Люсинда Кэррингтон

Девяносто дней Женевьевы

© Lucinda Carrington, 1996

© DepositPhotos.com / Dmitry Cherevko, обложка, 2013

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013

* * *

1

Повернувшись, Женевьева Лофтен снова открыла жалюзи, и в комнату хлынул яркий дневной свет. Джеймс Синклер, глядя на нее, откинулся на спинку кресла. Под его пристальным взглядом ей было как-то не по себе, она испытывала скованность и напряжение. Женевьева слышала о том, что ему трудно угодить. Сегодняшняя презентация стала еще одним подтверждением того, что эти слухи небеспочвенны.

Она снова подумала о том, что внешне он совершенно не похож на бизнесмена. Темный загар, черные волосы, а под великолепным, сшитым на заказ и безупречно скроенным деловым костюмом – мускулистое, упругое тело атлета. Тем не менее она вынуждена была признать, что он красив. Однако Женевьева понимала: она должна вести себя так, чтобы Синклер не догадался о том, что ей понравился. Зачем лишний раз тешить его эго? Слишком уж самоуверенно и надменно он держится.

Это была их третья встреча. И на этот раз они были только вдвоем. Женевьева буквально из кожи вон лезла, стараясь произвести на Синклера благоприятное впечатление и убедить его в том, что в агентстве «Баррингтонс» умеют мыслить творчески и смогут подготовить рекламную кампанию, которая поможет ему завоевать иностранные рынки сбыта.

Сначала он посмотрел видеозапись одного из наиболее успешных телевизионных рекламных роликов, сделанных их агентством. Потом Женевьева показала ему внушительную папку, в которой хранились последние рекламные разработки, причем каждый проект был подкреплен цифрами, иллюстрирующими объемы продаж. Однако Синклера, по всей вероятности, не заинтересовало ничто из того, что она предлагала или показывала. Он вскользь бросил на нее какой-то странный, двусмысленный взгляд и удивленно приподнял бровь – вот все, чем он ответил на ее старания. Мысленно вздохнув (с горечью и сожалением), Женевьева отодвинула папку в сторону. Она не любила проигрывать.

– Может быть, вам еще что-нибудь показать, мистер Синклер? – спросила она.

Увидев, как его губы медленно расплываются в улыбке, Женевьева удивилась.

– Может быть, – сказал Синклер и, продолжая пристально смотреть на нее, вытянул длинные ноги. Однако даже сидя в этой явно расслабленной позе, он по-прежнему сохранял вид уверенного в себе, волевого человека, удел которого управлять и отдавать приказы. – Выйдите из-за стола, который служит вам надежной защитой и является великолепным образцом рабочего места деловой женщины, и встаньте прямо передо мной.

В комнате стало так тихо, что даже сквозь двойной стеклопакет донесся шум машин, проезжающих внизу по лондонской улице. «Может быть, я ослышалась?» – подумала Женевьева, удивленно глядя на Синклера. До этого момента он не проявлял никакого интереса к ее персоне. Ей даже показалось, что она вызывает у него антипатию. Сейчас же в его глазах она увидела нечто такое, что заставило ее встревожиться. Может быть, он хочет посмеяться над ней? Или продемонстрировать свое превосходство? Женевьева терялась в догадках. В том, как Синклер сменил официальную позу на расслабленно-вальяжную, было нечто граничащее с наглой самоуверенностью. После этого отношения между ними изменились. Они были уже не деловыми людьми, обсуждающими условия сделки, а просто мужчиной и женщиной, которые понимают, что в них пробуждается интерес друг к другу.

Женевьева не знала, что задумал Синклер, но, несмотря на это, решила ему подыграть. Улыбнувшись, она вышла из-за стола и встала прямо перед ним.

– Вот и я, – произнесла она с напускной веселостью. – Может быть, теперь вы скажете, в чем смысл этой маленькой шарады?

– Повернитесь ко мне спиной, – сказал Синклер. – Только медленно.

– Однако, мистер Синклер, – начала Женевьева, – я не понимаю, зачем…

– Просто сделайте то, о чем я вас попросил.

Пожав плечами, Женевьева повернулась к нему спиной. Она вдруг обрадовалась тому, что ее элегантный костюм имеет скорее свободный, чем откровенно облегающий силуэт, а юбка закрывает колени. «Вы, мистер Синклер, можете смотреть сколько вам угодно, – подумала она, – но вот увидеть вам почти ничего не удастся».

Однако когда Женевьева снова повернулась к нему лицом, она поняла, что ошиблась. Синклер внимательно рассматривал ее своими черными глазами. Его взгляд медленно скользил по ее телу, останавливаясь на груди, опускаясь на бедра, очертания которых обозначались четкими швами узкой и прямой, как карандаш, юбки. Синклер любовался ее ногами, затянутыми в блестящие гладкие чулки бледно-серого цвета, узкими, изящными лодыжками. На Женевьеве были черные туфли на невысоких каблуках. Она вдруг почувствовала, что ее дорогая одежда совершенно не защищает ее, что ее раздевают взглядом, соблазнительно и умело, и какая-то невидимая рука гладит ее обнаженное тело, изучая все его изгибы. Это было похоже на то, как оценивают рабов на невольничьем рынке. Когда же Синклер, окончив осмотр, снова взглянул ей в глаза, ее щеки покрылись легким румянцем.

Примерно минуту он пристально вглядывался в ее лицо, а потом медленно улыбнулся.

– Я хочу сделать вам предложение, – сказал Синклер. – Однако оно несколько отличается от той коммерческой сделки, которую вы хотели заключить со мной.

– Я уверена, что агентство «Баррингтонс» сможет выполнить все ваши требования, – сказала Женевьева.

– «Баррингтонс», наверное, сможет, – согласился он. – Но сможете ли вы?

– В данном случае это одно и то же, не так ли? – парировала Женевьева.

– Не надо делать вид, будто вы ничего не понимаете, мисс Лофтен, – сказал Синклер, произнося каждое слово подчеркнуто медленно. – Вы – взрослая женщина, а не наивная девочка-подросток. Мне кажется, вы знаете, что я имею в виду.

Женевьеве и раньше делали подобные предложения, однако сейчас это стало для нее полной неожиданностью. К тому же предложение было сделано в довольно откровенной (и даже оскорбительной) форме. Это разозлило ее. Неужели он относится к ней, как к вещи, которую выставили на продажу? Однако гнев быстро прошел, и в ней снова проснулись амбиции. Женевьева вспомнила о том, что этот высокомерный, самоуверенный мужчина может предложить. «Синклер эссошиейтс» – очень известная и довольно крупная фирма, которая в последнее время начала расширять производство. Агентство, которое эта фирма выберет для разработки своей рекламной кампании, приобретет международную известность и сможет выйти на мировой рынок.

«Баррингтонс» очень нужен этот контракт, сказала себе Женевьева, и владельцы агентства будут весьма благодарны тому, кто поможет им его заполучить. Если Джеймсу Синклеру требуется секс в обмен на его подпись под контрактом, он его получит. Она готова переспать с ним. К тому же он – молодой мужчина с великолепной фигурой, а не какой-нибудь престарелый толстяк.

– Конечно, я понимаю, что вы мне предлагаете, – усмехнулась Женевьева. – Вы подпишете контракт с «Баррингтонс», если я соглашусь переспать с вами.

Синклер засмеялся.

– Вы слишком все упрощаете, мисс Лофтен. Я не собираюсь обменивать свою подпись, которая так важна для вас, на возможность несколько раз перепихнуться с вами.

Его голос изменился, в нем появились острота и резкость.

– Это я могу получить где-нибудь в другом месте и за более низкую цену. Мне нужно больше. Гораздо больше. Мы с вами должны встретиться и обсудить все детали.

Женевьева вдруг ощутила, как по ее телу пробежала дрожь. Она совершенно не ожидала такого поворота событий. Какие еще детали он собирается с ней обсуждать? Она ляжет с ним с постель и сделает все, чтобы доставить ему удовольствие. Возможно, ей и самой это понравится. А может быть, ему хочется чего-нибудь необычного? Что ж, она согласна и на это. Как говорится, на войне как на войне. Она готова на все ради того, чтобы он подписал контракт.

Она ненадолго задумалась. Почему Синклер выбрал именно «Баррингтонс»? На самом деле компания «Синклер эссошиейтс» могла подписать контракт с любым рекламным агентством. Женевьеве не давал покоя еще один вопрос: почему он выбрал именно ее? Она знала, что Джеймс Синклер – человек богатый, влиятельный, имеет связи в высших кругах. Он чертовски хорош собой, многие женщины с радостью бросились бы в его объятия. Синклер мог бы с легкостью подцепить любую красавицу, гоняющуюся за деньгами и славой, любую из гламурных дам с гораздо более эффектной внешностью, чем у нее. В отличие от нее они в любовных делах настоящие профи. Любая из женщин просто умерла бы от счастья, если бы ей представилась возможность появиться в компании Синклера, а потом поехать к нему домой и заняться с ним сексом.

Женевьева тоже не девственница, но у нее нет большого сексуального опыта. Ее первый опыт стал кошмаром ее юности (они с парнем долго мяли и тискали друг друга, прежде чем у них что-то получилось). После этого у Женевьевы было несколько коротких и довольно неудачных романов, и только один раз ей удалось завязать более длительные отношения, которые прервались из-за того, что она то и дело отменяла свидания по причине постоянной занятости.

Синклер встал. Оказалось, что он выше ее на целую голову, хоть Женевьева тоже была достаточно высокой. Он имел весьма необычную внешность – блестящие черные волосы (безупречно подстриженные и уложенные, они были несколько длиннее, чем допускал деловой этикет) и смуглая от природы кожа. Женевьева подумала, что он похож на пирата. Причем пирата жестокого, беспощадного. Ей не раз приходилось слышать о манере Синклера вести бизнес, о том, какие методы и приемы он при этом применяет. Он – настоящий пират, это слово довольно точно отражает его сущность. Женевьева даже представила его одетым в узкие бриджи, высокие сапоги и белую, расстегнутую до талии рубашку. Однако женщина сразу же отогнала от себя это видение, решив, что не стоит идеализировать этого человека. Она была абсолютно уверена в том, что ничего романтического в его намерениях нет.

Джеймс Синклер привык к власти. Он привык делать все так, как хочется ему, привык управлять и отдавать приказы. «Что ж, – подумала Женевьева, – в этом мы с ним похожи. Вы хотите поиграть со мной, мистер Синклер? Ну так давайте поиграем. Возможно, мне это даже понравится. Однако это будет только бизнес, и ничего более. Я подарю вам ночь любви. Или несколько ночей, если вы этого захотите. Я же получу вашу подпись под контрактом. Вот так-то».

– Послушайте, – произнесла она серьезным, деловым тоном (самым серьезным, на какой только была способна), – я уже сказала вам, что согласна. И обсуждать здесь больше нечего.

Синклер по-прежнему смотрел на нее словно рабовладелец, выбирающий на рынке раба. Женевьева отступила к столу. Понимая, что это совершенно бессмысленное движение, она вдруг прикоснулась к пуговице на своем пиджаке. Синклер так смотрел на нее, что ей показалось, будто ее одежда расстегнута. Увидев, как искривились в усмешке его губы, женщина поняла, что он догадался, о чем она подумала.

– Я уже сказала, что принимаю ваше предложение, – продолжила Женевьева, надеясь отвлечь его. – Нам с вами больше нечего обсуждать. Осталось только уточнить, когда именно вы хотите встретиться со мной. И поскольку это довольно деликатное дело, я надеюсь на то, что вы проявите осторожность и благоразумие.

– Не беспокойтесь, – ответил Синклер. – Я не привык хвастаться своими победами.

– Это деловое соглашение, – сказала Женевьева ледяным тоном, – а не капитуляция.

Он долго вглядывался в ее лицо, а потом улыбнулся. Медленно, как бы нехотя.

– Конечно, – согласился Синклер. – Только бизнес и ничего больше.

Помолчав немного, он произнес изменившимся голосом:

– Расстегните пиджак.

Женевьеве снова показалось, что она ослышалась.

– Пиджак? – переспросила она. – Зачем?

– Перед тем как мы с вами договоримся о времени и месте наших, так сказать, неофициальных переговоров, я хотел бы взглянуть на то, что получу, – объяснил он приятным спокойным голосом (хотя в нем отчетливо слышались стальные нотки). – Я хочу, чтобы вы сняли пиджак. Немедленно.

Женевьеве очень хотелось послать его ко всем чертям. Однако, посмотрев ему в лицо, она поняла, что это будет крайне неблагоразумно. Женевьева быстро исполнила просьбу Синклера, надеясь, что это его удовлетворит. Под коротким пиджаком на ней была белая шелковая блузка с воротником-стойкой. Женевьева понимала, что сквозь плотную, непрозрачную ткань он почти ничего не сможет увидеть, может быть, только контуры ее бюстгальтера. Того самого, из изящного белого кружева, вспомнила она.

– И блузку, – добавил Синклер.

На этот раз ее пальцы замерли.

– Блузку? – спросила Женевьева срывающимся голосом. – Это исключено!

Улыбка Синклера превратилась в кривую усмешку.

– Не изображайте оскорбленную невинность, мисс Лофтен. Расстегните блузку, или я сделаю это сам.

Ее пальцы коснулись обтянутых шелком пуговиц.

– Сюда может кто-нибудь войти, – заметила она.

– Да, может, – согласился Синклер. Он был невозмутим и спокоен. – Поэтому вам нужно поторопиться.

Женщина дергала маленькие круглые пуговицы. Их всегда было трудно расстегивать, а сейчас у нее еще и дрожали пальцы.

Наконец блузка была расстегнута. Женевьеве захотелось немедленно запахнуть ее, однако сделать это она не успела, потому что Синклер быстро подошел к ней и, схватив за запястья, развел руки в стороны. Посмотрев ей прямо в лицо, он перевел взгляд на ее шею, потом на грудь.

– Неплохо, – сказал он.

Синклер двигался так быстро и уверенно, что Женевьева совершенно растерялась. Он оттеснял ее назад до тех пор, пока она не уперлась бедрами в край своего стола. Она хотела возмутиться, но не успела даже рта раскрыть, как он запустил руки ей под блузку. Женевьева почувствовала, как его ладони коснулись ее спины. Застежка бюстгальтера оказалась прямо под его пальцами, и Синклер расстегнул ее. Не прошло и секунды, как бюстгальтер оказался прямо под шеей, грудь полностью оголилась, а ее саму еще сильнее прижали к столу.

Женевьева похолодела от ужаса, представив, что ее могут застать в таком виде. Она, конечно, знала, что все ее коллеги стучат в дверь, прежде чем войти в кабинет, но входят они обычно, не дожидаясь разрешения. Стук – всего лишь дань вежливости. Сможет ли она услышать звук приближающихся шагов, ведь пол в коридоре устлан толстым ковром?

Синклер прижался коленями к ее коленям, однако сознательно избегал любых других контактов. Женевьева не знала, возбужден ли он. Она наклонялась все ниже и ниже и, чтобы не упасть, обеими руками оперлась на стол. Женщина понимала, что в таком положении не сможет помешать ему, не сможет защититься от его губ или рук.

Он наклонился и, коснувшись губами ее левого соска, начал осторожно ласкать его языком, то поглаживая, то постукивая по нему. Буквально через несколько секунд сосок напрягся и затвердел. Взяв его в рот, Синклер принялся интенсивно посасывать его, и всякий раз, когда он, сжав сосок губами, оттягивал его, по телу Женевьевы пробегала сладкая дрожь. Похоже, этот человек знал, чего она хотела, потому что выбрал правильный темп и силу движений. Потом, сжав рукой другой сосок, Синклер слегка подразнил его, сжимая, пощипывая и поглаживая ладонью ее грудь.

Женевьева почувствовала, что еще немного, и она застонет от наслаждения, поощряя его к дальнейшим действиям, но усилием воли заставила себя сдержаться. «Неужели мне это действительно нравится?» – с ужасом подумала она. Женевьева понимала, что в любой момент в кабинет может кто-нибудь заглянуть, и это еще больше заводило ее.

– Прошу вас, – с трудом выдохнула она, не зная, как далеко она позволит ему зайти (или как далеко он сам заведет ее). – Сюда может кто-нибудь войти, – повторила Женевьева.

Подняв голову, Синклер посмотрел ей в лицо.

– Боитесь, что ваши коллеги увидят вас и подумают, что вы ведете себя как заправская шлюха? – спросил он и, сжав руками ее груди, приподнял их, поглаживая соски большими пальцами. – Думаю, им понравится то, что они увидят, – медленно пропел он томным голосом. – Я уверен, что многие из ваших коллег захотели бы поиграть с вашими сосками. Наверное, нам стоит позвать их всех сюда. И дать каждому по пять минут, – сказал он, продолжая лениво прикасаться к ее груди. – Мне почему-то кажется, что вам это понравится.

При обычных обстоятельствах сама мысль об этом привела бы Женевьеву в ужас, но Синклер говорил таким мягким, завораживающим голосом, что она, как ни странно, не испугалась. Его предложение показалось ей довольно заманчивым. Почему бы и нет? Если, конечно, это будут не ее коллеги, а кто-нибудь другой. Например, юноши, которых она не знает и которые не знают ее. И Синклер обязательно должен смотреть на то, как они ее ласкают, и наслаждаться тем, что видит. Интересно, что она при этом будет чувствовать? Женевьева едва заметно вздрогнула и облизала губы. Синклер нависал над ней, не касаясь ее руками.

– Мысль об этом заводит вас, не так ли? – пробормотал он. – Вы кажетесь строгой, чопорной и холодной, но на самом деле вы не такая. И я это почувствовал, но мне нужно было убедиться. Может быть, вас действительно заинтересует сделка, которую я хочу вам предложить?

– Я уже сказала, что она меня заинтересует, – ответила Женевьева, стараясь говорить твердым, спокойным голосом. Она понимала, что ей нужно как можно скорее взять себя в руки и обрести контроль над ситуацией. – Это будет чисто деловое соглашение.

– Конечно, – согласился Синклер, язвительно усмехаясь, и погладил ее грудь. – Это будет бартер. Вы дадите мне то, что я хочу, а взамен получите мою подпись под контрактом. Эта сделка стара как мир.

– Вы не пожалеете о том, что заключили ее, – заверила его Женевьева.

И снова он бросил на нее оценивающий взгляд, словно пытаясь понять, насколько хороша она будет в постели.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил он.

В коридоре раздались чьи-то шаги, и они оба это услышали. Синклер медленно отошел от нее. Женевьева наспех запахнула блузку и успела застегнуть пиджак. Джордж Фуллертон (он уже достиг зрелого возраста, но по-прежнему был элегантен и всегда носил цветок в петлице) открыл дверь и, заглянув в кабинет, улыбнулся.

– Я иду обедать. Не желаете составить мне компанию? – спросил он.

Зная, что бюстгальтер у нее расстегнут, а блузка помята (хотя под пиджаком, который она успела расправить, всего этого и не видно), Женевьева все-таки смогла улыбнуться Синклеру холодновато-вежливой улыбкой.

– У нас в агентстве прекрасный кафетерий для руководящего персонала, – сказала она.

– Благодарю вас, – ответил Синклер. – Но у меня назначена еще одна встреча.

Несмотря на то что Джордж Фуллертон, что называется, мельком осмотрел кабинет, Женевьева знала, что он успел увидеть и включенный телевизор, и папки, лежавшие у нее на столе.

– Надеюсь, вас заинтересовало что-нибудь из того, что показала вам Женевьева? – спросил он.

Она увидела, как на загорелом лице Джеймса Синклера появилась едва заметная улыбка. Он смахнул рукой со своего великолепного пиджака воображаемую пылинку, и женщина сразу вспомнила о том, что он делал с ней этой самой рукой всего несколько минут назад. В Женевьеве снова проснулось желание, и по всему ее телу пробежала дрожь.

– Определенно заинтересовало, – сказал он. – Однако я хотел бы еще кое-что посмотреть, прежде чем принять решение.

– Я уверен, что Женевьева сможет вам угодить, – улыбнулся Фуллертон.

– Не сомневаюсь, – едва слышно пробормотал Синклер.

– По-прежнему играешь в забавную игру с маленькими мячиками?

Звук этого голоса вывел Женевьеву из задумчивости. Она сидела за столиком в баре спортивного центра. Приняв душ, она ощутила приятную расслабленность и вспомнила, как уверенно и умело руки Джеймса Синклера ласкали ее тело. Мысль о том, что у нее будет неимоверный, сумасшедший, сногсшибательный секс, а после этого она получит еще и приятный бонус в виде подписанного контракта, нравилась ей. Женевьеве все больше хотелось поскорее узнать, так ли сексуально выглядит Джеймс Синклер без одежды, как в своем элегантном эксклюзивном костюме. Она жалела о том, что столь открыто наслаждалась его ласками и позволила ему захватить инициативу. Ей следовало и самой что-нибудь предпринять. Ведь она тоже имеет право знать, что ей достанется.

Подняв голову, Женевьева увидела, что возле ее столика стоит Дэвид Каршоу. В одной руке он держал банку диетической пепси-колы, а в другой – большую спортивную сумку.

– Это лучше, чем бегать по корту за странной штуковиной с пластиковыми перьями, – сказала Женевьева.

– У тебя слишком упрощенное представление о бадминтоне. – Дэвид сел за столик. – К тому же бадминтон по сравнению со сквошем чертовски спокойная игра. Ты еще в лиге? Я не видел твоей фамилии в списках.

– Я больше не играю в лиге, – сказала Женевьева. – Мне часто приходилось отменять матчи буквально в последнюю минуту. И это, как ты понимаешь, изрядно подпортило мою репутацию.

– Такие проблемы всегда появляются у женщин, которые делают карьеру, – усмехнулся Дэвид. – Меня несказанно радует то, что я всего лишь скромный банковский клерк.

Не такой уж и скромный, подумала Женевьева. Интересно, почему Дэвид именно сегодня решил поговорить с ней, ведь она давно его не видела. Она наблюдала за тем, как он допивает свое пепси, высасывая через трубочку последние капли напитка. Пустую банку Дэвид бросил в свою сумку.

– Утилизация тары. Деньги, заработанные на этом, идут на благотворительность, – объяснил он и тут же сменил тему: – Я слышал, что ты флиртуешь с Джеймсом Синклером.

Этот вопрос застал Женевьеву врасплох. Он прозвучал как гром среди ясного неба. Она знала, что в деловых кругах Лондона сплетни распространяются очень быстро, а Дэвид Каршоу в силу своего служебного положения находится в курсе всех последних новостей. Однако ей на долю секунды показалось, что сексуальные притязания Синклера стали достоянием общественности, и она испугалась.

– Не лично ты, а «Баррингтонс», – уточнил Дэвид. – Неужели ты думаешь, что ваше маленькое агентство с большими амбициями сумеет вынырнуть из глубокой пучины на самый верх?

Женевьева пожала плечами. Когда она поняла, что ей нечего бояться, к ней вернулись прежнее спокойствие и невозмутимость.

– Мы умеем плавать, – сказала она. – И гораздо быстрее, чем мистер Синклер.

– В самом деле? – спросил Давид, посмотрев на нее спокойным, твердым взглядом. – Синклер из тех людей, которые, заработав первый миллион, не успокаиваются на достигнутом. И он действительно не успокоился. Ему постоянно хочется большего. По правде говоря, я не понимаю, зачем он морочит голову «Баррингтонс». Да любое солидное агентство с громким именем, из первой, так сказать, десятки, готово будет целовать его зад… э-э… ноги, если он подпишет с ними контракт.

– Может быть, до него дошли слухи о моей неотразимой красоте? – нежно промурлыкала Женевьева.

Дэвид засмеялся.

– Ты у нас, конечно, дама весьма эффектная, – тактично ответил он. – Однако мне кажется, что ты не в его вкусе. Синклер предпочитает женщин другого типа.

– Неужели? – удивилась она. – И каких же?

– С модельной внешностью. Длинноногих блондинок с силиконовыми имплантантами. Или дам из высшего общества. Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Ты хочешь сказать, что он любит разнообразие?

– Для него женщины нечто вроде аксессуаров, – произнес Дэвид. – Они должны подчеркивать его высокий социальный статус. Я ни разу не видел его с дамой, у которой имеется хотя бы капля интеллекта. Синклер боится конкуренции. Умная женщина всегда сможет постоять за себя и ответить ударом на удар.

– Вот как? У меня о нем сложилось другое мнение, – сказала Женевьева.

– Это потому, что ты его плохо знаешь. – И, наклонившись вперед, Дэвид добавил: – Я думаю, что с тобой он держал себя как истинный джентльмен. Однако ты должна знать, что поговаривают, будто бы с женщинами Синклер ведет себя как настоящий ублюдок. Недавно произошла история с дочерью одного политика… – Он вдруг замолчал, а потом сказал: – Нет, я не хочу пересказывать сплетни. Возможно, во всей этой истории нет ни слова правды.

– Ой, Дэвид, ты ведешь себя как кокетливая школьница, – раздраженно заметила Женевьева. – Ты же понимаешь, что не сможешь удержаться и все равно обо всем мне расскажешь.

– Ладно. – Дэвид уселся поудобнее на стуле. – Она была влюблена в него по уши. Однако все изменилось после того, как он начал заставлять ее делать довольно необычные вещи.

– Какие, например?

– Откуда я знаю? Какие-нибудь сексуальные извращения. Она отказалась.

– Ну надо же, какая высоконравственная особа! – холодно произнесла Женевьева. – По-моему, это полный бред.

– Она пригрозила, что продаст эту историю журналистам.

– Такое случается довольно часто. И все-таки я не верю, что это правда. Чем же все закончилось?

– Говорят, что Синклер заплатил ей больше, чем предлагали газеты.

– И ты веришь этому?

Дэвид пожал плечами.

– У него очень много денег, – сказал он и, помолчав немного, усмехнулся. – Лично мне кажется, он послал ее ко всем чертям и заявил, что она может печатать все, что хочет. Поскольку ее папочка – известный политик, она решила этого не делать. Однако я думаю, что история, подобная этой, вполне могла иметь место. Синклер любит играть в такие игры. Ему нравится демонстрировать свою власть и превосходство. Особенно над женщинами. Я просто хотел предупредить тебя.

– На работе я не женщина, а официальное лицо, ведущее переговоры.

– Это замечательно, – сказал Дэвид. – Надеюсь, что Джеймс Синклер тоже так считает.

Всю оставшуюся неделю Женевьева обдумывала слова, сказанные ей Дэвидом. Неужели Синклер выбрал «Баррингтонс» из личных соображений? И если это так, то что конкретно ему нужно? Однако сколько бы она ни ломала над этим голову, она так и не смогла ничего придумать. И каковы его истинные намерения в отношении нее самой? Если верить тому, что рассказал ей Дэвид о сексуальных пристрастиях Синклера, то она действительно не в его вкусе. Женевьева успела прославиться своими деловыми качествами, приобрести, так сказать, определенную репутацию. Однако ее никак нельзя назвать безмозглой куклой. К тому же у нее не было ни малейшего желания изображать из себя дурочку в угоду Синклеру. Джордж Фуллертон довольно долго находился в ее кабинете, и Синклеру пришлось спускаться в лифте в полном одиночестве. Интересно, он позвонит ей на работу или узнает номер ее мобильного телефона? И когда именно он позвонит?

Однако ее телефон молчал, и Женевьеве уже начало казаться, что Синклер просто разыграл ее, а она, как последняя дура, ему поверила. Секс в обмен на подпись? Это что-то из области фантастики. Возможно, Дэвид прав: Синклеру просто нравится демонстрировать свою власть над людьми. Он, наверное, любит подобные шутки. Если это так, то ей нужно как можно быстрее забыть всю эту историю. Однако Женевьева понимала, что не сможет сделать этого. И не потому, что она сгорала от желания очутиться с ним в одной постели и показать, на что она способна. Это, так сказать, дело второстепенной важности. Ее волновал исключительно карьерный рост. Женевьева понимала, что ей необходимо сделать мощный рывок и доказать, что она может привлекать к работе с агентством солидных клиентов.

Совсем недавно в «Баррингтонс» сформировалась великолепная команда креативно мыслящих специалистов. Однако агентство не сможет удержать своих молодых, фонтанирующих идеями дизайнеров и авторов текстов, если не будет расширяться. Контракт с Синклером мог бы стать первым шагом в этом направлении. Женевьева понимала, что если «Баррингтонс» добьется успеха, то ее карьера стремительно взлетит вверх. Синклер может помочь ей в этом. «Ну позвони же мне, позвони и назначь встречу!» – мысленно повторяла она, словно заклинание, одни и те же слова, глядя на телефон.

Однако телефон продолжал упорно молчать.

Женевьева залезла в ванну, и вода, от которой исходил аромат, немного согрела ее. Женщина подняла ногу и, вытянув ее, осторожно стерла густую пену, покрывавшую кожу. Почему ее блестящее от воды тело всегда выглядит так сексуально? Может быть, именно по этой причине многие мужчины любят делать своим подругам массаж с маслами?

В этот момент зазвонил телефон. Медленно протянув руку, Женевьева взяла его, пытаясь угадать, кто это. В такое позднее время ей мог звонить только ее брат Филипп. Он знал, что она обычно задерживается на работе, и всегда звонил ближе к ночи. Если, конечно, вспоминал о том, что нужно поговорить с сестрой. Он не звонил ей уже целую вечность, и она собиралась отчитать его за это.

– Мисс Лофтен?

Женевьева моментально узнала этот голос, в котором завораживающая глубина сочеталась с силой и уверенностью.

– Мистер Синклер? – спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее. Ей не хотелось, чтобы он понял, какое огромное облегчение она испытала, услышав наконец его голос. – Я уже подумала, что вы забыли о нашем договоре.

– Я ничего не забываю, – сказал он. – Мне нужно было сделать кое-какие приготовления. А теперь слушайте внимательно. Завтра вы поедете на улицу Хармонд. Найдете там дом номер сорок три и заберете коробку. Вы наденете вещь, которую обнаружите в коробке, вместо нижнего белья (сверху можете надеть то, что посчитаете нужным) и приедете ко мне на встречу, где мы и обсудим все детали нашей сделки. Вы должны надеть только то, что будет в коробке. И ничего больше. Вы меня поняли?

Значит, ему нравится сексуальное нижнее белье, подумала Женевьева. Однако Синклер говорил таким тоном, как будто отдавал распоряжения своему секретарю, и это ее слегка задело. Свободной рукой женщина намылила гелем грудь, взбив его в густую пену, сквозь которую видны были только ее соски, и снова погрузилась в ароматную воду. «Я заставлю вас сменить начальственный тон, мистер Синклер», – подумала она.

Она решила устроить что-то вроде маленького бунта для того, чтобы он понял: ей не нравится, когда ей диктуют условия. Только для того, чтобы узнать, как он на это отреагирует.

– Подождите минутку, – сказала Женевьева. – Насколько я помню, завтра у меня очень загруженный день, и я не смогу никуда поехать. У меня две важные встречи и…

– Вам придется найти время, – сказал Синклер довольно резко.

– А если мне это не удастся? – холодно поинтересовалась Женевьева.

– Тогда наша сделка будет аннулирована, – ответил он.

– Послушайте… – произнесла она.

– Нет, – прервал он ее, – это вы меня послушайте. Мы с вами не в офисе. Это сугубо личное дело, которое касается только меня и вас, и распоряжаться буду я. Если вам это не нравится, вы можете отказаться прямо сейчас.

Почувствовав, что его голос стал мягче и спокойнее, Женевьева представила, как его губы расплываются в улыбке. Эта улыбка скорее похожа на язвительную усмешку…

– Попробуйте играть по моим правилам, – предложил Синклер мягким, вкрадчивым голосом, как бы уговаривая ее. – Вам ведь самой не терпится узнать, что вас ожидает.

Да, это была чистая правда. Женевьеве очень хотелось увидеть вещицы, в которых ей придется предстать перед ним. Интересно, что это? Расшитые оборками и рюшами панталоны? Во все времена мужчинам очень нравился именно этот предмет дамского туалета. А может быть, это будет пояс с подвязками или чулки со швом? Или трусики без ластовицы? Или бюстгальтер с вырезами для сосков?

Женевьева едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Конечно же нет. Ей почему-то казалось, что Синклеру нужно что-то более замысловато-изощренное. Подобные пикантные штучки могут завести только желторотого юнца, а Синклер элегантен, у него изысканный вкус. К тому же он прекрасно владеет собой. Хотя кто его знает? Женщина еще глубже погрузилась в воду. Пена доходила ей до самого подбородка. Она совершенно расслабилась, окутанная мягкой, источающей приятный аромат водой.

– Хорошо, я согласна, – сказала Женевьева, стараясь говорить так, чтобы по ее тону Синклер понял: она делает ему одолжение. – Если, конечно, туда можно будет поехать вечером.

– Вы можете поехать в любое время, – сказал он. – А послезавтра мы с вами встретимся в «Гарнет» в восемь часов вечера. – И после короткой паузы добавил: – И как я уже сказал вам, леди, сверху вы можете надеть все, что захотите, а вот нижнее белье для вас выбираю я.

Женевьева знала, что «Гарнет» – дорогой, престижный ресторан. Туда так просто не попасть, поэтому столик нужно бронировать заранее. Даже если ей придется надеть черные чулки и трусики без ластовицы, для того чтобы доставить удовольствие Синклеру, изысканная еда станет достойной компенсацией за это неудобство.

Выйдя из ванной, Женевьева завернулась в шелковое кимоно и взяла справочник «Лондон от А до Я». Улица, которую назвал ей Синклер, находилась где-то на окраине города, в одном из «спальных», прямо скажем, далеко не фешенебельных районов. Это еще больше заинтриговало ее. В Лондоне есть множество магазинов, начиная от шикарных бутиков и заканчивая скромными лавчонками, торгующими дешевым тряпьем. Интересно, что такого особенного продают в магазине, который находится на Хармонд-стрит, сорок три?

На следующий день за обедом Женевьева продолжала обдумывать инструкции, данные ей Синклером. В летнее время она часто сбегала от своих коллег, уединяясь в маленьком пабе, о существовании которого еще не знали работники местных офисов. Там она обычно покупала себе мясной рулет. Не то чтобы Женевьеве не нравилось болтать с коллегами, обсуждая текущие дела, просто иногда хотелось пообедать в тишине.

Женевьева сидела задумавшись, продолжая ломать голову над тем, что находится в доме номер сорок три по Хармонд-стрит (возможно, там живет обыкновенная домохозяйка, дама средних лет, которая шьет экстравагантные панталончики для любителей пошалить; из всех придуманных вариантов этот понравился Женевьеве больше всего). Вдруг ей в лицо сунули папку формата А4.

– Ты обязательно должна на это взглянуть! – произнес чей-то голос.

От неожиданности Женевьева едва не подавилась рулетом. Разозлившись, она вскинула голову. Голос был ей хорошо знаком, и поэтому она точно знала, кого сейчас увидит. Это был Рики Крофт, небритый, с растрепанными, свисавшими до плеч волосами, которые закрывали воротник его рубашки. На нем были джинсы и поношенный пиджак фирмы «Леви». «По-моему, в другой одежде я его никогда не видела», – подумала Женевьева. Те, кого он считал своими врагами, говорили, что он даже спит в джинсах и пиджаке. Впрочем, его друзья придерживались того же мнения.

– Ну давай же, смотри скорее. – Рики сел напротив и пододвинул к ней папку.

– Нет, – произнесла Женевьева.

– Ручаюсь, ты еще никогда такого не видела.

– Рики, – сказала Женевьева, положив рулет на тарелку, – в «Баррингтонс» для тебя работы нет.

– О-о, я это знаю, – ответил он. – Я для вас недостаточно хорош, да? Я не вписываюсь в общепринятые стандарты. Скажи мне, что сейчас носят графические дизайнеры, которые имеют возможность купить себе дорогие шмотки?

– Ты же знаешь, что я сужу о людях не по тому, во что они одеты, – раздраженно произнесла Женевьева. – Просто ты ненадежный человек. Для тебя такое понятие, как срок сдачи проекта, – пустой звук.

– Я художник, – сказал Рики, – а художники не работают по расписанию.

– В «Баррингтонс» нанимают исключительно профессионалов, – сказала Женевьева. – К тому же мне больше не хочется рассматривать красивые логотипы несуществующих фирм.

Однако Рики не обиделся и продолжал настаивать на своем.

– Ты только посмотри, – предложил он, постучав пальцем по папке. – Это копии. Оригиналы значительно крупнее.

Женевьева нехотя взяла папку и открыла ее. Она хорошо знала работы Рики Крофта. Один раз она уже заключила с ним контракт как с внештатным сотрудником. Он сделал несколько великолепных рисунков, но на шесть недель позже установленного срока.

В первом прозрачном пластиковом чехле лежал набросок, сделанный карандашом. Детализированный предметный эскиз был одним из жанров, в которых работал Рики. Однако Женевьеву поразило не мастерство художника, который передал мельчайшие детали с такой точностью, что рисунок был похож на фотографию, а сюжет этого рисунка.

На двух листах были изображены солдат, одетый в форму, которую носили военные в восемнадцатом веке, и девушка. Они занимались любовью. У девушки была полностью обнажена грудь, а отделанная оборками юбка была поднята до самой талии. На ногах у красавицы были черные чулки, державшиеся на подвязках, прикрепленных к завязанному на бедрах поясу. Мужчина стоял на коленях между ее широко раздвинутыми пухленькими, однако имевшими довольно красивую форму ножками и держал девушку за лодыжки. Его мундир и рубашка были расстегнуты. Несмотря на то что его возбужденный член буквально выпирал из брюк, сшитых из плотной ткани, солдат, похоже, вместо того, чтобы овладеть девушкой, собирался доставить ей оральное удовольствие.

Набухшие соски девушки и ее обнаженный половой орган Рики изобразил с особой любовью и тщательностью. На лице красотки застыло выражение легкого изумления, смешанного с любопытством. Это означало, что такая прелюдия была для нее полной неожиданностью, ее еще никогда так не ласкали. Лицо мужчины выражало ожидание и приятное предвкушение. После взгляда на его полуулыбку и кончик языка, видневшийся между зубами, становилось ясно: он точно знает, что собирается делать, и уверен в том, что это доставит его партнерше огромное удовольствие.

Этот рисунок показался Женевьеве необыкновенно эротичным, но не из-за того, что на нем было изображено, а скорее потому, что в нем был намек на то, что должно произойти. Он заставлял зрителя включить воображение. Мужчины, наверное, будут представлять, как ласкают языком возбужденную женскую плоть, как женщина, испытывая невероятное наслаждение, извивается, словно уж, добровольно принимая эту сладкую пытку. Женщины, возможно, попытаются вообразить, какие именно ощущения они испытают, когда их будет ласкать мужчина, который так мастерски владеет своим языком, что, возбудив партнершу, сможет задержать наступление кульминации до тех самых пор, пока она не начнет умолять его облегчить ее страдания. Женевьева представила лицо Синклера вместо лица солдата и, разозлившись на себя, тут же перевернула страницу.

На следующем рисунке была изображена та же пара, однако теперь голова мужчины находилась между бедер девушки. Руками он сжимал ее ягодицы, приподнимая их. Голова девушки была откинута назад, а на лице застыло блаженство. Руками она ласкала свои соски.

– Красиво, правда? – спросил Рики, глядя на Женевьеву. – Как я уже сказал, по размеру оригиналы намного больше копий.

Женевьева бросила на него презрительный взгляд (во всяком случае, ей очень хотелось, чтобы он был именно таким). Она понимала, что должна просто закрыть папку и доходчиво объяснить Рики: подобные пошлые картинки ее не интересуют. Однако Женевьева знала, что это неправда. Ей хотелось увидеть все, и она перевернула страницу.

На третьем рисунке были изображены другие персонажи. Мужчина был похож на офицера. Женевьева поняла, что на этот раз ей не нужно будет напрягать воображение, чтобы поверить в то, что это Синклер. На самом деле она почти не сомневалась в том, что Рики использовал Синклера если не как модель, то как типаж. Высокий стройный черноволосый офицер был так же чертовски красив, как и Синклер. Он был одет в военную форму, которая, вероятно, не отличалась исторической достоверностью, но была очень похожа на гусарскую: обтягивающие бриджи, высокие, до колен, сапоги и короткий, обшитый галуном и застегнутый на все пуговицы жакет с высоким воротником-стойкой. Женщина выглядела более аристократично, чем девушка на первых двух рисунках. Ее волосы были искусно уложены и подвязаны лентой, к которой было приколото широкое развевающееся перо. На женщине было платье с завышенной талией и глубоким декольте, которое подчеркивало ее полные груди, но закрывало все остальное.

На рисунке ничего эротичного не происходило, однако было понятно, что эти двое понимали: скоро все изменится. Женщина смотрела на офицера таким взглядом, как будто бросала ему вызов, делая вид, что сомневается, хватит ли у него смелости прикоснуться к ней. А поза мужчины и выражение его лица ясно говорили о том, что он принимает вызов. И снова Женевьеве с восхищением пришлось признать, что Рики – великолепный художник. Его рисунки вызывали настоящий восторг. Он не только изобразил своих персонажей со скрупулезной точностью, но и смог передать их мысли и настроение. «А может быть, – вдруг подумала Женевьева, – я просто вижу на этом рисунке то, что мне хочется увидеть?» Она заметила, что внизу имелась подпись «Военные маневры».

– Это целая серия рисунков, – сказал Рики. – Что-то вроде комикса-стриптиза. Ты меня понимаешь?

– И главным здесь является стриптиз. – Женевьева вопросительно посмотрела на Рики.

– Вот именно. Ты уловила основную идею. Что ты сидишь как истукан? Страницы сами собой переворачиваться не будут.

Она поняла, что сейчас самое время сказать: меня не интересуют подобные вещи. Если бы мужчина на рисунках не был так похож на Синклера, она не стала бы смотреть дальше. Однако это сходство ее завораживало. Женевьева почти ощущала, что какая-то неведомая сила управляет ею, заставляя делать то, чего ей не хочется. Ей казалось, что она подсматривает за Синклером в замочную скважину. И Женевьева перевернула лист.

На следующем рисунке офицер уже снял с женщины платье, оставив ее почти обнаженной. На ней были только чулки, державшийся на бедрах пояс с подтяжками и туфли на крошечных каблуках и с большими бантами. На женщине по-прежнему были украшения: колье, плотно облегающее шею, и серьги. Волосы были собраны, но лента и перья исчезли.

Офицер (он снял только мундир) прижимал ее к стене. Его губы ласкали один ее сосок, а пальцы дразнили другой. Женщина уперлась руками в его плечи, словно пытаясь остановить его. Хотя ее рот был слегка приоткрыт, она, похоже, не кричала и не звала на помощь. «Судя по выражению ее лица, она, скорее всего, стонет от наслаждения», – подумала Женевьева. Этот рисунок напомнил ей о том, что не так давно пришлось испытать ей самой, когда ее ласкал Синклер. Она почувствовала, как ее бросило в жар и по телу пробежала дрожь, и перевернула лист.

На следующем рисунке офицер был уже без рубашки, а женщина лежала на кровати. Было совершенно ясно, что эти двое собираются заняться любовью и что это будет не обычный половой акт, быстрое и страстное совокупление, а нечто другое. Привязав руки женщины к спинке кровати, мужчина, обхватив руками ее лодыжку, собирался привязать еще и ступни. Уложив ее на кровать, он широко раздвинул ее ноги. Рики изобразил набухший клитор (равно как и другие части женского тела) с особой любовью и тщательностью. По тому, как вздулись брюки офицера, было понятно, что он возбужден и сгорает от нетерпения.

Женщина спокойно наблюдала за тем, как ее привязывают, и не пыталась сопротивляться. Ее, похоже, это даже возбуждало. Женевьева ужаснулась, когда поняла, что, если ее будут связывать подобным образом, это не испугает ее и не вызовет отвращения, потому что это не насилие, а всего лишь любовная игра. «Интересно, что я буду чувствовать, лежа с широко раздвинутыми ногами и глядя на то, как мужчина привязывает к кровати мои руки и ступни?» – подумала она. Она посмотрела на офицера, на его голую грудь и плоский живот. Что-то в его взгляде, в том, как он смотрел на свою добровольную пленницу, напомнило ей Синклера. Офицер едва заметно усмехался. «Он точно знает, что сейчас произойдет», – промелькнуло в голове у Женевьевы.

На следующем рисунке был изображен еще более пикантный эпизод. Голова офицера находилась между ног женщины. Прижав ладони с растопыренными пальцами к внутренней поверхности ее бедер, он ласкал ее языком. Женевьеве показалось, что женщина уже испытала оргазм: ее голова была откинута назад, а рот открыт так широко, словно она кричала. Руки безвольно повисли на ремнях, которыми они были привязаны, а соски затвердели и набухли. Казалось, что она дрожит от наслаждения. Дрожит всем телом. Лаская ее языком, офицер все время смотрел на нее. Он явно был доволен достигнутым результатом. Глядя на рисунок, Женевьева почти физически ощущала, как этот горячий язык нежно трется о ее плоть, а ее любовник, чувствуя, как возбуждается ее тело, увеличивает темп, и его язык двигается еще быстрее. Она представила, как он, стараясь удержать ее, еще глубже вонзает пальцы в ее тело, когда она начинает извиваться как сумасшедшая, чувствуя приближение кульминации. Женевьева испытала возбуждение. Подняв глаза, она посмотрела на Рики. Он внимательно наблюдал за ней. Постаравшись изобразить на лице полнейшее равнодушие, она перевернула лист.

На следующем рисунке офицер был совершенно голым. Он стоял на коленях, а женщина лежала между его ног. Его ягодицы были плотно сжаты. Женщина ласкала губами его член, засунув его в рот. Обхватив руками ее голову, офицер слегка приподнял ее, придвинув ближе. Он хотел, чтобы она доставила ему такое же удовольствие, какое он доставил ей. Несмотря на то что женщина по-прежнему была связана и не могла оказать ему сопротивление, по ее лицу было видно, что ей нравится ласкать его, это доставляет ей такое же удовольствие, как и ему самому.

Женевьева занималась оральным сексом только с одним из своих парней. И ей это очень понравилось. Она вспомнила, что Джефф с большой неохотой согласился на ее предложение, и когда она ласкала его (довольно неумело, но с большим желанием), был каким-то напряженным и скованным. Достигнув оргазма, он отодвинулся от нее и отказался с ней разговаривать. Позже Женевьева узнала, что он считает подобные ласки извращением и согласился на подобный эксперимент, желая сделать ей приятное. Это ее разозлило и обидело. Дело в том, что Женевьева прочитала в журнале статью о том, что почти все мужчины считают оральный секс наивысшим наслаждением, и хотела всего лишь доставить ему удовольствие. Они довольно серьезно поссорились и вскоре расстались. Во время словесной перепалки Джефф снова вспомнил об оральном сексе, сказав, что считает подобное поведение скотским. Что ж, этот случай ее кое-чему научил. Женевьева поняла, что некоторые мужчины (несмотря на то что ее пытались убедить в обратном) все еще находятся в плену предрассудков и не разделяют ее прогрессивных взглядов.

«Интересно, что бы сказал Джефф, увидев этот рисунок?» – подумала Женевьева. Женщину перевернули, заставив наклониться вперед, и мужчина вошел в нее сзади. Голова женщины была повернута в сторону. И снова было совершенно понятно, что ей все очень нравится – и поза, в которую ее поставили, и то, что с ней делает мужчина. Обхватив руками ее грудь, он ласкал соски, все глубже и глубже проникая в ее лоно. И снова Рики проявил незаурядное мастерство. Ему удалось вдохнуть жизнь в свой рисунок. Женевьеве казалось, что она слышит, как скрипит кровать, как протестующе взвизгивают пружины матраца, как стучат о пол каблуки. Слышит дыхание обоих партнеров, которое с наступлением кульминации становится тяжелым и прерывистым.

Женевьева вынуждена была признать, что если эти рисунки были сделаны специально для того, чтобы возбуждать сексуальное желание, то художнику удалось справиться с поставленной задачей. Ей никогда не нравились картинки подобного рода, однако ни одна из тех, что ей довелось видеть, не была выполнена так мастерски, как эскизы Рики. Женевьева не покупала женских эротических журналов, но некоторые экземпляры попадали ей в руки – те, которые приобретали ее подруги. Большинство из этих печатных изданий, с фотографиями моделей (в тщательно продуманных, эффектных позах), интимные места которых были предусмотрительно прикрыты, казались ей до ужаса целомудренными. Те же журналы, в которых были снимки обнаженных, но с безвольно повисшими пенисами мужчин, совершенно не возбуждали в ней сексуального желания. Женевьева знала, что все это объясняется цензурой, однако, по ее мнению, это лишало эротические журналы какой-либо привлекательности.

– Ему это наверняка понравится, правда? – голос Рики вывел ее из задумчивости.

Она удивленно посмотрела на него.

– Джеймсу Синклеру, – уточнил художник. – Твоему новому клиенту.

– Господи, как же, однако, быстро распространяются слухи!

– Он бы купил мои рисунки, – наклонившись к ней, сказал Рики. – Он их любит.

– Если ты действительно в этом уверен, передай ему несколько копий, – сказала Женевьева.

Рики засмеялся.

– Как ты себе это представляешь? Разве меня пустят к нему в дом или в офис? Да его охранники – это форменные гестаповцы, они не разрешат мне даже порог переступить. Синклер должен сам ко мне прийти. А он не сможет этого сделать, потому что не знает, куда нужно явиться и что я хочу ему предложить.

– Напиши ему письмо, – посоветовала Женевьева. – Размести рисунки на своем веб-сайте.

– Значит, ты не будешь мне помогать? – спросил Рики, скорчив недовольную гримасу.

– Конечно, нет, – ответила она. – Мистер Синклер – мой потенциальный клиент. Неужели ты думаешь, что во время деловых переговоров я буду предлагать ему приобрести эти непристойные картинки?

– Не называй мои рисунки непристойными картинками! Это эротика. Улавливаешь разницу?

– Можешь называть свои рисунки как угодно, но мой ответ – «нет». Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в то, что я могла бы согласиться на такое.

– Я не прошу тебя выступать в роли продавца, – сказал Рики. – Просто в разговоре как бы невзначай упомяни о них. Синклер – известный бабник, да к тому же еще и любит всякие сексуальные извращения. Я слышал эту историю…

– Случайно не ту, в которой замешана дочь политика? – перебила его Женевьева. – Мне ее уже рассказывали.

– Послушай, – произнес Рики, – Синклер, похоже, именно тот парень, которого могут заинтересовать мои рисунки. Неужели же тебе не удастся найти удобный момент и сказать ему о том, что есть один человек, который может предложить ему необычные картины? Больше тебе ничего говорить не нужно. Он все поймет.

– То есть ты хочешь, чтобы я выступила в роли твоего коммерческого агента? – спросила Женевьева, покачав головой. – Рики Крофт, пришло время повзрослеть.

– Мне нужны деньги.

– В таком случае веди себя как профессионал. Не нарушай сроков сдачи проектов, и ты сможешь заработать целое состояние.

– Да я просто умру от скуки, – сказал Рики, поднявшись. – Нет уж, спасибо.

– Ты же знаешь, что можно сочетать творчество и работу на заказ.

– Это несовместимые вещи, – ответил он. – Особенно когда речь идет о рекламе.

Рики ушел, оставив Женевьеву доедать рулет в полном одиночестве и дав ей возможность снова погрузиться в раздумья. Джеймс Синклер, похоже, имел репутацию человека, который любит вносить разнообразие в свою сексуальную жизнь. Из того, что он сказал ей, можно сделать вывод: Синклеру хочется чего-то большего, чем просто разок-другой покувыркаться в постели. Однако стоит ли верить всему, что о нем говорят? Женевьеве почему-то казалось, что ее визит в дом номер сорок три по Хармонд-стрит станет первым шагом на пути к выяснению истины.

Встав из-за стола, она поняла, что рисунки Рики возбудили ее гораздо сильнее, чем она думала. Всю дорогу до офиса она никак не могла успокоиться, и это причиняло ей явный дискомфорт.

На вид этот дом совершенно ничем не отличался от других домов. Перед ним был сад, довольно милый и ухоженный. На окнах – занавески с цветочным орнаментом. Женевьева постучала в темно-красную дверь. Ей открыла пожилая дама.

– Я мисс Джоунс, – сказала Женевьева, следуя данным ей инструкциям. – Мне нужно забрать… э… кое-что.

– Идите прямо, дорогуша, – кивнув, ответила пожилая леди. – Джорджи в мастерской.

«Интересно, Джорджи тоже пожилая дама?» – подумала Женевьева.

Войдя в дом, она оказалась в комнате, интерьер которой говорил о том, что тут могут продавать какие угодно вещи, но только не кружевные панталоны с оборками.

Везде была кожа. В воздухе витал резкий характерный запах. На полу лежали сложенные в кучу шкуры. У стены стояли сапожки на неимоверно высоких каблуках. На крючках висели кнуты и различная сбруя. На безликих манекенах были надеты образцы предлагаемой продукции: длинные перчатки, широкие ремни и бюстгальтеры, отделанные таким количеством металлических украшений, что они напоминали кольчуги. Рабочий стол был буквально завален недошитыми изделиями. Женевьева удивленно озиралась по сторонам.

Джорджи оказалась веселой энергичной блондинкой. На вид ей было лет девятнадцать, не больше. Одета она была в простую белую футболку и брюки в стиле «милитари».

– У меня тут полнейший беспорядок, – сказала она и улыбнулась. – Моя подруга говорит, что совершенно не понимает, как я нахожу то, что мне нужно. Я уже упаковала ваши вещи в коробку.

Женевьева внимательно осмотрела стоявший возле нее манекен. На нем был надет сшитый из блестящей черной кожи женский спортивный костюм, обтягивающий фигуру. Голову манекена покрывал плотный колпак, в котором были проделаны отверстия для носа и рта. Многочисленные хромированные застежки-молнии, расположение которых было тщательно продумано, опоясывали бедра, грудь, талию и руки. Молния была вшита даже между ягодицами. На ногах у манекена были ботильоны на высоких каблуках и со шнуровкой.

– Красиво, правда? – спросила Джорджи, сияя от гордости. – Это одна из моих эксклюзивных моделей. Вы только представьте, стоите вы в таком вот плотно обтягивающем тело прикиде и не знаете, какую именно молнию расстегнут и какую часть тела (грудь или что-нибудь другое) начнут ласкать. А самое замечательное то, что из одного костюмчика можно сделать сразу несколько вещичек. Можно, расстегнув все молнии, разобрать этот костюм на части и, надевая то одну его часть, то другую, играть в разные игры. Из леггинсов можно сделать высокие сапоги, а из рукавов – перчатки. Может даже получиться бюстгальтер, корсет и еще кое-что. Я уверена, что, если надеть только капюшон, высокие сапоги и широкий пояс, видок получится просто сногсшибательный. Я даже однажды видела картину в одной очень солидной художественной галерее, на которой была изображена женщина в таком вот блестящем кожаном прикиде. Возле картины толпились серьезные люди (знатоки искусства), рассматривали ее и говорили, что это весьма символично, – сказала она, захихикав. – А я тогда подумала, что это очень сексуально и чертовски заводит. Голову даю на отсечение, художник именно поэтому и нарисовал такую картину.

Женевьева внимательно осмотрела кожаный костюм. Чертовски заводит? Да, она вынуждена была с этим согласиться. Кожа придавала костюму несколько агрессивный вид, но расположение молний в довольно пикантных местах предполагало покорность, послушание. Женевьева представила, как медленно разъединяются железные зубцы и она чувствует, как прохладный воздух овевает ее оголенную кожу. А потом она ощущает нежное прикосновение пальцев или языка…

Да, некоторым это действительно покажется чертовски возбуждающим. Таким, как она? Интересно, что она почувствует, облачившись в такую вот обтягивающую (буквально врезающуюся в тело) кожу? Женевьева повернулась. На манекене, стоявшем за ее спиной, был надет замысловатый корсет со шнуровкой сзади и множеством каких-то ремешков, пряжек и заклепок. Ей показалось, что он очень тесный и неудобный.

– И много желающих приобрести такие вещицы? – спросила Женевьева.

– Да, черт побери. – Джорджи кивнула. – Их было бы еще больше, но далеко не все могут позволить себе такую роскошь. У меня высокие цены. Я ведь использую самую лучшую кожу, и ни один из моих ремешков никогда не сползет в самый неподходящий момент, в отличие от тех вещей, которые вы можете купить где-нибудь в другом месте. Когда вас зашнуруют в один из моих корсетов, вы ни за что не сможете расшнуроваться до тех пор, пока ваш господин (или госпожа) вас не освободит.

Женевьева внимательно разглядывала корсет, пытаясь понять, как завязываются все эти ленточки и застегиваются ремешки и что она будет чувствовать, когда они вопьются в ее тело. Чем дольше она смотрела, тем легче ей было представить, как эта до неприличия сексуальная вещь будет выглядеть не на манекене, а на теле. А если быть более точным, на ее собственном теле.

Раньше Женевьева не понимала, как эротично выглядит кожаная одежда. По правде говоря, она просто над этим никогда не задумывалась. Однако сейчас она начала это осознавать. Женевьева представила, как кожаный корсет стягивает ее тело, как ремни впиваются в кожу, стесняя движения, и поняла, что ей это очень нравится. Протянув руку, женщина потрогала кожу. Она была гладкой и мягкой.

Наблюдавшая за ней Джоджи сказала:

– Приятно, правда? Как будто гладишь котенка. Ваша штуковина сделана из такой же классной кожи. Из самой лучшей.

– Моя?! – удивленно воскликнула Женевьева, очнувшись от задумчивости и вернувшись в действительность.

– Ваш корсет, – сказала Джорджи. – Тот, который заказал ваш приятель.

– Вы сделали для меня корсет? – Женевьева почувствовала, что начинает краснеть. Она снова перевела взгляд на модель, которая была надета на манекен. У женщины было такое чувство, будто Джеймс Синклер прочел ее мысли.

– Конечно, – кивнула Джорджи. – Заказ был срочным, времени в обрез, точных мерок мне не дали. Однако я уверена, что сидеть он будет как влитой. Ваш приятель описал мне вас, и я сделала корсет, который можно регулировать, подгоняя по фигуре. В нем вы будете выглядеть просто великолепно. Можете мне поверить.

Вообразив себе эту картину, Женевьева почувствовала, что от смущения ее лицо стало пунцовым. Одно дело представлять себя в одной из этих чертовски вызывающих, невероятно соблазнительных вещиц, а другое – надеть ее для своего постоянного партнера, мужчины, которого ты хорошо знаешь и которому доверяешь. Однако Синклер совершенно чужой для нее человек, она его совсем не знает.

– Но мой… друг хочет, чтобы я надела эту вещь, когда поеду к нему на свидание, – сказала она.

– А почему бы и нет? – пожав плечами, ответила Джорджи. – Куда вы с ним пойдете? В клуб?

– В ресторан.

– Могу поклясться чем угодно, что после этого он обязательно пригласит вас в какой-нибудь клуб, – сказала Джорджи. – Он, похоже, хочет вами похвастаться. Уж я бы точно это сделала, если бы отвалила такие деньжищи за ваш прикид.

– Похвастаться мной? – переспросила Женевьева. Боже милосердный, неужели именно это Синклер и намеревается сделать? Ее это возмутило. И тем не менее она ощутила легкую дрожь. Дрожь волнения и предвкушения.

Джорджи удивленно посмотрела на нее.

– Похоже, вы новичок в этом деле. Я угадала?

– В каком деле?

– Садо-мазо. ГР. Господин и рабыня.

– Честно говоря, да, – призналась Женевьева.

– Вам это понравится, – заверила ее Джорджи. – Моя подружка водит меня в «Шкаф». Мне приходится надевать ошейник с цепью и очень короткую юбку, ну и, конечно, ботинки. «Шкаф» – это клуб для лесбиянок, поэтому вас туда, скорее всего, не поведут. Должна признаться, что там мне чаще задавали хорошую трепку, чем угощали горячим ужином. В этом клубе есть замечательный клозет. Моя подружка привязывала меня и уходила. Она любит наблюдать за тем, как развлекаются другие.

– И вы не пытались сопротивляться? – изумленно уставившись на нее, спросила Женевьева.

– Конечно, нет, – ответила Джорджи (ее, похоже, удивил этот вопрос). – Это меня заводит.

– Я никому не позволю так со мной обращаться, – уверенно заявила Женевьева. – Ни в общественном месте, ни где-нибудь еще.

Посмотрев на нее, Джорджи засмеялась.

– Вы сами удивитесь тому, что будете вытворять, если вам попадется опытный и умелый партнер.

Несмотря на то что Женевьева знала, что именно лежит в коробке, открыв ее и увидев корсет, она не смогла сдержать возглас удивления. Черная кожа с матовым блеском, множество ремешков и застежек. «Интересно, смогу ли я все это правильно застегнуть и завязать?» – подумала женщина. В коробке также лежали черные чулки со швом и довольно странного вида туфли на высоких каблуках. Однако трусиков Женевьева не обнаружила. Скорее всего, их просто забыли положить, решила она и надела свои любимые трусики из черного шелка.

Как ни странно, Женевьева довольно быстро зашнуровала на себе корсет. Он был превосходно сшит, и поэтому все ремешки автоматически легли именно на те места, где им и следовало быть. Вскоре она поняла, что основное их предназначение – выделять и выгодно подчеркивать различные части ее тела. Ремни проходили между ногами и под ягодицами, делая их более округлыми. Они обхватывали ее бедра, словно узкие подвязки. Вокруг грудей ремни образовывали черные окружности. Женевьева поняла, что, если бы она затянула ремни потуже, ее груди приобрели бы выпуклую, довольно вызывающую форму. Она намеренно не стала затягивать шнуровку. Да, ее грудь выглядела довольно сексуально, но при этом было трудно дышать.

К одному из ремней, предназначенному, судя по всему, для того, чтобы перевязывать груди поперек, были прикреплены два раздвижных кольца. Женевьева не поняла, для чего они нужны. Отвязать их она тоже не смогла и поэтому решила оставить все как есть. Чулки придали ее ногам матовый блеск, а туфли оказались как раз нужного размера. Интересно, откуда Синклер узнал, какой именно размер обуви она носит?

Посмотрев на себя в зеркало, Женевьева увидела там женщину, у которой было ее лицо и совершенно чужое тело. Королева кожи в одеянии, обладать которым мечтает любая фетишистка. Женевьева вспомнила о клубах фетишистов. Она знала, что есть женщины, которые с удовольствием появились бы перед широкой публикой в подобном прикиде. Однако сама Женевьева не принадлежала к их числу. Или она ошибалась?

Она разглядывала себя в зеркало, принимая различные позы, сначала смущаясь, а потом становясь все более и более раскованной. Вскоре Женевьева пришла к выводу, что у нее великолепная фигура: красивой формы грудь, длинные ноги, тонкая талия. Ей нечего стыдиться. Такое безупречное тело не грех кому-нибудь показать. Однако сможет ли она решиться на это? И ей вдруг очень захотелось попробовать.

Поверх корсета она надела темную блузку и шелковый костюм свободного покроя, для того чтобы металлические застежки и заклепки не проступали сквозь одежду. Собрав прямые светлые волосы в узел, Женевьева не стала его туго затягивать и нанесла на лицо очень легкий макияж. В целом получился довольно строгий и вполне приличный вид. Только чулки и туфли выглядели сексуально.

При каждом шаге кожаный шедевр, сшитый Джорджи, давал о себе знать. Ремни натягивались, заклепки впивались в кожу, напоминая Женевьеве о том, как она будет выглядеть, если ее разденут. А этим вечером Джеймс Синклер обязательно сделает это – на этот счет у нее не было никаких сомнений.

Такси, которое вызвала Женевьева, приехало очень быстро, и она отправилась в «Гарнет». Синклер, облаченный в элегантный черный костюм, уже ждал ее. Он улыбнулся. Удивлению Женевьевы не было предела, когда он, положив руку ей на спину, привлек ее к себе и поцеловал в щеку так, как обычно при встрече целуют родственников или хороших знакомых. Она ощутила легкий запах дорогого одеколона. Синклер провел рукой по ее спине. Хотя это был вполне невинный, дружеский жест, Женевьева сразу поняла, что он сделал это намеренно: Синклер хотел проверить, выполнила ли она его распоряжение.

– Замечательно, – сказал он, быстро пробежав пальцами по невидимым заклепкам. – Вы выполнили то, о чем я вас просил. Впрочем, я не сомневался в том, что вы человек послушный.

В зале ресторана было довольно тихо. Слышались только легкий шелест шагов и приглушенные голоса. Немолодая супружеская пара обсуждала карту вин. Официант неспешно скользил между столиками. Легкий полумрак создавал атмосферу спокойствия и интимности.

Синклер взял Женевьеву за руку и повел к столику. Женщина вдруг испугалась. Ей казалось, что кожа корсета скрипит довольно громко и все понимают, что она надела под свой деловой костюм. Синклер как истинный джентльмен отодвинул для нее стул и помог ей сеть.

– Вы быстро оделись или возникли трудности? – поинтересовался он мягким, вкрадчивым голосом.

– Мне удалось с ними справиться, – ответила Женевьева.

– Я угадал с размером?

– Корсет немного жмет.

– Так и должно быть, – сказал Синклер, довольно усмехнувшись. Наклонившись через стол, он взял ее за руку. – Примерно вот так. – Он быстро сжал ее пальцы, а потом отпустил. – Это утягивающий корсет. Умеренной жесткости. Чтобы вы все время помнили о том, что на вас надето. Есть другие разновидности, намного лучше. Подумайте об этом. – Он сделал знак официанту. – Вы смогли надеть кольца?

– Кольца? – переспросила Женевьева.

Официант застыл в нерешительности возле их стола.

– Кольца для сосков, – сказал Синклер.

Женевьева почувствовала, как краска приливает к лицу. Неужели официант слышит, о чем они говорят?

– Я вас не понимаю, – запинаясь, пробормотала она.

Синклер сделал заказ для нее и для себя, и официант молча удалился. Затем Синклер наклонился к ней, и Женевьева подумала, что со стороны может показаться, будто они влюбленная пара.

– Там должен быть ремешок с кольцами, которым нужно перевязывать грудь поперек, – сказал он. – Кольца следует надеть на соски, они должны подходить по размеру и плотно их сжимать.

– О-о, – пробормотала Женевьева, покраснев до корней волос. – Я так и не смогла понять, для чего они предназначены.

Она удивилась, услышав его смех.

– Неужели вам еще ни разу не приходилось надевать такую вещицу? Я обязательно научу вас. Думаю, это доставит мне огромное удовольствие.

Синклер не сказал ничего особенного, однако после его слов Женевьева почувствовала, как по всему ее телу пробежала легкая дрожь. Дрожь возбуждения. Женщине показалось, будто в нее вонзились миллионы крошечных иголочек. Она начала осознавать, что ее познания об эротических играх, как это ни прискорбно, ничтожно малы и она понятия не имеет о том, насколько они могут быть разнообразными и интересными. А с таким наставником, как Синклер, обучение может превратиться в сплошное удовольствие. Однако Женевьева понимала: он не должен знать о том, что фактически уже одержал победу и она готова во всем ему повиноваться. Зачем лишний раз тешить его самолюбие?

– Однако я еще не дала вам своего согласия, – напомнила она довольно резким тоном.

– Неужели? – искоса посмотрев на нее, спросил Синклер тихим, спокойным голосом. – Мне нечего вам возразить. Приятного аппетита.

Ей действительно очень понравился ужин. Синклер развлекал ее анекдотами, говорил о театре, кино и музыке, высказывая очень интересные суждения. Корсет был довольно тугим, и поэтому Женевьева сидела, боясь лишний раз пошевелиться, и только когда металлические заклепки, прикрепленные к кожаным полоскам, впивались в бедра, едва заметно ерзала на стуле. Синклер ничего не сказал, однако она поняла, что он заметил ее телодвижения и про себя посмеивается над ней.

– А теперь, – сказал Синклер приятным спокойным голосом, когда они допили кофе и ликер, – идите в дамскую комнату.

Он кивнул головой в сторону двери, находившейся в противоположном конце зала.

– Но мне пока туда не нужно, – удивилась Женевьева.

– Какая разница, нужно вам или нет? – улыбнулся он и, протянув руку через стол, взял ладонь Женевьевы. – Идите прямо туда. Если мы с вами заключили сделку, вы должны выполнять все, о чем вас просят. Идите туда. Войдете в дамскую комнату, постоите там несколько минут и вернетесь обратно. – Своими сильными пальцами он сжал ее пальцы. – Только не спешите. Идите неторопливо.

– В этих чертовых туфлях я все равно не смогла бы побежать, даже если бы очень захотела, – сказала Женевьева, не скрывая раздражения.

Синклер засмеялся.

– Мне они нравятся. Благодаря им ваша походка напоминает походку продажных девиц. Впрочем, вы и есть самая настоящая проститутка, не так ли? Вы согласились иметь со мной дело только потому, что хотите, чтобы я вам заплатил. Не важно в какой форме – деньгами или своей подписью. Суть от этого не меняется. Я купил вас, и сегодня вы начнете отрабатывать деньги, которые я на вас потратил. Прямо с этой минуты. А теперь идите.

Качающейся походкой Женевьева прошла между столиками. За ними сидели респектабельного вида пары, которые пришли в ресторан поужинать.

В дамской комнате висело огромное зеркало в золоченой раме. Женевьева взглянула на свое отражение. На нее смотрела стильная дама в шелковом костюме, с аккуратно уложенными волосами и легким макияжем. А под верхней одеждой вполне обычного вида был надет корсет для садо-мазохистских игр, тугие ремни которого впивались в ее тело, напоминая о том, как она выглядела, когда крутилась перед зеркалом несколько часов тому назад. Неужели она похожа на шлюху? Женевьеве пришлось признать, что в какой-то степени Синклер прав: у нее есть нечто общее с представительницами древнейшей профессии. Они обсуждают условия сделки, однако условия эти диктует ей он.

Женевьева вернулась за столик, и пока она шла через зал, все время чувствовала на себе его взгляд. Синклер встал.

– Хорошо, – сказал он. – Мне кажется, пришло время опробовать товар, за который я заплатил такую высокую цену.

Синклер жил в большом старинном, построенном еще во времена правления короля Георга доме, который находился в одном из самых престижных районов Лондона. Ступени парадной лестницы были такими высокими, что Женевьеве стоило большого труда взобраться по ним наверх. Синклер не предложил ей руку, но внимательно наблюдал за тем, как она, пошатываясь, ковыляет по ступенькам.

В прихожей ее каблуки громко цокали по выложенному мраморной плиткой полу.

Синклер открыл дверь, и Женевьева вошла в комнату, отделанную и обставленную с большим вкусом, но как-то по-мужски, без изящества и шика. Здесь висели написанные маслом портреты и стояли огромные кожаные кресла. Деревянный пол был отполирован до блеска, а освещал комнату мягкий, приглушенный свет ламп с красными абажурами. Подойдя к одному из кресел, Синклер развернул его так, чтобы можно было видеть Женевьеву, и сел.

– Раздевайтесь, – сказал он.

– Я думала, что сперва мы с вами обсудим условия нашего договора, – удивилась Женевьева.

– Обязательно обсудим, – заверил ее Синклер. – Но теперь между нами нет стола, мы не в офисе. Делайте то, что вам говорят. Я хочу убедиться в том, что Джорджи не утратила своего мастерства и по-прежнему шьет классные вещи.

Женевьева медленно разделась. Увидев, как напрягся Синклер, когда она сняла блузку, женщина обрадовалась. Может быть, он уже возбужден? Господи, это было бы замечательно! Чем быстрее его член станет твердым, как копье, тем скорее Синклер потащит ее в кровать и она сможет снять этот чертовски неудобный корсет.

Юбку Женевьева сбросила в последнюю очередь. Когда этот предмет одежды наконец упал на пол, женщина увидела, как изменилось лицо Синклера. До этого момента он был спокойным и расслабленным и смотрел на нее взглядом мужчины, который наслаждается тем, что видит перед собой. Потом на его лице появилась гримаса недовольства и досады. Встав с кресла, он подошел к ней и, указав пальцем на шелковые трусики, холодно спросил:

– Разве я просил вас надевать вот это?

– Вы не положили этот предмет туалета в коробку, и я подумала, что… – начала Женевьева.

– Я хочу кое-что прояснить. Прямо сейчас, – перебил ее Синклер. – Раз уж мы заключаем с вами договор, вы должны беспрекословно выполнять все мои распоряжения. Если я не прислал вам трусики, это значит, что их не следует надевать. Вам понятно?

Женевьева молча кивнула. Синклер подошел к столу и достал из ящика ножницы. Сорвав с нее трусики, он разрезал их. Ее любимая вещь превратилась в лоскутки, и они теперь лежали на полу.

– Так значительно лучше, – сказал Синклер, внимательно осмотрев ее. – Вы натуральная блондинка. Я так и думал. Повернитесь, – приказал он, и Женевьева подчинилась. – Раздвиньте ноги. Медленно наклонитесь, а потом выпрямитесь.

Женевьева услышала, как скрипит кожа.

– У вас замечательная, чертовски сексуальная задница, – довольно улыбнулся Синклер. – Однако и это я уже давно понял.

– Интересно, каким образом? – удивилась Женевьева. Она по-прежнему стояла к нему спиной.

– Я всегда пропускал вас вперед. Как настоящий джентльмен. Неужели вы не обращали на это внимания? Потом, включив воображение, я попытался представить, как будет выглядеть ваш зад, когда я вас раздену. И какого размера у вас соски. И сколько времени нужно для того, чтобы они набухли и затвердели от возбуждения. Я обычно позволяю себе немного пофантазировать, чтобы не заснуть, когда сижу на каком-нибудь скучном собрании акционеров. Однако не стоит радоваться преждевременно. Я фантазирую не только на ваш счет. Обычно это происходит каждый раз, когда я знакомлюсь с какой-нибудь женщиной.

Женевьева хотела повернуться, чтобы посмотреть на него. Однако он резко крикнул:

– Не поворачивайтесь!

Она замерла.

– А теперь подойдите к двери, но только медленно, – приказал Синклер.

Подойдя к двери, Женевьева заметила, что в ней просверлены отверстия, каждое диаметром около трех сантиметров.

– Повернитесь, – сказал Синклер.

Он подошел к шкафу и вытащил оттуда несколько деревянных втулок и узких кожаных лент. Синклер поставил Женевьеву так, как ему было нужно, – спиной к двери, с расставленными ногами и высоко поднятыми руками. Ее поза напоминала букву «Х». Он загнал втулки в отверстия, располагавшиеся возле ее рук и ног, а потом обвязал лентами запястья и лодыжки.

– Замечательно, – произнес Синклер наконец. – В каждом доме должна быть такая дверь. Знаете, мисс Лофтен, я не жалею, что заплатил за ваш ужин. Зато теперь я вижу вас, стоящую с широко расставленными ногами, в позе элитной проститутки, которая ждет, когда начнется действо. – Он встал напротив нее. – Хотя настоящая проститутка знала бы, как к этому подготовиться.

Синклер обхватил ее груди руками и большими пальцами начал легонько массировать соски. Женевьева знала, что он не сводит глаз с ее лица. Ему хотелось видеть, доставляет ли это ей удовольствие. Невозможно было сохранять невозмутимый вид, особенно когда твое тело выдает тебя, и она почувствовала, как ее соски превратились в два твердых бутона. Синклер взял ремешок с кольцами и надел одно из них на ее возбужденный сосок, стягивая кольцо до тех пор, пока женщина не закричала, выражая протест.

– В следующий раз вы, возможно, сделаете это сами, – сказал он.

С другим ее соском Синклер проделал то же самое. Потом он потянул за ремешок, которым соединялись оба кольца, прижимая груди одну к другой. Когда ее грудь стискивали, сжимали, оттягивали, Женевьева поняла, что такое грубое обращение очень возбуждает. Ее чувства обострились еще сильнее, когда Синклер стал затягивать и другие ремешки. При этом ее грудь начала подниматься вверх. Потом Синклер отрегулировал передние ремни корсета, утянув ее талию сантиметров на пять, и Женевьеве стало трудно дышать.

Отойдя от нее, Синклер несколько раз медленно окинул ее взглядом, что называется, с головы до ног. Даже движение его глаз возбуждало ее. Повернувшись, он подошел к креслу и принялся толкать его к двери, к которой была привязана Женевьева. Когда до нее оставалось всего несколько шагов, Синклер остановился. Сев в кресло, он положил ногу на подлокотник и откинулся на спинку. Женевьеве достаточно было одного взгляда, чтобы понять: весь этот процесс ему очень понравился. Синклер получил такое же огромное наслаждение, затягивая ее тело ремнями и кольцами, как и она, изображая жертву.

– Я думаю, что нам практически нечего обсуждать, – произнес он. – Я с самого начала знал, что под оболочкой холодной, умной и расчетливой леди скрывается невероятно сексуальная женщина, которая ждет, когда ей помогут освободиться. Своим поведением вы доказали, что я был прав.

Женевьева не собиралась так легко сдаваться.

– Не стоит делать поспешных выводов, – ответила она. – Мне нужно, чтобы вы подписали контракт с нашим агентством. Именно поэтому я и согласилась играть в ваши игры. И мне кажется, что это, – она потянула за ремни, которыми были связаны ее запястья, – совершенно не похоже на освобождение.

– Неужели? – спросил Синклер мягким, тихим голосом. – Многие женщины считают это именно освобождением. Вам сейчас не нужно ни о чем думать. Не нужно принимать никаких решений. Вы свободны и можете быть собой.

– Но это не я, а совершенно другой человек! – воскликнула Женевьева.

– Да что вы говорите? – улыбнулся он. – Вы в этом уверены? Неужели вы так хорошо себя знаете?

Синклер немного помолчал.

– Вот условия нашего договора: в течение девяноста дней вы будете выполнять все, что я вам прикажу. Я буду звонить вам тогда, когда мне будет удобно, и вы станете играть в те игры, которые я для вас выберу, без всяких возражений и протестов. Во время наших интимных свиданий я буду говорить, в кого вам предстоит перевоплотиться: в леди, шлюху или рабыню. Право выбора я оставляю за собой. Я обещаю вам, что какую бы игру я для вас ни выбрал, я всегда буду защищать ваше инкогнито. Я сделаю все, чтобы никто из ваших друзей или знакомых не узнал вас. Если вам действительно не понравится что-нибудь из того, что я вам предложу, вы можете отказаться от этого, у вас будет такое право. Однако в этом случае наш договор будет аннулирован. Вы согласны?

– Да, – сказала Женевьева.

– Вы хотели сказать «да, конечно», не так ли? – спросил он своим мягким, бархатистым голосом.

Девяносто дней? Целых три месяца? Она думала, что все это продлится не больше двух недель. Ей предстоит стать сексуальной рабыней этого мужчины, и он сможет демонстрировать свою власть над ней, когда ему этого захочется. Она не могла понять, что именно чувствует – радость или страх.

– Я согласна выполнять все, о чем вы меня попросите, – быстро произнесла Женевьева. – Однако вы должны помнить, что это чисто деловое соглашение.

Синклер встал и подошел к ней. Женевьева вдруг поняла: если бы ей сказали о том, что, когда ее заставят принять такую унизительную и в то же время невероятно эротическую позу, ее это так сильно возбудит, она ни за что не поверила бы. Ей никогда не нравилось, если что-то давило, стесняло, беспокоило. Сейчас же больше всего на свете ей хотелось, чтобы поласкали ее набухший, возбужденный клитор. Прижав к нему палец, Синклер осторожно погладил его. Это было так приятно, что Женевьева начала извиваться и стонать, натягивая связывавшие ее ремни.

– Вы будете делать все, что я захочу, не так ли? – Он целовал ее шею, и его губы поднимались все выше и выше. Наконец Синклер коснулся языком ее уха и начал ласкать его, осторожно исследуя все извилины и изгибы. – Вот сейчас вы мне это и докажете. Я хочу, чтобы вы довели меня до экстаза, но только не очень быстро. Думаете, вы сможете с этим справиться?

Взявшись за ремень, который соединял ее соски, Синклер потянул за него. Кольца так сжали чувствительную плоть, что Женевьева ощутила боль, и эта боль породила такое желание, что она задрожала всем телом. Она тряслась и трепетала, и ей хотелось только одного – чтобы побыстрее наступило облегчение. Не важно, как он удовлетворит ее, войдет в нее или будет ласкать рукой. Она застонала, прижавшись к нему бедрами.

– Ответьте мне, – потребовал Синклер.

– Да, – застонала она, – да!

Женевьева уже готова была произнести «пожалуйста», потому что жаждала кульминации. Отстранившись от нее, Синклер расстегнул брюки и достал свой член. Размеры его возбужденного органа были просто впечатляющими. Однако полюбоваться его достоинством Женевьева не успела, потому что он тут же осторожно вошел в нее. Синклер сжал ее ягодицы, слегка приподнимая ее и еще сильнее прижимая к себе. Ее запястья и лодыжки были крепко привязаны ремнями, но она так сильно дернулась, что эти ремни буквально врезались в кожу. Затвердевшие соски, сжатые кольцами, терлись о пиджак Синклера, и это доставляло ей еще большее наслаждение.

– Ах, как же мне этого хотелось! – пробормотал он.

Войдя в нее, Синклер сначала двигался медленно, и Женевьева, уловив его ритм, сжимала и разжимала внутренние мышцы, заставляя его погружаться все глубже и глубже, но при этом позволяя его члену выходить настолько далеко, чтобы при каждом толчке он касался ее клитора. Ей также хотелось продлить это как можно дольше. Не только для того чтобы доставить удовольствие Синклеру, но чтобы и самой испытать как можно больше наслаждения. Однако когда его бедра начали двигаться еще быстрее, Женевьева посмотрела на его лицо и поняла: он себя уже не контролирует. Впрочем, как и она сама. Сейчас она хотела только одного – освободиться от нарастающего сексуального напряжения, от которого сотрясалось все ее тело.

Синклер достиг кульминации буквально на несколько секунд раньше, чем она. Хриплый стон удовольствия, сорвавшийся с его губ, и ее громкий радостный крик слились воедино.

В изнеможении прижавшись к двери, Женевьева наблюдала за тем, как он приводит себя в порядок. Даже в спокойном состоянии его член имел внушительные размеры. Она также заметила, что Синклер сделал себе обрезание.

Он вытащил деревянные втулки и развязал ремни, которыми она была привязана. Немного постояв возле двери, Женевьева сделала шаг вперед и поняла, что едва держится на ногах. Синклер взял ее за руку.

– Вам нужно сесть, – сказал он.

Дойдя до ближайшего кресла, она буквально рухнула в него, почувствовав, какой теплой и мягкой была его кожаная обивка. Синклер налил два бокала вина, один для нее, а другой для себя. Когда они чокнулись, он улыбнулся и сказал:

– За три месяца!

На следующий день курьер принес Женевьеве небольшую посылку. Открыв ее, женщина обнаружила там три пары шелковых трусиков, отделанных великолепным кружевом ручной работы. И небольшую записку: «И ВСЕ-ТАКИ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ТОЧНО ВЫПОЛНЯЙТЕ МОИ ИНСТРУКЦИИ».

2

– Как успехи? Надеюсь, твой невинный флирт с мистером Синклером получил дальнейшее развитие? – поинтересовался Джордж Фуллертон.

Он стоял прямо перед столом Женевьевы.

– Флирт? Какой флирт? – раздраженно спросила она.

Женевьева не хотела грубить Джорджу. Это получилось случайно. Она была с головой погружена в работу и поэтому не сразу поняла, о чем ее спрашивают.

– Да, это, наверное, неподходящее слово, – сказал Фуллертон, сев на край стола. У него в петлице красовалась свежая гвоздика. – Похоже, во время последней встречи ты смогла не только найти с ним общий язык, но и понравиться ему. Одно непонятно: почему он до сих пор нам не позвонил?

Подняв голову, Женевьева посмотрела на Фуллертона и, сцепив пальцы, положила на них подбородок.

– Джордж, что значит «понравиться»? – улыбнувшись, спросила она.

Фуллертон понял, что попал в неловкое положение, и сумел выйти из него с достоинством.

– Мне показалось, что между вами завязались не только деловые, но и личные отношения, – ответил он.

Женевьеве пришлось признать, что она недооценивала Джорджа Фуллертона. Он оказался более наблюдательным. Интересно, насколько смущенной и растерянной она выглядела (и как сильно покраснело ее лицо), когда он вошел в ее кабинет, прервав довольно необычный осмотр ее тела, который производил Джеймс Синклер?

– Мистер Синклер весьма привлекательный мужчина, – сказала она. – Мы обменялись комплиментами. Я действовала исключительно в интересах бизнеса. Однако дальше комплиментов дело не пошло.

– Замечательно, – сказал Фуллертон и, помолчав немного, спросил: – Хочешь, дам один совет?

Женевьева улыбнулась.

– Мне почему-то кажется, что, даже если я скажу «нет», мне все равно придется его выслушать.

– Ты, наверное, знаешь, какую репутацию имеет Синклер в деловых кругах. Если бы он был славным, милым парнем, то не смог бы заработать свои миллионы. Я лично ничего против него не имею, однако он приобрел дурную славу не только в мире бизнеса.

– Ты намекаешь на то, что он бабник? Я слышала об этом. – Женевьева кивнула.

– Синклер очень любит манипулировать людьми, – сказал Фуллертон. – Он использует их, передвигая, как фигуры на шахматной доске. Мне кажется, что ему нравится демонстрировать свою власть и могущество.

– Какое это имеет отношение к нам? – поинтересовалась Женевьева. – Нам крупно повезет, если удастся заключить с ним контракт. Кому какое дело, как он заработал свое состояние? Главное, что он до сих пор продолжает успешно делать деньги.

– Ты не задумывалась над тем, почему Синклер обратился именно к нам? – спросил Фуллертон.

– Он видел рекламные кампании, которые мы сделали для «Электы» и «Торвудс», – сказала Женевьева. – Ему понравился наш стиль. В нашем художественном отделе есть потрясающе талантливые люди.

Помолчав немного, она добавила:

– Мне кажется, Синклер знает, что мы люди амбициозные и планируем расширяться. Он это понимает, и ему это нравится.

– Может быть. Однако сейчас он сотрудничает с «Рендл-Мейн». Они уже разрабатывают для него несколько международных проектов. Зачем ему искать еще одно агентство?

– Они ему не нравятся. Он сам сказал мне об этом. У Синклера и «Рендл-Мейн» возникли творческие разногласия.

Фуллертон пожал плечами.

– Ему трудно угодить. Все об этом знают. К тому же после ухода Стива Фармера «Рендл-Мейн» уже не те, они начали сдавать свои позиции. Мне просто хочется понять, насколько серьезны намерения Синклера. Действительно ли он ищет другое агентство или просто играет с нами, скрывая истинные намерения. Может быть, он использует нас для того, чтобы подобраться к кому-то другому. Такие трюки он проделывает довольно часто, и мне, честно говоря, не хотелось бы, чтобы «Баррингтонс» втягивали в подобные игры. Это может испортить нашу репутацию. Интересно, Синклер ведет переговоры с кем-нибудь еще?

– Он ничего мне об этом не говорил, – призналась Женевьева.

Фуллертон пристально посмотрел на нее. Женевьеву этот взгляд немного смутил.

– А как насчет женской интуиции? Что она тебе подсказывает? Почему Синклер так себя ведет и что ему от нас нужно?

– Что за намеки, Джордж? Это чистой воды дискриминация. Я не женщина, а сотрудник агентства, и привыкла опираться на конкретные факты, а не на интуицию.

– Ты же сама сказала мне, что считаешь Синклера красивым. И даже призналась в том, что делала ему комплименты. Значит, и ты тоже поддалась его мужскому обаянию. Мне хотелось бы услышать объективное мнение.

– Объективное мнение бедной слабой женщины, романтичной и наивной? – улыбнулась Женевьева. – Что ж, должна тебе признаться, Джордж: я считаю, что мистер Синклер нас не обманывает.

– Хочется надеяться, что так оно и есть, – сказал Джордж Фуллертон. Однако прозвучало это как-то неубедительно. – Ты много сделала для нашего агентства. Если тебе удастся заключить контракт с Синклером, мы будем тебе благодарны. Очень благодарны. Однако сначала я хотел бы убедиться в том, что Синклер действительно ищет новое рекламное агентство, а не тупо использует нас – и тебя – в каких-то своих непонятных играх. Поэтому вот что я тебе скажу: будь всегда начеку, чтобы тебе не смогли нанести удар в спину. – И, постояв немного возле двери, Джордж добавил: – И нам тоже.

Дверь закрылась. Он прав, подумала Женевьева. Репутация «Баррингтонс» серьезно пострадает, если такой клиент, как Синклер, будет вести себя подобным образом – сначала заявит о своих намерениях заключить контракт, а потом возьмет свое слово обратно. А Джордж Фуллертон вложил в «Баррингтонс» собственные деньги. Он хочет защитить свои инвестиции. «Лично у меня, похоже, нет никаких причин для волнения», – сказала себе Женевьева. Синклер обещал ей, что подпишет контракт, если она будет играть с ним в его странные игры.

Однако беда в том, что ее начали одолевать сомнения. Сдержит ли он данное ей слово?

– Возможно, мужчинам нравится ее большая отвислая задница, но мне кажется, что она выглядит просто жутко. А эти бедра! Если бы у меня была такая фигура, я бы напялила на себя чехол для танка, чтобы скрыть все это безобразие.

Клэр говорила таким громким и резким голосом, что Женевьева слышала ее даже сквозь деревянные стены сауны. Она знала, о ком идет речь, и радовалась тому, что косточки перемывают не ей, а другой.

– Она не может без поклонников и всегда кого-нибудь держит при себе, – произнес другой голос. – Некоторые из ее воздыхателей похожи на огромные мясные туши.

– С таким же успехом она могла бы лечь в постель с китом! – взвизгнула Клэр.

Женевьева собрала свои вещи и вышла из просторной раздевалки. И почему женщины такие злые и жестокие? Дама, о которой говорила Клэр, всегда улыбалась Женевьеве при встрече. Иногда они даже перекидывались парой слов, хотя Женевьева понятия не имела о том, как ее зовут. Она всегда была милой и дружелюбной. Да, она действительно была толстой, но не безобразной, и Женевьева знала, что многим мужчинам нравятся женщины, имеющие пышные формы.

В ее памяти вдруг всплыла одна из реплик Синклера. Что же он тогда ей сказал? «Я попытался представить, как будет выглядеть ваш зад, когда я вас раздену». Вспомнив его слова, Женевьева почувствовала, что ее лицо запылало от злости. Ей нужно было тогда высказать все, что она о нем думает. Этот нахал обращался с ней так, словно она кусок мяса, который лежит на рыночном прилавке. Он уверен, что стоит ему только щелкнуть пальцами, и она сразу же прибежит к нему.

Как ни странно, но ее возбуждала именно его безграничная самоуверенность. Это неправильно, такого просто нельзя допускать, подумала Женевьева. Однако это всего лишь ее фантазии. В реальной жизни она по-прежнему является хозяйкой положения. У нее есть квартира, престижная работа, она многое может себе позволить. Она, если захочет, может даже аннулировать этот девяностодневный договор.

«Интересно, если я сделаю это, откажется ли Синклер заключать контракт с нашим агентством?» – спросила себя Женевьева. Неужели его решение будет зависеть только от того, насколько послушной она будет? Когда Синклер предложил ей эту сделку, она действительно в этом не сомневалась. Женевьева вспомнила, что в тот момент находилась в довольно пикантном положении и думала не только о бизнесе и карьере.

Наверное, ей не стоило быть такой доверчивой.

Женевьева надеялась, что ей не придется долго ждать следующего звонка. Однако время шло, а Синклер не звонил, ни на работу, ни домой. Она поняла, что начинает терять терпение, а потом и вовсе разозлилась на себя. Неужели Джордж был прав и Синклер просто использует ее? Неужели он заставил ее унижаться только ради забавы? Может быть, он просто хотел записать в свой личный актив еще одну победу? Неужели сознание того, что он запросто может привязать женщину к двери и заниматься с ней любовью, доставляет ему удовольствие? Неужели он лишь развлечения ради заставил ее надеть тугой кожаный корсет?

«Но тебе ведь это понравилось», – разозлившись, напомнила себе Женевьева. Однако Синклер этого не знал, и она уж точно не собирается рассказывать ему об этом. Она просто будет выполнять свою часть договора. Однако Женевьева не знала, остается ли в силе их договор. Она уже ни в чем не была уверена, а гордость не позволяла ей позвонить первой.

Женевьева старалась не думать об этом человеке. Она обедала в одиночестве и, сидя в пабе, обычно читала какой-нибудь журнал или книгу, намеренно уклоняясь от общения. Когда она увидела, что к ней подходит Рики Крофт, сияя, как медный таз, и улыбаясь на все тридцать два зуба, у нее сердце ушло в пятки. Он, судя по всему, был очень доволен собой.

Женщина вдруг испугалась, подумав, что Рики мог пойти к Синклеру со своими рисунками, сказав, что это она его к нему направила. Если это было нужно для дела, Рики запросто мог солгать или похвастаться знакомством с какой-нибудь влиятельной персоной. Женевьева знала, что раньше он часто этим грешил. Может быть, именно поэтому Синклер больше ей не звонит. Он обещал, что сохранит их договор в тайне и, судя по всему, от нее ожидал того же.

– Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? – спросил Рики, садясь за столик напротив нее.

– А разве у меня есть выбор? – ответила Женевьева.

Хорошо хоть на этот раз он не принес с собой папку с рисунками. Женевьева продолжала есть свой рулет.

Довольно ухмыльнувшись, Рики произнес:

– Угадай, что я хочу тебе сказать?

– Тебе удалось продать кое-что из своих работ? – предположила она.

– Все работы. Угадай, кто их купил?

«Конечно, Джеймс Синклер. А если ты сказал ему, что это я порекомендовала тебе к нему обратиться, то я просто придушу тебя. Прямо здесь и прямо сейчас», – подумала Женевьева.

– Джейд Челфонт, – сказал Рики.

– Кто это? – спросила Женевьева, удивленно посмотрев на него.

Рики по-прежнему улыбался во весь рот, и это бесило Женевьеву.

– Так ты не знаешь последних сплетен? – удивился он.

– У меня нет времени на то, чтобы собирать сплетни, – сказала Женевьева. – Кто такая эта Джейд Челфонт? Она коллекционер?

– Нет, нет, – покачал головой Рики. – Она так же, как и ты, бизнес-леди. Крутая и гламурная. С недавнего времени она работает в «Лукки».

Это заинтересовало Женевьеву. Она выпрямилась и посмотрела на Рики, пытаясь понять, лжет он или говорит правду. «Лукки» – новое агентство. По численности персонала оно было примерно таким же, как «Баррингтонс». И не менее амбициозным. Женевьева прекрасно знала, что «Лукки» пыталось переманить двух дизайнеров из их художественного отдела. Сотрудники «Баррингтонс» остались верны агентству, однако браконьерская тактика «Лукки» не внушала коллегам Женевьевы особой симпатии к конкурентам.

– Она купила твои рисунки как официальный представитель агентства? – спросила Женевьева. – Над каким проектом сейчас работают в «Лукки»? Неужели над рекламой презервативов?

– Она купила их как частное лицо, – сказал Рики. – Для друга.

– Надеюсь, ты не продешевил и выручил за свои рисунки приличную сумму.

– Можешь не сомневаться, – ответил Рики и встал.

Женевьеве вдруг показалось, что он хочет ей еще что-то сказать. То, ради чего он и начал этот разговор.

– Джейд Челфонт сказала мне, что купила рисунки, чтобы подарить их Джеймсу Синклеру, – добавил он.

«Значит, Синклер знает женщину, которая работает в рекламном бизнесе, – подумала Женевьева. Она вертела в руках кофейную чашку, пытаясь смотреть утренние новости. – И получилось так, что она является сотрудником “Лукки”. Это совпадение. Если бы Джеймс Синклер хотел заключить контракт с “Лукки”, он не пришел бы в “Баррингтонс”, не так ли?»

Или пришел бы? Женевьева схватила пульт управления, с силой нажала на кнопку, и экран погас. Джейд Челфонт… Что представляет собой эта женщина? Как выглядит женщина, купившая картины эротического содержания для своего друга? Женевьева знала ответ на этот вопрос. Это амбициозная женщина. Женщина, которой известно, что именно нравится Синклеру. Женщина, которая хотела, чтобы ее подарок понравился.

Может быть, Джейд его бывшая любовница? Или он до сих пор с ней встречается? Как только Женевьева подумала об этом, у нее почему-то испортилось настроение. Она разозлилась. Женевьева понимала, что это глупо. Почему Синклер не должен встречаться с другими женщинами? Кто может запретить ему это? Возможно, он заключил договор на девяносто дней сразу с несколькими женщинами и поэтому ей не звонит? Он слишком занят, ему нужно удовлетворить весь свой гарем, состоящий из женщин с причудливыми именами, которые покупают ему необычные подарки.

Интересно, что он делает с этими великолепными дамами и законченными карьеристками, названными в честь поделочных камней?[1] Как он ведет себя с ними? Приглашает в дорогие рестораны, угощает изысканными винами, доводит до экстаза, заставляя дрожать от возбуждения в ожидании его прикосновений? Может быть, он приводит их к себе домой, связывает им руки шелковыми шарфами или кожаными ремнями (или даже серебряными цепями), а потом гладит и ласкает их тела, сначала руками, а потом губами? Женевьеву внезапно охватила ревность. Нелепая, совершенно беспочвенная ревность к этим придуманным ею женщинам, с которыми Синклер занимается любовью. «Какая же я дура! Нужно немедленно взять себя в руки», – подумала она. Синклер всего лишь деловой партнер, клиент агентства «Баррингтонс». Это игра. Нельзя относиться к ней серьезно, если не хочешь потом страдать и мучиться.

Однако от воспоминаний, похожих на яркие эротические фантазии, ей избавиться не удавалось. Женевьева отчетливо помнила, что чувствовала, когда Синклер прикасался к ней, ласкал, возбуждал ее, когда его пальцы дразнили ее соски, когда его губы скользили по ее коже… Она помнила все это. И все-таки на картинках, которые она мысленно себе рисовала, Синклер был с другой женщиной. У нее была большая грудь, длинные, струящиеся по спине волосы и стройные, как у топ-модели, ноги неимоверной длины. Женевьева вспомнила, что Дэвид Каршоу говорил ей о том, что именно такие женщины нравятся Синклеру.

Она никогда раньше не представляла мужчину, который ей нравится, с другой женщиной, и хотя это была всего лишь фантазия, игра воображения, она вызывала в душе Женевьевы ревность и, как ни странно, возбуждала ее. Женевьеве казалось, что она занимается любовью с Синклером и одновременно видит, как он ласкает другую женщину. Это было очень возбуждающее зрелище. Однако ей не хотелось, чтобы это воображаемое шоу стало реальностью. Подобные игры ей совершенно не нравились.

Когда зазвонил телефон, Женевьева вздрогнула и быстро схватила его, надеясь, что звонит Синклер. Ей сейчас очень хотелось услышать его голос. Все ее фантазии моментально развеялись бы, и она смогла бы вернуться в реальность.

– Привет, большая сестра!

Женевьева растерялась. Она была уверена в том, что звонит именно Синклер. Ей понадобилось несколько секунд на то, чтобы прийти в себя.

– Сестрица, ты где? – услышала она взволнованный голос своего брата Филиппа. – Ты меня слышишь?

– Конечно, слышу, – ответила Женевьева.

– Очень хотел поймать тебя до того, как ты уйдешь на работу, – сказал Филипп.

– Денег я тебе больше не дам, – предупредила она его. – Ты и так уже должен мне двести пятьдесят фунтов.

– Мне не нужны деньги, – обиделся он. – Я обязательно верну тебе долг. Мне нужно с тобой посоветоваться. Как со старшей сестрой. Я расстался с Петрой.

– Неужели? Ты ведь встречался с ней целый месяц, – сказала Женевьева голосом, в котором не было ни сочувствия, ни сожаления. – Для тебя это рекорд. Джулия продержалась всего неделю. Или десять дней?

– В том-то все и дело, – сказал Филипп. – Сестра, скажи, у меня действительно извращенные наклонности? Почему ни с одной девушкой я не могу завязать длительные отношения?

– Господи, что за бред! – возмутилась Женевьева. – Кто сказал тебе такое?

– Петра. Ну, в общем, я очень хорошо к ней отношусь. Она изучает экономику. Она умная. Я уважаю ее за это. Я терпел ее друзей, хотя некоторые из них довольно мерзкие типы. Я даже не возражал, чтобы она осталась на ночь у своего бывшего парня, когда того бросила девушка и он страдал от депрессии. Мне казалось, что я человек довольно демократичных взглядов, вполне современный. А Петра заявила, что у меня извращенные наклонности!

– Почему? – спросила Женевьева.

Последовала пауза.

– Я хотел привязать ее, – сказал брат.

Снова пауза.

– Когда мы с ней были в постели. Нет, не цепями или чем-нибудь в этом роде, я ведь не извращенец, а шарфами. Но не по-настоящему, а так, только для видимости. Все было вполне пристойно. Она бы запросто смогла отвязаться, если бы захотела.

Услышав такое от своего младшего брата, Женевьева почему-то не только удивилась, но и испугалась. Она помнила Филиппа дерзким, нахальным мальчишкой, который любил насаживать на булавки насекомых. Всю эту коллекцию он хранил у себя в комнате. Однажды он даже подарил ей на день рождения паука в коробке.

– Тебя это шокирует, да? – испуганно спросил Филипп. – Ты не думай, я не собирался хлестать ее кнутом или шлепать ладонью. Я просто подумал, что это будет очень эротично, если Петра будет лежать, вся такая беспомощная, это меня заведет, и мы займемся любовью. Я надеялся, что ей это тоже понравится. И я не заставлял ее, не принуждал силой. Просто объяснил, что хочу сделать. Прямо и честно.

– И она сказала, что у тебя извращенные наклонности? – переспросила Женевьева.

– Ну да, так и сказала, – подтвердил Филипп. – И еще много чего.

– Что тебе посоветовать? Я не знаю, как ее вернуть, – произнесла Женевьева. – Может быть, ты попробуешь перед ней извиниться?

– Я не хочу, чтобы Петра ко мне возвращалась, – сказал Филипп. – Она снова начала встречаться со своим бывшим. Я просто хочу узнать, все ли девушки будут так реагировать на мое предложение попробовать что-нибудь… э-э… необычное?

– Конечно, нет, – ответила Женевьева. – Тебе просто попалась не та девушка. Нет ничего ужасного в том, что кому-то хочется немного поиграть в постели в ролевые игры. Но только это должно доставлять удовольствие обоим партнерам.

– Хочется думать, что это правда, – протянул Филипп с сомнением в голосе. – В общем, я знаю, ты не занимаешься такими вещами, но мне кажется, что девушки помоложе все-таки более… ну… раскрепощенные и азартные, что ли.

– Главное, не отчаивайся и продолжай искать. Я уверена, что многие приличные девушки, предпочитающие традиционный секс, просто мечтают встретить настоящего мачо, который заставил бы их подчиняться и выполнять все его желания.

– Жаль, что я ни одной такой не знаю, – вздохнул Филипп.

«Может быть, и знаешь», – усмехнувшись, подумала Женевьева и нажала «отбой». Ей пришлось признать, что ее чрезмерно вежливый и щепетильный братец и самоуверенный и элегантный Джеймс Синклер находятся в разных, если так можно сказать, «весовых категориях». Однако она ничуть не сомневалась в том, что Филипп нравится девушкам и многие из них даже считают его красивым. «Интересно, что сделала бы подружка Филиппа, если бы он не тратил время на пустые уговоры, а просто заставил бы ее подчиниться (применяя, конечно, не грубую силу, а эротический массаж, например)?» – подумала Женевьева.

В том, что тебя заставляют подчиняться приказам, исполнять чьи-то эротические фантазии (особенно если тебе нравится тот, кто отдает эти приказы) есть что-то чертовски возбуждающее. Женщина снова погрузилась в мир фантазий, вспоминая властный голос Синклера, ужин в ресторане и то, что делал с ней этот мужчина у себя дома. Громкий стук в дверь вернул ее к реальности.

Почтальон держал в руках большую, плотно завернутую в упаковочную бумагу коробку. Он попросил Женевьеву расписаться в получении посылки.

Разрезав прочную ленту, которой была перевязана коробка, и сняв бумагу, она увидела конверт. В нем была записка: «ВАМ НУЖНО ПРИВЫКНУТЬ К ЭТОЙ ОДЕЖДЕ. ОСОБЕННО К ТУФЛЯМ. ВЫ НАДЕНЕТЕ ВСЕ ЭТО В ВОСКРЕСЕНЬЕ. ВОЛОСЫ ОСТАВЬТЕ РАСПУЩЕННЫМИ. Я ЗАЕДУ ЗА ВАМИ В ЧЕТЫРЕ ЧАСА».

В коробке лежала косметичка. Расстегнув ее, Женевьева увидела подводку для глаз, тени и красную помаду (она никогда бы не стала красить губы так ярко). Кроме косметички, в коробке лежала пара кожаных туфель с тоненькими ремешками и на нереально высоких каблуках, невероятно короткая черная юбка с длинными молниями по бокам, белая блузка с тремя пуговицами и глубоким, отделанным оборкой вырезом. Рукава блузки, длиной до локтей, были отделаны такой же оборкой.

Женевьева с удивлением разглядывала все эти вещи. Она снова вспомнила слова Филиппа: «извращенные наклонности». Вульгарность и непристойность – вот как можно все это назвать. Она должна привыкнуть к этой одежде? Приложив к себе юбку, Женевьева поняла, что она едва прикрывает зад. В коробке не было трусиков. На этот раз женщина знала, что свои трусы ей надевать нельзя. Она поняла, что фразу «привыкнуть к этой одежде» нужно понимать буквально. Неужели Синклер действительно хочет, чтобы она вышла на улицу в юбке, похожей на широкий пояс, не надев при этом трусы? Женевьева понимала, что именно таково его желание. Но ей ведь нужно будет только дойти до его машины, не так ли? «Если я побегу, – сказала она себе, – то все увидят, что на мне нет нижнего белья».

Она взяла в руки туфли. Сможет ли она в них бегать? Сможет ли она в них хотя бы ходить? Теперь понятно, почему Синклер посоветовал ей привыкнуть к этой обуви. Женевьеве вдруг захотелось их надеть.

Несмотря на то что туфли были ужасно неудобными, выглядели они невероятно сексуально. Женевьева села и вытянула ноги. У нее были узкие, изящные лодыжки, и тоненькие ремешки выгодно подчеркивали это достоинство. Распахнув шелковое кимоно, Женевьева окинула свои ноги критическим взглядом. Неплохо, подумала она. Даже, можно сказать, очень хорошо. Интересно, какие ноги у Джейд Челфонт? Как она будет выглядеть в этих вызывающе эротичных и совершенно непрактичных туфлях? Может быть, ей Синклер тоже покупал такую обувь?

Подобные размышления нарушили ее эротически-чувственное настроение. Женевьева сняла туфли и посмотрела на часы. У нее тут же отпало желание предаваться фантазиям. Пора было идти на работу.

– Не желаешь чего-нибудь выпить? – спросил Джордж Фуллертон, буквально влетев в кабинет Женевьевы.

Подняв глаза, она покачала головой.

– Не сейчас. Слишком много работы. Но спасибо за предложение.

Фуллертон не ушел.

– Тогда я по-другому сформулирую свой вопрос. По случаю дня рождения Пита Хесслера устраивают грандиозную пьянку. Меня пригласили на это мероприятие. Я не хочу идти туда один, поэтому мне нужна спутница.

– Джордж, я терпеть не могу пьянки по случаю дня рождения, – сказала Женевьева. – Особенно если я не знакома с виновником торжества. К тому же у меня действительно много работы. Я не хочу еще и в эти выходные брать работу на дом.

Фуллертон посмотрел на часы.

– Я не предлагаю тебе пускаться в загул и зависать там до самого вечера, – сказал он. – Такси приедет через пять минут. Будь готова. Это приказ.

Пока они ехали в такси, Женевьева пыталась вспомнить, кто такой этот Пит Хесслер. Он работал в «Баррингтонс» еще до того, как она пришла в агентство. Теперь же Пит был «свободным художником». Женевьева подозревала, что Джордж не случайно попросил ее составить ему компанию – у него были на это свои причины. Однако какие именно, она понять не могла.

В небольшом кабачке народу было столько, что просто невозможно было протолкнуться. Стоял оглушительный шум. Посмотрев на лица некоторых завсегдатаев этого заведения, Женевьева поняла: они совершенно не рады такому нашествию любителей горячительных напитков.

– Ты видишь кого-нибудь из знакомых? – поинтересовался Джордж Фуллертон.

– Да, – сказала Женевьева. – И они не станут подходить ко мне и целовать в щеку. Здесь этот идиот Джон Гарнер. Знаешь, он мне как-то сказал, что женщины вообще не должны работать, их удел – рожать детей.

– И что же ты ему ответила? – спросил Фуллертон.

– Что, в отличие от мужчин, мы можем делать и то и другое, то есть и работать, и рожать детей, – сказала Женевьева. – Или что-то в этом роде. Вскоре после этого ты повысил меня в должности. Я была на седьмом небе от счастья.

– И сделала все, чтобы мистер Гарнер узнал об этом?

– О-о, я не настолько мелочный и злопамятный человек, – мило улыбнувшись, ответила Женевьева.

– Ты знала, что найдутся люди, которые обязательно расскажут ему об этом, – засмеялся Фуллертон. – Присядь на минуту. Я принесу тебе чего-нибудь выпить, а потом перекинусь парой слов с Питом.

Протиснувшись в угол, Женевьева села за столик и, потягивая «Баркади бриз», который ей совершенно не хотелось пить, развлекала себя тем, что, разглядывая людей, пыталась вспомнить их имена. Наблюдая за шумной компанией, заполнившей паб, она вскоре заметила, что основная масса людей сконцентрировалась в одном месте. Там веселье било ключом. Время от времени оттуда доносился громкий смех, туда переправляли бокалы с напитками, передавая их над головами. Женевьева обратила внимание на то, что многие мужчины, быстро поздравив виновника торжества, присоединяются именно к этой шумной группе. Когда толпа расступилась, Женевьева увидела женщину. Именно она была центром компании. Женщина повернулась и посмотрела на нее пристальным, открытым и уверенным взглядом.

Женевьева ответила ей таким же холодным пристальным взглядом. Эта женщина держалась с таким достоинством и уверенностью, словно только что сошла с подиума. Она была высокой и стройной, с блестящими черными волосами (по форме ее прическа напоминала прически древних египтян – короткая челка и прямые волосы, свисающие до плеч). Большие чувственные губы имели безупречную форму. На женщине было довольно простое прямое платье и металлические украшения, которые поблескивали в тусклом свете ламп, освещавших зал. Когда толпа снова сомкнулась вокруг нее, Женевьева обратила внимание на ее туфли. Они были из черной лакированной кожи и на высоких каблуках. Фасон туфель был весьма экстравагантным, а высота каблуков – почти запредельной. Они напомнили Женевьеве ту пару, которую прислал ей Синклер.

Она увидела, как эта женщина наклонилась к одному из мужчин и, когда тот прошептал ей что-то на ухо, засмеялась. «Вы, леди, любите находиться в центре внимания, не так ли? Значит, поклонники для вас как одежда. Они должны толпиться вокруг вас (человек пять-шесть, не меньше), расточая комплименты. Иначе вы будете чувствовать себя абсолютно голой», – подумала Женевьева, хитро усмехнувшись.

Протиснувшись сквозь толпу, к ее столику снова подошел Джордж Фуллертон. Посмотрев на шумную компанию, он покачал головой.

– Такое впечатление, что день рождения не у Пита, а у мисс Челфонт, не так ли? – сказал он.

– Челфонт? – переспросила Женевьева. – Это Джейд Челфонт?

Опустив голову, Фуллертон удивленно посмотрел на нее.

– Да, – подтвердил он. – Ты ее знаешь?

– Я слышала о ней. Разве можно забыть такое необычное имя?

– О да, – пробормотал Фуллертон, усмехнувшись.

– Она работает в «Лукки», – добавила Женевьева.

– Ох, я знаю. Она недавно туда пришла.

– Что она здесь делает?

– Насколько мне известно, она старая знакомая Пита.

– Мне кажется, половина Лондона может назвать ее своей старой знакомой!

Усмешка Фуллертона превратилась в озорную улыбку.

– Похоже, ты сегодня в ударе. По правде говоря, Пит ее не приглашал. Насколько я понял, она сама себя пригласила. У нее назначена встреча с одним из потенциальных клиентов, который должен за ней заехать. Парковка находится буквально в двух шагах отсюда, прямо за углом.

– Этот клиент наверняка мужского пола, – сказала Женевьева.

– Ой-ой-ой, кто бы говорил! – поддразнил ее Фуллертон. – Ты сама призналась мне, что обменивалась комплиментами с мистером Синклером. В интересах дела, конечно.

– Джордж, скажи, зачем ты меня сюда привез? – спросила Женевьева.

– Мне была нужна спутница, – ответил Фуллертон.

Женевьева услышала, как с улицы донесся гудок автомобиля. Джордж Фуллертон выглянул в окно. Женевьева увидела, как перед Джейд Челфонт расступилась толпа и она направилась к двери уверенной походкой профессиональной модели. Джейд точно знала, что все находящиеся в зале мужчины сейчас смотрят на нее, и не только наслаждалась этим, но и ждала этого. Джейд буквально пронеслась мимо Женевьевы, даже не взглянув на нее и оставив легкий запах дорогих духов.

Не удержавшись, Женевьева встала и посмотрела в окно. Возле тротуара стоял «мерседес», его мотор издавал мелодичное урчание. Этот автомобиль показался ей до боли знакомым. Женевьева увидела, как Джейд Челфонт, покачивая бедрами, подошла к авто. Джеймс Синклер, открыв дверцу со стороны водителя, вылез из машины, обошел ее и открыл дверцу с противоположной стороны. Джейд поцеловала его в щеку и грациозно проскользнула в авто, показав свои длиннющие ноги (причем сделала это намеренно). При этом дразняще мелькнул ее чулок. Она была уверена, что благодарная публика наблюдает за ней из паба.

– Счастливчик, – вздохнул кто-то.

– Это чисто деловая встреча. Ты же слышал, что сказала эта леди.

– Я был бы не против, если бы она и мне назначила такую «деловую» встречу, – произнес другой голос, и все дружно засмеялись.

– Для этого тебе нужно заработать несколько миллионов, приобрести «мерседес» и сделать пластическую операцию, чтобы стать похожим на Джеймса Синклера, – бросил кто-то.

– Джордж, – накинулась на Фуллертона Женевьева, – ты ведь знал, что здесь будет эта женщина!

– Нет, не знал, – сказал Фуллертон. – Не то чтобы не знал, – помолчав немного, признался он. – Я подозревал, что мисс Челфонт известно о нашей с Питом дружбе и она обязательно появится здесь для того, что посмотреть на своих оппонентов. Все складывается как нельзя лучше. Похоже, «Лукки» тоже обхаживает Синклера. А это означает, что он действительно хочет найти новое рекламное агентство. – И, сделав паузу, Джордж добавил: – Это также означает, что мисс Челфонт теперь твоя конкурентка.

Конкурентка? Это слово крутилось в голове у Женевьевы весь оставшийся день и всю неделю до самых выходных. Она знала, что Джордж Фуллертон имел в виду конкуренцию в бизнесе. Однако ей казалось, что мисс Джейд Челфонт будет ее конкуренткой и в делах любовных. «Может быть, Синклер и ей предложил такую же сделку, как мне, и хочет сравнить, кто из нас лучше?» – подумала она. Может быть, он и Джейд прислал коробку с вещами и короткой запиской «привыкайте к этой одежде», и ей тоже придется нарядиться для того, чтобы позабавить его? Или он придумал для нее какую-нибудь другую игру?

Женевьева понимала, что ее подозрения просто смешны. У нее нет никаких доказательств того, что Джейд Челфонт интересует Синклера не как деловой партнер, а как женщина. То, что она поцеловала его, еще ничего не значит. Ей, судя по всему, нравится целоваться и обниматься, то есть устанавливать физический контакт с людьми. Похоже, она таким образом выражает свои эмоции. Джейд, наверное, всех целует при встрече.

В воскресенье днем Женевьева разложила на кровати вещи, которые прислал ей Синклер. Посмотрев на туфли на высоких каблуках, она снова вспомнила Джейд Челфонт и, разозлившись на себя, прогнала это видение прочь. У нее были более важные дела. Ей необходимо было понять, сможет ли она выйти на улицу в юбке, похожей на набедренную повязку, и блузке с неприлично глубоким вырезом.

Расстояние от двери ее квартиры до тротуара небольшое. И потом, ей ведь нужно будет только дойти до машины Синклера. Женевьева знала, что почти все ее соседи уезжают на выходные за город. Однако случиться может всякое. Вдруг кто-нибудь из них выйдет на улицу и узнает ее?

Опасения и мрачные предчувствия развеялись после того, как она нанесла на лицо макияж. Женевьева удивленно разглядывала себя, стоя перед зеркалом. Она была совершенно не похожа на себя: глаза, обведенные черным контуром, толстый слой туши на ресницах и ярко-красная помада на губах. Когда Женевьева распустила волосы и оделась, произошло окончательное перевоплощение.

У нее не было времени на то, чтобы примерить одежду и туфли. Если, конечно, не считать первой попытки, когда она надела их, чтобы проверить, сможет ли она вообще ходить в такой обуви. Теперь же Женевьева ясно видела, что юбка намного короче, чем она предполагала, – едва прикрывает ее ягодицы. А блузка такая тесная, что сдавливает ей грудь. Пуговицы растягивали петли, почти разрывая их. К тому же сквозь ткань угадывались соски. Женевьева выглядела как уличная проститутка. Если бы кто-нибудь из знакомых увидел ее в этом наряде, он ни за что бы ее не узнал. Женевьеве не верилось, что ее внешний облик мог измениться так кардинально, стоило ей только иначе накраситься и облачиться в вульгарную одежду.

Она надела туфли и встала. Несмотря на то что они напоминали ходули, основное предназначение которых – ограничивать свободу движений, заставляя человека передвигаться маленькими шажками, на ногах эти туфли выглядели чрезвычайно сексуально. Это придало Женевьеве некую уверенность и даже силу. Да, она понимала, что не сможет в них бегать, но знала точно, что, как только выйдет на улицу в такой обуви, все мужчины будут провожать ее восхищенными взглядами.

Попытавшись пройтись по комнате, женщина поняла, что ей нужно изменить походку, и тогда она вполне сможет передвигаться в этих туфлях. Однако основная проблема заключалась не в том, что Женевьева рисковала упасть при ходьбе, а в том, что юбка при каждом шаге задиралась вверх, обнажая ее зад и золотистый треугольник волос между ногами.

Женевьева надеялась лишь на то, что далеко ей идти не придется – только до машины. Она была уверена, что Синклер заедет за ней, и, куда бы он ее ни отвез и какую бы игру для нее ни придумал, на улице они не останутся, а зайдут в какое-нибудь помещение. Он же не надеется, что она будет ходить по улице в таком виде?

Услышав громкий рокот мотора, Женевьева подошла к окну. У края тротуара стоял огромный черно-желтый мотоцикл. Мотоциклист был с головы до ног затянут в плотную черную кожу. На голове у него красовался шлем с затемненным щитком, похожий на шлем космонавта. Под мышкой мотоциклист держал еще один такой же шлем. «Это незнакомый парень, и он просто кого-то ждет. Через минуту он запрыгнет на своего стального коня и умчится прочь», – попыталась убедить себя Женевьева.

Даже несмотря на то что эта высокая и стройная фигура была облачена в кожаный комбинезон, она показалась Женевьеве знакомой. Когда же байкер, устав ждать, снова резко нажал на клаксон, ее сомнения окончательно развеялись. Мотоцикл? Сможет ли она ехать на нем в юбке, едва прикрывающей зад? Если она сядет на заднее сиденье, ее юбка задерется до самой талии.

Неужели Синклер действительно хочет, чтобы она появилась на людях в таком виде? Ведь в этой одежде ее могут принять за эксгибиционистку. Увидев такую женщину, любой мужчина сразу же подумает, что она – дешевая шлюха. Сначала Женевьева возмутилась, но, несмотря на это, все-таки вынуждена была признать, что это чертовски заманчивая идея.

«К тому же я лишена права выбора», – напомнила она себе. По условиям договора она вынуждена подчиняться Синклеру. Хотя можно и отказаться. Женевьева знала, что у нее есть возможность в одностороннем порядке расторгнуть заключенный договор, но понимала, что в этом случае Джеймс Синклер не согласится заключить контракт с «Баррингтонс». И тогда о повышении ей придется забыть. Она спустилась по лестнице и вышла на улицу.

Синклер стоял возле мощной машины с хромированным бензобаком. Кожаный комбинезон сидел на нем как влитой, выгодно подчеркивая широкие плечи и узкие бедра. Женевьева поняла, что смотрит прямо на выпуклое место на его брюках, где находится застежка-молния, и торопливо отвела глаза. Ей не хотелось, чтобы Синклер догадался, что ей нравится его сексуальный костюм.

Синклер лишь слегка повернул голову в ее сторону, но она тем не менее поняла, что он внимательно ее разглядывает.

– Просто великолепно, – сказал он (его голос звучал довольно громко, и Женевьева поняла, что в шлем вмонтировано переговорное устройство). – Поднимите юбку.

На улице, кроме них, никого не было, но женщина тем не менее испуганно прижала руки к бедрам.

– Под юбкой ничего нет, я не надела белье, – произнесла она.

– Надеюсь, что это правда. – Синклер протянул ей шлем. – Наденьте.

Она взяла шлем и, прижав его к себе, сказала:

– Я не могу сесть на заднее сиденье мотоцикла в таком виде.

– Почему? – удивленно спросил Синклер. – Сегодня прекрасный теплый день.

– По-моему, здесь нечего объяснять, – ответила Женевьева и, дернув за подол своей ультракороткой юбки, попыталась сделать ее длиннее. – Посмотрите на эту вещь и сразу поймете почему.

– Вы замечательно выглядите, – сказал Синклер, и Женевьеве показалось, что он усмехнулся. – Наденьте шлем.

Женщина натянула шлем. Раздался громкий щелчок, и она услышала голос Синклера. Он говорил ей прямо в ухо.

– У вас вид типичной подружки байкера. Я собираюсь прокатить вас по городу. Гарантирую, что эту поездку вы запомните на всю жизнь.

Перебросив длинную ногу через сиденье, Синклер нажал на стартер и повернул к Женевьеве голову в шлеме с затемненным щитком.

– Садитесь.

Женевьева не сдвинулась с места.

– Прыгайте на сиденье! – крикнул Синклер, не скрывая раздражения. – Или я сейчас схвачу вас и сам усажу на мотоцикл, и мне плевать, если при этом все увидят, что находится у вас между ногами.

Хотя на улице никого не было, Женевьева понимала, что кто-нибудь из соседей может наблюдать за ними из окна. Она осторожно подошла к мотоциклу. Вдруг у нее возникло такое чувство, как будто она играет в какой-то пьесе. В этой одежде, превратившей ее в совершенно другого человека, да еще и с дополнительной маскировкой в виде шлема, ее никто не сможет узнать. Пусть Синклер прокатит ее с ветерком по кварталу. Даже если их кто-нибудь увидит, он вряд ли успеет заметить, что она скорее раздета, чем одета.

Женевьева залезла на заднее сиденье и прижалась к Синклеру. Кожа, которой было обтянуто его тело, показалась ей теплой. Ей даже удалось подсунуть край юбки под ягодицы. Если она смогла сесть на мотоцикл, то сможет и удержаться на нем. «Что ж, все не так уж плохо», – подумала Женевьева и осторожно обняла Синклера за талию, прижав ладони к мягкой как шелк коже. Взревел мотор, и байк помчался по улице.

Она надеялась, что все быстро закончится, но вскоре поняла, что прогулка будет долгой. Синклер ехал по боковым улицам, и через некоторое время Женевьева заметила, что пейзаж изменился. Они мчались мимо заколоченных досками витрин по обшарпанным спальным районам. Редкие прохожие, попадавшиеся на пустынных улицах, оглядывались на них. Женевьева не знала, что привлекало их больше – великолепный мощный мотоцикл, ездить на котором могут только «крутые парни», или ее экстравагантный вид. Не сомневалась она только в одном – удержать юбку ей не удастся.

Синклер резко свернул за угол, и Женевьева, подавшись вперед, прижалась к его спине. Юбка выскользнула из-под ее ягодиц, и женщина с ужасом поняла, что всем, кто сейчас едет за их мотоциклом, прекрасно виден ее белый округлый зад, прижатый к черному кожаному сиденью.

За ними действительно ехала какая-то машина. Посмотрев через плечо, Женевьева увидела, как усмехнулся водитель. Она попыталась поправить юбку и прикрыть наготу, но эта попытка не увенчалась успехом.

– Остановитесь! – крикнула она в микрофон, вмонтированный в шлем.

– Зачем?

– За нами едет машина, и водитель смотрит на меня.

Синклер засмеялся.

– Вы хотите сказать, что он пялится на вашу задницу? Но ведь вам это нравится, не так ли?

– Конечно нет! – возмутилась Женевьева.

Синклер снова засмеялся. Протянув руку назад, он похлопал ее по ягодицам ладонью, затянутой в кожаную перчатку, еще выше задрав юбку. Его сильные пальцы массировали ее голое тело. Он щипал ее, заставляя извиваться и подскакивать, отрываясь от сиденья. Водитель машины громко просигналил, выражая восторг.

– Встаньте, – приказал Синклер. – Расстегните юбку. Пусть он сполна насладится этим зрелищем.

– Нет, – ответила Женевьева.

– Выполняйте! – крикнул он.

Уменьшив скорость, Синклер направил мотоцикл в узкий переулок. С одной стороны находились высокие деревянные ворота, запертые на висячий замок, а с другой – заброшенные дома. Там не было ни души. Машина по-прежнему ехала за ними. Женевьева вдруг почувствовала невероятную свободу. Эта одежда полностью изменила ее внешность, а сквозь щиток шлема видны были только ее густо накрашенные глаза. Сейчас ее не смогли бы узнать даже лучшие друзья. К черту условности, к черту скромность!

Опираясь на упоры для ног, Женевьева приподнялась. Ее колени были согнуты и разведены в стороны. Синклер ехал медленно, стараясь держать руль прямо. Машина, следовавшая за ними, притормозила. Взявшись за металлические петельки, Женевьева потянула за них, чтобы расстегнуть молнии, вшитые по бокам. Послышался тихий скрежет застежек, и ее юбка превратилась в два отдельных полотнища.

Синклер снова протянул руку назад и приподнял полотнище юбки, полностью обнажая ягодицы Женевьевы. Она знала, что неизвестный зритель (а он, по всей вероятности, был большим любителем «клубнички») сейчас прямо перед собой видит ее голый зад.

– Тебе нравится, верно?

Водитель, похоже, не собирался их обгонять, и его машина медленно ехала за ними. В динамике раздался смех Синклера.

– Голову даю на отсечение, в данный момент этот чрезмерно любопытный парень пребывает на вершине блаженства, – сказал он. – Ему кажется, что он в раю. Ведь не каждый день увидишь такую соблазнительную задницу, как у вас, да еще и совершенно бесплатно. – Синклер притормозил и махнул водителю рукой, чтобы тот подъехал ближе. – Он уже посмотрел на вас, а теперь мы посмотрим на него.

Мотоцикл плавно подъехал к краю тротуара, и Женевьева снова опустилась на сиденье. Машина поравнялась с ними, и они увидели, что окно со стороны водителя опущено. Женевьева подумала, что за рулем сидит скорее добропорядочный отец семейства. У него двое детей-подростков и скромный маленький домик, на оплату которого уходит почти вся его зарплата. «Интересно, как выглядит его жена? Наверное, это дама уже не первой молодости. Такая не станет надевать тесную (такую, что пуговицы вот-вот расстегнутся) блузку с оборками».

– Ты уже видел ее зад, – сказал Синклер. Его громкий голос доносился из динамика, и Женевьева вздрогнула. – Хочешь увидеть сиськи?

Услышав это грубое словечко, которое обычно употребляют только мальчишки-школьники, Женевьева сначала удивилась, но потом поняла, что это заводит ее еще больше. В динамике вновь раздался громкий голос Синклера.

– Покажи ему! – приказал он тоном, не терпящим возражений.

Она не стала долго раздумывать и сразу дернула за оборки. Блузка моментально расстегнулась, обнажив ее грудь. Женевьеве казалось, что она играет в каком-то фильме, ведь в реальной жизни таких вольностей она себе никогда не позволяла – подобное было не в ее характере. Водитель машины, наблюдавший за ней с довольной усмешкой, от изумления широко открыл рот. Обхватив руками грудь, Женевьева слегка приподняла ее. Мужчина, сложив губы трубочкой, тихонько присвистнул.

– Она просто восхитительна, правда? – спросил Синклер. – И она любит, когда ее гладят и тискают.

Женевьева снова услышала его голос в своем динамике.

– Наклонись, дорогуша. Пусть он потрогает тебя.

И снова у нее возникло ощущение нереальности происходящего. Женевьева повернулась к окну машины. Водитель, поерзав на сиденье, протянул руку и дотронулся до нее. Он сжал ее грудь, а потом, обхватив ладонью, слегка приподнял ее, как бы проверяя, насколько она тяжелая и упругая. Большим пальцем он прикоснулся к набухшему соску и гладил его до тех пор, пока сосок не затвердел. Женевьева почувствовала, как учащается ее пульс, а дыхание становится тяжелыми и прерывистым.

– Все, хватит.

Мотоцикл покатился вперед, и водитель уже не мог до нее дотянуться. Он снова схватился за руль.

– Заставь ее лечь на заднее сиденье, – предложил он. – Я хотел бы потрогать еще кое-какие места.

Закрытый темным щитком шлем повернулся.

– Прибереги свои ласки для жены. – В голосе Синклера прозвучало удивление. – Поезжай домой и заставь ее стонать от наслаждения.

– Я не могу… – запинаясь, пробормотал мужчина. – То есть она не согласится…

– Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь предлагал ей заняться чем-то необычным? Отправляйся домой, к жене, и попробуй воплотить в жизнь все свои безумные фантазии. Удиви ее, хотя бы раз в жизни. Клянусь тебе, за это она будет любить тебя еще сильнее.

Синклер нажал на газ, и мотоцикл с рокотом понесся по улице. Чтобы не упасть, Женевьеве пришлось крепко обхватить его за талию. Ее грудь прижималась к мягкой и теплой коже его комбинезона. Юбка развевалась на ветру у нее за спиной. Теперь одежда совершенно не прикрывала ее тела. С таким же успехом она могла бы ехать абсолютно обнаженной.

– Остановитесь! – закричала Женевьева.

– Зачем?

– Я хочу застегнуть юбку и блузку.

– Думаю, что вам не стоит себя утруждать, – ответил Синклер. – Мы почти приехали.

Они остановились у высоких ворот. Синклер слез с мотоцикла и открыл их.

Мотоцикл медленно въехал на какой-то двор, напоминавший заброшенную строительную площадку. Это был маленький, вымощенный камнями участок земли, окруженный ветхими сараями и гаражными воротами.

Синклер посмотрел на Женевьеву, и она соскользнула с заднего сиденья. Он опустил подставку на мотоцикле, а потом закрыл ворота. Женщина долго возилась с пуговицами, пытаясь застегнуть блузку. Синклер подошел, встал рядом с ней, широко расставив обтянутые черной кожей ноги, и стал наблюдать за этим процессом. Лица его она не видела – его по-прежнему закрывал темный щиток шлема.

– Вам понравилось? Вы почувствовали, как это возбуждает? – спросил Синклер, с интересом глядя на нее.

Женевьева посмотрела на него.

– Что именно? То, что я вела себя как продажная девка, разъезжающая на мотоцикле? Конечно нет!

Он засмеялся.

– Леди, вы лжете.

Она знала, что он прав, однако ни за что не призналась бы ему в этом. Ей не хотелось признаваться в этом даже самой себе. Да, это ее завело. Женевьева была уверена в том, что ее никто не узнает, и поэтому чувствовала себя абсолютно свободной и раскованной. Она и представить себе не могла, что ласки незнакомого мужчины, который с таким усердием гладил ее грудь дрожащими пальцами, могут так ее возбудить.

Расстегивая шлем, Женевьева размышляла о том, что Синклер приготовил для нее на этот раз. Может быть, он собирается затащить ее в один из этих заброшенных сараев и уложить прямо на каменный пол? А иначе зачем ему было привозить ее сюда? Да, ему явно не хватает воображения. Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее.

– Не снимайте шлем, – произнес Синклер. – Сядьте на мотоцикл.

Удивившись, Женевьева подошла к байку и, перекинув ногу, села на заднее сиденье.

– Не так, – сказал Синклер, подходя к ней. – Повернитесь и сядьте ко мне лицом.

Она повернулась, прислонившись спиной к бензобаку и расставив ноги в стороны. Синклер вытащил из карманов два шелковых шарфа. Заставив Женевьеву поднять руки над головой, он усадил ее так, как ему было нужно, и привязал ее руки к рулю мотоцикла.

Посмотрев на нее, Синклер поднял ее юбку и осторожно погладил клитор.

– Ах-х-х! – еле слышно выдохнула она, когда он прикоснулся к ней затянутыми в кожу пальцами.

Женевьева думала, что он расстегнет брюки, запрыгнет на мотоцикл и войдет в нее, избавив от сексуального напряжения, которое с каждой минутой становилось все сильнее. Это блаженство будет длиться долго-долго, а потом наступит кульминация. Она также надеялась, что сначала он все-таки немного ее поласкает.

Однако ласкать ее Синклер не стал. Он отошел от мотоцикла.

– Вы почти готовы, – сказал он и повернулся к ней спиной. – Джентльмены, она ваша.

Четверо парней вышли из сарая. Все они были в футболках и джинсах, все были стройными, подтянутыми и мускулистыми. «Чтобы накачать такие мышцы, нужно регулярно упражняться с гирями или поднимать штангу», – подумала Женевьева. Парни встали вокруг мотоцикла, по двое с каждой стороны, и она увидела, что они с восхищением разглядывают ее.

– Займитесь ею и доведите дело до конца, – приказал мужчина в кожаном комбинезоне.

Парни стали так, чтобы можно было легко дотянуться до нее, и начали играть с ней, не спеша и со знанием дела. Один из них целовал ее руки. Его губы прокладывали влажную дорожку от запястья до локтя, языком он ласкал нежную кожу на тыльной стороне ладони. Второй парень ласкал ее лодыжки. Расстегнув ремешки, он снял с Женевьевы туфли и, подняв ее ногу, прижался губами к пальцам. Он по очереди брал в рот каждый ее палец, лаская его языком. Третий парень целовал шею Женевьевы под ремнем шлема. Он ласкал ее груди, поглаживая пальцем возле самого их основания. Он намеренно не прикасался к соскам, хотя они уже стали твердыми от возбуждения. Четвертый мучитель ласкал языком ее пупок. Женевьеве хотелось, чтобы его губы спустились ниже, к клитору, но этого не произошло. Он проводил языком по ее коже, щекоча и слегка постукивая по ней. Его пальцы мучили и дразнили ее бедра, но даже не дотрагивались до лобка. То, что чувствовала Женевьева, когда несколько мужчин одновременно ласкали, дразнили, возбуждали ее, находя эрогенные зоны, о существовании которых она даже не подозревала, невозможно было описать словами. Это было нечто невероятное, невообразимое, потрясающее.

Кто-то осторожно гладил пальцем ее ладонь, рисуя на ней причудливые узоры. Кто-то массировал плечи. Нежные похлопывания заставляли ее грудь трястись и покачиваться. Парень, который ласкал пальцы ее ног, теперь гладил колено. Оно задрожало, когда он принялся целовать его так же, как до этого целовал стопу, – слегка оттягивая кожу. Чьи-то руки гладили грудь Женевьевы, дразня ее, но не прикасаясь к двум твердым бутонам. А ей больше всего хотелось, чтобы поласкали именно их.

Женевьева сдерживала рвущийся из груди стон недовольства. Ее лоно стало влажным. Она дрожала всем телом, страстно желая, чтобы мужская рука прикоснулась к тому месту, которое находится у нее между ногами, и к ее соскам. Высокая фигура в кожаном комбинезоне стояла, широко расставив ноги, и смотрела на нее из-за темного, непроницаемого щитка. Увидев огромный бугор на брюках в том месте, где была застежка, Женевьева поняла, что Синклер возбужден, и подумала, что неудовлетворенное желание доставляет ему такие же муки, как и ей.

Пальцы и языки продолжали ласкать ее тело. Женевьева дергала руками, пытаясь освободиться от шарфов, которыми ее связали. Парни просунули руки под ее ягодицы и слегка приподняли ее. Они раздвинули ее бедра еще шире. Женевьева уже представляла, как язык ласкает ее клитор, даруя ей облегчение, однако вместо этого почувствовала, как чьи-то губы, слегка прикасаясь к коже, целуют внутреннюю поверхность бедер. Женщина застонала, но не от восторга, а от недовольства.

– Вы хотите, чтобы они трахнули вас, правда? – услышала она голос в динамике своего шлема. – Они не будут этого делать, леди. Их задача – разогреть вас как следует. Если вам так сильно хочется, вы можете сами попросить об этом, и, возможно, я соглашусь исполнить вашу просьбу.

Чьи-то губы осторожно терлись о ее грудь у самого ее основания, чей-то язык щекотал живот, другой язык ласкал стопу…

– Ты хочешь, чтобы тебя удовлетворили по-настоящему? Хочешь почувствовать твердый член? – спросил Синклер, выразив словами то, о чем сейчас думала Женевьева. – Тогда попроси. Я хочу услышать, как ты просишь.

Ею вдруг овладело какое-то странное, необъяснимое упрямство. «Интересно, что он заставит их сделать со мной, если я откажусь?» – подумала Женевьева.

– Я не буду просить, – решительно ответила она. – Не дождешься!

Он засмеялся.

– Ты наслаждаешься, тебе, наверное, сейчас очень хорошо, не так ли? Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе будет не так приятно и даже немного больно, – сказал Синклер, а потом раздался щелчок и Женевьева поняла, что включился внешний динамик. – Джентльмены, переверните ее светлость и принимайтесь за работу. Разогрейте ее задницу для меня.

Шарфы развязали. Парни подняли Женевьеву и уложили на мотоцикл лицом вниз. После этого ее руки снова привязали к рулю. Она стояла с расставленными ногами. Но недолго. Взяв ее за лодыжки, они подняли ее и уложили на мотоцикл. Ее грудь прижималась к холодному хромированному бензобаку, а бедра – к мягкому кожаному сиденью.

– Посмотрим, как тебе это понравится, – произнес Джеймс Синклер необычайно вежливым и приятным голосом прямо ей на ухо.

Когда чья-то рука шлепнула Женевьеву по ягодицам, она громко взвизгнула – скорее от неожиданности, чем от боли. Потом удары посыпались один за другим, причиняя ей резкую, жгучую боль. Парни задали ей хорошую трепку, шлепая по очереди, а мужчина в кожаном комбинезоне, чье лицо было скрыто темным щитком, наблюдал за этим. Парни не скрывали того, что действо доставляет им огромное наслаждение. Им нравилось, как Женевьева сопротивляется, дергаясь и извиваясь, нравилось, как реагирует ее тело, как вздрагивают ее бедра, когда она безуспешно пытается уклониться от постыдного наказания. Однако как бы она ни извивалась и ни крутилась, удары всегда достигали цели, и на ее коже оставались красные отпечатки ладоней.

«Наверное, мои крики еще сильнее заводят их», – подумала Женевьева. Она знала, что Синклер тоже хорошо слышит все ее вздохи, пронзительные вопли и протестующие крики, хотя и делает вид, что ему нет до нее никакого дела.

Неужели ей действительно хочется, чтобы он занялся с ней сексом? «Нет, только не сейчас, пусть это случится позже», – сказала себе Женевьева, удивившись тому, какие странные мысли приходят ей в голову. Ее еще ни разу в жизни не били. Женевьева поняла, что экзекуция возбуждает ее не меньше, чем сексуальные пытки, которым ее подвергали раньше. Ее влагалище было влажным, клитор набух, и ей хотелось, чтобы как можно быстрее наступило облегчение.

Женевьева вспомнила Джорджи. Интересно, что она чувствовала, когда ее подружка-лесбиянка, поставив ее на четвереньки, позволяла другим делать с ней все, что им захочется? Неудивительно, что Джорджи захотелось еще раз подвергнуться подобному наказанию.

От каждого удара влагалище Женевьевы сжималось и разжималось. Ее стоны стали еще громче и настойчивее. Наконец она пробормотала, задыхаясь:

– Заставьте их прекратить.

– Мне показалось, что вам это доставляет удовольствие, – усмехнулся Синклер, изобразив удивление.

– Прекратите это немедленно! – простонала Женевьева, понимая, что напряжение становится все сильнее и сильнее и она больше не может терпеть эту пытку.

– Леди, вы хотите, чтобы вас трахнули? – спросил он таким тоном, как будто интересовался, не хочет ли она выпить чего-нибудь. А потом крикнул, резко и грубо: – Если ты хочешь этого, тогда попроси! Попроси как следует.

Парни поменялись местами, и уже другие руки схватили Женевьеву за лодыжки. Чья-то ладонь оставила жгучий след на ее ягодице. Ее тело тряслось и вздрагивало.

– Я попросила, – сказала она. – Я уже попросила вас.

– Нужно найти подходящие слова, – ответил Синклер. – Я хочу, чтобы они были простыми и понятными. Вы говорите с таким высокомерием и уверенностью, словно выступаете на заседании совета директоров компании. Я хочу услышать ваш знаменитый голос.

– Прошу вас, – произнесла Женевьева.

– Это не то. Попробуйте еще раз.

– Трахните меня, прошу вас! – застонала она.

– И еще раз, – приказал Синклер.

Она повторила свою просьбу еще более настойчивым голосом.

– Неплохо, – сказал он. – Теперь я верю, что вы действительно этого хотите.

Потом он включил внешний динамик.

– Игра закончена, джентльмены! – крикнул Синклер. Парни сразу же оставили Женевьеву в покое и отошли от мотоцикла. – Теперь моя очередь.

Синклер сел на мотоцикл сзади нее и, шлепнув по спине рукой, затянутой в кожаную перчатку, приказал:

– Сядь прямо.

Подпрыгнув от неожиданности, Женевьева выполнила его приказ. «Может быть, он собирается развязать меня?» – подумала она. Женевьева слышала, как Синклер расстегивает молнию на брюках. Не прошло и секунды, как он прижался к ее спине и, обняв, сжал ее грудь. Он ласкал ее, прижимая возбужденный член к ее ягодицам. Женевьева начала извиваться и сразу же поняла, что так она получает гораздо больше удовольствия, чем когда просто сидит неподвижно.

Женевьева сидела, наклонившись вперед, ее руки были привязаны к рулю. Она поняла, что, когда мужчина находится сзади, это возбуждает еще сильнее, и в такой позе гораздо приятнее заниматься сексом. А то, что Синклер был полностью одет, затянут с головы до ног в черную кожу, заводило ее еще больше. Перчатки плотно обтягивали его пальцы. Мягкая кожа добавляла им чувственности. Соски Женевьевы затвердели еще тогда, когда парни нещадно хлестали ее. Когда же Синклер сжал ее грудь между пальцами, а потом осторожно погладил, женщина содрогнулась всем телом и почувствовала, как напрягся ее клитор.

Синклер легко вошел в нее. Ее влагалище было таким влажным, что там мог бы поместиться член в два раза длиннее и толще, чем у него, хотя орган Синклера имел довольно внушительные размеры.

Ритмично двигаясь, он проникал в нее все глубже и глубже. Опустив голову, Женевьева увидела, что на блестящей хромированной поверхности бензобака отражаются его руки, ласкающие ее грудь. Это зрелище раззадорило ее еще больше. «Если бы я сейчас посмотрела на себя со стороны, то увидела бы полуголую женщину, которую, прижавшись сзади, трахает неизвестный мужчина в кожаном комбинезоне», – подумала она.

Только почувствовав приближение кульминации, Женевьева поняла, что четверо парней по-прежнему смотрят на нее. Это ее ничуть не смутило. Она даже признала, что присутствие зрителей придает пикантности всей этой не совсем обычной сцене. Эти парни никогда не видели ее лица – шлем надежно защищал ее. А это значит, что она может позволить себе любую прихоть, может стать шальной и безрассудной. И Женевьева решила, что сама будет управлять партнером. Почувствовав, что Синклер ускоряет темп и его тело дрожит в ожидании близкой кульминации, она отодвинулась от него, и его член едва не выскользнул из ее лона.

Разозлившись, Синклер схватил ее за бедра, прижал к себе и снова глубоко вошел в нее. Женевьева дразнила его, сжимая мышцы влагалища и заставляя стонать от удовольствия. Эти стоны приводили ее в восторг. Ей удалось обмануть Синклера мнимой покорностью, и он подумал, что контролирует ситуацию. Он ослабил хватку, и она снова резко отодвинулась от него.

Однако на этот раз Синклер не стал церемониться с ней, а грубо схватил и прижал к себе. В динамике ее шлема раздавалось его прерывистое дыхание. Своим большим, тяжелым телом он прижал Женевьеву к мотоциклу, заставив согнуть колени, и ее высокие каблуки соскользнули на землю. Он еще крепче прижал ее к себе и глубоко вошел в нее, потом вышел и снова вошел. Так продолжалось до тех пор, пока он не заставил ее двигаться в одном ритме с ним. Женевьева плавно покачивала бедрами, сжимая и разжимая мышцы влагалища в такт его толчкам.

– Так гораздо лучше, – нежно прошептал он ей на ухо.

Пальцы Синклера скользнули вниз, и он коснулся ее клитора. Нежно массируя его, он начал двигаться еще быстрее. После такой стимуляции Женевьева почувствовала, что наступает кульминация, и поняла, что уже не контролирует себя.

– Да, сейчас! Прошу тебя! – закричала она.

Ее ноги задрожали, и ступни соскользнули с подножек. Она не упала с мотоцикла только потому, что Синклер своей сильной рукой крепко держал ее за талию. Они оба, одновременно достигнув пика наслаждения, забились в яростных, неистовых конвульсиях. Это была дрожь восторга.

Парни куда-то исчезли. Синклер снял шлем и открыл дверь одного из гаражей. Там стояли стол и два стула. Женевьева опустилась на один из них, прижавшись разгоряченной кожей к холодному пластику (такому же холодному, как и сиденье мотоцикла).

– Боюсь, что это местечко выглядит не очень гламурно, – произнес Синклер, словно извиняясь. – Дело в том, что я бываю здесь очень редко.

– А я думала, что вы привозите сюда всех ваших подружек, – вежливым тоном заметила Женевьева.

Он неожиданно усмехнулся, удивленно посмотрев на нее.

– Кроме вас, здесь никого не было. Это шоу я устроил специально для вас, – сказал он.

Ей очень хотелось ему поверить. Женевьева едва сдержалась, чтобы не спросить его о Джейд Челфонт, но потом решила позволить себе это приятное заблуждение и поверить, что Синклер на самом деле приложил столько усилий только ради того, чтобы устроить для нее это захватывающее, откровенно сексуальное приключение, благодаря которому она испытала неземное блаженство. Женевьева была уверена в том, что он, наслаждаясь каждой минутой этого действа, делал все, чтобы и ей оно доставляло удовольствие. Она инстинктивно чувствовала, что Синклер не из тех мужчин, которые получают сексуальное удовлетворение, заставляя женщину делать что-либо против ее воли.

Он подошел к шкафу и вытащил оттуда бутылку белого вина, два бокала, большую картонную коробку и мобильный телефон. Налив Женевьеве вина, Синклер открыл коробку. В ней лежала шуба – длинная, закрывающая ноги до пят.

– Наденьте это, а я вызову вам такси, – сказал он и, окинув Женевьеву взглядом, довольно усмехнулся. – Насколько я понимаю, ваше теперешнее состояние не позволит вам ехать со мной на мотоцикле. Вы выглядите так, как будто на вас напала шайка бандитов.

– Да, примерно так я себя и чувствую. – Женевьева осторожно взяла шубу. – Надеюсь, это искусственный мех. Я терпеть не могу, когда животных убивают в угоду моде.

– Я тоже, – произнес Синклер.

Его признание удивило ее.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Это искусственный мех, хотя стóит он почти столько же, сколько и настоящий. Только квалифицированный эксперт сможет отличить такую искусную подделку. Сохраните эту шубу. Возможно, вам придется надеть ее еще раз.

Женевьева встала. Она знала, что в кожаной юбке, расстегнутой до талии, и распахнутой блузке выглядит чертовски сексуально. Синклер смотрел на нее, не отрывая глаз, наслаждаясь и не скрывая восхищения. Она и не помнила, когда в последний раз мужчина смотрел на нее так. Взгляд Синклера заставил Женевьеву почувствовать себя сильной и уверенной.

Она взяла шубу и, слегка раздвинув ноги, изящно изогнулась и набросила ее на плечи, словно мантию. Потом Женевьева слегка наклонилась вперед, приняв довольно соблазнительную позу, и засунула руки в рукава, которые изнутри были обшиты шелком. Синклер не сводил с нее глаз, внимательно наблюдая за каждым ее движением, но не предпринимая попыток прикоснуться к ней. Женевьева села, укутавшись в мягкий, почти невесомый мех, и, вытянув ноги, скрестила их, а потом взяла свой бокал. Синклер сел напротив нее.

– Кто эти парни? – спросила она.

– Мои друзья. У нас с ними общие интересы. Мы иногда помогаем друг другу в трудных ситуациях.

– А тот мужчина в машине? Еще один друг?

Синклер засмеялся, откинувшись на спинку стула.

– Нет. Просто случайный попутчик, которому улыбнулась удача. Он стал для нас обоих приятным бонусом.

– Приятным? Вы считаете, что это приятно, когда тебя лапает незнакомый мужик?

– Вам это понравилось, – сказал Синклер, – и ему тоже. Он до конца своей жизни будет рассказывать об этом невероятном приключении всем своим друзьям и знакомым. Однако вряд ли кто-нибудь ему поверит.

«Если я расскажу об этом своим друзьям, они мне тоже не поверят», – подумала Женевьева.

– Если бы вы только видели себя! – неожиданно произнес Синклер. – Это было захватывающее, невероятно, чертовски сексуальное зрелище: вы, привязанная к мотоциклу, извиваетесь в экстазе, дергаетесь, дрожите все сильнее и сильнее. Наблюдая за вами, я получил такое удовольствие, такой кайф, какого мне еще никогда не приходилось испытывать. Вы знаете, один идиот, ваш бывший коллега, как-то сказал мне, что вы холодная как рыба и секс вас совершенно не интересует. Если бы он видел вас сегодня на сиденье мотоцикла, он моментально изменил бы свое мнение.

– Кто же вам такое сказал? – поинтересовалась Женевьева.

– Гарри Трушоу.

– Я думала, что он уже на пенсии, – сказала она. – Он несколько лет подряд донимал меня, пытаясь затащить в постель.

– Почему же вы не согласились?

«Потому что он мне не нравился. Старый похотливый козел, который никогда не смотрел мне в лицо, а все время пялился на мою грудь (а точнее, на то место, где, по его мнению, должны находиться соски)», – подумала Женевьева, а вслух произнесла:

– Мистер Трушоу никогда не предлагал мне того, что мне было нужно.

– Например, выгодную сделку? – спросил Синклер, серьезно глядя на нее своими черными глазами. – Именно поэтому вы согласились участвовать во всем этом? Из чисто меркантильных соображений.

– Совершенно верно, – ответила Женевьева, допив вино.

Синклер взял телефон и вызвал для нее такси.

– Надеюсь, после всего, что с вами сегодня случилось, вам удалось кое-что понять, – сказал он. – О себе самой.

«Конечно, удалось», – подумала Женевьева, но признаваться в этом Синклеру ей не хотелось.

– Я поняла одно: для того чтобы выполнить условия нашей сделки, мне, очевидно, придется зайти гораздо дальше, чем я предполагала.

– Вы зашли уже довольно далеко, – сказал он. – Но вам еще многое предстоит узнать. Поверьте мне.

Еще неделю назад она не поверила бы его словам, но теперь уже не сомневалась в этом.

– Я вам позвоню, – произнес Синклер. – Скоро.

На следующий день в лондонскую квартиру Женевьевы курьер доставил небольшую посылку. В ней был макет черно-желтого мотоцикла и карточка, на которой было напечатано: «В ПАМЯТИ ОСТАНЕТСЯ ИМЕННО ЭТО, НЕ ТАК ЛИ?»

Женевьева улыбнулась и поставила макет на прикроватную тумбочку.

3

Увидев, что к ней направляется Майк Кил, помощник менеджера спортивного центра, Женевьева ускорила шаг. Майк побежал за ней. Понимая, что, если она побежит, это будет выглядеть совсем уж некрасиво, Женевьева остановилась и, повернувшись к Майку, сказала:

– Нет.

Майк усмехнулся.

– И ты туда же. Почему все говорят мне одно и то же?

– У меня совершенно нет времени.

– Я думаю, что ты сможешь найти немного времени, – проговорил он заискивающим тоном. – Для меня. Ты не пожалеешь, уверяю тебя. Я хочу предложить тебе такое, чего тебе еще никогда не приходилось делать.

«Сомневаюсь. Хотя полагаю, что сейчас ты имеешь в виду сквош», – промелькнуло в голове у Женевьевы.

– Это нечестно по отношению к остальным членам лиги, – сказала она. – Ведь из-за постоянной занятости я все время пропускаю игру.

– Кто сейчас говорит о лиге? – спросил Майк, искренне удивившись. – Неужели ты не сможешь выкроить всего один час в субботу во второй половине дня? Так сказать, на благотворительные нужды.

– Вы опять хотите провести одно из этих ужасных благотворительных мероприятий, на которые обычно собираются толпы народа? Давай так: я сделаю благотворительный взнос, но участвовать во всем этом не буду.

– Ты меня неправильно поняла. Ничего такого не будет.

– Участвовать в благотворительном забеге по территории спортивного центра я тоже не стану, – заявила Женевьева, вспомнив последний забег. Тогда собралась такая огромная толпа, что люди буквально спотыкались друг о друга и падали прямо на клумбы.

– Да не кипятись ты, – сказал Майк. – Я всего лишь хочу, чтобы ты сыграла показательный матч перед зрителями. Ты просто покажешь несколько основных движений и приемов, применяемых в сквоше, а они будут стоять и смотреть на тебя восхищенными глазами.

– Ты это серьезно? – удивленно уставившись на него, спросила Женевьева.

– Вполне. Неужели ты не читаешь сообщений, которые администрация центра рассылает по электронной почте?

– Ну… иногда читаю.

– «Иногда» означает никогда. И зачем я только трачу время на рассылку всей этой информации? Если бы ты хоть иногда отвлекалась от своей работы и читала мои послания, то знала бы, что каждые две недели мы проводим День открытых дверей. Обычно на таком мероприятии опытные спортсмены рассказывают всем, кому это интересно, о виде спорта, которым они занимаются. Иногда кое-кто из зрителей пытается самостоятельно выполнить некоторые упражнения. Деньги, собранные от продажи входных билетов, мы передаем местной больнице.

– А как насчет восхищенных зрителей? Администрация гарантирует их наличие?

– Если ты наденешь бикини, то зрители точно будут.

– Ни в коем случае!

– Ну, я уж непременно приду полюбоваться на тебя, – заверил ее Майк, решив проявить галантность.

– Что конкретно от меня требуется?

– Да ничего конкретного, – сказал Майк. – Просто нужно сделать так, чтобы зрители поняли, что такое сквош. Можешь преподать кому-нибудь из них мастер-класс, показав несколько ударов. Потом ответишь на вопросы. Джон Олдхем пообещал помочь тебе. Однако не стоит затягивать все это надолго: быстренько показали, рассказали и разбежались. Мы хотим, чтобы люди смогли посетить как можно больше презентаций. Хотя многие приходят только для того, чтобы посмотреть на тех, кто участвует в показательных шоу, а заниматься спортом не собираются.

– Кто уже дал тебе свое согласие?

– Девушки, которые занимаются аэробикой в сексуальных костюмах из лайкры, и дети, увлекающиеся спортивной гимнастикой. Еще будут уроки карате, айкидо и даже кендо. Я думаю, что народу это понравится.

– Я не знала, что у нас здесь есть секция кендо.

– Такой секции у нас нет, – сказал Майк. – Однако один из членов нашего клуба занимается кендо. Похоже, она настоящий мастер. Она преподает кендо в Лондоне и согласилась организовать группу у нас. Если появятся желающие, она начнет занятия. По-моему, ее фамилия Челфонт.

– Случайно, не Джейд Челфонт? – спросила Женевьева.

– Да, сенсей Челфонт, – подтвердил Майк. – Ты знаешь ее?

– Нет, честно говоря, не знаю.

– Ты ее не знаешь, но она тебе не нравится, – догадался Майк. – Я согласен, она немного… как бы это сказать… подавляет, что ли.

– Я не знакома с ней лично, – сказала Женевьева. – Она тоже занимается рекламой, но работает в другом агентстве.

– Значит, конкурентка?

– Можно сказать и так, – пожала плечами Женевьева. – Всех, кто не работает в нашем агентстве, можно считать конкурентами. В рекламном бизнесе вообще очень сильная конкуренция.

Согласившись выступить на дне открытых дверей, она попыталась представить, как будет выглядеть презентация Джейд Челфонт. Кендо – довольно необычный вид спорта, однако он как нельзя лучше подходит для дерзкой и уверенной в себе Джейд. Ее легко можно было представить в образе воина. «Сенсей Челфонт. Голову даю на отсечение, ей нравится размахивать мечом. Мужчин, которые любят сильных, волевых женщин, это, наверное, заводит», – подумала Женевьева.

Интересно, можно ли Джеймса Синклера отнести к их числу? Испытывает ли он сексуальное желание при виде женщины, которая сражается, как самурай? Наверное, ему уже доводилось видеть такое. А может, он и сам занимается кендо? Женевьева вдруг поняла, что не имеет совершенно никакого представления о том, чем Синклер занимается в свободное время (если, конечно, не считать воплощения в жизнь своих сексуальных фантазий). Может быть, секс – это одно из его хобби? Что ж, он действительно замечательный любовник.

Женевьева попыталась представить, как он размахивает мечом. Сделать это было нетрудно. Синклер обладал особой грацией – грацией пантеры, красивой, сильной и опасной кошки. Ему подошел бы любой вид спорта. Женевьева начала представлять его в разных костюмах. Сначала в костюме для поло – в белых обтягивающих брюках и высоких лакированных сапогах. Как он выглядит в кожаном комбинезоне мотогонщика, она уже видела.

Потом Женевьева представила его в плавательном бассейне: он вылезает из воды, его загорелое мокрое тело блестит на солнце. Она знала, что у Синклера широкие плечи, плоский живот и упругие ягодицы, а на талии и бедрах нет ни капли жира. Женевьева никогда не видела его обнаженным, но была уверена, что у него великолепная фигура. Она вообразила его в очень узких, похожих на стринги, плавках. Картина получилась весьма соблазнительной. Женевьева решила остановиться именно на этом образе. Она представила, что ее руки лежат на его бедрах, а потом постепенно перемещаются к его плавкам. Она разрывает резинку, и Синклер остается голым. Она будет одета, а он – полностью обнажен. Это сделает его беззащитным, уязвимым и даст ей некоторое преимущество. Она, изучая, будет гладить его тело. Проведет руками по груди, по плоскому животу. А потом, опустившись ниже, сожмет яички. Она будет гладить и ласкать его член, чувствуя, как он вытягивается. Возбуждая Синклера, она будет вслушиваться в его стоны и вздохи и наконец ощутит, как задрожит его тело, когда он окончательно потеряет над собой контроль.

В этот момент Женевьева поняла, что тоже начинает терять над собой контроль. «Черт побери, я завожусь, даже когда думаю о нем! Сомневаюсь, однако, что с ним происходит то же самое, когда он думает обо мне», – призналась она себе. Чем дольше Женевьева размышляла о Синклере, тем сильнее крепла ее уверенность в том, что он не собирается заводить с ней длительных отношений. Девяносто дней – вот и все, на что она может рассчитывать. Больше ей ничего не светит. Нет, еще ее ожидает продвижение по службе, если она заставит Синклера подписать контракт и он станет клиентом агентства «Баррингтонс».

«Но удастся ли мне это сделать?» – спросила она себя.

Однако, даже понимая, что Синклер видит в ней только временного партнера для сексуальных игр, Женевьева снова задрожала от радости, когда, взяв телефонную трубку, услышала его голос.

– Как вы относитесь к тому, чтобы провести вечер за городом? – поинтересовался он.

Секс на природе, подумала она. В стоге сена. Интересно, сено по-прежнему собирают в стога или это уже давно отошло в прошлое?

– Вы хотите, чтобы я оделась как доярка?

– Наденьте что-нибудь элегантное. У меня будет к вам только одна просьба: вы должны побриться.

Это ее удивило. Если он предпочитает, чтобы женщины удаляли волосы на интимных частях тела, то почему сразу не сказал ей об этом?

– Я думала, что вам нравятся натуральные блондинки, – прощебетала она нежным голоском.

– Мне нравится разнообразие, – сказал Синклер.

– Разве вы не пришлете мне посылку с одеждой?

– На этот раз нет, – ответил он.

Договариваясь с ней о встрече, он обычно говорил властным, сексуальным голосом. Теперь же апломб исчез. Женевьева слышала спокойный, приятный голос. Можно было бы подумать, что ей звонит какой-нибудь симпатичный парень, для того чтобы пригласить ее на свидание.

– Я знаю, что у вас прекрасный вкус, и поэтому полностью полагаюсь на ваш выбор, – произнес Синклер. – Наденьте что-нибудь такое, что может понравиться арабскому миллионеру.

– Например, легкие полупрозрачные шаровары, которые обычно носят обитательницы гаремов? – предположила Женевьева, подумав, что он шутит.

– В таком виде вы пойдете на кастинг, если захотите получить роль в каком-нибудь голливудском мюзикле, – сказал Синклер. – Этот араб учился в Итоне. Он любит красивых женщин, и у него великолепный вкус.

– Тогда я не понимаю, почему должна ему понравиться.

– Я не сказал, что вы должны ему понравиться. Я сказал, что вы должны надеть что-нибудь такое, что ему понравится.

– Это одно и то же, – заметила Женевьева. Ей казалось, что Синклер снова затеял с ней какую-то игру, и это разозлило ее. Ей совершенно не хотелось наряжаться для того, чтобы кому-нибудь понравиться. – Если вы хотите, чтобы я разделась перед этим арабом или занялась с ним сексом, то мне эта идея, мягко говоря, не нравится.

– Вы желаете расторгнуть наш договор?

Синклер так быстро задал этот вопрос, что Женевьева не сразу сообразила, о чем ее спрашивают. Может быть, именно этого он и добивается – хочет заставить ее расторгнуть их договор? Если она это сделает, то его совесть (если она у него, конечно, есть) будет чиста и он заключит контракт с «Лукки» – и с Джейд Челфонт. А может быть, у нее паранойя? Или это банальная ревность? Или обычный страх?

– Я просто хочу, чтобы вы внесли некоторую ясность, – сказала Женевьева.

– Вы же прекрасно знаете, что я не должен ничего объяснять, – произнес Синклер совершенно другим тоном. – Я просто отдаю распоряжения. И вы согласились с этим, помните?

– Да, хорошо. Однако, если вы не скажете, куда мы с вами идем, я не смогу подобрать подходящую одежду. Хотя бы намекните.

– Мы идем на закрытую выставку антиквариата, – ответил Синклер. – Вход только по пригласительным.

Сменив тон, он снова заговорил голосом настоящего джентльмена:

– Вы любите антиквариат?

– Я не коллекционирую предметы старины, если вас интересует именно это.

– Нет, я не это имел в виду, – сказал он. – Как вы думаете, вам не будет там скучно?

– Если вы хотите узнать, не откажусь ли я пойти туда с вами, то отвечаю вам – нет, не откажусь. – Женевьева не скрывала раздражения. – Я люблю посещать музеи, а значит, и выставка антиквариата мне понравится.

– Может быть, и понравится, – согласился Синклер спокойным, приятным голосом.

– Когда мы туда поедем?

– В субботу. Я заеду за вами в половине второго.

Женевьева вдруг вспомнила об обещании, которое дала Майку Килу.

– Надеюсь, не в эту субботу? – спросила она.

– У вас назначено свидание?

– Да, – ответила она.

Синклер не стал ее ни о чем спрашивать, и она решила объяснить:

– В спортивном центре устраивают День открытых дверей, и меня попросили помочь. Это благотворительное мероприятие. Они собирают деньги для больницы.

«И зачем я ему все это рассказываю?» – удивилась она. Пусть бы думал, что она собирается провести этот день с другим мужчиной. Какая ему разница? Это она постоянно думает о нем, представляя его в постели с другими женщинами. Синклеру же, в отличие от нее, похоже, совершенно все равно, спит она с кем-нибудь, кроме него, или нет. Когда они расстаются, он, наверное, даже не вспоминает о ней. А если и вспоминает, то она для него всего лишь одна из длинного списка женщин, которые принимают участие в его воображаемом эротическом фильме. Впрочем, зачем ему вообще напрягать воображение, если он легко может купить любую женщину, и та воплотит его фантазии в жизнь?

– Вам повезло – выставка в следующую субботу, двадцать четвертого числа, – ответил Синклер и, помолчав немного, поинтересовался: – Вы смогли бы отказаться от участия в этом вашем благотворительном мероприятии?

– Конечно, – сказала Женевьева.

– Бизнес важнее всего, не так ли? – спросил он, усмехнувшись.

Она подумала, что это нечестно с его стороны, ведь он уже напоминал ей о том, что их договор будет расторгнут, если она откажется выполнять его приказы. Женевьева понимала, что спортивный центр не потеряет ни пенни, если она не явится туда в субботу, однако была рада, что ей все-таки не придется нарушать обещание, данное Майку Килу.

– Мы с вами заключили договор и оба должны выполнять его условия. Надеюсь, вы помните об этом? – сказала она, радуясь тому, что может ответить Синклеру его же словами.

– Да, – ответил он бесцветным голосом. – Это правда. Мы с вами связаны договором.

Собираясь в спортивный центр, Женевьева никак не могла решить, что же ей надеть. Она понимала, что это не настоящий матч и поэтому она может позволить себе выглядеть более гламурно. «Однако надевать купальник, как предлагал мне Майк, я все-таки не стану», – подумала она. В конце концов Женевьева остановила выбор на белом обтягивающем топе и короткой теннисной юбке. Волосы она собрала в узел и нанесла на лицо более яркий макияж. Женевьева сказала себе, что делает это исключительно для себя. Она должна хорошо выглядеть, потому что на нее будут смотреть люди. Если же среди зрителей окажется Джейд Челфонт, то она, Женевьева, просто обязана выглядеть как можно лучше.

Майк встретил Женевьеву в фойе.

– Пришли Джон и Фрэнк Бернсоны. Джон сказал, что, если ты будешь играть показательный матч с Фрэнком, он будет комментировать. После матча все желающие смогут выйти на корт и задать вам вопросы или даже попробовать помахать ракеткой. Если соберется достаточное количество народа, мы сможем организовать секцию для начинающих.

На балконе над кортом для сквоша яблоку негде было упасть. Однако Женевьеву это не смущало. Она привыкла к тому, что за ее игрой наблюдают зрители. Как только Джон начал комментировать, она сконцентрировалась, пытаясь как можно точнее выполнять все движения, о которых он рассказывал, и стараясь поддерживать медленный темп игры. Когда же Джон сказал, что сквош – одна из самых быстрых спортивных игр в мире, они с Фрэнком увеличили темп. Несколько минут они носились по корту как сумасшедшие. Каждый пытался выиграть очко, и мяч, словно пуля, со свистом отлетал от стены. Когда игра закончилась, зрители, к большому удивлению Женевьевы, наградили их громкими аплодисментами.

Она не ожидала, что на корт спустится так много людей. С некоторыми из них ей пришлось играть в паре, для того чтобы показать основные движения. Несколько человек, признавшись, что играли в сквош в школе или в колледже, поинтересовались у нее, не слишком ли они стары для того, чтобы снова выйти на корт. Когда они с Фрэнком наконец закончили отвечать на вопросы и давать пояснения, Женевьева поняла, что провела на корте гораздо больше времени, чем планировала.

– Не хочешь выпить чего-нибудь? – спросил Фрэнк, вытирая полотенцем лицо.

– Я хотела бы посмотреть презентацию восточных единоборств. Надеюсь, что она еще не закончилась.

– Думаю, что нет, – сказал Фрэнк. – Сейчас только пятнадцать минут четвертого. Насколько я помню, демонстрационный урок карате должен был начаться в три часа в главном зале. Если ты все-таки передумаешь, то найдешь меня в баре.

Подойдя к главному залу, Женевьева услышала доносящиеся оттуда громкие крики. Центр зала превратили в демонстрационную площадку, вокруг которой собралась довольно большая толпа зрителей, наблюдавших за тем, как младшие члены местного клуба показывают различные движения и стойки, то замедляя, то ускоряя темп. Комментатор говорил о том, что карате – это такой вид спорта, который приучает к дисциплине, улучшает координацию движений, способствует укреплению тела и развивает гибкость.

Дети показывали основные приемы и движения (удары кулаком, блоки и махи ногами), которые нужно научиться выполнять, перед тем как переходить к освоению более зрелищного и эффективного стиля борьбы. Юные каратисты с серьезным и решительным видом выполняли упражнения и, закончив очередную серию движений, оглашали зал громкими воинственными криками.

После того как они ушли с площадки под аплодисменты зрителей, юный обладатель черного пояса начал показывать ката. Комментатор сказал, что на первый взгляд может показаться, будто это какие-то странные гимнастические упражнения, однако на самом деле это приемы, применяемые для защиты и нападения, соединенные в один комплекс, который используют в тренировочных целях.

Несмотря на то что Женевьева ничего не знала о карате, ее поразило то, с какой силой, точностью и быстротой мальчик выполнял все движения. Потом паренек показал, как, применяя приемы ката, можно отразить атаку четырех противников, нападающих с разных сторон, и это произвело на нее еще большее впечатление. Его противникам (а это были мальчишки примерно такого же роста и комплекции, как и он сам) очень нравилось изображать хулиганов. Когда они падали на пол, сраженные ударами, то делали вид, что корчатся от боли.

Показательные выступления закончились, и Женевьева вместе с остальными зрителями стала громко аплодировать юным спортсменам.

– Если этот маленький негодник попытается тронуть моего сына, я ему башку отобью, – проворчал какой-то враждебно настроенный мужчина, стоявший сзади нее.

– Он никогда этого не сделает, – возмутилась женщина рядом с Женевьевой. – Если, конечно, ваш сын первым не нападет на него.

– Мой сын никогда не полезет в драку первым, – сказал мужчина. – Однако все эти боевые искусства способствуют тому, чтобы дети становились хулиганами.

– Это неправда, – произнесла женщина. – Мои дети тренируются в этом клубе. Их учат самообладанию, выдержке и уважению к старшим.

– Это каким же образом? Научив бить людей? – презрительно усмехнувшись, спросил мужчина. – Им, наверное, говорят: «Ребята, это так круто – подойти и двинуть кому-нибудь по голове». Нет уж, мне больше нравится, когда мой парень пинает футбольный мяч. Нам не нужны все эти кунг-фу и прочая ерунда.

Пылая от праведного гнева, он повернулся и гордо прошествовал к двери, а женщина повернулась к Женевьеве и, посмотрев на нее, удивленно подняла брови, скорчив гримасу. Она, наверное, подумала, что такому тупоголовому человеку бесполезно что-либо объяснять.

– Некоторые люди совершенно ничего не знают о боевых единоборствах, – сказала она.

– Ваши сыновья занимаются карате? – спросила Женевьева.

– Дочери, – уточнила женщина. – Их сегодня здесь нет. Они уехали на выходные к моему бывшему мужу. Мои девочки совершенно изменились после того, как получили черные пояса. Я просто не могу на них нарадоваться. Они стали сильными, уверенными в себе и даже в школе учатся лучше. Однако они прекрасно понимают, что, получив черный пояс, человек не становится суперменом, которому все дозволено.

Люди, столпившиеся на противоположной стороне демонстрационной площадки, расступились, и Женевьева увидела пятерых мужчин и женщину. Они были одеты в замысловатые самурайские доспехи, закрывавшие грудь, руки и ноги. В руках они держали маскировочные шлемы и обоюдоострые бамбуковые мечи.

– Мы познакомим вас с еще одним видом боевого искусства. Он называется кендо, или путь меча, – произнес чей-то холодный голос.

Джейд Челфонт стояла прямо напротив Женевьевы, держа в руке микрофон. На ней был белый жакет (похожий на куртку каратиста), заправленный в длинную черную хакаму, традиционную японскую «юбку», которую обычно носят мужчины. Черные волосы Джейд были собраны на затылке в тугой пучок. Несмотря на то что она была одета как самурай, бледная кожа и ярко-красные губы делали ее похожей на гейшу. Женевьева ни на минуту не усомнилась в том, что Джейд намеренно создала такой образ, соединив сексуальность и агрессию. «Джейд Челфонт запросто может участвовать в ролевых играх. Если ее облачить в черный кожаный костюм и дать в руки плетку, из нее получится великолепная госпожа и повелительница», – подумала Женевьева.

Пока Джейд рассказывала о том, из каких частей состоят защитные доспехи, и объясняла, зачем нужны бамбуковые мечи, которыми пользуются только на начальных стадиях обучения, ее ученики повязали головы шарфами и надели шлемы. Поклонившись, они взяли в руки оружие. Они двигались медленно и плавно, так, словно исполняли ритуальный танец, и эта медлительность создавала впечатление уверенности и силы. Ученики показали несколько приемов, применяемых для защиты и нападения. Потом девушка и мужчины устроили показательный бой, а Джейд спокойным, размеренным голосом рассказывала о том, как ведется счет в спортивных поединках.

«Интересно, почему она сама не хочет продемонстрировать свое мастерство?» – подумала Женевьева. В ту же минуту один из учеников взял у Джейд микрофон. Она поклонилась и взяла в руки меч. У него было длинное лезвие, которое в свете ярких ламп, освещавших спортивный зал, излучало холодноватый блеск.

– Юный каратека уже показывал вам ката, – сказал в микрофон ученик. – В кендо тоже есть ката. Сенсей Челфонт сейчас покажет вам одну из них. Как вы успели заметить, она работает с настоящим японским мечом. В руках опытного мастера такой меч становится грозным оружием, которым можно отсечь человеку голову с одного удара.

То, что сенсей Челфонт – настоящий мастер, было понятно без слов. Стоило только посмотреть на то, как она кланяется, как становится в исходную позицию. Все ее движения были четкими и размеренными, однако в них сквозило холодное высокомерие. Выполняя ката, она двигалась плавно и грациозно, но в то же время довольно быстро. Женевьеве показалось, что за этой кажущейся легкостью и плавностью скрывается недюжинная сила. Она не сомневалась в том, что, если понадобится, Джейд своим мечом с легкостью разрубит человека пополам.

Закончив выступление, Джейд на долю секунды замерла, а потом поклонилась. Зрители разразились бурными аплодисментами и дружно двинулись к ней. Женевьева повернулась, собираясь выйти из зала. Ей не хотелось, чтобы Джейд Челфонт знала о том, что она приходила посмотреть на нее.

– Насколько я понимаю, вы не желаете заниматься кендо.

Резко повернувшись, Женевьева замерла от изумления. Возле двери стоял Джеймс Синклер.

– А вы? – спросила она, стараясь скрыть удивление.

Он усмехнулся. На нем была белая накрахмаленная рубашка с закатанными до локтей рукавами и спортивные брюки, а на ногах светлые кросовки. Он выглядел стильно и в то же время как-то по-домашнему.

– Почему бы и нет? Вам понравилось?

Она понимала, что лгать бессмысленно, и честно призналась:

– Да. Мисс Челфонт выглядит просто потрясающе.

Этим она дала Синклеру понять, что знает, на кого именно он пришел посмотреть. «Я, черт возьми, провалюсь сквозь землю, но ни за что не буду называть ее “сенсей”», – решила Женевьева.

– Она занимается этим уже довольно давно, – сказал Синклер.

«Замечательно. Теперь ты признался (хотя мне уже было известно об этом), что знаешь ее. Причем так хорошо, что вы с ней даже рассказываете друг другу о своих увлечениях. Интересно, что еще ты с ней обсуждаешь? Может быть, контракт на разработку рекламной кампании, который ты собираешься подписать с “Лукки”? Интересно, мисс Джейд Челфонт ты тоже говорил, что ей понравится, если ты ее разденешь, привяжешь к своей необычной двери и, лаская языком, доведешь до кульминации (такой же яркой и умопомрачительной, которую ты заставил испытать меня)?»

Она почувствовала, что ее трясет от злости. И ревности. Женевьева заметила, что верхняя пуговица на рубашке Синклера расстегнута. Белая ткань выгодно оттеняла загорелую кожу. На руке у него были часы из белого металла. Женевьева решила, что это платина. Да, Синклер действительно был красив. Однако на свете много красивых мужчин. Но почему всякий раз, глядя именно на этого мужчину, она думает о сексе? «Хорошо, что только о сексе, а не о любви. Я точно знаю, что не влюблена в него. Это чистая физиология. Я просто зациклилась на этом мужчине. Девяносто дней пройдут, наш договор потеряет силу, и я забуду о нем», – сказала себе Женевьева.

Тогда почему, узнав о том, что он проявляет интерес к кендо, которым увлекается Джейд Челфонт, она так разозлилась? Да потому что эта женщина работает в конкурирующей фирме. Она – соперник, с которым Женевьева соревнуется, и соревнование это она, судя по всему, проиграет. Женевьева посмотрела на демонстрационную площадку. Джейд Челфонт стояла в центре, окруженная зрителями, и отвечала на их вопросы. Женевьева заметила, что Синклер смотрит туда же, куда и она.

– Давайте чего-нибудь выпьем. Я угощаю, – повернувшись к ней, предложил он.

Женевьеве очень хотелось пить. Она уже готова была согласиться, но подумала, что Синклер обязательно пригласит Джейд Челфонт составить им компанию.

– Это приказ? – холодновато-безразличным тоном спросила она.

– Нет. Обычная просьба. Приказы мы прибережем до следующей недели.

– Мне нужно ехать домой, – сказала Женевьева. – Доделать кое-какую работу.

– Домашние хлопоты? Может быть, это можно отложить?

– Нет, это связано с работой, – солгала она.

Женевьева заметила, что выражение его лица изменилось.

– Работа, только работа. Вас, похоже, больше ничего не интересует.

– Именно она является основой наших с вами отношений, – напомнила Женевьева.

– Как скажете, мисс Лофтен, – криво усмехнулся Синклер. – Увидимся в следующую субботу.

Несмотря на видимое спокойствие, Женевьева тем не менее весь субботний вечер думала о Синклере. Интересно, чем они с мисс Челфонт занимались? Может быть, Синклер пригласил ее в кафе, а потом проводил домой? Или они поужинали в ресторане, а потом он катал ее на мотоцикле по городу? Женевьеве почему-то трудно было поверить в то, что невозмутимая, уверенная в себе сенсей, которая так лихо управляется с мечом, согласится надеть мини-юбку на голое тело, чтобы доставить удовольствие мужчине.

Потом Женевьеве пришлось признать: она и сама никогда бы не подумала, что согласится на подобную роль. Однако она сделала это вовсе не для того, чтобы доставить удовольствие Синклеру. Она лишь выполняла условия сделки. А то, что ей самой это понравилось, стало просто приятным бонусом. И вот теперь снова приходится ломать голову над тем, как выполнить его требования. Что можно надеть на выставку антиквариата, которую устраивает арабский миллионер? Если, конечно, они действительно пойдут именно туда.

Известно, что арабы предпочитают женщин скромных и добропорядочных (словом, настоящих леди). По крайней мере именно с такими дамами они обычно появляются в обществе. А это значит, что она должна быть одета в соответствии с правилами этикета. Собрав волосы в узел, Женевьева не стала их туго затягивать, чтобы ее прическа выглядела аккуратной, но не придавала ей чрезмерно строгий вид. Женщина выбрала светло-серый костюм. У пиджака был довольно женственный, но скорее свободный, чем откровенно облегающий силуэт. Юбка была прямой, до колен. Надев простую шелковую блузку, Женевьева поняла, что этот предмет гардероба помог ей завершить образ строгой женственности. А это именно то, чего она добивалась.

Подумав, что этот араб, скорее всего, не увидит ее нижнего белья (а Синклер, вероятно, увидит), она решила надеть белый кружевной корсет, бюстгальтер и короткие трусики, узкий пояс для чулок и светло-серые чулки, которые придадут ее ногам матовый блеск. Женевьева уже подобрала подходящие по стилю туфли-лодочки, но, надевая их, вдруг засомневалась. Она поняла, что ей нужна такая обувь, глядя на которую можно подумать о том, что ее обладательница не относится к разряду добропорядочных дам со строгими моральными принципами. Отставив в сторону лодочки, Женевьева взяла туфли на шпильках. Увидев эти туфли на распродаже, она, сама не зная почему, решила их купить. Надевала она их всего несколько раз, и не потому, что они ей не нравились, а потому, что на тех светских мероприятиях (хотя в свет Женевьева выходила довольно редко), которые она посещала, появиться в такой обуви было бы просто неприлично.

И вот теперь, надев эти туфли вместе с официальным, невероятно строгим костюмом, под которым было кружевное белье, Женевьева поняла, что выглядит именно так, как нужно, и готова к встрече с якобы вполне обычным арабским миллионером, получившим образование в Итоне и обладающим безупречным вкусом. И к последующим играм с весьма необычным, презирающим традиции Джеймсом Синклером, получившим образование неизвестно где.

Синклер приехал точно в назначенное время и, остановив машину у края тротуара, посигналил. На нем был великолепный костюм темного цвета и шелковый галстук. Женевьева заметила, что он окинул ее быстрым оценивающим взглядом, и, когда он открыл для нее дверцу, улыбнулась ему холодновато-вежливой улыбкой.

– Надеюсь, я заслужила оценку «отлично». Или вы хотите, чтобы я вернулась в дом и переоделась?

– Вы великолепно выглядите, – признал Синклер и добавил (чем немало удивил Женевьеву): – Впрочем, как всегда.

– Как вы думаете, мои туфли не шокируют вашего арабского друга?

Он засмеялся.

– Зейда невозможно повергнуть в шок. Ваши туфли ему понравятся.

Усевшись на пассажирское сиденье, Женевьева пристегнула ремень безопасности. Синклер сел рядом с ней, и машина медленно отъехала от тротуара.

– Хотите послушать музыку?

Женевьева кивнула, и он, нажав на кнопку, открыл небольшой ящик с кассетами.

– Я предоставляю вам право выбора, – сказал Синклер.

Женевьева выбрала подборку мелодий из кинофильмов, и в салоне зазвучал оркестр Хьюго Монтенегро. Синклер не мешал ей наслаждаться музыкой и только время от времени вставлял короткие комментарии по поводу некоторых саундтреков и фильмов, к которым они были написаны. Вскоре они выехали за город и повернули на шоссе М25, где «мерседес» плавно перестроился в скоростную полосу. Когда они доехали до развилки, Синклер повернул на юг.

После этого Женевьева перестала следить за дорогой. Ее спутник вел машину очень уверенно. Вскоре широкое шоссе сменилось узкими проселочными дорогами. Они проезжали мимо маленьких деревушек, и «мерседес» постоянно куда-то поворачивал, а потом вдруг резко сбросил скорость и Женевьева увидела справа высокие кованые ворота.

Дом имел довольно странный вид. Казалось, что несколько архитекторов викторианской эпохи, объединившись, долго обсуждали проект будущего здания, но так и не смогли прийти к единому мнению. Длинные стены с многочисленными балконами были сплошь увиты плющом. К массивной парадной двери (которая выглядела бы более уместно в каком-нибудь старинном замке) вела широкая каменная лестница. С одной стороны к дому была пристроена башня с остроконечным шпилем. Это нарушало симметрию, и здание казалось каким-то однобоким.

– Здесь живет миллионер? – удивилась Женевьева. – Если бы у меня были деньги, я не стала бы покупать такой дом.

– Этот дом не принадлежит Зейду. Он его арендует, – сказал Синклер. – Зейд выбрал это здание только потому, что оно такое несуразное. Это говорит о том, что у него есть чувство юмора. К тому же для выставки антиквариата этот дом вполне подходит. Вы поймете это, когда войдете внутрь.

У центрального входа стояло несколько машин, и все они были безумно дорогими. Женевьева заметила три «ролс-ройса», один из которых был блестящим новеньким «силвер клаудом». На водительском месте сидел шофер в униформе и листал журнал.

Какой-то джентльмен огромного роста и довольно крепкого телосложения, который явно чувствовал себя не совсем комфортно в элегантном костюме и галстуке, остановил их у двери. Синклер показал ему маленькую карточку. Окинув их быстрым взглядом, охранник нажал на кнопку. Буквально через секунду дверь открылась, и Женевьева вошла в дом вслед за Синклером.

Вестибюль был отделан дубовыми панелями. На стенах висели чучела животных. Очевидно, это были охотничьи трофеи. На Женевьеву со всех сторон смотрели мертвые олени и лисы. В вестибюле был камин, отделанный массивным камнем. Центральная лестница вела прямо на балкон, а потом разделялась на две половины, одна уходила налево, а другая направо. Гости, собравшись маленькими группами, о чем-то беседовали. Между ними неспешно ходил официант, держа в руках поднос с напитками.

– Джеймс, я ужасно рад, что тебе удалось вырваться! Я уже думал, что ты не приедешь, сославшись на невероятную занятость.

Мужчина, который к ним подошел, был немного выше Синклера и на несколько лет старше, но так же строен и элегантен, как Джеймс. У него были иссиня-черные волосы, подстриженные по последней моде, и аккуратной формы бородка, что в сочетании с загорелой до черноты кожей придавало ему несколько демонический вид. Мужчина был одет не в строгий вечерний костюм, а в пиджак и брюки свободного стиля, имевшие безупречный покрой. В расстегнутый ворот рубашки был заправлен шелковый шейный платок.

Взгляд мужчины остановился на Женевьеве. Глаза у него были черные, еще темнее, чем у Синклера. Увидев в них озорной блеск, она поняла, что понравилась ему. Мужчина протянул ей руку.

– Я Анвар Зейд ибн Махмуд бен Хазрейн. Вы можете называть меня просто Зейд. А вы, должно быть, мисс Женевьева Лофтен, – произнес он, пожав женщине руку.

Его ладонь была теплой, а пожатие крепким. Зейд улыбнулся и снова стал похож на Синклера.

– Джеймс много о вас рассказывал, – сказал он.

Скосив глаза, Женевьева посмотрела на своего спутника. Тот, удивленно приподняв бровь, пожал плечами. Однако она увидела, что он едва заметно улыбнулся, и это показалось ей подозрительным. Интересно, зачем ему понадобилось рассказывать о ней этому эффектному красавцу? Ведь она обычный посетитель, которого пригласили полюбоваться антиквариатом.

– Джеймс вам все здесь покажет, – сказал Зейд. – А потом, я надеюсь, мы с вами снова увидимся. – И, повернувшись к Синклеру, добавил: – Показать нужно абсолютно все, Джеймс. Ты меня понял?

– Как скажешь, – ответил Синклер. – Я думал, это сделаешь ты.

Зейд засмеялся.

– Ты меня слишком хорошо знаешь. Лучше, чем мой собственный брат. И уж точно лучше, чем моя жена. – Он снова одарил Женевьеву очаровательной улыбкой и отвернулся, чтобы поприветствовать еще одного гостя.

Синклер взял Женевьеву под руку.

– С чего бы вы хотели начать осмотр? С фарфора, хрусталя, картин? Или с игрушек?

– Какая разница? Ведь я должна увидеть все, – многозначительно напомнила она. – Что бы это самое все ни означало.

– Вы обязательно узнаете, что это означает, – пообещал Синклер, – но немного позже.

– А где жена Зейда?

– Там, где и положено быть верной и преданной супруге, – усмехнулся Синклер. – Дома.

– Значит, ваш друг, получив европейское образование, сохранил средневековые взгляды?

– Зейду, наверное, наши взгляды кажутся средневековыми. Ведь у нас принято считать, что вступать в брак можно только по любви. Он же смотрит на брак как на священный долг перед семьей (в том смысле, что он обязан продолжить свой род). К его сыновьям перейдет все его состояние. Его жена должна воспитать их так, чтобы они понимали, какое высокое положение им предстоит занять в этом мире. Взамен Зейд обеспечивает ей роскошную жизнь. Ее все уважают. У нее есть дети. Она также твердо знает, что ее супруг никогда не позволит себе совершить что-либо такое, что может опозорить их род. Репутация семьи имеет для него огромное значение. Такое положение дел устраивает обоих супругов.

Женевьева вспомнила, с каким откровенным восхищением смотрел на нее Зейд, когда впервые увидел.

– И он тоже никогда не изменяет своей супруге, – продолжила Женевьева ледяным тоном.

– Его жена прекрасно понимает, что, находясь за границей, Зейд не ведет жизнь монаха-отшельника, – ответил Синклер. – Ему позволено иметь маленькие сексуальные радости. Зейд ведь все-таки мужчина. – Он посмотрел на нее. – И к тому же красивый мужчина, не так ли?

– Да, – согласилась Женевьева спокойным, даже равнодушным голосом, – очень красивый.

«Он очень похож на тебя, и будь я проклята, если признаюсь тебе в этом», – подумала она. Женевьева вспомнила, как араб пожимал ей руку, слегка стискивая пальцы. Она понимала, что понравилась ему. Может быть, в этом и состоит план Синклера? Неужели он собирается предложить ее своему другу? Если он действительно сделает это, то согласится ли она заняться сексом с Зейдом?

– Не стоит жалеть жену моего друга, – сказал Синклер. – Это был брак по договоренности, то есть родители Зейда и родители его супруги договорились поженить своих детей. И дети согласились, совершенно добровольно – я уверен, что их никто к этому не принуждал. Этот брак можно назвать деловым соглашением. – Он улыбнулся Женевьеве, и она снова вспомнила улыбку Зейда. – Согласитесь, в этом есть определенная логика.

«Я уверена, что Зейд тоже это понимает, – подумала Женевьева. – Это дает ему право жить так, как хочется».

Вслед за Синклером она поднялась по широкой лестнице. Мимо них прошла какая-то пара. Дама и ее кавалер улыбнулись им. На даме ярко сверкали драгоценные украшения. Интуиция подсказала Женевьеве, что все они подлинные. Она чувствовала, что Синклер что-то задумал, и это что-то связано с его арабским другом. Но что именно он задумал? И что имел в виду Зейд, когда просил Синклера показать ей все?

Вскоре Женевьева поняла, почему Синклер сказал, что этот дом является подходящим местом для выставки антиквариата. Каждая комната здесь была отделана в стиле определенной исторической эпохи, и предметы старины, выставленные в витринах, были подобраны так, чтобы соответствовать декору. В каждой комнате покупатели в элегантных вечерних костюмах учтиво торговались с продавцами или выписывали чеки.

В детской комнате, отделанной в викторианском стиле, была выставлена коллекция игрушек. В китайской комнате, украшенной яркими обоями с цветочным орнаментом, были изделия из шелка, веера и декоративные ширмы. В комнате, воссоздававшей стиль эпохи Регентства, стояла мебель. В музыкальной комнате, оформленной в стиле двадцатых годов прошлого века, находилась коллекция музыкальных инструментов и музыкальных шкатулок. Когда Женевьева открыла крышку одной из них (это была великолепная вещица, сделанная из полированного дерева), зазвучала мелодия песенки «Дэнни бой».

– Какая прелесть! – воскликнула женщина и осмотрела шкатулку, пытаясь найти ценник. Однако к ней была прикреплена только небольшая табличка с номером. – Я хотела бы купить эту шкатулку. Сколько она стоит? – спросила Женевьева.

– Подойдите и спросите, – сказал Синклер. – Джентльмен, который сидит вон за тем столиком, даст вам подробную информацию об этой вещи.

– Вас заинтересовала эта шкатулка? – вежливо спросил продавец приятным бархатным голосом, посмотрев на номер. – Простите, мадам, но мне кажется, что она продана. – Он заглянул в свой ноутбук. – Да, шкатулка продана. Примите мои извинения. Я должен был убрать этот лот с витрины.

Женевьева не на шутку огорчилась и уже собиралась вступить в спор с продавцом, но неожиданно услышала знакомый хрипловатый голос.

– Джеймс, дорогой, я не знала, что ты интересуешься музыкой.

Повернувшись, Женевьева увидела, как Джейд Челфонт, отбросив за спину длинные черные волосы, нежно целует Джеймса Синклера в щеку. На ней было облегающее черное платье и украшения, издававшие легкий металлический звон. Джейд держалась с достоинством и уверенностью, словно топ-модель, стоящая на подиуме. Когда Женевьева подошла к ней, ярко-красные чувственные губы Джейд растянулись в улыбке (которую трудно было назвать искренней).

– Джеймс, да ты не один. Это твоя знакомая?

– Да, это мисс Женевьева Лофтен, – представил свою спутницу Синклер.

Улыбка Джейд Челфонт стала равнодушно-холодной.

– Ах да, вы, кажется, работаете в «Баррингтонс», – сказала она.

– Да, я заведую отделом рекламы, – ответила Женевьева таким же ледяным тоном.

– Неужели в «Баррингтонс» менеджера до сих пор называют заведующим? Это довольно старомодно, – заметила Джейд Челфонт. Ее блестящие губы по-прежнему улыбались. – Вы тоже любите антиквариат? – спросила она, посмотрев на шкатулку, которую Женевьева держала в руках. – Вы коллекционируете музыкальные шкатулки? Как это мило.

Джейд Челфонт разговаривала покровительственным тоном, и это взбесило Женевьеву.

– А что коллекционируете вы? – поинтересовалась она. Ее так и подмывало добавить: «кроме мужчин, конечно».

– Японские мечи. Я сейчас как раз собираюсь посмотреть на них, – сказала Джейд Челфонт и, повернувшись к Синклеру, спросила: – Может быть, мы пойдем вместе?

– Хорошая идея, – ответил Синклер, и Женевьеве захотелось влепить ему звонкую пощечину. Вместо этого она проводила его взглядом, когда он направился к двери. Проходя мимо нее, он подарил ей самую очаровательную, самую пленительную из всех своих улыбок.

– Джейд прекрасно разбирается в восточном оружии, – сказал он. – Она занимается кендо и носит высокое звание сенсей.

– Я знаю. Если вы помните, я тоже была в спортивном центре на Дне открытых дверей.

– Ах да, действительно, – произнес Синклер, продолжая улыбаться. – Вы обучали желающих игре в сквош, не так ли?

– В сквош? – переспросила Джейд. – Я пробовала играть в сквош в колледже, но эта игра показалась мне неинтересной. В ней нет глубины, что ли. Для того чтобы играть в сквош, большого ума не требуется. Восточные же единоборства, приучая человека к дисциплине, развивают не только физическую силу, но и умственные способности. Вот за это я их и люблю.

Закипая от злости, Женевьева поплелась за ними в японскую комнату.

Там была выставлена потрясающая коллекция оружия, боевых доспехов, керамических изделий и рисунков. Женевьева подошла к витрине, в которой лежали нэцкэ, вырезанные из слоновой кости. Больше всего ей понравилась фигурка кошки, которая лежала с закрытыми глазами, свернувшись калачиком. Женевьева взяла эту фигурку в руки.

– Великолепная вещица, не правда ли? – раздался хрипловатый голос Джейд Челфонт прямо возле ее уха. – У меня есть собственная коллекция нэцкэ. Японцы умудряются даже из самых простых вещей создавать произведения искусства.

– А как же мечи? – спросил Синклер. – Помнится, ты говорила мне, что меч – это вершина художественного мастерства японцев.

Не в силах скрыть радость, Джейд засмеялась.

– Дорогой, ты, оказывается, запомнил мою импровизированную лекцию. А мне казалось, ты просто изнываешь от скуки.

– Я помню абсолютно все, – тихо проговорил Синклер.

«Замечательно. Теперь я знаю, что у вас, мистер Синклер, было свидание с мисс Челфонт и вы прекрасно провели время. Вы бессовестно льстили ей, делая вид, будто вам нравится ее болтовня о том, в чем она действительно хоть что-то понимает, и поэтому она считает вас чудесным человеком. У меня, к сожалению, сложилось о вас прямо противоположное мнение», – подумала Женевьева.

– Пойдем посмотрим, что там выставлено, – сказала Джейд, направляясь к стендам с мечами.

Подойдя к одному из них, она принялась рассуждать о достоинствах лежавшего там оружия. Синклер, наклонившись к ней, согласно кивал. Казалось, он проявляет живейший интерес к тому, о чем она рассказывает.

Женевьева снова подошла к витрине с нэцкэ. Она осмотрела еще несколько резных вещиц замысловатой формы, которыми простые японцы украшали повседневную одежду, а самураи – военную форму, вешая их на свои широкие пояса.

– Я могу показать вам нечто более интересное.

Услышав голос Синклера, Женевьева вздрогнула. Повернувшись, она увидела, что он стоит рядом с ней. «Странно, почему же он покинул Джейд?» – подумала она и, посмотрев через плечо, увидела, что Джейд Челфонт о чем-то оживленно беседует с продавцом.

– Нам обеим? – холодно уточнила она.

– Нет, только вам.

– Вы покинете вашу подругу? – ехидно усмехнувшись, спросила Женевьева. – Это невежливо.

– Джейд может часами ходить по этой комнате, – сказал Синклер.

– И она, судя по всему, уйдет домой с новеньким мечом. Как это мило!

Он тихо засмеялся.

– Нет, не уйдет. Если, конечно, Зейд не купит ей один из них. У нее просто не хватит денег на такую дорогую вещь.

Неужели он намекает на то, что Зейд и Джейд – любовники?

– Вы хотите сказать, что Джейд является одной из… э… маленьких сексуальных радостей Зейда?

– Зейд – ученик мисс Челфонт, – поправил ее Синклер. – Он занимается кендо. И должен вам признаться, он оказался очень способным учеником.

Взяв Женевьеву под руку, Синклер повел ее к лестнице.

Они поднялись на один этаж. В коридоре находились два охранника: они старались казаться незаметными, однако у них это плохо получалось. Увидев Женевьеву и Синклера, они сразу же направились к ним. Синклер показал им маленькую карточку, и один из охранников просканировал ее с помощью какого-то электронного устройства. Послышался тихий щелчок, и охранник, отдав карточку Синклеру, произнес:

– Пройдите прямо по коридору, сэр.

– Как хорошо, когда у тебя везде есть связи, – пробормотала Женевьева.

Они проследовали в конец коридора, а потом поднялись по маленькой лестнице.

– Интересно, что мы сейчас увидим? Наверное, это очень ценные вещи, раз здесь поставили дополнительную охрану, – предположила Женевьева.

– Охранников поставили в коридоре не для того, чтобы они сторожили ценности, а скорее для того, чтобы никто не мог пройти сюда и нарушить наше уединение, – объяснил Синклер. – Хотя некоторые из выставленных здесь предметов представляют довольно большую ценность для тех, кто коллекционирует такие, довольно специфические, вещи.

Он открыл дверь, и Женевьева вошла в тускло освещенную спальню, отделанную в викторианском стиле. В комнате горели лампы, закрытые абажурами. На умывальнике, комоде и нескольких маленьких столах были разложены какие-то предметы. Кровать была застелена. На ней лежала ночная рубашка, украшенная великолепной вышивкой. Женевьева подошла поближе, чтобы рассмотреть ее.

– Возьмите, – сказал Синклер. – Нам разрешили трогать выставленные здесь вещи.

Она взяла рубашку и приложила ее к себе.

– Поверните ее.

Сзади на рубашке, имевшей вполне целомудренный вид, была вырезана большая круглая дыра. У той, которая наденет эту вещь, ягодицы останутся полностью обнаженными.

– Эта рубашка испорчена, – сказала Женевьева и удивилась, услышав смех Синклера.

– Посмотрите на нее внимательнее, – посоветовал он.

Женевьева пригляделась и заметила, что края дыры были подогнуты и аккуратно подшиты. Синклер подошел и встал рядом с ней.

– Чей-то предусмотрительный муж, живший во времена правления королевы Виктории, приготовил эту рубашку для своей молодой жены, – тихо произнес он. – Для того чтобы она поняла, в какой именно позе он будет заниматься с ней любовью.

Женевьева посмотрела на рубашку еще раз (эта изящная вещица уже не вызывала у нее никаких положительных эмоций) и положила ее на кровать.

– Если бы меня заставили надеть такую рубашку, мне это вряд ли понравилось бы, – сказала она. – Неужели у этой женщины не было выбора и ей пришлось подчиниться?

Синклер пожал плечами.

– Кто знает? Может быть, ей тоже хотелось играть в такие игры. Однако, судя по тому, что мне доводилось читать о викторианских браках, я понял, что женщина в те времена не имела права голоса и должна была беспрекословно подчиняться мужу.

Он прошел в угол комнаты. Там в бочонке стояли трости. Взяв одну из них, Синклер пару раз взмахнул ею.

– Может быть, этот муж придумал что-нибудь еще? Если ему, например, показалось, что днем его жена плохо себя вела, – сказал он, слегка ударив себя тростью по ноге. – Все эти предметы подлинные, – заверил он Женевьеву и провел пальцем по трости сверху до самого низа. – Коллекционеры, узнав о том, для чего использовали эти трости, будут, наверное, приятно удивлены.

– Эта идея принадлежит Зейду? – спросила Женевьева. – Я имею в виду, идея собрать порнографический антиквариат?

– Это собрано для тех, кто знает толк в таких вещах, – объяснил ей Синклер. – Для покупателей с богатым воображением.

– Мне кажется, что таких людей очень мало, – заметила она.

– Это ваше личное мнение.

Он провел ее в другую комнату. Увидев, что она обставлена, как обычный школьный класс, Женевьева очень удивилась. Там стояли парты, доска на подставке в виде пюпитра и еще нечто напоминающее гимнастический снаряд, который называют «конем». Сверху он был обит кожей.

Женевьева открыла парту. На крышке, испачканной чернилами, были вырезаны какие-то имена. Внутри лежали книги. Она взяла одну из них и прочитала название – «История Элизабет». Быстро пролистав ее, Женевьева успела увидеть несколько картинок и кое-что прочитать. Судя по изображению на этих картинках, история Элизабет представляла собой своеобразный перечень того, как нужно наказывать за непослушание, заставляя нагнуться над каждым имевшимся в комнате предметом мебели. Элизабет пороли школьные учителя, учительницы и даже ученики. Женевьева положила книгу на место и закрыла парту.

Она направилась к коню. Подойдя ближе, женщина увидела, что с обоих боков к нему прикреплены ремни, которыми можно привязывать человека за руки и за ноги.

– Это тоже подлинник, – сказал Синклер. – Многие викторианцы считали, что телесные наказания помогают очистить душу и чем раньше человека начнут пороть, тем лучше для него.

– Похоже, в наше время многие люди по-прежнему так думают, – сказала Женевьева, – раз покупают подобные вещи.

– Люди, которые покупают все эти приспособления, вероятно, применяют их для наказания взрослых, а не детей. Причем эти взрослые сами изъявляют желание быть наказанными. Некоторые люди, приобретая подобный раритет, испытывают настоящий экстаз.

Женевьева подошла к столу, на котором лежал огромный альбом с почтовыми открытками, и полистала его. На снимках были запечатлены викторианские дамы с застывшими на лицах улыбками. Они не вписывались в современные стандарты красоты, потому что все были маленькими и довольно упитанными. Они демонстрировали различные сексуально-акробатические позы. Мужчины с лихо закрученными усами казались невероятно серьезными и имели совершенно непривлекательный вид. Многие из них были обнаженными, если не считать носков и туфель. Судя по всему, фотограф, который делал эти снимки, считал своей основной задачей поставить моделей так, чтобы хорошо были видны их гениталии. Все они стояли неподвижно – так, словно пришли на осмотр к врачу. Женевьеве фотографии показались скорее скучными, чем эротичными, и она сказала об этом Синклеру.

– Я согласен с вами, – заглянув ей через плечо, ответил он. – Они напоминают мне живые картины старого театра обнаженной натуры «Уиндмилл». В них нет ничего эротичного. Женщины раздеваются не для того, чтобы доставить удовольствие мужчинам, а просто потому, что это их работа. Сбрасывают одежду, цепляют на лицо дежурную улыбку, а в конце недели получают свои денежки.

Синклер стоял так близко, что Женевьева ощущала тепло его тела.

– Если женщина, раздеваясь, не получает от этого удовольствия, – произнес он тихим, бархатным голосом, – то меня это не заводит.

– Неужели вы можете с уверенностью определить, нравится это вашей партнерше или нет? – спросила Женевьева холодновато-спокойным тоном. – Ведь многие женщины – хорошие актрисы.

– И вы тоже?

– Конечно.

– Значит, все это время вы обманывали меня, – сказал он, усмехнувшись, и повернулся к двери. – Пойдемте. Если вам не понравились эти открытки, вы должны посмотреть на то, что выставлено в другой комнате.

Следующая комната была увешена рисунками, живописными полотнами и гравюрами в рамах и без рам. На картинах в тяжелых золоченых рамах, которые висели на стенах, в основном были изображены классические сцены довольно пристойных, если так можно выразиться, кутежей и оргий: сплетенные тела, копыта сатиров. Пьяные боги гонялись за пухленькими нимфами. «Во времена королевы Виктории все это, наверное, называли развратом», – подумала Женевьева. Однако в девяностые годы двадцатого века подобные картины считаются вполне невинными. Только на одной или двух были показаны более откровенные сцены – мужчины с возбужденными пенисами и совокупляющиеся пары. И снова ничего эротичного на этих картинах Женевьева не увидела.

Спросив себя почему, она вынуждена была признать, что замечание Синклера все-таки справедливо. Она вспомнила рисунки Рики Крофта. Там по лицам мужчин и женщин было видно, что они испытывают истинное наслаждение. От этих же викторианских картин веяло безразличием. Судя по всему, художники старались изобразить «непристойные» позы, а не чувственное, плотское наслаждение.

Больше всего Женевьеве понравился рисунок, на котором были изображены Леда и лебедь. Рядом с лебедем, свернувшим в кольцо свою длинную шею, лежала Леда, страстно обнимая его. Рисунок казался очень эротичным. И не из-за того, что было на нем изображено, а из-за того, что подразумевалось сюжетом. Леда выглядела уставшей и довольной – так обычно выглядит женщина после бурного акта любви. Лебедь же казался загадочным, таинственным. «Это просто абсурд. Лебедь не может заниматься любовью с женщиной», – подумала Женевьева. Однако эта странность, эта двусмысленность и делала картину интересной.

– Это настоящая классика. Античный сюжет, – сказал Синклер.

Посмотрев на цену, Женевьева положила рисунок на стол.

– И настоящее безумие. Цена просто запредельная. Неужели люди платят за все это такие сумасшедшие деньги?

– Конечно, платят. Это подлинники.

– И вы тоже платите? – поинтересовалась она.

– Нет, – ответил Синклер. – Я не коллекционирую викторинский антиквариат. – И, помолчав немного, добавил: – И пошлые картинки.

«Интересно, он говорит о рисунках Рики Крофта?» – спросила себя Женевьева.

– А если вам их подарят? Вы ведь от такого подарка вы не откажетесь?

Синклер пожал плечами и повернулся к двери. Она последовала за ним.

– Может быть, – сказал он. – Все будет зависеть от того, с какой целью мне сделают такой подарок и что от меня потребуют взамен. – Посмотрев на нее, Синклер улыбнулся. – Вы собираетесь сделать мне подарок?

– Нет, – ответила Женевьева. – Зачем мне дарить вам какие-то картинки? Вы от меня получаете нечто более существенное. Я бы даже сказала, натуральное.

– Вы правы, – произнес он и холодно добавил: – Спасибо, что напомнили мне об этом.

Как только они вышли в коридор, Синклер указал на какую-то дверь.

– Нам сюда, – сказал он.

Комната была большой, но почти пустой. Там стоял только один диван. Сначала Женевьева подумала, что это самый обычный диван, обтянутый зеленой кожей, но потом заметила, что с обоих боков к нему прикреплены какие-то кожаные петли и рычаги. «Странно, зачем они нужны?» – недоумевала она. Комнату освещали лампы, излучавшие мягкий, приглушенный свет. Тяжелые шторы были задернуты. Возле дивана стояло большое викторианское кресло.

– Снимите пиджак, – велел ей Синклер.

Женевьева подчинилась и медленно сняла пиджак.

– И блузку, – добавил он.

Еще медленнее она расстегнула шелковую блузку и спустила ее с плеч. Его черные глаза внимательно наблюдали за ней.

– Теперь юбку, – спокойно сказал Синклер.

Юбка упала на пол, и Женевьева перешагнула через нее, оставшись в белом кружевном белье, поясе, светло-серых шелковых чулках и туфлях на шпильках.

Его взгляд медленно скользил по ее телу, и Женевьеву снова захлестнули эмоции (самые разнообразные и противоречивые), когда она поняла, что начинает возбуждаться. Под тонким белым кружевом ее соски набухли и затвердели. Синклеру удавалось то, что не удавалось ни одному другому мужчине: одним только взглядом он мог пробудить в ней желание. Это радовало и в то же время возмущало Женевьеву. Эта его способность давала ему власть над ней, а ей не хотелось подчиняться ему. «К счастью, он об этом, похоже, не догадывается», – подумала Женевьева.

Однако, заметив в глазах Синклера удивление, она решила, что, возможно, недооценивает его. Он подошел ближе и встал перед ней, пристально глядя в ее непроницаемые темно-карие глаза. Протянув руку, Синклер быстро вытащил заколки из ее волос. Волосы упали Женевьеве на плечи, и он, запустив в них пальцы, слегка взъерошил эту густую массу. Когда его пальцы коснулись ее головы, она почувствовала, как по всему ее телу пробежала приятная дрожь.

Лицо Синклера было так близко, что Женевьеве показалось, будто он собирается поцеловать ее в губы. Однако вместо этого его губы коснулись ее уха. Синклер провел пальцами по краю ее бюстгальтера и, нащупав застежку, дернул за нее и стянул бюстгальтер. Сжав руками грудь Женевьевы, он начал ее осторожно массировать, продолжая целовать ухо. Женщина покачнулась, чувствуя, что готова застонать от удовольствия. Ощутив, как задрожал ее клитор, она захотела прижаться к Синклеру бедрами.

Женевьева думала, что он возьмет ее на руки и отнесет на обитый кожей диван. Однако вместо этого Синклер резко отстранился и отступил назад. Женевьева снова застонала, но на этот раз это был стон недовольства, и, чтобы как-то замаскировать его, она тихо кашлянула. «Моя уловка, похоже, не удалась, я не смогла обмануть его», – подумала она.

– Затяните его потуже, – сказал Синклер и, увидев, что она не поняла, объяснил: – Я имею в виду корсет. Затяните его потуже. Ваша талия должна быть на несколько сантиметров у́же.

– Это не корсет, – сказала она.

– Но вы ведь можете затянуть шнурок туже. Так сделайте это.

Пока Женевьева возилась со шнурками, Синклер внимательно наблюдал за ней. Когда она затянула кружевной корсет, пластмассовая проволока, вшитая в верхний край, оказалась прямо под грудьми. Они слегка приподнялись, приняв соблазнительную, округлую форму.

Губы Синклера медленно расплылись в улыбке.

– Так намного лучше. Вам нравится?

– Нет, не нравится. Мне трудно дышать, – ответила Женевьева.

Он снова приблизился к ней и погладил пальцами ее соски.

– Вы лжете, – произнес Синклер тихим, завораживающим голосом. – Признайтесь, что вам это нравится. Это так сексуально и так приятно.

Он продолжал осторожно поглаживать кончиками пальцев ее соски.

– Я хочу, чтобы вы сказали это, – пробормотал он.

И Женевьева послушно произнесла:

– Мне очень хорошо.

– Это так же приятно, как и то, когда на вас смотрят, правда? – убрав руки, спросил Синклер изменившимся голосом.

Это удивило ее.

– Смотрят? – переспросила она.

– Вам ведь понравилось изображать подружку байкера. Вам было приятно, что те парни получали кайф, глядя на вас.

– У меня не было выбора.

– Да прекратите же наконец увиливать и изворачиваться! – воскликнул Синклер. – Прекратите выискивать оправдания! Вам это доставляло удовольствие, не так ли?

– В общем… да, – призналась Женевьева.

– Но они не видели вашего лица. И поэтому вы чувствовали себя легко и раскованно, верно?

– Возможно, – сказала Женевьева, задумавшись. – Я бы сгорела от стыда, если бы кто-нибудь меня узнал. Такого позора я бы не пережила. Скажу вам больше: меня приводит в ужас сама мысль о том, что меня могут узнать, – помолчав немного, добавила она. И сразу же напомнила ему: – Вы обещали, что такого никогда не случится. Это может повредить моей карьере.

– Почему вы, черт возьми, все время думаете о своей карьере?! – вскричал Синклер, не скрывая раздражения. – Если бы вы знали, что ваши зрители будут хранить молчание и никогда не расскажут о том, что видели, вы бы согласились устроить для них небольшое шоу?

Откинув волосы назад, Женевьева удивленно посмотрела на него.

– К чему вы клоните?

– Вы прекрасно понимаете, к чему, – отрезал Синклер. – И догадываетесь, кто именно будет вашим зрителем.

Женевьева кивнула. «Он хочет, чтобы я занималась с ним сексом на глазах у Зейда, – подумала она. – А может быть, он хочет, чтобы Зейд к нам присоединился?»

– Мне только интересно, почему вы спрашиваете моего согласия, – сказала Женевьева. – Я думала, что ваше дело отдавать приказы, а мое – их выполнять.

– Зейд не хочет, чтобы я вас принуждал, – объяснил Синклер. – Он хочет, чтобы вы согласились добровольно. Вы должны чувствовать себя свободно и получать удовольствие. А что касается осторожности, то репутация Зейда пострадает гораздо больше, чем ваша, если вы кому-нибудь расскажете о том, чем он здесь занимался.

– Вы прекрасно понимаете, что я этого не сделаю, – произнесла Женевьева. – Но почему именно я? Зейд достаточно богат и может нанять лучшую жрицу любви. Так сказать, настоящую профессионалку. У такой дамы опыта в интимных делах гораздо больше, чем у меня.

Синклер улыбнулся.

– Да, может. Однако это не то, что ему нужно.

– И что же ему нужно?

– Если вы позволите, он сам расскажет вам об этом.

– Хорошо, – кивнула Женевьева.

Она была заинтригована. Зейду нужно ее согласие, а это значит, что она хозяйка положения и все зависит от нее. «Мне кажется, они оба (и Зейд, и Синклер) просят у меня разрешения заняться со мной любовью», – подумала она, а вслух сказала:

– Я готова выслушать его.

В комнате сразу же появился Зейд. Он принес с собой маленький черный футляр из кожи. Женевьева подумала, что он, скорее всего, стоял за дверью и слышал все, о чем они с Синклером говорили. Первые же произнесенные им слова подтвердили ее догадку.

– Это правда, я могу нанять самых красивых проституток в мире, – сказал Зейд. – Я могу нанять такую женщину, которая будет делать все, что я захочу.

Его взгляд медленно скользил по телу Женевьевы, и она снова подумала о том, как он похож на Синклера.

– Вы даже не представляете себе, насколько это скучно, – добавил Зейд и, подойдя к креслу, сел в него, поставив футляр на пол. – Все эти женщины такие же прекрасные актрисы, как голливудские кинозвезды, и поэтому мне все время кажется, что они притворяются, изображая страсть. Они думают о деньгах, которые получат за свою работу, или о том, кто будет их следующим клиентом. Они думают о своих бойфрендах или о подружках (в зависимости от того, у кого какая сексуальная ориентация). Когда я занимаюсь с ними любовью, они кричат и стонут, однако все это сплошная ложь. Я даже не могу сказать с уверенностью, испытывают ли они оргазм или просто умело имитируют его. Честно говоря, меня больше возбуждает не сам половой акт, а, так сказать, процесс созерцания. Я люблю смотреть. Люблю наблюдать за тем, как красивую женщину медленно доводят до экстаза, и она теряет над собой контроль. Однако мне хочется, чтобы это были настоящие чувства. Профессиональная актерская игра навевает на меня скуку. Вы не профессионал, мисс Лофтен. – Он внимательно разглядывал ее полуобнаженное тело своими черными как ночь глазами. – Я хочу посмотреть на вас. Хочу посмотреть, как Джеймс будет заниматься с вами любовью.

– Но как вы поймете, притворяюсь я или нет? – спросила Женевьева.

– Я доверяю Джеймсу, – ответил Зейд, улыбнувшись.

Синклер стоял рядом с ней, обнимая ее за талию.

– Да, конечно, мистер Синклер в этом деле настоящий эксперт, – заметила Женевьева с легким сарказмом.

Зейд тихо засмеялся.

– Я тоже так думаю, – сказал он, откинувшись на спинку кресла.

И Женевьева снова вспомнила о том, как Синклер, сидя в кресле, разглядывал ее во время их первого интимного свидания.

– Эта женщина слишком самоуверенна и дерзка, Джеймс. Сделай так, чтобы она потеряла голову от страсти. Но только медленно, – попросил Зейд.

Синклер, слегка подтолкнув Женевьеву вперед, подвел ее к креслу, в котором сидел Зейд. Потом, осторожно сжав руками ее талию, медленно повернул спиной к Зейду.

– Я говорил, что приведу тебе женщину с чертовски сексуальной попкой. Ну вот, посмотри. Соблазнительная задница, правда?

– На ней слишком много одежды, Джеймс.

Синклер засмеялся и, незаметно просунув пальцы под кружевные трусики Женевьевы, начал медленно снимать их, целуя ее ноги. Когда он спустил трусики до самых лодыжек, она перешагнула через них. Синклер медленно поднялся, поглаживая ее ноги от ступней до ягодиц.

– Поверни ее ко мне лицом, – сказал Зейд.

Синклер не спеша повернул Женевьеву и раздвинул рукой ее половые губы.

Женевьева заметила, что взгляд Зейда опускается все ниже и ниже. Сначала он посмотрел на ее лицо, потом на грудь и наконец на ее возбужденный клитор.

– Великолепно, – произнес он. – Мне кажется, все женщины должны бриться. Это очень красиво.

Женевьева почувствовала, как Синклер, прижав ладони к верхнему краю корсета, обхватил ее грудь. Прикоснувшись большими пальцами к ее соскам, он начал осторожно поглаживать их. Женщина прижалась к нему, слегка раздвинув ноги и откровенно наслаждаясь теми невыразимо приятными ощущениями, которые дарили ей его руки.

– Ты хочешь, чтобы я раздел ее? – спросил Синклер.

– Да, – подумав немного, ответил Зейд. – Сними с нее все, кроме чулок и туфель, и спусти чулки до колен.

Синклер потянул за шнурки, собираясь развязать корсет, но Зейд вдруг остановил его.

– Нет, подожди, – сказал он. – Джеймс, пусть она сама это сделает, а ты продолжай ласкать ее. У нее прелестные соски. Я хочу, чтобы они оставались такими же возбужденными.

Женевьева возилась довольно долго, но все-таки смогла расшнуровать корсет. Ласки Синклера постоянно отвлекали ее. Пояс с подвязками ей удалось расстегнуть гораздо быстрее. Когда она наклонилась для того, чтобы спустить чулки, Синклер наклонился вместе с ней. Его пальцы продолжали свою работу.

– А теперь положи ее на диван, – тихо произнес Зейд.

Синклер так легко и быстро поднял Женевьеву на руки, что она даже не успела понять, что происходит. Он понес ее к дивану.

Она прижалась разгоряченным телом к мягкой прохладной коже, которой был обтянут диван.

– Привяжи ее руки, – велел Зейд. – И ноги тоже.

Наклонившись, он взял стоявший на полу футляр.

– Я принес несколько шарфов, – сказал он. – Посмотри, они шелковые. Для прекрасной леди все самое лучшее.

– Ты хочешь, чтобы я положил ее на живот или на спину? – взяв шарфы, спросил Синклер.

– На спину, – ответил Зейд. – Потом можно будет изменить позу.

Захмелев от наслаждения, Женевьева закрыла глаза. Она совершенно не сопротивлялась, когда Синклер, подняв ее руки, привязал их за запястья к кожаным петлям, которые были приделаны к дивану. Потом он обвязал шарфы вокруг ее лодыжек. Она, словно кошка, лениво потянулась от удовольствия, а потом почувствовала, что ее ноги раздвигают, и, удивившись, снова открыла глаза.

– Вам нравится наша мебель, мисс Лофтен? – поинтересовался Зейд приятным бархатным голосом. – Это настоящий антиквариат. Мне кажется, что этот диван стоял в доме какого-то знатного викторианского джентльмена. Думаю, его сделали по специальному заказу. С помощью рычагов мы можем менять положение вашего тела так, как нам захочется. Джеймс, покажи, пожалуйста, как это делается.

Синклер повернул рычаг, и Женевьева почувствовала, как ее ноги начали подниматься вверх. Они поднимались до тех пор, пока не приняли форму вертикально стоящей буквы «V». Потом Синклер нажал на другой рычаг, и ее колени согнулись под давлением кожаных подпорок. Диван сначала наклонился назад, а потом вперед, и Женевьеве пришлось сесть, качаясь из стороны в сторону с поднятыми вверх ногами.

– Мне кажется, что вам неудобно, мисс Лофтен, – сказал Зейд. – У этих викторианцев, похоже, были нездоровые фантазии. Владелец этого дивана, судя по всему, получал удовольствие, связывая беззащитных женщин и заставляя их принимать странные позы. Однако я думаю, что женщина выглядит более привлекательно, если она лежит в удобной позе с раздвинутыми ногами. Джеймс, сделай так, чтобы мисс Лофтен было удобно, и переверни ее на живот.

Синклер выровнял диван, отвязал руки и ноги Женевьевы и перевернул ее.

– Джеймс, нужно немного повернуть диван, – заметил Зейд. – Я хочу, чтобы эта прелестная округлая попка была слегка приподнята.

Как только Женевьева приняла нужное положение, Зейд пододвинул кресло к дивану, поставив его прямо у ее головы.

– А теперь, Джеймс, я хочу увидеть настоящую страсть, – спокойно сказал он. – Я хочу услышать, как женщина стонет от наслаждения. Как она просит, как умоляет помочь ей кончить.

Посмотрев в глаза Женевьеве, Синклер улыбнулся.

– Долго тебе ждать не придется, – пообещал он.

– Может быть, эта леди хорошо владеет собой?

– Она вообще не владеет собой, – сказал Синклер и, проведя пальцами по плечам Женевьевы, осторожно погладил нежную кожу у нее под мышками. Она вздрогнула. – Когда ею занимаюсь я.

Зейд посмотрел на Женевьеву.

– Что вы скажете, мисс Лофтен, по поводу такого откровенного бахвальства? – поинтересовался он.

«Должна признаться, что это скорее правда, чем пустое бахвальство», – подумала Женевьева, а вслух сказала (стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно):

– Мистер Синклер слишком высокого мнения о своих способностях.

Зейд засмеялся.

– А мы немного усложним ему задачу. Хотя это, возможно, даже поможет ему. – Он взял кожаный футляр. Открыв его, Зейд достал оттуда что-то и бросил Синклеру. – Используй вот это, Джеймс. Там сбоку есть кнопка. Нажми ее, и он включится.

Женевьева увидела, что Синклер внимательно рассматривает прибор, который дал ему Зейд. Это был вибратор. Когда Синклер включил его, послышалось тихое жужжание. В отличие от более примитивных и грубых версий этой сексуальной игрушки, аппарат, который он держал в руках, внешне был совершенно не похож на пенис. Окрашенный в цвет слоновой кости, он имел форму конуса с тупым концом.

Женевьева никогда не пользовалась вибраторами и видела их только в рекламных проспектах. Она вспомнила, что как-то раз попала в довольно неприятное положение. В раздевалке спортивного центра женщины завели разговор о вибраторах, и она сказала, что считает, будто ими пользуются только отчаявшиеся женщины. То есть те, которые не могут найти себе сексуального партнера, способного их удовлетворить. Две девушки, покраснев от злости, моментально повернулись к ней. Они в довольно грубой форме объяснили ей, что пользуются вибраторами не только для того, чтобы доставить себе удовольствие, но еще и заставляют своих парней ласкать их с помощью этих штук, когда занимаются с ними любовью. И они не считают себя отчаявшимися и несчастными, а просто любят экспериментировать в постели. Когда девушки закончили свою лекцию, Женевьева почувствовала себя добропорядочной викторианской старушкой, которая понятия не имеет о том, что такое секс.

Когда вибратор коснулся ее бедра, она вздрогнула. Ощущение было довольно приятным и не слишком возбуждающим. Слегка изогнувшись, Женевьева тихо вздохнула. Синклер погладил нежную, чувствительную кожу у нее под коленями, провел вибратором по краям ее спущенных чулок, а потом по ногам. Сняв с Женевьевы туфли, он осторожно прикоснулся вибратором к ее ступне, чтобы проверить, не боится ли она щекотки. Потом, один за другим, начал медленно гладить ее пальцы, водя вибратором по шелковым чулкам. Женщина снова тихо вздохнула, потянулась и расслабилась.

Вибратор опять погладил ее ноги, коснулся чувствительных мест под коленями и начал подниматься к ягодицам. Теперь это вызывало более приятные ощущения, и Женевьева почувствовала, что начинает возбуждаться. Синклер провел вибратором по ее ягодицам, потом засунул его конец между ними и, быстро погладив нежную кожу, поднялся к спине.

Повернув голову, Женевьева увидела, что Зейд внимательно наблюдает за ней. Когда Синклер начал гладить ее шею, она сонно улыбнулась. Потом вибратор углубился в ее растрепанные волосы. Как ни странно, эти ласки действовали на Женевьеву возбуждающе.

– Золотистые волосы, – пробормотал Зейд. – Мне они нравятся. Джеймс, смотри, однако, чтобы леди не уснула. Еще не время.

Синклер засмеялся.

– Через минуту она проснется, – пообещал он.

Вибратор начал вращаться еще быстрее. Его кончик, погладив затылок Женевьевы, опустился к пояснице. Прибор, как ни странно, был таким теплым, что женщине показалось, будто это обыкновенный палец. И она почувствовала, что ее тело откликается на эти ласки, что они возбуждают ее. Поскольку ее зад практически висел в воздухе, Синклер без особого труда смог засунуть вибратор между ее бедрами.

Теперь он двигал вибратором быстрее, и невинные поглаживания превратились в эротический массаж. Синклер хорошо знал, где находятся самые чувствительные места на ее теле, и гладил именно их, заставляя Женевьеву стонать от наслаждения. Он раздвинул ее ягодицы, и она почувствовала, как вибратор, пройдясь по их внутренней поверхности, прикоснулся к клитору. Погладив его, Синклер убрал вибратор. Потом снова погладил, и снова убрал. Так продолжалось несколько минут. Наконец Женевьева, вращая бедрами, попыталась придвинуться к Синклеру, чтобы продлить время контакта.

– Будь осторожен, Джеймс, – сказал Зейд. – Она уже близка к кульминации.

– Не беспокойся, – откликнулся Синклер. – Я обещал тебе настоящее шоу, и ты его увидишь. Понадобится довольно много времени на то, чтобы довести мисс Лофтен до экстаза.

Он положил руку на спину Женевьевы. Эта рука была теплой и сильной. Сила удерживала ее, не позволяя шевелиться.

– Мы еще не пробовали вот это, – сказал Синклер. – Посмотрим, как вам это понравится.

Вибратор протиснулся между ее ягодицами, пытаясь пробраться к анальному отверстию. Женевьева еще ни разу не занималась анальным сексом, и поэтому ее первой реакцией был испуг. Она попыталась отодвинуться, и Синклер, заметив это, убрал вибратор.

– Джеймс, не делай ничего такого, что ей не нравится, – предупредил Зейд. – Я хочу видеть удовольствие, а не страх.

Кончик вибратора переместился к пояснице. Выписывая узоры, он опустился ниже, к ягодицам. Женевьева расслабилась. Когда Синклер снова попытался пробраться к анальному отверстию, она не стала сопротивляться, позволив ему делать все, что он захочет. Синклер действовал необычайно осторожно, и Женевьева раздвинула ноги, чтобы он мог продвинуться дальше. Женщина испытывала довольно странные ощущения. Когда Синклер ласкал ее клитор, ей было намного приятнее. Однако, открыв глаза и увидев, с каким нескрываемым наслаждением смотрит на нее Зейд, она поняла, что не зря терпит неудобства. Его реакция возбуждала ее больше, чем вибратор. Заметив, что подобные ласки не вызывают у нее особого восторга, Синклер медленно вытащил вибратор.

– Почему ты остановился, Джеймс? – огорченно спросил Зейд.

– Мисс Лофтен немного встревожена. Она, похоже, еще не готова к таким ласкам, – сказал Синклер, – и поэтому сегодня мы не будем обучать ее новым приемам. Она все равно не сможет насладиться ими сполна.

Женевьева почувствовала, что ее снова вернули в горизонтальное положение и отвязали руки и ноги.

– Я знаю, что ты хочешь увидеть, Зейд. Доверься мне.

– Я хочу увидеть, как эта красивая женщина будет умолять, чтобы ты больше не мучил ее и помог достичь кульминации, – тихо произнес Зейд. – Это самое захватывающее, самое эротичное зрелище в мире. Английские женщины обычно такие холодные и сдержанные. Я обожаю смотреть на то, как они теряют голову, как сходят с ума от страсти. Покажи мне это, Джеймс. Покажи мне это прямо сейчас.

Женевьева почувствовала, как сильные руки подняли ее и перевернули на спину. Затем ее снова привязали за руки и за ноги. После этого диван поставили в такое положение, чтобы она лежала почти горизонтально с раздвинутыми ногами. Ее острые каблуки-шпильки вонзились в зеленую кожаную обивку.

Из-под полуопущенных ресниц Женевьева посмотрела на Синклера. Просто невозможно было оставаться равнодушной, видя такое лицо. Перед ней стоял властный, немного ироничный, невероятно самоуверенный и дерзкий мужчина. Он еще не прикоснулся к ней, а ее тело уже задрожало в предвкушении. Когда же он обхватил ее грудь руками, легонько потер соски, сжав их пальцами, это так смутило ее и доставило такое наслаждение, что она еле слышно выдохнула: «Ох-х!»

Он молча ласкал ее пальцами, ладонями, губами и языком, спускаясь от груди к животу. Погладив языком ее пупок, Синклер принялся за бедра. Протянув руку, он нажал на рычаг. Диван изменил положение, и Женевьеве пришлось еще шире раздвинуть ноги. Синклер стал на колени между ее ногами и, засунув руки под ее ягодицы, приподнял ее, придвинув к себе. Его язык прикоснулся к набухшему бутону ее клитора. Синклер взял его в рот и пососал.

Опустив глаза, Женевьева увидела, как его макушка двигается между ее бедрами. Это зрелище было таким же возбуждающим, как и его ласки. Она дергала руками, натягивая шарфы. И не потому, что хотела освободиться, а потому, что не могла лежать неподвижно. Синклер был настоящим мастером своего дела. Возбудив ее, он не давал ей достичь кульминации, удерживая буквально в шаге от желанного облегчения. Женевьева попыталась прижаться бедрами к его лицу, но он отклонился назад и, глубоко вонзив пальцы в ее мягкие ягодицы, начал еще энергичнее ласкать ее языком.

Она громко застонала, выражая недовольство, и, повернув голову, посмотрела на Зейда. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что он не смотрит на Синклера, а наблюдает за тем, как изменяется выражение ее лица, как она, изнывая от наслаждения, изо всех сил старается сохранять самообладание. Женевьева поняла, что Зейд наслаждается, слушая странные, невнятные звуки, которые она начала издавать, когда Синклер возобновил сладкую пытку.

Язык Синклера начал двигаться еще быстрее. Женевьева резко выгнулась. Ей хотелось, чтобы он еще сильнее сжал губами ее возбужденную плоть и помог ей достичь пика наслаждения. Она как сумасшедшая мотала головой из стороны в сторону. Повернувшись к Зейду, женщина заметила, что он улыбается.

– Попросите его, – проговорил он охрипшим от возбуждения голосом. – Попросите его. Я хочу услышать, как вы просите.

– Пожалуйста… помогите мне… помогите, прошу вас! – застонала Женевьева. И не для того, чтобы доставить удовольствие Зейду, а потому что ей самой этого хотелось.

Почувствовав, как содрогнулось ее тело, она поняла, что уже не контролирует себя. Она была близка к кульминации. Может быть, Синклер и хотел оттянуть этот момент, но ему, похоже, уже не удастся остановить ее.

– О-о… да! – закричала Женевьева. – О-о… да, пожалуйста, сейчас…

Ее оргазм был бурным и продолжительным, и поэтому после того, как Синклер отодвинулся от нее, Женевьева еще долго ловила воздух ртом, пытаясь отдышаться, и дрожала от наслаждения. Слегка приоткрыв глаза, она сонно взглянула на высокую фигуру, которая склонилась над ней, а потом, повернув голову, посмотрела на Зейда.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и довольно улыбался. Женевьева не знала, мастурбировал ли он, глядя на то, как ее ласкает Синклер, но ей почему-то казалось, что он не занимался самоудовлетворением. Зейд получал удовольствие (собственно говоря, он сам в этом признался), наблюдая за тем, как изменяется выражение ее лица и как она из сдержанной, спокойной, хорошо владеющей собой женщины превращается в сексуальную марионетку, обезумевшую от страсти и жаждущую кульминации как избавления от страданий.

«Странно, однако. Кажется, что такую эротическую фантазию очень легко воплотить в жизнь, но на самом деле это, судя по всему, невероятно трудно», – подумала Женевьева. За свои деньги Зейд может нанять лучших профессионалов, которые устроят ему настоящее представление, изображая неистовые, но насквозь фальшивые страсти. Но сможет ли он найти женщин, которые будут вести себя так же естественно и раскованно, как она? Вполне понятно, что Зейд с особой тщательностью выбирает себе партнеров по сексуальным играм. Ему гораздо больше, чем ей, необходимо соблюдать осторожность. Он должен быть абсолютно уверен в том, что можно доверять обоим – как женщине, так и мужчине.

Женевьева даже не почувствовала, как Синклер отвязал ее руки и ноги. Она лежала на диване в сладкой полудреме, ее тело было расслаблено. Она не замечала своей наготы до тех пор, пока не почувствовала на себе взгляд Зейда. Он стоял возле дивана, пристально рассматривая ее.

– Вы были невероятно прекрасны. Понимаете ли вы это, Женевьева? – спросил он тихим, приятным голосом.

Посмотрев на него, она улыбнулась.

– Я никогда не задумывалась над этим, – ответила она.

– Неужели вам не доставляет удовольствия наблюдать за тем, как мужчина теряет голову? Неужели вас не радует осознание того, что это вы довели его до экстаза?

Женевьева заметила, что Синклер стоит за спиной Зейда.

– Да, такое иногда случается, – сказала она, посмотрев прямо в глаза Синклеру. – Все зависит от того, что именно заставило меня заниматься любовью с тем или иным мужчиной.

– Такая женщина, как вы, может заниматься любовью только по одной причине – потому, что ей самой этого хочется, – сказал Зейд. – Именно поэтому я получил такое огромное удовольствие, наблюдая за вами.

Он улыбнулся и снова стал похож на Синклера.

– Я никогда не смогу вас забыть. Если вам что-нибудь понадобится и это будет в пределах моих возможностей, вы смело можете обращаться ко мне за помощью. Джеймс расскажет вам, как со мной связаться. Я, конечно, не всемогущ, но все же обладаю некоторым влиянием в определенных кругах. Помните об этом. Мое обещание не ограничено временными рамками. – Зейд провел рукой по своим иссиня-черным волосам и поправил великолепный пиджак, который сидел на нем просто безукоризненно. – А сейчас я должен вернуться к гостям. Здесь есть ванная, и вы можете освежиться. Для вас также приготовили вино и закуски.

Его черные глаза на мгновение задержались на лице Женевьевы.

– Помните о том, что я вам сказал, прекрасная леди. Для вас я готов сделать все, что в моей власти. В любое время.

Быстро приняв душ, Женевьева оделась и прошла вслед за Синклером в соседнюю комнату, довольно просто обставленную, где был накрыт стол на двоих.

Когда женщина немного утолила голод, полакомившись деликатесами, Синклер налил ей бокал вина.

– Вам удалось произвести впечатление на Зейда, – сказал он. – Честно говоря, я знал, что именно так и будет. Я хорошо изучил его вкусы.

– Вам и раньше приходилось приводить ему женщин? – спросила Женевьева.

– Нет. Хотя мы с Зейдом говорили об этом, – признался Синклер и, посмотрев на нее, добавил: – Дело в том, что довольно трудно найти подходящую женщину.

– А я думала, что гораздо труднее найти подходящего мужчину. Вы все время оставались одетым, но что было бы, если бы ваш друг попросил вас применить более привычный и простой метод стимуляции?

Синклер пожал плечами.

– Вы имеете в виду, если бы он попросил трахнуть вас как следует? Я бы сделал это, – сказал он, едва заметно усмехнувшись. – Вы ведь знаете, что у меня это довольно хорошо получается.

– Я думала, что мужчины не любят заниматься этим на глазах друг у друга.

– С чего вы это взяли?

– Где-то читала об этом. Похоже, это связано с размерами мужского достоинства. – Женевьева пригубила вино. – Я имею в виду, что вам, возможно, не очень понравится, если у вашего приятеля оно окажется больше, чем у вас, – объяснила она, заметив, что Синклер ухмыльнулся. – Что-то вроде этого.

Синклер уже не ухмылялся, а улыбался во весь рот, глядя на нее с искренним удивлением.

– Далеко не все мужчины могут похвастаться тем, что у них это самое достоинство больше, чем у меня, – с нескрываемой гордостью заметил он. – И вам это хорошо известно.

– Вы, похоже, самодовольный и тщеславный сукин сын, – сказала Женевьева.

– Да, я такой. Вы согласны?

– Не знаю. Я в таких вопросах не специалист.

– Не знаете? Вы ведь такая современная во всех смыслах этого слова женщина, – поддразнил он ее, усмехнувшись.

– Я просто старомодная девушка, обыкновенная рабочая лошадка. К тому же я согласилась играть в эти ваши странные игры не ради удовольствия.

Улыбка моментально исчезла с его лица.

– Вы правы. Я как-то забыл об этом. Любой, кто нажмет нужную кнопку, получит нужный результат. Или нет, скажем по-другому: любой, кто предложит вам выгодную сделку.

Внутри у Женевьевы все буквально закипело от злости, но она заставила себя успокоиться. «Нет, я ни за что не признаюсь ему в том, что еще ни один мужчина не доставлял мне такого удовольствия, как он», – подумала она. Интересно, что сделает Синклер, услышав подобное признание? Возможно, просто не поверит ей.

– Это была ваша идея. Вы предложили мне эту сделку, – равнодушно-холодным тоном напомнила она.

– А вы согласились, – сказал он и снова улыбнулся. – Впрочем, мне не на что жаловаться. Вы оправдали мои ожидания. Надеюсь, что так будет продолжаться и дальше.

Через несколько дней Женевьеве доставили две посылки и письмо. Сначала она открыла самую большую коробку. Там находилась музыкальная шкатулка, которая так понравилась ей на выставке. Открыв крышку, Женевьева снова услышала нежную мелодию песни «Дэнни бой». В письме были такие строчки: «ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО, УВИДЕВ, КАК ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКАТУЛКА, Я СДЕЛАЛ ЗНАК ПРОДАВЦУ, И ТОТ СКАЗАЛ ВАМ, ЧТО ОНА ПРОДАНА. ОДНАКО ЗЕЙД ЗАХОТЕЛ КУПИТЬ ЕЕ ДЛЯ ВАС. ОН ОЧЕНЬ НАСТАИВАЛ, И МНЕ ПРИШЛОСЬ УСТУПИТЬ. МОЙ ПОДАРОК МЕНЬШЕ, НО ОН, ВОЗМОЖНО, ДОСТАВИТ ВАМ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ УДОВОЛЬСТВИЯ».

Открыв другую коробочку, Женевьева увидела вибратор цвета слоновой кости.

4

– Когда ты снова начнешь играть в лиге?

Повернувшись, Женевьева увидела, что сзади нее стоит Билл Хексли. Она улыбнулась ему.

– Билл, я работаю. У меня на это просто нет времени.

– Многие работают, но все-таки как-то находят время, – ответил Билл.

– Может быть, в следующем сезоне, – сказала Женевьева.

Билл шел рядом с ней.

– Ты слишком много пропустишь. Жаль, ведь ты чертовски хорошо играешь в сквош.

– Хорошо для женщины? – съязвила она.

Он засмеялся.

– Ты, наверное, всю жизнь будешь напоминать мне об этом. Сознаюсь, с моей стороны это было проявлением мужского шовинизма. Я вел себя как свинья. Но с тех пор я очень изменился, пересмотрел свои взгляды на жизнь. И все благодаря моей жене. Это она изменила меня. Об этом все знают.

Женевьева вспомнила, что кто-то рассказывал ей удивительную историю о том, как благотворно подействовала женитьба на Билла. Поначалу никто не мог понять, что такая милая девушка, как Джеки Харвуд, нашла в этом толстяке. Закоренелый холостяк Билл довольно посредственно играл в сквош, но зато был заядлым курильщиком и пьяницей. Знакомые рассказывали Женевьеве, что его дом был похож на мусорную яму. Билл мыл посуду только тогда, когда у него уже не оставалось чистых тарелок и чашек. По вечерам он обычно пропадал в пабах. «Включить телевизор и смотреть, как играют в сквош те, кто входит в лигу, – вот мое основное занятие», – часто хвастался Билл. Во время одного из таких просмотров он и позволил себе высказаться по поводу того, как играла Женевьева, в довольно оскорбительной форме.

Он встречался с Джеки Харвуд всего несколько месяцев, а потом женился на ней и постепенно из безобразного толстого любителя пива превратился в крепкого подтянутого мужчину, ведущего здоровый образ жизни. Билл даже стал вегетарианцем и снова начал играть в сквош. А всех встречных и поперечных курильщиков донимал душеспасительными рассказами о том, как ему удалось расстаться с сигаретами, и это не имело никаких пагубных последствий для его организма. Любой, у кого есть хоть капля самообладания, может сделать то же самое.

– Ты должна выйти замуж, – сказал Билл. – Понимаешь, ты все время работаешь и почти не играешь в сквош. Ты просто губишь свой талант. Найди хорошего парня и осчастливь его.

– Это не так просто, – ответила Женевьева. – Тебе повезло с Джеки.

Она вдруг поняла, что, заговорившись с Биллом, повернула не туда, куда ей было нужно.

– Эй, я не хочу на каток, – сказала она. – Я иду домой.

– Извини. Джеки сейчас катается, и я сказал, что зайду за ней.

Женевьева повернулась, собираясь уходить, но Билл остановил ее.

– Я расскажу тебе, как можно сократить путь. Сейчас выйдешь к пожарной лестнице, потом пройдешь мимо фитнес-центра и попадешь прямо на автомобильную стоянку. Но только не попадайся на глаза охранникам.

– Я не знала, что так можно пройти, – сказала Женевьева.

– Это наследие моего славного прошлого, – улыбнулся Билл. – Я изучил здесь все входы и выходы и поэтому знаю, как сократить путь. Когда будешь проходить мимо зала тяжелой атлетики, загляни туда. Сегодня там тренируются женщины. Среди них есть парочка очень колоритных дамочек. Когда я смотрю на них, у меня начинает развиваться комплекс неполноценности. Ты не поверишь, но они действительно такие. – И он встал в позу бодибилдера.

Проходя мимо зала тяжелой атлетики, Женевьева услышала, что оттуда доносится ритмичная рок-музыка. Ее это заинтересовало, и она, открыв дверь, заглянула внутрь. Женщины напряженно и сосредоточенно занимались на тренажерах. Две дамы стояли в стороне и о чем-то беседовали. Возле большой зеркальной стены Женевьева увидела двух женщин, у которых были прямо-таки мужские тела. Если бы не обтягивающие костюмы из лайкры, которые подчеркивали их грудь, их запросто можно было бы принять за мужчин. Когда женщины поднимали тяжелые гири, на руках и ногах у них вздымались огромные мышцы, а под блестящей от пота кожей выступали толстые, как канаты, вены.

Можно сказать, что Женевьева впервые видела, как тренируются женщины-бодибилдеры. Рассмотрев двух из них более внимательно, она с удивлением поняла, что они довольно красивы. У них были сильные, мускулистые тела и такие привлекательные лица, которые можно было бы снимать для рекламы косметики. Наблюдая за тем, как они, напрягая силы, толкают тяжести, которые сможет поднять не всякий мужчина, Женевьева пыталась понять, зачем они хотят сделать свои тела мужеподобными.

– Жуткое зрелище, правда? – услышала она незнакомый мужской голос.

Повернувшись, Женевьева увидела парня, который так же, как и она, заглядывал в зал тяжелой атлетики. – Вы не знаете, зачем они это делают?

– За тем же, зачем и мужчины, – сказала Женевьева. – Думают, что так они будут выглядеть гораздо лучше.

– Мне кажется, что с этими огромными мышцами они выглядят нелепо и даже смешно.

– Это потому, что вы мыслите стереотипами. Всех женщин, которые не подходят под общепринятые стандарты, вы считаете уродливыми.

Похоже, парня шокировали ее слова.

– Неужели вы тоже хотите быть такой, как они? – удивленно спросил он.

– Нет, не хочу, – ответила Женевьева. – Но это мой выбор. Наращивание мышечной массы – это их выбор.

– Просто какие-то мускулистые гориллы, – презрительно фыркнул парень.

Женщина, стоявшая ближе всех к двери, похоже, уловила конец их разговора. Подняв голову, она усмехнулась.

– Хорошо, что бойфренд Тесс не слышал того, что ты сейчас сказал. Он тоже бодибилдер.

Пожав плечами, парень быстро зашагал прочь. Женщина улыбнулась Женевьеве.

– Им этого не понять, верно? Если ты не выглядишь так, как, по их представлениям, должна выглядеть идеальная женщина, они просто не знают, как на это реагировать, – сказала она. – Тесс выиграла много турниров. Она хочет поехать на чемпионат в Америку. Там, за океаном, очень любят женщин-бодибилдеров. И еще там можно выиграть вполне приличные деньги. Вы когда-нибудь занимались тяжелой атлетикой?

– Нет, – ответила Женевьева.

– Это помогло бы вам стать сильнее, и вы смогли бы играть гораздо лучше, – сказала женщина, посмотрев на спортивную сумку Женевьевы, из которой торчала ракетка для сквоша.

– У меня просто нет на это времени, – призналась Женевьева.

Отвечая собеседнице, она оглядывала зал. Две спортсменки закончили тренировку. Одна из них, подойдя к зеркалу, начала крутиться и изгибаться, играя мышцами. Другая же наблюдала за ней, осматривая ее критическим взглядом. Женщина, которая занималась на ручном тренажере, выключила его и, посидев немного, поднялась и подошла к первым двум. Что-то знакомое было в том, с какой величественной, царственной грацией она двигалась, и Женевьева присмотрелась к ней повнимательнее. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что это Джейд Челфонт.

Ее блестящие волосы были зачесаны назад и завязаны в тугой узел. Тело, затянутое в черный эластичный комбинезон, казалось гибким и сильным. Джейд завела разговор с одной из женщин-бодибилдеров. Женевьева увидела, как она засмеялась, откинув голову назад. Услышав этот смех, остальные женщины, подняв головы, с любопытством посмотрели в ее сторону.

«Вот это правильно. Она всегда должна быть в центре внимания», – злорадно усмехнувшись, подумала Женевьева. Ей, однако, пришлось признать, что в своем облегающем комбинезоне Джейд выглядела просто великолепно. Он был сшит из блестящей черной лайкры и напомнил Женевьеве одно из кожаных изделий Джорджи. Впрочем, комбинезон Джейд выглядел не так сексуально. На нем не было молний, которыми Джорджи обычно украшала свои творения, располагая их в самых нужных местах.

Интересно, согласилась бы Джейд Челфонт надеть кожаный корсет? Женевьева снова посмотрела на нее. Джейд была сложена, как настоящий атлет, – довольно широкие плечи, тонкая талия и очень маленькая грудь. «Неужели именно такая фигура нравится Джеймсу Синклеру?» – подумала Женевьева. Фигура Джейд была более угловатой и грубой, чем ее собственная. Сквош сделал Женевьеву сильной и выносливой, однако при этом она не утратила своих округлых, женственных форм. Джейд же скорее была похожа на мальчика. Может быть, именно такие гермафродиты и заводят Синклера? Женевьева вдруг представила, как Джейд Челфонт стоит на четвереньках, а Синклер входит в нее сзади. Эта воображаемая сцена напомнила ей о том, как ее саму ласкали вибратором. Вспомнила она также, куда именно хотели ей засунуть эту штуку. Неужели Синклеру действительно это нравится? Женевьеве почему-то казалось, что нет. Она была уверена: он затеял это представление с вибратором исключительно для того, чтобы доставить удовольствие Зейду.

Женевьева снова посмотрела на Джейд. Та казалась необыкновенно высокомерной и властной. Эта дама, похоже, из породы лидеров. Такая вряд ли позволит мужчине диктовать ей условия или отдавать приказы – как в постели, так и за ее пределами. Однако Женевьева знала, что внешность бывает обманчивой. «Вряд ли кто-нибудь, увидев меня в деловом костюме, такую спокойную, уверенную в себе и элегантную, поверит в то, что я не только могу подчиняться чужой воле, но и получаю огромное наслаждение от сексуальных игр, в которые втянул меня Синклер», – подумала она. Женевьева сама с трудом в это верила.

Она увидела, что Джейд Челфонт, продолжая о чем-то беседовать с женщинами-бодибилдерами, погладила одну из них по ноге. Эта леди согнула ногу, чтобы лучше были видны ее накачанные мышцы. Джейд одобрительно кивнула.

– Видишь ту, с черными волосами? – спросила женщина, которая стояла рядом с Женевьевой. – Она занимается восточными единоборствами. Точнее, одним из них. Ну, тем, где нужно уметь размахивать мечом.

– Кендо, – подсказала Женевьева.

Ей показалось, что Джейд слишком уж долго гладит упругие мышцы женского тела.

– Да, что-то вроде этого, – кивнула женщина. – Я не занимаюсь восточными единоборствами. Терпеть не могу эти громкие крики. Мне вполне хватает аэробики и плаванья.

Женевьеве не хотелось, чтобы ее узнали, поэтому она, отойдя от двери зала, улыбнулась на прощание своей собеседнице и быстро пошла по коридору к выходу.

Она постоянно думала о Джейд Челфонт, и это раздражало ее. Женевьева понимала, что в ней есть некий шарм, и поэтому многие мужчины считают ее сексуальной и в то же время недоступной – женщиной, которую довольно трудно завоевать. Глядя на Джейд, было понятно, что она тоже любит завоевывать мужчин и легкие победы ее не интересуют. Неужели она считает Синклера трофеем, который нужно заполучить во что бы то ни стало, как лично для себя, так и для «Лукки»?

До этого момента Женевьева чувствовала себя вполне уверенно. Однако теперь ее начали терзать сомнения. Она подозревала, что Джейд Челфонт такая же честолюбивая и амбициозная, как и она сама. Женевьева не сомневалась в том, что она согласится заключить с Синклером любую сексуальную сделку. Возможно, он уже предложил ей нечто подобное. А может быть, он просто играет с ними обеими, используя их для того, чтобы решить собственные проблемы? Возможно, он хочет добиться того, чтобы «Рендл-Мейн» пришли к нему с повинной головой и сказали, что согласны выполнить все его требования? Контракт с компанией Синклера сулит огромные деньги. Если такое солидное агентство, как «Рендл-Мейн», потеряет такого клиента, как Синклер, то на следующем заседании совета акционеров руководство агентства будет иметь бледный вид.

Может быть, Синклер относится к Джейд Челфонт как к очередному подопытному кролику, который поможет ему выяснить, на что готова пойти женщина ради своей карьеры? Или ему хочется узнать, как трудно будет подчинить своей воле такую, как Джейд? Возможно, Джеймс Синклер всего лишь сексуальный авантюрист, который использует женщин, словно пешек, для реализации своих фантазий. Сдержит ли он обещание, которое дал ей? Женевьева не была в этом уверена.

Однако одно она понимала совершенно ясно: решив разорвать сделку с Синклером, она уже никогда об этом не узнает.

Когда зазвонил телефон, Женевьева смотрела видео. Она записала эту телепрограмму несколько недель назад, и ей очень хотелось ее посмотреть. Это была краткая история развития популярной музыки, которая сопровождалась показом оригинальных клипов. Однако когда на экране начали мелькать пестрые картинки и зазвучал саунд-трек, похожий на песни, которые Женевьева любила в школьные годы, она моментально погрузилась в более интересные фантазии. Она представила, как обнаженный Синклер лежит привязанный к обтянутому зеленой кожей викторианскому дивану, а она крутит рычаги, заставляя его принимать соблазнительные позы. А потом устраивает ему допрос с пристрастием, пытаясь выяснить, какие отношения связывают его с Джейд Челфонт. И если его ответ ей не нравится, заставляет его еще шире раздвигать ноги. «Я, возможно, воспользуюсь вибратором и буду ласкать его до тех пор, пока Синклер не начнет умолять меня облегчить его страдания», – подумала она и сразу же почувствовала, что начинает возбуждаться.

Это была невероятно приятная фантазия, и когда телефонный звонок заставил Женевьеву вернуться к реальности, она разозлилась. Она разозлилась еще больше, услышав в трубке голос брата, ведь в этот момент она видела перед собой загорелое тело Синклера и его огромный возбужденный орган, который (в чем она совершенно не сомневалась) превратится в длинное твердое копье, как только она начнет ласкать его вибратором.

– Привет, большая сестра! – радостно воскликнул Филипп ей в ухо. – Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел?

Женевьева выключила видеомагнитофон.

– Что у тебя там за музыка? – поинтересовался Филипп. – Неужели тебе нравится такое старье?

– Это видео.

– А я уж подумал, что ты, сестрица, решила устроить вечеринку, – сказал он и засмеялся, чтобы она поняла, насколько абсурдной он считает саму мысль о том, что такая затворница, как она, может устроить у себя дома нечто подобное.

Этот смех окончательно вывел Женевьеву из себя. Она, конечно, на десять лет старше Филиппа, но это не означает, что она старая и занудная тетка, которая понятия не имеет о том, что такое отрываться по полной.

– А что, разве я не могу позволить себе немного повеселиться? – спросила она. Ей хотелось скрыть раздражение, но голос все-таки выдал ее.

– Эй, только не надо кусаться! Просто ты никогда не устраивала вечеринок, все время ссылаясь на то, что у тебя слишком много работы.

Женевьеве пришлось признать, что он прав. Работа напрочь лишила ее личной жизни.

– Я позвонил, чтобы сообщить, что воспользовался твоим советом, – сказал Филипп. – И это сработало.

Женевьева далеко не сразу вспомнила о том, что именно она советовала брату.

– В общем, дело было так, – продолжил он. – Мы с Джен (это моя новая девушка) сели, и я во всех подробностях объяснил ей, что именно мне нужно. Мы оба согласились с тем, что если я предлагаю связать партнершу, то это совсем не значит, что у меня извращенные наклонности, ведь я не подвергаю ее насилию и пользуюсь обыкновенными шарфами, а не какими-нибудь цепями. Джен очень понравилась моя идея, но она сказала, что у обоих партнеров должны быть равные права. Если она согласна выполнять мои желания, то и я должен делать то, о чем она меня попросит. Она оказалась очень сговорчивой. Мы решили, что я буду связывать ее два раза в неделю, не больше.

Женевьева довольно долго молчала, переваривая услышанное.

– Что ж, – наконец произнесла она, – это чудесно. Я рада за вас обоих. Надеюсь, вы составили договор в письменной форме и оба его подписали.

На этот раз надолго замолчал Филипп.

– Ты что, издеваешься, большая сестра? Я думал, что тебе это понравится.

– О господи! – пробормотала Женевьева. – Меня просто удивляет то, насколько обстоятельно ты подошел к этому вопросу. В следующий раз ты, возможно, скажешь мне, что начертил диаграмму для того, чтобы твоя девушка уяснила, что и как будет происходить во время полового акта.

– Ну извини, если я неправильно тебя понял. Но ведь ты сама сказала мне, чтобы я подробно объяснил своей новой девушке, чего мне хочется.

– Да, но я не думала, что ты превратишь это объяснение в подписание делового соглашения, – сказала Женевьева. – Мне казалось, что все будет намного романтичнее.

– Какая же ты все-таки старомодная, сестрица. Причем здесь романтика?

– Как при чем? Ты ведь любишь эту девушку, – ответила Женевьева.

– Нет, конечно, не люблю, – сказал Филипп. – Я не хочу ни с кем заводить серьезных отношений, до тех пор пока не окончу колледж и не понюхаю настоящей жизни. Джен мне просто нравится. И прежде чем ты снова начнешь возмущаться, призна́юсь: я сказал ей то же самое, что только что сказал тебе. Я был с ней предельно откровенен. Мне нужен секс, я буду покупать ей выпивку и всякое такое, но на большее ей рассчитывать не стоит.

Помолчав немного, он добавил:

– В наше время в отношениях между парнем и девушкой нет всей этой сентиментальной чепухи, которая была раньше. Мы предпочитаем, чтобы все было просто и ясно. И современным девушкам это нравится. Ты уж прости, если мои слова шокировали тебя, но сейчас на дворе девяностые годы двадцатого века.

«Действительно ли меня это шокировало? – подумала Женевьева. – И если да, то почему?» Может быть, потому что она до сих пор не может поверить в то, что Филипп стал уже вполне взрослым и самостоятельным парнем, а она по-прежнему относится к нему как к маленькому мальчику? Ей, наверное, просто трудно смириться с тем, что у него, как у взрослого мужчины, появились сексуальные потребности. Неужели сделка, которую он заключил со своей девушкой, так уж кардинально отличается от той, которую она сама заключила с Джеймсом Синклером?

Положив трубку, Женевьева неожиданно расхохоталась. Интересно, что подумал бы Филипп, если бы кто-нибудь рассказал ему во всех подробностях о ее недавних сексуальных приключениях? «Мой дорогой правильный Фил считает, что привязывать партнершу шарфами – это вполне нормально, а вот цепями – это уже извращение», – подумала она. Он полагает, что его рассказ шокировал его сестру. Вспоминая свои подвиги, Женевьева вытянула ноги, до предела напрягая мышцы, а потом расслабилась. «Ты меня совсем не знаешь, мой маленький братик. Ну и хорошо. Пусть все так и остается».

«А достаточно ли хорошо меня знает Синклер?» – подумала она, снова медленно погружаясь в кресло и пытаясь воскресить в памяти ту картину, которую представляла, слушая музыку: беспомощный Синклер на зеленом кожаном диване. Что бы он сказал, если бы она предложила ему воплотить эту фантазию в реальность? Понравится ему это или нет? Может быть, он испугается? Или разозлится? Женевьева поняла, что не знает ответов на эти вопросы. Она вообще очень мало о нем знает.

Ей даже неизвестно, выполнит ли он условия того странного договора, который они с ним заключили. Если Синклер откажется, она не сможет подать на него в суд. Возможно, вся эта затея с договором – всего лишь шутка, злая и мерзкая. Может быть, он просто любит так шутить. Возможен еще один вариант – Синклер хотел еще раз продемонстрировать свою власть и силу. Правду она узнает только тогда, когда закончится срок их договора.

Рано утром в среду зазвонил телефон. Женевьева сразу же сняла трубку. Она ждала этого звонка и почти не сомневалась в том, что звонит именно Синклер. Женевьева удивилась, когда он поинтересовался, как у нее дела, и решила, что он звонит не из своего дома или кабинета, а находится в каком-нибудь многолюдном месте.

– Вы свободны в субботу вечером?

Это еще больше удивило ее.

– Вы спрашиваете, вместо того чтобы отдавать приказы?

– Да, спрашиваю. Я совершенно забыл о том, что меня пригласили в «Феннингтон», а мне очень нужна спутница. Это собрание устраивают каждый год, и я знаю, что, если пойду туда один, ко мне обязательно прицепится какая-нибудь старая ведьма или скучающая дамочка из числа постоянных гостей, – сказал он и после короткой паузы добавил: – Если вы согласитесь пойти со мной, обещаю вам поистине великолепный ужин и вполне традиционные танцы.

– Хорошо, я согласна, – спокойно ответила Женевьева, стараясь не выказывать радости. Ужин в отеле «Феннингтон». Разве от такого можно отказаться? Этот отель славится неимоверной роскошью.

– Это официальный прием, поэтому там очень строгий дресс-код, – объяснил Синклер. – Вы должны блестеть ярче солнца. Думаю, что в этом случае бриллианты будут как нельзя кстати.

– Но у меня нет ни одного приличного вечернего туалета, – призналась Женевьева. – Если не считать классического маленького черного платья. И бриллиантов у меня тоже нет.

– Я вам что-нибудь подберу, – пообещал он. – Ведь я довольно хорошо умею выбирать одежду. Вы, наверное, это уже заметили.

– Если вы хотите, чтобы я появилась в «Феннингтоне» в кожаной мини-юбке и коротеньком топе, то сразу вам говорю: даже не надейтесь, – сказала Женевьева твердым и спокойным голосом. – Я, конечно, помню о нашем договоре, но в этом случае вынуждена буду сказать вам «нет».

Синклер засмеялся.

– Не беспокойтесь. Если вам не понравится туалет, который выберу я, вы сами купите себе что-нибудь, а счет потом пришлете мне. Ждите, одежду вам привезут завтра вечером.

Женевьева не заметила в предложении Синклера никакого подвоха. Ей показалось, что он ее не обманывает. Однако она уже достаточно хорошо его изучила и поэтому первым делом позвонила в отель. Администратор отеля, как это ни странно, подтвердил все то, о чем рассказал ей Синклер: отель действительно забронирован, и там будет проходить ежегодный торжественный прием Великого ордена рыцарей знамени, в рамках которого состоится званый ужин и бал. Вход на это мероприятие исключительно по пригласительным билетам. Собрав еще кое-какую информацию, Женевьева узнала, что Рыцари – это вполне солидный и уважаемый орден, который уже более ста лет занимается благотворительностью.

Рассмотрев одежду, которую ей доставили, Женевьева еще раз убедилась в том, что приглашение на прием не блеф. Платье классического покроя с открытыми плечами было сшито из тяжелого темно-зеленого атласа. На спине имелась длинная застежка-молния, которую практически не было видно. Это платье напомнило Женевьеве туалеты кинозвезд двадцатых годов. Оно было длинным, по самые щиколотки, но с довольно глубоким вырезом. «Возможно, некоторые рыцари старинного и почтенного ордена знамени сочтут это платье слишком смелым и чересчур современным», – подумала Женевьева. Оно облегало ее фигуру, но не плотно (нижнее белье не выпирало наружу), и поэтому она имела вполне пристойный вид. Ей не нужно было надевать бюстгальтер без бретелей, потому что в лиф платья были вшиты пластмассовые костяшки. Синклер также прислал Женевьеве подходящие по цвету перчатки, обтянутые зеленым шелком туфли на каблуках вполне приличной высоты и шелковые трусы, которые по форме напоминали панталоны. Чулки он не прислал. Трусики были очень мягкими на ощупь и по стилю вполне соответствовали платью. Именно такое нижнее белье носили женщины в начале века.

Второй курьер доставил Женевьеве маленькую коробочку. В ней лежал гарнитур – массивное, похожее на ошейник ожерелье и браслет. Несмотря на то что камни блестели довольно ярко, женщина поняла, что они фальшивые. «Если бы они были настоящими, я бы сейчас держала в руках целое состояние», – подумала она. Состоящее из пяти нитей ожерелье было довольно широким, и поэтому ей пришлось выпрямить шею и величественно поднять голову (так, словно она особа королевской крови). Это причиняло ей некоторый дискомфорт. Широкий браслет, который Женевьева надела поверх перчатки, напоминал тяжелый наручник. «Зато я буду сверкать как солнце», – сказала она себе.

Полюбовавшись на себя в зеркало, в котором она отражалась в полный рост, Женевьева поняла, что выглядит просто сногсшибательно. Она решила подколоть волосы так, чтобы ее прическа по стилю соответствовала платью. Повернувшись, Женевьева прижала ладони к бедрам и разгладила зеленый атлас, подумав, что уже не помнит, когда ей в последний раз приходилось надевать длинное платье. В этом наряде она чувствовала себя утонченно-изысканной, грациозной и сексуальной и была абсолютно уверена в том, что именно так и выглядит.

Когда за ней приехал Синклер, одетый в черный элегантный смокинг, она заметила, что он, окинув ее быстрым оценивающим взглядом, одобрительно улыбнулся. Женевьева буквально затрепетала от радости. Облаченная в мерцающий мягким, приглушенным блеском атлас, она приняла величественную позу и медленно повернулась.

– Просто великолепно, – сказал Синклер. – Мне нравится ваша прическа.

– Рада, что смогла вам угодить. Может быть, вы хотите проверить, надела ли я панталоны?

– Нет, – улыбнувшись, ответил он. – Думаю, что вы хорошо усвоили первый урок и уже не будете повторять прежних ошибок, – сказал он и, помолчав немного, добавил: – Однако проверить, что у вас под платьем, я смогу позже.

Протянув руку, он потрогал массивное ожерелье.

– Я просто не смог удержаться. Оно похоже на гламурный собачий ошейник, не так ли? Именно поэтому я его и купил. Мне, наверное, следовало купить еще и поводок.

– Я так и думала, – сказала Женевьева. – Мы поедем в какой-нибудь клуб, где собираются любители садо-мазо.

Синклер засмеялся.

– Мы едем в «Феннингтон». На великосветский прием.

Отель «Феннингтон» весь был залит ярким светом. В фойе (оно было оклеено темными обоями и украшено массивной золотой инкрустацией) прибывающих гостей встречал изысканно одетый пожилой мужчина, проверявший пригласительные билеты.

Женевьеве казалось, что она попала в прошлое. Ее то и дело представляли каким-то гостям (все они были старше среднего возраста) – женщинам, затянутым в эксклюзивные платья с корсетами, и мужчинам, от которых исходило очарование Старого Света. С некоторыми из этих джентльменов ей даже пришлось потанцевать, величественно и размеренно кружась по залу. Женевьеву не покидало чувство нереальности происходящего. Ей казалось, что вокруг нее разыгрывается театральное представление и она сама принимает в нем участие. Время летело довольно быстро. Осторожно прикоснувшись к ее руке, Синклер вернул ее к реальности.

– Поднимитесь на второй этаж, – сказал он.

«Значит, он все-таки что-то задумал, а я уж было решила, что это обычный светский раут», – подумала Женевьева. Ее внезапно охватила дрожь. Это была дрожь волнения и предвкушения. На этом вечере царил такой официоз, что она чувствовала себя законченной грешницей (и это чувство было необыкновенно приятным), которая собирается совершить какую-то непристойность. Нечто такое, что может шокировать всех этих благовоспитанных и достойных людей почтенного возраста.

Взяв Женевьеву под локоть, Синклер повел ее куда-то. Они пробирались сквозь толпу гостей, и когда очередной знакомый остановил их, желая поздороваться и обменяться несколькими словами, Женевьева почувствовала, как Синклер сжал ее руку. «Похоже, он теряет терпение», – отметила она про себя. Сдержанный, хладнокровный мистер Синклер, обладающий непревзойденными способностями вести переговоры (то есть договариваться и уговаривать), явно начинал нервничать. И это ее обрадовало.

Когда они подошли к двери, их неожиданно остановила какая-то пожилая леди, величественно вытянувшая руку. Глядя на тонкие черты ее лица и огромные голубые глаза, которые, несмотря на почтенный возраст дамы, сохранили яркость, Женевьева подумала, что в молодости она была ослепительной красавицей.

– Джеймс, я очень рада тебя видеть, – сказала пожилая леди, окинув Женевьеву оценивающим взглядом. – Вижу, ты по-прежнему соблюдаешь традиции.

– Конечно, – улыбнувшись, ответил Синклер и представил собеседнице Женевьеву.

Пожилая дама улыбнулась.

– Как приятно видеть новые молодые лица. Надеюсь, моя дорогая, вам здесь понравилось.

– Маргарет – дочь одного из основателей ордена, – объяснил Синклер, когда они вышли из зала.

– Интересно, что бы она сказала, если бы узнала о том, чем мы сейчас собираемся заняться? – спросила Женевьева.

– Она бы мне позавидовала, – удивленно посмотрев на нее, еле слышно пробормотал он.

Поднявшись по широкой лестнице, устланной толстым ковром, они оказались в длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались многочисленные двери. Вдоль стен, на которых висели зеркала в золоченых рамах, на определенном расстоянии друг от друга стояли обитые бархатом кресла. «Наверное, это для того, чтобы эти милые дамы и джентльмены могли присесть и отдохнуть, если у них не хватит сил добраться до своих комнат», – подумала Женевьева.

Дойдя до середины коридора, Синклер остановился. Повернувшись, он положил руки Женевьеве на плечи, и она сразу ощутила их теплоту. Она с интересом смотрела на него, решив, что он хочет обнять и поцеловать ее. Она представила, как его губы касаются ее шеи и, прокладывая влажную дорожку, спускаются к плечам. «Я, пожалуй, тоже его поцелую», – сказала она себе. В коридоре никого, кроме них, не было, а это значит, что никто не увидит, как они целуются.

Погладив ее по спине, Синклер сжал пальцами застежку ее платья и, прежде чем Женевьева успела что-либо понять, расстегнул молнию. Платье распалось на две половины, словно кожура спелого плода. Волна зеленого атласа лежала у ног Женевьевы. Все произошло так быстро и так неожиданно, что женщина оцепенела от ужаса. Она стояла неподвижно, словно статуя, слушая доносившуюся снизу танцевальную мелодию.

– Я не сомневался в том, что вы наденете панталоны, – тихо сказал Синклер. – Они ведь такие сексуальные, не так ли?

Оттянув резинку, он просунул руки внутрь и погладил большими пальцами ее бедра.

– Так будет гораздо лучше, – произнес он, и панталоны упали на ковер рядом с ее платьем. – Вы по-прежнему бреетесь, – заметил Синклер. – Замечательно. Мне это нравится. Так мне гораздо легче понять, как вы реагируете на мои ласки.

Оправившись от шока, Женевьева громко охнула и, наклонившись, начала лихорадочно собирать свою одежду. Однако Синклер заставил ее подняться, схватив за руки. Женевьева была совершенно голой, если не считать драгоценностей, перчаток и туфель.

– Поднимите свои вещи, – сказал он. – Но не надевайте их.

– Вы сошли с ума! – испуганно и в то же время возмущенно воскликнула Женевьева. – В этих комнатах, наверное, отдыхают гости. Кто-нибудь из них в любой момент может выйти в коридор.

Синклер засмеялся.

– Дорогая, но вам ведь нравится, когда на вас смотрят. Вам это доставляет удовольствие. Вы же не возражали, когда Зейд захотел понаблюдать за вами.

– Это разные вещи, – ответила она. – Мы были в комнате одни, и я знала, что туда никто не войдет.

Синклер продолжал ухмыляться, и Женевьева, рассвирепев, набросилась на него:

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня здесь. Вы обещали сохранять мое инкогнито.

– Если вас это так беспокоит, я советую вам поторопиться, – сказал Синклер. – Чем скорее вы сделаете то, что я хочу, тем быстрее мы перейдем к следующему акту нашего представления.

Перешагнув через платье и панталоны, Женевьева наклонилась и подняла их.

– Идите за мной, – приказал он.

– В какую комнату?

Если бы она могла зайти в какую-нибудь комнату, ей бы, наверное, все это даже понравилось. Они с Синклером подошли к креслам, и Женевьева, обогнав его, побежала вперед, волоча платье за собой. Ей хотелось как можно быстрее уйти из этого огромного коридора, где ее в любой момент мог кто-нибудь увидеть.

– Кто говорил, что мы пойдем в комнату?

Повернувшись, Женевьева увидела, что Синклер сидит в кресле, вытянув ноги. Похоже, ему там было очень удобно.

– Идите сюда, – позвал он.

Женевьева подумала, что если она побежит по коридору, дергая ручки дверей, то ей, возможно, удастся найти пустую незапертую комнату. А что, если не удастся? Она понимала, что Синклер не будет сидеть, спокойно наблюдая за тем, как она носится по коридору. Дрожа от страха, Женевьева снова взглянула на двери. Интересно, кто сейчас за ними скрывается? Может быть, кто-то из гостей там спит или переодевается к ужину? И эти гости могут в любую минуту выйти и увидеть, что она стоит здесь в одних перчатках и туфлях, не считая ожерелья и браслета. Кто-нибудь из них может узнать ее.

Она вернулась к Синклеру и встала прямо перед ним, чувствуя себя рабыней, которую привели на невольничий рынок.

– Бросьте это чертово платье на пол! – приказал он. – И повернитесь ко мне спиной, только медленно.

Женевьева повернулась, понимая, что если не будет четко и быстро выполнять все его приказы, то он продержит ее в коридоре еще очень долго. Синклера, судя по всему, совершенно не волновало то, что их могут увидеть, а Женевьеве каждая дверь казалась глазом, который в любой момент может открыться. Больше всего она, конечно, боялась, что ее кто-нибудь узнает. Как она после этого будет смотреть в лицо своим коллегам, если они узнают о ее позоре? Женевьева почувствовала, что страх начинает ее возбуждать. Ее лоно стало влажным, а соски твердыми.

– Бриллианты прекрасно смотрятся на голом теле, – задумчиво пробормотал Синклер. – Это очень сексуально. Вы сейчас похожи и на проститутку, и на великосветскую даму.

– Прошу вас, давайте зайдем в какую-нибудь комнату! – взмолилась Женевьева. – Я сделаю все, что вы хотите, но только давайте уйдем прямо сейчас.

– Вы и так будете делать все, что я захочу, дорогая. Мы с вами заключили сделку. Надеюсь, вы не забыли об этом?

Сев в кресло, Синклер произнес:

– Идите сюда.

Она шагнула вперед.

– Еще ближе, – сказал Синклер. – Расставьте ноги и встаньте так, чтобы мои ноги были между вашими.

Женевьева знала, что спорить с ним бесполезно. Понимая, что он увидит ее возбужденную плоть, женщина раздвинула ноги и села ему на колени. Рука Синклера, погладив ее талию, опустилась ниже, и он принялся массировать ее ягодицы. Кресло заскрипело, и Женевьева испуганно вскочила, оглядывая коридор.

– Расслабьтесь, – произнес он.

Погладив другой рукой внутреннюю поверхность ее бедер, Синклер засунул пальцы прямо в ее лоно и начал ласкать ее интимное место.

– Стойте спокойно.

Женевьева была уже так возбуждена, что достаточно было легкого прикосновения, чтобы она задохнулась от наслаждения.

– Пока вы не перестанете делать это, я не смогу стоять спокойно, – пробормотала она.

Синклер тихо засмеялся и погладил ее набухший клитор – сначала медленно, едва прикасаясь, потом его пальцы начали двигаться быстрее, все сильнее и сильнее сжимая ее твердый бутон. Синклер хотел завести, возбудить ее и поэтому пытался подобрать нужный темп и силу нажима.

Наблюдая за реакцией Женевьевы, он наконец понял, чего она хотела. Одна за другой горячие волны наслаждения проносились по ее телу. Женщину бросило в дрожь. Страх быть застигнутой на месте преступления утонул в бурном потоке сексуального желания.

Пальцы Синклера ласкали и дразнили ее весьма умело и искусно. Он заставил ее подчиниться и делать то, что нужно ему. Женевьева больше не могла стоять. Ее колени подогнулись, и она отклонилась назад, чем облегчила ему задачу. Теперь он свободно мог добраться до ее интимных мест. Посмотрев в лицо Синклеру, Женевьева поняла, что ему доставляет огромное наслаждение наблюдать за ней, слушая невнятные возгласы и крики, которые она издает. Он получал удовольствие от осознания того, что это он заставил ее потерять голову от страсти.

Как только Синклер понял, чего именно она хочет, он принялся мучить и дразнить ее, доводя до неистовства, но не давая достичь оргазма. Он продолжал возбуждать ее, осторожно поглаживая клитор, все сильнее и сильнее распаляя жажду. Жажду наслаждения.

Женевьева пыталась сдерживать стоны страсти, рвущиеся из ее горла. Ее тело двигалось в одном ритме с его рукой, ноги скользили по полу. Она извивалась, как уж. Все закончилось тем, что ей пришлось сесть к Синклеру на колени. Как только ее разгоряченная кожа соприкоснулась с гладкой, шелковистой тканью его костюма, Женевьева сразу же вспомнила о том, что он одет, а она абсолютно голая.

Это еще больше возбудило ее. Протянув руку, она машинально придвинула его голову ближе. Его губы коснулись ее возбужденного соска, и Синклер стал сосать его – сначала нежно, а потом (чего она совершенно не ожидала) довольно грубо.

– Да, – еле слышно выдохнула Женевьева. – О да… прошу вас… не останавливайтесь.

Его рука и губы ласкали ее с одинаковой настойчивостью, даря двойное наслаждение. Теперь Женевьева мечтала только об одном – как можно скорее избавиться от этой сладкой муки. Кульминация наступила внезапно, и она закричала. Это был крик облегчения и восторга.

Ее тело расслабилось, и Женевьева снова вспомнила о том, где находится, как выглядит и что увидит тот, кто случайно выйдет в коридор. Странно, что до сих пор никто не выбежал из комнаты, чтобы узнать, что здесь происходит, ведь она так громко кричала и охала. Женевьева подняла с пола платье, понимая, что нужно надеть его как можно быстрее, а потом пойти в дамскую комнату и привести себя в порядок.

Грациозно поднявшись с кресла, Синклер вытащил из кармана ключ.

– Нам туда, – сказал он. – Комната номер тридцать два.

Услышав, как дрожит его голос, Женевьева довольно улыбнулась.

Это был номер с двумя кроватями, возле каждой из которых на прикроватном столике стояла ваза с живыми цветами. Комната была залита мягким, приглушенным светом. Внутренняя дверь вела в ванную. Схватив Женевьеву за руку, Синклер повернул ее к себе лицом, а потом бросил на кровать.

– Теперь моя очередь, – произнес он хриплым голосом.

Встав на колени, он расстегнул брюки. Увидев его огромный возбужденный член, она удивилась тому, как он мог так долго сдерживаться. Женевьева уже испытала оргазм, но ее лоно оставалось влажным и расслабленным, и когда он вошел в нее, она поняла, что его тело все еще доставляет ей наслаждение. Несмотря на то что Синклер сгорал от нетерпения, он вошел в нее медленно, и она как бы нехотя прижалась к нему.

– Да, это то, что нужно, – пробормотал он. – Расслабьтесь. Я могу заставить вас кончить в любой момент. На этот раз мы будем все делать медленно, наслаждаясь каждой минутой, каждым мгновением близости.

Позже Женевьева поняла, что именно таким способом Синклер смог показать ей, что он по-прежнему главный, что это он диктует условия, отдает приказы и контролирует ситуацию. Он все так же являлся хозяином положения, он господин, а не раб. Женевьева решила, что им следует поменяться ролями. Она напрягла мышцы и заставила его еще глубже войти в нее. Синклер застонал. Женевьева прижала его к себе, положив руки на его упругие ягодицы. Под пальцами она ощущала его напряженные, твердые как камень мышцы. Почувствовав, что Синклер начинает увеличивать темп и толчки становятся все сильнее и сильнее, женщина расслабила бедра, понимая, что он себя уже не контролирует. Синклер достиг кульминации гораздо быстрее, чем она ожидала. «И, похоже, гораздо быстрее, чем сам того хотел», – подумала она, довольная собой.

Когда Синклер, отдышавшись, вышел из нее, Женевьева почувствовала, как по всему ее телу разливается приятное тепло. Это был довольно спокойный оргазм, но он доставил ей не меньшее удовольствие, чем та бурная кульминация, которую она испытала в коридоре.

– А-а-а, – пробормотала Женевьева сонным голосом, вытянувшись на кровати. Услышав, как в ванной зашумела вода, она закрыла глаза и провалилась в темноту.

Первым, что она увидела, когда проснулась, было лицо Синклера. Он легонько тряс ее за плечо.

– Вставайте. Вам нужно принять душ, – сказал он. – Поторопитесь, иначе мы опоздаем на ужин.

На столе ярко горели свечи, и Женевьева сразу заметила несколько новых лиц. Она сидела между Синклером и джентльменом средних лет, с военной выправкой, на удивление хорошо разбиравшимся в современной рок-музыке. Напротив нее сидела какая-то дама, лет примерно тридцати пяти. Эта величественная красавица посмотрела на нее и улыбнулась. Женевьева еще раз поймала на себе ее взгляд и улыбнулась в ответ.

– Кто эта дама в голубом платье? – спросила она, повернувшись к Синклеру.

Он пожал плечами.

– Понятия не имею. Я никогда ее раньше не видел.

Помолчав немного, он заметил:

– Мне кажется, что эта дама вас знает. Она все время смотрит в нашу сторону.

– Думаю, что она смотрит на вас, – ответила Женевьева.

– Если это правда, то я ничего не имею против, – произнес он, улыбнувшись. – Однако я всегда точно могу определить, нравлюсь я женщине или нет. Этой даме нет до меня никакого дела. Ее, похоже, больше интересуете вы.

Женевьева вспомнила об этой женщине и о том, что сказал Синклер, только после того, как ужин закончился и дамы начали выходить из зала.

– Кое-какие традиции мы все-таки соблюдаем, – сказал ей Синклер. – После ужина многие рыцари остаются за столом, чтобы выкурить сигару и выпить немного бренди. Дамы же в это время должны освежиться. Да, это старомодно, но здесь такие правила.

– И вы останетесь курить сигары? – догадалась Женевьева.

– Это не займет много времени. Для нас это возможность поговорить и обсудить план благотворительных мероприятий на следующий год.

Оставшись одна, Женевьева вернулась в танцевальный зал. Оркестр играл какую-то спокойную, нежную мелодию. Гости, которые, судя по всему, хорошо знали друг друга, о чем-то беседовали, разбившись на маленькие группки.

– Привет!

Вздрогнув от неожиданности, Женевьева повернулась и увидела, что возле нее стоит та самая дама, которая улыбалась ей во время ужина.

– Вы тоже скучаете? – спросила она.

– Немного, – призналась Женевьева. – Я здесь почти никого не знаю.

– Я тоже, – сказала женщина. – Я пришла сюда только потому, что меня попросил об этом мой друг. Ему нужна была спутница. Меня зовут Бриджит.

Женевьева тоже представилась. Бриджит осмотрела зал. Она была похожа на принцессу, которая обозревает своих подданных.

– Я ничуть не сомневаюсь в том, что все эти милые старички и старушки весьма достойные и уважаемые люди. Но многие из них еще и ужасно скучные. Почему бы нам с вами не подняться в мою комнату? Мы отдохнем, немного выпьем, посмотрим телевизор, ну и все такое.

«Это все-таки лучше, чем слоняться по танцевальному залу, словно застенчивая дурнушка, которую кавалеры обходят своим вниманием», – подумала Женевьева, последовав за Бриджит.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Проходя по коридору мимо знакомого кресла, Женевьева украдкой посмотрела на него.

Комната Бриджит была почти такой же, как та, которую она уже видела. Несмотря на то что там тоже было две кровати, Женевьева не заметила никаких признаков присутствия мужчины (а ведь Бриджит сказала, что пришла на прием вместе с другом). Переступив порог, Бриджит моментально сбросила с себя маску высокомерной светской дамы. Открыв буфет, она достала несколько бутылок.

– Я сделаю вам замечательный коктейль, – сказала она.

Женевьева взяла у нее бокал с напитком. Он был довольно крепким, и у нее сразу закружилась голова. Сев возле Женевьевы, Бриджит снова наполнила ее бокал. Между ними завязалась непринужденная беседа. Протянув руку, Бриджит осторожно потрогала бриллиантовое ожерелье Женевьевы.

– Очень красиво.

– Камни фальшивые, – призналась Женевьева. – Эту вещь взяли напрокат.

– Можно я его примерю?

Женевьева кивнула. Она долго возилась, пытаясь расстегнуть замок.

– Давайте я попробую, – предложила Бриджит, наклонившись к Женевьеве.

От нее исходил невероятно соблазнительный запах дорогих духов. Женевьева увидела, что у ее новой знакомой безупречная кожа – ровная и гладкая. Бриджит быстро справилась с замком и, сняв ожерелье, приложила его к своей шее.

– Нет, оно не подходит к моему платью, – заявила она.

Женевьева согласилась с ней. На Бриджит было платье строгого фасона, и поэтому ее грудь была почти полностью закрыта.

– Вам нужно надеть такой туалет, как у меня, с открытыми плечами, – сказала Женевьева, громко икнув, и засмеялась. – Вы что-то подмешали в мой коктейль.

– Я ничего не подмешивала, – обиделась Бриджит. – Ну-ка встаньте. Я хочу посмотреть, как буду выглядеть в этом ожерелье и в вашем платье.

Почему бы и нет? Женевьеве вдруг захотелось сделать ей приятное, и она встала. Браслет удалось расстегнуть гораздо быстрее, чем ожерелье. Сняв украшение, Женевьева поболтала им перед лицом Бриджит, а потом бросила ей на колени. После этого она медленно сняла перчатки.

Бриджит взяла в руки пульт управления, и в комнате зазвучала приятная мелодия.

– Давайте сделаем это красиво, – засмеялась Бриджит. – Как вы думаете, из вас получится хорошая стриптизерша?

– Сейчас увидите, – ответила Женевьева.

Ей еще никогда не приходилось раздеваться под музыку, и в другой обстановке она бы не решилась на такое. Однако сейчас Женевьева ощущала необыкновенную легкость и сумасшедший кураж. Прислушавшись к мелодии, Женевьева вдруг почувствовала себя сексуальной и свободной. Заведя руку за спину, она нащупала застежку и резко дернула ее. Расстегнутое платье упало на талию. Прикрыв ладонями обнаженные груди, Женевьева охнула, изображая смущение. Она так сильно вращала бедрами в такт музыке, что платье соскользнуло на пол. Переступив через него, Женевьева подождала, когда зазвучит подходящий музыкальный отрывок, и торжественно вручила платье Бриджит. Словно по команде, музыка оборвалась.

– Ну, что скажете? – спросила Женевьева. – Я прошла пробы?

– Скажем так, начало довольно многообещающее, – сказала Бриджит, поднявшись. – Однако нужно делать все гораздо медленнее. Если бы вы сейчас раздевались перед мужчинами, никто из них не испытал бы возбуждения. Они просто не успели бы завестись. Вы должны дразнить, соблазнять, интриговать их, заставлять ждать. И никогда не следует останавливаться. Вы все время должны двигаться. Перчатки тоже нужно было снять как-то по-другому, обыграть это соответствующим образом, что ли. Хорошая стриптизерша каждый предмет своего туалета снимает очень сексуально. Для того чтобы завести аудиторию, она не использует дешевые трюки со змеями и бананами.

Женевьева не знала, как ей реагировать на эти слова – сердиться или смеяться. Она не думала, что Бриджит так серьезно отнесется к ее танцу.

– Хорошо, дорогой мэтр, покажите мне, как нужно это делать, – поддразнила ее Женевьева.

Бриджит снова нажала кнопку на пульте. На этот раз зазвучала более ритмичная и бодрая мелодия. Под такую музыку обычно работают профессиональные стриптизеры. Женевьева даже подумала, что она специально принесла эту кассету с собой.

Оказалось, что Бриджит превосходно танцует стриптиз. «Неужели это та самая высокомерная великосветская красавица, которая улыбалась мне за ужином?» – глядя на нее, удивлялась Женевьева. Бриджит танцевала с профессиональной грацией, и все ее движения были очень эротичными. Она снимала платье так, словно занималась с ним любовью. Бриджит с величественным видом расхаживала по комнате в своем темно-синем кружевном белье. Потом медленно спустила чулки до колен.

Женевьева почувствовала, что тоже начинает покачиваться в такт музыке, отбивая ритм ногой. Ей никогда не нравилось смотреть на то, как раздеваются другие женщины. Однако сейчас она ощущала непонятное напряжение, ожидая, когда снимут очередной предмет туалета и швырнут его на пол. «Теперь я начинаю понимать, что чувствует мужчина, глядя на это. Ему, наверное, хочется, чтобы эта сладкая пытка длилась как можно дольше и в то же время чтобы она быстрее закончилась», – подумала Женевьева.

Она посмотрела на обнаженные груди Бриджит. Они были округлыми и упругими. «А у нее очень красивый бюст», – отметила Женевьева, удивляясь тому, какие странные мысли лезут ей в голову. Остановившись возле кресла, в котором сидела Женевьева, Бриджит начала снимать трусики. Повернувшись спиной и довольно вызывающе вращая бедрами, она спустила тоненькую кружевную вещицу до колен. Потом, подняв сначала одну ногу, потом другую, Бриджит перешагнула через трусики, и когда прозвучал финальный музыкальный аккорд, сопровождавшийся громким металлическим звоном тарелок, подбросила белье вверх. Обнаженная наставница в спущенных чулках и туфлях на высоких каблуках протянула руку Женевьеве.

– Ну же, дорогуша, покажите мне, что вам удалось усвоить, – сказала она. – Потанцуйте вместе со мной.

Женевьева понимала, что наступил момент, когда ей необходимо принять решение. Она может сказать «нет» и уйти, и на этом все закончится. Если же она останется, то ей придется танцевать вместе с Бриджит. Она сможет познать совершенно новый вид секса. Хочет ли она остаться? Бриджит продолжала извиваться перед Женевьевой, улыбаясь ей, – ее тело с соблазнительными, округлыми формами было неизвестной, неисследованной и абсолютно безопасной территорией.

«Да, я хочу узнать, каково это – гладить плавные изгибы этого тела. Я хочу понять, что чувствует мужчина, когда ласкает женщину», – решила Женевьева. Она желала понять, что ощущал Джеймс Синклер, когда его руки скользили по ее телу, когда он дразнил и ласкал ее. Женевьева встала и, подойдя к Бриджит, начала двигаться в такт музыке. Они были вместе и в то же время отдельно друг от друга, поначалу намеренно избегая телесного контакта. Так продолжалось до тех пор, пока Бриджит, положив руки на плечи Женевьеве, не прижала ее к себе. Потом она впилась в ее губы страстным поцелуем.

Это был долгий поцелуй, и им обеим понадобилось время для того, чтобы отдышаться. Их тела соприкасались, причем в довольно пикантных местах. Женевьева чувствовала, как затвердевшие соски Бриджит трутся о ее кожу, а ее соски касаются тела Бриджит. Та нежно целовала шею Женевьевы, ее губы опускались все ниже и ниже.

Музыка стихла.

– Давай займемся любовью, – нежно прошептала Бриджит.

Наклонившись, она взяла пульт, и из динамиков полилась совершенно другая мелодия – нежные аккорды и мечтательный саксофон. «А музыка-то как нельзя лучше соответствует моменту, и это, мне кажется, нельзя назвать случайностью», – подумала Женевьева.

– Вы все спланировали заранее, – улыбнулась она.

– Можно сказать и так, – ответила Бриджит. – Никогда не знаешь, с кем тебя сведет судьба. А вдруг это будет такая женщина, как вы? Вам не нравится мое предложение?

– Меня еще никогда не соблазняла женщина.

– Все когда-то случается в первый раз, – сказала Бриджит. – И сегодня, дорогая, пришел ваш час.

Женевьева легла на кровать и, томно потянувшись, сбросила туфли. Запустив пальцы в ее панталоны, Бриджит осторожно сняла их и швырнула на пол.

– О-о, – пробормотала Бриджит, – вы бреетесь. Это замечательно. Мне это нравится.

Ее губы, образуя на шее Женевьевы извилистые дорожки, спустились к груди. Соски уже затвердели, и Бриджит принялась ласкать их, кончиком языка рисуя окружности сначала вокруг одного из них, а потом вокруг другого. Дрожа от наслаждения, Женевьева почувствовала, как по всему ее телу разлилось приятное тепло.

Бриджит медленно и осторожно ласкала ее тело, находя особенные места, о которых знают только женщины, а мужчины редко утруждают себя их поиском. Она лизала и нежно гладила Женевьеву, не отводя глаз от ее лица. Ей нужно было знать, возбуждают ли партнершу ее ласки. Если Женевьева стонала или вздыхала, когда Бриджит прикасалась к определенному месту на ее теле, она ласкала его дольше и с особой тщательностью. Казалось, что ей больше нравится доставлять удовольствие, чем наслаждаться самой.

Однако Женевьеве хотелось не только получать, но и самой дарить ласки. Чувствуя, что с каждой минутой возбуждается все сильнее и сильнее, она поняла, что больше не может оставаться пассивным наблюдателем. Протянув руку, она коснулась мягкой груди Бриджит. Подчинившись внезапному порыву, Женевьева взяла в рот ее сосок и осторожно пососала его. Легонько постукивая по нему кончиком языка, она превратила розовый шарик в твердый бутон. Бриджит издала глухой стон, предлагая себя Женевьеве, и Женевьева (к своему удивлению) с готовностью приняла это приглашение.

Они изучали друг друга, утопая в половодье ощущений. Женевьева наслаждалась, прокладывая новые эротические дорожки на мягком и податливом теле Бриджит, с восторгом слушая стоны и вздохи, которые издавала женщина под действием ее ласк, и дрожала от восторга, когда губы и пальцы Бриджит рисовали узоры на ее коже. Потом Бриджит осторожно погладила ее интимное место.

– Дорогая, ты такая влажная, – проговорила Бриджит.

Она опустилась еще ниже, и Женевьева внезапно ощутила, как теплый язык Бриджит прикоснулся к ее клитору. Реакция Женевьевы была мгновенной. Бриджит точно знала, что нужно делать, чтобы ее бутон стал твердым от возбуждения. Она знала, как продлить эту нестерпимую, обжигающую агонию удовольствия, как освободить Женевьеву от этой муки. Женевьева выгнула спину, когда восхитительная дрожь оргазма, пробежав по ее телу, постепенно утихла.

Полежав немного, она пришла в себя и поняла, что должна помочь Бриджит. «Но смогу ли я ласкать губами и языком другую женщину?» – спросила себя Женевьева. Она всего один раз занималась оральным сексом с мужчиной. Однако, по правде говоря, сейчас она ощущала такой кураж, что могла бы запросто взять в рот член Джеймса Синклера и ласками довести его до полного возбуждения, а потом помучить, оттягивая наступление оргазма. Интересно, как долго он смог бы сдерживаться, не теряя головы, и как скоро начал бы стонать, умоляя подарить ему облегчение? «Идея, по-моему, просто замечательная», – обрадовалась Женевьева. Приключение с Бриджит заставило ее почувствовать себя невероятно сексуальной.

И тут она поняла, что Бриджит решила взять инициативу в свои руки. Причем в прямом смысле этого слова. Она лежала с закрытыми глазами, а на ее лице застыло выражение невообразимого восторга. Бриджит сама довела себя до кульминации, которая, похоже, была такой же бурной, как и та, которую испытала Женевьева, и доставила ей такое же наслаждение.

– Прости, дорогая, но я уже не могла ждать, – сказала Бриджит.

Они еще некоторое время лежали в приятной полудреме, прижавшись друг к другу. Потом Бриджит села на кровати.

– Мы, к сожалению, не можем оставаться здесь так долго, как нам хочется. Нужно соблюдать приличия. Ты, если хочешь, можешь первой пойти в душ. Если нет, то сейчас туда пойду я. Кстати, можешь пользоваться всем, что стоит в ванной на полочке. Попробуй дезодорант. У него великолепный запах.

Приняв душ и одевшись, Бриджит снова превратилась в грациозную и высокомерную красавицу. Она помогла Женевьеве застегнуть платье и надеть бриллиантовое колье.

– Время, отпущенное для игр и развлечений, истекло, – сказала она. – Нам нужно спуститься вниз и найти своих мужчин.

Женевьеве удалось отыскать Джеймса Синклера гораздо быстрее, чем она думала. Он ждал ее в коридоре, покуривая сигару. Бриджит посмотрела на него, лукаво усмехнувшись.

– Вы не танцуете, мистер Синклер?

– Вы отняли у меня партнершу, – заметил он.

– Она снова ваша, – ответила Бриджит.

Губы Синклера медленно растянулись в улыбку.

– Время, отпущенное для игр и развлечений, истекло? – произнес он нараспев.

Сизое облако сигарного дыма скрывало его лицо.

– На сегодня все, – произнесла Бриджит. – Может быть, когда-нибудь мы еще раз встретимся с вами, дорогая.

Царственной походкой она прошествовала по коридору.

Женевьева не сразу поняла смысл этого короткого диалога.

– Да вы просто сукин сын! – возмутилась она, повернувшись к Синклеру. – Вы подглядывали за нами.

– Да, подглядывал, – ответил он. – Неужели вы не догадались об этом?

– Нет.

А следовало бы догадаться. Музыка, которую выбрала Бриджит, как нельзя лучше соответствовала моменту, и это не могло быть простым совпадением.

– Когда я за что-то плачу́, я всегда требую, чтобы мои деньги отрабатывали сполна, – сказал он. – А Бриджит сто́ит довольно дорого.

– Вы хотите сказать, что она… она профессиональная… – Женевьева попыталась подобрать нужное слово. Однако заикалась она не от смущения, а скорее от удивления.

– Проститутка? – подсказал с улыбкой Синклер. – Да, это правда. И очень дорогая проститутка. Когда-то она была балериной и танцевала в Королевской опере. Однако это занятие приносило весьма скудный доход, и Бриджит стала стриптизершей. Потом она поняла, что, торгуя собственным телом, сможет зарабатывать намного больше и ей удастся довольно быстро сколотить приличное состояние. Бриджит хочет открыть школу верховой езды и как только накопит нужную сумму, сразу же завяжет с древнейшей профессией.

– Куда вы меня привезли? Что это за отель? – накинулась на него Женевьева. – Может быть, здесь во всех комнатах двусторонние зеркала?

– Нет, не во всех. Существуют и другие (не такие примитивные и очевидные) способы спрятать того, кто подглядывает. Этот отель построили еще в викторианскую эпоху, а люди в то время были довольно изобретательными. Они проделали в стенах специальные отверстия, через которые можно подглядывать.

Синклер затянулся сигарой и выпустил в воздух голубоватое облако дыма.

– Я надеюсь, что вы запомнили советы, которые дала вам Бриджит. Я имею в виду стриптиз. Она не случайно заговорила с вами об этом. За свои деньги я привык получать максимум удовольствия. Порепетируйте дома. Вскоре вам предстоит исполнить для меня приватный танец, и я хочу, чтобы он мне понравился. – И, затушив сигару, Синклер положил окурок в пепельницу. – А теперь идемте. Сегодня мы будем танцевать нечто более традиционное.

Женевьеве очень понравилась вторая половина вечера. Атмосфера светского приема, где все строго соблюдали установленные правила, резко контрастировала с теми сексуальными играми, в которых она участвовала. Однако в глубине души она затаила обиду и злость. Нет, не на Бриджит. Профессионалы такого уровня обычно не болтливы, они умеют хранить тайны. А вот Синклер, раздев ее в коридоре, поступил крайне неосмотрительно. Он подверг Женевьеву реальной опасности. Если бы ее кто-нибудь увидел и узнал, ее репутация была бы навсегда испорчена. Синклер нарушил условия их договора, и это ему с рук не сойдет. Она обязательно выскажет ему все, что думает по этому поводу.

Отзвучали аккорды последнего вальса, и Синклер, взяв Женевьеву под руку, повел ее к выходу из танцевального зала. Она увидела, что к ним приближается величественная Маргарет. Ее голубые глаза блестели от любопытства.

– Надеюсь, моя дорогая, вы хорошо провели время.

– Просто отлично. Благодарю вас, – ответила Женевьева.

Интересно, что сказала бы Маргарет, если бы узнала о том, каким именно развлечениям она предавалась этим вечером.

– Все прошло как нельзя лучше, – сказал Синклер. – Спасибо вам, Маргарет.

– Несмотря на свой почтенный возраст, я по-прежнему хорошо справляюсь со своими обязанностями, – произнесла Маргарет, и они с Синклером засмеялись.

Женевьева не поняла, что именно их так рассмешило. Наверное, это какая-то известная только им двоим шутка, подумала она. Однако как только Женевьева оказалась в машине Синклера, она сразу же набросилась на него.

– Вы нарушили условия нашего договора!

Синклер включил двигатель, и «мерседес» плавно отъехал от тротуара.

– Я никогда не нарушаю соглашений.

– Вы обещали, что меня никто не узнает, что бы вы ни заставили меня делать, – напомнила она ему. – И вот сегодня вы раздели меня в коридоре и… – Женевьева замолчала, вспомнив, что на какое-то время сама забылась настолько, что совершенно не думала о том, что ее могут увидеть. – Вы сами прекрасно помните, что сделали, – заикаясь, пробормотала она.

– Я заставил вас испытать самый яркий и бурный оргазм, – произнес Синклер. – А страх быть узнанной придал ощущениям особую остроту. Потому что втайне вы мечтали о том, чтобы вас кто-нибудь увидел.

– Это неправда! – раздраженно воскликнула Женевьева.

– О-о, простите, увидели, но не узнали. Признайтесь, это вас заводит.

Она не собиралась ему ни в чем признаваться, потому что понимала: он прав.

– Вы обещали, что никогда не подвергнете меня опасности, – упрекнула она его.

– Я сдержал свое обещание.

Женевьева хотела возразить, но Синклер остановил ее, сказав:

– Там, в коридоре, вас никто не мог увидеть. Дело в том, что весь второй этаж был забронирован для членов ордена и их гостей.

– И вы хотите сказать, что лично попросили каждого из них не появляться в коридоре до тех пор, пока мы не уйдем оттуда?

– Нет, я этого не делал. Все устроила Маргарет. Она же следила за тем, чтобы никто не появлялся на лестнице, пока мы не удалимся в свою комнату.

– Маргарет? – переспросила Женевьева. Ей трудно было в это поверить.

Он улыбнулся.

– Неужели вы не поняли ее намека по поводу традиций?

Женевьева удивленно посмотрела на него.

– Мистер Синклер, скажите, что на самом деле представляет собой Великий орден рыцарей знамени? – спросила она строгим голосом.

Он остановил машину у светофора.

– Это самый настоящий благотворительный орден, который совершает много добрых и полезных дел, – сказал Синклер. – Когда орден только основали, примерно девяносто процентов его членов были такими строгими моралистами и консерваторами, что их запросто можно было бы причислить к лику святых. Остальные же были людьми более демократичных взглядов. – «Мерседес» снова тронулся с места. – В викторианскую эпоху рыцарям уже надоели длинные и скучные собрания, и они завели довольно забавный обычай. Можно было незаметно ускользнуть из зала собраний и, уединившись в одной из комнат второго этажа, немного поразвлечься. При этом соблюдалась строжайшая конфиденциальность. Профессиональным проституткам хорошо платили за их услуги, а обычные гостьи просто весело проводили время. Со временем этот обычай превратился в традицию, которая сохранилась до наших дней. Для этой цели мы всегда используем второй этаж и все те выдуманные изобретательными викторианцами приспособления, которые помогают приятно отдохнуть.

– Такие, например, как отверстия в стенах? – спросила Женевьева холодновато-спокойным тоном, в котором слышался легкий упрек. – Я просто не могу поверить, что Маргарет нравятся подобные развлечения, не говоря уже о том, что она согласилась вам помочь.

– Вы глубоко заблуждаетесь насчет Маргарет, – сказал Синклер. – Она очень любит участвовать в этих забавных играх. Именно она и порекомендовала мне Бриджит. – Повернувшись к Женевьеве, он усмехнулся. – Кстати, она считает, что если вы немного подучитесь, то станете хорошей стриптизершей. Ей также понравилось то, как вы ведете себя в постели. Только не нужно так волноваться, – добавил он, заметив, как Женевьева от возмущения сжала кулаки. – Маргарет умеет хранить тайны. Она просто образец осторожности и предусмотрительности. Еще бы, ведь она занимается этим всю свою сознательную жизнь. В юности она была, если можно так сказать, звездой второго этажа.

Когда Женевьева на следующее утро открыла свой почтовый ящик, в руки ей упал небольшой пакет. В нем лежала кассета с надписью «МУЗЫКА ДЛЯ РЕПЕТИЦИЙ». Женевьева вставила ее в магнитофон. Зазвучала ритмичная композиция Дэвида Роуза, которая называется «Стриптизерша».

5

Уединившись в своей квартире, Женевьева училась танцевать стриптиз. Когда зазвонил телефон, она сразу же вспомнила о Синклере. У нее не было никаких сомнений в том, что звонит именно он. «Это будет очень сексуально – танцуя стриптиз, разговаривать с Синклером», – подумала она. Протянув руку, Женевьева взяла свой мобильный. Другой рукой она в это время пыталась расстегнуть бюстгальтер.

– Привет, большая сестра. Как жизнь?

– Просто прекрасно, – сказала она, стараясь скрыть недовольство, и опустила руку, которой теребила бюстгальтер. – Что случилось?

На другом конце провода помолчали.

– Почему ты думаешь, что у меня что-то случилось?

– Ты звонишь мне только тогда, когда у тебя возникают какие-то проблемы.

– Хорошенькое дело, – произнес Филипп. – Думаю, что сейчас мне нужно просто повесить трубку.

– Ладно, не обижайся. Я тебя слушаю.

– У меня проблемы с моей девушкой, – сказал Филипп. – Она меня бросила.

– Это та самая девушка, с которой ты заключил контракт на сексуальные услуги?

– Ну да, хотя я назвал бы это немного по-другому. Это та девушка, которой я откровенно рассказал о том, чем конкретно мне хотелось бы заниматься в постели.

– Что на это раз было не так? Она сказала, что у тебя извращенные наклонности?

– Хуже, – помолчав немного, упавшим голосом произнес Филипп. – Она сказала, что ей со мной скучно.

– Мне казалось, что вы смогли договориться и составили программу сексуальных игр на всю неделю. Или я ошибаюсь?

– Именно поэтому она и сказала, что ей со мной скучно. Она сказала, что получается так, будто мы занимаемся сексом строго по расписанию. Сказала, что я слишком нудный и предсказуемый, – пробормотал Филипп (судя по голосу, он был очень обижен). – Мне казалось, что ей хочется, чтобы я все время советовался с ней и прислушивался к ее мнению… Чего вы, женщины, хотите от мужчин? – помолчав немного, выпалил он. – Вот ты – женщина. Объясни мне, в чем тут дело?

– Если бы я знала ответ на этот вопрос, то написала бы книгу и заработала бы на ней целое состояние, – сказала Женевьева. – Все женщины разные, мой маленький братик. Ты должен чувствовать женщину, должен понимать, чего она от тебя ждет.

– Да, ты, конечно, здорово мне помогла! – воскликнул Филипп. – Мне нужен обычный секс, и больше ничего. Как мне получить то, что я хочу?

– Заплати за него, – предложила Женевьева.

– Ты серьезно?! – испуганно вскричал Филипп.

– Прости. Это, наверное, тоже можно назвать извращением, да?

– Это мерзко, отвратительно. Так обычно поступают старые импотенты или зануды, которые по-другому просто не могут заполучить женщину.

– Это не совсем так, – сказала Женевьева. – Очень часто у мужчин возникают не совсем обычные фантазии, и они платят женщинам за то, чтобы те воплотили их в реальность. По-моему, это твой случай.

– Послушать тебя, так я просто извращенец какой-то! – возмутился Филипп. – Я хочу только одного – завязать свободные от обязательств отношения с девушкой, которая время от времени будет позволять мне немного поиграть с ней в постели, а сама в это время будет просто спокойно лежать со связанными руками, изображая беспомощную жертву. Я даже связывать ее буду не очень туго, чтобы она легко могла освободиться, если ей этого захочется. Однако я не желаю, чтобы девушка ложилась со мной в постель за деньги. Я хочу, чтобы она тоже получала удовольствие от секса. Прости, если мои откровения шокировали тебя, но мне кажется, что у меня вполне обычные желания и я не требую ничего сверхъестественного.

– То, что некоторым людям нравится связывать друг друга в постели, меня совершенно не шокирует, – сказала Женевьева. – Меня беспокоит другое. Тебе, похоже, хочется секса, а не романтических отношений.

– Только не нужно мне сейчас читать эти пропахшие нафталином проповеди, сестрица. Я знаю, что у женщин есть мозги, чувства, душа и всякое такое. В университете меня целый день окружают девушки-студентки, и многие из них убежденные феминистки. Но в жизни бывают моменты, когда мне не хочется рассуждать о политике или обсуждать проблемы защиты окружающей среды. Или быть для кого-нибудь плечом, на котором можно поплакать. Или лучшим другом. Иногда мне хочется просто… ну… потрахаться.

– Возможно, когда тебе захочется не потрахаться, а заняться любовью, удача улыбнется тебе и ты сможешь найти себе девушку.

– Да-а, нечего сказать, ты мне очень помогла, – протянул Филипп и повесил трубку.

Положив телефон, Женевьева улыбнулась. С ее стороны, наверное, было чистой воды лицемерием читать брату лекции на тему любви. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал о том, какие отношения связывают ее с Синклером? Джеймс уже обвинил ее в том, что она торгует собой, и Филипп, возможно, тоже так подумает. Теперь Женевьева чувствовала себя с Синклером вполне свободно и комфортно. Она также понимала, что ей нравится участвовать в сексуальных приключениях, которые он для нее устраивает, только потому, что ее партнером является именно Синклер, а не какой-нибудь другой мужчина. Что ж, можно считать это приятным бонусом. Ей повезло. Заключенное ею деловое соглашение превратилось в рискованную и невероятно приятную авантюру.

Сколько, однако, она продлится? Может быть, всего девяносто дней?

Это утро тянулось ужасно долго. Женевьева, закрывшись в кабинете, вела переговоры с очень капризным клиентом, имевшим невероятно старомодные представления о рекламе (Женевьева подумала, что лет пятьдесят тому назад его идеи вполне можно было бы назвать прогрессивными). Он отвергал буквально все, что она ему предлагала. Когда же клиент наконец ушел, Женевьева вздохнула с облегчением и отправилась за кофе.

Возвращаясь в кабинет, она встретила двух коллег, которые о чем-то оживленно беседовали. По обрывкам фраз, которые ей удалось услышать, она поняла, что они делились впечатлениями о том, как провели выходные.

– …Там везде были голые сиськи… и я подумала, а почему бы нет? Я по-прежнему была в майке и поэтому чувствовала себя полной идиоткой.

– Вокруг нас было столько эффектных, роскошных латиносов, что мой парень, козел ревнивый, запретил мне раздеваться! Ну, я, конечно, все-таки разделась…

Женевьева, обогнав их, пошла дальше по коридору, стараясь не расплескать кофе. Интересно, сама она смогла бы раздеться в компании малознакомых людей? Она точно знала, как ответила бы на этот вопрос до встречи с Синклером. Он помог ей обрести уверенность в себе. Это было новое и довольно странное чувство. Теперь Женевьева не сомневалась в том, что у нее прекрасное тело. Она знала, что, глядя на нее, Синклер начинает дрожать от возбуждения, и поэтому чувствовала себя сильной и сексуальной.

Вернувшись в кабинет, она села за стол и снова предалась фантазиям. Женевьева представила себя на золотом пляже в невероятно откровенном купальнике, который состоит из крошечного белого треугольника с тоненькими шнурками (один из которых завязан на талии, а два других скрываются между ягодицами). Она идет уверенной и гордой походкой, ее ступни утопают в теплом песке, груди соблазнительно покачиваются, а распущенные волосы развеваются на ветру.

Он лежит на песке и смотрит на нее. На нем черные плавки из блестящей эластичной ткани, которая плотно обтягивает его яички и возбужденный член. По бокам плавки скреплены двумя маленькими серебристыми пряжками. Подойдя ближе, Женевьева видит, что его член увеличился настолько, что просто выпирает из плавок.

На пляже есть и другие мужчины. Все они в таких же обтягивающих плавках, как и Синклер (но только сквозь его плавки проступает огромный бугор). Когда Женевьева приближается к кому-нибудь из них, мужчины, восхищенно посвистывая, пытаются дотронуться до нее, а потом рассказывают во всех подробностях, чем бы они хотели с ней заняться. Женевьева не обращает на них никакого внимания. Она знает, куда именно идет. Подойдя к Синклеру, она становится над ним, раздвинув ноги. Остальные мужчины (они уже не свистят и не делают ей непристойных предложений), окружив их плотным кольцом, с интересом наблюдают за ними.

Женевьева, развязав шнурок, швыряет купальник на песок. Погладив руками свои бедра, она прижимает ладони к ягодицам. Лежащий под ней Синклер расстегивает пряжки на плавках. Он снимает плавки, и Женевьева видит, что его член именно такой, каким она его запомнила, – твердый и огромный. Синклер медленно встает на колени, и она видит, как под загорелой кожей играют упругие мышцы его сильного и гибкого тела. Он протягивает руки, пытаясь дотронуться до нее. Женевьева бьет его по рукам и указывает пальцем на его рот. Она хочет, чтобы он ласкал ее губами и языком. Схватив Синклера за голову, она притягивает к себе его лицо…

Картина, которую мысленно нарисовала Женевьева, была такой эротичной и возбуждающей, что женщина едва не застонала. Почувствовав, что ее лоно стало влажным, она поняла, что нужно довести дело до конца. Женевьева быстро встала и, подойдя к двери, закрыла ее на замок.

Снова опустившись в кресло, женщина воскресила в памяти воображаемую сцену, которая так возбудила ее. Опустив руку, она погладила бедро. Женевьева носила чулки – они нравились ей больше, чем колготки. Ее пальцы, скользнув по шелковистой кромке, пробрались под эластичные трусики и коснулись теплой кожи. Женевьева стала ласкать себя, сначала осторожно и нежно, а потом все сильнее и настойчивее. Она гладила свою возбужденную плоть, ее палец плавно двигался, подбирая нужный ритм. Когда Синклер ласкал ее языком, ощущения, конечно, были более приятными, но сейчас Женевьеве нравилось и это. Она снова застонала.

Женевьева представила себе другую картину. Теперь Синклер стоял над ней. Он смотрел на нее, улыбаясь своей ослепительной, чарующей улыбкой собственника. Его взгляд медленно скользил по ее телу и остановился прямо на ее раздвинутых бедрах. Она начала двигать пальцем еще быстрее, представляя, какое удовольствие и сексуальное возбуждение отражается в его глазах. Женевьева ласкала свой набухший клитор до тех пор, пока ее тело не задрожало в судорогах оргазма. В этот момент она забыла обо всем на свете. Время для нее остановилось.

После бурной вспышки ее тело стало слабым и безвольным. Женевьева лежала в кресле, думая о Синклере. Ей хотелось, чтобы он был рядом с ней. Интересно, где он сейчас и с кем? У Женевьевы не было желания думать о Джейд Челфонт, однако она понимала, что это невозможно. Делать вид, что этой женщины не существует, все равно что не замечать солнце или луну.

Женевьева представила Синклера с другими женщинами. Представила, как они танцуют, раздеваясь перед ним. Представила их привязанными к двери его кабинета, представила, как он ласкает их руками и языком, доводя до исступления. Она представила, как эти женщины лежат под ним или на нем; как стонут от восторга, когда его сильное и гибкое тело поднимает их к новым вершинам наслаждения. Эта картина была невероятно сексуальной, и Женевьева тихо застонала в бессильной ярости.

«Я его не ревную», – сказала она себе. Нельзя относиться серьезно к таким мужчинам, как Джеймс Синклер. Она понимала, что у них с Синклером нет будущего и поэтому глупо ревновать его к другим женщинам. Женевьева знала, что ему нравится заниматься с ней сексом, но понимала, что их связывают чисто деловые отношения. Она также понимала, что если позволит чувствам возобладать над разумом, то случится катастрофа. Когда Синклер поймет, что она к нему неравнодушна, он сразу же бросит ее. Или сломает, подчинив своей воле и сделав послушной марионеткой. В обоих случаях она окажется проигравшей стороной и это не принесет ей ничего, кроме боли и страданий. К тому же она потеряет контроль над ситуацией.

Женевьева встала и, поправив юбку, пошла к умывальнику. Вернувшись в кабинет, она увидела, что на краю ее стола сидит Джордж Фуллертон.

– Я принес тебе кофе, – сказал он.

– Спасибо, Джордж, но я уже выпила одну чашку.

– Нет, не выпила. – Он указал на чашку, стоявшую на ее столе. – Твой кофе уже остыл.

Женевьева почувствовала, что начинает краснеть.

– Ох, я совсем о нем забыла.

– Хочешь сказать, что все твои мысли заняты работой? – спросил Фуллертон.

– Да, просто голову некогда поднять, – ответила она.

– То есть ты думаешь о Синклере?

«Это был предупредительный выстрел», – подумала Женевьева. Она очень хорошо знала Джорджа и поняла, что он к чему-то клонит.

– Почему я должна о нем думать? – поинтересовалась она с легкой усмешкой.

– Я слышал, что вы с ним встречаетесь, – сказал Фуллертон. – Я имею в виду на светских мероприятиях, – пояснил он и, немного помолчав, добавил: – Например, на выставке антиквариата. Я прав? Довольно привилегированное мероприятие, ограниченное число приглашенных… По-моему, выставку устраивал один из тех баснословно богатых парней, с которыми водит дружбу Синклер.

– Ты все неправильно понял, Джордж, – сказала Женевьева. – Я знакома с джентльменом, который устраивал выставку, но не знала, что он – друг Синклера. Мы с Синклером почти не разговаривали. Это был просто приятный вечер за городом.

– Синклер говорил тебе, что собирается в Японию?

На этот раз Женевьева искренне удивилась.

– Нет, не говорил. Мы с ним вообще не говорили о работе.

– Возможно, это просто слухи, – произнес Фуллертон. – Однако уже довольно давно поговаривают о том, что Синклер планирует расширить рынок сбыта своей продукции и Япония попала в сферу его интересов. Если Синклер планирует расширяться, то и мы сможем расшириться вместе с ним. Конечно, при условии, что он подпишет с нами контракт.

– Джордж, я уверена, что он подпишет. Если Синклер действительно положил глаз на японский рынок, то прежде чем сделать решительный шаг, он должен выработать стратегию продвижения. Ему нужно все обдумать и составить четкий план действий.

– Я согласен с тобой. Возможно, именно поэтому он так долго морочит нам голову, не давая окончательного ответа.

Помолчав немного, Джордж улыбнулся Женевьеве. Одними губами. Его глаза по-прежнему оставались серьезными. В них светились ум и проницательность.

– Не забывай о том, что у «Лукки» есть Джейд Челфонт, а она знает Японию как свои пять пальцев.

– Джейд Челфонт занимается кендо, – сказала Женевьева, – но это не значит, что она хорошо разбирается в том, как нужно вести бизнес в этой стране.

– Она жила в Японии. Тренировалась там. Она даже говорит по-японски. И поэтому может стать очень полезным помощником.

– Похоже, ты хорошо осведомлен о том, что представляет собой Джейд Челфонт, – заметила Женевьева.

– Добывать нужную информацию – это моя работа, – ответил Фуллертон.

– Интересно, из каких источников?

– Это секрет, – улыбнулся он, направившись к двери. – Люди очень любят сплетничать. Я знаю, что в каждой сплетне есть доля правды. На твоем месте я бы в первую очередь постарался разузнать как можно больше об этом японском вояже. Иначе все закончится тем, что мисс Челфонт обскачет тебя на повороте.

Женевьева лежала в ванной, пытаясь расслабиться, и думала о Японии. В ее воображении, словно по волшебству, возникали различные образы. Она представляла одетых в черные деловые костюмы бизнесменов, вежливо и несколько чопорно раскланивающихся друг с другом. Вечером эти бизнесмены едут к гейшам. Там царит интимная атмосфера. Они пьют саке, их развлекают прекрасные вышколенные гейши, которые там работают.

Она знала, что гейши не проститутки, они не оказывают интимных услуг, но вполне возможно, что среди них есть и такие, которые, развлекая богатых клиентов, не ограничиваются пением под аккомпанемент кото. Женевьева где-то читала о том, что традиционное кимоно гейши с воротником-стойкой имеет довольно интересный покрой. Когда женщина смиренно преклоняет колени перед своим господином, между широким негнущимся воротником и шеей гейши образуется глубокий «тоннель», через который мужчина может увидеть всю ее спину до самых ягодиц и даже то, что находится ниже. Наклонившись, он может погладить нежную шею девушки или, заставив ее сесть и раскрыв кимоно спереди, полюбоваться грудью и поласкать ее. Он также может, развязав туго затянутый пояс, полностью раздеть девушку. «И она при этом будет улыбаться, послушно кланяясь ему», – подумала Женевьева. А может быть, пока джентльмен гладит и ласкает ее, будет бормотать «благодарю вас». Ну не женщина, а просто совершенство – покорная, безропотная, готовая исполнить любую прихоть мужчины. Неужели Синклеру, когда он приедет в Японию, тоже окажут подобное гостеприимство? Может быть, японские друзья и партнеры Синклера позаботятся о том, чтобы у него была возможность не только осмотреть наиболее известные достопримечательности их страны, но и познакомиться с японскими традициями. Днем, например, он будет посещать буддийские монастыри и синтоистские усыпальницы, а вечером – дома гейш.

Подумав о том, что Синклер будет развлекаться в обществе красивых и покорных японских женщин, Женевьева едва не застонала от злости. Интересно, гейш обучают каким-нибудь особенным эротическим приемам, с помощью которых можно возбудить в мужчине желание? Понравится ли гейше то, как отреагирует Синклер на столь изощренные ласки? Женевьева представила, как будут контрастировать их тела – высокий мускулистый Синклер и хрупкая, миниатюрная японская девушка. Она вообразила, как умелые губы, язык и руки гейши доводят Синклера до экстаза. Женевьева знала о том, что японские женщины считают высоких и крепких европейских мужчин некрасивыми. Однако гейша сумеет скрыть свои симпатии и антипатии и сполна отработает деньги, которые заплатил клиент. Понравится ли Синклеру гейша, сможет ли она разжечь в нем настоящую страсть? «Да, сможет, – подумала Женевьева. – В бледных лицах этих женщин, в их гладких блестящих волосах, в их национальных одеяниях есть что-то утонченно-изысканное и эротичное. Кажется, они созданы для того, чтобы ублажать мужчин».

«Синклеру это понравится», – подумала она, недовольно фыркнув. Такое понравится любому мужчине. То, что женщины изо всех сил стараются завести их, льстит их самолюбию и возбуждает. Наверное, именно поэтому мужчины и любят стриптиз. Им кажется, что танцовщица раздевается только для них. Женевьева несколько раз прокрутила кассету, которую прислал ей Синклер, и даже попыталась станцевать под нее, однако ей все время казалось, что она двигается очень неуклюже. Для того чтобы расслабиться, она даже выпила несколько бокалов вина, а танцуя, представляла, что на нее смотрит Синклер. Но это не помогло.

Женевьева представила, что она – дерзкая, сексуальная соблазнительница. Вот она начинает танцевать, выделывая пируэты и принимая пикантные позы. Потом, сняв платье и нижнее белье, вращает голым телом, извиваясь в такт музыке. Синклер смотрит на нее, постепенно возбуждаясь, и наконец, расстегнув брюки, хватает ее за руку, не дождавшись конца танца, и сажает себе на колени.

Однако когда Женевьева попыталась перевести на язык телодвижений все, что представляла, ее тело отказалось ей подчиняться. Ее стриптиз был похож на кривлянье неуклюжей дилетантки, в движениях не было ни плавного эротизма, ни естественной легкости, которыми отличался танец Бриджит. А ведь именно такое исполнение возбудило в Синклере страстное желание.

Она поняла, что хочет, чтобы ее танец понравился Синклеру. Он, похоже, думает, будто у нее ничего не получится и она не сможет танцевать так, как Бриджит (то есть со свойственной настоящим профессионалам уверенностью). Женевьеве хотелось доказать, что он ошибается. Хотя бы для того, чтобы Синклер убедился: она чертовски сексуальная женщина. По крайней мере, она более сексуальна, чем Джейд Челфонт или любая другая женщина из тех, кого он знает.

На следующий день во время обеда Женевьеву осенило. Она решила, что ей нужно брать уроки танцев. Она, конечно, понимала, что никогда не сможет стать настоящей танцовщицей, но ей почему-то казалось, что советы профессионального преподавателя ей обязательно помогут. Проблема состояла в том, что преподаватели танцев не дают объявлений о том, что обучают стриптизу. Женевьева решила, что будет говорить, будто она начинающая актриса, которая хочет нанять личного преподавателя для того, чтобы подготовиться к роли стриптизерши, которую ей предстоит сыграть в новом спектакле.

Называясь вымышленным именем, она позвонила по нескольким адресам и получила совершенно разные ответы. Некоторые, удивившись, вежливо отвечали, что в их школе, конечно, не учат стриптизу, но они все-таки постараются ей чем-нибудь помочь. Другие высокомерно и с раздражением говорили: «Мы учим только балету». Третьи соглашались обучать ее, но заявляли, что такого предмета в их учебной программе нет, и поэтому уроки будут стоить дорого.

В конце концов Женевьева остановила выбор на Академии танца и театрального искусства. Когда она позвонила туда, ей сначала задали несколько вопросов (ее спросили, сколько ей лет, обучалась ли она когда-нибудь танцам и есть ли у нее опыт в этой области). Потом сказали, что, несмотря на то что в академии не обучают стриптизу, они все-таки смогут поставить для нее танец или помогут ей усовершенствовать те навыки, которыми она уже овладела.

Надев джинсы и свободную футболку, Женевьева собрала волосы, скрутив их на затылке в плотный узел, положила в сумку свой костюм и поехала искать танцевальную академию, которую выбрала.

Она находилась где-то на окраине города. Оказалось, что академия размещается в большом доме викторианской эпохи, построенном в самом центре огромного приусадебного участка, на котором был разбит великолепный парк. Когда-то этот парк был очень ухоженным, но со временем приобрел несколько запущенный вид. Нужно было заново покрасить все скамейки и прочие деревянные строения, которые там находились. Подъездная дорожка так заросла травой, что ее почти не было видно. Когда открылась парадная дверь, Женевьева была приятно удивлена, увидев улыбающуюся даму средних лет.

Поздоровавшись с ней, дама спросила:

– Вы мисс Джоунс? Прошу вас, проходите.

Женщина говорила с легким иностранным акцентом. Приглядевшись к ней повнимательнее, Женевьева поняла, что она гораздо старше, чем ей показалось на первый взгляд. Темное платье было довольно узким и прекрасно сидело на ее стройной и грациозной фигуре. Женевьева подумала, что в прошлом эта дама, судя по всему, была балериной, хотя в настоящее время, скорее всего, танцует довольно редко. Ее волосы были собраны в тугой пучок. Такую прическу обычно носят балерины.

Дама провела Женевьеву в большую танцевальную студию, которую устроили, убрав стены и соединив несколько комнат на первом этаже. На стенах висели огромные зеркала, а под ними были прикреплены балетные станки. Деревянный пол был отполирован до блеска. В углу студии стояло пианино.

– Я – Теодосия Солински, – представилась женщина. – Вы можете называть меня просто Теа. Расскажите, чем конкретно я могу вам помочь. – И, сказав это, она улыбнулась. – Обычно я занимаюсь с маленькими девочками. Их мамы считают, что малышки непременно станут звездами мирового балета.

Женевьева улыбнулась ей в ответ.

– Насколько я понимаю, для многих из них мировая слава так и останется несбывшейся мечтой.

– Для всех без исключения, – сказала Теа. – Но я отношусь к ним с пониманием и сочувствием. Даже я не смогла этого добиться, поэтому и стала преподавателем. Однако мечтать – это так приятно.

– Дело в том, что в одной пьесе я играю роль стриптизерши, – объяснила Женевьева, стараясь не противоречить истории, которую придумала, – и хочу сыграть ее так, чтобы зрители поверили в то, что я настоящая стриптизерша. Я хочу выглядеть правдоподобно. Это все, что мне нужно. Я пыталась танцевать под музыку, которую мы используем в пьесе, но поняла, что у меня ничего не получается.

– Стриптиз – это искусство, – заметила Теа, удивив Женевьеву, которая думала, что преподаватель, имеющий такой сугубо классический вид, скорее всего, отнесется к ее просьбе с некоторой иронией. – Многие женщины, даже те, которые считают себя профессионалами, делают это весьма скверно. Одни занимаются самолюбованием, раздеваясь для себя, а не для зрителей. Другие похожи на бездушных роботов. В их танце нет страсти. Когда смотришь на их равнодушные лица, просто тоска берет. Эти дамы переезжают из одного дешевого клуба в другой, в каждом танцуют минут по десять, не больше, а раздеваясь, думают о том, что нужно купить на ужин. Вы себя к какому типу относите?

Женевьева сначала не поняла, о чем ее спрашивают, но, вспомнив свою вымышленную историю, ответила:

– А-а! Вы имеете в виду мою роль в пьесе? Я исполняю стриптиз для мужчины, которого люблю, или точнее для мужчины, чьей любви я хочу добиться.

– Вы пытаетесь соблазнить его, – кивнула головой Теа и поинтересовалась: – Вы принесли с собой кассету с музыкальным сопровождением?

Взяв у Женевьевы кассету, она сказала:

– Я должна это послушать. Может быть, пока будет звучать музыка, вы покажете мне танец, который подготовили? Раздеваться не нужно. Просто продемонстрируйте основные движения.

Женевьева начала танцевать, пытаясь двигаться в такт музыке. Зная, что Теа смотрит на нее, она чувствовала себя несколько скованно.

– Расслабьтесь, пожалуйста, – попросила ее Теа.

Понаблюдав за Женевьевой несколько минут, она спросила:

– Может быть, вы хотите станцевать настоящий стриптиз? Вы принесли с собой свой сценический костюм?

Подумав, что ей придется раздеваться перед этой элегантной дамой, Женевьева смутилась.

– Ну… хорошо… но только, может быть, позже, – краснея, пробормотала она. – Я просто хочу разучить несколько движений, и больше ничего.

Внимательно посмотрев на нее, Теа сказала:

– Мне кажется, вас смущает то, что вам придется раздеваться перед другой женщиной. Однако когда вы будете играть на сцене, вашими зрителями будут не только мужчины, но и женщины. Это не настоящий стриптиз. Я не хочу, чтобы вы разделись догола. Просто танцуйте. Танцуйте!

Она включила музыку. Зазвучала нежная, завораживающая мелодия. Женевьева начала танцевать, пытаясь поймать ритм. Она не понимала, что с ней случилось, почему она стала такой зажатой и неповоротливой. «Я, наверное, ошиблась, решив, что мне помогут уроки танцев», – подумала она.

Теа выключила музыку.

– По-моему, будет лучше, если вы наденете свой костюм, – произнесла она. – Возможно, тогда у вас появится нужное настроение. В джинсах, наверное, трудно чувствовать себя сексуальной. Я покажу вам, где находится раздевалка.

Надев платье, чулки и туфли на высоких каблуках, Женевьева вернулась в студию. Однако переодевание ей не помогло. Теа Солински по-прежнему внимательно следила за ней, оценивая каждое ее движение профессиональным взглядом. Именно это и смущало Женевьеву, а не одежда.

Женевьева снова начала танцевать и снова споткнулась.

– Наверное, каблуки слишком высокие, – заметила она.

– У вас вполне удобные туфли. – Теа выключила музыку. – Проблема в том, как вы к этому относитесь. Вы когда-нибудь занимались любовью с женщиной?

Этот вопрос буквально ошарашил Женевьеву.

– Нет, конечно, – заикаясь, пробормотала она, чувствуя, что начинает краснеть.

Теа улыбнулась.

– Что ж, я получила ответ на свой вопрос. У вас была связь с женщиной или, может быть, всего одно любовное свидание. И вы стыдитесь этого. Но почему?

– Я не стыжусь этого, – возразила Женевьева. – Это произошло совершенно случайно. У меня нормальная ориентация. Я предпочитаю мужчин.

– Я тоже, – кивнула Теа. – Правда, пару раз я вступала в интимные отношения с женщинами. Это внесло в мою жизнь некоторое разнообразие, – добавила она, улыбнувшись. – В мою сексуальную жизнь. Мне кажется, что вы боитесь раскрыться передо мной, потому что помните свой интимный опыт и чувствуете себя виноватой. Может быть, вы думаете, что поощряете других женщин, или, возможно, стыдитесь того, что вам понравилось заниматься любовью с женщиной. Однако подобные явления – это часть нашей жизни. Я не верю, что есть чистые гетеросексуалы. Встречаются люди, которые не стремятся к физической близости с представителями своего пола, а просто наслаждаются их красотой. Это стыдно? Я думаю, что нет. Это вполне естественно.

Теа снова включила магнитофон.

– Забудьте обо мне, – сказала она. – Думайте только о своем мужчине. Если у вас нет мужчины, думайте о том, кто вам нравится. Например, о каком-нибудь известном актере. Представьте, что он сейчас смотрит на вас. Танцуйте для него.

Может быть, она действительно чувствует себя виноватой? Женевьева задумалась. До встречи с Бриджит она всегда считала, что лесбийские отношения – это глупо и примитивно, что секс с мужчиной гораздо приятнее. Теперь же она знала, что женщины могут подарить друг другу огромное сексуальное наслаждение. И именно поэтому ей так трудно было заставить себя раздеться перед этой грациозной и изысканной женщиной (да и перед любой другой женщиной она не смогла бы этого сделать). Теперь это была уже не невинная актерская игра. Когда другая женщина смотрит на тебя, никогда нельзя сказать наверняка, испытывает она тайное вожделение или нет. К тому же Женевьева понимала: может случиться так, что ей самой захочется заняться сексом с женщиной.

Неожиданно все ее комплексы исчезли. Кто сказал, что женщины не могут наслаждаться собственным телом? Бриджит заставила ее почувствовать себя желанной. И ничего ужасного в этом не было. Синклер заставил ее почувствовать то же самое. Так же как и Теа, Женевьева понимала, что всегда будет предпочитать мужчин в качестве сексуальных партнеров, и решила, что не хочет всю оставшуюся жизнь испытывать чувство вины из-за того, что ей понравилось заниматься сексом с женщиной. А может быть, Теа получает удовольствие, глядя на нее? Да, собственно говоря, какое это имеет значение? Ей следует воспринимать это как комплимент. Ей следует гордиться собой, а не стесняться.

Женевьева успокоилась, расслабилась и начала танцевать. Она представляла, что на нее смотрит Синклер, но не забывала и о присутствии Теа. Иногда Женевьева спускала чулки и расстегивала бюстгальтер для Синклера, а иногда для Теа. Для кого именно она раздевается, не имело никакого значения. Когда музыка достигла апофеоза, Женевьева осталась в одних туфлях на высоких каблуках и черном кружевном поясе.

Потом повисло долгое молчание. После этого Теа перемотала кассету.

– Что ж, вы оказались более талантливой, чем я ожидала, – наконец сказала она.

– Я думала о своем парне, – призналась Женевьева.

«Интересно, Теа поверит этой полуправде?» – подумала она.

– Я искренне ему завидую, – произнесла Теа, с восхищением рассматривая обнаженное тело Женевьевы. – Неужели и на театральной сцене вы будете раздеваться догола?

Отзываясь на визуальные ласки Теа, Женевьева на какое-то время забыла о своем обмане.

– На сцене? – переспросила она, возвращаясь в реальность. – Ах да. То есть нет. Я останусь в стрингах, или повернусь спиной к зрителям, ну или придумаю что-нибудь еще. Главное, чтобы я хорошо станцевала. То есть сексуально. Чтобы все решили, будто я профи.

– Однако настоящих профессионалов вам обмануть не удастся, – заметила Теа, лукаво улыбнувшись. – Совершенно очевидно, что вы не обучались искусству танца, но вам, вероятно, удастся ввести в заблуждение бо́льшую часть зрителей, а у мужчин вообще не возникнет к вам никаких претензий. Они будут наслаждаться, глядя на вас. Однако вы все делаете слишком быстро, вам нужно как можно дольше дразнить зрителей. Давайте я вам покажу, как это нужно делать.

Расстегнув пуговицы, Теа сняла платье, оставшись в трико и колготках. «Я тоже хотела бы быть такой же стройной и подтянутой, как Теа, когда мне стукнет столько же лет, сколько ей сейчас», – глядя на нее, подумала Женевьева. Включив музыку, Теа начала танцевать. Двигаясь, она показывала и рассказывала. Она не раздевалась. В этом просто не было необходимости. Теа передавала эмоции жестами и мимикой, ее тренированное тело (и это выражалось в каждом движении) говорило на языке соблазна.

– Теперь вы понимаете? Когда вы снимаете чулки, делайте это медленно. Сначала слегка приспустите их, потом повернитесь спиной. Покажите зрителям свой зад. У вас очень соблазнительная попка, поэтому позвольте им рассмотреть ее получше. Затем отведите в сторону колено и согните его. Заинтригуйте зрителей. Пусть они догадываются, что увидят, когда вы повернетесь к ним лицом.

Первая мелодия, записанная на кассете, закончилась. Кивнув Женевьеве, Теа сказала:

– А теперь вы попробуйте.

Женевьева снова начала танцевать. Теа поправляла ее, слегка касаясь руки или ладони. Разучивая с Женевьевой новую позу, она даже иногда нежно поглаживала ее. Женевьева реагировала на это абсолютно спокойно (хотя еще час назад, наверное, просто сгорела бы со стыда). Ей это даже нравилось. Она понимала, что Теа решится на более интимные ласки, только если ее будут активно поощрять и подталкивать к дальнейшим действиям.

Когда урок закончился, Женевьева хотела записаться на следующее занятие.

– Я, честно говоря, считаю, что в этом нет необходимости, – сказала Теа. – Вам нужно научиться расслабляться. Избавьтесь от страхов и комплексов, и уверяю, у вас все получится. Теперь вам нужна только практика.

Пожилая женщина улыбнулась, ее черные глаза некоторое время пристально смотрели на Женевьеву.

– Однако если вы захотите прийти сюда снова, я буду вам искренне рада, – добавила она. – Возможно, в следующий раз вы придете ко мне как к хорошей знакомой, а не как к преподавателю. Я угощу вас русским чаем.

Обе женщины понимали, что это было не просто вежливое, ни к чему не обязывающее приглашение. Однако Женевьева была уверена в том, что никогда им не воспользуется. Это было бы нечестно по отношению к Теа. Женевьева понимала, что пожилой даме не нужна мимолетная физическая близость. Похоже, она хочет завязать более длительные отношения. Однако Женевьеве этого не хотелось. Два любовных романа одновременно – это уже слишком. «Если, конечно, мои отношения с Синклером можно назвать романом», – подумала она.

– Спасибо за приглашение, но у меня есть парень, – ответила Женевьева.

– Тогда давайте попрощаемся, – с легкой грустью в голосе произнесла Теа. – Если я буду вам нужна (то есть если вам вдруг понадобится учитель танцев), вы всегда сможете найти меня здесь. Помните об этом.

– Ты слышала последние новости?

Повернувшись, Женевьева увидела прямо перед собой ухмыляющуюся физиономию Рики Крофта. Она также заметила, что он держит папку с рисунками, прижимая ее к груди.

– Какая разница, слышала я или нет, ты ведь сейчас все равно мне все перескажешь, – ответила она.

На обед Женевьева, как обычно, взяла рулет и колу. Держа в одной руке тарелку, а в другой стакан, она прошла мимо Рики. Паб был наполовину пуст, и Женевьева довольно быстро нашла свободный столик. Рики плюхнулся напротив нее.

– Восток – это, конечно, экзотика, но если в гостях можно будет как следует «оттянуться», то стоит ли сидеть дома, верно? – спросил он, многозначительно глядя на нее.

– Если ты намекаешь на мистера Синклера, то это всего лишь слухи, – сказала Женевьева, откусив кусочек рулета.

– Он довольно скоро отправится в заграничный вояж, – уверенно заявил Рики. – Голову даю на отсечение, скучать он там не будет. – Он погладил свою папку. Как у всех художников, пальцы у него были длинные и тонкие. – Японцы умеют развлекаться. Ты когда-нибудь видела их эротические рисунки?

– Нет, но мне почему-то кажется, что сейчас ты покажешь мне свои картинки, – сказала Женевьева.

– Разве ты не хочешь посмотреть на то, что мистер Синклер возьмет с собой в качестве подарка для своих новых друзей? – Рики открыл папку. – Это копии, но они полностью передают основную идею серии рисунков.

Женевьеве не хотелось смотреть его работы, но когда Рики начал медленно переворачивать листы, она все-таки не удержалась. Увидев рисунки, она в который раз вынуждена была признать: Рики необычайно талантливый художник.

Черно-белые зарисовки, выполненные карандашом в стиле традиционной японской графики, были весьма откровенными. На них были изображены японские женщины в кимоно или почти без одежды. Они лежали, стояли, наклонившись вперед, и даже делали стойку на голове, а окружавшие их мужчины с огромными пенисами (их половые органы действительно имели весьма внушительные размеры) занимались с ними сексом – традиционным, оральным и анальным. Все женские лица выглядели одинаково: на них застыло выражение равнодушной любезности и смирения. Глядя на лица мужчин, трудно было понять, какие именно чувства они испытывают. По мнению Женевьевы, в этих рисунках не было ничего эротичного.

– Ну как? Понравилось? – спросил Рики.

– Нет, – ответила она.

– Женщинам обычно не нравится эротика, – сказал он.

– Все твои модели выглядят скучающими, – заметила она.

– У японцев так принято. Они, похоже, считают, что выражать радость во время траханья – это дурной тон.

– Стоило ли так напрягаться, Рики? – спросила Женевьева. – Тебе не кажется, что везти подобные рисунки в Японию – это все равно что ехать в Париж со своим любовником?

– Я бы сказал, что мои работы интереснее, чем их традиционные картинки. В них ощущается полет фантазии, – сказал Рики. – Там есть несколько довольно необычных поз. Уверен, японцам даже в голову не приходило, что сексом можно заниматься в таком положении. – Он снова начал переворачивать листы. – У меня есть и другие картинки. Для любителей… э… чего-нибудь экстравагантного.

И Рики показал Женевьеве еще несколько рисунков. Они были выполнены в стиле европейского реализма и напоминали черно-белые фотографии. На них были изображены японские мужчины в современных европейских костюмах в компании европейских женщин. Рядом с одной женщиной, как правило, находилось двое или трое мужчин. Художник, вероятно, хотел изобразить на лицах женщин сексуальное желание и восторг. Однако Женевьеве показалось, что это не эротический экстаз, а скорее страх. Глядя на ухмыляющихся мужчин, она подумала, что им больше нравится унижать женщин и издеваться над ними, чем доставлять им удовольствие. Было понятно, что, даже если женщины начнут сопротивляться и кричать, мужчины все равно будут делать то, что им нравится, удовлетворяя свои извращенные желания.

Просмотрев вторую серию рисунков, Женевьева подумала, что изображенные на них женщины вообще не получали наслаждения. Ничего, кроме отвращения и ужаса, их лица не выражали, когда мужчины (кто-то из них был в японской военной форме времен Второй мировой войны, а кто-то – в обычном костюме) привязывали их к столбам и скамейкам для пыток, избивали до крови кнутами, мучили и насиловали, используя какие-то приспособления, предназначенные для грубых, жестоких сексуальных игр.

Женевьева резко захлопнула папку, не досмотрев рисунки до конца.

– Хватит. Меня уже тошнит от твоих шедевров, – холодно сказала она.

– А японцам нравятся такие картинки, – криво усмехнувшись, заметил Рики. – Особенно те, на которых насилуют европейских женщин.

– В каждой стране есть свои извращенцы. Мне кажется, что на родине ты тоже сможешь найти покупателей на свой товар.

– Конечно, смогу, – усмехнулся художник. – Вот только трудно отыскать клиентов, которые заплатят хорошую цену. Это уникальные работы, и я потратил на них уйму времени. Это не ширпотреб, а настоящие коллекционные экземпляры.

Женевьева поморщилась от отвращения, представив, как Рики, закрывшись в своей съемной квартирке, рисует эти порнографические картинки с садистским уклоном.

– Тогда найди коллекционера, – посоветовала она. – И будет лучше, если ты отправишься искать его прямо сейчас и избавишь меня от своего общества. Я хочу спокойно доесть обед.

– Значит, ты не будешь мне помогать?

– Помогать тебе? – возмутилась Женевьева. – Что, черт возьми, тебе от меня нужно?

– Замолви обо мне словечко перед мистером Синклером, – попросил Рики.

– Да ни за что! Я уже говорила тебе, что не буду этого делать.

– Просто намекни ему, что у меня есть для него кое-что интересное, – произнес он, наклонившись к ней. – Ты даже можешь не говорить, что видела мои работы. Этого не нужно. Просто скажи, что знаешь одного художника, у которого есть весьма оригинальные рисунки. Синклер сразу поймет, что именно ты имеешь в виду.

– Почему ты в этом так уверен? – спросила Женевьева, немного успокоившись.

– Он парень с причудами. Ему нравятся сексуальные извращения, – сказал Рики. – Об этом все знают. Такие, как он, любят подобные картинки.

– Я не знаю, из каких именно источников ты почерпнул столь интересную информацию, но мне кажется, что ты сам извращенец.

Лицо Рики стало серьезным.

– Меня никто не хочет брать на работу, а у меня накопилась целая куча неоплаченных счетов.

– Ты сам в этом виноват.

Рики посмотрел на Женевьеву, злобно сверкнув глазами.

– Помоги мне устроиться на работу в «Баррингтонс», и я перестану рисовать эти пошлые картинки.

– Нет. Я уже давала тебе шанс и больше этого делать не буду. Ты ненадежный человек, и к тому же у тебя склочный характер. Ты слишком высокого мнения о своей персоне. Считаешь, что ты пуп земли. Ты понятия не имеешь о том, что означают слова «срок сдачи проекта». И вот что еще я тебе скажу, – продолжила Женевьева, увидев, что Рики в бешенстве вскочил на ноги. – Если ты, пытаясь продать кому-нибудь (включая мистера Синклера) эти рисунки, будешь ссылаться на меня, я позвоню куда следует. Ты и ойкнуть не успеешь, как к тебе домой нагрянет полиция нравов.

Рики в ужасе попятился от стола.

– Да они просто посмеются над тобой. Я не делаю ничего противозаконного.

Однако произнес он это как-то неуверенно, и Женевьева подумала, что у него дома, скорее всего, хранятся еще более пикантные рисунки.

– Держись от меня подальше, – предупредила она художника. – Я больше никогда не хочу видеть ни тебя, ни твои шедевры. Понятно?

– Ты сука, Лофтен! – прошипел Рики и стиснул зубы. – Первостатейная сука.

– Убирайся отсюда немедленно, – ледяным голосом произнесла Женевьева.

Художник ушел, бормоча под нос ругательства.

После разговора с Рики Женевьеве совершенно расхотелось есть. Перед ее глазами все еще стояли его рисунки. «Как грустно и мерзко, что на свете есть люди, которым нравится смотреть на то, как издеваются над женщинами, и такие, которые получают удовольствие, когда их подвергают сексуальному насилию и причиняют боль», – подумала она. Вспомнив, как Рики намекал на то, что Синклер тоже относится к их числу, Женевьева разозлилась еще больше.

«Интересно, Джейд Челфонт действительно подарила Синклеру ту серию рисунков, которые Рики показывал мне в первый раз?» – подумала она. По крайней мере на тех картинках, стилизованных под эпоху Регентства, мужчины и женщины действительно дарили друг другу наслаждение. Женевьева вспомнила, что рисунки показались ей необыкновенно эротичными, и подумала, что они действительно могут понравиться Синклеру. Однако ей не хотелось верить в то, что он проявит интерес к порнографическим картинкам, на которых изображены сцены насилия.

Женевьеву удивляло то, с какой легкостью она подчинялась Синклеру во время их сексуальных игр, хотя иногда ей в голову все-таки приходили мысли о том, что ради интереса можно поменяться с ним ролями. Да, ей нравилось, когда ее связывали, нравилось чувствовать себя его собственностью (по крайне мере во время эротических игр). Женевьеве доставляла удовольствие приятная, возбуждающая боль, которую она испытывала, когда ее шлепали, привязав к сиденью мотоцикла. Однако она всегда чувствовала себя в полной безопасности, потому что была уверена: они оба понимают, что эти встречи являются лишь частью воображаемого мира, в котором есть свои негласные правила. Женевьеве нравилось подчиняться, хотя она изо всех сил делала вид, будто это не так. Эти игры были весьма забавными.

Однако в тех рисунках, которые сегодня показал ей Рики, ничего забавного не было. «Сомневаюсь, что тот человек, который купит их, вообще знает, что означает это слово», – сказала себе Женевьева. Она тряхнула головой, чтобы прогнать ненавистные видения, взяла сумку и вышла из паба.

– Я хочу, чтобы вы приехали ко мне в восемь часов. Я пришлю за вами такси.

Услышав голос Джеймса Синклера, Женевьева едва не запрыгала от радости. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Ей не хотелось, чтобы, услышав ее дрожащий голос, он понял, как она взволнована.

– Что я должна надеть? – спросила она.

– Все, что хотите, – сказал он. – Только обязательно наденьте шубу, которую я вам подарил. Когда вы приедете ко мне, вам придется переодеться.

– Во что?

Хотя Синклер по-прежнему говорил серьезным тоном, Женевьева поняла, что он улыбается.

– Вы наденете то, что я приготовил для вас, дорогая. Если хотите, можете привезти свой костюм. Однако помните, что главным развлечением сегодняшнего вечера будет стриптиз. В вашем исполнении. Я хочу посмотреть, удалось ли вам улучшить свое танцевальное мастерство.

– А если вы решите, что не удалось?

– Тогда я отправлю вас домой и вы не сможете насладиться великолепными блюдами, – сказал Синклер.

– Вы собираетесь приготовить ужин? – спросила Женевьева, не скрывая удивления.

Синклер засмеялся.

– Своей стряпней я не рискнул бы накормить даже злейшего врага. Ужин привезут из ресторана. Если, конечно, вы это заслужите.

* * *

– Да будет свет, – сказал Синклер, щелкнув тумблером. Загорелись три маленьких театральных прожектора, осветив танцевальную площадку. – А теперь музыка, – провозгласил он.

Снова раздался тихий щелчок, и из встроенных динамиков зазвучала знакомая мелодия. Это было вступление к «Стриптизерше».

– Вам нужно еще что-нибудь? Может быть, стул или зеркало? – спросил он. – Я выполню любую вашу просьбу. Вы не поверите, но у меня очень большие возможности.

Женевьеву так и подмывало попросить, чтобы он принес ей питона, но она почему-то подумала, что эта шутка вряд ли его развеселит. Даже несмотря на то что по телефону Синклер говорил с ней довольно вежливо, дразнить его, демонстрируя чрезмерную уверенность в собственных силах, все-таки не стоило. Женевьева чувствовала: он не верит, что этим вечером она сможет показать то, что ему хочется.

Увидев Синклера в элегантном темном костюме и белой рубашке, она подумала, что он изменил планы на вечер и собирается повезти ее куда-нибудь. Однако, окинув взглядом комнату, Женевьева поняла, что ошиблась. Там все было подготовлено для ее выступления. В качестве декорации были установлены три прожектора. В темной части комнаты стояло большое кожаное кресло. На маленьком столике возле него она увидела бутылку вина и бокал. Синклер выключил прожектора, оставив только лампу с абажуром, которая заливала комнату мягким, приглушенным светом.

– Поднимитесь наверх, – сказал он. – Комната с «особенной» дверью уже открыта. Возьмите все, что посчитаете нужным: одежду, аксессуары. Все, что хотите.

– Я привезла костюм, в котором репетировала, – сообщила Женевьева. – Думаю, что в нем мне будет удобнее работать.

Она хотела сказать «танцевать», но передумала. Возможно, это действительно будет не танец, а тяжелая работа. Женевьева чувствовала, что Синклер настроен весьма скептически, и понимала, что угодить ему будет очень трудно.

– Вы говорите как настоящий профессионал, – заметил он. – Будем надеяться, что, когда зазвучит музыка, выглядеть вы тоже будете как профессионал.

– Похоже, вы во мне сомневаетесь.

– Маргарет считает, что из вас получится хорошая стриптизерша. Видите ли, мисс Лофтен, я не разделяю ее мнения.

– И что я должна сделать, чтобы доказать, что вы, мистер Синклер, ошибаетесь?

– Для начала сделайте так, чтобы мой член как следует встал, – сказал он.

– Кажется, в «Феннингтоне» я прекрасно справилась с этой задачей. Помните? – спросила она. – Вы тогда подглядывали за мной через отверстие в стене, ну или через что-нибудь в этом роде.

– Да, но я возбудился, глядя на Бриджит, а не на вас, – возразил Синклер.

Такие слова кого угодно могли бы привести в уныние, но Женевьева не обиделась. Она восприняла это как вызов. Повернувшись к ней спиной, Синклер подошел к креслу и, налив себе вина, сел. Его смуглое лицо едва угадывалось в полумраке. Он поднес к губам бокал и посмотрел на Женевьеву.

– Прошу вас, переоденьтесь побыстрее. Не заставляйте меня ждать.

Женевьева поднялась на второй этаж. Она была приятно удивлена, увидев на кровати причудливый кружевной корсет красного цвета, бюстгальтер, красные туфли из лакированной кожи и целый ворох весьма откровенных платьев (на всех имелись застежки-молнии и удобные крючки, которые можно было расстегнуть легким движением руки). Рассмотрев всю эту красоту, Женевьева решила надеть свой костюм, подумав, что в нем ей будет намного удобнее. Ее черное платье имело довольно строгий силуэт. Такое платье можно надеть даже на вечеринку в офис. Это устраивало Женевьеву. Платье поможет ей создать нужное впечатление, а также придаст ее танцу немного аристократизма. В таком наряде она будет чувствовать себя хозяйкой положения.

Спускаясь по лестнице, Женевьева старалась сохранять нужный настрой. Синклер выключил настольную лампу и зажег яркие прожектора. Женщине казалось, что она стоит на пустой сцене, а из зала на нее смотрит один-единственный зритель.

– Итак, представление начинается! – крикнул он из темноты, и тут же заиграла музыка.

Прожектора отделили Женевьеву от остального мира. Она понимала, что в их резком, безжалостно слепящем свете будут видны ее малейшие промахи. «Как хорошо, что я съездила к Теа», – подумала Женевьева. Без ее ценных советов она бы сейчас чувствовала себя смущенной и растерянной. Синклер был настроен довольно агрессивно. Похоже, ему хотелось, чтобы она потерпела неудачу. Однако Теа смогла вселить в нее уверенность. Женевьева не испугалась, а с головой окунулась в музыку. Ее тело стало легким и послушным, и она поплыла, подчинившись ритму.

Расставив ноги, Женевьева медленно провела руками по своему телу. Она не будет спешить. Это будет медленный танец, а не стремительное обнажение танцовщицы-дилетантки в ослепительном свете софитов, заканчивающееся неуклюжим вращением. Она будет снимать одежду в удобном ей темпе и обнажится настолько, насколько сочтет нужным. Женевьева знала, сколько на кассете музыкальных фрагментов, и на столько же частей разделила свой танец. Она медленно сняла платье под «Стриптизершу». Каждое ее движение было четким, выверенным, плавным.

Освободившись от платья, Женевьева почувствовала себя раскрепощенной. Она расхаживала с гордым видом в кружевном белье. Потом упали на пол ее трусики, но Женевьева осталась в стрингах. Тоненькие шнурки пикантными линиями опоясывали талию и прятались между ягодицами.

Женевьева подошла ближе к Синклеру. Он сидел, лениво развалившись в кресле, вытянув ноги и слегка раздвинув их. Она заметила, как заблестело стекло, когда Синклер покрутил в руке бокал с бренди. Женевьева стояла так близко, как это только было возможно, не покидая круга света, образованного прожекторами. Она играла своим бюстгальтером. Ослабив лямки, женщина сняла тонкое черное кружево и с притворной скромностью закрыла ладонями голые груди, раздвинув пальцы так, чтобы были видны соски.

Еще дольше Женевьева снимала пояс, поворачиваясь спиной, наклоняясь, спуская чулки до колен, снова поворачиваясь лицом. Она заметила, что Синклер еще шире раздвинул ноги. Его руки по-прежнему двигались, однако теперь он гладил себя, поставив бокал на стол.

Женевьева вышла из круга света и подошла ближе к креслу. Она раздвинула вытянутые ноги Синклера, заставив его принять такую позу, в которой он сидел в коридоре отеля, когда они занимались сексом. Однако на этот раз Женевьева была хозяйкой положения. Она поставила ногу на подлокотник кресла, продолжая плавно вращать бедрами под музыку. Потом провела рукой по бедру, играя ремешками, с помощью которых крепился пояс, но не развязывая их. Черный шелковый треугольник прикрывал ее мягкие светлые волосы, которые только начали отрастать после бритья. Повернувшись, чтобы снова уйти, Женевьева почувствовала, как пальцы Синклера сжали ее запястье. Он заставил ее повернуться к нему лицом.

– Достаточно, – произнес он хриплым голосом.

Женевьева вырвалась.

– Музыка еще не закончилась, мистер Синклер.

– Вы уже закончили свой танец, – сказал он. – Встаньте на колени.

– Но я так долго репетировала, – протестовала она, – а вы даже не хотите посмотреть…

– Вы слишком много говорите. – Синклер отпустил ее руку и, схватившись за шелковые шнурки, потянул за них, заставив ее опуститься на колени.

Шнурки развязались, и Женевьева осталась в одних чулках и туфлях. Синклер расстегнул брюки, и она увидела, что его член уже стал длинным и твердым, как копье. Женевьева посмотрела Синклеру в лицо.

– Думаю, это можно назвать «встал как следует».

– Вы теряете время, любуясь моим членом, – произнес он. – Сделайте же с ним что-нибудь.

Женевьева хотела взять его член в руки, чтобы сначала помучить Синклера, немного поиграв с его достоинством, а потом подарить ему облегчение.

Он оттолкнул ее руки.

– Используйте рот, – пробормотал Синклер хрипло. – Я хочу почувствовать ваш рот. И делайте все медленно.

Повернув голову, Женевьева взяла в рот его член, провела по нему губами и слегка постучала языком по округлому кончику. Потом пососала его, сначала нежно, а затем все сильнее и сильнее, пока не почувствовала его реакцию. Синклер застонал и, поерзав в кресле, раздвинул ноги еще шире. Он прижимал голову Женевьевы к своему члену с такой силой, чтобы она не смогла отвернуться, оставив его неудовлетворенным. Она то полностью засовывала член в рот, то высовывала его, слегка покусывая и наблюдая за реакцией Синклера. Женевьеве очень хотелось, чтобы он разрешил ей использовать руки. Синклер снова застонал. Она прикоснулась к его яичкам губами и языком.

Синклер вдруг обхватил ее руками и поднял. Женевьева стояла с раздвинутыми ногами прямо над его коленями. Доставляя ему удовольствие, она сама возбудилась, и ее влагалище было уже достаточно влажным. Засунув руку между ее ногами, он в этом убедился.

– Вы уже готовы, не так ли? – спросил Синклер охрипшим от желания голосом. – Вы действительно заводитесь, когда кто-то смотрит на вас. Не можете дождаться, пока вас трахнут, да?

Схватив рукой его член, Женевьева почувствовала, какой он твердый. Под ее пальцами бешено пульсировала жилка.

– Как вы думаете, сколько вы сможете ждать? – поинтересовалась Женевьева.

Синклер позволил ей еще немного поласкать его член. Однако она почувствовала, что его тело начинает дрожать.

– Не очень долго, – признался Синклер. – Господи, вы должны это прекратить! Я пока не хочу кончать.

Женевьева отпустила его и немного подождала. Схватив ее за ягодицы, Синклер придвинул ее ближе, направляя к своему копью и прижимаясь к ней бедрами. Это была не самая удобная позиция, но Женевьева начала двигать бедрами.

– Вот так хорошо, – прошептал он. – Вот так очень хорошо.

Его глаза были полузакрыты. Придвигаясь к нему ближе, Женевьева видела его лицо. Оно выражало удовольствие. Удовольствие, которое она ему доставляла. Женевьева действительно чувствовала себя стриптизершей, которая ублажает одного из зрителей. Она представляла, что остальные смотрят на нее, окружив плотным кольцом. А то, что она была обнаженной, а Синклер – полностью одетым, сделало эту воображаемую картину еще более эротичной.

– Не торопитесь. Двигайтесь медленнее, – пробормотал он. – Постарайтесь делать это как можно дольше.

Женевьеве очень хотелось продлить его удовольствие, но она почувствовала, что его тело начало содрогаться. Вдруг Синклер громко вскрикнул и прижал ее к себе еще сильнее. Впервые он не заботился о том, чтобы Женевьева достигла кульминации. Он вошел в нее, думая только о собственном удовлетворении. Однако, увидев, что он теряет над собой контроль, Женевьева возбудилась еще больше. Это совпадало с ее воображаемым сценарием: ее работа – доставлять наслаждение, а не наслаждаться самой.

И все-таки, когда Синклер достиг кульминации, Женевьева тоже почувствовала приближение оргазма. Он снова закричал, и она ощутила, что его член еще глубже вошел в ее лоно. Тело Синклера содрогнулось в сладких конвульсиях. После этого его дыхание постепенно выровнялось, а лицо покрылось влажной испариной.

Женевьева медленно поднялась на ноги, глядя на то, как Синклер, застегнув брюки, устало опускается в кресло.

– Надеюсь, вы довольны, сэр? – весело поинтересовалась она.

– А если нет? – спросил он. – Вы снова попытаетесь «завести» меня, показав стриптиз?

– Ваше желание для меня закон, – сказала Женевьева, сделав реверанс.

Синклер усмехнулся.

– Нельзя так легкомысленно разбрасываться обещаниями. Я быстро восстанавливаюсь. Однако не стоит беспокоиться: сейчас мне хочется выпить. – Он указал на шкаф со стеклянными дверцами. – Налейте мне бренди, а себе можете выбрать что-нибудь оттуда.

Женевьева принесла бутылку вина и бокал, а потом села напротив Синклера. Все это время он не сводил с нее глаз. Синклер так пристально смотрел на нее, что ей вдруг стало не по себе. «Интересно, о чем он сейчас думает? Что происходит в его голове?» – размышляла Женевьева.

Взгляд Синклера медленно скользил по ее телу.

– Я решил оставить вас здесь, – сказал он. – Такой, какая вы есть, – обнаженной и в состоянии полной готовности. Пока вы будете ждать, когда я вернусь и трахну вас, можете сделать кое-что по дому. Вам нравится такое предложение?

Как ни странно, но Женевьеве это действительно понравилось. Почему бы и нет? Разве она не может позволить себе немного пофантазировать? «Если бы я принадлежала этому мужчине, то считала бы себя самой счастливой женщиной на земле», – подумала она и испугалась собственных мыслей. Мечты всегда прекрасны и удивительны, а в реальности существует только деловое соглашение. Женевьева позволила эмоциям возобладать над здравым смыслом, а это опасно. Если она не будет соблюдать осторожность, то эти девяносто дней могут закончиться для нее глубокой душевной травмой.

Такие мужчины, как Синклер, никогда не завязывают с женщинами серьезных отношений. У него есть деньги, связи и свободное время. Он может жить в свое удовольствие, придумывая экстравагантные сексуальные игры. Синклер, вероятно, и раньше устраивал подобные авантюры, и, вне всякого сомнения, снова пустится во все тяжкие, если ему понравится еще какая-нибудь женщина (или если этой женщине будет что-нибудь от него нужно). Нет совершенно никаких оснований полагать, будто он относится к ней как-то по-особому, будто она что-то для него значит. Когда они расстанутся, она получит только то, что он обещал: его подпись под контрактом. Синклер уйдет из ее жизни и никогда больше не вспомнит о ней.

С ее стороны было бы просто смешно ожидать чего-то большего. Синклер – воспитанный и благородный человек и поэтому во время свиданий ведет себя с ней как галантный кавалер. Однако ей следует смириться с тем, что для Джеймса Синклера она всего лишь сексуальная игрушка – женщина, которую можно заставить танцевать стриптиз ради собственного удовольствия и которая будит его эротические фантазии.

Женевьеве иногда казалось, что когда Синклер смотрит на нее, в его глазах отражается нечто большее, чем похоть. Однако, взглянув на то, как он сидит, вальяжно развалившись в кожаном кресле, она решила, что это только плод ее фантазии.

– Я ненавижу работу по дому, – сказала Женевьева.

Синклер засмеялся.

– Ладно, забудьте об этом. Может быть, вместо того, чтобы мыть пол, вы приготовите ужин?

– Надеюсь, вы любите подгоревшие тосты?

– Мисс Лофтен, вы хоть что-нибудь умеете делать по-настоящему хорошо? – спросил он (его голос по-прежнему звучал весело и задорно). – Кроме удовлетворения моих сексуальных потребностей, конечно.

Женевьеве очень хотелось поверить в то, что это не праздное любопытство и Синклеру действительно хочется узнать о ней как можно больше, но она сразу же отбросила подобные мысли. Он просто играет с ней. Она намеренно говорила спокойно, даже с оттенком легкого безразличия, решив напомнить Синклеру: она ни на минуту не забывает о том, почему они вместе. Напомнить ему, что они не два влюбленных голубка, которым хочется получше узнать друг друга. У них чисто деловые отношения.

– Я уже говорила вам, что очень хорошо умею выполнять свою работу, – напомнила Женевьева.

Увидев, как изменилось выражение его лица, она поняла, что добилась нужного эффекта.

– Конечно, – сказал Синклер. – Думаю, что мне не на что жаловаться. Мы с вами два сапога пара: вы и я. Мы оба твердо знаем, чего хотим, и готовы на все ради того, чтобы получить желаемое. – И, помолчав немного, добавил: – Может быть, вы хотите, чтобы я считал вас именно такой, и намеренно вводите меня в заблуждение?

– Да, я готова на все ради достижения намеченной цели.

– В самом деле? Я почему-то в этом не уверен. – Его черные глаза смотрели на нее с нескрываемым любопытством. – Неужели вы действительно сделаете все, что я вам прикажу?

Вглядевшись в его лицо, Женевьева вдруг встревожилась. Неужели он собирается устроить ей проверку? Наверное, хочет найти то, чего она не сможет сделать. Женевьева знала, что есть такие сексуальные игры, в которые она никогда не будет играть. Она вспомнила, как одна ее знакомая рассказывала о необычных забавах, которые они со своим парнем любили устраивать. Подруга называла их «водными видами спорта». Женевьева по своей наивности полагала, что речь идет о сексе в бассейне или в ванной, и пришла в ужас, когда подруга, нисколько не стесняясь, во всех подробностях рассказала ей, чем именно они занимаются. Женевьеве показалось, что все это не имеет никакого отношения к эротике. Подруга, однако, придерживалась противоположного мнения. Она даже предложила Женевьеве стать третьей, то есть составить компанию ей и ее парню.

Что она будет делать, если Синклер предложит ей заняться чем-либо подобным? Женевьева посмотрела на него. Он сидел в своем элегантном черном костюме, удобно устроившись в кресле. «Какой он, однако, самоуверенный и наглый тип, просто зло берет», – подумала Женевьева. Пока ей нравилось все, что он ей предлагал. А вдруг Синклер заставит ее делать что-нибудь такое, что вызовет у нее, скажем, не отвращение, а неприязнь? Согласится ли она, если он будет настаивать? Неужели ради выполнения условий сделки она готова на все? Неужели эта сделка так много для нее значит? Женщина не могла дать однозначный ответ на эти вопросы. Это была абсолютно неизведанная область. На что же конкретно она может пойти ради того, чтобы получить желаемое?

Синклер, похоже, не догадывался о том, какая буря бушевала у нее в душе, какие сомнения ее одолевали. Он еще раз окинул Женевьеву пристальным взглядом и улыбнулся.

– Кажется, я обещал накормить вас ужином, – сказал он. – Вы любите китайскую кухню?

– Очень люблю, – ответила женщина, искренне обрадовавшись.

– Вот и замечательно. – Синклер оглядел комнату. – Думаю, мы можем поужинать прямо здесь.

Женевьева встала и подняла лежавшее на полу платье.

– Я пойду. Мне нужно одеться.

– Нет, – сказал Синклер. – Одежда вам не нужна. Будете ужинать в таком виде. – И, улыбнувшись, добавил: – Однако вам лучше не попадаться на глаза официантам. Я не хочу, чтобы вы напугали мистера Хо и его друзей.

Женевьева ждала на втором этаже, пока привезут ужин, прислушиваясь к голосам, доносившимся снизу. В коридоре на втором этаже лежал очень толстый и удивительно мягкий ковер. Женевьева ходила по коридору, открывая двери и заглядывая в комнаты. Две из них, похоже, были спальнями для гостей, а остальными вообще не пользовались. Спальня Синклера, вероятно, находилась на другом этаже.

Интересно, как выглядит эта комната? Может быть, он спит на огромном резиновом матраце? Или там стоит кровать с пологом и четырьмя столбиками? Возможно, в его спальне зеркальный потолок, а на стенах обои с эротическими принтами. Дав волю воображению, Женевьева представила медный остов кровати с цепями. Этими цепями Синклер приковывает свою любовницу, уложив ее на кровать, и предается разнообразным плотским забавам. Когда он привязал Женевьеву к двери во время их первого свидания, она почувствовала себя абсолютно беспомощной, и ей это понравилось. Интересно, что она почувствует, если ее привяжут к кровати? Что он будет с ней делать? Наверное, у него имеется целая коллекция необычных сексуальных игрушек. Или целый набор кнутов.

Когда Синклер снова позвал Женевьеву на первый этаж, она пребывала в приподнятом настроении, испытывая приятное волнение. Войдя в комнату, она увидела несколько маленьких столиков, уставленных тарелками с китайскими деликатесами, и два кресла, которые Синклер поставил одно напротив другого. Он сделал Женевьеве знак, предлагая сесть в одно из них.

Оказалось, что это необыкновенно эротично – есть, сидя за столом без одежды (а на ней ничего, кроме туфель на высоких каблуках, не было). К тому же Синклер, пробуя различные блюда, стоявшие вокруг него, разглядывал Женевьеву с нескрываемым удовольствием. Он развлекал ее, рассказывая истории и пересказывая сплетни о театральных актерах и известных телеведущих, с которыми был знаком лично.

Женевьева намеренно дразнила его, принимая сексуальные позы: то закидывала ногу на ногу, то обнимала себя, скрещивая руки под грудью (при этом ее бюст приподнимался, приобретая округлую, весьма соблазнительную форму). Ей хотелось вывести Синклера из равновесия, заставить поволноваться, лишив напускного спокойствия и сдержанности.

Однако у нее ничего не получилось. Синклер продолжал играть роль радушного хозяина и даже не попытался прикоснуться к ней до того момента, пока она, одевшись, не собралась домой. Помогая Женевьеве надеть шубу, он как бы случайно опустил руку и принялся довольно настойчиво гладить ее ягодицы.

– Мне понравилось ваше выступление, – сказал Синклер. – Вы все делали просто великолепно. Похоже, у вас талант. Его нельзя зарывать в землю – это было бы преступлением. Думаю, что я смогу устроить ваше публичное выступление. Продолжайте совершенствовать свое мастерство.

Хоть Женевьева и не поверила ему, его предложение ей очень понравилось. Она размышляла об этом в такси по дороге домой, вспоминая ослепительно яркий свет софитов и то необыкновенное, совершенно новое для себя ощущение власти, которое она испытала, танцуя стриптиз. Что она будет чувствовать, когда на нее из темноты будут смотреть десятки глаз, следя за каждым ее движением? Наверное, это будет чертовски приятно.

Интересно, о чем думают профессиональные стриптизерши, находясь на сцене? Неужели, извиваясь под музыку, они действительно составляют список необходимых покупок? Или представляют, что танцуют для мужа или парня, или, как предлагала ей Теа, для любимого киноактера или поп-звезды?

О чем будет думать она? Женевьева уже знала ответ на этот вопрос. Она помнила, какой сладостный трепет испытывала, когда на нее смотрел Джеймс Синклер, следя за каждым ее движением, любуясь тем, как постепенно обнажается ее тело. Она будет представлять, как он сидит, вальяжно развалившись в своем кожаном кресле, а его возбужденный орган выпирает из брюк. Она будет вспоминать, как ласкала его член губами, вдыхая аромат его кожи. Будет думать о том, что он сделает с ней после того, как закончится танец.

Да, она будет думать о Синклере.

На следующий день, вернувшись с работы, Женевьева увидела, что на коврике у двери ее квартиры лежит большой коричневый конверт. В нем было письмо, напечатанное на фирменном бланке клуба «Бахус». Был указан лондонский адрес клуба и сообщалось о том, что, согласно предварительной договоренности, десятого числа текущего месяца она должна будет выступить в этом клубе. Второе письмо было от Синклера: «КАК ВИДИТЕ, Я УСТРОИЛ ВАМ ВЫСТУПЛЕНИЕ НА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ СЦЕНЕ. ТАКСИ ПРИЕДЕТ ЗА ВАМИ РОВНО В СЕМЬ. ВОЗЬМИТЕ С СОБОЙ КАССЕТУ С МУЗЫКАЛЬНЫМ СОПРОВОЖДЕНИЕМ. ДЖОРДЖИ УЖЕ ШЬЕТ ДЛЯ ВАС МАСКУ».

6

В баре спортклуба было шумно и многолюдно, но Женевьева не слышала ни голосов, ни смеха, и только когда Лиза Хедли громко щелкнула пальцами прямо перед ее лицом, снова вернулась в реальность.

– Проснись, Жен. Думаю, что апельсиновый сок лучше пить, пока он холодный.

– Прости, – сказала Женевьева и, взяв картонную коробочку с соком, засунула в нее трубочку.

– Ты сегодня какая-то рассеянная. Весь вечер думаешь о чем-то, – сказала Лиза. – И мне кажется, что не о сквоше, иначе я не смогла бы у тебя выиграть. Если бы я не знала тебя так хорошо, то решила бы, что ты влюбилась.

Женевьева улыбнулась. Сейчас кое-что другое занимало ее мысли. Скорее секс, но никак не любовь.

– Нет, я не влюблена. У меня на это просто нет времени.

Какой-то толстяк с раскрасневшимся и мокрым от пота лицом, протискиваясь сквозь толпу, прошел мимо их столика. Лиза удивленно вытаращилась на него.

– Представляешь, он был в зале, где «качаются» тяжелоатлеты, – сказала она. – Я всегда думала, что в «качалке» занимаются только молодые крепкие парни с мускулистыми, блестящими от пота телами. И вот я заглядываю туда и что же вижу? Этого толстого коротышку, который пыхтит, как паровоз. Какая мерзость.

– Наверное, ты выбрала неудачный день, – заметила Женевьева.

– Поверь мне, я заглядываю туда каждый день, – ответила Лиза. – И всегда вижу одно и то же. Дряблых мужичков среднего возраста, которые всего за пять тренировок хотят сделать из себя Шварценеггеров.

– А тебе не доводилось видеть там двух женщин, которым это удалось?

– Женщин? Ты шутишь?

– Нет. У них такая мускулатура, которой позавидовали бы многие мужчины.

– Какой ужас. На них, наверное, противно смотреть, да?

– Нет, – сказала Женевьева. – Они очень симпатичные.

– Я тебе не верю.

– Дело твое, но это правда. Загляни в тренажерный зал, когда там тренируются женщины. Увидишь все собственными глазами.

– Нет уж, спасибо, – сказала Лиза. – Я предпочитаю смотреть на мужчин. Но не на тех, которые занимаются в нашем зале. Знаешь, я даже готова заплатить за несколько часов горячего секса с одним из тех великанов, чьи фото размещают в журналах для бодибилдеров. Если мне, конечно, удастся найти такого. – И, бросив взгляд на Женевьеву, она спросила: – А ты?

– Я – нет, – ответила Женевьева.

Ей не нравились огромные тела с перекачанными мышцами, вздувшимися, похожими на шнуры венами и блестящей от автозагара и масла кожей. Таких мужчин она никогда не считала сексуально привлекательными. То ли дело Синклер! У него стройная, подтянутая фигура, сильная, хорошо развитая (прямо как у профессионального спортсмена) мускулатура и упругая кожа.

Женевьева вдруг поняла: несмотря на то что она довольно отчетливо представляет, как выглядит тело Синклера, она никогда не видела его голым. Это неожиданное открытие удивило ее и даже слегка потрясло. Он раздевал ее догола, но сам при этом всегда оставался полностью одетым. Женевьева видела обнаженным только его член. Создавалось впечатление, будто он не хотел показывать ей другие части своего тела.

– Ну вот, ты снова унеслась куда-то далеко, – сказала Лиза. – Смотришь на меня отсутствующим, рассеянным взглядом. Давай-ка признавайся, кто этот парень?

– Может быть, я думаю о работе? Такая мысль тебе в голову не приходила? – спросила Женевьева.

– Я тебя слишком хорошо знаю и поэтому охотно верю, – согласилась Лиза. – Неужели тебе никогда не приходилось испытывать отчаяние и неудовлетворенность?

– Нет, не приходилось.

– Странная ты, однако, – сказала Лиза. – А мне вот приходилось.

– Но ведь у тебя есть парень, – удивилась Женевьева.

– Да, мой дорогой старина Барт, – кивнула Лиза. – Типичный представитель мужчин, которые мало интересуются сексом. Одного раза в неделю ему вполне достаточно. Я могу рассказать тебе, как мы с Бартом занимаемся любовью. Сначала он трется носом о мое ухо, потом целует его несколько раз. После этого переходит к шее. Через минуту расстегивает мою блузку или задирает футболку, в зависимости от того, во что я одета. И если мои соски еще не стали твердыми, он обычно спрашивает: «В чем дело? Ты что, не в настроении?» Это звучит так, словно он искренне уверен: проблемы именно у меня, а сам он все делает правильно. Прелюдия, как правило, длится не более двух минут. Барт считает, что этого вполне достаточно для того, чтобы я завелась и во мне разгорелось неуемное желание. – Лиза язвительно усмехнулась. – Если ты не обманываешь меня, утверждая, что у тебя нет мужчины (такого, который знает, как доставить женщине удовольствие), то, можно сказать, тебе повезло. Заниматься сексом с вибратором намного приятнее.

– Но ведь вы с Бартом встречаетесь уже много лет!

– Да. Правда, я не совсем понимаю зачем. Он мне нравится. Я, наверное, люблю его. Иногда мне кажется, что это действительно так. Я не представляю себе жизни без Барта. Мне только хочется, чтобы он поактивнее вел себя в постели. Чтобы удивил меня чем-нибудь, что ли. Пусть, например, обольет меня шоколадом, а потом начнет слизывать его. Пусть попытается внести хоть какое-то разнообразие в наш унылый секс.

– У тебя странные фантазии, – засмеялась Женевьева.

– Ну, может быть, не шоколад, – сказала Лиза, подумав. – Можно взять вино.

– Я все равно не вижу в этом ничего приятного. Подумай, как после таких игр будет выглядеть твое постельное белье.

Лиза усмехнулась.

– Ты слишком правильная, Жен. Вы с Бартом могли бы составить прекрасную пару.

«Интересно, что бы сказала Лиза, если бы узнала, почему я сегодня так плохо играла?» – спросила себя Женевьева. Накануне она позвонила в клуб «Бахус», чтобы удостовериться в том, что такое заведение действительно существует. Когда Женевьева сказала администратору, что на днях в их клубе состоится стриптиз-шоу, он воспринял это сообщение довольно холодно. Он спокойно объяснил ей, что «Бахус» – это клуб, в котором собираются любители и знатоки вин, и попасть туда можно только по специальному приглашению.

Значит, Синклер сказал ей не всю правду. Тут возможны два варианта: либо клуб был только отправной точкой в его плане, либо он арендовал это заведение для приватной вечеринки. Неужели Синклер хочет, чтобы она разделась перед его друзьями? Неужели именно так он представляет себе «выступление на профессиональной сцене»? Может быть, именно поэтому он требует, чтобы она надела маску?

Из мастерской Джорджи Женевьеве уже прислали изящный кожаный колпачок. Он застегивался на шее с помощью специальных ремешков и полностью скрывал ее волосы и лицо. Открытыми оставались только нос и рот. Прорези для глаз были украшены маленькими бриллиантовыми капельками, располагавшимися по контуру. Этот колпачок был очень удобным. По всему было видно, что сшил его высококлассный мастер. В нем Женевьеву точно никто не узнает.

Вначале у нее возникли сомнения по поводу того, подойдет ли этот колпачок к костюму, в котором она танцует стриптиз. Однако когда Женевьева надела его вместе с остальными вещами, она удивилась тому, какой пикантный контраст составляет эта кожаная садо-мазохистская маска с ее строгим черным платьем. Ей даже показалось, что Синклер знал об этом заранее и поэтому заказал для нее именно такую маску. Женщина решила надеть бриллиантовое колье, подумав, что оно будет гармонировать с алмазной россыпью на маске и придаст ее образу завершенность. Женевьева поняла, что яркий блеск камней и матовое мерцание кожи – невероятно красивое сочетание.

Она посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Стриптиз предполагает покорность, смирение. Девушка-рабыня раздевается для того, чтобы доставить удовольствие своему господину. Однако в черном платье и маске, скрывающей лицо и волосы, Женевьева производила прямо противоположное впечатление. О покорности не могло быть и речи. Она приняла более агрессивную позу, представив, что на ногах у нее высокие кожаные сапоги, а в руках кнут. Госпожа Женевьева, строгая и суровая повелительница. Это скорее забавно, чем эротично.

Она сняла колпак и положила его вместе с другими вещами, которые прислал ей Синклер. Что она будет делать со всем этим, когда закончатся девяносто дней? Наденет ли она все это еще когда-нибудь? Нет, не наденет. Женевьева вдруг поняла, что так наряжаться она может только для Синклера. Это открытие ее испугало. Этот мужчина слишком много для нее значил. Как такое могло случиться? Как она позволила себе это допустить? Это ведь просто смешно. Она будет только рада, если по истечении девяноста дней их странные отношения прекратятся. Возможно, ей будет очень плохо и несколько недель она будет находиться в полной прострации, но она с этим справится. Ей всегда удавалось справляться с подобными проблемами. Несколько недель она погрустит по Синклеру, а потом снова вернется к привычной жизни.

– Скоро наши кошачьи картинки будут красоваться на всех заборах и рекламных щитах, – сказал Джордж Фуллертон, поставив чашку кофе на стол Женевьевы. – И во всех журналах для любителей животных. Если мордочка этого кота не поможет увеличить продажи рыбных кусочков, которые выпускает «Миллфорд», хотя бы в два раза, то я сделаю для них еще одну рекламную кампанию. Причем совершенно бесплатно.

– Ты уже сказал об этом клиентам? – улыбнувшись, спросила Женевьева.

– Нет, – признался Фуллертон. – Если ты передашь им мои слова, я буду все отрицать. Признайся, нам несказанно повезло, когда мы нашли этого кота. У него определенно есть характер. Ему даже нравилось позировать перед камерой.

– Не ему, а ей, – поправила его Женевьева.

– Прости, но для меня они все одинаковые, что кошки, что коты, – сказал Фуллертон, глотнув кофе. – Если это кошка, то теперь понятно, почему она так любила быть в центре внимания.

– Ты говоришь как закоренелый женоненавистник, – заметила Женевьева.

– Возможно. Однако позволю себе еще одну бестактность. Как продвигаются твои дела с Джеймсом Синклером? Тебе уже удалось его очаровать?

– Я время от времени встречаюсь с ним на презентациях и выставках, – сказала Женевьева, тщательно подбирая слова. – Он ничего не говорил мне о Японии.

– Значит, он предпочитает держать тебя в неведении, – сказал Фуллертон. – Я точно знаю, что Синклер собирается посетить эту страну. И еще я знаю, что он покупает различные мультимедийные штучки и у него есть своя небольшая, но довольно интересная команда гениев. Таких себе замечательных парней-недоучек, которые вместо того, чтобы посещать занятия в колледже, слушали отвратительную музыку и курили запрещенные сигареты. Такие люди не будут приспосабливаться и не станут подчиняться общепринятым правилам, и простым фирмам к ним на хромой козе не подъехать. Они ничего не делают, просто сидят себе возле мониторов и плюют в потолок. А в один прекрасный день могут выдать замечательные идеи, которые помогут кому-нибудь стать миллионером. В данном случае Синклеру. Если ему повезет.

– Я думала, что он уже миллионер, – сказала Женевьева.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – ответил Фуллертон. – Однако мне кажется, что, если ему представится возможность удвоить состояние, он ею обязательно воспользуется. Если его поездка в Японию окажется удачной, через некоторое время ему необходимо будет организовать маркетинговую кампанию по всему миру. И было бы очень хорошо, если бы агентство «Баррингтонс» принимало в этом участие.

– Я думаю, это вполне возможно.

– Я тоже так думаю, – признался Фуллертон. Помолчав немного, он сказал: – Джейд Челфонт едет в Японию вместе с Синклером.

– Вместе с ним? – переспросила Женевьева. Она была так удивлена и возмущена, что просто не смогла скрыть свои чувства.

– По крайней мере мне так сказали.

– Может быть, ты что-то неправильно понял?

– Вполне возможно, – согласился Фуллертон. – Однако не стоит забывать о том, что она может оказаться очень полезным помощником, а Синклер никогда не стеснялся использовать людей в своих интересах. А то, что Джейд работает в «Лукки», можно считать простым совпадением.

– Ты не веришь в это, Джордж. Она, наверное, взяла отпуск за свой счет.

– Да, она, конечно, может отдыхать, когда ей вздумается, – улыбнулся Фуллертон.

– То есть ты хочешь сказать, что они с Синклером действительно едут в Японию вместе?

– Я, честно говоря, не знаю, договорились они ехать вместе или это получилось случайно, – сказал Фуллертон. – Однако мне стало известно, что Синклер летит в Токио, и мисс Челфонт тоже туда направляется. Этот вояж состоится в конце следующей недели. Кстати, летят они одним рейсом.

Вечером Женевьеве захотелось позвонить Синклеру. Она долго боролась с искушением, но потом с ужасом обнаружила, что не знает номера его телефона. В сердцах она позвонила в справочное бюро, и автоответчик механическим голосом сообщил ей то, о чем она уже и сама догадалась: такого номера нет в справочнике. Женевьева с размаху плюхнулась в кресло и, поразмыслив немного, пришла к выводу, что этот звонок ничем бы ей не помог. Что, собственно, она хотела ему сказать? «Как вы смеете ехать в Японию с Джейд Челфонт?» «Как вы смеете ехать туда с менеджером агентства “Лукки”?» «Как вы вообще смеете ехать куда-нибудь с другой женщиной?»

Женевьева понимала, что ни о чем его не будет спрашивать. Синклер может подумать, что она его ревнует (а она действительно его ревнует), и это только укрепит его власть над ней. Нет, он ни в коем случае не должен узнать об этом. У нее все-таки есть гордость. Хорошо, что она не знает номера его телефона. Как говорится, все, что ни делается, к лучшему. На все ее вопросы Синклер, скорее всего, ответит только одной фразой – «это не ваше дело». Все закончится тем, что он будет считать ее не только ревнивой кошкой, но еще и полной дурой. Женевьева понимала, что не имеет права вмешиваться в его личную жизнь. Это действительно не ее дело – как и с кем он проводит свободное время.

Ей не хотелось думать о том, что Джейд Челфонт будет разъезжать с Синклером по Токио, поражая его, а заодно и японцев, обширными познаниями в области культуры, быта, традиций и национальной кухни Японии. И еще, конечно, тем, как хорошо она владеет японским языком. Решив взять Джейд с собой в поездку, Синклер, наверное, планировал встречаться с ней не только во время деловых переговоров.

«Интересно, чем еще они там будут заниматься?» – сердито надув губы, спросила себя Женевьева. Джейд Челфонт – весьма сексуальная женщина. Если верить Рики Крофту, она даже не постеснялась купить эротические рисунки и подарить их Синклеру. Откажется ли она от интимной близости с Синклером? Женевьева сердито барабанила пальцами по подлокотнику кресла. Конечно, не откажется! Никто бы не отказался. Джеймс Синклер – чертовски привлекательный мужчина, и нужно быть слепой на оба глаза, чтобы не заметить этого.

Женевьеве не хотелось думать о том, чем Синклер и Джейд будут заниматься в постели. Она видела Джейд в облегающем спортивном костюме и поэтому знала, что у нее великолепная фигура. Несмотря на то что Женевьева никогда не видела Синклера обнаженным, ее воображение и память (ведь во время их интимных свиданий он часто прижимался к ней всем телом) помогли ей заполнить этот пробел. Она представляла их обоих так ясно, как будто они стояли сейчас перед ней. И чем усерднее Женевьева старалась прогнать ненавистное видение, тем более четкой становилась воображаемая картина. Интересно, какие фантазии они будут воплощать во время интимного свидания? Согласится ли Джейд Челфонт, сенсей кендо, играть роль послушной, смиренной рабыни? «А почему бы и нет? – подумала Женевьева. – Даже я на это согласилась, несмотря на твердое убеждение: в современном обществе женщина и мужчина имеют равные права».

Гнев подстегивал фантазию, и Женевьева представила себе еще одну сцену. Ей вдруг показалось, что она вполне может сыграть роль госпожи и владычицы, и нечего странного в этом нет. Женевьева вообразила, что на ней – ее черный кожаный корсет, сапоги, длинные перчатки и маска-колпак. И черные кожаные трусики. Теперь она будет диктовать условия. Синклер увидит только те части ее тела, которые она сама захочет ему показать. Она вооружилась замечательным, очень гибким кнутом…

Женевьева представила, что он ждет ее в комнате, где нет ничего, кроме кровати – медной кровати с простым матрацем, покрытым белой простыней. Синклер будет ждать ее в этой комнате, до тех пор пока она не будет готова. Когда она войдет, он сразу начнет извиняться перед ней, говорить, что не хотел ее огорчать, не хотел обижать. Она прервет поток извинений, повелительно взмахнув кнутом, и прикажет ему раздеться.

Они поменяются ролями: Синклер будет раздеваться, а она – смотреть на него. Поскольку он никогда не делал этого в реальной жизни, она хотя бы мысленно позволит себе насладиться этим шоу. Сначала он снимет галстук, потом пиджак. Она заставит Синклера аккуратно сложить все свои вещи. Женевьева представила стол, на котором они лежат – носки рядом с туфлями. Потом Синклер медленно снимет рубашку. Брюки он будет снимать еще медленнее. Женевьева представила, как он стоит в одних трусах, и решила, что трусы должны быть черными. Их Синклер пока снимать не будет. Но только пока.

Женевьева указывает ему на кровать. Он покорно подходит к кровати и ложится лицом вниз, ведь она заранее рассказала ему, что конкретно он должен делать. Женевьева приближается к нему и проводит кончиком кнута по спине, наслаждаясь его реакцией. Потом она постукивает по его ягодицам. Синклер понимает, что это значит. Лежа на животе и извиваясь всем телом, он начинает снимать трусы. Оказывается, что это не так просто и ему приходится попотеть. Женевьева знает, что его член начинает возбуждаться. Наконец Синклер стягивает трусы со своего огромного и твердого, как копье, органа и спускает их до колен. Там они и остаются, словно черная сдерживающая лента.

Женевьеве нравятся его упругие ягодицы. На них нет ни капли жира, и на талии тоже. Бедра у Синклера узкие, красивой формы. Она прикасается к нему кончиком кнута, массирует плечи, гладит ягодицы, а потом довольно сильно мнет их руками. Женевьева слышит, как учащается его дыхание. Просунув руку между его ногами, она трогает возбужденный член. Как только ее пальцы касаются его органа, Синклер недовольно стонет.

– Я думаю, вы уже готовы, – говорит она ему. – Вы знаете, что нужно делать.

Синклер протягивает руки и хватается за столбики кровати. Женевьева удивлена тем, что ей приятно представлять, как кнут опускается на его сжавшиеся в ожидании удара ягодицы. Первый удар будет настолько сильным, что Синклер пронзительно вскрикнет от удивления и, вероятно, от облегчения. Последующие удары будут уже не такими сильными, но он ощутит жгучую боль. Женевьева не собиралась причинять ему нестерпимую боль. Она хотела возбудить его и немного сбить с него спесь. Каждый удар – это возмездие, наказание за женщину, с которой Синклер был до нее. Женевьева не сомневалась в том, что у него было много женщин. И последние пять ударов – они будут наиболее сильными – он получит за Джейд Челфонт.

Мысли об этой воображаемой экзекуции заставили Женевьеву испытать возбуждение. Она даже хотела воспользоваться вибратором, но поняла, что, если встанет с кресла, ее видение рассеется. Женевьева снова откинулась на спинку кресла и представила, как Синклер поворачивается. При этом его огромный возбужденный член торчит, как копье. Он готов войти в нее. Она может сесть на него и начать бешеную скачку, контролируя то, как глубоко его член входит в ее лоно. Она не позволит Синклеру прикасаться к ней. Она не будет думать о том, получает он удовольствие или нет. И если Синклер достигнет кульминации одновременно с ней, просто соскользнет с него, а может быть, разрешит ему руками довести себя до оргазма или поможет ему. Возможно, она сделает это правилом – не будет позволять Синклеру входить в ее лоно во время их игр, просто для того, чтобы посмотреть, как хорошо он владеет собой.

Кульминация наступила быстрее, чем она ожидала. Женевьева едва успела прикоснуться к своей возбужденной плоти и приготовилась наслаждаться, представляя, как будет мучить Синклера, и вдруг почувствовала, как ее тело затряслось в судорогах оргазма. Она позволила этим сладким ощущениям стать еще ярче и разлиться по всему телу. Женевьева замерла, а потом задрожала. Она застонала, закрыла глаза. Ее бедра невольно подались вперед. Как бы ей хотелось, чтобы Синклер в этот момент был рядом с ней, чтобы именно его рука ласкала ее. Женевьева забыла, что злится на него за то, что он едет в Японию не с ней, а с Джейд Челфонт, и за то, что он использует ее, видит в ней только временного сексуального партнера. Ей просто хотелось увидеть его лицо, когда она откроет глаза.

– Давненько мы с тобой не встречались.

Подняв голову, Женевьева увидела, что перед ней стоит Бен Шнейдер. В каждой руке он держал по банке пива. Одну из них он поставил возле ее стакана с колой.

– Что за гадость ты пьешь? Ты что, навсегда завязала с алкоголем?

– Нет, просто я не пью крепкие напитки во время обеденного перерыва.

– С каких это пор? – удивился Бен и засунул палец в ее стакан. Потом вытащил его и облизал. – Боже праведный! Значит, ты меня не обманула! – воскликнул он. – Это пепси или что-то в этом роде. Мой желудок не перенесет такого удара. Я знаю, ты стала настоящей леди, после того как устроилась на работу в «Баррингтонс», но ты ведь не стала трезвенницей, верно?

– Нет, не стала, – улыбнулась Женевьева. – Просто за обедом я не пью.

Бен постучал пальцем по банке пива.

– Хорошо, что я не открыл эту банку. Возьмешь ее с собой. Она поможет тебе вспомнить старые добрые времена, когда ты пила с простыми работягами, – сказал он и улыбнулся, откинувшись на спинку стула. – Мне нравится твоя новая прическа, хотя она немного тебя старит.

– Благодарю за комплимент, – ответила Женевьева. – Ты почти не изменился. Все такой же красавчик. По-прежнему зарабатываешь на жизнь, рисуя комиксы?

– Ты тоже почти не изменилась. Все такая же стройная и красивая. Это не комиксы, а романы в картинках. Так, художественный хлам.

– И эта работа приносит тебе хорошие деньги? – решила поддразнить его Женевьева.

– Я едва свожу концы с концами, – признался Бен. – Однако таким счастливым я себя еще никогда не чувствовал. Я правильно сделал, когда уволился из рекламного агентства. Это был самый разумный поступок в моей жизни.

Он с интересом разглядывал Женевьеву своими темно-карими глазами.

– Я вижу, ты неплохо упакована – дорогой костюм, сумочка, которая стоит целое состояние, стильная прическа. Значит, устроившись в «Баррингтонс», ты тоже поступила правильно?

– Думаю, да.

Сделав еще несколько глотков пива, Бен спросил:

– Скажи, ты продолжаешь общаться с нашим общим приятелем, этим непонятым гением Рики Крофтом?

– Видела его на прошлой неделе, – сказала Женевьева.

Она насторожилась. Бен Шнейдер был ее хорошим другом. Они познакомились, когда она только начинала работать в рекламном бизнесе, а он был выпускником художественного училища. С тех пор их пути несколько раз пересекались, однако у Женевьевы возникло предчувствие, что сегодня они встретились не случайно. Она все время обедала в этом пабе, но Бена здесь ни разу не видела.

– Рики выполнял для тебя какие-нибудь заказы? – спросил Бен.

– Ты издеваешься?! – воскликнула Женевьева. – Тебе же известно, что он из себя представляет. Абсолютно ненадежный человек.

– Я узнал, что он рисовал для кого-то. По-моему, для какого-то частного лица. Ты покупала у него работы?

– Нет, не покупала, – сказала Женевьева. – К чему все эти расспросы? – спросила она, отодвинув банку пива. – Если тебе нужно что-то у меня узнать, ты мог бы обойтись и без алкогольной взятки. Только я ничем не могу тебе помочь. О Рики я знаю не больше того, что известно тебе.

– Нет, ты можешь мне помочь. – Бен наклонился к ней через стол. – Скажи, кто подпортил ему портрет?

– Подпортил портрет? – переспросила Женевьева. – Что ты имеешь в виду?

– Рики кто-то избил.

– Когда?

Бен пожал плечами.

– Я точно не знаю. Где-то пару дней назад. У него подбит глаз и огромные синяки по всему лицу. Рики сказал, что его ограбили, но ему никто не поверил. В полицию он, насколько я знаю, не обращался и упорно не хочет рассказывать о том, что с ним случилось. А это на нашего Рики совсем не похоже.

– Почему ты решил, что мне что-нибудь об этом известно? – спросила Женевьева.

Бен отвел глаза, и ей это показалось еще более подозрительным.

– Говорят (возможно, это только слухи), что в этом деле замешан Джеймс Синклер. Он ведь один из твоих клиентов, правда?

– Нет, Синклер не мой клиент, – сказала Женевьева. Она хотела добавить «пока не мой», но передумала. – Даже если бы он и был моим клиентом, я не понимаю, какое отношение это имеет к Рики.

– Ты знаешь, что Рики сделал серию рисунков и пытался «загнать» кому-нибудь свои пошлые картинки?

– Да, знаю. Он показывал мне несколько своих «шедевров».

– Говорят, что мистеру Синклеру он их тоже показывал.

– Ты хочешь сказать, это так возмутило Джеймса Синклера, что он набросился на несчастного Рики?

– Маловероятно, – усмехнулся Бен. – Однако мистер Синклер имеет определенную, как ты бы назвала это, репутацию. Хотя мне кажется, многое из того, что о нем говорят, лишь пустые сплетни. Ухаживать за тобой он, похоже, не пытался. Я правильно понимаю?

– У нас с мистером Синклером исключительно деловые отношения, – сказала Женевьева с притворной скромностью. «И это чистая правда», – подумала она.

– Ты, похоже, не в его вкусе, – заметил Бен.

– Вот как? И какие же женщины ему нравятся?

– Элегантные, стройные, сексуальные леди, – подумав немного, изрек Бен. – Богатые дамы, экстравагантные штучки.

– Например, дочери известных политиков? – подсказала Женевьева.

Бен усмехнулся.

– Ты тоже слышала эту историю? Вот только я не верю, что это правда. Нет, там, конечно, есть доля истины, ведь, как известно, дыма без огня не бывает. – Он бросил на нее озорной взгляд. – Я бы сказал, что мистеру Синклеру больше нравятся такие, как… э… Джейд Челфонт.

Женевьева улыбнулась.

– Похоже, ты, Бен, в курсе последних сплетен, хотя уже давно не работаешь в рекламном бизнесе.

– Стараюсь держать нос по ветру. Из тебя, судя по всему, ничего нового мне выудить не удастся.

– Говорю тебе как на духу – я ничего об этом не знаю, – повторила она. – Однако я не верю, что Синклер вот так запросто, без всякой причины может накинуться на человека. Скорее всего, это пустые сплетни.

– Может быть, – ответил Бен. – Однако многие думают, что это правда. Нет, людям не жалко Рики. Он в последнее время всех просто достал. Ходит, канючит, чтобы его взяли на работу, и пытается «втюхать» свои художественные «шедевры».

После того как Бен ушел, Женевьева еще долго сидела в пабе, думая о Джеймсе Синклере и Рики Крофте. Почему Бен Шнейдер пришел именно к ней? Он в курсе последних рекламных сплетен и поэтому не может не знать о том, что Синклер еще не стал клиентом агентства «Баррингтонс». Может быть, он что-то узнал об их интимных свиданиях? Если так, то кто мог рассказать ему об этом? Может быть, это Рики распространяет о ней подобные сплетни, не подозревая о том, насколько они похожи на правду? Всем известно, что Женевьева однажды дала ему работу и до сих пор горько об этом сожалеет. Может быть, в разговоре с Синклером Рики (несмотря на то что она запретила ему это делать) все-таки сослался на нее? Если он ходит по городу и всем встречным и поперечным говорит, что это Женевьева рекомендовала их ему как возможных покупателей его непристойных картинок, то с этим уже ничего нельзя поделать.

Интересно, смог бы Синклер ударить Рики кулаком в лицо, если бы тот, сославшись на нее, действительно подкатил к нему с предложением купить его пошлую мазню? «Как было бы замечательно, если бы смог», – подумала Женевьева, вспомнив садистско-порнографические рисунки Рики. Это послужило бы хорошим уроком такому болвану, как Рики. Но вероятно ли это? Женевьеве пришлось признать, что нет. Какое Синклеру до всего этого дело?

Наверное, это просто слухи. Скорее всего, Рики напился и свалился с лестницы, или его избил кто-то из тех, у кого он занимал деньги. Зная о том, какой образ жизни ведет Рики, Женевьева решила, что такое вполне могло случиться. А может быть, его действительно ограбили.

Однако ей очень хотелось, чтобы слухи оказались правдой. Она была бы безумно счастлива, если бы Синклер вступился за ее честь. «Ну и зачем нам равноправие, если я, современная деловая женщина, независимая и обеспеченная (далеко не каждый топ-менеджер имеет такую высокую зарплату, как у меня), втайне мечтаю о рыцаре в сверкающих доспехах, который сможет меня защитить?» – грустно усмехнулась Женевьева.

Поразмыслив немного, она решила, что ей все-таки больше хочется увидеть своего рыцаря не в доспехах на поле боя, а обнаженным в постели. Обнаженным и послушным, готовым исполнить любой ее каприз. Женевьева улыбнулась. Ее брат Филипп жалуется на то, что не понимает женщин. В этом нет ничего удивительного. Женевьева и сама не была уверена в том, что понимает себя.

Из короткого сообщения, которое было записано на ее автоответчике, Женевьева узнала, в котором часу за ней приедет такси, чтобы отвезти в клуб «Бахус». «Наденьте маску. Когда вы приедете в клуб, у вас, возможно, не будет на это времени», – советовали ей.

«Неужели меня сразу же потащат на сцену?» – удивилась Женевьева. Она представила переполненный зал, клубы сигарного дыма и пьющих мужчин, которые громко кричат и смеются, и ей сразу перехотелось выступать перед публикой. Потом Женевьева вспомнила, что клуб «Бахус» – это не паб. Сноб-администратор сказал ей, что это закрытое элитное заведение, где собираются знатоки и ценители вин, и попасть туда можно, только имея членский билет.

Пока Женевьева одевалась, ее не покидало тревожное чувство. Черное белье, черное платье, туфли на высоких каблуках и кожаная маска на лице. Женщина надела бриллиантовое колье и длинные черные перчатки. Ей хотелось верить Синклеру. Она действительно ему доверяла. И все-таки где-то глубоко, в самом дальнем углу ее подсознания засело сомнение. Женевьеве казалось, что на этот раз Синклер решил дать ей такое задание, которое ей не понравится. И такое, которое она откажется выполнять. Это станет его победой. И поводом для того, чтобы полностью сосредоточить внимание на Джейд Челфонт.

Такси приехало точно в назначенное время, и водитель дал короткий гудок. Укутавшись в шубу, Женевьева спустилась по лестнице, в который раз радуясь тому, что живет в таком замечательном доме, ведь, выходя на улицу, она крайне редко встречает своих соседей.

Увидев ее в длинной шубе, водитель не удивился. Женевьева подумала, что ему, наверное, часто приходится возить пассажиров, одетых довольно странно.

– Мы едем в клуб «Бахус», верно? Вы будете смотреть представление или участвовать в нем?

Женевьева почувствовала, что от волнения у нее засосало под ложечкой.

– Участвовать, – ответила она.

– Значит, нам нужно подъехать к служебному входу, – сказал водитель, и машина отъехала от тротуара.

Похоже, он знал о клубе что-то такое, о чем умолчал администратор. Женевьеве хотелось расспросить водителя поподробнее, но гордость не позволила ей это сделать.

Наконец такси свернуло на боковую улочку. Женевьева увидела фасад клуба со светящейся вывеской. Потом машина въехала в темный переулок.

– Желаю вам приятно провести вечер, – сказал водитель.

Он не потребовал с нее денег за проезд, но уехал только после того, как открылась странная (ведь на ней не было никакой таблички) дверь, в которую Женевьева постучала, и на тротуар хлынул поток яркого света. Удостоверившись в том, что доставил свою пассажирку в целости и сохранности, таксист снова включил зажигание.

Женевьева увидела перед собой толстого коротышку со странной прической – его черные волосы были зачесаны вверх в форме петушиного гребня. Увидев Женевьеву, он не удивился, а окинул ее критическим взглядом.

– Замечательно, – сказал коротышка. – В каком номере программы вы принимаете участие?

Он говорил необычайно высоким голосом.

– Я танцую стриптиз, – ответила Женевьева.

– Вы не привезли с собой костюм. Надеетесь, что сможете найти здесь что-нибудь подходящее?

– Костюм уже на мне. – Женевьева распахнула шубу, но коротышка даже не посмотрел на нее.

– Хорошо, – сказал он. – К сожалению, отдельную гримерку мы вам предоставить не можем. Надеюсь, вас это не смущает?

– Нет, – ответила Женевьева, – но я…

Не дослушав, коротышка повернулся к ней спиной и произнес:

– Хорошо. Следуйте за мной.

– Подождите, – попросила Женевьева.

Ей хотелось понять, куда она попала и каких неприятностей ей следует ожидать.

Коротышка снова повернулся к ней.

– Что здесь сегодня намечается? – спросила Женевьева.

– Вы будете танцевать стриптиз, – удивленно посмотрев на нее, ответил он. – Вы ведь именно для этого приехали, не так ли?

– Мне сказали, что это клуб, в котором собираются знатоки и ценители вин, – не сдавалась Женевьева. – Похоже, меня неправильно информировали.

Коротышка так посмотрел на нее, будто пытался понять, шутит она или говорит серьезно.

– Вы, наверное, здесь впервые? – спросил он. – Вы уже выступали где-нибудь?

– Конечно, выступала, – поспешила заверить его Женевьева. – Однако мне еще ни разу не приходилось танцевать в клубе любителей вина.

– Сегодня здесь будут пить кое-что покрепче вина, – сказал коротышка. – Этим вечером клуб «Бахус» превратится в клуб «Вакханалия». Понятно? Мистер Роккански устраивает праздник для своих друзей. И развлекать их будете вы. Точнее вы и все остальные. Я имею в виду, остальные артисты. Понятно?

– Кто такой мистер Роккански?

– Владелец этого заведения. Это, в общем-то, вполне обычный клуб. Посторонних сюда не пускают. Вход только по членским билетам. Здесь самые лучшие вина в Лондоне. Однако мистер Роккански любит устраивать закрытые вечеринки для избранных гостей. На такие мероприятия могут попасть только те, кому прислали пригласительный билет. – И, улыбнувшись (в первый раз за все время разговора), коротышка подмигнул ей. – И никакой цензуры. Понятно?

«Понятно», – подумала Женевьева. Она действительно начала прозревать.

– Здесь выступают только профессиональные артисты? – спросила она.

– Не только, – произнес коротышка. – Есть и любители. Такие, как вы. Главное, чтобы им нравилось то, чем они занимаются. Понятно?

– Понятно, – ответила Женевьева и пошла по коридору следом за коротышкой.

Услышав музыку, она поняла, что играет оркестр. Коротышка остановился возле одной из дверей.

– Вам сюда, – сказал он. – А как у вас с музыкальным сопровождением? Может быть, вы хотите выступать под оркестр?

– Нет, я принесла кассету.

– Давайте ее мне, – протянул руку коротышка. – Я распоряжусь, чтобы ее поставили, когда вы выйдете на сцену. У вас будет достаточно времени на подготовку. Когда придет ваша очередь выступать, вас позовут. Если захотите чего-нибудь выпить, позвоните и вам принесут. Понятно?

– Это действительно клуб любителей вина? – в который раз переспросила Женевьева.

– Сейчас – да, а вот раньше это заведение было ночным клубом. Кабаре и все такое. Мистер Роккански здесь почти ничего не переделывал. Вы сможете выбрать любой реквизит для своего номера.

Он открыл дверь, и Женевьева, увидев в комнате двух обнаженных мужчин, изумленно уставилась на них. Один из них был мускулистый крепыш с бритой головой (с первого взгляда было понятно, что природа была щедра к нему, наградив великолепным телом), а другой – худенький, как тростинка, с густой копной вьющихся волос. Его туловище, руки и ноги были полностью лишены растительности, и поэтому он казался хрупким и ранимым.

– Не пугайтесь. Карл и Джоджо вас не тронут, – заверил Женевьеву коротышка. – Даже если бы вы захотели соблазнить их, у вас ничего бы не получилось. Они не занимаются сексом с женщинами. Просто не знают, что с ними нужно делать, – пояснил он, улыбнувшись мужчинам. – Правильно?

– Неправильно, – сказал кудрявый. – Не знать и не заниматься – это разные вещи. Кстати, с тобой, дорогуша, я бы тоже не стал этим заниматься.

Ехидно усмехнувшись, коротышка послал ему воздушный поцелуй и закрыл дверь.

– Я Карл, – представился бритоголовый, повернувшись к Женевьеве. – А этого красавчика зовут Джоджо.

– Я Марлен, – сказала Женевьева, назвав имя, которое первым пришло ей в голову.

– С каким номером вы выступаете? – спросил Джоджо.

– Я танцую стриптиз, – ответила Женевьева. – А вы что делаете?

– Трахаемся, – сказал Джоджо. – Под музыку.

Карл, совершенно не стесняясь, засунул член в черный мешок и так туго затянул шнурки, что его орган стал похож на огромную шишку. Потом он пристегнул к мешку два отделанных хромированными заклепками кожаных ремешка, которые были прикреплены к широкому поясу.

– Мы делаем это очень артистично. У нас классный номер, – сказал он и, взяв белый атласный мешок, бросил его Джоджо. – Одевайся. Скоро наш выход.

– Вы зарабатываете этим себе на жизнь? – спросила Женевьева.

Карл засмеялся.

– Это помогает нам оплачивать счета, – ответил он. – Я актер, а Джоджо считает себя художником.

– Не будь занудой, – сказал Джоджо. – В этом году я продал две картины.

– Их купили твои друзья, – заметил Карл. – Это не считается.

Обув огромные байкерские ботинки, он взял кожаную кепку, украшенную цепями.

– Это только один из возможных способов немного подзаработать, – произнес Карл. – Мы ведь все равно трахаем друг друга, вот и подумали, что можем за это еще и деньги получать.

– В отличие от вас, богатых дилетантов, которые занимаются этим исключительно ради удовольствия, – добавил Джоджо.

– Почему вы думаете, что я – дилетант? – удивилась Женевьева.

– Потому что вы в маске, – объяснил Джоджо. – Вы не хотите, чтобы вас узнали, ведь среди зрителей может оказаться ваш муж, ведь так?

– Я не замужем, – сказала она.

– Значит, ваш парень, – пожал плечами Джоджо. – Или вы лесбиянка?

– Не слушайте его, – сказал Карл. – Он просто завидует вам. Ему очень понравилась ваша шуба.

– Я знаю одного мужчину, который может купить мне такую шубу хоть завтра, – ответил Джоджо, надув губы. – Если ты и дальше будешь хамить мне, мой сладенький, я соберу вещи и уйду к нему.

Между ними завязалась перебранка. Они громко кричали, осыпая друг друга оскорблениями. Потом Джоджо засунул член в мешок и затянул прикрепленные к нему шнурки так туго, что его орган стал похож на раздувшуюся треску.

– Не затягивай шнурки слишком сильно, – предупредил его Карл. – Ты же знаешь, что на сцене я не смогу их развязать.

– Так разорви их, мой мачо, – сказал Джоджо. – Неужели не можешь? Тогда я просто не понимаю, зачем ты целыми днями торчишь в тренажерном зале, накачивая мышцы.

Женевьева вдруг вспомнила, как Лиза Хедли жаловалась ей на то, каких жутких мужиков она видела в зале тяжелой атлетики. Если бы она увидела Карла, он бы ей точно понравился. По крайней мере внешне. Женевьева едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Как бы бедная Лиза ни старалась, «охмурить» Карла ей бы все равно не удалось.

– Когда мы выйдем отсюда, я покажу тебе, красавчик, зачем мне нужны мышцы, – проговорил Карл, погладив свой член.

– О-о! Ты только обещаешь, – скривился Джоджо.

В этот момент кто-то громко стукнул в дверь гримерки, крикнув:

– У вас две минуты!

– Свет рампы зовет и манит, – сказал Джоджо и, повернувшись, посмотрел на Женевьеву. – Вы, по-моему, выступаете сразу после нас. Сначала порадуют геев, а потом дадут полакомиться «клубничкой» этим скучным гетеросексуалам. Они всегда так делают.

Из гримерки Карл и Джоджо вышли вместе. Музыка стихла и после короткой паузы зазвучала вновь. Однако это была уже новая, более ритмичная мелодия. Женевьева поняла, что именно под эту музыку выступают Карл и Джоджо. Ей вдруг очень захотелось посмотреть на них, ведь ей еще никогда не доводилось видеть, как занимаются любовью мужчины.

Выйдя из гримерки, она пошла в ту сторону, откуда доносилась музыка. Пройдя через двойную дверь, Женевьева оказалась прямо возле маленькой круглой сцены, которую от зрительного зала отделял тяжелый занавес. Рядом с Женевьевой стоял мужчина, держа в руках лист бумаги, на котором что-то было напечатано.

Посмотрев на Женевьеву, он спросил:

– Вы у нас что исполняете?

– Стриптиз, – ответила она.

Опустив голову, мужчина сверился со списком.

– Значит, вы следующая. Как только парни закончат, вы сразу же выходите.

Луч прожектора, порыскав по темной сцене, нашел Карла и Джоджо, заключив их в круг света. Они начали танцевать. Оба мужчины двигались с профессиональной грацией и уверенностью. Карл с важным видом расхаживал по сцене, принимая эффектные позы, а Джоджо извивался и отступал.

Их номер был поставлен по определенному сценарию, согласно которому Карл делал вид, будто пытается подчинить Джоджо своей воле и заставить его отдаться. Женевьева наблюдала за тем, как Карл, схватившись за атласный мешок, скрывавший член его приятеля, сорвал его. Он повернул Джоджо лицом к зрителям, демонстрируя его наготу. При взгляде на огромный торчащий член становилось понятно, что Джоджо уже возбужден. Из темноты донесся одобрительный ропот. Потом Джоджо отошел назад, и когда мужчины оторвались друг от друга, черный мешок Карла тоже исчез. Вид массивного члена Карла, который торчал, как копье, между его ног, затянутых в черные кожаные лосины, вызвал более восторженную реакцию зрителей. Некоторые даже зааплодировали.

Действо стало более эротичным. Джоджо пришлось подчиниться и встать на колени перед Карлом. Он ртом и руками ласкал член своего партнера до тех пор, пока Карл, окончательно обезумев от наслаждения, не повернул его к себе спиной и не довел начатое дело до конца. Обхватив Джоджо за талию и заставив его наклониться вперед (его черные кожаные брюки составляли разительный контраст с белой кожей Джоджо), Карл вошел в него, и пока оба мужчины бились в судорогах оргазма, издавая громкие стоны, прожектора погасли и сцена погрузилась в темноту.

Женевьеве этот номер не показался эротичным (хотя она вынуждена была признать, что оба мужчины прекрасно танцуют), однако зрителям, судя по их бурной реакции, он очень понравился. Громкие, продолжительные аплодисменты и радостные крики не на шутку встревожили Женевьеву. Она подумала, что после такой откровенной сексуальной сцены ее стриптиз может показаться скучным. Сцена по-прежнему была темной, когда к Женевьеве подошел мужчина со списком.

– Дадим зрителям пару минут. Пусть успокоятся, – сказал он. – Потом можно будет выпустить вас. Сначала вас осветит прожектор, а потом зазвучит ваша музыка. Понятно?

– Да, – ответила Женевьева.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – подбодрил он ее.

– Неужели кому-то из зрителей будет интересно смотреть на мой стриптиз после того, что они только что увидели?

– Еще как интересно, можете мне поверить, – засмеялся мужчина. – То, что вытворяли здесь эти болваны, понравилось далеко не всем. И далеко не всех это завело. Вот меня, например, совсем не возбудило. Мне будет гораздо приятнее смотреть на вас.

После этих слов Женевьева немного успокоилась, собралась с духом и шагнула на темную сцену. Обстановка была довольно жуткой. Стоя неподвижно в ожидании музыки, Женевьева слышала звон бокалов, скрип кресел и шепот зрителей. Было понятно, что объявлять ее никто не будет. Каждый номер программы должен стать сюрпризом для зрителей.

Когда Женевьеву осветил яркий, слепящий свет прожектора, она вспомнила, как танцевала перед Синклером. Интересно, он сейчас смотрит на нее? Она была уверена, что смотрит, хотя выяснить это не было никакой возможности. Женевьева только мельком оглядела лица окружавших ее зрителей. В темноте они казались ей размытыми светлыми пятнами. Потом из динамиков донеслись первые аккорды, и Женевьева начала танцевать, забыв обо всем на свете.

И снова она с благодарностью вспомнила тот день, когда решила обратиться к Теа за советом. Ей так не хватало уверенности, и Теа удалось заставить ее поверить в себя. Женевьева медленно прошлась по сцене, а потом повернулась лицом к зрителям. Аудитория замерла. Женевьева чувствовала, с каким напряжением они рассматривают каждый предмет ее одежды, которая скорее обнажала, чем прикрывала ее тело.

Танцуя перед совершенно незнакомыми людьми, она испытывала странное чувство. Женевьева знала, что раздевание, то есть стриптиз, принято считать унизительным занятием, но ей это помогло почувствовать себя сильной, обладающей безграничной властью женщиной. Она знала, что все эти незнакомые глаза внимательно смотрят на нее, и это заводило ее. Зрители были пленниками, а она – их тюремщицей. Она управляла ими, контролируя их реакцию. Она будет решать, что и когда они увидят.

Впервые Женевьева поняла, как может завести публику хорошая стриптизерша. Она поняла, что имела в виду Теа, когда сказала, что некоторые женщины раздеваются для себя, а не для зрителей. Женевьева очень хорошо чувствовала зрителей, ощущала их присутствие и осознавала, что она делает перед ними. Ей хотелось, чтобы ее выступление продолжалось дольше, но тут музыка стихла. Остановившись, Женевьева испытала острую жалость и недовольство. Несколько мгновений она стояла на сцене обнаженной. На ней были только туфли, кожаная маска и бриллиантовое колье. А потом прожектора погасли.

Женевьева почувствовала, как кто-то взял ее за руку и увел со сцены. В темноте она услышала шорох и, прищурившись, разглядела двух мужчин, которые несли какой-то большой предмет. Женевьеве показалось, что он похож на гимнастического коня. За ними шли мужчина и женщина. На мужчине был смокинг, а женщина была одета как горничная. «Забавно», – подумала Женевьева, задержавшись на сцене. Мужчина, который вел ее, потянул ее за руку, пытаясь поторопить.

– Подождите, – попросила Женевьева (она заметила, что женщина была в маске). – Скажите, какой номер они будут исполнять?

– Это будет публичная порка, – объяснил ей мужчина. – Горничная разбивает бокал, и ее за это привязывают к коню, повернув вниз головой. Этот номер пользуется большой популярностью.

Женевьева вспомнила, как ее саму пороли, привязав к мотоциклу. Это было очень эротично. Это воспоминание возбудило ее. А то, что Синклер руководил этой поркой, возбудило ее еще сильнее.

– Пойдемте же, вас ждет клиент, – прошипел мужчина.

– Клиент? – удивилась Женевьева, моментально позабыв о том, что сейчас будет происходить на сцене. – Какой клиент?

– Откуда я знаю? – недовольно пробормотал он. – Вы с ним договаривались, а не я. Столик номер пять.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Женевьева. Она думала, что ее спутник несет ее одежду, однако в этот момент заметила, что у него в руках ничего нет. – Где мое платье и белье? – спросила она.

– Мне приказали забрать вас со сцены и проводить к пятому столику, – сказал мужчина. – Никто не говорил, что вы должны одеться. Вы сможете забрать свои вещи позже. Клиент хочет, чтобы вы оставались обнаженной, – объяснил он и, усмехнувшись, добавил: – О-о, как я его понимаю!

– Вы знаете, кто этот клиент? – поинтересовалась Женевьева.

– Нет, – ответил мужчина. – А вы?

Догадывалась ли она об этом? Женевьева думала, что это Синклер. Но что, если это не он, а какой-то незнакомый мужчина? Что, если Синклеру снова захотелось устроить вуайеристическую[2] забаву? Согласится ли она в этом участвовать? Он уже подглядывал за ней, когда она занималась любовью с Бриджит (хотя Женевьева тогда не знала, что у нее есть зрители). Но Бриджит – женщина, а это совершенно меняет дело. Женевьеву никто не принуждал к интимной близости, она сама так решила. Она согласилась бы заняться сексом с Зейдом, если бы Синклеру этого захотелось. Согласилась бы, потому что Зейд очень похож на Синклера. И опять же, она сама принимала бы решение.

А что, если на этот раз ее лишат права выбора и просто усадят к кому-нибудь на колени? Согласится ли она заниматься сексом с незнакомым мужчиной на глазах у Синклера? Неужели эта коммерческая сделка так много для нее значит? В начале этого девяностодневного марафона Женевьева, конечно же, ответила бы «да». Сейчас она бы сказала, что не уверена в этом.

Она так задумалась, что даже не заметила, какими взглядами провожали ее гости, сидевшие в зале. Несмотря на то что на сцене эротическое действо было уже в самом разгаре, они по-прежнему поворачивали головы в ее сторону, когда она проходила между столиками. Однако никто не пытался дотронуться до нее.

Возле стены, в темной части зала, были оборудованы отдельные кабины. Там тоже стояли столики. Женевьева нашла пятый номер и, увидев Синклера, облегченно вздохнула.

– Удивлены, да? – спросил он полушепотом. – Мне довольно часто доводилось вас раздевать, но, увидев, как вы делаете это под музыку, я снова завелся, – сказал Синклер, немного подвинувшись. – Садитесь.

Кресло, стоявшее у стены, было таким широким, что на нем запросто могли бы уместиться два человека. Она села и сразу же почувствовала обнаженной ногой мягкую ткань его брюк. На сцене горничная уже успела разбить бокал, и ей объявили о том, что она будет наказана. Она кричала и сопротивлялась (но как-то не очень активно), а мужчина, задрав ее черное платье, показал всем шелковые чулки, подтяжки и кружевные панталоны. Потом, спустив их до колен, он привязал девушку к коню.

Женевьеве это шоу показалось очень эротичным. Она представляла себя на месте горничной, понимая, что это «наказание» доставляет удовольствие обоим артистам. Девушка была в маске, а это значит, что она добровольно согласилась участвовать в шоу. Когда ладонь мужчины опустилась на ее поднятую вверх попку, Женевьева задрожала от возбуждения.

Синклер повернулся к ней и, опустив руку, погладил ее бедра, а потом осторожно раздвинул ноги. Лаская рукой ее нежную плоть, он смотрел на парочку, которая выступала на сцене.

– Вы могли бы рассказать мне о своих планах, – заметила Женевьева.

– О каких планах? – удивился Синклер, погладив ее колено. – Об этих? – спросил он, рисуя пальцами узоры на ее коже.

– Вы могли бы сказать, что мы здесь с вами встретимся, – ответила она. Последнее слово Женевьева буквально выдохнула, едва сдержавшись, чтобы не застонать от удовольствия. Рука Синклера поднялась вверх и, погладив бедро, снова оказалась между ее ногами.

– Зачем? – спросил Синклер. Второй рукой он обнял Женевьеву, а потом, просунув руку ей под мышку, обхватил ладонью левую грудь и, погладив большим пальцем сосок, убрал руку. – Неужели вы ожидали встретить тут кого-нибудь другого?

– Я вообще не знала, чего мне ожидать, – сказала Женевьева. – Вы придумываете правила игры.

Наклонившись к ней, Синклер обхватил губами ее сосок и начал ласкать его языком, то поглаживая, то постукивая по нему. Другой рукой он продолжал исследовать теплое лоно, это средоточие наслаждения у нее между ногами.

– Вы бы пришли, если бы знали, что здесь будет другой мужчина?

Женевьева невольно изогнулась, проявляя нетерпение. Его опытные, умелые руки начали двигаться быстрее.

– Разве у меня есть выбор?

– У вас всегда есть выбор, – ответил Синклер.

Отклонившись назад, Женевьева вытянула под столом ноги, а потом согнула колено, отведя его в сторону, чтобы Синклеру удобнее было ласкать ее интимное место.

– Я узнала, кто меня ждет, только когда подошла к столику.

– А если бы вам это было известно заранее? Что бы вы сделали, если бы я сказал, что вы должны позволить незнакомому мужчине ласкать ваше обнаженное тело? – спросил Синклер, засунув в ее лоно сначала один палец, а потом и другой. – Если бы я сказал, что вы должны позволить ему сделать вот это?

Женевьеве не хотелось отвечать на его вопросы. Ей хотелось, забыв обо всем, наслаждаться теми невероятными ощущениями, которые она испытывала.

– Вы бы пришли сюда? – настаивал Синклер.

– Все, я больше не могу! – застонала Женевьева.

Она задрожала, достигнув кульминации, и, согнувшись, прижалась к его руке, пытаясь сдержать рвущиеся из горла стоны. Потом Женевьева поняла, что можно было бы и не сдерживаться. Представление уже закончилось, и зрители громко аплодировали артистам. Овации могли бы заглушить любой крик и стон. Когда Женевьева окончательно пришла в себя, на сцене снова было темно. Ноги женщины были такими влажными, что она прилипла к кожаному сиденью.

– Я вся мокрая, – ужаснулась Женевьева и, схватив со стола салфетку, начала вытираться.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил Синклер, вытирая салфеткой руку.

– На какой вопрос? – спросила Женевьева, сжимая салфетку.

– Вы бы согласились заняться любовью с незнакомым мужчиной?

Она вдруг разозлилась на Синклера. После оргазма по всему ее телу разлилось приятное тепло и ей захотелось расслабиться, а он решил устроить ей допрос.

– Конечно, – сказала Женевьева, не скрывая раздражения. – Бизнес есть бизнес, не так ли?

Помолчав немного, Синклер улыбнулся.

– Только бизнес и ничего больше. Я забыл об этом.

– Кстати, из-за вас я пропустила этот номер, – произнесла Женевьева. – А мне очень хотелось его посмотреть.

– Вы хотели посмотреть, как шлепают по заднице мисс Икс? Почему?

– Мне показалось, что это будет очень эротичное зрелище, – ответила Женевьева, вглядываясь в темную сцену. – Вы знаете, кто эта девушка?

– Знаю, – засмеялся Синклер.

– Так скажите.

– Ни за что, – покачал он головой. – Вы будете очень удивлены, узнав ее имя.

– Если это такой большой секрет, то как вам удалось его узнать? – поддразнила его Женевьева.

– Я здесь постоянный клиент, и поэтому мне доверяют. Могу только сказать, что этой загадочной мисс Икс нравится выступать на сцене, и она решила доставить себе удовольствие.

– У каждого человека должно быть хобби, – произнесла Женевьева.

– Даже если это всего лишь сквош, – сказал Синклер, усмехнувшись.

– Или коллекционирование рисунков, – многозначительно заметила она.

Он, похоже, не понял ее намека.

– Вы коллекционируете рисунки?

– Нет, – ответила она. – Я думала, что вы этим увлекаетесь.

– С чего вы это взяли?

Женевьеве показалось, что он нарочно увиливает от прямого ответа, и она решила раскрыть карты.

– Есть один художник, его зовут Рики Крофт. Он рисует эротические картинки, – сказала Женевьева и посмотрела на Синклера. Она ждала ответа, но он молчал. – Он все время ищет, кому бы продать свои работы, – снова заговорила она. – Когда я в последний раз беседовала с Рики, он сказал, что хочет встретиться с вами.

– Я слышал о нем, – произнес Синклер равнодушно-спокойным голосом. – Он продает порнографию. Мне не нужны рисунки, – объяснил он и, коснувшись ее бедра, засунул руку между ее ногами и погладил влажное лоно. – Ведь я всегда могу заполучить натуру.

– Значит, вы никогда не встречались с Рики?

Женевьева почувствовала, как он сжал ее ногу.

– Почему вы спрашиваете меня об этом, мисс Лофтен?

«Потому что я хочу узнать, вы его избили или нет. И если вы, то за что», – хотелось сказать ей. Однако Женевьева понимала, что даже если задаст Синклеру эти вопросы, то ответов на них все равно не получит.

– Простое любопытство, – ответила она.

– Прекратите меня допрашивать. Я пригласил вас сюда не для этого, – произнес Синклер. Он положил ладонь ей на груди и осторожно сжал их. – Вы здесь для того, чтобы развлекать меня. – Синклер сжал ее груди еще сильнее. – Согласны?

– Согласна, – сказала Женевьева.

Она ощутила тепло его руки и почувствовала, как затвердел ее сосок в ответ на его ласки. Разжав пальцы, Синклер погладил ладонью ее грудь. Прислонившись к стене, Женевьева закрыла глаза.

– Это вас возбуждает? – спросил он тихим, приятным голосом.

– Да, – пробормотала она.

Сжав пальцами ее сосок, Синклер ущипнул его. Боль была такой резкой, что Женевьева моментально открыла глаза и удивленно посмотрела на него.

– А это? – спросил он. – Немного эротической боли.

– Да, – сказала она.

– Вам это нравится, не так ли? – Синклер убрал руку. – А еще вам нравится, когда вас бьют. Когда вас отшлепали, привязав к моему мотоциклу, вы получили истинное наслаждение. Вам это очень нравится, и вы бы хотели, чтобы вам снова устроили хорошую порку. Я прав?

– Не стоит делать поспешных выводов, – заметила Женевьева. – Я просто сказала, что мне хотелось посмотреть на ту парочку, которая выступала на сцене.

– Неужели я испортил вам вечер? Я постараюсь загладить свою вину и покажу вам, как работают настоящие профессионалы. Вы поймете, что по сравнению с ними эта парочка – всего лишь жалкие дилетанты.

– Когда? – спросила Женевьева. – После того как вы вернетесь из Японии?

– По-моему, я попросил вас больше не задавать мне вопросов.

– Я думаю, что вам следовало сказать мне об этом, – произнесла она.

– Зачем? Вы бы все равно узнали о том, что я собираюсь ехать в Японию. Я не делал из этого тайны. Меня не будет всего несколько дней, и это никак не отразится на нашем с вами договоре.

– Значит, это чисто деловая поездка?

– А что же еще? – удивился Синклер.

– Я слышала, что японские женщины очень красивы.

– Английские тоже. Вы хотите узнать, не собираюсь ли я во время поездки проверить, насколько хороши японки в постели?

– Мне это совершенно не интересно, – поспешила заверить его Женевьева.

Он засмеялся.

– На мгновение мне даже показалось, что вы меня ревнуете. – Синклер провел рукой по ее груди, по бедрам, а потом погладил влажное лоно. – С моей стороны это было бы просто глупо, не так ли? Я для вас всего лишь выгодный клиент, с которым ваше рекламное агентство мечтает заключить контракт.

– А я для вас – временное развлечение.

– Вы правы, – ответил Синклер. – Однако вечер только начался. Наденьте шубу. Я проголодался.

– Неужели мы не можем поесть здесь? – удивилась Женевьева.

– Можем, но не будем. У меня дома имеется бутылочка отличного вина, и я заказал ужин.

Сцена снова погрузилась в темноту.

– Мне бы хотелось посмотреть представление, – призналась Женевьева.

– А мне все это уже надоело, – сказал Синклер. – Не забывайте, что это я отдаю приказы. Просто накиньте шубу, одеваться не нужно. Сегодня вам придется танцевать еще раз.

«Стоило мне только надеть эту великолепную шубу на голое тело, и я сразу почувствовала себя сексуальной. Интересно почему?» – размышляла Женевьева, выходя из машины и поднимаясь по лестнице, ведущей к дому Синклера. Женщина куталась в нежный мех, ощущая, как ее кожу холодит шелковая подкладка. Женевьева уже сняла с лица маску и распустила волосы.

В вестибюле ощущалось приятное тепло. Синклер открыл дверь комнаты.

– Проходите сюда, – сказал он. – Налейте себе чего-нибудь. И снимите шубу. На вас слишком много одежды.

В освещенной мягким светом ламп комнате с деревянным, отполированным до блеска полом и кожаной мебелью Женевьева почувствовала себя еще более сексуальной. Кроме двух больших кресел там стоял еще и табурет с обитым кожей сиденьем. Эта комната была меньше той, в которой происходило их предыдущее свидание. Женевьева заметила, что в двери не было отверстий, а одна из стен от пола до потолка была увешана книжными полками.

Налив себе бокал вина, Женевьева подошла к полкам. Разглядывая корешки книг, она подумала: поскольку Синклер любит секс, у него наверняка имеются книги, посвященные плотским забавам. Например, «Камасутра» или «История О»[3], или первые издания знаменитых эротических романов. А может быть, книги о малоизученных аспектах нетрадиционного секса. Однако вместо эротики на полках стояли поэтические сборники, книги по астрономии и истории древнего мира. Отдельную полку занимала научная фантастика.

Допив вино, Женевьева стала прохаживаться по комнате, разглядывая висевшие на стенах гравюры в золоченых рамах. На многих из них были изображены средневековые сцены охоты и различные животные. Однако в этой галерее имелось и несколько портретов неизвестных пожилых мужчин с угрюмыми лицами. Все они были одеты в камзолы с высокими воротниками. Стоя перед одним из этих портретов и пытаясь угадать, кто на нем изображен, Женевьева вдруг увидела свое отражение в стекле, которым была закрыта картина. Обхватив ладонями грудь, женщина приподняла ее так, чтобы она оказалась прямо напротив недовольно искривленных губ портрета. Прыснув от смеха, Женевьева соблазнительно покачала бедрами. «Я не знаю, кто вы, достопочтенный джентльмен, но голову даю на отсечение, при жизни вы такого не видели», – подумала она.

– Чем, черт возьми, вы здесь занимаетесь?

Женевьева подпрыгнула от неожиданности, услышав голос Синклера. Она повернулась, по-прежнему сжимая свои груди. Синклер стоял у двери. Он снял пиджак, расстегнул белую накрахмаленную рубашку до самой талии и закатал рукава до локтей.

– Ничем. Рассматриваю ваши картины, – ответила Женевьева.

– А мне показалось, что вы танцуете.

Она подошла к Синклеру, стыдливо прикрывая грудь руками.

– Мне просто захотелось немного развеселить этого несчастного старика.

– В самом деле? – спросил он.

В полумраке комнаты его лица почти не было видно, а черные волосы излучали матовый блеск. Схватив Женевьеву за запястья, он опустил ее руки. Когда Синклер наклонился к ней, она подумала, что он хочет поцеловать ее, и повернулась к нему лицом. Однако он, наклонившись еще ниже и обхватив губами ее сосок, описал языком круг у его основания. Язык Синклера двигался так быстро, легко и умело, что Женевьева тут же ощутила, как по ее телу пробежала сладкая дрожь.

– Мне кажется, что если бы какая-нибудь развратная женщина решила продефилировать в голом виде перед этим пожилым джентльменом викторианской эпохи, он бы рассердился, – сказал Синклер, еще раз погладив языком ее сосок.

– Развратная женщина? – удивилась Женевьева, захихикав. – Это вы меня так назвали?

– Конечно, – ответил он, повернув ее к себе спиной. Крепко держа Женевьеву за руки, Синклер подвел ее к одному из кресел. – Вас бы сочли опасной для общества. Решили бы, что вы помешаны на сексе. Вас непременно подвергли бы суровому наказанию. Естественно, для вашего же блага.

Теперь они стояли перед креслом. Прижавшись спиной к Синклеру, Женевьева потерлась о тонкую мягкую ткань его рубашки, наслаждаясь теплом упругого сильного тела. Наклонившись, Синклер прижался губами к ее шее возле уха.

– Викторианцы свято верили в то, что наказания очень полезны, – продолжил Синклер. Освободив руку (теперь он держал обе кисти Женевьевы одной рукой), он погладил ее по ягодицам. Женевьева вздрогнула. – Телесные наказания, – улыбнувшись, уточнил он.

Синклер сел в кресло, а потом, заставив Женевьеву наклониться, прижал лицом к своим коленям. Все произошло так быстро, что она даже охнуть не успела и поэтому не сопротивлялась.

– Старику это понравилось бы, – сказал Синклер. В его голосе слышались веселые нотки. – Он бы подумал, что вы заслуживаете именно такого наказания.

Синклер с силой ударил ее ладонью по ягодицам, и Женевьева закричала от удивления и боли. Она попыталась вырваться, но он зажал ее ноги между своими коленями и ударил три раза подряд. Удары были сильными и хлесткими, однако все это – и жгучая боль, и неудобная поза, в которую он ее поставил, возбуждало женщину так же сильно, как и нежные прикосновения.

– И я тоже так думаю, – добавил Синклер.

Еще один шквал ударов обрушился на обнаженное тело Женевьевы. Она попыталась увернуться, но все было тщетно. Прижимаясь к его твердым бедрам, она ощущала приятную дрожь, и это тоже ее возбуждало.

– Я начинаю понимать, почему викторианцам это так нравилось, – сказал Синклер. Его рука снова опустилась на тело Женевьевы. На этот раз удар был более сильным.

– Вы ненормальный! – закричала она. – Мне же больно!

Он наклонился, и она ощутила на своих спутанных волосах его горячее дыхание.

– Вам это нравится. Признайтесь, – прошептал Синклер.

В ответ Женевьева начала дергаться еще сильнее, пытаясь вырваться.

– Признайтесь, что это вас заводит, – настаивал он.

– Нет, не заводит.

Женевьева понимала, что лгать глупо. Она даже не надеялась, что Синклер ей поверит. И была права. Положив руки ей на грудь, он коснулся ее твердых, как бусинки, сосков. Синклер стал ласкать их, дразнить, осторожно потирая большим пальцем. Тело Женевьевы содрогалось. Когда он остановился, она недовольно застонала.

Синклер погладил ее по ягодицам, которые все еще горели от ударов. Потом его рука скользнула между ее ногами. На этот раз женщина застонала от нестерпимого желания. Синклер встал, увлекая ее за собой. Взяв Женевьеву за плечи, он повернул ее и усадил в кресло, а сам встал перед ней на колени между ее вытянутыми ногами. Схватив руки Женевьевы за запястья, Синклер прижал их к ее груди. Она почувствовала, как ее соски упираются в ладони.

– Вот доказательство, – сказал Синклер. – Телесные наказания заводят вас, мисс Лофтен. Голову даю на отсечение, вы об этом раньше и не догадывались.

Женевьеве пришлось признать, что он прав. Однако ей захотелось сказать Синклеру, что все зависит от того, кто ее наказывает. Он двигал ее руками, заставляя массировать собственное тело.

– А теперь заведите меня, – тихо потребовал он. – Заведите меня еще сильнее.

Женевьева наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, надеясь, что он начнет ласкать ее языком. Однако Синклер даже не пошевелился.

– Я хочу посмотреть на вас, – сказал он. Его голос стал хриплым от напряжения. Было понятно, что он едва сдерживает желание. Женевьева попыталась убрать руки с груди, но Синклер остановил ее. – Я хочу посмотреть, как вы это делаете, – пробормотал он. – Я хочу посмотреть, как вы ласкаете себя, когда остаетесь одна.

Сначала она все делала медленно, а потом постепенно увеличила темп. Зажав соски между пальцами, Женевьева начала массировать их. Она совершенно не смущалась, потому что понимала: это возбуждает его. Расслабившись, женщина откинулась на спинку кресла.

– Доведите себя до кульминации, – приказал ей Синклер. – Вы уже готовы. Я даже не прикоснусь к вам. Вы все сделаете сами.

Его дрожащий от волнения голос стал для нее мощным афродизиаком. Женевьева снова почувствовала себя сильной и уверенной, поняла, что может управлять им. Медленно раздвинув ноги, она коснулась своего интимного места. Она и не думала, что порка, которую ей устроил Синклер, так сильно ее возбудит. Едва начав ласкать себя, она почувствовала приближение кульминации.

– Не спеши, детка. Постарайся продлить наслаждение, – прошептал Синклер. – Действуй очень осторожно. Осторожно и медленно. Я не хочу, чтобы ты сразу кончила.

Женевьева всегда выполняла его приказы, но на этот раз не могла этого сделать. Ей очень хотелось испытать оргазм, и это желание затмило остальные чувства.

Ее оргазм был бурным и продолжительным. Женевьева извивалась, сидя в кресле, ее тело то замирало, то дрожало от наслаждения. Когда все закончилось, она, испустив вздох облегчения, в изнеможении откинулась на спинку кресла.

Она почувствовала, как Синклер поднял ее с кресла, а потом заставил встать перед ним на колени. Расстегнув брюки, он придвинулся к ней. Член Синклера был огромным и твердым. Едва Женевьева прикоснулась к нему губами, как он кончил. Его оргазм был таким же бурным, как и тот, который испытала она.

Позже, когда Женевьева, приняв душ и одевшись, сидела за столом напротив Синклера, наслаждаясь деликатесами, которые он заказал в китайском ресторане, ей в голову вдруг пришла забавная мысль: «Мы с ним сейчас выглядим как респектабельная благонравная парочка: леди в скромном черном платье и джентльмен в темных брюках и белой, небрежно расстегнутой рубашке».

Женевьеве было тепло и уютно. Может быть, это хороший секс оказал на нее такое благотворное воздействие? Интересно, что сейчас чувствует Синклер? Во время ужина он не давал ей скучать. Синклер буквально из кожи вон лез, стараясь быть милым и предупредительным хозяином. И Женевьеву снова поразило то, какими обширными познаниями он обладает. Рассказывая о чем-то, он не хвастался эрудицией, а просто делился любопытной информацией. «Круг его интересов действительно широк и разнообразен. Теперь понятно, почему у него такая огромная библиотека», – отметила про себя Женевьева.

Она попыталась завести разговор о Японии.

– Вы опять об этом? – Посмотрев на нее, Синклер вопросительно поднял бровь. – Почему вы проявляете такой настойчивый интерес к моей поездке на экзотический Восток?

«Да я и сама не совсем понимаю почему. Наверное, просто хочу узнать, будете ли вы там заниматься сексом с Джейд Челфонт», – чуть не сказала Женевьева.

– Это не настойчивый интерес, а скорее простое любопытство, – солгала она. – Разработать рекламную кампанию, которая поможет завоевать японский рынок, – задача сложная, но очень интересная. Наше агентство с удовольствием возьмется за это дело.

– Женщина-бизнесмен – это что-то. Она всегда думает только о работе, – холодно заметил Синклер. – Почему вы полагаете, что именно ваше агентство будет заниматься этой рекламной кампанией?

– Если ваши переговоры пройдут успешно…

– Я еще не стал вашим клиентом, – перебил он ее.

– Я думала, что вы уже приняли решение и у меня нет повода для беспокойства, – произнесла Женевьева безразлично-спокойным голосом.

– Не стоит опережать события, мисс Лофтен. Мы с вами заключили договор на девяносто дней, и срок этот еще не истек.

– Прошу прощения, мистер Синклер, но иногда мне кажется, что вы просто используете меня, – произнесла Женевьева с ледяной вежливостью.

– Вы правы, – ответил он, едва заметно усмехнувшись. – И это чертовски приятно.

– Я хочу сказать, что у меня иногда возникают сомнения в том, что вы сдержите данное мне обещание.

Женевьева поняла, что на этот раз по-настоящему его разозлила. Она почувствовала, как напряглось его тело.

– Надеюсь, что вы пошутили, мисс Лофтен. У меня, конечно, много недостатков, но я никогда не нарушаю своих обещаний, – изрек Синклер высокомерным тоном. Она увидела в его глазах зловещий, ледяной блеск.

Женевьева поняла, что Джеймса Синклера лучше не злить – в гневе он страшен.

– Простите меня, – произнесла она. Женевьева действительно сожалела о том, что сказала.

– Прощаю, – тут же отозвался он. – Мне, однако, кажется, что именно вы первой нарушите наш договор.

«Только если вы заставите меня это сделать», – подумала Женевьева. Увидев, как смотрит на нее Синклер, она поняла, что он вполне на это способен. И не на шутку встревожилась.

– А если я дам тебе один фунт?

Женевьева моментально пришла в себя. Возле ее стола стоял улыбающийся Джордж Фуллертон.

– Мне кажется, что один цент тебя бы не устроил, – сказал он.

– Один цент? – переспросила она.

– За твои мысли. Ты, похоже, унеслась куда-то очень далеко. Думаешь о работе?

– И о ней тоже.

– Ты слышала последние сплетни о Джеймсе Синклере?

– Ты имеешь в виду историю с Рики Крофтом? – спросила Женевьева. – Да, слышала.

– Как ты думаешь, это правда?

Женевьева вспомнила, как накануне вечером похолодела от страха, когда Синклер разозлился. Это была мимолетная, но бурная вспышка гнева.

– Мистер Синклер запросто может набить кому-нибудь морду, – сказала Женевьева. – Однако я не понимаю, почему он сцепился именно с Рики Крофтом.

– Этого никто не понимает, – сказал Фуллертон. – Ты что-нибудь знаешь о том, как проходит его японский вояж?

– Только то, что он как-то проходит.

Фуллертон кивнул.

– В последнее время мистер Синклер приобрел бешеную популярность. Все хотят заполучить этот лакомый кусочек. Однако, несмотря на то что он по-прежнему флиртует с «Лукки» и их прелестной фехтовальщицей, я уверен, что ты в конце концов выиграешь эту битву полов.

«Жаль, что у меня нет такой уверенности», – подумала Женевьева. Увидев, как Синклер злится, она поняла, что совсем его не знает. Многие считали его бессовестным манипулятором, человеком, который превратил управление людьми в хобби. Может быть, ее он тоже использует, зная, что в любой удобный момент сможет заставить ее нарушить договор, который они заключили? Женевьева решила, что это очень похоже на правду.

Она все еще раздумывала над этим вопросом, когда ей доставили посылку с бумажными салфетками. К ней была приложена короткая записка: «Я УВЕРЕН, ЧТО ВЫ НАЙДЕТЕ ИМ ДОСТОЙНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ».

Женевьева знала, что очень скоро все выяснится. Однако у нее осталось мало времени. Оговоренный ими срок подходил к концу.

7

Женевьева понимала, что Синклер не будет звонить ей из Японии, но всякий раз, снимая трубку, все-таки надеялась услышать его голос. Однако вместо него звонили ее друзья и знакомые, словом, все те, с кем она общалась постоянно. Один раз даже позвонил Филипп и заявил, что решил дать обет целомудрия и не заниматься сексом до окончания колледжа.

– Таких, как я, набралась целая группа, – сказал он сестре. – Женщины не стоят того, чтобы тратить на них свою жизнь.

– Сначала ты страдал из-за того, что твоя девушка не соглашается заниматься в постели садо-мазо, а теперь решил стать монахом, – констатировала Женевьева. – По-моему, это полный бред.

– Ты думаешь, что я не смогу так долго продержаться?

– Я думаю, что ты не сможешь так долго подавлять свои естественные потребности, – сказала она.

– Что ты говоришь, большая сестра? Я ведь не сексуальный маньяк, – возмутился Филипп.

– Нет, ты не маньяк, а самый обыкновенный парень. Уверена, что через неделю ты найдешь себе новую девушку.

– Давай поспорим. На деньги. Пусть это будет небольшая сумма.

– Нет, я не согласна, – ответила Женевьева. – Ты не сможешь со мной расплатиться, ведь у тебя все время ветер в карманах гуляет.

– Я настроен очень серьезно. Вот посмотришь, у меня все получится, – сказал Филипп.

Наконец позвонил Синклер. Его голос был спокойным и даже приветливым. Женевьева очень удивилась, когда вместо того, чтобы отдавать распоряжения, он спросил, как у нее дела.

– Спасибо, все хорошо, – ответила она, надеясь, что ей удалось справиться с эмоциями и ее голос звучит ровно и спокойно. Хотя на самом деле ей хотелось закричать от радости. – Надеюсь, японцы вам понравились?

– Они очень внимательные, приветливые и дружелюбные.

– А гейши? – поинтересовалась Женевьева.

– И гейши тоже.

Ей очень хотелось спросить, понравилось ли в Японии Джейд Челфонт. Однако гордость не позволила Женевьеве признаться в том, что ей известно: Джейд поехала вместе с ним.

– Джейд здесь тоже очень нравится, – добавил Синклер весело, пока Женевьева пыталась найти нейтральную тему для разговора. – Вы ведь помните Джейд Челфонт, не так ли? Вы познакомились с ней на выставке антиквариата.

– Конечно, помню, – сказала Женевьева безразличным тоном. – Мисс Челфонт, кажется, занимается дзюдо или карате, точно не помню.

Синклер засмеялся.

– Вы почти угадали. А еще она работает в «Лукки». Или об этом вы тоже забыли? Здесь, в Японии, она мне очень помогает.

– Вы, насколько я поняла, уже давно ведете переговоры с японцами, – произнесла Женевьева. – Почему вы не сказали мне об этом, когда мы с вами обсуждали концепцию будущей рекламной кампании?

– Тогда все это было весьма туманным, неопределенным. Однако нам удалось достичь определенных успехов, и дело постепенно продвигается.

Женевьева вдруг испугалась. Она знала, что не только «Лукки», но и другие агентства (и их довольно много) желают заполучить такого клиента, как Синклер. Сдержит ли он данное ей слово, не нарушит ли тот странный договор, который с ней заключил? Синклер уверял ее в том, что всегда выполняет обещания, и Женевьева ему поверила. Может быть, она просто наивная дура? Если после окончания девяностодневного срока Синклер захочет уйти из ее жизни, никто не сможет ему помешать. Если он заключит контракт с другим агентством, забыв о «Баррингтонс», то за это его тоже никто не накажет. Так уж сложились обстоятельства, что она не сможет публично обвинить этого человека в обмане.

– Мы с нетерпением ждем дня, когда сможем заняться таким сложным и интересным делом, как разработка международной рекламной кампании, – произнесла Женевьева.

– Вы еще не получили этот заказ, – вежливо напомнил Синклер.

– У вас возникли какие-то сомнения?

– Наш с вами договор заканчивается только через две недели, – напомнил он. – Неужели вы забыли об этом?

И Женевьева снова погрузилась в раздумья. «Может быть, ему просто нравится испытывать меня? Он, наверное, поставил себе целью найти то, на чем я сломаюсь», – подумала она. В самом начале, когда они только заключили эту странную сделку, Женевьева была искренне уверена в том, что сможет сделать все, о чем ее попросит Синклер. Она готова была оказать ему (и не только ему) любые сексуальные услуги ради того, чтобы он согласился сотрудничать с ней. Даже если бы Синклер предложил ей сделать какую-нибудь мерзость, она пошла бы и на это. Однако ситуация изменилась. Она сама изменилась. Синклер изменил ее. Он изменил ее жизнь и образ ее мыслей.

– Надеюсь, вы не забыли адрес Джорджи? – спросил он.

– Нет, не забыла, – ответила Женевьева.

– Я попросил ее сшить для вас новую экипировку, – сказал Синклер. – Но ей нужно снять с вас мерки. Я договорился, что вы приедете к Джорджи завтра в обеденный перерыв. Надеюсь, это время вас устраивает?

– Это вы отдаете распоряжения, – напомнила ему Женевьева. Сама того не замечая, она говорила спокойным, холодновато-отстраненным голосом. – По крайней мере ближайшие две недели.

«Могу поклясться чем угодно, он сейчас улыбается», – подумала она.

– Да, это я отдаю распоряжения. И вам нужно помнить об этом.

На следующий день Женевьева сидела в своем кабинете, радуясь тому, что сможет вырваться из офиса. Сотрудники агентства начали открыто выражать сомнения по поводу того, что «Баррингтонс» удастся заключить контракт с Синклером.

– Зачем мы ему нужны? Японская сделка позволит Синклеру подняться на новый уровень, войти, так сказать, в высшую лигу, – усевшись на край стола Женевьевы, сказал Мартин Ингрейв, сотрудник отдела рекламы. – Я не совсем понимаю, почему мы стали первым агентством, в которое он обратился. Мы всего лишь мелкая рыбешка по сравнению с «Рендл-Мейн».

– Синклеру нравится «Баррингтонс», – ответила Женевьева.

– Я думаю, что «Лукки» ему тоже нравится, – сказал Мартин. – Особенно ему нравится Джейд Челфонт. Насколько я знаю, он взял ее с собой в Японию, не так ли?

– Мартин, мне известно об этом, – произнесла Женевьева, не скрывая раздражения.

Мартин наклонился к ней ближе, словно собирался поделиться конфиденциальной информацией.

– Джейд Челфонт занимается кендо. Мне кажется, что именно поэтому Синклер и запал на нее. Я слышал, что ему нравятся сильные, властные женщины. Такие, которые запросто могут скрутить мужика в бараний рог. Словом, дамочки, которые любят извращения. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Женевьева изумленно уставилась на Мартина. Ее удивление было совершенно искренним.

– А я слышала совсем другое.

– Многие считают, что Синклер трахается с Челфонт, – сказал Мартин. – Более сильной женщины, чем та, которая размахивает мечом, даже представить себе невозможно, правда?

– Люди болтают всякую чушь, и таких любителей потрепаться у нас хоть пруд пруди, – возмущенно фыркнула Женевьева.

– Мне показалось или ты действительно ревнуешь? – Мартин усмехнулся. – Тебе нравится Синклер?

– Он может стать нашим клиентом. Я предпочитаю не смешивать работу с личной жизнью, – солгала Женевьева.

– А мне кажется, что тебе бы этого очень хотелось.

– А мне кажется, что ты нарываешься на неприятности. Хочешь, чтобы я расквасила тебе нос? Сейчас же убери задницу с моего стола!

– Ого! – воскликнул Мартин и послал ей воздушный поцелуй. – Когда ты злишься, ты становишься такой красивой, такой сексуальной… Почему бы тебе не разозлиться на Синклера? Это могло бы его завести.

«Да, я действительно могу его завести. Когда Синклер смотрит на меня, в нем просыпается желание. Интересно, почему?» – размышляла Женевьева, пока ехала в такси к дому Джорджи. Ее внешность не соответствует тем стандартам красоты, которые он предпочитает. Если верить слухам, Синклеру нравятся совершенно другие женщины. Она на них не похожа. Тогда почему он выбрал именно ее? Синклер как-то сказал Женевьеве, что она – необычайно сексуальная женщина, которая ждет, когда ей помогут освободиться. Вспомнив последние два месяца, Женевьева пришла к выводу, что он, наверное, прав. «Но как ему удалось это понять, ведь даже я сама ни о чем не догадывалась?» – недоумевала она.

Женевьева подошла к двери и постучала. Ей открыла Джорджи. На этот раз на ней была футболка с надписью «ОТВОЮЕМ УЛИЦЫ: ДЕРЕВЬЯМ – ДА, АСФАЛЬТУ – НЕТ!»

Войдя в мастерскую, Женевьева увидела, что там ничего не изменилось. В комнате по-прежнему царил полнейший беспорядок и пахло кожей. Этот запах казался Женевьеве очень сексуальным. Костюма с молниями уже не было. Вместо него на манекене красовалось замысловатое одеяние с узкими ремешками и пряжками (казалось, что к кружевной баске прикрепили черную паутину).

– Красиво, правда? – сказала Джорджи. Заметив, что Женевьева с интересом разглядывает эту вещицу, она повернула манекен. – На живом человеке он будет смотреться еще лучше. Этот костюм приводится в действие с помощью ремешков.

– Как странно, – сказала Женевьева.

– Ничего странного в этом нет, – не согласилась Джорджи, погладив один из ремешков. – Это настоящая сексуальная карта. На самом деле все линии ведут в определенные места. Мужчины любят такое. Почему вы думаете, что всем представителям сильного пола нравятся только чулки со швом?

Женевьева засмеялась:

– Все мужчины разные. Причем очень разные. Как небо и земля. Одному нравятся чулки со швом, другой заводится, глядя на экстравагантный мазохистский прикид.

– Не такой уж он и экстравагантный. – Джорджи сделала вид, что обиделась. – Этот прикид вполне обычный. Вы просто не видели по-настоящему экстравагантных вещиц. Всем известно, что голое тело быстро надоедает. Наступает момент, когда оно перестает возбуждать. И тогда его нужно во что-то одеть. Традиционный секс тоже надоедает. Люди включают воображение и начинают фантазировать. Это освежает и оживляет интимную жизнь. Должно быть, вы и сами это знаете, иначе не пришли бы сюда. – И, хитро усмехнувшись, она добавила: – Вам ведь понравился тот корсет, который я сшила, правда?

– Мне пришлось его надеть. У меня просто не было выбора, – выпалила Женевьева.

– Все так говорят.

– Нет, меня действительно заставили его надеть, – настаивала Женевьева.

– Вам ведь в нем было очень хорошо и вы чувствовали себя сексуальной, не так ли? Вам было приятно, что ваш парень возбуждается, глядя на вас.

– Мне пришлось его надеть.

– Что значит «пришлось»? – усмехнулась Джорджи. – Вам что, приставили пистолет к голове?

– Я просто заключила что-то вроде… сделки, – уклончиво ответила Женевьева. – С моим… другом.

– Значит, вы тоже играете в игры, – кивнула Джорджи. – Да мы все в них играем! Это ведь так прикольно. – Пошарив по столу, она нашла сантиметровую ленту. – Вам придется снять пиджак. И юбку. – Поймав на себе удивленный взгляд Женевьевы, Джорджи объяснила: – Меня попросили сшить платье и сапоги, и поэтому мне нужно измерить ваши ноги.

Женевьева расстегнула пиджак и выскользнула из юбки. Джорджи внимательно за ней наблюдала.

– Я могу подогнать под ваш размер стандартные сапоги. Это будет дешевле, чем сшить новую пару на заказ. У вас очень красивые ноги.

Женевьева вдруг вспомнила, что Джорджи лесбиянка.

– Благодарю вас, – бросила она, понимая, что голос подвел ее и слова прозвучали довольно резко.

Джорджи встала и, посмотрев на Женевьеву, язвительно усмехнулась.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь вас насиловать.

– Простите меня, – покраснев, пробормотала Женевьева. – Я не хотела вас обидеть.

– Вы, люди традиционной ориентации, все одинаковы. Считаете нас, геев, сексуальными маньяками, – произнесла Джорджи и начала снимать мерки с профессиональной деловитостью и точностью. – Я не бегаю по городу как одержимая в поисках сексуальных партнеров и, встречаясь с женщинами, не думаю о том, насколько хороши они будут в постели. Все, чему суждено, случится. Честно говоря, вы не в моем вкусе. Слишком уж вы женственная и утонченная.

– Я ничего не имею против геев, – заверила ее Женевьева.

– Хотите сказать, что у вас много подруг-лесбиянок? – поддразнила ее Джорджи.

– Даже не знаю, – призналась Женевьева. – О таких вещах обычно не распространяются. Люди не бегают по городу, рассказывая всем встречным и поперечным о своей нетрадиционной ориентации.

– Это точно, – кивнула Джорджи. – Люди практически ничего не знают о геях и потому боятся их. Голову даю на отсечение, вы постесняетесь сказать своим подругам, когда будете знакомить их со мной, что я лесбиянка. И в клуб для лесбиянок тоже постесняетесь зайти.

Женевьева вспомнила Бриджит. Ей вдруг захотелось рассказать Джорджи о том, что она занималась любовью с женщиной. Однако Женевьева не знала, сможет ли девушка сохранить ее тайну, и решила промолчать. К тому же она не была уверена в том, что Бриджит – лесбиянка. Она профессиональная проститутка и за деньги может прикинуться кем угодно.

– Нет, не постесняюсь. Я не вижу в этом ничего зазорного.

– Смелое заявление. Можно подумать, что вы каждый вечер тусуетесь в гей-клубах!

– Честно говоря, я даже не знаю, где они находятся, – сказала Женевьева. – На наружных вывесках обычно не пишут «Только для лесбиянок».

– Я могу провести вас в такой клуб, – сказала Джорджи. – Вы согласны? Посмо́трите, как отдыхают ваши антиподы. – И, заметив, что Женевьева застыла в нерешительности, добавила: – Мы обычно не танцуем голышом, трахая друг друга огромными резиновыми пенисами. Я не поведу вас в «Шкаф» – это довольно специфическое местечко. Мы отправимся туда, где можно расслабиться, поболтать с друзьями и выпить хорошего вина.

Женевьева вдруг улыбнулась.

– Я согласна. Когда пойдем?

– В ближайшие несколько дней точно ничего не получится. У меня очень много работы, – произнесла Джорджи. – Давайте сделаем так: я дам вам номер своего телефона, вы позвоните мне, и мы договоримся. Если вы мне не позвоните, то я пойму, что вы передумали. Я не обижусь, честное слово.

– А ваша подруга не устроит вам сцену ревности?

– Ее там не будет, – усмехнулась Джорджи. – Она студентка, изучает менеджмент. В любом случае я точно знаю, что она возражать не станет. Вы ведь не лесбиянка. К тому же я уже сказала, что вы не в моем вкусе.

Открыв коробку, в которой лежала вещь, сшитая Джорджи, Женевьева подумала, что ей прислали обычное платье. Однако взяв его в руки, она поняла, что в этом великолепном кожаном туалете нельзя гулять по городским улицам. У платья не было рукавов, зато имелся глубокий, открывавший почти всю грудь овальный вырез, по обеим сторонам которого были пришиты металлические кольца. К ним крепились тонкие цепи. Женевьева уже знала, для чего нужны все эти украшения и что с ними следует делать.

У платья практически не было спинки. Одна тонкая кожаная лента служила поясом, другая находилась между ягодицами и еще две (по форме они были похожи на петли) уходили под них. Черные линии выгодно подчеркивали соблазнительные формы Женевьевы. Эти ленты нужно было пристегнуть к заклепкам на передней части юбки, туго затянув на бедрах.

В коробке также лежали кожные перчатки до локтей и сапоги. Они были длинными (закрывали колени), узкими (плотно обтягивали ноги) и зашнуровывались от носков до самого верха. Увидев высоченные каблуки-шпильки, Женевьева поняла, что, когда она наденет эти сапоги, ей придется стоять на пальцах. Такой экстравагантной и неудобной обуви Синклер еще ни разу ей не присылал.

Когда Женевьева наконец зашнуровала сапоги и встала, ей показалось, что она идет на цыпочках. Несмотря на то что Джорджи предусмотрительно подложила под пальцы ног специальные подушечки, Женевьева все-таки не была уверена в том, что сможет в этой обуви спуститься с лестницы, не упав при этом, и дойти до машины. «Интересно, что подумают обо мне соседи, когда увидят меня в этих сапогах?» – спросила себя женщина и в который раз обрадовалась тому, что живет в таком замечательном районе, жильцы которого (причем почти все) в выходные возвращались в загородные дома к своим семьям.

Надев сапоги, Женевьева стала учиться в них ходить. Каково же было ее удивление, когда она поняла: для того чтобы не падать и не ходить на пальцах, ей нужно просто изменить походку и передвигаться маленькими шажками. «Так ходят японские гейши», – сказала себе Женевьева и решила, что это неудачное сравнение. Вспомнив о гейшах, она тут же подумала о том, что Синклер, находясь в Японии, приятно проводит время в их обществе.

Женевьева представила, как японская девушка в красивом национальном костюме, встав на колени перед Синклером, снимает с него туфли, и затем он, завернувшись в темное кимоно, идет следом за ней к глубокой ванне. Женевьева вообразила, как они вдвоем сидят в воде и девушка, весело смеясь, моет Синклеру спину. Потом Женевьева увидела, как они занимаются любовью, лежа на простом хлопчатобумажном матраце. Синклер целует девушку, ласкает ее языком, изучая изящные изгибы ее тела. Японка, взяв в рот его член, ласкает его, проглаживая языком по всей длине, от кончика до основания и обратно. Наконец Синклер начинает дрожать, достигнув кульминации. Вдруг гейша превратилась в Джейд Челфонт. Женевьева поняла, что это уже не фантазии. Все, что она сейчас представила, могло произойти в реальной жизни. Женевьеве хотелось кричать от злости и отчаяния. Ее настроение не улучшилось даже после того, как она услышала голос Синклера: он позвонил, чтобы сказать, когда за ней заедет.

Синклер приехал точно в назначенное время, минута в минуту, и посигналил. Надев шубу поверх кожаного платья, Женевьева довольно легко спустилась по лестнице на своих высоченных каблуках.

Выйдя из дома, она направилась к машине. Синклер, сидя на водительском месте, внимательно наблюдал за каждым ее движением.

– Надеюсь, вы смогли надеть платье именно так, как нужно, – произнес он. Женевьева быстро распахнула шубу. – Замечательно, – похвалил Синклер. – А теперь повернитесь спиной.

Она не стала его ни о чем спрашивать. Если бы она услышала этот приказ несколько недель тому назад, когда они только заключили сделку, то непременно засыпала бы его вопросами. На улице было пусто. «Мерседес» стоял на освещенном «островке», прямо возле фонаря.

– Поднимите шубу, – приказал Синклер. – Вы знаете, что я хочу увидеть.

И на этот раз Женевьева не стала с ним спорить. Повернувшись, она слегка раздвинула ноги и приподняла подол. Женщина буквально чувствовала, как он ласкает глазами ее округлые ягодицы.

– Очень хорошо, – сказал Синклер, открыв дверцу авто. – Садитесь.

Женевьева села рядом с ним, и «мерседес» медленно отъехал от тротуара. Не удержавшись, она украдкой посмотрела на Синклера. Он, как обычно, выглядел безукоризненно. На нем был элегантный костюм темного цвета, однако на этот раз вместо обычной белой рубашки и шелкового галстука Синклер надел черный трикотажный джемпер с высоким воротом.

– Почему именно мне всегда приходится надевать странную одежду? – спросила Женевьева.

– Потому что я плачу́ за вашу одежду, а значит, имею право похвастаться ею перед другими, – ответил Синклер. – Может быть, вы хотите разорвать наш договор?

– Конечно нет! – возмутилась женщина.

Он засмеялся.

– Бизнес важнее всего, верно? Впрочем, так было всегда.

Несколько минут они ехали в полной тишине, а потом Синклер сказал:

– Вам повезло: я собираюсь заказать для вас еще кое-что. Я хочу, чтобы Джорджи сшила для вас настоящий корсет. Такой, какой обычно надевают люди, которые любят садо-мазохистские игры. Вот тогда вам будет больно по-настоящему.

– Но у меня уже есть один корсет, – напомнила Женевьева. Увидев, как в полумраке блеснули его зубы, она поняла, что Синклер улыбается.

– Это всего лишь забавная вещица, – сказал он. – Настоящий корсет обычно шьют по индивидуальным меркам. Когда вы наденете его, у вас будет такая талия, о которой вы всю жизнь мечтали. Ваша фигура станет похожей на песочные часы. На этом корсете будут специальные ремни и застежки, чтобы вас можно было связать по рукам и ногам. Так, чтобы вы вообще не смогли пошевелиться. Вы сможете двигаться только тогда, когда я вам разрешу. Вам будет очень плохо, очень неудобно, но вам это понравится.

– С чего вы взяли, что мне нравится испытывать неудобства?

– Вам нравится чувствовать себя беспомощной, – сказал Синклер.

– Ничего подобного.

– Именно так и есть, – настаивал он. – Не в реальной жизни, а когда вы со мной. Неужели вы еще не поняли своей сексуальной сущности, не приняли ее и не научились наслаждаться этим даром природы?

– Когда я с вами, я делаю то, что вы мне приказываете, – холодно заметила Женевьева. – Таковы условия нашего договора. В нем ничего не сказано о том, что я должна получать наслаждение.

– Вы хотите сказать, что за все это время мне ни разу не удалось доставить вам удовольствие? – спросил Синклер, передразнивая ее тон. – В таком случае примите мои поздравления. Вы великолепная актриса. Вам действительно удалось обмануть меня.

«Да, я притворяюсь. Но не так, как вы думаете. Я всегда притворяюсь. Делаю вид, что вы мне безразличны, что это только бизнес. И вы мне верите. Я очень талантливая актриса. Вы даже не представляете, насколько я талантлива», – подумала Женевьева, но вслух произнесла совсем другое:

– Куда мы едем?

– Помните, я обещал показать вам отличные ТН?

– ТН? – переспросила она.

– Телесные наказания, а проще говоря, порку, – сказал Синклер. – Однако не стоит волноваться. В стране фантазий никого не бьют по-настоящему. Если кому-то и будет больно, то совсем чуть-чуть.

Машина остановилась возле двух магазинов с темными витринами. Между ними была узкая дверь, над которой красовалась светящаяся вывеска с изображением гончей собаки.

– Подождите здесь, – сказал Синклер. – Я припаркую машину за углом.

Его не было всего несколько минут, но за это время Женевьева успела надеть маску. Закрыв лицо, она сразу успокоилась. «Теперь меня никто не узнает, а значит, можно расслабиться», – подумала она.

Синклер вставил карточку в электронный замок, и дверь открылась. Крутая лестница вела куда-то вниз. Ее освещали фонари, стилизованные под факелы. Женевьева осторожно спустилась на своих высоких каблуках и оказалась в необычайно большом фойе. Глядя на стены, можно было подумать, будто они выложены из камня. На стенах висели инструменты и приспособления, имевшие довольно зловещий вид. Все эти орудия пыток выглядели бы более уместно в какой-нибудь подземной тюрьме.

Приветливая девушка в облегающем кожаном платье взяла у Женевьевы шубу. Странное одеяние гостьи ее совершенно не удивило. Казалось, что полуголые женщины в кожаных масках для нее вполне привычное зрелище. «Судя по тому, как оформлен интерьер клуба, так оно и есть», – подумала Женевьева.

Она повернулась как раз в тот момент, когда Синклер рассматривал ее долгим, восхищенным взглядом. Этот взгляд был ей хорошо знаком. Взявшись за цепь, которая соединяла ее груди, Синклер притянул Женевьеву к себе.

– На этот раз вы все застегнули правильно, – сказал он тихим, нежным голосом.

Его губы были очень близко, они почти касались ее губ. Но Синклер не поцеловал ее. Опустив руку, он сжал ее ягодицу, и Женевьева ощутила тепло его ладони. Он осторожно подтолкнул ее к двойной двери, ведущей в клуб.

Когда глаза Женевьевы привыкли к мерцающему свету ложных факелов, она поняла, почему девушка в фойе не удивилась, увидев ее платье. По сравнению с туалетами, в которые были облачены завсегдатаи этого клуба, ее наряд казался скромным повседневным костюмом.

Возле бара сидели три женщины. Они о чем-то беседовали. На одной из них было весьма откровенное кожаное платье. Оно скорее обнажало, чем прикрывало ее тело. Ее подруги были одеты в наряды, состоящие исключительно из тонких кожаных полос, которые, пересекаясь и скрещиваясь, обвивали их тела. На ногах у них были туфли с каблуками такой же запредельной высоты, как и каблуки на сапогах Женевьевы. Однако больше всего ее удивило то, что эти дамы не скрывали своих лиц.

Опершись на стойку бара, Синклер заказал напитки. Двое мужчин в обычных костюмах подошли к трем девушкам в кожаных одеяниях и о чем-то их спросили. Девушки засмеялись, и между ними завязалась непринужденная беседа. Если бы не их странная одежда, можно было бы подумать, что три подруги, закончив работу и возвращаясь домой, зашли по дороге в бар, чтобы немного выпить и поболтать. Один из мужчин подошел ближе к девушке в откровенном платье. Однако особого интереса он к ней не проявлял и не пытался дотронуться до нее.

Какой-то парень в коротком кожаном мешке и байкерских ботинках прошел мимо них, оглядываясь по сторонам. Судя по всему, он кого-то искал. За ним шел мужчина, затянутый в замысловатую сбрую. Его член был привязан к животу, и Женевьева подумала, что он определенно испытывает сильный дискомфорт. К его соскам были прикреплены железные кольца, а на шее красовался воротник с шипами, напоминавший собачий ошейник. Лицо мужчины было скрыто под таким же колпаком-маской, как и у нее.

На крошечной площадке пары медленно извивались под музыку. Многие из танцующих были одеты в облегающие кожаные костюмы. У одной из женщин ноги были связаны прикрепленными к лодыжкам цепями. Это, однако, не мешало ей соблазнительно покачиваться и изгибаться. Когда женщина спотыкалась, ее партнер (он был одет более прилично) поддерживал ее, не давая упасть.

«Здесь так много мужчин в вечерних костюмах», – удивилась Женевьева. Наряды женщин были гораздо более экстравагантными. Еще больше ее удивило то, что ничего сверхсексуального в поведении гостей она не заметила. Если бы не странные костюмы, можно было бы подумать, что это обычный лондонский клуб, в котором собирается вполне респектабельная публика.

– У мадам великолепные сапоги, – раздался сзади чей-то голос.

Вздрогнув от неожиданности, Женевьева повернулась и увидела привлекательного, элегантно одетого мужчину средних лет. Он стоял возле нее и улыбался.

– Мадам разрешит мне их поцеловать?

От удивления Женевьева потеряла дар речи. «Может быть, он шутит?» – подумала она. Однако мужчина говорил вполне серьезно. Было видно, что ему очень хочется сделать это.

– Целуйте, не стесняйтесь, – усмехнувшись, произнес Синклер.

– Я не могу сделать этого без разрешения мадам.

– Она разрешает, можете не сомневаться, – заверил его Синклер.

– Да, я не возражаю, – смутившись, пробормотала Женевьева.

– Благодарю вас, мадам.

Наклонившись, мужчина начал целовать носок ее сапога, потом провел языком по подошве-платформе и облизал высокий каблук. Слегка смутившись, Женевьева огляделась по сторонам. Однако на нее никто не смотрел. Пару человек повернули головы в ее сторону, а остальные гости продолжали танцевать и беседовать. Мужчина, который разговаривал с девушкой в откровенном кожаном платье, увел ее от подруг. Обняв девушку за бедра, он засунул пальцы между ее ягодицами. Судя по выражению лица девушки, ей нравились его откровенные ласки.

Наклонив голову, Женевьева посмотрела на мужчину, который ползал у ее ног. Она понимала, что ему понравилась не она, а ее сапоги, поэтому такое откровенное проявление любви не вызывало у нее никаких эмоций. Женевьева на мгновение представила, что ее у ног, смиренно преклонив колени, стоит Синклер. «Это было бы гораздо интереснее», – подумала она.

«Почему у меня опять появились эти странные мысли?» – удивилась Женевьева. Ей никогда не хотелось доминировать над мужчиной, диктовать ему свою волю, и она знала, что не смогла бы уважать человека, который позволил бы ей помыкать собой. Потом Женевьева вспомнила, что чувствовала, когда Синклер управлял ею во время сексуальных утех, позволив ей просто расслабиться и терпеливо ждать, какое новое наслаждение он заставит ее испытать. Может быть, мужчинам тоже иногда хочется ощутить нечто подобное?

Еще несколько месяцев назад эта идея показалась бы Женевьеве нелепой и абсурдной. Она решила, что это служит еще одним доказательством того, как она изменилась. Того, как Синклер изменил ее, намеренно или случайно. Это был еще один пример проявления ее скрытой сексуальной сущности, которую он помог ей выявить, обнаружить, проявить.

Женевьева снова посмотрела на мужчину, стоявшего на коленях. Судя по выражению его лица, он получал эротическое наслаждение от запаха кожи, от формы ее стоп и высоты каблуков. Неожиданно он вздрогнул и закрыл глаза. Его рот слегка приоткрылся, и мужчина затрясся в судорогах оргазма. Он еще раз прижался к ногам Женевьевы, а затем, вздохнув, расслабился и поднялся на ноги.

– Великолепно, – произнес мужчина. – Благодарю вас. Могу я угостить вас обоих коктейлями?

– Конечно, – сказал Синклер. Он ответил так быстро, что Женевьева не успела даже рта раскрыть.

Мужчина сделал заказ, заплатил за напитки и, перекинувшись с Синклером и Женевьевой парой вежливых фраз, ушел, затерявшись среди гостей.

– Удивлены? – усмехнувшись, спросил Синклер.

– Еще бы! Я просто в шоке, – ответила Женевьева.

– Неужели вы не знаете, что некоторые люди возбуждаются при виде туфель или сапог, особенно если эта обувь на высоких каблуках?

– Да, я слышала об этом, – призналась Женевьева. – Просто не ожидала, что мне придется испытать это на себе, – добавила она. Ей в голову пришла неожиданная мысль. – Неужели он не боится, что мы с ним можем снова где-нибудь встретиться и я его узнаю?

– Наверное, нет, – сказал Синклер. – Конфиденциальность – одно из правил этого клуба. Именно поэтому это заведение пользуется такой популярностью. Здесь гости чувствуют себя в безопасности и могут быть теми, кем они есть на самом деле.

– Именно поэтому вы и пришли сюда? – спросила Женевьева. Ей очень хотелось добавить: «Джейд Челфонт вы тоже сюда приводили? Ее тоже возбуждают сцены такого рода?»

– Я член этого клуба, – ответил Синклер. – Однако бываю здесь довольно редко. Слишком уж тут благонравная, манерная публика, а я люблю, чтобы мои фантазии выглядели спонтанными, естественными, – объяснил он и, усмехнувшись, добавил: – Даже если я порой несколько недель думаю над тем, как воплотить их в жизнь.

Женевьева огляделась по сторонам. Она увидела толстую даму, которая пила коктейль и беседовала с подругами, положив свои обутые в сапоги ноги на спину мужчине, ползавшему перед ней по полу. Другой мужчина постоянно дергал за поводок свою спутницу (этот поводок был прикреплен к ошейнику, который стягивал шею женщины). Однако, несмотря на странные костюмы и еще более странное поведение гостей, Женевьева поняла, почему Синклер назвал посетителей этого клуба слишком благонравными и манерными.

При виде происходящего возникало ощущение, что существует определенный этикет, строгие правила, и все стараются их соблюдать. Этот мир фантазий казался нереальным. У Женевьевы никогда не возникало подобных ощущений, когда она участвовала в эротических играх, которые придумывал для нее Синклер. Поразмыслив немного, она поняла почему. В клубе все чувствовали себя в полной безопасности, зная, что ничего экстраординарного с ними не произойдет. Синклер же всегда был непредсказуемым. Женевьева никогда не могла сказать наверняка, чем они будут заниматься, и эта неопределенность ее пугала. В этом же клубе все было чинно и спокойно. Вас вежливо спрашивали о том, чего вы хотите, и вы делали только то, о чем вас попросили. Никаких неожиданностей и сюрпризов. Все до ужаса культурно и цивилизованно.

Публика, собравшаяся на танцевальной площадке, неожиданно расступилась, и Женевьева заметила, что возле стены возвышается маленькая сцена. Открылся темный занавес, и все увидели квадратную раму, ярко блестевшую в свете софитов. К каждому ее углу были прикреплены стальные наручники.

Из толпы вышли двое и направились к сцене. В зале сразу стало тихо. Парочка состояла из женщины очень маленького роста (на ней был тугой корсет, сапоги на высоких шпильках, и все ее тело опоясывали многочисленные ремни и цепи) и высокого мужчины с мускулистым торсом. Его загорелая, намазанная маслом кожа излучала матовый блеск. На нем был шелковый мешок, который скорее обнажал, чем скрывал его мужское достоинство. На голове у мужчины был черный капюшон, и это делало его похожим на палача времен королевы Елизаветы. В руках он держал украшенный серебряной тесьмой кнут для верховой езды.

– Это та самая пара, которая покажет профессиональные телесные наказания? – спросила Женевьева, посмотрев на Синклера.

– Профессиональное у них только отношение к делу. Здесь никому не платят за выступления, – усмехнулся Синклер. – В отличие от вас, мисс Лофтен, они занимаются этим, так сказать, из любви к искусству.

– Человек не может заключить сделку с самим собой. Для этого ему нужен компаньон, – напомнила она. – Это была ваша идея, помните? И правила устанавливали тоже вы.

Синклер не ответил ей, и Женевьева снова повернулась к сцене. К ее удивлению, мужчина, смиренно склонив перед партнершей голову, подал ей кнут.

Женщина гордо расхаживала по сцене, хлопая кнутом по своим сапогам, пока двое добровольцев из числа зрителей, положив мужчину на раму и раздвинув в стороны его руки и ноги, пристегивали его наручниками. Потом женщина повернулась и что-то сказала своему партнеру, однако Женевьева не расслышала, что именно. Мужчина ответил ей, и женщина засмеялась. Отступив назад, она согнула кнут пополам и снова ударила им по своим сапогам.

Мужчина вздрогнул, ожидая, что этот удар обрушится на него. «О-о-о!» – испуганно выдохнули зрители в едином порыве. Женщина остановилась и осторожно погладила кнутом упругие ягодицы партнера. И снова мужчина вздрогнул, ожидая удара. В зале было тихо, как в театре во время представления. «Собственно говоря, это тоже своеобразный театр», – промелькнуло в голове у Женевьевы.

В третий раз кнут опустился прямо на мужчину, оставив на его мускулистой спине ярко-красную полосу. Он вздрогнул всем телом, и рама, к которой он был привязан, тоже затряслась. Мужчину ударили еще три раза. Каждый удар оставлял длинную прямую полосу на его теле.

Потом рама начала медленно вращаться, чтобы публика смогла рассмотреть несчастную жертву. Женщина шла следом за ней. При каждом ударе бёдра мужчины сотрясались, словно он дрожал от страсти, занимаясь сексом. Женщина же, войдя во вкус, осыпала его ударами. Женевьеве показалось, что экзекуция доставляет жертве истинное наслаждение. Мужчина возбудился. Его член торчал, как копье, выпирая из короткого шелкового мешка. Однако когда мужчина начал просить партнершу, чтобы та больше его не била, его голос звучал очень уж неуверенно.

Синклер допил свой коктейль. «Трудно сказать, нравится ему фантазия, которую сейчас разыгрывают для нас на сцене, или нет», – посмотрев на него, подумала Женевьева. У нее самой действо вызывало двойственные чувства. Смогла бы она вот так же отхлестать Синклера? Ей было бы неприятно унижать его в присутствии посторонних, да он бы и сам не захотел этого. «А если бы мы остались наедине? Смогла бы я сделать это? Не знаю. Не могу сказать наверняка». Это означало бы, что она должна занять лидирующую позицию. Перестать исполнять чужие желания, заставить партнера ей подчиняться. Если они с Синклером поменяются ролями и она займет главенствующее положение, это будет противоестественно. Хотя многим мужчинам нравится, когда ими управляют женщины. Их это очень возбуждает.

Однако когда Женевьева вспомнила о том, что Синклер был в Японии с Джейд Челфонт, она решила, что он вполне заслуживает такого наказания. Она вдруг представила, как его, раздев почти догола, привязывают к этой раме. «А что, зрелище будет очень эротичным», – подумала Женевьева. Неожиданно она снова вспомнила, что ни разу не видела Синклера обнаженным. Прижимая его к себе во время любовных игр, Женевьева ощущала, как под ее руками двигаются его упругие мышцы. Однако у нее никогда не было возможности рассмотреть его тело, изучить все его тайны. Доставит ли Синклер ей когда-нибудь такое удовольствие? Наверное, нет. Ему почему-то не хочется раздеваться перед ней.

Парочка на сцене завершила привычный ритуал. Женщина расстегнула наручники, освободив партнера, и вытянула руку, в которой держала кнут. Встав на колени, мужчина поцеловал его. Потом он поднялся и поцеловал женщину в губы. Она засмеялась и похлопала его по спине. Мужчина вздрогнул, и она снова засмеялась. После этого они вместе спустились со сцены и растворились в толпе гостей, которые начали танцевать, как только включили музыку.

Женевьева поняла, что, несмотря на все ее опасения, эта сцена все-таки пробудила в ней сексуальное желание. Синклер сидел, откинувшись на спинку барного стула, и женщина, поддавшись внезапному порыву, протянула руку и прикоснулась к его члену. Эрекции не было, но спектакль, разыгранный на сцене, все-таки не оставил Синклера равнодушным.

– В этом заведении существует правило: прежде чем прикоснуться к кому-нибудь, нужно спросить разрешения, – сказал он.

Однако он не убрал ее руку. Женевьева гладила Синклера нежно, но настойчиво, и вскоре почувствовала, как его член вытянулся и стал твердым, как копье. Она не могла поверить, что решилась на такие откровенные ласки в присутствии посторонних. И ей это доставляло наслаждение. Синклер не сводил с нее своих черных глаз.

– Это вас заводит, не так ли? – тихо спросил он.

– Немного, – ответила Женевьева. – А вас?

– А вы как думаете? – задал он вопрос, посмотрев на ее руку.

– Вас это возбуждает больше, чем меня, – сказала Женевьева.

Синклер отбросил ее руку.

– Слишком возбуждает, – сказал он. – Не стоит торопить события.

Женевьева снова прикоснулась к нему. Синклер хотел увернуться, но не смог – у него было слишком мало места для маневра. Женевьева схватила его сильнее, чем хотела. Синклер тихо застонал, выражая недовольство. «Это тебе за то, что ты ездил в Японию вместе с Джейд Челфонт», – довольно усмехнувшись, подумала Женевьева.

– Такие шоу можно увидеть на любой вечеринке. Некоторые считают, что в этом нет ничего брутального. Есть более специфические развлечения. Для тех, кто любит острые ощущения, – объяснил он и встал со стула. – Я вам их покажу.

Они прошли через танцевальную площадку и снова вышли в фойе. Приветливая девушка-администратор по-прежнему сидела на своем месте.

– Мы бы хотели уединиться, – произнес Синклер.

Девушка сняла с небольшого стенда ключ и протянула ему.

– Тюремная камера сейчас свободна, но я могу пустить вас туда только на час. Ее уже забронировали до конца вечера.

Синклер взял ключ и повел Женевьеву вниз по узкому коридору.

Они спускались до тех пор, пока не уперлись в тяжелую дверь с огромными железными петлями. Синклер открыл замок, и, когда дверь распахнулась, послышалось тихое шипение пламени в импровизированных светильниках. Женевьева вошла внутрь, и дверь с грохотом закрылась.

Стены в камере были каменными, а окон вообще не было. Там было прохладно. В этой комнате находилось столько различного инвентаря и странных приспособлений, что у Женевьевы волосы на голове зашевелились. Там была средневековая дыба, колодки для ног и рук, скамья для порки, странного вида гимнастический конь, к которому были пристегнуты цепи, кандалы и наручники, а еще несколько больших металлических рам (очевидно, предназначенных для того, чтобы привязывать к ним осужденных). Стоял там и стул довольно странного вида. От него тянулись провода прямо к электрической розетке.

В потолок и стены были вбиты железные крюки, на которых висели кнуты. Их было много, и все они были разными. Женевьева прошлась по комнате. «Неужели эти орудия пыток могут возбуждать у кого-то сексуальное желание?» – размышляла она, трогая различные предметы.

– Вам здесь нравится?

Услышав голос Синклера, Женевьева вздрогнула. «Господи, я совсем забыла о нем», – подумала она. Женевьева вдруг испугалась, решив, что он хочет испробовать на ней какое-нибудь из этих странных приспособлений.

– Нет, совсем не нравится.

– Многих это возбуждает.

– И вас тоже? – поддразнила она его.

– Нет, – сказал Синклер. – Для того чтобы возбудиться, мне не нужны такие стимуляторы.

Он снял с торчавшего из стены крюка кнут и показал ей. Увидев, что к концам тонких кожаных плетей прикреплены костяные и металлические шарики, Женевьева удивилась. Вдруг Синклер размахнулся и ударил кнутом. Послышался зловещий свист.

– Такая штука может причинить сильную боль, – сказал он.

– Все, что здесь хранится, может причинить сильную боль, – заметила Женевьева.

– Это будет зависеть от того, насколько серьезны ваши намерения. – Синклер повесил кнут на место. – Хотя, в общем-то, вы правы. – Он повернулся к двери. – Давайте вернемся наверх.

«Жуткое, однако, местечко. Как хорошо, что мы уходим отсюда», – подумала Женевьева. Эта камера пыток напомнила ей рисунки Рики Крофта и те сексуальные извращения, которые она никогда не понимала. Женевьева была рада тому, что Синклер тоже не заинтересовался сомнительными прелестями подземной тюрьмы.

Синклер подождал, пока Женевьева наденет шубу, а потом они вместе, поднявшись по лестнице, вышли на улицу. Он взял ее за руку.

– Машина стоит за углом, – произнес Синклер.

Женевьева шла, громко цокая каблуками по мостовой. В то время как Синклер делал один шаг, ей приходилось делать два или даже три.

Он открыл для нее дверцу машины, и женщина села на пассажирское сиденье. К тому моменту, когда в машину сел Синклер, Женевьева уже успела снять маску и распустить волосы.

– Когда мы ушли из подземной тюрьмы, вы, похоже, вздохнули с облегчением, – сказал он. В его голосе слышалась насмешка. – Неужели вы подумали, что я хотел подвергнуть вас настоящей пытке?

– Да, мне так показалось, – призналась Женевьева.

– И вы бы согласились на это?

– Конечно, ведь у нас с вами договор. Помните?

– Как я могу забыть об этом? – резко бросил Синклер. Он повернулся к Женевьеве. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. – А теперь займитесь делом.

Она хотела взяться за его член, но Синклер отбросил ее руки и, запустив пальцы в ее волосы, заставил наклонить голову.

– Не руками, а ртом, – приказал он ей.

– Но в машине запрещено заниматься подобными вещами, – напомнила Женевьева с притворной застенчивостью.

– Надеюсь, нас никто не застукает на месте преступления, – сказал Синклер. – Начинайте.

Женевьева расстегнула его брюки и, взяв в рот член, начала ласкать его. Она почувствовала, что он стал твердым. Женщина сидела в неудобной позе, и к тому же Синклер сильно, почти грубо прижимал ее голову к своим бедрам, чтобы она не смогла отвернуться и выпустить член изо рта.

– Вот так хорошо, – проговорил он так тихо, что она с трудом расслышала его слова. – Да, хорошо. Мне сейчас так же приятно, как будто я вошел в ваше лоно. Как будто я трахаю вас.

Женевьева ласкала его, осторожно покусывая зубами чувствительную кожу, а потом постучала языком по кончику члена, и Синклер застонал.

– Не спешите, – попросил он. – Сделайте так еще раз. Погладьте языком. Прошу вас…

Такое случилось впервые: он полностью ей подчинился, она была нужна ему. Или, может быть, ему нужен просто секс? Неужели она думает, что только ее губы, ее руки, ее тело способны возбудить его? Какая же она дура! На ее месте сейчас могла бы быть любая другая женщина. Например, черноволосая фехтовальщица Джейд Челфонт. Или гейша. Любая из тех женщин, с которыми Синклер раньше занимался сексом.

И Женевьева снова разозлилась. Это происходило каждый раз, когда она представляла Синклера с другими женщинами. Вместо того чтобы ласкать его медленно, продлевая удовольствие, она начала быстрее работать губами и языком. Синклер схватил ее за волосы и заставил поднять голову.

– Я же сказал, чтобы вы не спешили, – раздраженно процедил он. – Неужели вы до сих пор не научились выполнять приказы?

Откинувшись на спинку сиденья, он застегнул брюки. Покосившись в его сторону, Женевьева увидела его профиль на фоне уличных фонарей. Было довольно темно, и выражения его лица она разглядеть не смогла. Несмотря на то что они уже давно находились в интимных отношениях, Синклер по-прежнему оставался для Женевьевы человеком-загадкой. Она все еще не могла его понять. Он включил зажигание, и Женевьева услышала, как взревел мощный мотор машины.

Она поняла, что Синклер пытается успокоиться. Однако вместо того, чтобы отвезти ее домой, он поехал к своему дому. Женевьеве снова пришлось на высоких каблуках взбираться по крутой лестнице. Синклер завел ее в вестибюль.

– Идите в эту комнату, – приказал он, показывая на дверь. – Вы должны раздеться, но сапоги и перчатки снимать не нужно.

В комнате привычно пахло кожей и мастикой для паркета. Это были сексуальные, чисто мужские ароматы. Возле одного из кресел стоял небольшой столик, а рядом с ним – обитый кожей прямоугольный табурет на приземистых ножках. Женевьева медленно сняла кожаное платье. «В этих сапогах и длинных перчатках я, наверное, похожа на воровку, которая забралась в богатый дом», – подумала она. Женевьева осторожно прошлась по комнате, тихо постукивая по паркету каблуками.

Уютно устроившись в большом кресле, она закрыла глаза и вспомнила, как ласкала губами член Синклера. Потом представила, как он целует ее, как его губы прокладывают влажные дорожки на ее теле, останавливаясь в наиболее чувствительных местах…

– Вставайте, – голос Синклер заставил ее очнуться от сладких грез.

Он снял пиджак, оставшись в черном джемпере и черных брюках, и поэтому вид у него был несколько зловещий.

– Идите сюда, мисс Лофтен. – Синклер указал на табурет. Когда Женевьева села на него, Синклер покачал головой и усмехнулся. – Встаньте на колени возле табурета и наклонитесь вперед, – приказал он. – Ноги слегка раздвиньте.

Она подчинилась, хотя поза показалась ей довольно унизительной. Женевьева не могла видеть Синклера, но слышала, как он открыл, а потом закрыл какой-то ящик. После этого он подошел к ней и, встав на колени, толстыми шелковыми шнурами быстро привязал ее руки к ножкам табурета.

– Полное повиновение, – сказал Синклер. – Я просто напоминаю вам о том, что вы не должны двигаться.

Женевьеве действительно было очень неудобно. Она стояла на коленях на одном из толстых ковров. Это было оскорбительно, унизительно. Она слышала, как Синклер расхаживает по комнате. Раздался тихий звон бокала. Женевьева повернула голову, но ничего не смогла увидеть. Изогнутые края табурета ограничивали угол ее зрения. Женевьева знала, что Синклер смотрит на нее, и поэтому не могла стоять спокойно.

Потом Женевьева услышала, как он прошелся по комнате, открыл и закрыл дверь. Она осталась одна. Подергав руками, Женевьева поняла, что сможет освободиться, если захочет, придется лишь немного постараться. Она ждала. Прошло довольно много времени, но Синклер так и не вернулся. «Мне, наверное, нужно развязать шнуры», – подумала Женевьева.

Наконец он вернулся. Она услышала звон столовых приборов и бокалов. Женевьева догадалась, что Синклер поставил поднос на маленький столик, стоявший возле кресла. Она ждала, когда он развяжет ее. Однако, услышав тихий скрип, догадалась, что Синклер сел в кресло. Потом до слуха Женевьевы донеслись булькающие звуки, и она поняла, что он наливает вино в бокал. После этого она услышала, как Синклер что-то режет ножом.

– Перестаньте дергаться, – приказал он, увидев, что она пытается повернуть голову.

– Но ведь вы едите! – возмутилась Женевьева.

– Как вы, однако, догадливы, мисс Лофтен.

– А вы не подумали о том, что я, может быть, тоже проголодалась?

Она услышала, что он встал. По звуку шагов Женевьева поняла, что Синклер направляется к ней. Потом она увидела его ноги, точнее, его элегантные, эксклюзивной работы туфли из черной кожи. Они находились всего в нескольких сантиметрах от ее головы. На пол упал кусок курицы. Женевьева запросто могла бы схватить его зубами, если бы слегка вытянула шею.

– Ешьте, – сказал Синклер.

Ей очень захотелось, не стесняясь в выражениях, сказать ему все, что она о нем думает. Однако Женевьева все-таки сдержалась. Курица так и осталась лежать на полу.

– Похоже, вы не слишком проголодались, – заметил Синклер.

Подобрав с пола кусок мяса, он снова подошел к креслу и сел в него.

– Мясо очень вкусное, – помолчав немного, сказал Синклер. – Вы даже не представляете, от чего отказываетесь.

Женевьева почувствовала, как немеют ее ноги, сдавленные кожаными сапогами, и попыталась вытянуть их.

– Не двигайтесь, – произнес Синклер.

– И сколько еще мне придется так стоять? – спросила она.

– Пока я не решу, что готов вами заняться. И не надо сдвигать ноги. Я хочу видеть как можно больше. Буду любоваться тем, что мне потом достанется.

«Вот только интересно, когда настанет это “потом”?» – подумала Женевьева. Она уже не чувствовала ног, и руки тоже начали наливаться свинцом. Женевьева снова услышала звон стекла и, несмотря на приказ Синклера, начала яростно дергать руками и ногами.

– Вас мучает жажда? – вежливо поинтересовался он.

И Женевьева опять услышала его шаги. Потом тихо звякнул фарфор о стекло, и Синклер поставил на пол, прямо возле ее головы, блюдце с вином.

– Пейте.

– Если я не выполню этот приказ, вы скажете, что я нарушила наш с вами договор, не так ли? – спросила Женевьева, не скрывая раздражения.

– Нет, не скажу, – ответил Синклер, усмехнувшись. – Я просто стараюсь быть гостеприимным хозяином.

Ей очень хотелось наклониться и вылакать вино из блюдца, но гордость не позволила опуститься до такого. Через минуту Синклер поднял блюдце с пола.

– Интересно, как долго вы сможете продержаться, мисс Лофтен?

– Вы хотите сказать, что собираетесь это выяснить?

Он тихо засмеялся.

– А у вас, оказывается, сильная воля. Я и не думал, что вы настолько упрямы. А теперь представьте, как было бы интересно, если бы мы с вами жили в старые добрые времена (лет, скажем, двести тому назад) и я был бы хозяином этого поместья, а вы непослушной служанкой. Я мог бы держать вас взаперти целыми днями. Даже неделями. До тех пор, пока вы, смирив гордыню, не подчинились бы моей воле. Вы бы умоляли дать вам еду. Вы пили бы воду из блюдца, как кошка.

Он подошел к Женевьеве, и она почувствовала, как он прижимает ладони к ее ягодицам. Сначала Синклер нежно гладил их, а потом его руки начали двигаться быстрее. Эти руки творили чудеса. Они подарили Женевьеве такое наслаждение, что она забыла обо всех волнениях и неудобствах. Встав на колени позади нее, Синклер обнял ее и начал массировать ее груди своими длинными пальцами. «Какие у него твердые, упругие мышцы и какой мягкий джемпер», – подумала она, когда он прислонился к ее спине. Потом Женевьева почувствовала, как его возбужденный член прижимается к ее ягодицам.

Опустив руки, Синклер погладил ее нежную плоть и слегка помассировал пальцем влажный бутон клитора. Потом снова сжал ее груди и принялся пощипывать соски. Вскоре они набухли и затвердели. Синклер стал целовать Женевьеве шею, сначала нежно, едва касаясь губами, а потом осторожно покусывая.

– Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя прямо сейчас, правда? – пробормотал он. Его легкое дыхание щекотало ей шею. – Однако тебе придется подождать, пока я не буду готов. И я хочу услышать, как ты просишь меня. Помни об этом.

Женевьеве больше не мешало то, что у нее были связаны руки. Теперь ей было приятно чувствовать себя беспомощной. Это возбуждало ее. Синклер снова опустил руки и нашел ее возбужденный, твердый, как бутон, клитор. Прикоснувшись пальцем к его чувствительному центру, он надавил на лобковую кость, доводя Женевьеву до безумства сильными кругообразными движениями. Она что-то бессвязно бормотала и тихо стонала от удовольствия.

– Попроси меня, – пробормотал Синклер. – Попроси. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Тогда попроси. Попроси так, чтобы я поверил тебе.

– Трахни меня! – простонала Женевьева, извиваясь под ним.

– Громче.

Она повторила просьбу громче. Потом еще раз. Она повторяла эти слова с неистовым отчаянием до тех пор, пока Синклер не вошел в нее. Быстро расстегнув брюки, он овладел ею как раз в тот момент, когда волны наслаждения начали неодолимый бег и ее тело задрожало. Оргазм обрушился на Женевьеву, и она захлебнулась в волнах сильных ощущений.

Когда ее тело перестало дрожать и Женевьева расслабилась, она поняла, что Синклер все еще прижимается к ней, держит ее, хотя его член уже вышел из ее лона.

– Это было просто замечательно, правда? – прошептал он тихим, завораживающим голосом.

Женевьева что-то пробормотала в ответ, боясь, что, если заговорит, чары рассеются.

– Мне тоже было очень хорошо, – сказал Синклер.

Она вдруг поняла, что такой близости между ними еще не было. Воспоминание о том, что произошло всего несколько минут назад, было восхитительно интимным. Женевьеве хотелось, чтобы это длилось как можно дольше, однако Синклер встал и этим нарушил очарование. Через минуту он отвязал ее. Взяв Женевьеву за руку, он помог ей подняться. Женщина вдруг испытала сожаление.

– Выпейте бокал вина, а потом я отвезу вас домой, – произнес Синклер.

Когда Женевьева снова села в машину, она все еще находилась под впечатлением от недавних событий. Она почувствовала, что их отношения изменились. Однако Синклер, похоже, так не думал.

– Осталось совсем немного, мисс Лофтен, – сказал он. – Как вы думаете, вы сможете продержаться до конца?

– Я продержалась уже довольно долго.

– За короткое время может многое случиться.

«Что он хотел этим сказать?» – размышляла Женевьева, возвращаясь к себе. Это было похоже на предостережение.

Заглянув в ежедневник, Женевьева вспомнила о разговоре с Джорджи. Она долго не решалась ей позвонить. Неужели ей действительно хочется провести вечер в клубе для лесбиянок? Понравится ли ей там? Потом Женевьева вспомнила, что давно уже никуда не выбиралась вечером (если, конечно, не считать встреч с Синклером). Может быть, это пойдет ей на пользу? Она сможет расслабиться, поболтать, выпить хорошего вина и забыть о том, что срок договора подходит к концу.

Женевьева позвонила Джорджи (та очень обрадовалась, услышав ее голос), и они договорились о встрече.

– Мы поедем в «Голди», – сказала Джорджи. – В «Паркинс» ехать бессмысленно. Вы сможете добраться туда на такси?

Получив подробные инструкции, Женевьева без труда нашла клуб «Голди». Джорджи приехала на такси точно в назначенное время.

Для того чтобы попасть в клуб, нужно было спуститься по крутой каменной лестнице. Над входной дверью висела довольно скромная вывеска. Высокая крепкая женщина-вышибала, чье лицо напоминало каменную маску, поздоровалась с ними кивком головы.

– Это заведение принадлежит Голди, – сообщила Джорджи. – Увидев ее, вы сразу поймете, почему ее так называют.

Джорджи представляла собой ходячую рекламу своей продукции: на ней были узкие кожаные брюки и белая футболка. Женевьева решила надеть светлое платье без рукавов, стильное, но довольно скромное.

На стенах зала висели лампы с разноцветными абажурами, излучая приятный, мягкий свет. Звучала тихая, медленная музыка, и несколько женщин танцевали. Вокруг маленькой площадки стояли столики, отделенные друг от друга деревянными перегородками. Бар располагался вдоль стены. Когда молодой симпатичный бармен улыбнулся им, Женевьева поняла, что этот элегантный «юноша» на самом деле девушка.

– Привет, Джен, – сказала Джорджи. – Это моя подруга. Она еще ни разу не была в клубе для геев.

Джен приветливо кивнула. Она не обиделась, услышав, как Джорджи охарактеризовала клуб. Однако Женевьева чувствовала себя неловко, и только юркнув в полумрак зала и усевшись за столик у стены, вздохнула с облегчением.

– Я считала, что «гей» – это оскорбление, – сказала она.

– Все зависит от того, кто употребляет это слово и по какому поводу, – ответила Джорджи. – Я просто хотела, чтобы Джен сразу поняла: вы натуралка, иначе она будет клеиться к вам и, как только закончится ее смена, усядется за наш столик и заговорит вас до смерти.

– Почему вы решили, что я ей понравилась? – удивилась Женевьева.

– Ей нравятся красивые женщины. – Подняв голову, Джорджи посмотрела в сторону бара. – А вот и Голди.

За барной стойкой стояла дама внушительных габаритов и о чем-то беседовала с Джен. Удивление вызывала не только ее непомерно расплывшаяся фигура, но и невероятное количество золотых украшений, которые были на ней надеты. Огромные серьги свисали до самых плеч, а из-за блестящих колец пальцев просто не было видно. На груди красовались золотые цепи, на запястьях – широкие браслеты. «Если это настоящее золото, то Голди для ее же безопасности нужно запереть в комнате и повесить на двери огромный амбарный замок», – подумала Женевьева.

– Это настоящее золото, – произнесла Джорджи, ответив на незаданный вопрос.

– Неужели она не боится, что ее ограбят?

Джорджи пожала плечами.

– Если вы спросите об этом Голди, она вам, скорее всего, скажет: «Легко пришло, легко ушло». Она любит все эти побрякушки, но не делает из них культа. Кроме того, она почти нигде не бывает, а этот клуб хорошо охраняется. Здесь везде камеры и сигнализация. К тому же Билли почти все время торчит в клубе.

– Билли – это кто? – спросила Женевьева.

– Вы видели ее у входа. Если Билли кто-то не понравится, она не пустит его в клуб. Вам разрешили пройти только потому, что вы пришли со мной.

– Они что… э… любовники? – спросила Женевьева, вспомнив здоровенного вышибалу.

Джорджи улыбнулась.

– Нет, просто подруги. И деловые партнеры. Да, лесбиянки тоже могут быть подругами. Неужели вы не знали об этом?

– Простите, я не хотела вас обидеть, – смутилась Женевьева.

Зазвучала ритмичная мелодия. На танцплощадку вышли две женщины и закружились в танце.

– Ближе к вечеру здесь будет гораздо веселее, – сказала Джорджи. – Я специально привела вас пораньше, чтобы вы не испугались.

– То есть оргии начнутся позже? – улыбнувшись, уточнила Женевьева.

– Да. Билли впустит только тех, у кого в сумочке имеется большой (сантиметров двадцать пять, не меньше) резиновый член или фаллоимитатор.

Откинувшись на спинку кресла, Женевьева с удовольствием потягивала коктейль. На танцплощадку вышли еще две девушки. Они были в простых футболках и коротких юбках. Глядя на их стройные, пропорциональные фигуры, можно было подумать, что они занимаются в хореографическом училище. Подчиняясь ритму, девушки извивались и покачивались, медленно кружась друг возле друга, но не касаясь друг друга руками. Это было так красиво и грациозно, что, засмотревшись на них, Женевьева не заметила, как к барной стойке подошли два новых посетителя. И только услышав громкий смех Голди, она повернула голову в их сторону.

Это были мужчина и женщина. Дама выглядела как топ-модель. На ней было короткое, довольно откровенное платье. Великолепные волосы ярко-рыжего цвета красивыми волнами ниспадали на плечи. Мужчина (на нем был элегантный эксклюзивный костюм темного цвета) вел себя довольно непринужденно. Он о чем-то беседовал с Голди, по-хозяйски положив руку на ягодицы рыжеволосой красавицы. Женевьева заметила, как он длинными пальцами поглаживает округлую попку своей подруги. Она сразу узнала этого мужчину: это был Джеймс Синклер. Вздрогнув, Женевьева отвернулась. Заметив это, Джорджи удивленно посмотрела на нее.

– Что случилось?

– Я не знала, что в этот клуб пускают мужчин.

– Да, пускают, – сказала Джорджи. – В основном мужчин-геев. Билли пропускает только тех, кого хорошо знает, или тех, кто приходит в сопровождении членов клуба. Натуралы здесь бывают довольно редко; они приходят лишь для того, чтобы поглазеть на странных женщин, которым не нравится мужской член. Однако в этом клубе не любят вуайеристов. Вот это да! Вы только посмотрите, кто пришел! – воскликнула она, взглянув на женщину, которая стояла возле барной стойки. – Это же Марша. Она актриса или модель, точно не знаю. А мужчина, который стоит рядом с ней, мне незнаком. – И, посмотрев на Женевьеву, Джорджи спросила: – А вы его знаете?

– Э… да, – сказала Женевьева (она поняла, что выдала себя, и поэтому решила признаться). – Но не очень хорошо. Я знаю его по работе. И мне не хочется, чтобы он меня здесь увидел.

– Успокойтесь, вас никто не увидит, – сказала Джорджи.

Женевьеву не удивило то, что Джорджи не узнала Синклера. Если он заказывал одежду по телефону, они, скорее всего, никогда не встречались. Но что он делает в клубе для геев? И почему пришел сюда с этой сногсшибательной красоткой? Глядя на то, как он откровенно ее тискает, можно было сделать вывод, что они не просто друзья.

– Марша не похожа на лесбиянку, – заметила Женевьева, язвительно усмехнувшись.

– Ее иногда тянет к женщинам, – сказала Джорджи и улыбнулась, посмотрев на Женевьеву. – Марша бисексуалка. Она вам понравилась, да? Хотите, я вас с ней познакомлю?

– Нет, не нужно, – спокойно ответила Женевьева.

Повертев в руках бокал, она снова взглянула в сторону бара. Голди (она отошла к дальнему концу барной стойки) беседовала с другим гостем. Джен наливала в бокал вино. Синклер, наклонившись к Марше, что-то прошептал ей на ухо, и она засмеялась. Потом он приподнял ее густые блестящие волосы. Увидев, как Марша подергивает плечиком, Женевьева поняла, что Синклер целует ее, лаская языком ее ухо, и еще плотнее прижимает к себе, обхватив рукой за зад.

– Эй вы, двое, не хотите заказать отдельный номер? Там вам никто не будет мешать, – крикнула Голди с противоположного конца барной стойки.

Женевьева услышала смех Синклера.

– Хорошая мысль, – сказал он. – Пойдем, дорогая.

Они вместе вышли из клуба. Проводив их взглядом, Женевьева почувствовала, что ее трясет от злости. И от ревности. Сначала Джейд Челфонт, теперь эта рыжеволосая бисексуалка… А может быть, и Джейд Челфонт, и Марша, как там ее фамилия, одновременно? Кто будет следующей? Женевьева сидела, закипая от ярости. Она вдруг вспомнила орудия пыток, которые видела в клубе для мазохистов, и ей очень захотелось привязать Синклера цепями к столбу или дыбе и выпороть его.

– Эй, расслабьтесь, не стоит так волноваться. – Джорджи коснулась ее руки. – Судя по всему, он вам нравится, а вы ему нет. Но все еще может измениться. Он обязательно обратит на вас внимание, а если нет, то, скажу я вам, это еще не конец света. Ведь, насколько мне известно, у вас уже есть парень.

«Я и сама не знаю, есть он у меня или нет», – подумала Женевьева. Похоже, она всего лишь одна из длинного списка подружек, с которыми развлекается мистер Джеймс Синклер. Чем он будет заниматься этим вечером с рыжеволосой Маршей? Что он делает в данную минуту? Может быть, ведет машину, рассказывая спутнице о том, какую игру он для нее придумал? Или сидит в такси и ласкает Маршу, засунув руку между ее ногами, а водитель, понимая, что происходит на заднем сиденье его авто, делает вид, будто ничего не замечает, и везет Синклера по указанному адресу?

Привезет ли Синклер Маршу к себе домой? Будет ли она танцевать для него стриптиз? Может быть, он тоже разденется перед ней? А может быть, все закончится тем, что он, раздев Маршу догола, привяжет ее к своей необычной двери и будет рассматривать ее, улыбаясь своей слегка циничной и невероятно соблазнительной улыбкой собственника и размышляя о том, как он будет ласкать ее, с чего начнет – с груди или с другой части тела? Едва подумав об этом, Женевьева почувствовала, что ее лоно стало влажным. Она ненавидела Синклера! Ненавидела Маршу! Допив коктейль, Женевьева со стуком поставила бокал на стол.

– Неужели он так сильно вам нравится? – тихо спросила Джорджи.

– Нет, он мне не нравится, – резко ответила Женевьева. – Я его почти не знаю.

– Если бы я интересовалась мужчинами, то непременно запала бы на него. Мне нравятся именно такие парни, – с мечтательным видом проговорила Джорджи и посмотрела на Женевьеву. – Однако я не стала бы лить слезы, если бы он дал мне от ворот поворот. Собственно говоря, когда женщины меня бросают, я тоже не расстраиваюсь.

– А мне вот нравятся мужчины, но этот парень не в моем вкусе.

– Почему вы так решили? – удивилась Джорджи. – Вы же только что сказали, что почти не знаете его.

– С первого взгляда понятно, что он из себя представляет. Это самодовольный, наглый тип и к тому же жуткий бабник. От него за километр разит мужским шовинизмом.

Вечер был безнадежно испорчен. Женевьева старалась не думать о Синклере, но у нее это плохо получалось. Джорджи пыталась рассмешить ее, рассказывая забавные анекдоты, однако Женевьева поняла, что ей все-таки лучше уйти из клуба. Оставив Джорджи веселиться в компании подруг, она взяла такси и поехала домой.

Женевьева пыталась забыть о том, что увидела в клубе. Для того чтобы расслабиться и отвлечься, она залезла в теплую ванну (впрочем, это ей почти не помогло), а потом включила видеомагнитофон. К несчастью, она выбрала фильм, в котором главный герой был чем-то похож на Синклера, и Женевьева выключила видео.

Она злилась на Синклера за то, что он так волнует ее, и на себя за то, что неравнодушна к нему. Женевьева понимала, что у нее нет на этого мужчину никаких прав. Заключая с ней договор, он не обещал, что не будет встречаться с другими женщинами. Это она приняла как должное то, что, пока они, так сказать, «встречаются», у Синклера нет других любовниц. Он не запрещал ей встречаться с другими мужчинами. Он просто хотел, чтобы она приезжала к нему тогда, когда ему нужно, а как она будет проводить свободное время, его совершенно не интересовало.

И даже это злило Женевьеву, потому что ей бы очень хотелось, чтобы Синклер проявлял к ней интерес, чтобы чаще думал о ней. Черт бы его побрал! Что он делал с этой рыжеволосой сучкой в лесбийском клубе? Чем он занимается сейчас? Представив, как Синклер ласкает Маршу, как его губы прокладывают влажные дорожки на ее теле, находя наиболее чувствительные места, Женевьева ощутила, как у нее по спине пробежала дрожь.

Как бы ей хотелось, чтобы Синклер в этот момент был рядом с ней! Чтобы он, когда она будет принимать ванну, вошел и, опустив руки в мыльную воду, погладил ее теплое, влажное, пахнущее ароматическим маслом тело. Женевьева представила, как Синклер гладит ее спину, ласкает соски (не поглаживает нежно, а довольно грубо сжимает, чтобы возбудить ее), а потом, осторожно просунув руку между ее ногами, касается нежной плоти.

Может быть, он разденется и присоединится к ней. Они будут сидеть в ванне. Синклер обнимет ее, и она ощутит тепло его тела, почувствует, как к ее бедрам прижимается его возбужденный орган. Потом они встанут под душ и смоют с себя пену. Женевьева представила, как блестит загорелая кожа Синклера под струями воды, как его член поднимается вверх, словно копье. Она погладит его орган, нежно сожмет яички и, может быть, даже доставит ему оральное наслаждение, возбуждая его еще сильнее. Потом он возьмет ее на руки и отнесет на кровать…

«Ты просто сентиментальная идиотка», – сказала себе Женевьева. Этого никогда не будет. Так ведут себя только влюбленные, а Джеймс Синклер ее не любит. Он ее деловой партнер, а она для него – просто игрушка. Он продает, она покупает. Они используют друг друга: вот суть их девяностодневного договора.

«Скоро он вообще забудет обо мне», – подумала Женевьева, грустно усмехнувшись. Джеймс Синклер уже начал искать ей замену.

Перед каждой встречей Синклер обычно присылал ей письмо. Однако время шло, а он ничем о себе не напоминал, и Женевьева решила, что они, наверное, больше не увидятся. Однако на следующий день курьер принес ей маленькую посылку и большой конверт. В посылке Женевьева обнаружила моток шелкового шнура, а в конверте – пригласительный билет. На нем было написано: «ИМЕЕМ ЧЕСТЬ ПРИГЛАСИТЬ ВАС НА ПРАЗДНИК. ВСЕ ГОСТИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В КОСТЮМАХ И МАСКАХ». На конверте также был указан адрес – Хилтон Холл, Эссекс. И стояла дата – тринадцатое число текущего месяца. В этот день истекал срок договора, который Женевьева заключила с Синклером.

8

Женевьева положила пригласительный билет на полку маленького валлийского буфета, который стоял у нее в кухне. Она перечитывала текст приглашения каждое утро, печально вздыхая. Женевьева понимала, что это конец. Неужели это будет последнее свидание с Синклером? Он ни разу (ни словом, ни жестом, ни каким-либо другим способом) не намекнул ей на то, что хочет продлить их отношения. Может быть, он теперь развлекается в компании Джейд Челфонт, а его случайные встречи с Маршей придают их связи некую пикантность? Может быть, Марша и Джейд (согласившись на это по доброй воле) устраивают для него представления, демонстрируя однополую любовь, да еще и в разных вариациях, на которые у них с Бриджит не было времени, да и желания?

Женевьева старалась не думать об этом, но в ее воображении невольно возникали яркие, отчетливые картины: Джейд Челфонт, стройная и высокая, как супермодель, с мускулами, которые она накачала, занимаясь восточными единоборствами, и Марша, с более округлыми формами и великолепными рыжими волосами. Что они будут делать? Может быть, используют кнуты и цепи? Или похожий на мужской член вибратор? Или фаллоимитатор, который пристегивается ремнями к талии? Нет, вряд ли подобные игры возбудят у Синклера сексуальное желание.

А может быть, ему это нравится? Она, похоже, его совсем не знает. Когда они с ним были в подземной тюрьме, Синклер не проявил особого интереса к экстремальным удовольствиям. Но, может быть, догадавшись, что ей не по душе подобные развлечения, он просто сделал вид, что его они тоже не привлекают? Да, Синклер получает удовольствие, заставляя свою партнершу испытывать желания, о которых она раньше не догадывалась (или намеренно игнорировала), но он не будет заставлять женщину играть в сексуальные игры, которые ей не нравятся.

Однако Женевьева была уверена, что Синклер также хорошо умеет выбирать игры, которые ей могут понравиться. Может быть, он решил заставить ее отступить в последний день их необычного договора? Обрадует ли его это? Женевьева вспомнила слова Синклера: «Если кто-то из нас двоих нарушит договор, это будете именно вы». Ему явно нравилось управлять, нравилось держать ситуацию под контролем. Их последняя встреча станет окончательным тому доказательством.

Как он поведет себя? Женевьева не могла сказать этого наверняка.

– Как идут дела?

Женевьева едва успела изучить свое расписание на день, как в ее кабинет зашел Джордж Фуллертон, делая вид, будто он просто проходил мимо и решил заглянуть на минуту.

– Ты хочешь спросить, как развиваются мои отношения с мистером Синклером? – спросила Женевьева.

– Это меня тоже интересует, – кивнул Фуллертон. – Насколько я понимаю, он весьма успешно съездил в Японию. Однако ходят слухи, что у «Баррингтонс» нет никаких шансов его заполучить.

– Такие слухи ходят уже довольно давно, – заметила Женевьева.

– Да, но пока еще не произошло ничего такого, что могло бы их опровергнуть, – спокойно заметил Фуллертон.

– Я уже говорила тебе, Джордж: Синклеру необходимо время, – сказала Женевьева, начиная терять терпение. – Теперь, когда он заключил контракт с японцами, ему нужно будет изменить свою маркетинговую стратегию. И этим будем заниматься именно мы.

– А я в этом почему-то не уверен, – признался Фуллертон. – Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы Синклер не встречался так часто с Джейд Челфонт. Может быть, они просто любовники (зная репутацию Синклера, я бы этому не удивился), однако кто сказал, что в постели они не могут говорить о работе? Ведь Челфонт, в конце концов, менеджер агентства «Лукки».

– В «Лукки» менеджеров называют агентами, – сказала Женевьева.

– Мне все равно, как их там называют! – воскликнул Фуллертон. – Эта Челфонт положила глаз на Синклера, как только начала работать в «Лукки». И, наверное, сразу же затащила его в постель. После первой встречи.

– Но это отнюдь не означает, что она сможет заполучить его в качестве клиента и он подпишет с «Лукки» контракт.

– Наверное, нет, – согласился Фуллертон. – Однако если у них завязалась интрижка, это поможет мисс Челфонт добиться поставленной цели. Я, конечно, не думаю, что ты будешь применять подобную тактику. Однако до того как на сцене появилась эта Челфонт, ты уверяла меня, будто нам не о чем беспокоиться и контракт с Синклером у нас в кармане. – Он улыбнулся, чтобы показать: его слова следует воспринимать как дружескую критику. – И вот теперь, похоже, застой. Дело никак не может сдвинуться с мертвой точки.

– Я же говорила тебе, Джордж: Синклеру нужно время, – спокойным голосом напомнила Женевьева.

– У него было достаточно времени, – сказал Фуллертон. – Как ты думаешь, сколько этого самого времени ему еще нужно, чтобы принять окончательное решение?

– О господи! – воскликнула Женевьева, начиная терять терпение. – Джордж, я же не могу постоянно торопить такого перспективного клиента.

– Скажи хотя бы примерно, сколько еще нам придется ждать, – попросил Фуллертон.

– Я думаю, что на следующей неделе выяснится окончательно, – сказала Женевьева, – подпишет он с нами договор или нет.

«Интересно, какое все-таки решение примет Синклер?» – размышляла она, возвращаясь вечером домой. И чем больше Женевьева об этом думала, тем яснее понимала: Синклер не захочет работать с «Баррингтонс». Вначале она ему поверила. Может быть, ей просто хотелось верить ему, потому что он ей понравился?

А вдруг Синклер все-таки рискнет воспользоваться идеями, которые предложила ему молодая, неопытная, но очень креативная команда? Или он снова вернется в «Рендл-Мейн»? Женевьева вспомнила: Синклер как-то сказал, что с этим агентством у него возникли творческие разногласия.

Интересно, что будет с ее карьерой, если она упустит такого клиента, как Синклер? Женевьева понимала, что никаких кардинальных изменений не произойдет (по крайней мере в первое время), но она лишится доверия руководства. Ведь она упорно убеждала всех, что Синклер обязательно подпишет контракт с «Баррингтонс». «Черт тебя подери, Синклер! Ты испортил мне жизнь. Ты ее просто сломал», – подумала Женевьева, пылая от злости.

Вечером она зашла в Интернет и выяснила, что Хилтон Холл – это частное владение, принадлежащее городскому финансисту, имя которого она часто встречала в газетах. С именем этого уважаемого джентльмена никогда не было связано никаких скандалов. Однако Женевьева вспомнила, что Орден рыцарей знамени также вполне легальная организация, которая проводит ежегодные собрания в фешенебельном отеле. У Женевьевы возникло подозрение, что праздник в Хилтон Холле тоже не совсем обычное мероприятие.

Неделя тянулась довольно медленно. Во вторник Женевьева нашла возле двери белый конверт. В нем было уведомление, в котором сообщалось, что ее ждут в магазине «Костюмы на любой выбор». Номер телефона и адрес были напечатаны, а дату и время написали от руки. А еще там было указано, что ей нужно позвонить в магазин и подтвердить: назначенное время ей подходит. Женевьева поняла, что должна прийти в магазин за день до даты, указанной в приглашении, которое прислал ей Синклер. Он, наверное, не сомневался, что в этом магазине она обязательно найдет костюм, который ей понравится.

Женевьева позвонила в магазин, и какая-то девушка веселым голосом сообщила ей: она очень рада, что Женевьева сможет прийти в назначенное время, и спросила, определилась ли она с тем, какой именно костюм ей нужен. Женевьева пришла в замешательство. Она сказала, что пока не определилась, и попросила девушку помочь ей.

– Это будет тематическая вечеринка? – спросила девушка.

– Я не знаю. В приглашении написано, что это праздник, – сказала Женевьева.

– Тогда можете считать, что вам повезло! – радостно воскликнула девушка. – Вы можете выбрать любой костюм.

Это несколько смутило Женевьеву. Обычно Синклер диктовал ей условия и говорил, что она должна надеть. Он, наверное, уже потерял интерес к этим играм, и ему все равно, в чем она появится на празднике.

В магазине «Костюмы на любой выбор» царил такой же хаос, как на благотворительной распродаже. Однако вскоре Женевьева поняла: продавцы точно знают, где и что нужно искать. На всех платьях, пиджаках, шляпах, туфлях и аксессуарах имелись этикетки с кодами. Один продавец работал за компьютером. Когда покупатель просил найти какой-то определенный костюм, компьютер сразу выдавал его номер, и продавец приносил покупателю костюм для примерки.

Ассортимент был настолько разнообразным, что Женевьеве трудно было решить, какой именно костюм ей выбрать. Она могла стать восточной красавицей или горничной в коротком черном платье и белоснежном переднике. Могла укутаться в меха, нацепив на себя кучу драгоценностей, или превратиться в полуголую танцовщицу, которая исполняет бэли-дэнс. Могла стать клоуном (ей, честно говоря, очень хотелось выбрать именно этот костюм) или благородной дамой с осиной талией (для этого нужно было надеть кружевную блузку с высоким воротником и шляпу с широкими полями, украшенную цветами и разноцветными перьями).

Наконец Женевьева увидела цилиндр. Она сразу же надела его. Продавщица повернула ее лицом к зеркалу.

– Вам очень идет. А не хотите ли вы стать Марлен Дитрих? Помните, как она выглядела в фильме «Голубой ангел»? Вы можете надеть фрак и туфли на высоких каблуках. У вас, как и у нее, светлые волосы. Останется только сделать макияж в стиле сороковых годов, и вы будет выглядеть просто великолепно.

Вначале Женевьева хотела подобрать себе какой-нибудь красивый исторический костюм, но предложение продавщицы ей понравилось больше. Она знала, что у нее красивые ноги. В черных шелковых чулках и туфлях на высоких каблуках она будет выглядеть весьма эффектно. А если к этому добавить еще фрак и цилиндр, то в целом получится сексуальный и довольно необычный образ. Если ее костюм не понравится Синклеру, она не расстроится, потому что знает: у нее будет потрясающий вид.

Подобрав необходимые аксессуары, Женевьева поняла, что сделала правильный выбор. Небольшая полоска белой кожи между краем чулок и черными шелковыми трусиками добавит образу эротичности. Черный фрак и белая рубашка скроют ее женственные формы, и она будет выглядеть (и чувствовать себя) еще более сексуальной, чем в платье с глубоким вырезом. Этот наряд как бы намекал, обещал и соблазнял, но не обнажал. Надев цилиндр, Женевьева слегка сдвинула его набок. Именно так носят этот головной убор настоящие франты. Продавщица одобрительно улыбнулась.

– Просто великолепно. Уверена, вашему мужу понравится этот костюм.

– Я не замужем, – сказала Женевьева.

– Значит, вашему парню.

– Парня у меня тоже нет, – ответила Женевьева и, чтобы закрыть эту неприятную тему, быстро произнесла: – Мне нужна маска.

Продавщица снова улыбнулась.

– Я знаю, какая маска вам нужна. Я сейчас вам ее принесу.

Оставшись одна, Женевьева покрутилась перед зеркалом, любуясь собой. Может быть, Синклеру все-таки понравится этот костюм? Оказалось, что мужская одежда в сочетании с аксессуарами подчеркивает женственность, нужно только подобрать правильную комбинацию. Этот «Голубой ангел» обещал нечто не совсем обычное, несколько забытое и немного странное.

Вернулась продавщица. В руках у нее была маска, обильно усыпанная новогодними блестками.

– Вот это подойдет к вашему костюму. Эта маска будет казаться ярким, контрастным пятном на черном фоне.

Женевьеве пришлось признать, что девушка права. В этой маске и с цилиндром на голове ее вообще невозможно будет узнать.

«Это было очень удачное приобретение», – подумала она, выйдя из магазина.

Когда за Женевьевой приехало такси, она увидела, что в машине нет других пассажиров. Поверх костюма Женевьева надела шубу.

Водитель такси оказался приветливым и весьма разговорчивым. Как известно, приятная беседа сокращает любое расстояние, и поэтому Женевьеве показалось, что из Лондона в Эссекс они доехали очень быстро.

Уже начало смеркаться, когда они свернули с главной автострады. Вскоре широкое шоссе сменилось узкими и довольно пустынными проселочными дорогами. Водитель, похоже, хорошо знал маршрут и поэтому почти не смотрел на дорожные знаки, висевшие у развилок и перекрестков.

Когда они подъехали к высоким кованым воротам, водитель наконец сбросил скорость, и авто медленно въехало на подъездную дорожку. На всех деревьях висели разноцветные фонарики. В конце дорожки стоял Хилтон Холл, весь в ярких огнях.

Радушную атмосферу несколько портили два дородных охранника-вышибалы в элегантных костюмах, которые проверили пригласительный билет Женевьевы с помощью сканирующего электронного устройства. Однако когда она вошла в помещение, ее сразу окружил улыбающийся персонал. Женевьеве помогли снять шубу, предложили напитки и объяснили, что буфет находится в голубой комнате, а в кинозале постоянно идут фильмы. Рассказали, что в доме есть танцевальный зал и бассейн с подогревом и открытой верандой. Сказали, что, если ей понадобится отдельная комната, она должна подняться на второй этаж. Имеются также тематические комнаты. Если она заблудится, то может обратиться к кому-нибудь из обслуживающего персонала (все слуги одеты в ярко-синие костюмы пажей), и ей покажут дорогу.

Не все из сказанного имело непосредственное отношение к Женевьеве. Она расхаживала по фойе, размышляя над тем, ищет ли ее Синклер. Мимо нее прошла парочка в масках. Мужчина был одет в костюм приходского священника, а женщина нарядилась египтянкой с голой грудью. Еще одна пара (вначале, похоже, они были в костюмах эпохи короля Эдуарда, но потом разделись до нижнего белья, которое также соответствовало стилю того времени) поднималась по главной лестнице на второй этаж. «Наверное, они решили уединиться», – подумала Женевьева.

Вскоре она начала волноваться. Гости приезжали парами или целыми группами, в костюмах и в обычной одежде. Они улыбались ей и расходились в разные стороны, смеясь и о чем-то беседуя. Интересно, где же Синклер? Сможет ли она его узнать? В том, что он узнает ее даже в маске, Женевьева не сомневалась. Не сомневалась она и в том, что он позвонил в «Костюмы на любой выбор» и узнал, какой именно наряд она выбрала. Но приедет ли он на эту вечеринку? И если не приедет, то зачем заставил ее тащиться в такую даль?

«Я, наверное, похожа сейчас на застенчивую дурнушку, которую кавалеры обходят своим вниманием», – подумала Женевьева и, проходя мимо двери, на которой красовалась вывеска «Кинозал», нерешительно вошла внутрь. Просто для того, чтобы удостовериться: ее догадки о том, какого рода фильмы там показывают, верны. Смотреть кино у нее особого желания не было.

«Значит, я все-таки была права», – сказала себе Женевьева, увидев на огромном экране два сплетенных в любовном экстазе те́ла. Камера взяла актеров крупным планом. Мужчина ласкал грудь женщины. Он коснулся соска, описав кончиком языка окружность у его основания. Женщина застонала от удовольствия, когда он взял сосок в рот, и динамики усилили этот стон. Женевьева вспомнила, как Синклер проделывал с ней подобные эротические шалости, и вся сжалась от досады и разочарования. Камера показала другую пару, другой рот и руки, ласкающие возбужденный член.

Фильм был хорошо снят – приглушенные цвета и прекрасное качество изображения. Камера показала еще одну пару. Их ноги были сплетены, тела дрожали и покачивались. И снова невидимые динамики усилили звуки их восторга.

– Выглядит довольно забавно, – произнес чей-то голос.

Вздрогнув от неожиданности, Женевьева моментально повернула голову и увидела, что рядом с ней стоит высокий мужчина крепкого телосложения. На нем был костюм американского полицейского, и говорил он тоже с легким американским акцентом, но не для того, чтобы придать своему образу бо́льшую достоверность. Его акцент был настоящим. – Однако реальность всегда лучше, чем кино.

В его голосе Женевьева уловила завуалированное приглашение, и это ей не понравилось.

– Все зависит от того, кто будет вашим партнером, – холодно заметила она.

Она увидела, как блеснули его зубы в мерцающем свете экрана.

– Если бы вам было не все равно, с кем ложиться в постель, вы бы сюда не приехали, – сказал он.

– Меня сюда пригласил друг, – ответила Женевьева.

– Правда? А ваш друг он или она?

– Он ждет меня у бассейна. Прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть.

Когда Женевьева проходила мимо своего случайного собеседника, ей показалось, что он хочет остановить ее. Она почувствовала прикосновение его крепкого, мускулистого тела, ощутила едва уловимый терпкий запах дорогого одеколона.

– Извините меня, пожалуйста, – произнесла она довольно резко.

Мужчина засмеялся и отошел в сторону, позволив ей убежать. Женевьева решила, что ей нужно пойти к бассейну. Может быть, ей удастся взять напрокат купальный костюм и она сможет поплавать.

Спросив дорогу у одного из слуг, Женевьева пошла по длинному коридору. Мимо нее прошествовал арлекин в ярком трико, а за ним – женщина в коротких спортивных шортах и майке-топе с огромным вырезом. На голове у нее красовалась шляпа-канотье.

«Интересно, какой костюм выбрал для себя Синклер?» – подумала Женевьева. Она видела его только в деловом костюме и в кожаном байкерском комбинезоне. Она стала мысленно переодевать его. Больше всего ей понравился гусарский костюм: узкие бриджи, отполированные до блеска сапоги и доломан, расшитый золотым позументом. Этот костюм выгодно подчеркнул бы его высокий рост и атлетическую фигуру. Женевьева сохранила этот образ в своем воображении, пытаясь забыть об американце.

Подойдя к бассейну, она увидела, что в нем полным-полно любителей поплавать. Они смеялись и громко кричали. Женевьева с удивлением заметила, что все они были без масок. Когда некоторые из них вылезли из воды, она удостоверилась в том, что купальников на них тоже не было. К Женевьеве подошел один из слуг.

– Если хотите увидеть больше, вам нужно спуститься в смотровую комнату, – сказал он, показывая на дверь.

Женевьева спустилась по лестнице и оказалась в комнате, расположенной ниже уровня бассейна. Из встроенных динамиков доносилась тихая музыка. Женщины и мужчины, разбившись на маленькие группки, смотрели на тех, кто плавает в бассейне, через толстую стеклянную стену. Их тела были покрыты блестящими капельками воды и поэтому выглядели несколько сюрреалистично. Пока Женевьева стояла и смотрела, купальщики начали отходить от стеклянной стены. Не успела она разобраться, почему это произошло, как за ее спиной раздался голос.

– Узнаете кого-нибудь?

Женевьева почувствовала знакомый терпкий запах одеколона и обернулась. Ей улыбался американский полицейский. На подбородке под маской темнела щетина.

– Прекратите меня преследовать, – произнесла Женевьева равнодушным голосом.

– Я не преследую вас. Я пришел полюбоваться забавным зрелищем.

Полицейский указал на стеклянную стену. Женевьева поняла, что в бассейне осталось только два пловца. Обнаженные мужчина и женщина плыли навстречу друг другу и наконец встретились. Женевьева смотрела, как они ласкали друг друга под музыку. Их гибкие тела покачивались на поверхности воды. Они казались пришельцами из космоса, их кожа была украшена волнообразными тенями. Даже когда мужчина и женщина соединились в сексуальном завершении, движения их бедер были медленными и, как ни странно, казались невинными. У Женевьевы возникло впечатление, что она смотрит ритуальный танец, а не эротическое шоу.

– Я по-прежнему уверен в том, что лучше самому заниматься сексом, чем наблюдать, как это делают другие, – сказал полицейский, похлопав Женевьеву по ягодицам. – А как насчет этого, крошка? Вы и я… Я люблю стриптиз.

Женевьева отодвинулась от него и направилась к двери.

– Я же сказала вам, что жду своего друга.

Он пошел за ней.

– Ну и что? Оставьте ему сообщение. Если он найдется, то присоединится к нам.

– Я думаю, что ему эта идея не очень понравится. – Женевьева ускорила шаг.

– Послушайте, я привык получать то, что хочу, – произнес полицейский. – А сейчас я хочу вас.

– Мне очень жаль, но на сегодняшний вечер у меня уже есть кавалер.

Он усмехнулся.

– Окажите мне услугу, представьте меня вашему другу. Я хочу предложить ему сделку. Я отдам ему вместо вас двух гибких и очень проворных брюнеток.

– Почему бы вам самому не заняться этими брюнетками и не оставить меня в покое? – спросила Женевьева.

– Потому что они мне больше не интересны, – ответил полицейский. – А вы мне очень понравились. В вас есть шик. Я люблю таких женщин.

– Все мое останется при мне, – сказала Женевьева. – Прошу вас, уйдите.

Он засмеялся.

– Мне не нравится, когда женщины быстро сдаются. Однако, как говорится, вечер только начался. Я все равно заполучу вас, и мне кажется, что вам это понравится. – И, как заправский полицейский, он взял под козырек. – Увидимся позже, дорогуша.

Несмотря на то что он изображал из себя веселого простачка, Женевьева поняла: это упрямый и безжалостный человек. «Я охотно верю: он всегда получает то, что хочет», – подумала она. Ей снова захотелось, чтобы Синклер появился как можно скорее. Интересно, где он сейчас? Женевьеву охватил гнев. Что за странную игру он затеял? Оставив ее на вечеринке одну, он сделал ее объектом охоты. Может быть, именно это Синклер и замышлял? Может быть, он надеется, что какой-нибудь незнакомец подцепит ее и уведет в один из номеров на втором этаже, а Синклер незаметно последует за ними и будет подсматривать?

Женевьеве не хотелось верить в то, что он способен так с ней поступить. Синклер называл ее эксгибиционисткой, и ей пришлось признать, что в этом есть некая доля правды. Однако сейчас Женевьева поняла: если ей придется заниматься любовью при свидетелях, она согласится на это, только если ее партнером будет Синклер. Заниматься сексом с другим мужчиной, для того чтобы Синклер мог понаблюдать за ними, она не будет. Она вспомнила Бриджит. Женевьева почему-то считала, что нельзя сравнивать секс с мужчиной и секс с женщиной. Заниматься любовью с женщиной – все равно что самой удовлетворять себя: это приятно, но не вызывает никаких душевных волнений.

Если Синклер действительно хочет свести ее с другим мужчиной, согласится ли она на это? Она гордо именует себя современной женщиной, а это значит, что быстрый акт с мужчиной, который ей не нравится, для нее вполне приемлемая плата за карьерный успех. Или неприемлемая? Женевьеве не хотелось принимать решение. Она уже не могла ответить на этот вопрос четким и уверенным «да». Синклер изменил ее взгляды на жизнь.

Женевьева направилась в буфет.

Все, что она ела (даже самые изысканные деликатесы), казалось ей пресным и безвкусным, как древесные опилки. Она рассматривала подвыпившую публику в маскарадных костюмах, пытаясь найти кого-нибудь, кто по росту и комплекции хотя бы отдаленно был похож на Синклера. Женевьева старалась никого пристально не разглядывать, чтобы не подумали, будто она ищет себе спутника. И хотя она ни с кем не заигрывала и никому не строила глазки, к ней все-таки подходили мужчины и даже женщины. К счастью, все они вполне спокойно воспринимали ее отказ и сразу же уходили искать себе более сговорчивых партнеров.

Пока Женевьева раздумывала над тем, спрятаться ли ей в кинозале или пойти в какой-нибудь зал с ярким освещением, кто-то коснулся ее руки. Повернув голову, она увидела парня в синей униформе. В руке он держал конверт, на котором было написано «от Д. С.»

– Мне кажется, это письмо для вас, мадам. Эти инициалы вам знакомы?

– Да, знакомы.

– Мне сказали, что я должен найти двойника Марлен Дитрих, мадам, – продолжал парень. – Хотя мне кажется, что вы гораздо красивее оригинала.

Улыбнувшись, Женевьева поблагодарила его за комплимент. Открыв конверт, она достала записку и сразу же узнала почерк Синклера. Записка была очень короткой: «ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В АУКЦИОНЕ».

Парень в униформе уже отошел от нее, и Женевьеве пришлось бежать за ним.

– Что это за аукцион? – спросила она, догнав парня. – Где его будут проводить?

– Благотворительный аукцион? – Он остановился и повернулся к ней. – Вы хотите в нем участвовать?

– Думаю, да. Но у меня нет при себе ничего такого, что я могла бы выставить на торги.

Парень засмеялся, а потом окинул ее оценивающим взглядом – скорее дружеским, чем похотливым, и Женевьева восприняла это как еще один комплимент.

– Мне кажется, кое-что у вас все-таки есть.

– Хорошо. Я жду объяснений, – улыбнувшись ему, произнесла Женевьева.

– Аукцион – это главная «фишка» вечеринок, которые проводятся в Хилтон Холле, мадам. Желающие выходят на сцену, и участники торгов предлагают деньги за то, чтобы они сняли какой-нибудь предмет одежды. Вы можете остановиться в любой момент. Однако, если вы сделаете это, вам придется заплатить штраф. Если доброволец согласится, в конце аукциона покупатель также может приобрести его время, то есть заплатить за то, чтобы провести с ним время в отдельном номере. Это, конечно, дело сугубо добровольное. Если вы откажетесь продавать свое время, вас за это штрафовать не будут. – Парень улыбнулся Женевьеве. – Честно говоря, я уверен: все добровольцы знают, кто их покупает. Они договариваются об этом заранее.

«Это как раз в стиле Синклера. Ему нравятся подобные развлечения», – подумала Женевьева. Если он будет смотреть на нее из зрительного зала, она тоже получит свою порцию удовольствия. Женевьева почувствовала, что настроение у нее улучшается. Она нисколько не сомневалась в том, что в конце аукциона Синклер купит ее время.

– Кто получит деньги, собранные на этом аукционе?

– Право выбора предоставляется вам, мадам. Перед началом торгов вы скажете аукционисту, кому хотите отдать деньги.

«Замечательно. Я знаю одну благотворительную организацию, которая ратует за то, чтобы во время медицинских исследований не ставили опыты на животных. Мистер Джеймс Синклер сможет оказать им существенную финансовую помощь», – подумала она.

Женевьева была в буфете (на этот раз она ела с большим удовольствием), когда объявили о начале аукциона. Она прошла вслед за толпой в большую комнату, которая находилась возле танцевального зала, записалась у распорядителя, сказав, куда именно она хочет отправить вырученные деньги, и ей присвоили порядковый номер. Все добровольцы, собравшись вместе, смеялись и шутили. Несмотря на то что многие из них были в масках, они хорошо знали друг друга.

Дама в средневековом одеянии подтрунивала над мужчиной в костюме самурая.

– Что, Майлз, очень хочется показать народу свою мускулистую грудь? Да ты просто чокнутый эксгибиционист.

Самурай усмехнулся.

– Если в торгах участвует Аманда, я покажу не только грудь, а и еще кое-что. Конечно, если смогу снять с себя эти странные шмотки.

– Тебе нужно было выбрать костюмчик попроще, – сказала средневековая дама. – С таким накачанным телом ты запросто мог бы работать телохранителем или кем-нибудь в этом роде.

– Ты не видишь моего тела. Оно скрыто под этой чертовой юбкой, – возразил мужчина.

– У меня фотографическая память, дорогой. Я помню всех своих мужчин.

– Только не говори об этом Аманде. Она будет в шоке, – засмеялся самурай.

– Ты думаешь, она не знает? Мы с ней уже обменялись впечатлениями.

– О женщины! – воскликнул самурай. – У вас нет ни стыда ни совести.

Женевьеве был виден темный танцевальный зал. Прозвучали фанфары, и первый доброволец, пройдя между рядами кресел, поднялся на сцену. Это была девушка, одетая в костюм кошки. На нее сразу же направили прожектор. Девушка встала на маленький помост и подняла над головой свой номер. Помост начал медленно вращаться. Заиграл оркестр. Кто-то объявил в микрофон о начале торгов, и публика взорвалась аплодисментами.

Девушка сняла комбинезон, соблазнительно извиваясь и покачивая бедрами. Кроме комбинезона на ней было только нижнее белье, и поэтому она довольно быстро ушла с помоста. У девушки была необыкновенно стройная фигура и маленькие груди. Она принимала сексуальные позы, а зрители подбадривали ее громкими аплодисментами. Все тот же (уже знакомый) голос объявил в микрофон, какую сумму она собрала. «Мой стриптиз будет гораздо лучше. Если Синклер хочет увидеть шоу, он его увидит», – подумала Женевьева, довольно улыбнувшись.

Когда она наконец вошла в танцевальный зал, в глаза ей ударил яркий луч прожектора. Ослепленная светом, Женевьева не смогла рассмотреть лица зрителей. Она встала на вращающийся помост, и, как только заиграла музыка, ее тело начало двигаться. Это будет очень легко. Ей это понравится. Она была уверена в том, что Синклер смотрит на нее. Однако когда из темноты назвали начальную цену (была сделана первая ставка), голос показался ей незнакомым и каким-то невнятным.

– Двадцать пять за цилиндр.

– Итак, предложили двадцать пять фунтов за то, что леди снимет цилиндр, – крикнул в микрофон аукционист.

Женевьева едва сдержала улыбку. «Если они именно так проводят торги, то я смогу собрать для благотворительного взноса внушительную сумму», – подумала она. Под звуки фанфар она сняла цилиндр.

– И пусть она распустит волосы! – крикнул покупатель.

– Плюс еще пять фунтов за волосы, – объявил аукционист.

– Еще пять? Я не могу себе этого позволить!

Эта реплика была встречена смехом, свистом и громким улюлюканьем.

– Он заплатил пять фунтов? – упорствовал аукционист. – Волосы не распустят до тех пор, пока он не заплатит.

Женевьева не видела, как передают деньги. Она подчинялась невидимому аукционисту, четко выполняя его команды. Ожидая, пока закончится этот забавный спор, Женевьева исполняла медленный эротический танец на вращающемся помосте.

– Сто фунтов за фрак!

Женевьева медленно сняла этот предмет одежды. Она изящно повела плечами, и фрак упал к ее ногам. Наклонившись, Женевьева подняла его за узкие фалды и, несколько раз хлестнув им себя между ног, отбросила в сторону.

– Сто за рубашку.

– Рубашка стоит дороже! – крикнул аукционист.

– Сто пятьдесят.

Женевьева решила подразнить зрителей и приподняла рубашку. Причем так высоко, что стали видны ее груди. Рук Женевьева не опускала, ожидая следующего предложения от покупателей.

– За рубашку нужно заплатить больше, – повторил аукционист.

– Двести.

– Двести за рубашку. Принято, – сказал аукционист.

Женевьева медленно расстегнула пуговицы и, кокетливо подняв край рубашки, снова опустила его. Плавно двигая плечами, она спустила рубашку до локтей и прикрыла ею грудь. При этом женщина продолжала танцевать, двигаясь в такт музыке. В зале стало намного тише, и Женевьева поняла, что зрители, позабыв обо всем, жадно пожирают ее глазами. Когда она бросила рубашку на пол, раздались радостные крики. Кое-кто даже свистнул.

Начались торги за оставшиеся предметы гардероба. Покупатели называли цену, однако ни один из голосов не был похож на голос Синклера. За пояс с подтяжками предложили сто фунтов. Потом по сто за каждый чулок, а за черный шелковый лифчик триста. На Женевьеве остались только узкие стринги, блестящая маска и туфли. «Интересно, сколько предложат за стринги?» – подумала она.

– Пятьсот фунтов.

Голос из зала ответил на ее вопрос. Женевьева схватилась за узкие шелковые ремешки, благодаря которым стринги держались на бедрах.

– Предлагаю тысячу фунтов за то, что эта леди проведет со мной в номере один час.

Это произнес другой голос. Издав громкий восхищенный возглас, зрители начали аплодировать. Потом снова послышался голос, предлагавший пятьсот фунтов.

– Плачу́ тысячу фунтов за стринги.

И снова раздались аплодисменты и радостные крики.

– Две тысячи, – произнес второй голос, и в зале стало тихо. – За два часа наедине с этой женщиной.

«Похоже, это голос Синклера», – подумала Женевьева. Однако в зале было так шумно, что она могла ошибиться. «Такую высокую цену мог предложить только Синклер», – решила она. Записка, которую ей передали, была написана почерком Синклера, и только ему одному было известно, какой костюм она наденет.

– Дама имеет право выбора, – объяснил аукционист. – Однако в любом случае ее благотворительный взнос увеличится. Вот только непонятно – на тысячу или на две?

Женевьева была так уверена в том, что за нее торговался именно Синклер, что, не раздумывая ни минуты, сказала:

– Я согласна продать два часа своего времени.

И снова зрители захлопали, закричали и засвистели. Она проехала еще один круг на помосте, наслаждаясь аплодисментами, а потом сошла с него. Когда она спустилась со сцены, ей подали одежду. Женевьева надела фрак, почувствовав приятную прохладу шелковой подкладки.

– Комната номер тридцать два, – сказал ей парень в униформе. – Это красивая комната.

Женевьева вышла в ярко освещенное фойе. Широкая лестница была устлана толстым красным ковром. Женевьева была уверена в том, что в комнате номер тридцать два ее ждет Синклер.

Подойдя к двери, она остановилась. Женевьеве не хотелось туда заходить, ведь она понимала: скорее всего, это их последняя встреча. Ей придется смириться с тем, что таким мужчинам, как он, не нужны серьезные отношения. В следующий раз они встретятся уже в ее кабинете и будут разговаривать друг с другом вежливо и спокойно, как и положено деловым партнерам. Тряхнув головой, Женевьева отогнала от себя эти грустные мысли.

Открыв дверь, женщина увидела зеркала в золоченых рамах. Они висели друг напротив друга, и это визуально увеличивало комнату. Потом она увидела огромную кровать с четырьмя витыми столбиками. Позолоченные херувимы поддерживали балдахин из белого шелка. Ткань была такой тонкой, что, когда Женевьева открыла дверь, по занавескам пробежала легкая дрожь.

Потом она почувствовала терпкий запах мужского одеколона.

– Целых два часа, – произнес чей-то голос. – И я не собираюсь терять ни минуты.

Женевьева повернулась. Из ванной вышел высокий мускулистый мужчина, одетый в костюм американского полицейского. На его лице уже не было маски.

– Удивлены? – спросил он. – Вы ожидали увидеть здесь кого-то другого? Прошу извинить меня за то, что я расстроил вас. Я же говорил вам, что обязательно вас заполучу.

Изумленно глядя на него, Женевьева подумала, что зашла не в тот номер.

– Не смущайтесь, – улыбнулся мужчина. – Снимите фрак и чувствуйте себя как дома.

Женевьева заметила, что он смотрит на шелковый треугольник между ее ногами, и еще плотнее запахнула полы фрака.

– Мне сказали, что вы натуральная блондинка, – произнес мужчина. – Надеюсь, вы позволите мне в этом убедиться?

Женевьева стояла неподвижно, как статуя. Она не хотела верить своим глазам и ушам. «Мне показалось, что во время аукциона я слышала голос Синклера. Неужели я ошиблась? У этого мужчины более низкий голос, к тому же такой явный акцент невозможно было скрыть».

– Я, кажется, догадываюсь, кто вам это сказал, – проговорила Женевьева с холодным презрением.

– Тот парень, который торговался вместо меня на аукционе, – ответил мужчина.

«Нет, этого не может быть», – подумала Женевьева, удивленно уставившись на него. Мужчина подошел к столу, открыл коробку и, достав оттуда сигару, закурил.

– Это одна их моих маленьких слабостей, – улыбнувшись, сказал он и выпустил кольцо ароматного дыма. – Вы ведь не будете возражать, правда? Я знаю, вы не курите. Я много о вас знаю, Женевьева.

Она не стала спрашивать, откуда ему известно ее имя. Несмотря на то что в комнате было тепло, ее пробирала холодная дрожь. Женевьева не могла поверить в то, что Синклер торговался за нее, зная: когда она придет в номер, то увидит там этого незнакомого мужчину.

– Я Бредфорд Франклин, – представил американец, сев на кровать. – Мои друзья называют меня просто Бред. Вы тоже можете меня так называть. Каждая минута вашего времени обходится мне в шестнадцать английских фунтов. Это серьезные деньги. Идите ко мне и ложитесь на кровать.

Женевьева не сдвинулась с места. Она стояла спиной к двери и видела свое отражение в зеркалах – высокая, длинноногая, с распущенными светлыми волосами, в черном мужском фраке.

– Произошло недоразумение, – сказала она.

– Нет никакого недоразумения, – ответил американец, покачав головой. – Вы сами согласились участвовать в аукционе.

– Да, но я думала, что…

– Вы думали, что вас купил кто-то другой? – спросил он, засмеявшись. – Да, вы правы. Мой друг Джеймс решил оказать мне любезность. Он, честно говоря, мне кое-что должен, и я сказал ему, как он может меня отблагодарить. Он согласился. Здорово я придумал, правда?

– Это подло, – разозлилась Женевьева.

«А почему, собственно говоря, подло? Ведь я, заключая договор с Синклером, согласилась играть по его правилам», – сказала она себе. Если он хочет заставить ее лечь в постель с другим мужчиной (возможно, это новая эротическая игра, которую он придумал), то имеет на это право.

Бредфорд Франклин, похоже, думал точно так же.

– Ну же, перестаньте изображать из себя недотрогу, – произнес он, откинувшись на спинку кровати. – Я знаю, в какие игры вы играли с Джеймсом. Вы красивая, молодая леди. Вы любите секс, и мне это нравится. – Бредфорд снова похлопал ладонью по покрывалу. – Идите же сюда, детка. Я не кусаюсь. Вы с Джеймсом хорошо проводили время, и я думаю, что сегодня вы меня тоже не разочаруете. – Он передвинул сигару в другой уголок рта. – Скажите, как высоко вы сможете подняться по карьерной лестнице в такой фирме, как «Баррингтонс»? У меня есть связи. В Америке, Канаде, Европе. Выбирайте любую страну. Я помогу вам устроиться в такую фирму, где вас ожидают умопомрачительные перспективы. И я говорю не только о сексе. Я знаю, что вы умная женщина и поэтому никогда не откажетесь от выгодной сделки. Вот вам мое предложение: вы заключите договор еще на девяносто дней, но теперь уже со мной. Мы с вами будем играть в забавные игры, и я обеспечу вам такой стремительный карьерный рост, о котором вы даже и не мечтали. – И, вытащив сигару изо рта, Бредфорд выпустил красивое колечко дыма. – Как вам мое предложение, крошка? Звучит заманчиво, правда?

– Меня это не интересует, – ответила Женевьева.

– Вы только подумайте о том, что я вам предлагаю. Это очень выгодная сделка.

«Если бы вы предложили мне это до того, как я познакомилась с Синклером, я, возможно, согласилась бы заключить с вами сделку. Однако теперь я не пойду на такую авантюру ни ради своей карьеры, ни ради чего-либо еще», – подумала Женевьева. Синклер пробудил в ней интерес к сексуальным фантазиям, которые ей понравились. Однако она знала: эти игры доставляли ей удовольствие только потому, что она играла в них вместе с ним. Женевьева довольно легко смирилась с тем, что они с Синклером не влюбленная пара, а просто случайные партнеры. «Если я буду предаваться сексуальным забавам с другим мужчиной, это не доставит мне никакого удовольствия», – решила она.

– А я думал, что вы – деловая женщина. Практичная и расчетливая, – покачал головой Бредфорд, делая вид, что разочаровался в ней.

«Я тоже так думала до того, как встретилась с Джеймсом Синклером», – промелькнуло в голове у Женевьевы.

– Что ж, в таком случае мне придется довольствоваться только этими двумя часами, – сказал американец, потушив сигару. – Идите сюда, детка, и покажите мне, что вы умеете делать своим прелестным ротиком.

– Простите, но наша сделка отменяется, – произнесла Женевьева.

Окинув ее пристальным взглядом, Бредфорд лениво усмехнулся.

– Вы в этом уверены? Вам многого удалось добиться. Неужели вам не жаль лишиться всего этого? Джеймс хочет, чтобы я трахнул вас, детка. И я тоже этого хочу. Я даже согласился заплатить за это.

– Простите меня. Я обязательно верну вам деньги, – сказала Женевьева. – Я не продаюсь.

Бред встал и засунул пальцы за ремень своих брюк.

– Зачем мне ваши извинения? Какой мне от них прок? Скажите, что со мной не так? Может быть, я и не похож на этих смазливых кинозвезд, но уродом меня точно назвать нельзя.

– Не волнуйтесь, вы в полном порядке. – После того как Женевьева приняла решение, ей показалось, что у нее гора свалилась с плеч. Она чувствовала себя легко и свободно. И ей даже было немного жаль этого Бреда Франклина. – Я думаю, это со мной что-то не так.

Он посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом. «Синклер смотрит на меня точно так же», – невольно отметила Женевьева.

– По-моему, с вами все в порядке, – не согласился Бред. – Что вас беспокоит?

– Наверное, это называется любовью.

Он удивленно раскрыл глаза, а потом громко расхохотался.

– И кого же вы, черт возьми, любите? Неужели Синклера? – спросил он, но, не услышав ответа на свой вопрос, снова принялся ее допрашивать. – Вы, наверное, шутите? Это реальная жизнь, дорогуша. Вы заключили сделку с Синклером, для того чтобы продвинуться по карьерной лестнице.

– Да, это правда. Однако теперь все изменилось. Потому что я нашла свою любовь. Может быть, пока это только влюбленность, а не сильное, яркое чувство. Как бы там ни было, наш договор придется расторгнуть. Я больше не могу выполнять его условия.

– Боже милосердный, это свершилось! – раздался голос за ее спиной. – Как же долго вы упорствовали, не желая признавать очевидного.

Повернувшись, Женевьева увидела, что у входа в ванную, опершись о дверной косяк, стоит Синклер, облаченный в элегантный вечерний костюм. Сначала Женевьева испытала невероятное облегчение, а потом ее охватил гнев.

– Где вы, черт побери, были все это время?! – крикнула она.

– Поблизости, – сказал Синклер, безмятежно улыбнувшись (увидев эту улыбку, Женевьева готова была наброситься на него с кулаками). – Наблюдал, слушал, ждал.

– И что все это означает?

– Это означает, что вы, дорогуша, попались, – усмехнулся Бред. – И я помог Синклеру расставить для вас ловушку. Это, конечно, не совсем честно, но ради достижения благородной цели все средства хороши.

– Вы расставили для меня ловушку?! – воскликнула Женевьева, изумленно уставившись на обоих мужчин. – Я просто не могу в это поверить. Я ведь доверяла вам, Синклер!

– Не стоит его бранить, дорогуша, – сказал Бред. – Он просто хотел услышать три заветных слова: я вас люблю. Это так трогательно! У меня здесь прямо все сжимается, – признался он, схватившись обеими руками за грудь. – Не знаю, может быть, я просто сентиментальный идиот. – Бред подошел к двери. – Я получил истинное удовольствие, помогая двум влюбленным голубкам соединиться. А сейчас я чувствую себя третьим лишним. – Он послал Женевьеве воздушный поцелуй. – Рад был познакомиться с вами, дорогуша. Можете не беспокоиться: о том, что здесь произошло, не узнает ни одна живая душа.

После того как за ним закрылась дверь, Женевьева повернулась и посмотрела Синклеру в лицо.

– Вы не похожи на влюбленного голубка. Я бы назвала вас по-другому, – проговорила она, закипая от злости.

– Я не возражаю. Мне бы понравилось, если бы вы назвали меня красивым, неотразимым, ну и сексуальным, конечно. Разве я похож на влюбленного голубка? Совершенно не похож.

– Вы сделали из меня идиотку.

Синклер тихо засмеялся.

– Я всего лишь заставил вас увидеть и принять все то, что вы так долго в себе скрывали. В том числе и ваши чувства ко мне.

– Ну надо же! Какого, вы, однако, высокого мнения о себе. Таких самоуверенных и тщеславных людей мне еще не приходилось встречать, – сказала Женевьева. Ее гнев уже несколько поутих. – Вы обманываете себя, мистер Синклер. Сейчас я испытываю к вам только одно чувство: мне очень хочется расквасить вам нос.

– Вам нужно подавить это пагубное желание, – улыбнулся он. – Вы же знаете, я не заслужил такого наказания.

– Еще как заслужили! Вы шантажировали меня.

– За всю свою жизнь я еще ни разу не опускался до такой низости.

– Вы ясно дали мне понять: если я на девяносто дней не стану вашей сексуальной рабыней, вы не подпишете контракт с нашим агентством. Разве это не шантаж?

Синклер некоторое время пристально вглядывался в ее лицо, а потом рассмеялся.

– Неужели вы действительно так думали?

– Да, черт возьми! – воскликнула Женевьева. Она уже начала успокаиваться, но его смех снова вывел ее из себя. – Или вы хотите сказать, что это была всего лишь шутка?

– Я бизнесмен, – произнес Синклер. – Чего бы я добился на этом поприще, если бы заключал подобные сделки?

– Значит, вы не собирались подписывать контракт с нашим агентством?

– Я собирался сделать это с самого начала, – признался он. – «Рендл-Мейн» исчерпали свой потенциал. Они так и не смогли предложить мне ни одной новой, по-настоящему интересной идеи. Мне нужна была свежая кровь. Я видел несколько проектов, которые разработала ваша команда, и они мне понравились. В скором времени я собираюсь купить акции какого-нибудь рекламного агентства. Я ищу небольшое агентство с молодой талантливой командой, которая умеет креативно мыслить. Я сразу же обратил внимание на «Баррингтонс». – Помолчав немного, Синклер подошел к ней и положил руки ей на плечи. – Признайтесь, Женевьева, я вам сразу понравился. Вы хотели меня. С той самой минуты, как я раздел вас в вашем кабинете, вы были у меня на крючке. Вам не терпелось узнать, какие еще игры я для вас придумаю. Этот девяностодневный договор был всего лишь благовидным предлогом для нас обоих. Только не говорите мне, что вы не знали этого.

– Представьте себе, не знала. Почему вы выбрали именно меня? Вы достаточно богаты и могли бы заполучить любую понравившуюся вам женщину.

– Благодарю вас за такой сомнительный комплимент, – холодно ответил он. – Но почему вы считаете, что вы не в моем вкусе?

– Мне рассказывали о том, какие именно женщины вам нравятся, – призналась Женевьева.

– Люди просто высказывали мнение о том, какие женщины мне нравятся. Да, у меня было много романов, но секс-бомбы всегда вызывали у меня отвращение. И от дамочек, стремившихся заполучить меня в качестве дорогой игрушки, которая подчеркивала бы их высокий социальный статус, я тоже старался держаться подальше. Я мог переспать с ними разок-другой, и на этом все заканчивалось. – Синклер улыбнулся. – Мне всегда нравились независимые женщины, и меня совершенно не пугают леди, у которых есть мозги. Меня завораживает необыкновенное сочетание холодного разума и страстной натуры. – Он сделал паузу. – Именно поэтому вы мне и понравились. Вы представляете собой некую смесь интеллекта и необыкновенной сексуальности. Вы – айсберг, внутри которого горит пламя. И это меня необыкновенно возбуждает. К таким женщинам меня тянет как магнитом. Теперь вы меня понимаете?

– Нет, – сказала Женевьева. – Я даже не пыталась флиртовать с вами.

«Или все-таки пыталась? Вы мне очень понравились. Неужели вы сразу же это поняли? Меня, наверное, выдали глаза? А может быть, жесты и мимика?» – недоумевала она.

Синклер положил руки ей на плечи. От них исходило приятное тепло.

– Во время нашей первой встречи вы изображали из себя деловую женщину, самодостаточную, уверенную в себе. Однако вы не очень убедительно играли эту роль. Мнимое равнодушие меня всегда заводит, я воспринимаю его как вызов. Особенно если чувствую, что это блеф. – Он крепче сжал ее плечи. – А вы блефовали. В своем элегантном костюме вы были похожи на спокойную, несколько холодноватую, непорочную девицу, чопорную и правильную. Я знал, что у вас великолепная фигура, но мне хотелось увидеть, как вы будете выглядеть, когда я вас раздену. Я очень часто думал об этом.

– Вы сами заставили меня раздеться, – напомнила ему Женевьева. – Вы щупали меня, как рабыню на невольничьем рынке.

– И вам это понравилось, – ответил Синклер. – Проблема в том, что вы не хотели признаваться в этом даже самой себе. Вы постоянно напоминали мне о том, что у нас чисто деловые отношения, делали вид, будто я вам совершенно не нравлюсь, будто вам нужна только моя подпись под контрактом.

Женевьева осторожно прикоснулась к его рукам.

– Я думала, что вы сами этого хотели, – сказала она. – И приняла это как должное. Я все время пыталась подавить свои чувства. Мне не хотелось страдать и мучиться от неразделенной любви. Мне казалось, что вы просто используете меня. Вы создали себе такую репутацию – репутацию человека, который любит манипулировать людьми.

– Думаю, что я это заслужил. Честно говоря, я сам придумал эту легенду, заставив всех поверить в то, что я бессовестный манипулятор. Это очень помогало мне в различных ситуациях. Люди, которые не знакомы со мной близко, обычно не знают, чего от меня ожидать.

– Вы хотите сказать, что на самом деле вы не манипулируете людьми? – спросила Женевьева, язвительно усмехнувшись.

– Конечно, манипулирую, – ответил Синклер. – Если мне это позволяют. Все люди манипуляторы. И вы тоже. Однако это, как говорится, палка о двух концах, – усмехнулся он. – Джейд Челфонт я тоже использовал, – признался Синклер, и его усмешка превратилась в широкую, радостную улыбку. – Это был классический случай. Она хотела заполучить меня. Я был бы ее первым успехом после перехода в «Лукки». Я знал, что она будет полезна мне в Японии. Джейд любезно согласилась взять отпуск на время моей деловой поездки. Ей даже удалось приобрести билет на тот же рейс, которым летел я.

– Но я думала, что…

– Вы думали, что я сам предложил ей поехать со мной? – Синклер засмеялся. – Так думали многие. Как я уже сказал, подобные слухи не испортили моей репутации – ни здесь, ни в Японии. Японцам Джейд очень понравилась. Еще бы, английский сенсей! Если бы понадобилось сражаться с мечом в руках, лучше Джейд с этим никто бы не справился.

– А как она в постели?

Он снова засмеялся.

– Вы так легко не сдаетесь, правда? Я этого не знаю. Честно говоря, мисс Челфонт вообще не в моем вкусе. Уж слишком она мужеподобная. И я уверен в том, что я ей тоже не нравлюсь. По той же самой причине. Хотя мне кажется, если бы я захотел с ней переспать, она бы мне не отказала, понимая, что может извлечь из этого выгоду.

– Вы думаете, что она лесбиянка? – спросила Женевьева.

– Я думаю, что она бисексуалка. И мне кажется, что ей больше нравятся женщины.

– По крайней мере в этом вы с ней похожи, – сказала Женевьева спокойным, бесстрастным голосом.

– Мы оба любим манипулировать людьми, – произнес Синклер. – И оба знаем об этом. – Он медленно, как бы нехотя, улыбнулся. – Однако я оказался более удачливым бизнесменом. Я подписал контракт с японцами, а Джейд упустила выгодного клиента. Такие вот дела.

– Неужели вам никогда не хотелось узнать, хороша ли она в постели? – не унималась Женевьева.

– Нет, не хотелось, – честно признался Синклер. – Ведь я никак не мог забыть, как хорошо мне было с вами.

– В постели? – спросила Женевьева, сдерживая улыбку. – Насколько я помню, мы никогда не занимались любовью в постели.

– Это легко можно исправить, – ответил он.

Синклер подошел к ней еще ближе, и она почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Он прижал Женевьеву к себе и поцеловал. Это был долгий и страстный поцелуй. Когда они наконец отстранились друг от друга, она почувствовала, что задыхается.

– Почему ты не делал этого раньше? – пробормотала Женевьева.

– Мне просто нужно было немного помочь, подбодрить, подтолкнуть. Дать понять, что тебе этого хочется, – сказал Синклер, и она ощутила на щеке его теплое дыхание. – Я думал, что уже никогда не дождусь этого от тебя. Во время нашего последнего свидания, когда мы сидели в машине, мне показалось, что ты хочешь разорвать наш договор. Хочешь уйти от меня. Давай посмотрим правде в глаза: каждый раз, когда я пытался заставить тебя признаться в своих чувствах, ты напоминала мне о том, что у нас чисто деловые отношения. Что это бизнес и ничего больше. Ты все время твердила об этом чертовом соглашении. Были моменты, когда я искренне жалел о том, что предложил тебе этот девяностодневный договор.

– Я боялась, – сказала Женевьева. – Мне казалось, ты хочешь заставить меня сделать что-то по-настоящему мерзкое.

– Неужели ты так плохо обо мне думаешь? – прошептал Синклер.

Когда он поцеловал ее еще раз, Женевьева полностью расслабилась. Сначала Синклер легонько потерся губами о ее губы. Потом кончик его языка, осторожно протиснувшись между ее губами, раздвинул их. Нежно поглаживая ее шею, Синклер заставил ее отклонить голову назад и поцеловал ямочку под подбородком. Потом его губы проложили влажную дорожку к уху…

– Ты считаешь меня шантажистом? – Синклер поцеловал Женевьеву в шею. – Бабником? – Он снова поцеловал ее. – Я удивляюсь, почему ты позволяешь мне делать это.

– А еще ты разбойник и драчун, – добавила Женевьева.

Удивившись, он отстранился.

– Это что-то новенькое. Меня так еще никогда не называли.

– Что случилось с Рики Крофтом?

Синклер удивленно приподнял бровь.

– А что с ним случилось?

– Говорят, что ты его избил.

– На этот раз слухам можно верить.

– Зачем ты это сделал?

– Тебе не нужно об этом знать.

– Нет, нужно, – настаивала Женевьева. – Это из-за тех порнокартинок, которые он рисует?

– Я уже говорил тебе: меня такие вещи не интересуют. Мне больше нравится живая натура.

– Рики сказал мне, что Джейд Челфонт купила несколько его рисунков, чтобы подарить тебе.

– Он выдавал желаемое за действительное. Джейд Челфонт не стала бы ничего у него покупать. Она, скорее всего, просто врезала бы ему кулаком по физиономии.

– И ты его избил, – произнесла Женевьева. – Я хочу узнать, за что. Я не поверю, будто ты набросился на Рики просто потому, что эти рисунки показались тебе пошлыми.

– Он показал мне еще одну серию рисунков… – Синклер помолчал. – Не вдаваясь в детали, скажу только, что на них он изобразил тебя. Мистер Крофт, похоже, думал, что мне будет приятно увидеть тебя, скажем так, в довольно пикантных позах.

Женевьева вспомнила, что было изображено на рисунках Рики. «Зная, как он ко мне относится, могу предположить, что он изобразил меня в самых мерзких и унизительных позах», – подумала она.

– Я его убью. – Она задыхалась от злости.

– Вот и у меня появилось желание его пристукнуть, – сказал Синклер. – Сначала мне захотелось засадить его в тюрьму, но потом я подумал, что для Рики это будет слишком легким наказанием. Я разорвал его рисунки, немного разукрасил ему физиономию и сказал, что если он еще раз намалюет что-либо подобное или расскажет кому-нибудь о том, что с ним случилось, то уже никогда не сможет рисовать. Потому что я вернусь и переломаю ему все пальцы. И буду делать это медленно, кроша их один за другим.

– Думаю, он тебе поверил, – сказала Женевьева, глядя в печальное лицо Синклера. – Почему Рики Крофт так со мной поступил?

– Это банальная месть, – пожал плечами Синклер. – Вы ведь с ним не были друзьями. Рики считает, будто это ты виновата в том, что ему никто не хочет давать работу. Он даже начал распространять сплетни о том, что ты спишь со мной, и всячески обливал тебя грязью. К несчастью, есть люди, которые верят всему, что слышат, не обращая внимания на источник информации. Рики даже намекал мне на то, что тебе понравится, если я буду применять насилие (а проще говоря, бить тебя) во время сексуальных игр.

Женевьева посмотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

– Зачем он это сказал? – спросила она.

– Наверное, думал, что я действительно побью тебя. Однако вышла осечка, и вместо тебя я отдубасил его. Я знал, что Рики мне соврал. Я не поверил, что тебе нравятся все эти садистские штучки, и убедился в этом, когда мы с тобой спустились в подземную камеру пыток. Забудь о нем. Я думаю, он никогда больше тебя не побеспокоит.

– Он мог бы зарабатывать приличные деньги, – сказала Женевьева. – Однако Рики чертовски ненадежный человек. Я бы не смогла порекомендовать его ни одному из работодателей, – призналась она и, улыбнувшись, добавила: – Тебе, должно быть, еще ни разу не приходилось играть роль рыцаря в сверкающих доспехах.

– Все случилось как-то само собой. – Синклер смутился. – Я ненавижу сексуальное насилие. – Он медленно улыбнулся. – Должен тебе сказать, что у мистера Крофта богатое воображение. Ты была изображена в разнообразных позах, и среди них были такие, которые меня… э… заинтересовали. – Погладив Женевьеву по спине, он осторожно сжал ее ягодицы. – Я бы даже рискнул попробовать две или три из них.

– Я думала, что ты терпеть не можешь сексуальное насилие, – произнесла Женевьева.

– Мы назовем это сексуальными экспериментами, – сказал Синклер, массируя ее тело. – Вполне невинная исследовательская работа.

Женевьева почувствовала, что ее тело начало отзываться на ласку, но оттолкнула его руку.

– Кровать стоит без дела. Давай ее опробуем, – предложила она.

– Я согласен, – ответил Синклер. – Не забывай, что за этот номер мне пришлось заплатить две тысячи фунтов. – Отступив на шаг, он посмотрел на Женевьеву. Его взгляд медленно скользил по ее телу. – За эти деньги я хочу получить максимум удовольствия. – Синклер начал расстегивать пиджак. – И начнем мы прямо сейчас.

Однако Женевьева снова его остановила.

– Нет, я сама хочу сделать это. Ты уже раздевал меня. Теперь моя очередь.

Он усмехнулся.

– Звучит заманчиво. Но сначала сними свой фрак. Ты в нем похожа на мальчишку.

Женевьева распахнула фрак, пошевелила плечами, и он соскользнул на пол. Она стояла перед Синклером в черных стрингах и в туфлях на высоких каблуках.

– Ты когда-нибудь видел таких мальчишек?

– Да, – сказал он. – В Таиланде. Они там платят сумасшедшие деньги за то, чтобы им сделали красивую фигуру. Однако такой великолепной фигуры, как у тебя, я ни у одного из них не видел.

Синклер хотел положить руки ей на грудь, но Женевьева увернулась.

– Ложись на кровать, – приказала она.

Она села на край кровати и, перебросив ноги, повернулась и встала на колени. Синклер лег рядом с ней. Наклонившись, Женевьева начала расстегивать его рубашку. Его руки снова коснулись ее груди. Кончиками пальцев Синклер принялся массировать ее соски.

– Веди себя прилично, – потребовала Женевьева.

– У тебя действительно классная попка. Я такой еще не видел, – пробормотал он.

Женевьева заметила, что Синклер смотрит куда-то вверх. Повернув голову, она увидела, что наверху, под балдахином, висит зеркало. В нем отражалась кровать. Когда Женевьева встала на колени, ее округлая попка отразилась в зеркале во всей красе.

– Оно позволяет взглянуть на привычные вещи по-новому, правда? – спросил Синклер и, протянув руку, нажал какую-то невидимую кнопку. Занавески раздвинулись, и открылось еще одно зеркало, за подушками. – А что ты теперь скажешь?

Женевьева распахнула его рубашку, обнажая упругие мышцы груди и соски, которые от возбуждения стали такими же твердыми, как и у нее. Наклонившись, она взяла в рот один сосок. Когда Женевьева начала сосать его, осторожно покусывая, по телу Синклера пробежала дрожь. Пальцами она ласкала другой сосок, потирая и поглаживая его. Синклер с такой же нежностью ласкал ее грудь. Он застонал и, опустив руку, коснулся молнии на брюках. Женевьева оттолкнула его руку.

– Не нужно спешить.

– У меня нет такой выдержки, как у тебя, – сказал он.

Она села на него верхом, прижавшись к возбужденному члену. Взяв руки Синклера за запястья, Женевьева подняла их над его головой, и ее губы подвергли его сладкой пытке. Она целовала Синклера, проводя языком вокруг его уха, дразнила его соски. Женевьева видела, что Синклер наблюдает за ней, глядя в зеркало, висевшее у них над головой. Она поняла, что он получает двойное наслаждение – и от ее ласк, и оттого что смотрит на нее.

Женевьева заставила Синклера сесть и, спустив его рубашку с плеч, обвязала ею его запястья, а потом, толкнув его, снова заставила лечь на спину. Когда Синклер попытался освободиться, она быстро расстегнула молнию на брюках и коснулась возбужденного члена.

– Ты мой пленник, – сказала Женевьева. – Наслаждайся.

Она нежно гладила Синклера, с удовольствием наблюдая за тем, как его тело отзывается на ее ласки. Как приподнимаются его бедра, когда она сжимает член, осторожно потирая его. Женевьева чувствовала, как увеличивается его орган под ее руками. И только когда он вытянулся и стал твердым, как копье, она медленно спустила брюки, а потом стянула с Синклера трусы, освободив его орган, и Синклер облегченно вздохнул. Женевьева быстро сняла с него туфли и носки, а потом брюки и трусы.

Она села, подогнув под себя ноги, и посмотрела на него. Женевьева впервые видела Синклера абсолютно голым. Она с восхищением рассматривала тяжелые яички и длинный член, выступающий из черных волос. Такими же волосами была покрыта и грудь Синклера. Он был мускулистым и загорелым, с длинными ногами и узкими бедрами. Женевьева любовалась упругими, рельефными мышцами его живота. Опустив руку, она кончиком пальца нарисовала круг сначала вокруг одного возбужденного соска, потом вокруг другого. И каждый раз Синклер издавал тихий, восторженный вздох.

– Интересно, ты сейчас испытываешь те же ощущения, что испытывала я, когда ты ласкал меня? – пробормотала Женевьева.

– Если тебе было так же хорошо, как мне сейчас, то неудивительно, что тебе это нравилось, – произнес он хриплым голосом.

– Перевернись, – приказала она.

– Зачем? – спросил Синклер, слегка приоткрыв глаза. – Мне и так хорошо.

– Ты уже видел мою задницу. Теперь я хочу посмотреть на твою.

Его губы растянулись в улыбке, и он перевернулся, двигаясь медленно, плавно, грациозно, поигрывая при этом сильными мышцами. Женевьева с восхищением наблюдала за ним. Ей понравились его упругие, округлые ягодицы. Она посмотрела на лежащего на кровати Синклера, а потом на его отражение в верхнем зеркале. На фоне белой простыни его кожа казалась темно-золотистой. Лежа на животе с раздвинутыми ногами и связанными рубашкой руками, он казался совершенно беспомощным. Женевьева понимала, что это заблуждение, но это было приятное заблуждение. Она не сомневалась, что может делать с ним все, что хочет.

Женевьева провела языком по спине Синклера, потом начала рисовать круги на его коже, радуясь, когда его тело отзывалось на ее ласки. Кончиками пальцев она чертила узоры на его упругих ягодицах. Когда Женевьева прикасалась к особо чувствительным местам, Синклер вздрагивал, приподнимаясь, и ей это доставляло огромное удовольствие. Прокладывая губами влажную дорожку на его спине, она медленно поднималась вверх. Добравшись наконец до шеи Синклера, Женевьева поцеловала его затылок прямо под извилистой линией блестящих черных волос и почувствовала, как дрожит его тело. Она погладила внутреннюю поверхность его бедер, и ее пальцы стали ласкать чувствительную кожу его яичек.

– Ты изучила почти все мое тело, – услышала она глухой голос Синклера. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку. – Что скажешь? Оно тебе понравилось?

– А Марше оно понравилось? – сжав его яички, томно прошептала Женевьева ему на ухо.

Резко приподняв голову над подушкой, Синклер повернулся к ней. Женевьева продолжала сжимать его плоть.

– Осторожно, – выдохнул он. – Ты делаешь мне больно.

– Помнишь Маршу? – не унималась она. – Прелестную рыжеволосую бисексуалку. Я уверена, что ты ее не забыл.

– У меня нет знакомых женщин по имени Марша, – сказал Синклер.

Он попытался встать на колени и освободиться. Однако Женевьева, не выпуская из рук его мужское достоинство, придавила Синклера к кровати.

– Ты гладил ее задницу в клубе у Голди, – напомнила она. – Из клуба ты ушел вместе с ней. Мне тогда показалось, что вы с ней больше, чем друзья. – Женевьева сжала пальцы. Не очень сильно, но Синклер все-таки вскрикнул от удивления. – Просто расскажи мне все об этой Марше. И не смей говорить, что ты ее не знаешь.

– А-а-а, та самая Марша! – выдохнул он.

– А-а-а! – передразнила Женевьева и снова сжала его шары, но уже нежнее. – Да, та самая Марша.

Она почувствовала, как дрожит тело Синклера, и поняла, что он смеется.

– Признайся, ведь ты меня приревновала.

У него была только одна возможность узнать об этом.

– Ты и это подстроил? – набросилась на него Женевьева. – С помощью Джорджи?

– Конечно, – сказал Синклер. – Если бы ты не отреагировала так бурно, то сегодня помощь Бреда мне бы уже не понадобилась. – Он посмотрел на нее. – Я боялся, что ты примешь его предложение. Мне бы это очень не понравилось.

– Ты ведь всегда говорил, что только ты один меня понимаешь, что ты видишь меня насквозь. Ты должен был понять: я никогда бы не этого не сделала.

Посмотрев на нее, Синклер улыбнулся.

– Я не был в этом до конца уверен. Меня всегда терзали сомнения, – признался он. – Иногда мне даже казалось, что я хочу невозможного и выдаю желаемое за действительное. Ты всегда была такой холодной, такой сдержанной. И все время повторяла, что у нас чисто деловые отношения. Мне не хотелось попасть в глупое положение, выставив себя на посмешище.

«Холодной и сдержанной, говоришь? Если бы ты только знал, что я чувствовала на самом деле!» – подумала Женевьева.

– А сейчас, пожалуйста, отпусти меня, – попросил Синклер. – Иначе я буду уже не в состоянии дать тебе то, что ты хочешь.

– И чего же я хочу? – спросила она, продолжая удерживать его.

– Думаю, ты хочешь, чтобы тебя трахнули, – сказал Синклер. – Грех не воспользоваться этой комнатой и этой кроватью. Здесь есть зеркала, а заниматься любовью перед зеркалом так приятно и заманчиво. Ты сможешь увидеть себя со всех сторон, во всех ракурсах.

Быстро освободив руки, он резко сел и, схватив Женевьеву за запястья, уложил ее на спину. Быстро опустившись на нее, он сжал ее тело коленями. Синклер целовал шею Женевьевы, подбираясь к губам, а потом его язык, нежно, но настойчиво раздвинув ее губы, проник в рот. Обхватив руками груди Женевьевы, Синклер начал поглаживать пальцами ее соски.

Женевьева повернула голову и, вытянув шею, заглянула через его плечо. В зеркале она увидела женщину со светлыми растрепанными волосами и загорелого мужчину, который сжимал ее в объятиях, захватив в сладкий плен. Она увидела, как этот мужчина приподнимается, а женщина медленно, словно во сне, поворачивается, и мужчина поворачивается вместе с ней.

– Как ты хочешь – на спине или на животе? – пробормотал Синклер ей на ухо. Дразня ее, он провел языком по мочке уха. – Право выбора за тобой.

– Я думала, что приказы отдаешь ты, – сказала Женевьева.

– Только не сегодня, – ответил он. – Может быть, когда-нибудь потом я снова возьму на себя эту роль.

– На спине, – произнесла она.

Женевьеве хотелось, чтобы он лег на нее, навалившись всей тяжестью своего тела. Ей хотелось видеть его лицо, наблюдать за тем, как оно меняется. Ей хотелось узнать, что оно будет выражать в тот момент, когда Синклер достигнет кульминации. Ей хотелось, прижав подбородок к его плечу, смотреть в зеркало, любуясь его отражением, наблюдая за тем, как двигаются его бедра.

Когда Синклер вошел в нее, ее лоно было уже влажным. Женевьева напрягла внутренние мышцы, заставляя его член проникнуть еще глубже. Синклер сжал ее груди. Женевьева обхватила его ногами за бедра и обняла. Ей хотелось прижаться к нему еще крепче, чтобы почувствовать, как бьется его сердце, ощутить его дыхание, его жизненную силу. Она потеряла счет времени, отдавшись чувствам. Опустив руку, Женевьева осторожно погладила клитор.

Синклер издал громкий стон наслаждения, и его тело, освобождаясь от напряжения, задрожало в судорогах оргазма. Женевьева достигла кульминации на несколько секунд позже. Эта кульминация была такой же яркой и бурной, как и те, что она испытала во время сексуальных игр, которые придумывал для нее Синклер. Однако Женевьева понимала: в ее памяти останется именно этот момент, ведь они впервые занимались любовью так, как это делают люди, которые по-настоящему любят друг друга. Расслабившись, Синклер прижался к ней, и она почувствовала, какое горячее у него тело. Потом Женевьева осторожно отстранилась.

– Это было великолепно, – сказал Синклер и повернулся к ней. – Тебе тоже понравилось?

– Мне всегда было хорошо с тобой, – ответила она. – И когда ты заставил меня надеть кожаный корсет, и когда привязал к своей необычной двери, и даже когда усадил на мотоцикл.

– Я знал, что тебе понравится играть в такие игры. Я очень хорошо разбираюсь в людях.

– Значит, ты не удивишься, если мы сейчас немного поговорим о делах? – поддразнила она его. – Ты же знаешь, что я расчетливая, практичная женщина. – Женевьева указала на маленькие часы, которые стояли на белом, украшенном позолотой туалетном столике. – Уже полночь. Срок нашего договора истек. Ты обещал, что подпишешь контракт с нашим агентством. Итак, дорогой, с тебя подпись.

– Ты ее получишь, – сказал Синклер. – Можешь в этом не сомневаться. Потом мы поговорим о моих финансовых инвестициях (я хочу вложить деньги в «Баррингтонс»), и ты, возможно, получишь еще кое-что. – Схватив Женевьеву за руку, он привлек ее к себе. – А теперь давай смешаем бизнес и удовольствие. Я заплатил две тысячи фунтов за то, чтобы пообщаться с тобой наедине. У нас всего два часа, не так ли? Как ты думаешь, сколько раз за это время мне удастся довести тебя до кульминации?

– Не знаю. – Женевьева лежала на кровати, расслабившись, и, скосив глаза, взглянула на него. Любуясь его красивым, мускулистым телом, она поняла, что в ней просыпается сексуальное желание даже тогда, когда она просто смотрит на Синклера. – Но мне почему-то кажется, что скоро я смогу это выяснить.

Лондон еще никогда не казался Женевьеве таким красивым. Она вдруг поняла, почему люди со всего мира приезжают в этот город и фотографируют знаменитые двухэтажные автобусы, голубей и Темзу. И совсем не важно, что эти автобусы часто опаздывают, застряв в пробке, голуби пачкают памятники, а Темза похожа на стоячее болото. Лондон прекрасен. И она любит его. Женевьева решила дойти от метро до офиса пешком не только потому, что день был теплым и солнечным, а еще и потому, что ей хотелось танцевать, а не сидеть в офисе за столом.

Перейдя дорогу, она увидела, что прямо перед ней шагает знакомый человек. Обняв девушку, он что-то шептал ей на ухо. Парень прижимал ладонь к спине девушки так, словно заявлял на нее свои права.

Женевьева ускорила шаг.

– Филипп!

Брат моментально повернул голову.

– Жен? – удивился он и виновато потупил глаза. – Что ты здесь делаешь?

– Иду на работу, – сказала Женевьева. – Ты тоже будешь этим заниматься, когда окончишь университет.

– Я не знал, что ты ходишь пешком.

Женевьева посмотрела на его спутницу, но потом снова перевела взгляд на брата.

– А я не знала, что ты…

– Это Ингрид, моя девушка, – перебил ее Филипп. Девушка улыбнулась Женевьеве. – Она учится на экономическом факультете. Ингрид, это моя сестра Женевьева. Она намного старше меня.

– Глядя на нее, этого не скажешь, – ответила Ингрид.

– И сейчас она спешит на работу, – добавил Филипп. – Кстати, как дела на работе?

– Все просто замечательно, – сказала Женевьева. – Недавно мне удалось подцепить крупного клиента. Он даже собирается вложить деньги в наше агентство. После этой сделки я стала знаменитостью.

– Великолепно, – сказал Филипп. – Теперь для полного счастья тебе нужно найти хорошего парня.

– Ты знаешь, я решила дать обет безбрачия, – улыбнулась Женевьева. – Это поможет мне сделать успешную карьеру.

Ингрид удивленно уставилась на нее.

– Что за странная идея, – произнесла она. – Как это может вам помочь?

– Спроси у Филиппа, – ответила Женевьева, улыбнувшись им обоим.

В середине недели в дверь Женевьевы позвонил курьер. Он привез маленькую посылку.

– От мистера Синклера, – радостно сообщил посыльный. – Вам нужно расписаться в получении.

Открыв коробочку, Женевьева увидела кольцо с бриллиантом. При дневном свете камень слегка поблескивал. Возле кольца лежала маленькая записка. В ней была всего одна строчка: «ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ».

Примечания

1

Имя Джейд (Jade) в переводе с английского означает «нефрит». (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Вуайеризм – половое извращение, проявляющееся в стремлении к созерцанию эротических сцен.

3

«История О» – эротический роман Доминик Ори, изданный в 1954 году. (Примеч. ред.)

Content

Люсинда Кэррингтон
Девяносто дней Женевьевы

1

2

3

4

5

6

7

8

Примечания