Скопировать при переводе эти рифмы с такой же легкостью даже приблизительно невозможно. Поэтому отрывки с рифмованной прозой в «Ста и одной ночи» были всего лишь слегка ритмизированы.

Некоторое исключение составляют два стихотворения в рифмованной прозе, которые выделяются и на арабском языке («Вот где висишь ты, конь мой Фалада / А ты, королевна, ходишь за стадом…») и представляют собой яркое нарушение прямой речи. Здесь использование рифмованной прозы в арабском языке должно считаться особым обозначением и поэтому может обращать на себя внимание и в переводе («И у отца у своего я не осталась / И с царским сыном навсегда теперь рассталась!»).

Для преимущественного объема текста повествовательной прозы в немецком варианте в соответствии с арабским оригиналом был выбран повествовательный язык по возможности с короткими предложениями. Там, где арабский язык еще раз повторяет то же самое другими словами, что он вообще-то любит, я всегда старалась передать это так же и на немецком языке. Поскольку то, что в немецком языке можно было бы расценить как избыточность, в арабском, как правило, является риторическим приемом и тем самым способствует конструированию текста. Иногда при этом речь идет о простых рифмовках синонимов, но часто также и о таком стилистическом приеме, известном еще из библейско-иудейского языка, как Parallelismus membrorum, или параллелизм:

Отец девушки был неимущим; у него не было никакого состояния.

Он обнаружил, что она была девственницей и еще нетронутой.

…чтобы испугать другого витязя и нагнать на него страх.

Формальность

В «Ста и одной ночи» мы встречаемся с формализованными отрезками текста, особенно при описаниях природы, времени дня, красивых мужчин и женщин, витязей с их доспехами, замков и дворцов. Так, например, как только на виду оказывается замок, в тексте появляется формула рифмованной прозы:

Его воздвигли амалекиты и византийские военачальники,

которая ничего не добавляет к ходу действия, и даже не вносит никакого смысла в содержание, так как ни «амалекиты», ни «византийские военачальники» не находятся в поле зрения рассказчика. Эта формула всего лишь содержит высказывание о впечатляющих размерах и древнем возрасте крепостного сооружения. С таким же удовольствием в нашем тексте витязи формализовано сравниваются с «ужасающими горами или бурлящим морем», привлекательные девушки с «неприрученной газелью, которая лакомится свежей травой» и т. д.

Особый интерес вызывает формула хэппи-энда, которой после счастливого окончания приключений заканчивается каждая история в «Ста и одной ночи».

фа-бакийя (ма’аха / ма’аху) фи аклин ханийи / ва-шурбин равийи / хата атаху (атахуму) ль-якин

Дословный перевод:

И он остался (с ней / с ним) возле изысканной еды / и обильного питья / пока не пришел к нему (к ним) смертный (час).

Задачу перенести эту «формулу окончания» в немецкий перевод я воспринимала как особый вызов уже хотя бы потому, что она повторяется регулярно и представляет собой нечто вроде опознавательной мелодии «Ста и одной ночи», благодаря которой ее текст отличается от ее старшей сестры, ведь в «Тысяче и одной ночи» подобной формулы нет. Проблематичным при переводе было прежде всего найти точные прилагательные. Основной настрой «Ста и одной ночи» составляют веселость и жизнерадостность, к каждой ее истории подходит формула хэппи-энда. Поэтому я взяла на себя смелость влить это положительное жизненное ощущение в перевод с помощью прилагательного «довольный» («в довольствии»). «Обильное питье» означает пить вдоволь.

Релятивное скрещение и прочие синтаксические западни

В арабском языке редко встречаются придаточные предложения. Арабский язык предпочитает паратаксис, то есть сочетание равнозначных главных предложений. Модальную функцию выполняют чаще всего относительные придаточные предложения, которые, однако, не могут быть воспроизведены при переводе во всем их многообразии. Именно одна из самых прекрасных и элегантных характерных черт арабского синтаксиса упорно отказывается поддаваться переводу – это релятивное скрещение, то есть обратное отношение к определяемому слову в главном предложении при помощи другого члена относительного придаточного предложения, а не при помощи самого относительного местоимения, например, через суффигированное личное местоимение или через суффикс дополнения. Чтобы наглядно продемонстрировать этот феномен, подходит строчка из знаменитой «Полуденной газеты» Кристиана Моргенштерна:

Корф изобретает некую полуденную газету, которой, если ее прочитаешь, будешь сыт по горло[47].

Относительное местоимение «которой» соединяет здесь два внешне независимых друг от друга предложения, так как подлежащее в относительном придаточном предложении иное, чем указанное относительным местоимением определяемое слово. Такие конструкции создают анаколуф, то есть нарушение синтаксического строя предложения. В арабском они являются правилом. Так, например, в «Истории о царском сыне и о семи визирях» дословно говорится:

…жил когда-то вальщик белья. Всегда, когда он шел к реке, вместе с ним шел и его сын.

Передать эти частые и искусные релятивные скрещения арабского языка без значительных смысловых потерь – весьма щекотливая задача. На цитируемом месте можно было бы довольствоваться страдательным залогом:

…жил когда-то вальщик белья, кто всегда, когда он шел к реке, был сопровождаем своим сыном[48].

Выбранное в этом варианте перевода решение представляет собой нечто иное, а именно разделение на два независимых друг от друга главных предложения, причем, конечно, относительное местоимение теряется:

…жил когда-то вальщик белья. Всегда, когда он шел к реке, его сын шел вместе с ним.

Однако арабский язык, помимо релятивного скрещения, имеет наготове еще много других синтаксических и семантических ловушек: двойное отрицание для усиления высказывания, двойственное число при попарно встречающихся обозначениях частей тела, о которых и без того известно, что их два или две, – и как тогда нужно писать: «нóги», или «две ноги», или «обе ноги»? – слова, которые одновременно обозначают свою парную противоположность, определенный артикль аль-, который иногда обозначает как раз неопределенность, формы единственного числа, которые необходимо переводить как множественное число, и многие другие типично арабские проблемные случаи, перечисление которых заняло бы много времени. В дальнейшем более подробно будут обсуждены области, особо существенные для перевода.

Знаки препинания и вопросительные предложения

Арабский язык не знает знаков препинания. И только в современную арабскую литературу были введены в виде заимствований некоторые, но далеко не все знаки препинания из западной литературы. Классическая арабская литература обходится без точки и запятой, без вопросительных и восклицательных знаков, без тире и двоеточия и без кавычек. Вместо этого тексты структурируются сигнальными словами и союзами. Так, например, замена участника диалога производится с помощью слова кала, а замена протагониста в действии – с помощью союза фа-. В качестве нейтрального введения в предложение вставляется, как правило, союз ва-. Союзы ва– или фа– нужно в каждом случае переводить как «и» или «затем», как это указано в словаре, хотя это было бы слишком простым решением. Поскольку мы ведь пользуемся для выражения того же самого такими знаками препинания: на конце предыдущего предложения мы ставим точку или запятую, и тогда становится понятно, что затем начинается новая мысль, новый смысловой блок.

За неимением вопросительных знаков арабский язык часто вставляет вопросительную частицу (халь или а-) в начале общего вопроса, то есть вопросительного предложения, на которое необходимо ответить «да» или «нет». Эта вопросительная частица легко и просто передается при переводе с помощью вопросительного знака.

а-та’лямуна фи д-дунйя манн хува аджмалю минни

Известен ли вам хоть кого-нибудь в мире, более прекрасный, чем я?

Труднее, однако, иметь дело с теми предложениями, в которых не содержатся эти вопросительные частицы. В «Ста и одной ночи» это имеет место довольно часто. А поскольку порядок слов в других отношениях остается таким же, как и в повествовательном предложении, то невозможно однозначно решить, является ли это предложение вопросительным. Здесь все должен решать контекст:

анта мин риджалихи

Ты относишься к его людям. Или: Относишься ли ты к его людям?

Остается еще прокомментировать те вопросительные предложения, которые в виде риторического вопроса («Но что же это было?», «И что же он там увидел?») подготавливают внезапный поворот в повествовании:

фа-льтафата фа-ида хува би-ль-джарияти ль-ма’люмати Хальфа хаджарин ‘арьяна

Юноша оглянулся – и что же он увидел? Та же девушка вышла из-за камня, и снова она была совершенно обнаженной.

В оригинале на этих местах стоит не вопросительное предложение, а «частица изумления» ида би-. Семантически она соответствует древнееврейской частице хиннех «смотри-ка», которая еще в библейско-иудейском языке применялась для привлечения внимания. Как и в приведенном выше примере, текст часто дает понять, кто поражен изумлением, то есть кто из героев повествования видит или слышит что-то странное. В таких случаях я выбирала вопросительное предложение: «Что же он там увидел?» В других случаях изумление бывает у читателя по меньшей мере таким же сильным, как и у действующих лиц. В таких местах я переводила частицу изумления как «надо же!»:

фа-шадду витакаху ва-ату бихи иля ль-мадинати ва-адХалюху ‘аля ль-малики ва-ида биха Марийя Бинт ‘Абдальмасих

После этого они связали его, привезли в город и привели к своему правителю. И надо же! Этим правителем оказался не кто иной, как Мария, дочь Абдальмасиха!

Преобладающей формой речи в «Ста и одной ночи» являются диалоги, и они оформлены очень живо. Тем не менее во всех диалогах необходимо отметить один феномен, типичный для арабской литературы: прямая речь стереотипно вводится словами «он сказал» – «она сказала» – «он сказал», независимо от того, что говорящий или говорящая, возможно, «говорит», «спрашивает», «отвечает», «объясняет», «соглашается» или «возражает», или же он или она «молвит», «восклицает» или даже «рычит». В этом случае можно было бы, как и в случае с проблемой вопросительных знаков, передавать ввод прямой речи просто с помощью кавычек. Однако я решила передавать их словами и, более того, взяла на себя смелость везде там, где содержание значения повествования принуждало к такой спецификации или хотя бы напрашивалось, вставлять вместо монотонного «он сказал» один из названных альтернативных вариантов. Таким образом, получается не как в оригинале:

Она сказала: «Ах ты, мерзкий негодяй!»

а так:

«Ах ты, мерзкий негодяй!» – накинулась она на юношу.

Редуцированная форма выражения

Терпкий шарм «Ста и одной ночи» заключается именно в том, что арабский текст сформулирован коротко и ясно и все излишнее, что кажется необязательным для понимания, остается за его пределами. Поскольку аудитория, на которую была рассчитана рукопись оригинала, приносила с собой другие предпосылки, чем мы, теперешние читатели с Запада, то возникают пробелы в понимании. Эти пробелы я закрывала в переводе только там, где они были настолько велики, что возникала угроза ложных выводов с отягчающими последствиями. В большинстве таких мест достаточно было одного-единственного слова, чтобы восполнить этот пробел. Чаще всего этим словом было логическое подлежащее в предложении. Как это и принято в арабской литературе, «Сто и одна ночь» легко обходится без подлежащего-существительного и вместо этого оперирует местоимениями. В целых отрывках текста мы читаем только «он» – «он» – «он» – «она» – «он» и т. д., даже там, где речь идет о разных протагонистах, которые часто меняются. Редуцированный таким образом язык мешает пониманию при чтении и прослушивании. И здесь я время от времени снова вставляла подлежащее.

Оригинал:

Он поздоровался, и я сделал то же самое. Он снова поздоровался, но из его приветствия я не смог разобрать ни слова.

Перевод:

Камергер поклонился в знак приветствия, и я поступил так же.

Самая значительная вставка в текст касается отрезка в прологе: привлекательный юноша из Хорасана должен до отъезда в Индию жениться на своей двоюродной сестре. Однако в начале текста ничего не говорится о том, что его будущая супруга является его двоюродной сестрой. Немного позже речь, естественно, пойдет о его двоюродной сестре, однако без упоминания о том, что это его жена. Те, к кому адресовался оригинал, несомненно, знают, что обычаи заключения браков с двоюродной сестрой со стороны отца подразумевались как нормальное явление. В противоположность этому для сегодняшней читательской аудитории соответствующее место в переводе необходимо обязательно дополнить, потому что иначе продолжение действия было бы просто непонятным.

Оригинал:

Господин мой, – молвил хорасанец, – скоро предстоит его свадьба, и он не может отправиться в путешествие раньше, чем проведет один год.

Перевод:

Господин мой, – молвил хорасанец, – скоро состоится его свадьба, и он не может отправляться в путь, пока не проведет один год с обрученной с ним девушкой, его двоюродной сестрой.

Титулы властителей и обращение к властителям

В «Ста и одной ночи» выступают различные властители: царь Индии, персидские императоры, множество более мелких царей и князей, а также несколько халифов, известных из историографии. Халифы носят в «Ста и одной ночи» обычный для халифов титул «повелитель правоверных» (амир аль-му’минин). Но уже при следующем их появлении они по ходу действия именуются титулом «царь» (малик), очень редко «князь» (амир).

Оригинал:

…что у повелителя правоверных, Абдальмалика ибн Марвана, был визирь по имени ибн Абилькамар. Он был умным и опытным человеком и сведущим во всех науках. У царя он пользовался большим уважением. Поэтому потомки Умаи завидовали ему. Они доносили царю гнусные слухи о нем…

На первый взгляд это необычно. Халифы и цари в исторической литературе строго разделены. Вышестоящий правитель всегда халиф; цари были нижестоящими местными правителями, «царь» часто было даже критическим обозначением светских властителей, не обладавших религиозной легитимацией. Как же мы можем объяснить этот феномен?

Кажущийся перелом в титуле властителя происходит, очевидно, из-за определенной повествовательной рутины. «Цари» являются главными носителями действия в большинстве историй из «Ста и одной ночи». По ходу повествования могло произойти как бы незаметно, что титул «халиф» в «Ста и одной ночи» был заменен на значительно более часто употребляемый титул «царь». Однако при переводе необходимо обращать внимание на то, чтобы не возникало впечатления, что под словом «царь» подразумевается какая-то новая фигура или какой-то альтернативный, возможно, исторически релевантный титул халифа. Поэтому в каждом случае там, где однозначно имеется в виду халиф, но стоит «царь», я вместо слова «царь» вставляла нейтральное слово «властитель» или для соблюдения однозначности также полностью возвращалась к «халифу».

Перевод:

…у повелителя правоверных, халифа Абдальмалика ибн Марвана, был визирь по имени ибн Абилькамар. Он был умным и опытным человеком, сведущим во всех науках. У своего господина он был в большом почете. Поэтому потомки Умаи завидовали ему. Они доносили халифу гнусные слухи о нем…

Кроме того, необходимо пояснить, почему цари и халифы позволяют в переводе обращаться к ним на «ты», а не на заимствованное из придворного обихода «вы». Здесь оригинал устанавливает совершенно четкие нормы. При обращении не делается различий между формами доверительного отношения и вежливого отношения. Обращения на «вы» в арабском языке не существует вовсе, использование второго лица множественного числа вошло в употребление довольно поздно и только зачаточно. В «Ста и одной ночи» оно встречается лишь один раз, где я его верно передаю в переводе. Во всех остальных случаях, невзирая на любые различия в ранге и возрасте, все последовательно обращаются друг к другу на «ты».

Необычные значения слов, многозначность и иностранная идиоматика

При той огромной дистанции, которая отделяет текст оригинала от нас, сегодняшних читателей, вряд ли стоит удивляться тому, что в нем можно обнаружить что-то, для обозначения чего в мире нашего языка и нашего мышления не имеется точных понятий и представлений.

В «Ста и одной ночи» это в первую очередь относится к теме «жизнь бедуинов». Многочисленные сцены в историях из «Ста и одной ночи» разыгрываются в шатрах и лагерях арабских кочевников или бедуинов (‘араб). Более подробных объяснений о том, где они размещаются географически, нет. Преимущественное значение для перевода имеет то, нужно ли понимать слово ‘араб как «араб» или как «бедуин», так как оно может означать и то, и другое[49].

Какое же решение найдено в данном переводе? Повсюду там, где термин ‘араб однозначно указывает на жителей пустыни или тем более дает такие принятые в арабской литературе характеристики бедуинов, как, например, кочевое скотоводство или склонность к грабежу и нападениям, оно переводилось словом «бедуины».

Узнаешь ли ты меня, брат бедуин? (йя аХа ль-араб, дословно также: «брат араб»)

Если же, напротив, словом ‘араб обозначается географическая или этническая группа наряду с персами или другими народами, то это понятие переводится как «арабы».

…и потому арабы боялись и уважали его (фа-канати ль-арабу таХшаху ва-таттакихи), и все страны были ему преданы.

В «Ста и одной ночи» часто и охотно используется риторический прием меризма, то есть парных противоположностей, с помощью которых описывается третье, чаще всего не называемое широкое понятие (например, «стар и млад» для обозначения «все люди»). Здесь наш текст также обращается к бедуинской тематике: как описание «все люди» в «Ста и одной ночи» применяется меризм «бедуины (бадийя) и оседлые (хадира). Но понятие бадийя для обозначения бедуинов теперь уже не является синонимом к слову «арабы», оно образовано от арабского слова, обозначающего «пустынные, невозделанные регионы без городов и деревень»[50]. Таким образом, бадийя – это обитатели пустынь, в отличие от оседлых крестьян или от городского населения.

В «Ста и одной ночи» используется не меньше пяти различных арабских вокабул для обозначения слова «шатер», в зависимости от того, круглый он или с углами, маленький и компактный или большой и внушительный, сделаны ли стены шатра из парчи, из верблюжьей или козьей шерсти или различаются по другим критериям, которые мы сегодня вообще уже не можем установить. По сравнению с богатой «шатровой тематикой» в жизни бедуинов эти пять различных выражений являются еще очень небольшим выбором. Однако у нас нет равнозначных синонимов. Таким образом, эти различительные особенности в формах шатров приходится описывать с помощью прилагательных («круглый шатер» и т. п.).

Часто для передачи значения арабского слова не находится точного соответствия. Так, например, арабское слово нухас (медь) может обозначать также сплавы – латунь (медно-цинковый сплав) и бронзу (медно-оловянный сплав), в то время как в нашем словоупотреблении металлы медь, латунь и бронза четко различаются. Арабский термин суфр, который однозначно обозначает «латунь», в «Ста и одной ночи» не встречается. Поэтому я каждый раз переводила по наиболее вероятному материалу. Так, одна из смонтированных под открытым небом фигур стража с сигнальной автоматикой у меня из бронзы, типичного материала для статуй начиная с древних времен. Из бронзы сделана и лампа, укрепленная на стене для освещения помещения: масляные лампы, как правило, изготавливались в бронзовой литейной мастерской. В отличие от этого, оружие и стержни сделаны из латуни, так как этот материал более ударопрочный и не такой хрупкий, как бронза, но тверже меди. Точно так же и магический мост, который поднимается из воды, благодаря своему блеску тоже из латуни, так как медь быстрее поддалась бы воздействию воды / влажного воздуха и разрушилась от окисления. Одинокая башня, в которой живет монах, облицована, напротив, медью. Все это могло бы быть правильным и по-другому, читатель вправе обдумать свое собственное представление о материалах; в арабском тексте всегда стоит только нухас. Единственное место, в котором однозначно упоминается «красная медь», и притом медь особо высокого качества для алхимических целей, было передано дословно как «красная медь».

Загадки загадывает и «Страна Шаров» в истории о Сулеймане ибн Абдальмалике. Как мы должны представлять себе эту страну? Арабский термин (зирр, азрар) обозначает не шары в виде катящихся мячей, а выточенные или кованые декоративные шары на концах опорных столбов в шатре. Таким образом, это порожденное фантазией обозначение вызывает перед мысленным взором некую страну, плотно заставленную шатрами с шарами на концах столбов.

Еще один загадочный и проблемный случай касается несколько более конкретной географии. В истории о Камфарном острове один старый мореплаватель рассказывает о своих путешествиях по миру: он повидал страны Синд и Хинд – причем оба эти географические названия в оригинале рифмуются, так же как Китай (по-арабски билад ас-Син) и загадочная страна с названием Аль-Кастин. По всей вероятности, это название также выбрано или переделано ради рифмы, поскольку с окончанием – ин оно прекрасно рифмуется с ас-Син («Китай»). Только вот ни в одном из известных мне географических источников не обнаружено названия местности с таким звучанием. Таким образом, это название, скорее всего, возникло как результат описки или «обалгорнивания». Но какое же название подразумевалось первоначально? После длительных поисков я пришла к следующему выводу: это слово возникло, вероятно, из названия Филастин – «Палестина» из-за описки, при этом выпала буква «лям». Название Филастин рифмовалось бы с ас-Син (Китай) и в этом отношении придавало бы смысл этой риторической конструкции. Ведь речь идет о том, чтобы в рифмующихся между собой парных названиях – Синд и Хинд, Китай и Палестина[51] выразить весь простор огромного мира. Этот выбор поддерживается, помимо прочего, еще и тем, что в книге по географии Зухри, которая дошла до нас в том же сборнике рукописей, что и «Сто и одна ночь», и была записана тем же переписчиком, страны Синд, Хинд, Китай и Палестина называются почти в том же порядке, по крайней мере, в той же главе о делении мира на регионы[52].

В конце концов, там, где без этого не обойтись, можно даже создать в переводе новое слово. В «Ста и одной ночи» это касается сочетания «мальчик-слуга» (по-арабски гулям), пандан мужского рода к хорошо знакомому выражению «девушка-служанка», то есть такого слова, которым одновременно обозначается как молодость, так и положение слуги. В разных местах текста я переводила это слово как «паж», но каждый раз там, где слово «паж» звучало слишком благородно для данного контекста, я использовала сочетание «мальчик-слуга».

Цитаты из Корана и понятие «Бог»

Цитаты из Корана переносились с опорой на новый перевод Корана Хартмута Бобцина, чаще всего даже брались оттуда дословно[53]. Как в этом переводе Корана – и как в «Тысяче и одной ночи», – так и в «Ста и одной ночи» Аллах также переводится словом «Бог». Поскольку здесь ведь речь идет не о собственном имени какого-то специфического исламского Бога, а о единственном и действительном для всех регионов понятии Бога. Поэтому в «Ста и одной ночи» написано не «Хвала Аллаху», а «Хвала (Господу) Богу».

Ошибки в рукописи

Переписчики или копировщики повествовательной литературы занимают в передаче арабских текстов особое положение: даже когда они просто копировали письменный образец, они не чувствовали себя так рабски привязанными к этому образцу, как это имело место, например, с научными или теологическими трудами или тем более со священными текстами. Тем не менее при переписывании они, как правило, не импровизировали, то есть не генерировали активно и самостоятельно новые версии, а напротив того, занимали скорее несколько небрежную позицию по отношению к тексту. Это приводит к типичной для повествовательных текстов широте вариантов, которая для «Тысячи и одной ночи» была описана таким образом: «Несмотря на менее дословную передачу, стремление копировщиков к переменам только в единичном случае является достаточно обширным, чтобы говорить о сознательном оформлении текста и о вытекающей из этого самостоятельной редакции. Передача текста определялась скорее механическим переписыванием, чем продуманной, творческой обработкой»[54].

«Сто и одна ночь» представляет собой замечательный образец такого рода письменной передачи арабской повествовательной литературы. Переписчик рукописи из музея Ага-Хана, Абдаллах ибн Абд аль-Мавла ан-Надджум, переписал текст с какого-то уже не дошедшего до нас образца. При этом обнаруживаются обычные для арабской повествовательной литературы и передаваемые из поколения в поколение потери: переписчик пропускал то или иное слово, зато иногда вставлял другие слова дважды. Так же и в отдельных словах бывает полно ошибок, пропущены буквы, согласные искажены, и в результате – конечно, неумышленно – возникают такие курьезные словесные новообразования, как, например, аль-Баракима (вместо аль-Барамика, «Бармакиды») или аль-Маалика (вместо аль-Амалика, «амалекиты»). Кроме того, наш переписчик пользуется довольно-таки свободной орфографией, почти регулярно путает некоторые согласные, а также записывает долгие гласные краткими или краткие долгими. Поэтому их пришлось совершенно естественно исправлять и не учитывать при переводе.

Но помимо этого в нашей рукописи содержатся и ошибки в содержании, которые выходят за пределы упомянутых отклонений от классической арабской орфографии и грамматики. Такие недоразумения в оригинале бросают переводу вызов: должна ли такая ошибка переноситься вместе с текстом, или же ее лучше втихомолку «откорректировать»? В настоящем переводе для каждого отдельного случая решение принималось индивидуально. Сначала несколько примеров по корректировкам.

В середине «Истории о юноше и о его двоюродной сестре» переписчик вдруг сбивается на «ночную формулу», но сразу вслед за этим поправляет сам себя.

Оригинал:

Когда настала ночь, пришел царь, сломал печать, и – молодой купец пришел домой и лег в постель, чтобы поспать.

Очевидно, что здесь ночная формула вставлена ошибочно, поскольку во внутреннем рассказе наступает ночь, и притом с теми же словами, которыми начинается также и «ночная формула» рамочной истории. В переводе эта ошибка была исправлена.

Перевод:

Когда настала ночь, молодой купец пришел домой и лег в постель, чтобы поспать.

Подобным же образом в начале сорок девятой ночи дается слово Шахразаде, хотя она еще не появлялась в этой сцене. В переводе от этой ошибки не остается и следа. Встретилось еще несколько похожих ошибок, в том числе и таких, в которых, например, вставлено неправильное подлежащее, так как стоящее перед ним в вербальном предложении сказуемое внушало переписчику другое течение предложения. В немногих отдельных случаях переписчик даже сам вычеркивал неправильное слово; таким образом, верное решение обозначено совершенно ясно и последующая корректировка ошибки в переводе просто очевидна.

Несколько более замысловатой является проблема в «Истории о Сулеймане ибн Абдальмалике ибн Марване и об амире». Здесь пришлось исправлять уже заголовок истории, так как названный полководец (по-арабски амир) и есть сам Сулейман, как показывает ход этой истории.

Оригинал:

История о Сулеймане ибн Абдальмалике ибн Марване и об амире.

Перевод:

История о Сулеймане ибн Абдальмалике ибн Марване

Однако эти осложнения идут еще дальше. Сразу же в начале истории появляется протагонист, Сулайман, сын халифа Абдальмалика, с которым путают библейского Соломона (по-арабски Сулайман), сына Давида.

Оригинал:

Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада свой рассказ, – что Соломон, сын царя Давида, уже в возрасте семи лет сочинял мудрые высказывания, говорил стихами и провозглашал любые мыслимые мудрости.

Однако уже при следующем появлении этого протагониста перед нами снова «правильный» Сулейман, сын халифа. Эта ошибка объясняется, вероятно, тем, что переписчик этой рукописи сразу же подумал о привычном и часто встречающемся в классической арабско-исламской образовательной литературе библейском царе Соломоне и исходя из этого ошибочно дополнил это имя. В переводе эта ошибка была исправлена.

Перевод:

Люди утверждают, о царь, – продолжила Шахразада свой рассказ, – что Сулейман, сын халифа Абдальмалика, в возрасте семи лет сочинял мудрые высказывания, говорил стихами и провозглашал любые мыслимые мудрости.

Кроме того, исправления были сделаны в каждом случае там, где в рукописи однозначно отсутствует ясно определенное слово, либо оно ошибочно вставлено, либо какое-либо слово искажено до неузнаваемости, что встречается относительно часто.

Однако в отдельных случаях ошибки в рукописи были перенесены и в перевод. Так происходит, например, когда действующие лица в «Истории о царе и о трех сыновьях» неожиданно оказываются не в том замке, результатом чего становится как бы нелогичная развязка этой истории, или когда герой садится на коня, на котором он, собственно, по тексту уже сидит, или даже на такого, который по ходу истории был уже убит, – читатель, возможно, уже столкнулся с этим при чтении. Такие эпизоды, хотя они и содержат логические ошибки, не были исправлены, так как мне показалось, что необходимое для этого вмешательство в текст чревато серьезными последствиями. Ведь в противном случае я была бы вынуждена объяснять, откуда у героя так быстро появилась новая лошадь, что произошло с мертвой лошадью или из какого замка в конце концов вышли герои. Помимо этого, из-за такой ошибки могла бы возникнуть новая – пусть даже и некогерентная – традиция отношения к тексту, которой, само собой разумеется, нельзя допустить.

К технике перевода

В общей сложности при семи проходах по всему тексту я старалась на ощупь добраться до подходящей редакции «Ста и одной ночи» в переводе. В начале стояла текстология. Ведь наш оригинал, рукопись из музея Ага-Хана, еще нельзя прочитать в печатном варианте или в издании. Таким образом, перед тем как заняться собственно переводом, мне нужно было прояснить важнейшие текстологические вопросы: где в рукописи имеются пробелы и можно ли их заполнить? Где меня подстерегают языковые рифы и пучины? При первом проходе оригинал был предварительно обработан текстологически и филологически: текст был прочитан либо расшифрован, пробелы и корруптели заполнены сравнениями с параллельными рукописями и изданиями и все проблемы чтения и понимания, насколько это возможно, устранены. Там, где было недостаточно собственных поисков, я советовалась с коллегами и читателями. На свободных обратных сторонах переплетенных оцифрованных страниц рукописи возник своего рода глоссарий, который вместил в себя результаты поисков, но в котором, однако, и каверзные места были уже предварительно переведены, а также записаны некоторые спонтанные идеи особенно каверзных формулировок.

Второе прохождение представляло собой «сырой» перевод, который я от руки записывала чернилами двух цветов в специально переплетенную для этого чистую книгу. При этом текст и примечания вносились сразу разными цветами, чтобы сохранить прелесть оригинала. При таком «сыром» переводе я особое внимание уделяла специфическому «настроению» оригинала: оформление и структура, содержание и буквальный смысл, язык и стиль, звучание и ритм, историческая глубина, или «историчность», задуманное и действительное воздействие на читателей и слушателей, межтекстуальные отношения к литературе времен возникновения и сила, позволяющая излучать свет вплоть до наших дней, – все эти различные смысловые уровни оригинала необходимо было познать и оценить, прежде чем они смогли влиться в перевод.

При третьем прохождении я набрала рукописный текст на компьютере, причем он одновременно был слегка переработан стилистически и дополнен пояснениями для будущего глоссария книги.

«Сто и одна ночь» представляет собой также текст, предназначенный для громкой читки. Истории равным образом приспособлены для чтения про себя и вслух и были, по всей вероятности, с самого начала задуманы и для того, и для другого. Чтобы сделать перевод пригодным для громкого чтения, я при четвертом его прохождении читала каждую историю вслух близкому кругу слушателей. Эта аудитория исправляла логические ошибки в переводе, поддерживала меня дискуссионными выступлениями и конструктивной критикой и не в последнюю очередь служила для меня своего рода убежищем от одиночества, сопуствующего переводческому ремеслу.

После того как выводы, сделанные мною после этих чтений, были включены в текст, я перешла к пятому прохождению, то есть к проверке перевода. Для этого я наговорила весь текст на пленку и затем прослушала его параллельно с повторным прочтением оригинала. Такое прослушивание начитанного текста служило прежде всего тому, чтобы не было необходимости постоянно переводить взгляд с одной страницы на другую. Вместо этого я могла, слушая читающий голос, сравнивать на слух оригинал с переводом. Все сомнительные случаи, появлявшиеся при пословной перепроверке, были при шестом прохождении заново предложены на обсуждение коллегам и моему учителю.

Седьмое и последнее прохождение перевода состояло в конечном счете в введении предложений и настоятельных советов редакционной коллегии, то есть в основательной стилистической шлифовке родного языка.

Благодарности

Переводчица от всего сердца благодарит всех, кто внес вклад в осуществление этого перевода, и считает, что здесь в соответствии с поэтапным порядком их сотрудничества должны быть названы:

Сузанна Роквайлер из берлинского Дома Мартина Гропиуса была ответственной за приглашение на музыкальное сопровождение при открытии выставки в марте 2010 г. и таким образом способствовала контрольному прослушиванию оригинала рукописи. Лотар Юнгхенель подарил мне свой экземпляр редкого издания Таршуна. Беноид Юнод, куратор Треста Ага-Хана по культуре, выдал разрешение на перевод рукописи, дал указание по ее оцифровке и быстро и без бюрократической волокиты предоставил в мое распоряжение высококачественный оцифрованный вариант рукописи. Переплетная мастерская «Мюллер+Глюзинг» в Ватлингене изготовила из этого оцифрованного варианта оригинал для перевода в переплете, а также чистую книгу для рукописного «сырого» перевода. Автор Дирк Крузе помог установить контакт с издательством Манессе. Его издатель Хорст Лауингер заразился моим восхищением «Ста и одной ночью».

Антье Ленора замещала меня в Эрлангенском обществе ориенталистики и таким образом способствовала тому, чтобы я могла полностью сконцентрироваться на переводе. Йенса Якоба Шайне я благодарю за многочисленные настоятельные советы. Экхард Нойбауэр консультировал меня по переводу названий исторических музыкальных инструментов, Штефан Мауль – по сфрагистике, Мартин Преториус – по качествам зеленой древесины, золота, латуни и прочих материалов, упоминаемых в «Ста и одной ночи», Эва Ортманн – по словарному запасу бедуинов, Лоренц Корн – по вопросам архитектуры, Хорст Бринкхаус – по идеологическим, а Ангелика Месснер – по синологическим подробностям.

Арабист и лексикограф Манфред Улльманн, мой многолетний академический учитель, великодушно помогал мне при решении филологических проблем. За период работы над переводом бесчисленное количество писем прошло между Бееденбостелем и Тюбингеном туда и обратно, и на десятки вопросов я получила ответы, написанные настолько же основательно, насколько и терпеливо. Удалось справиться даже с самыми каверзными проблемами прочтения, и я была своевременно предупреждена о некоторых переводческих ошибках. Тем не менее за все возможные ошибки в настоящем переводе отвечаю только я одна.

Мартин, Даниель и Симон Преториусы, Франк Вендерот, Кристина и Рюдигер фон Бисмарк, Сандра Троттнер, Кристина Бете, Тина Вернер, Лени Мерсьер, Михаэль Эльткерс, Хайко Ульрих, Альмут Вихманн Эрлен, Анна и Геральд Хинрихс, Штефани и Андреас Отте, Габриэле и Хайнц-Георг Готтшальк, Анне Циммерманн, Никола и Экхард Баукс, Грегор Шелер и Райнальд Ханке посещали мои приватные чтения. Михаэль Элькерс начитал весь готовый перевод на пленку.

Хайнц Хальм выполнял просмотр хронологической таблицы к «Ста и одной ночи», с Вольфгангом Швайкардом и Флорианом Мельтреттером я могла обсуждать вопросы о воздействии «Ста и одной ночи» на романские литературы, Херманн Виденрот давал ценные указания к послесловию, Клаус Райхерт – к теоретическим проблемам перевода.

За конструктивную работу с редакционной коллегией я благодарю моего издателя Хорста Лауингера, который никому не позволил отобрать у него право лично редактировать «Сто и одну ночь».

Мой спутник жизни Мартин Преториус и оба наши сына терпеливо сносили в течение всего времени работы над переводом опьянение и похмелье восторженной переводчицы. О переводе «Ста и одной ночи» я буду всегда вспоминать с удовольствием. Это был один из самых счастливых периодов моей жизни.

Описание рукописи

МС Ага-Хан АКМ 00513, Часть 2:

Тридцать девять листов бумаги, коричневатые, последние листы с наружной стороны сильно истрепаны, края и углы реставрированы современной бумагой, нумерация страниц оригинала отсутствует. Два параллельных подсчета листов сделаны значительно позднее. Формат 19х26,3 см. Формат текста 15,5х21 см. Двадцать девять строк (реже тридцать или двадцать восемь). Разлиновка просматривается слабо. Кустоды выделены и сильно скошены налево вниз. Мелкий, по большей части хорошо читаемый полностью пунктированный и сплошной, однако не вполне вокализированный шрифт магриби или андалуси. Высота отдельно стоящей алиф 4–5 мм; в выделениях – 8 – 10 мм. Выделяющиеся формы ра’ и каф; та’ марбута или ха’ также кажутся постоянно привязанными к отдельно стоящим согласным (рис. 8, 9). Цвет чернил от коричневых до черных. Выделения большие, красные: названия, заголовки историй, «ночные формулы» и нумерация ночей, абзацы в повествовательном тексте. Начиная со страниц фо. 31а по 32б красные чернила темнеют и превращаются в черные, начиная со страниц фо. 32б только черные, крупноформатные выделения. Для ограничения формата текста, для заполнения строк, в качестве обрамления названий и заголовков историй, а также для разделения полустиший в стихотворениях вставлены орнаменты: красное троеточие с черной окантовкой, стилизованное мим и т. п. (ср. рис. 14, 15 и 17).

Переписчик: Абдаллах ибн Абд аль-Мавла ан-Нидджум «аль-Хаджиби Аслан» (рис. 17). Рукопись связана с копией «Китаб аль-Джа’рафия» рукописи Мухаммеда ибн Аби Бакра аз-Зухри работы того же переписчика, датированной 622/1234 гг. Происхождение, по сведениям владельца, испанское. Более точных данных нет.

Анонимный автор

Китаб фихи хадит ми’ат лайла ва-лайла

Книга с историей Ста и одной ночи.

Вступление (с. фо. 1б, с. 1–5):

Заключение (с. фо. 39б, с. 29):

Рукопись HS содержит начало до ночи восьмидесятой истории из «Ста и одной ночи». Текст подразделяется по ночам, а также названиями историй. На полях страниц, а также местами в тексте – исправления более позднего периода, возможно, той же рукой, которая оставила на пустых страницах между этими двумя книгами стихи, рисунки и пробы пера.

Статьи из каталогов: Сокровища Музея Ага-Хана – шедевры исламского искусства, Дом Мартина Гропиуса, Берлин, 17 марта – 6 июня 2010 г. Каталог № 46, с. 96; Сокровища Музея Ага-Хана – Искусство книги и каллиграфии, Санбанджи Юниверсити Сакип Санбанджи Мьюзеум, Стамбул, 5 ноября 2010 г. – 27 февраля 2011 г. № 53, с. 130 и с. 206–215.

Другие рукописи: 1. Париж BnF arabe 3662 (датировано 1190/1776 гг.); основная рукопись изд. Таршуна. 2. Тунис БН 04576 (датирована 1268/1852 гг., сравн. глава «Тунис 04576 и Сто и одна ночь» в книге Давида Пинолта: Методика повествования в Арабских ночах. Лейден, 1992, с. 152–157). 3. Тунис БН 18260 (не датировано; вероятно, XIX в.; прежде библиотека Хасана Хусни Абдаль-ваххаба, поэтому знак в издании Таршуна). 4. Париж 3660 (не датировано; вероятно, XIX в.; переведено на французский язык в 1911 г.). 5. Париж 3661 (не датировано; с 1884 г. в собственности BnF). На эти пять рукописей опирается издание Таршуна, где описываются рукописи с. 7 – 13. Сюда же относится шестая алжирская рукопись, датированная 1257/1836 гг. и написанная рукой переписчика аль-Хадджа аль-Бахи аль-Буни, которую берет за основу изд-во Шурайбит, описание HS. с. 19–27, датировка на с. 26.

Издания: Китаб Миат лайла ва-лайла. Дираса ва-тахкик Махмуд Таршуна. Ливия – Тунис 1399/1979 гг. (на основе Хсс. 1 в качестве основной рукописи и 2–5 в качестве сравнительных рукописей), переиздание Кельн, 2005; аль-Хаддж аль-Буни: Миат лайла ва-лайла ва-хикайят ухра. Тахкик Шурайбит Ахмат Шурайбит аль-Джаза’ир 2005 г. (на основе HS. 6).

Переводы: на французский язык – перевел Морис Годефруа-Демомбин: Сто и одна ночь, Париж, 1911 (на основе HS. 4), переиздание Париж, 1982; на японский язык – перевел Акико Суми: Хьякуичия Моногатари: Мохитоцуно Арабьян Наито. Токио, 2011. (на основе издания Таршуна).

Глоссарий

Глоссарий предлагает объяснение терминов, названий местностей, имен исторических или легендарных личностей, а также всех тех арабских обозначений, для которых не удалось найти удовлетворительного соответствия, и, наконец, отдельных необычных для нас понятий. Арабский артикль (аль-, ар-, ас-, ат-и т. д.) при расположении записей в алфавитном порядке не учитывается.

Абдальмалик ибн Марван – наиболее влиятельный халиф из династии Умаядов, правивший Арабской империей в 661–750 гг. из столицы Дамаска. Абдальмалик как историческая личность (правление 685–705) считается выдающимся завоевателем и реформатором системы государственного управления; предварительно арабизировал бывший до этого византийским, греческим и арамейскоязычным Левант.

Абу: «Отец такого-то…» – отчество (кунья) – отчество употребляется в качестве почетного наименования, чаще всего в сочетании с именем старшего сына, по значению стоит на равном или даже более высоком уровне, чем само имя человека.

Абу Абдаллах аль-Батталь – см. аль-Батталь.

Абулхарит – собственное и нарицательное имя существительное для льва, в немецком языке сравнимо, например, с таким именем, как Рейнеке Лис.

Ад – мифический народ на Аравийском полуострове, который, согласно Корану, был в доисторическое время стерт с лица Земли Богом. Люди народа Ад связываются в Коране с легендарным «городом колонн Ирамом». В ходе исламской передачи преданий вокруг этого «города колонн» возникало все больше сказаний. Они вращались прежде всего вокруг монументальности его руин. Отсюда возникло сравнение сверхмощного, гигантского человека с народом Ад. Таким образом, с борцами и прочими мужчинами «из племени Ад» ассоциируются сила и сверхмощная энергия.

Амалекиты – народ, название которого происходит от библейского Амалек. Однако арабская форма «амалика» обозначает также множественное число слова «великан». Амалекиты всегда упоминаются в «Ста и одной ночи» в тех случаях, когда необходимо объяснить существование какого-либо впечатляющего здания участием легендарных строителей «времен седой старины».

Бабель – название древнего города Вавилона, а также Вавилонского царства. В «Ста и одной ночи» это название очень неточно и к тому же ошибочно используется для обозначения региона западнее Индии и в одном контексте с городом Хорасаном. Это указывает на то, что на Западе арабского мира, где находилось в обращении собрание «Сто и одна ночь», о восточных областях мира, скорее всего, было мало известно.

Аль-Барка – фантазийное название города в Китае (см. «К последствиям влияния “Ста и одной ночи” в Европе»).

Бармакиды – скандально известная семья визиря иранского происхождения при дворе халифа Харуна ар-Рашида. Вследствие политических интриг бармакиды впали в немилость и были отстранены от власти, схвачены и частично убиты собственноручно Харуном ар-Рашидом.

аль-Батталь – как историческая личность, Абдаллах аль-Батталь (ум. в 740 г.) был знаменитым воином эпохи Умаядов и сражался в приграничных районах против Византии. Очень рано начали ходить легенды о нем и о его разбойничьих и завоевательных набегах. Они вошли в два крупных арабских или турецких (Имя Батталя, Сейид Батталь) героических эпоса.

Бинт – «дочь такого-то…». Родовое или родительское имя (насаб) девушки. Родительское имя является прочной составной частью имени в арабском личном имени, примерно как фамилия.

Вади – речная долина, которая время от времени пересыхает (насколько перевод слова «долина» является здесь уместным), но временами по ней протекает достаточно воды для того, чтобы по ней могли плавать лодки (и тогда это слово необходимо переводить как «река»). В сомнительных случаях приходилось отказываться от перевода, то есть оставлять в тексте слово «вади». Такие вади, которые часто встречаются в пустынных областях Ближнего Востока, Северной Африки и Испании, являются в «Ста и одной ночи» излюбленными местами действия для боевых и любовных сцен.

аль-Валид ибн Абдальмалик – старший сын и первый престолонаследник халифа Абдальмалика ибн Марвана из династии Умаядов. Исторический аль-Валид (правление 705–715) провел, в отличие от литературного героя в «Ста и одной ночи», всю свою жизнь в Сирии и не выбирал для себя военную карьеру. Он вошел в историю прежде всего как строитель. Так, например, по его приказанию была построена, а затем перестроена знаменитая мечеть Умаядов в Дамаске.

Вафир – арабский стихотворный размер со следующим чередованием слогов: ˘ – ˘ ˘ – | ˘ – ˘ ˘ – | ˘ —.

Гада – порода дерева из рода молочайных, древесина которого обладает особой твердостью и выделяет при горении особенно сильный жар. По этой причине в арабском языке выражение «жар дерева гады» используется в качестве поговорки со значением «горящие угли» и означает нетерпение или влюбленность.

Гуль – опасный демон-людоед, который может принимать различные образы. Женский вариант Гуля известен тем, в том числе и в «Тысячи и одной ночи», что в образе привлекательной девушки сбивает путников в пустыне с пути и затем проглатывает.

Джамиль – Джамиль ибн Мамар (ум. в 701 г.) был одним из самых известных поэтов племени Удра, любовная поэзия которого отмечена страданиями от несбыточной любви. Так называемая удритская любовь доводит эти страдания до смерти (см. также Урва).

Джинн – демоническое существо, созданное из бездымного огня. По исламскому представлению джинны образуют особый класс живых существ наряду с людьми, ангелами и бесами (см. также Сатана). Джинны обладают сверхчеловеческими способностями, владеют магией и колдовством. Как правило, они не злобны (но см. Ифрит). У джиннов существует свой собственный общественный порядок, благодаря чему в «Ста и одной ночи» появляется, например, «волшебник джиннов». В арабском языке формы единственного числа могут быть джинни (муж. р.) или джинния (жен. р.), множественное число джинн; при переводе единственное число передавалось словами «джинн» или «женщина-джинн», а множественное число словом «джинны».

Иблис – одно из двух имен дьявола в исламе, производное от греч. Diabolos. Другое арабское имя дьявола Шайтан, и оно передается в переводе словом «сатана».

Ибн – «сын такого-то…». Родовое или родительское имя (насаб) юноши. Родительское имя является прочной составной частью арабского личного имени, примерно как фамилия.

Ифрит – мощный, гигантский и жестокий вид джиннов.

Кайзария – восточная форма рыночного комплекса из постоялых дворов, складских зданий, крытых галерей, аркад и лавок вокруг закрытой площади. Знаменитые кайзарии существовали и существуют в настоящее время, в частности в Каире, Багдаде, Мосуле и Андалузии.

Кайруан – город в современном Тунисе, основанный Умаядами в VII в.

Калансува – шапочка, которая носится под тюрбаном и обвязывается завязками тюрбана. Это слово греческо-латинского происхождения и попало в арабский словарный запас через арамейский язык.

Камиль – арабский стихотворный размер со следующим чередованием слогов: ˘ ˘ – ˘ – | ˘ ˘ – ˘ – | ˘ ˘ – ˘ —.

Кисра – арабская форма имени исторического царя из династии Сасанидов Хосрова Ануширвана, правившего в Иране в VI в. Помимо этого, слово «кисра» является общепринятым термином со значением «персидский царь».

аль-Мамун – один из сыновей халифа Харуна ар-Рашида и сам также халиф из династии Аббасидов, правил в Багдаде в 813–817 гг.

Маслама ибн Абдальмалик – один из сыновей халифа из династии Умаядов Абдальмалика ибн Марвана. Маслама как историческая личность (ум. в 740 г.), будучи сыном рабыни, исключался из числа наследников престола в качестве халифа и сделал военную карьеру. Его завоевательные походы против Византии вместе с осадой Константинополя являются важными историческими событиями, однако в эпике легендарно преувеличены.

Машаллах – возглас, выражающий удивление или непринужденное (в том числе в ироническом смысле) восхищение, соответствует возгласам «Вот это да!», «Ну прекрасно!». В словесном переводе возглас означает: «Как это понравится Богу», «Так захотел Бог» или «Да будет/свершится воля Божья».

Мудар: см. Рабия

Мутакариб – арабский стихотворный размер со следующим чередованием слогов: ˘ – ˘ | ˘ – ˘ | ˘ – ˘ | ˘ —.

аль-Мутасим – халиф из династии Аббасидов, правил в столице Багдаде в 833–842 гг.

Орлиное дерево – древесину этого ароматного дерева родом из дождливых девственных лесов Северной Индии и Индонезии получают из ароматических смолистых частей мертвых, частично уже окаменелых деревьев, пораженных грибками. Оно считается одним из наиболее высококачественных ароматных веществ и зажигается для воскурения в виде крохотных щепок. Орлиное дерево упоминается еще в Библии, однако в библейских переводах и в старинных энциклопедиях часто ошибочно передается словом «алоэ». Тот факт, что в «Ста и одной ночи» орлиное дерево упоминается в качестве строительного материала, является сильно преувеличенным стилистическим образом.

Рабия и Мудар – названия двух наиболее крупных и мощных племенных союзов в древней Северной Аравии.

Ратль – единица веса (в зависимости от места, времени и вида товаров от 0,2 до 2,8 кг); благодаря удобству его применения использовался для взвешивания пищевых продуктов, чем напоминает фунт.

Рута, трава – другие названия «палочная трава», или «гигантский фенхель» (Ferula communis L.), с древних времен широко распространена во всем средиземноморском регионе. Это растение высотой до 3 м образует толстый, но тонкостенный стебель, который после высушивания становится очень твердым, и тогда из него достаточно легко вырезать кольцо.

Салам – приветствие с пожеланием мира, используется при встрече или при прощании.

Сатана – одно из имен дьявола в арабском языке (от греч. satanas); помимо этого – и преимущественно – обозначение демонов в общем смысле, то есть особого класса принципиально злых демонических существ, обитающих в адском огне. Преобладало представление о том, что демоны сопровождают людей на каждом шагу и отвечают прежде всего за вдохновение поэтов.

Синд – арабское обозначение для страны, расположенной вокруг дельты реки Инд (сегодняшний Пакистан).

Сулейман ибн Абдальмалик – один из сыновей халифа Абдальмалика ибн Марвана и седьмой халиф из династии Умаядов, правил в Дамаске в 715–717 гг. Как историческая личность Сулейман ибн Абдальмалик в «Ста и одной ночи» настолько сильно отходит на задний план своего литературного образа, что благодаря его имени его поначалу даже путают с Сулейманом ибн Давудом, библейским Соломоном, сыном Давида. Однако в переводе это исправлено (см. «Ошибки в рукописи»).

Тавиль – арабский стихотворный размер со следующим чередованием слогов: ˘ – ˘ | ˘ – ˘ – | ˘ – ˘ | ˘ – (˘) —.

Талисман – большая, чаще всего механическая фигура стража с магическими силами, которая охраняет пещеру с сокровищами или что-нибудь подобное. Приближающихся людей она опознает с помощью своего рода сигнального устройства, реагирующего на движение, после чего приводится в действие. О металлических стражах-автоматах сообщается еще при византийском императорском дворе, а в эпоху арабского халифата они, по-видимому, были чрезвычайно популярными. С сегодняшним значением арабского заимствования в немецком языке в значении «амулет» у талисманов из «Ста и одной ночи» общая только лишь апотропейная функция.

Тростниковый стебель для письма – арабская палочка для письма, обычный прибор для написания любого вида рукописей, книг, писем; изготавливается из кусочка стебля тростника (Arundo donax L.). Палочка вырезается из стебля одним-единственным срезом очень острого ножа наискось, чтобы таким образом получить узкий тонкий край для письма. Следовательно, когда витязи и богатыри в «Ста и одной ночи» «срубают друг другу головы, подобно тому как срезают тростниковый стебель для письма», нетрудно образно представить себе такой тростниковый стебель для письма.

Умая – Умая ибн Абд Шамс является историческим родоначальником династии Умаядов родом из Мекки, халифы из которой правили из Дамаска с 661 по 750 г. «Потомки Умаи», или «сыновья Умаи», являются членами династии Умаядов, которые в соответствии с порядком престолонаследования могли рассчитывать на получение высоких должностей при дворе халифа.

Урва – Урва ибн Хизам (ум. после 650 г.) принадлежит к удритским поэтам любовной лирики, любовь которых приводит к безумию и смерти. Считается, что он принял смерть предположительно из-за неразделенной любви к своей кузине Афре (см. Джамиль).

Фахараис – имя рассказчика, выступающего в качестве автора, в том числе и в формах: Фихраис, Фахраис, Фихрас или Фахарас. Этот образ, титулованный философом, напоминает образ философа Бидпая из древнеиндийского собрания басен «Панкатантра», которое под названием «Калила ва-Димна» вошло в арабский язык, а под несколькими другими названиями – и в мировую литературу (см. «Фиктивный рассказчик» и «О переводе»).

Фулан – элемент в арабском языке, употребляющийся в качестве замены для неназванного имени или понятия, сравнимый с немецкими также замещающими выражениями типа «так-то и так-то» или «те-то и те-то». Бросается в глаза частое употребление этих замещающих выражений в «Ста и одной ночи», хотя первичная мотивация в устной речи – когда говорящему в данный момент то или иное слово не приходит на ум – в письменном тексте отсутствует. Правда, такое замещающее выражение в «Ста и одной ночи» используется исключительно в диалогах, но постоянно относится к хорошо известным именам, например к именам самих протагонистов: «Это же я, такой-то и такой-то, ваш царь!» По всей вероятности, рассказчик «Ста и одной ночи» придерживается той точки зрения, что имена многих протагонистов не имеют отношения к делу, не интересуют слушателя или являются иррелевантными.

Харун ар-Рашид – халиф из династии Аббасидов (род. в 766 г.), правил в 786–809 гг. Благодаря «Тысяче и одной ночи» приобрел всемирную славу, хотя многие из событий его жизни и черты характера, которые ему там приписываются, относятся, собственно говоря, к другой исторической личности, а именно к халифу из династии Фатимидов аль-Хакиму. В «Ста и одной ночи» Харун ар-Рашид появляется не так часто, к тому же обозначается не всегда как халиф, а чаще как «царь». Но подразумевается всегда подлинный исторический халиф (см. в Послесловии в гл. «Обращение к властителям»).

Хафиф – арабский стихотворный размер со следующим чередованием слогов: ˘ ˘ – | ˘ – ˘ – | ˘ ˘ —.

Хинд – арабское название Индии.

Хорасан – название региона в Центральной Азии, которое, как правило, обозначало самые восточные провинции Ирана. По крайней мере, в исторической географии это название относилось к обширной области, а не к отдельному городу. Тот факт, что в «Ста и одной ночи» в качестве места действия называется город Хорасан, указывает на то, что место возникновения истории или рукописи находилось на чрезвычайно большом удалении от того региона, где название «Хорасан» было хорошо известно.

Худ – один из пяти упоминаемых в Коране арабских пророков из доисламской эпохи.

Шапур ибн Кисра Ануширван – Шапур и Кисра (= Хосров) Ануширваны – это имена нескольких исторических царей Персии из иранской династии Сасанидов (III–VII вв.). В «Ста и одной ночи» эти имена неисторически объединены в одну генеалогию.

Шейх – обозначение и форма обращения к мужчинам в преклонном возрасте, в старинной арабской литературе используется для мужчин от пятидесяти лет. Как правило, переводится словами «старый человек, старик». Помимо этого, в качестве почетного звания «шейх» имеет значение «старший, главный». В этом значении оно оставлено в переводе в виде «шейх».

Поименный перечень лиц

Этот список содержит имена лиц, действующих или упоминающихся в «Ста и одной ночи».

По именам исторических или литературных фигур, обозначенным *, можно найти дополнительные справки в Глоссарии, где о них содержатся более подробные сведения.

Говорящие имена, то есть такие имена, которые несут в себе для данной истории релевантное, непосредственно смысловое значение, расшифровываются при первом появлении в тексте перевода (например, Наджмуддия: Самая Яркая Звезда).

Арабский артикль (аль-, ар-, ас-, ат-и т. д.) при расположении имен в алфавитном порядке не учитывается.

Абдаллах

Абдаллах ибн Абиннур

Абдальмалик ибн Марван

Абдальмасих

Абулхазим

Абулхарит

Абулхассан

Ад*

Али ибн Абдаррахман

Асад ибн Амир

Басит аль-Лива

аль-Батталь*

аль-Валид ибн Абдальмалик*

Гарибат аль-Хусн

Даввас

Данизада

Джабир ибн Джабир

Джамиль*

Джидар аль-Изз

Джурхум ибн Абдальфадиль ибн Шамс

Ибн Ваиль ибн Химьяр

Ибн Яруб ибн Кахтан

Забьят аль-Кусур

Зафир ибн Лахик

Захр аль-Басатин

Иблис*

Ибн Абилькамар

Имлак

Камар аль-Азрар

Канан

Кисра*

аль-Мамун*

Маслама ибн Абдальмалик*

Мудилль аль-Акран

Мудир ад-Дима ибн Мансур ас-Сама

Мудир аль-Мульк

аль-Мутасим*

Мухаммед ибн Абдаллах

Наджмуддия

Наирам аль-Ишрак

Намарик ибн Галиб

Нафиль ибн Амираль аль-Хамдани

Рим аль-Каср

Салиф аль-Алам

Сариан

Сариан ибн Шааша’ан

Сахль ибн Харун

Сахр

Сиад ибн Имлак

ас-Сувейд ибн Бадрассама

ас-Сувейд Бинт Амир

Сулейман ибн Абдальмалик*

Тадж аль-Изз

Умая*

Урва*

Фахараис*

Хамдан

Харун ар-Рашид

Хидаб ад-Дин

Худ*

Шамс ад-Дия

Шамс атх-Тха’абин

Шапур ибн Кисра Ануширван*

Шахразада*

Хронологическая таблица к «Ста и одной ночи»

До 250 г. Возникновение мотивов рамочной истории, в том числе мотива «Свет мой, зеркальце, скажи», двух обманутых мужчин, образа прекрасной умной рассказчицы, а также концепции рассказа как способа спасения жизни в древнеиндийской повествовательной литературе

500 г. Переход этих мотивов в пехлеви, среднеперсидский язык, язык Ирана до исламского завоевания, при этом их обогащение древними персидскими рассказами; возникает сборник «Хезар афсан» («Тысяча приключенческих историй»)

632 г. Смерть пророка Мухаммеда

633 г. Вторжение арабских армий в Сасанидскую (персидскую) Месопотамию, в византийскую (восточно-римскую) Палестину и Сирию. Поражения византийцев (636 г. – битва при Ярмуке) и персов (636 г. – битва при Кадисие)

639–642 гг. Завоевание Египта арабами, затем быстрая арабская экспансия на Запад вдоль североафриканского побережья. От названия magrib , арабского слова со значением «запад», или «заход солнца», родина берберов называется в дальнейшем al-magrib al-aqsa , «Дальний Запад» (сегодня al-Magrib является арабским названием государства Марокко)

711–716 гг. Вторжение арабских войск под командованием берберского генерала Тарика ибн Зияда в Испанию и Португалию; завоевание империи западных готов до Пиренеев. Затем единичные атаки на Францию

756 г. Создание Кордовского халифата принцем из династии Умаядов Абд ар-Рахманом Первым; закрепление мусульманского господства в Аль-Андалусе

Около 800 г. На арабском Востоке, по всей вероятности в Багдаде, перевод сборника «Хезар афсан» со среднеперсидского языка на арабский, при этом исламизация, то есть обогащение запаса рассказов исламскими формулами и цитатами, а также дополнение баснями, мотивами и целыми историями из арабских источников; возникает сборник «Альф лайла» («Тысяча ночей»)

VIII–X вв. Политические изменения в Северной Африке: с образованием империи Идриса ибн Абдаллаха со столицей в городе Фесе возникает первое независимое исламское государство на территории сегодняшнего Марокко. В сегодняшнем Тунисе основывается династия Аглабидов, смененных в 909 г. набиравшими силу Фатимидами, после ухода которых в 973 г. к власти пришли Зириды

Около 850 г. Древнейший рукописный фрагмент из «Альф лайла» (так называемый чикагский фрагмент); первые упоминания о «Альф лайла» («Тысяча ночей») в арабской литературе

Около 900 г. В Испании или Северной Африке возникает «Миат лайла ва-лайла» («Сто и одна ночь») как дочернее произведение по отношению к «Альф лайла», либо оно переходит на Запад как возникшее на Востоке параллельное предание

1031 г. Гибель Кордовского халифата и вследствие этого – возникновение малых королевств Таифа (Мулюк аль-Таваиф)

1086 г. Вторжения Альморавидов (аль-Мурабитун ) из Северной Африки в Аль-Андалус

1147 г. Господство на всем Западе исламского мира захватывают ортодоксальные Альмохады (аль-Мувахиддун), противостоявшие Альморавидам

Около 1150 г. Первое упоминание арабского названия «Альф лайла ва-лайла» («Тысяча и одна ночь») в записной книжке одного из каирских евреев.

1198 г. Смерть испанско-арабского ученого Аверроэса (Ибн Рушда), наиболее значительного проповедника аристотелевской философии на Западе

1212 г. Реконкиста: победа христианского войска над Альмохадами в битве при Лас Навас де Толоса

1230 г. Основание империи Насридов в Гранаде под началом Мухаммеда Первого ибн Юсуфа ибн Насра

1234/35 гг. Запись сборной рукописи с «Китаб фихи хадитх Ми’ат лайла ва-лайла» (Книга с историей «Ста и одной ночи»), а также с «Китаб аль-Джа’раффийя» (Книга географии) андалузца Мухаммеда ибн Аби Бакра аз-Зухри переписчиком Абдаллахом ибн Абдом аль-Мавла ан-Надджумом в письменном стиле, характерном для Андалузии и Магриба

1235 г. Якоб Первый Арагонский отвоевывает у мавров Ибицу и Форментеру; это год «Майнцского Земского мира» и эпоха крестовых походов императора Фридриха Второго

1236 г. Отвоевание Кордовы христианами

1250–1517 гг. Господство египетских мамлюков в сегодняшних Египте, Сирии и Леванте; эпоха относительного спокойствия, развитие культурной жизни

XIII в. Объединение всех монгольских племен под руководством Чингисхана, основание мировой империи в ходе завоевания Центральной Азии, Персии, Месопотамии и Анатолии, уничтожение многочисленных памятников культуры арабского Востока, в том числе рукописей

1258 г. Багдад завоеван монголами; смерть последнего халифа

После 1450 г. Возникновение «Рукописи Галланда», древнейшего на сегодняшний день сохранившегося в значительном объеме свидетельства о существовании «Альф лайла ва-лайла» (рамочной истории и «Ночей» с первой до двести восемьдесят второй)

1453 г. Константинополь захвачен османами

1492 г. Христиане отвоевали Гранаду: конец арабско-берберского, или марокканского, господства, длившегося почти восемьсот лет

1500 г. Победное шествие Османской империи: 1514 г. – победа над Сафавидами в Персии, 1516 г. – завоевание Сирии и Египта. В североафриканских провинциях Алжире (с 1520 г.), Триполитании (с 1566 г.) и Тунисе (с 1583 г.) правят турецкие паши; только Марокко избежало турецкого верховенства

1614 г. Окончательное изгнание мусульман с Иберийского полуострова испанской королевской монархией и христианской инквизицией, завершение Реконкисты

Около 1650 г. До сих пор единственное известное упоминание «Ста и одной ночи» в арабской библиографической энциклопедии «Кашф аз-зунун» османского писателя Хаджи Халифа (Катиба Челеби)

1704–1707 гг. «Рукопись Галланда» произведения «Альф лайла ва-лайла» появляется в печати в сильно обработанном и дополненном из многочисленных других источников французском переводе («Les Cent et Une Nuits»)

1706 г. Появляется первый «перевод перевода» «Рукописи Галланда» c французского на немецкий язык, затем следуют такие же «переводы переводов» на другие европейские языки

1776 г. Возникновение прежде древнейшей известной рукописи «Ста и одной ночи»

1798–1801 гг. Египетский поход Наполеона Бонапарта

1830 г. Французская оккупация Алжира

1870 г. Начало европейской колонизации Северной Африки, раздел империалистических сфер влияния между Францией, Великобританией, Италией и Испанией

1911 г. Перевод еще одной, хранившейся в Париже рукописи XIX в. «Ста и одной ночи» Морисом Годефруа-Демомбином на французский язык («Les Cent et Une Nuits»)

Около 1920 г. После окончания Первой мировой войны новое политическое переустройство Ближнего и Среднего Востока: Сирия и Ливан временно попадают под французское, Египет, Палестина и Ирак – под британское господство

После 1945 г. Усиление движения за независимость в Северной Африке, конец европейского колониализма и восстановление государственного суверенитета

1979 г. Тунисский арабист Махмуд Тарсуна в первый раз издает «Миат лайла ва-лайла» на основе пяти рукописей XVIII и XIX вв.

1984 г. Первое текстологическое издание «Альф лайла ва-лайла» иракским арабистом Мухсином Махди на основе «Рукописи Галланда»

2004 г. «Тысяча и одна ночь» по древнейшей арабской рукописи выходит из печати в переводе на немецкий язык Клаудии Отт

2005 г. Приобретение до того времени хранившегося в Испании сборника рукописей «Миат лайла ва-лайла» и андалузской Книги географии 1234/35 гг. (МС Ага-Хана АКМ 00513) основанным в 1988 г. в Женеве «Трестом Ага-Хана по культуре» на аукционе в Лондоне. Алжирский литературовед Шурайбит Ахмад Шурайбит публикует арабское издание «Миат лайла ва-лайла» и другие повествовательные тексты на основе хранящейся в Алжире рукописи XIX в.

2010 г. На открытии выставки «Сокровища Музея Ага-Хана» в берлинском Доме Гропиуса Клаудия Отт обнаруживает в рукописи Ага-Хана средневековую версию «Ста и одной ночи» (рамочную историю и «Ночи» с первой по восемьдесят пятую). Публикация открытия на базе Интернета www.qantara.de

Источники иллюстраций

Рисунки 1–5, размещенные в иллюстративной части книги, взяты из оцифрованного архива экспонатов Музея Ага-Хана в Женеве.

Рисунки 6 и 7 являются материалами исследовательских и измерительных работ, опубликованными в журнале Музея Ага-Хана (фото Клаудии Отт).

На рисунках 8 – 15 представлены фрагменты из первой и второй части рукописи, которые были сфотографированы Клаудией Отт или взяты из оцифрованного архива экспонатов Музея Ага-Хана в Женеве.

На рисунках 16 и 17 показаны первые снимки рукописи, которые Клаудиа Отт сделала в Берлине на закрытии выставки «Сокровища Музея Ага-Хана: шедевры исламского искусства» в Доме Мартина Гропиуса.

Все изображения защищены международным авторским правом. Их копирование, использование и публикация допускаются только с согласия правообладателя или издательства.

Примечания

1

В отношении истории передачи «Тысячи и одной ночи» следует указать на послесловие ее немецкого перевода: «Тысяча и одна ночь». По древнейшей арабской рукописи в издании Мухсина Махди впервые переведена на немецкий язык Клаудией Отт (Мюнхен, 2004, с. 640 и далее). В дальнейшем цитируется по 2-му изд. (Мюнхен, 2011, с. 242 и далее).

2

Названием «Аль-Андалус» в зависимости от исторической эпохи обозначаются различные области Иберийского полуострова, которые очень редко территориально совпадают с одноименным регионом Андалузией, поэтому в последующем используется арабское название.

3

Ср. у Клауса Хербера: Иберийский полуостров в XII в. Краткий обзор политико-культурной истории одного «ограниченного пространства» // Триас Маймонидов. Еврейская, арабская и античная культура знаний. – Берлин; Нью-Йорк: Издание Джорджа Теймора, 2005. – С. 23–39.

4

Чудо аль-Андалуса. Самые прекрасные стихи из мавританской Испании / Пер. с арабского и еврейского языков и комментарии: Георг Боссонг. С послесловием от САИД. – Мюнхен, 2005.

5

Ср.: Кристине Нелле-Карими: Хорасан и его границы – Изменение территориальных концепций с древних времен до современности // Иран и культуры под иранским влиянием. Лекции к 65-й годовщине Берта Г. Фрагнера. – Висбаден: Издание Маркуса Риттера, 2008. – С. 9–19; здесь по с. 10.

6

Обзор о состоянии исследований дают Ульрих Марцольф / Абубакр Храиби: Сто и одна ночь: Недавно обнаруженная древняя рукопись // Журнал Немецкого Восточного общества. – 2012. – № 162.

7

Хаджи Халифа: Кашф аз-Зунун ан асами и-кутуб ва-и-фунун. – Лондон: Изд. Густава Флюгеля, 1850. – Том V. – С. 356.

8

Ср.: Хуан Вернет: Испанско-арабская культура на Востоке и на Западе / Пер. с испан. – Цюрих; Мюнхен, 1984. – С. 37 и далее.

9

Пятьсот сказок и нравоучительных басен, извлеченных из китайского трактата «Трипитака» и переводенных на французский язык Эдуардом Шаванном. – Париж, 1910. – Т. I. – С. 374–376.

10

Ср.: Клаудия Отт: Из кофейни в рукопись: Рассказчик и его аудитория в рукописях арабской эпопеи // Ориенте Модерно Н. С. (LXXXIII). – 2003. – № 2. – С. 443–451.

11

Для углубленного чтения ср.: Клаудия Отт: Метаморфозы эпоса. – Лейден, 2003. – С. 154–162 и 190 и далее.

12

Китаб Миот лайла ва-лайла. Дираса ва-тахкик Махмуд Таршуна. – Ливия – Тунис, 1399/1979. – С. 76.

13

Секретарь Абдуллах ибн Абд аль-Азиз аль-Катиб (около 850 г.) упоминает Хазар Афсан, персидский первоисточник «Тысячи и одной ночи», как одно из произведений, которые перевел ибн аль-Мукаффа. Ср.: Абубакр Храиби. Тысяча и одна ночь. История текста и Классификация сказок. – Париж, 2008. – С. 24–26.

14

В дополнение к этому: О хитрых шакалах и глупых верблюдах. Басня на Востоке и на Западе. – Ольденбург: Издание Мамуна Ханза и Эккарда Грюневальда, 2009.

15

Китаб Футух аш-Шам, аль-Мадина: Дар аль-Кутуб аль-Ильмийя 1417/1997. – Т. II. – С. 137.

16

Ср.: Ульрих Марцольф: Сто и одна ночь: Недавно обнаруженная древняя рукопись // Сокровища музея Ага-Хана – Искусство книги и каллиграфии. – Стамбул: Санбанджи Юниверсити Сакип Санбанджи Мьюзеум, 5 ноября 2010 г. – 27 февраля 2011 г. – С. 206–215; здесь с. 211.

17

Ср.: Тысяча и одна ночь (см. прим. 1). – С. 9 – 28.

18

Перевод на немецкий язык, напр.: Рассказы из Тысячи и одной ночи, по арабскому оригиналу калькуттского издания 1839 г. / Пер. Энно Литтманн. – Франкфурт-на-Майне, 1976. – Т. IV. – С. 259 и далее.

19

Перевод на немецкий язык, напр.: Литтманн (см. прим. 18). – Т. III. – С. 350 и далее.

20

Ср.: Вернет (см. прим. 8), с. 335–339.

21

Ср.: Людвиг Альсдорф. Два новых доказательства индийского происхождения «Тысячи и одной ночи» // Журнал Немецкого Восточного общества. – 1935. – № 89. – С. 276–314.

22

Ср.: Энциклопедия Арабских ночей / Ульрих Марцольф и Рихард ван Лейювен при сотрудничестве Хассапа Вассуфа. – Санта-Барбара, 2004. – Т. I. – С. 160 («Хитрость и коварство женщин») или с. 172 («Лошадь из эбенового дерева»).

23

По выходным сведениям и датировке ср.: Клаудия Отт: Тысяча и одна ночь: Выходные сведения музея Ага-Хана АКМ-00513 (Берлин, Каталог № 46) Китаб аль-Джарафия / Миат Лайла ва-Лайла // Журнал Немецкого Восточного общества. – 2012. – № 162.

24

Издание на основе более ранних рукописей: М. Хадж-Садок. Китаб аль-Джарафия. Карта мира халифа аль-Мамуна, воспроизведенная Фазари (III/IX век), переиздание и комментарий: Зухри (VI/XII век) // Бюллетень любителей Востока. – 1968. – № 21. – С. 11 – 107.

25

Флоранс Дарбр. Мастерская реставрации. Отчет от 22 июня 2010 г.

26

Результаты исследования были представлены на 31-м Немецком Дне Ориенталистов в Марбурге 24 сентября 2010 г. под названием Детективный роман о рукописи «Сто и одна ночь».

27

Ср.: Адам Гацек. Арабские рукописи. Путеводитель для читателей. – Лейден, 2009. – С. 8 и далее («Рукописный текст Андалуси»).

28

Ср.: напр., Предисловие к Триас Маймонидов (см. прим. 3). – С. 1.

29

Ср.: Вернет: Испанско-арабская культура. – С. 351–370.

30

Там же. – С. 371, 372.

31

Ср.: Там же. – С. 335–342, а также Энциклопедия ислама. – 2-е изд. – Лейден, 1960–2009. – Т. IX. – С. 640.

32

Людовико Ариосто. Неистовый Роланд (Орландо фуриозо) / Пер. Йохана Дидериха Гриса. – Мюнхен, 1980. – Т. II. – С. 77–95 (28-я Песнь, стансы 1 – 75).

33

Там же (см. прим. 28). – С. 77.

34

Ср.: Энциклопедия Арабских ночей (см. прим. 13). – Т. II. – С. 483, 484 (Ариосто, Людовико).

35

Ср.: Пио Раджна: Истоки Неистового Роланда. – Переизд. 2-го издания 1900 г. с добавлением неизданного. – Флоренция, 1975. – С. 436 и далее.

36

Так же и у Ульриха Марцольфа: Сто и одна ночь. Недавно обнаруженная древняя рукопись // Сокровища Музея Ага-Хана – Искусство книги и каллиграфии. – Стамбул: Санбанджи Юниверсити Сакип Санбанджи Мьюзеум, 5 ноября 2010 г. – 27 февраля 2011 г. – С. 206–215; здесь с. 211.

37

Неистовый Роланд (см. прим. 28). Т. 24 (1-я Песнь, станс 75).

38

Ср.: Эдгар Блошэ: Заметки по географии и истории крайнего Востока // Обозрение Ревю де л’Ориент кретьян. – 1908. – № 13. – С. 346–366. Блошэ устанавливает связь между названием Альбракка и китайским топонимом Акбалек (Манцзи), который появляется в Милионе Марко Поло приблизительно в 1309 г., но является, конечно, более древним. Правда, по поводу этой гипотезы существуют различные мнения. Хотя формальные изменения путем парэтимологического приспособления и встречаются у топонимов на каждом шагу. Однако в данном случае нужно очень сильно постараться, чтобы установить фонетическую связь между этими формами. За это указание я благодарю Вольфганга Швайкарда.

39

Китаб Миат лайла ва-лайла. Дираса ва-тахкик Махмуд Таршуна. Ливия – Тунис, 1399/1979.

40

Аль-Хаддж аль-Бахи аль-Буни. Миат лайла ва-лайла ва-хикайят уХра. Тахкик Шурайбит Ахмад Шурайбит. – Аль-Джазаир, 2005.

41

В дополнение к этому см. гл. «Шехерезаде или Шахразад?» в Послесловии к «Тысячи и одной ночи».

42

Ср.: Энциклопедия арабского языка и лингвистики. – Т. 1. – Лейден-Бостон. 1997. – С. 101–111 (арабский язык андалуси); здесь с. 102.

43

Ср.: Энциклопедия арабского языка и лингвистики. – Т. 1. – Лейден-Бостон. 1997. – С. 96 – 101 (арабский язык андалус), здесь с. 96 и далее.

44

Изд. Таршуна. – С. 521–527.

45

К технике метрического перевода арабской поэзии см. главу «Стихи» в: Тысяча и одна ночь (прим. 1 в Послесловии). – С. 670–676.

46

Ср.: Пьер Кашья: Художественная литература на андалуси // Сальма Кадра Джайюси. Наследие мусульманской Испании. – Лейден, 1992. – С. 307–316; здесь с. 310 и далее.

47

Кристиан Моргенштерн: Все песни висельников. – Цюрих, 1985. – С. 195.

48

Дословный перевод с немецкого. (Здесь и далее примеч. пер.)

49

Ср.: Глава «’Араб, Араб и Бадийя» // Ортманн Э. Племя и власть. Арабские племена во 2-м и 3-м вв. Хиджры. – Висбаден, 2002. – С. 140–150.

50

Там же. – С. 148.

51

В арабском звучании

52

Зухри, Китаб аль-Джарафия, МС АКМ 00513, фолиант 2б, 25–27; изд. Мухаммед Хадж Садик, [Аль-Кахира]: Мактабат ат-Такафа ад-Диния [приблиз. 1989 г.]. – С. 5.

53

Коран. Новый перевод с арабского языка Хартмута Бобцина при сотрудничестве Катарины Бобцин. – Мюнхен, 2010.

54

Анке Осигус. Цикл басен в 1001 ночи. Литературный и текстологический анализ: Диссертация. – 2010. – Публикация онлайн. – С. 86.

Content

101 ночь. Утерянные сказки Шахразады

Начало книги с историей «Ста и одной ночи»

История о купеческом сыне и о старике

История о Наджмуддии

История о Камфарном острове

История о Зафире ибн Лахике

История о визире и о его сыне

История о Сулеймане ибн Абдальмалике ибн Марване

История о Масламе ибн Абдальмалике ибн Марване

История о молодом египтянине и о девушке Гарибат аль-Хусн

История о юноше и о его двоюродной сестре

История о царе и о трех его сыновьях

История о юноше с золотыми нитями

История о четырех друзьях

История о царском сыне и о семи визирях

История о царе и о драконе

История о лошади из эбенового дерева

История о царе и о газели

История о визире ибн Абилькамаре и Абдальмалике ибн Марване

Послесловие

О переводе

Описание рукописи

Глоссарий

Поименный перечень лиц

Хронологическая таблица к «Ста и одной ночи»

Источники иллюстраций

Примечания