Андрей Ходов

ИГРА НА ВЫЖИВАНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пролог

В остекленной будке вышки Свердловского военного аэродрома «Кольцово» было очень холодно. Техник-лейтенант Свиридов отчаянно мерз, а заодно и отчаянно скучал. Делать дежурному по аэродрому было нечего, поскольку полетов в этот холодный декабрьский день 1940 года не предвиделось. А если бы полеты предвиделись, то он бы тут не сидел. Сидел бы тут кто-нибудь из летного состава, а занимающий в 141-й комендатуре авиационного гарнизона должность старшего метеоролога техник-лейтенант Свиридов в этот воскресный день находился бы в более подходящем месте. Тем более что через два дня Новый год и на его празднование тоже имелись определенные планы.

Свиридов встал со стула, немного покачался на носках, разминая озябшие пальцы ног, подошел к остеклению и бросил взгляд на летное поле. Расчищенная три дня назад для приема группы осуществляющих перелет на восток бомбардировщиков СБ-2 полоса снова была запорошена снегом, хоть и не сильно. Если не будет нового снегопада, то в понедельник ее можно будет привести в порядок за пару часов. Техник-лейтенант открыл дверь будки, вышел на обрамляющий ее балкончик и профессиональным взглядом оглядел небо. Судя по облакам, снегопада сегодня-завтра ожидать не следует, что радовало. Свиридов решил было вернуться в будку, но тут его внимание привлекла показавшаяся в небе точка, видимо приближающийся к аэродрому самолет.

— Это кого же тут принесло? — спросил он у самого себя и машинально обернулся. Впрочем, можно было и не оборачиваться. Ни рации, ни радиста для связи с воздухом на вышке все равно не было. Предназначенная для этого радиостанция барахлила всю прошлую неделю, и ее еще в пятницу сняли и увезли в починку. Имелся, правда, телефон, но докладывать пока было особо нечего, правильнее будет подождать развития событий.

Самолет между тем приближался, и на нем что-то периодически мигало, как будто фотовспышка.

— Он что? Стреляет на лету? — изумился лейтенант.

Машина еще приблизилась, но опознать ее все не удавалось. Не походила она ни на что, что Свиридову приходилось видеть раньше.

В итоге самолет с ревом и странным свистом пронесся над полосой, и его худо-бедно удалось рассмотреть. Аппарат раза в два превосходил по длине бомбардировщик ТБ-3 и, видимо, был раз в пять массивнее. На серебристом фюзеляже выделялись яркие синяя и красная полосы, хвостовое оперение окрашено в синий цвет. Вдоль фюзеляжа виднелись круглые окошки иллюминаторов. Что же касается двигателей, то тут вообще было что-то странное. Нечто похожее имелось почему-то на хвосте самолета, но никаких воздушных винтов и там не наблюдалось. Когда самолет начал удаляться, стало видно, что из этих штуковин бьют языки пламени.

— Ну ни фига ж себе, — только и смог выдавить Свиридов и опрометью метнулся к телефону, чтобы доложиться.

После сбивчивого и очевидно излишне эмоционального доклада, которому, судя по всему, до конца не поверили, он снова выскочил наружу.

Странная машина тем временем выходила на второй заход, на этот раз были видны выпущенные стойки шасси, причем одна из стоек, как ни странно, красовалась в носовой части самолета.

— Он тут у нас еще и садиться надумал? Угробится ведь! Еще бы! Такая махина, полосы ему явно не хватит. — Тут лейтенанту вспомнилось, что толковую бетонную полосу на аэродроме собирались начать строить только летом следующего года. Да и имеющаяся полоса снежком присыпана.

Но его мнения явно никто не собирался спрашивать. Колеса коснулись земли, и самолет, свистя и завывая, помчался по полосе в снежном вихре. Слишком короткая полоса быстро кончилась, и машина вылетела на снежную целину. Стойки шасси подломились, самолет упал на брюхо и его, разворачивая, поволокло дальше в клубах снега. Фюзеляж переломился, его хвостовая часть отлетела в сторону, но вскоре машина остановилась. Когда снег немного осел, стало видно, что из пролома выскакивают какие-то люди и стараются отбежать подальше от потерпевшей аварию машины. Впрочем, продолжалось это не долго. Разлившееся топливо, несмотря на мороз, все же загорелось, хоть и лениво, и переднюю часть фюзеляжа заволокло дымом.

Глава 1

Лейтенанту госбезопасности Сергею Горелову частенько доводилось бывать в наркомате по делам службы, но этот срочный вызов туда, да еще с высылкой их машины, да еще через голову собственного начальства его порядком взволновал. Он быстро собрался, надел кожаный плащ с меховым воротником, шапку-финку и быстрым шагом направился к лестнице. Спустившись на первый этаж и пройдя через два поста охраны, Сергей оказался на улице. Здание ЦКБ-29, где он был начальником одного из спецтехотделов, или просто СТО, находилось на улице Радио.

Машина из наркомата пришла даже раньше, чем он успел докурить папиросу. Всю дорогу до Лубянки Горелов прокручивал в голове текущие дела и гадал о причинах вызова. Но к определенному выводу так и не пришел, что только добавило волнения.

В наркомате после предъявления документов ему без объяснений предложили проследовать за сопровождающим. В результате Сергей оказался перед дверью в кабинет самого наркома. Сопровождающий знаком предложил ему подождать, сам нырнул в приемную, а через десяток секунд появился снова и предложил заходить. Горелов глубоко вздохнул и шагнул внутрь.

В приемной кроме секретаря находилось еще пять человек. Двоих Сергей знал, они тоже были из Особого Технического Бюро (ОТБ) НКВД, а трое остальных не были ему знакомы. Все пятеро довольно молоды, в званиях от лейтенанта до капитана госбезопасности. Присев на указанное ему место, Горелов одними глазами послал немой вопрос Вадику Иванову, с которым был знаком накоротке. Тот незаметно пожал плечами, показывая, что тоже не в курсе. В приемной пришлось просидеть минут двадцать, после чего было сказано, что нарком их ждет.

Кроме наркома товарища Берии, которого Сергею раньше вблизи видеть не доводилось, в кабинете присутствовал полный и громоздкий комиссар госбезопасности второго ранга Кобулов, занимавший пост начальника Главного экономического управления (ГЭУ) НКВД. Берия явно был в хорошем настроении, он благосклонно кивнул после рапортов и приветливо улыбался, предложил садиться.

— Мы вас пригласили, товарищи, чтобы поручить крайне важное и крайне секретное дело. Работники вы молодые, грамотные, все с образованием, а главное, проверенные. — Нарком снова улыбнулся.

— Сейчас я введу вас в курс дела, заранее попрошу ничему не удивляться.

Не удивляться оказалось трудно; то, что сообщил нарком, по мнению Сергея, вообще ни в какие ворота не лезло. Целый самолет из будущего, да еще и с людьми! Правда, самолет большей частью сгорел, да и люди почти все погибли, но тем не менее! Услышь он нечто подобное от кого еще — ни за что не поверил бы!

— Ваша группа будет непосредственно заниматься уцелевшими, — сообщил нарком. — Сами понимаете, эти люди являются носителями крайне важной стратегической информации. Ваша задача получить эту информацию и предложить варианты ее использования в интересах советского народа и государства. Сохранив, обращаю на это особое внимание, в строжайшем секрете источник получения сведений. Это теперь важнейшая государственная тайна высочайшего уровня. Кроме здесь присутствующих и самого товарища Сталина, никто ничего не должен узнать.

Всего осталось в живых восемь человек… гостей из будущего, — продолжил Берия после многозначительной паузы. — Из них двое пока еще в Свердловском госпитале, их должны доставить в Москву через неделю-другую. С остальными немедленно начинайте работать. Время крайне ограничено. Я лично успел поговорить с… гостями. Все они в один голос утверждают, что не позднее чем через полгода Советскому Союзу предстоит крайне тяжелая война с фашистской Германией. Война, в которой мы, разумеется, победим, но с огромным напряжением сил и очень болезненными потерями. Мы должны, просто обязаны изменить ситуацию. От скорости и точности вашей работы зависят жизни многих миллионов советских граждан, которые могут погибнуть, если вы не справитесь с порученным делом.

Нарком сделал еще одну паузу и оценивающе обвел глазами лица присутствующих.

— Контингент вам достался, прямо скажем, не первосортный, — сообщил Берия, слегка поморщившись. — Серьезных ученых, выдающихся инженеров и прославленных полководцев среди них, похоже, нет. Обычные рядовые граждане. Но, учитывая ситуацию, даже простые обрывки общеизвестных в их время сведений могут иметь для нас огромное значение. Например, один из уцелевших — простой врач районной поликлиники в Якутске. Казалось бы, что он может сообщить, кроме сведений о современных ему методах лечения и новых лекарственных препаратах? Но в процессе беседы с ним выяснилось, что на территории Якутии, а именно в среднем течении реки Вилюй, имеются коренные месторождения алмазов. Настоящие алмазные трубки, как в Южной Африке! Настоящие алмазные трубки, — возбужденно повторил Берия, его кавказский акцент стал более заметен.

— Возможно, не все вы в курсе, но наша промышленность испытывает настоящий алмазный голод. Ведь алмазный инструмент позволяет обрабатывать самые твердые материалы. Мы вынуждены тратить большие деньги на разработку рассыпных месторождений с крайне низким содержанием алмазов, но их все равно не хватает. Приходится покупать за границей, тратить на это валюту.

Конечно, товарищам геологам придется хорошенько поработать, чтобы отыскать эти алмазные трубки в якутской глухомани, но мы теперь знаем, где и что именно нам надо искать! Еще этот врач сообщил, что разведку следует вести по сопутствующим алмазам минералам — пиропам — вычитал в какой-то статье в местной газете. Это тоже должно облегчить поиски. В результате страна может сэкономить многие миллионы рублей на геологоразведке, полностью обеспечить себя важным стратегическим сырьем и даже заработать валюту. Продадим богатеньким дамочкам глупые побрякушки, а взамен сможем приобрести нужные нам станки и машины. — Все присутствующие оживились.

— Поэтому вам следует быть очень внимательными, — сказал Берия с улыбкой. — Кто знает, что еще мы можем вытянуть у этих людей?

Но в первую очередь, — продолжил нарком, похоже с неохотой переходя на другую тему, — вам следует разобраться с причинами обидных неудач Красной Армии в начальный период… будущей войны. Есть мнение, — последовала еще одна многозначительная пауза, — что наши военные товарищи в больших чинах многое не учли, многое сделали неправильно, а многое не сделали вовсе. В результате их ошибок Советское государство оказалось в сложном и опасном положении. И изменить ситуацию удалось только благодаря мудрому руководству и гениальной прозорливости товарища Сталина и героизму советского народа. А вы, товарищи, хоть и без больших чинов, но зато, как я уже говорил, молодые, мозги еще не успели закоснеть. Трое из вас недавно закончили Военные академии РККА. Вот и разберитесь, насколько возможно, что же именно произошло и что именно мы должны учесть или исправить. Задача это непростая, ибо… гости из будущего не специалисты в данном вопросе, а источники их сведений большей частью противоречивы или сомнительны. Один уверенно утверждает, что Красной Армии лучше оставить наши новые западные области и занять оборону на линии укреплений старой границы. Другой не менее уверенно заявляет, что нам лучше опередить Гитлера и первыми нанести удар. Один говорит, что генерал армии Жуков выдающийся советский военачальник, сыгравший важную роль в победе над фашизмом. А другой говорит, что генерал Жуков бездарь, мясник, бонапартист и выигрывал сражения исключительно за счет подавляющего превосходства и тяжелых потерь личного состава. И кому мы должны верить? Вот вы, Богдан Захарович, — Берия посмотрел на Кобулова, — кому бы поверили?

— Возможно, истина посредине, Лаврентий Павлович, — неуверенно отозвался тот.

— Возможно и посредине, а возможно, и нет. Возможно, один говорит, что дважды два четыре, а другой утверждает, что дважды два равняется шести. И что за истина будет посредине? Чтобы принимать важные решения, руководству страны нужны максимально точные данные. Пока они таковы: 22 июня 1941 года фашистская Германия вероломно напала на СССР и нанесла нам ряд тяжелых поражений на фронте. Немцам удалось прорваться до Москвы. Впоследствии ситуацию удалось переломить, и в мае 1945 года наши войска взяли Берлин, а Германии пришлось подписать безоговорочную капитуляцию.

Но при этом Советский Союз потерял более двадцати миллионов человек, считая вместе с гражданским населением. Было разрушено множество городов и промышленных предприятий. Товарищ Сталин считает такой вариант развития событий абсолютно неприемлемым, а наши потери недопустимо большими. Если уж нам предстоит воевать, то это должна быть другая война! Историю следует изменить!

Сергей вздрогнул и чуть подался вперед. Это его движение было замечено наркомом.

— Вы что-то хотите сказать, лейтенант? — поинтересовался он.

Горелова бросило в жар.

— Я, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, я хотел… Разве историю вообще можно изменить? Ведь это нарушение причинно-следственных связей! Как это сделать? И можно ли вообще?

— Правильно ставите вопросы, лейтенант, — Берия посмотрел на него с дружелюбной иронией. — Вот что значит университетское образование!

Один молодой человек из… этих, явно большой любитель фантастических романов, уже просветил меня на этот счет. Что существует некий Принцип причинности, якобы запрещающий путешествия во времени. Но также он рассказал о существовании теории, которая гласит, что в случае возможности нескольких исходов какого-либо события на самом деле осуществляются они все. Просто мы на своей, как он выразился, исторической линии наблюдаем только один из них. И еще что-то там говорил о неких параллельных мирах. Но это глубокая философия. Лично я предпочитаю эмпирику. Поэтому был проведен небольшой эксперимент. Допустим, некий человек, — Берия хмыкнул, — условно назовем его «кукурузник», в далеком будущем был выдвинут на некий высокий партийный пост. На этом посту он прочитал на одном из съездов партии некий важный доклад, имевший огромное значение для страны и мира. И там, в далеком будущем, этот факт был зафиксирован в партийных документах, газетных статьях, научных монографиях и даже в школьных учебниках. Но здесь, у нас, сейчас вдруг неожиданно выяснилось, что этот «кукурузник» является скрытым троцкистом и опасным заговорщиком. Не далее как вчера Военной коллегией Верховного суда СССР он был приговорен к высшей мере наказания, а сегодня утром я лично присутствовал на приведении приговора в исполнение и на его похоронах. Совершенно не представляю, как он теперь будет занимать высокие посты, пусть даже и в далеком будущем, и читать там доклады на партийных съездах. Выходит, что будущее изменить все же можно! И мы его изменим!

Далее нарком перешел к организационным и техническим вопросам. Начальником нового подразделения НКВД — Особого исследовательского бюро (ОИБ) Берия назначил не Кобулова, как предполагал Сергей, а лично себя. Кобулова же назначил заместителем, с сохранением за ним должности начальника ГЭУ.

Что же касается режима содержания «объектов», то, несмотря на требование максимальной изоляции, его предполагалось сделать по возможности свободным и комфортным.

— Эти товарищи не совершили никаких преступлений против Советской власти, а если и совершили, то в далеком будущем, что вне пределов нашей юрисдикции, — усмехнулся Берия. — Поэтому мы не можем держать их в тюремных камерах. Кроме того, это нерационально, будет препятствовать созданию товарищеской доверительной атмосферы.

Правильнее найти в окрестностях Москвы отдельно стоящую небольшую усадьбу в приличном состоянии, с хорошим подъездом. Товарищ Сталин и я тоже еще не раз захотим побеседовать с нашими гостями.

В завершение инструктажа Берия внимательно оглядел присутствующих офицеров.

— Еще один важный вопрос, — улыбка исчезла с лица наркома, а его взгляд стал жестким и холодным. — В беседах с вашими подопечными вы непременно узнаете, что там, в будущем, дело Ленина-Сталина было предано. Созданная потом и кровью миллионов советских людей держава была разрушена, а вместе с ней пала и Мировая система социализма, в которую в то время уже входило множество государств. Пробравшиеся в верхи партии и государства перерожденцы и предатели пустили на ветер наши труды и обратили их в личные счета в иностранных банках. Им надоело служить народу, они хотели иметь все в частной собственности, чтобы наслаждаться жизнью и бездельем за счет народа и во вред ему. Мы знаем, как такое происходит. Совсем недавно наши органы под руководством товарища Сталина ликвидировали крупный заговор подобных мерзавцев. Но вот наши «товарищи потомки» явно оказались не на высоте, у них подлым заговорщикам удалось одержать победу. Товарищ Сталин сказал, что, видимо, мы были непозволительно мягки. Видимо, проявили излишний либерализм. Видимо, эту заразу следовало выжигать каленым железом без малейшей жалости, чтобы она уже никогда не возродилась. Теперь данный нам в будущем урок будет усвоен. Допущенные ошибки будут исправлены! Такое будущее не состоится! Мы его не допустим!

Получив это напутствие, порядком ошарашенные, офицеры покинули кабинет наркома, и совещание было продолжено уже в кабинете Кобулова. Тот еще раз подчеркнул важность и секретность задания, а особенно его срочность. Начать работу с «гостями» следовало не далее как завтра, не дожидаясь, пока тех переместят из внутренней тюрьмы Лубянки, где они пока в относительно приличных условиях содержались, на новое место. Подбор этого места и прочие хозяйственные проблемы комиссар взял на себя, а вот темы и методы бесед предложил немедленно разработать новоиспеченным сотрудникам ОИБ. В процессе обсуждения было решено, не допуская общения «гостей» между собой, по особенно важным или неясным вопросам беседовать с каждым, тщательно фиксировать такие беседы, а потом сравнивать. Учитывая требования абсолютной секретности, а также тот факт, что большинство офицеров не прошли курсов стенографии, Кобулов обещал изыскать несколько комплектов закупленных для НКВД в Германии новейших звукозаписывающих аппаратов фирмы AEG, называемых «магнитофонами». Впрочем, стенограммы бесед все равно требовалось ежедневно расшифровывать и перепечатывать на машинке лично.

Кроме того, были предварительно определены основные направления и назначены ответственные за них. Горелову, как он и ожидал, досталась работа по его «специальности» в ЦКБ-29, то есть по авиации и всему с ней связанному. А плюс к тому сбор информации о грядущих научных открытиях.

Совещание продолжалось часа три, после чего Кобулов предложил каждому сегодня хорошо все продумать, а с утра приступать к делу. Потом закрыл совещание и отправил фотографироваться на новые удостоверения и спецпропуска.

Глава 2

Вместе с сознанием к Николаю Ивановичу пришла боль. Ужасно болела голова, сильная боль чувствовалась в районе бедер и ягодиц, ныло сердце, да и все тело порядком ломило. Немного полежав, прислушиваясь к своим ощущениям, он понял, что лежит в кровати на боку, и попытался открыть глаза. Удалось это не сразу, ибо ко всем уже имеющимся источникам боли добавилась еще и резь в глазах, будто они были сильно запорошены песком. Но проморгаться все же удалось, и Николай Иванович смог немного осмотреться. Помещение, где он находился, явно было больничным, что вполне определенно подтверждало и обоняние. Судя по интерьеру, больница была жутко провинциальной. Если вообще не сельской. Тут он вспомнил, что с ним, собственно, произошло: самолет Уральских авиалиний, объявление по трансляции об аварийной посадке, суета стюардесс, пытающихся скрыть свой страх под дежурными улыбками, сильная тряска и страшный удар на земле, крики, попытка подальше отбежать от самолета.

— Выходит, что убежать мне не удалось, — сообразил Николай Иванович. — Поэтому и больница. И дернул же меня бес лететь самолетом, можно подумать, что эти лишние сутки поездом что-то особо решали! Долетался, сокол!

Немного разобравшись с ситуацией, он попытался подвигать руками и ногами. Судя по всему, конечности были на месте. Но вот попытка приподнять голову прошла неудачно. Голова немедленно закружилась, и он снова соскользнул в беспамятство.

Когда Николай Иванович пришел в себя следующий раз, то в палате обнаружилась медсестра. Молодая девушка в старомодном белом халате из плотной ткани и не менее старомодном белом платке, повязанном уж совсем архаичным способом, как у сестер милосердия на старых фотографиях, дремала на стуле возле кровати. Почувствовав движение, она открыла глаза и улыбнулась.

— Очнулись, больной? Как вы себя чувствуете?

— Не очень, — признался Николай Иванович, с трудом ворочая засохшим языком. — Больно и голова кружится. Давно я тут валяюсь? И что со мной?

— Раз в себя пришли, то ничего страшного, — сообщила ему медсестра с улыбкой, — контузия от удара по голове и еще ожог, но тоже не страшный. Мы вас обязательно вылечим. А без сознания вы были более трех суток. Пить хотите?

— Хочу. — Девушка взяла с тумбочки что-то вроде чайника с носиком и поднесла ему ко рту.

Николай Иванович жадно сделал несколько глотков, ворочать языком сразу стало легче.

— У вас не найдется таблетки какого-то сильного анальгетика? — спросил он, напившись. — Голова очень болит и вообще…

Девушка кивнула, снова потянулась к тумбочке и поднесла к его губам белую таблетку.

— Что это?

— Аспирин, — сообщила сестра. Николай Иванович поморщился.

— А чего-нибудь поэффективнее не найдется?

Медсестра молча пожала плечами.

— Понятно, а еще пишут, что ситуация с медициной все время улучшается. — Он взял таблетку губами и запил ее из поднесенного сосуда с носиком.

— Мои не появлялись? В смысле, жена дети и прочие родственники. Вы им сообщили, что я тут?

Девушка снова пожала плечами.

— Не знаю, спрошу, а вам пока нельзя много говорить. У вас же сотрясение мозга, вам лучше помолчать.

Впрочем, поговорить ему не удалось и в дальнейшем. Следующие две недели весь медперсонал, включая лечащего врача, упорно уклонялся от любых разговоров, прямо не относящихся к лечебным процедурам. Никто из родни к нему тоже не приходил.

Николай Иванович начал волноваться. Появившаяся сначала обида на жену и детей сменилась нешуточным беспокойством. В голову лезли мысли, что с его близкими произошло что-то нехорошее, а медики это скрывают, чтобы не волновать больного.

Очередной больничный день начался как обычно. Лечение явно шло в должном направлении. По крайней мере, голова уже болела не так сильно, да и ожоги, видимо, начали подживать, хоть и чесались неимоверно.

Поэтому сообщение медсестры о посетителе Николая Ивановича одновременно и обрадовало и взволновало. Он смотрел на дверь и гадал, кого именно увидит. Действительность превзошла все его ожидания. В дверь вошел молодой человек в форме, прошел к его кровати и молча уселся на стул. Николай Иванович оторопело осмотрел фуражку с васильковой тульей и краповым околышем, гимнастерку со стоячим воротником и петлицами, темно-синие бриджи и сапоги. Потом снова вернул взгляд к петлицам крапового цвета и хмыкнул.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант госбезопасности, — иронически протянул Николай Иванович, — чему обязан?

Судя по выражению лица вошедшего, это явно была не та реакция, которой от него ожидали.

— Здравствуйте, — поздоровался гость, — а вы, похоже, не удивлены?

— А чему я, собственно, должен удивляться? Не спорю, форма аутентичная, все детали соблюдены, вон даже нарукавный знак правильный. У вас тут костюмированный бал реконструкторов ожидается, или это ролевая игра?

Посетитель понимающе улыбнулся.

— Понятно, вижу, человек вы здравомыслящий и, очевидно, не чуждый интереса к истории, но вот с выводами явно поспешили.

— Да неужели? — Николай Иванович поворочался в кровати, чуть подбив подушку, чтобы удобнее было смотреть лежа на боку. — Тогда кто вы и что вы тут делаете в довоенной форме НКВД?

— Дело в том, уважаемый Николай Иванович, что я, как ни странно это для вас звучит, действительно лейтенант госбезопасности, а за этим окном, — он сделал рукой легкий взмах в сторону оконного проема, — имеет место быть январь 1941 года. То есть время, как вы выразились, довоенное. Удостоверение могу показать, но вы ведь все равно не поверите. Как уже выяснилось из общения с вашими современниками, уцелевшими в катастрофе, в вашем времени их сделать не проблема. Словам моим вы тоже не поверите. Поэтому сделаем проще. Врачи сочли вас достаточно оправившимся для перевозки, через час повезем вас на железнодорожный вокзал, а потом поездом в Москву. Вы ведь знаете Свердловск? Мы специально немного переделали карету «неотложки», чтобы вам все видно было. Посмотрите на город, а потом уже в поезде продолжим наш разговор.

Стук колес поезда больно отдавался в голове. Николай Иванович лежал на полке пустого санитарного вагона, и настроение его было хуже некуда. От мыслей, что ему уже никогда не увидеть ни жены, ни детей, ни внуков, было тошно. Экскурсия по Свердловску оказалась вполне убедительной. Для полной гарантии, что это не продвинутая техническая мистификация, он открывал окно машины, пару раз плюнул на ходу, а в завершение попросил занести его на носилках в здание вокзала. После этого сомнения отпали, ибо он не верил в возможность создания виртуальной реальности такого качества. По крайней мере, на современном ему уровне науки и техники. Пришлось согласиться, что он действительно угодил в прошлое, как бы ни дико это звучало. И теперь ему придется в этом прошлом жить, сколько бы там этой жизни ни осталось. А осталось, следовало признать, не так уж и много: годы преклонные, ревматизм, давление, стенокардия, плюс для полного счастья еще и недавние контузия и ожоги. А уровень медицины здесь соответствует времени. Тут нет необходимых ему диклофенака, беталока, а возможно, и элементарного валидола. А если валидол и начали выпускать, то антибиотиков точно еще нет, по крайней мере, в СССР. То есть перспективы незавидные.

От мрачных мыслей Николая Ивановича отвлек приход лейтенанта Горелова. Тот уселся на пустую койку напротив, положил на колени блокнот и выжидающе посмотрел на него.

— Ну что, уважаемый Николай Иванович, можно с вами поговорить? Медики говорят, что очень утомлять вас нельзя, но ситуация, сами понимаете…

— Что уж тут непонятного? Понимаю я все, и готов в меру своих сил помочь Родине. Тем более что кроме нее у меня никого не осталось.

— Это вы преувеличиваете, — заметил лейтенант, — ваши родители, как я понимаю, живы и здоровы.

— Своих родителей я похоронил. Там. А здесь они даже не знакомы и вряд ли теперь познакомятся, а если даже каким-то чудом познакомятся и поженятся, то их ребенком уж точно буду не я.

— Думаете? — Лейтенант подался вперед.

— Уверен! Сам факт моего и прочих бедолаг пребывания здесь говорит о том, что у этого мира будет другая история. Иначе получается бред.

— Возможно, — не стал спорить собеседник, — мы тоже придерживаемся такой точки зрения. Поэтому так важна любая информация, которую мы можем от вас получить. Догадываетесь, что нас интересует в первую очередь?

— Догадываюсь, тут к гадалке не ходи, — усмехнулся Николай Иванович, — раз сейчас январь 1941 года, то в декабре прошлого года Гитлер подписал Директиву № 21, более известную как план «Барбаросса». Подготовка к вторжению в СССР идет полным ходом.

— Любопытно, номер документа никто кроме вас не называл. Говорили только о плане «Барбаросса» и что война начнется 22 июня, — сказал лейтенант, что-то быстро строча в блокноте.

— На самом деле она может начаться и раньше, план предусматривает полную готовность к началу военных действий против СССР на 15 мая текущего года. В нашей истории немцы несколько замешкались на Балканах, приводя к покорности сербов, и не успели вовремя сосредоточить войска на советских границах. Срок начала военных действий был перенесен. Что будет сейчас — еще вопрос. Если немецкая разведка выявит нежелательное перемещение наших частей, то они вполне могут плюнуть на Югославию или перепоручить ее своим союзникам и начать вторжение по плану, то есть в середине мая.

— Это важная информация стратегического значения, — кивнул лейтенант, — похоже, что нам здорово повезло с вами. Признаюсь, остальные ваши современники нас не слишком порадовали. Честно говоря, не ожидал от потомков такой серости и пренебрежения к истории родной страны. Да у нас любой школьник… Впрочем, об этом в другой раз.

Я вот что хотел спросить, какое у вас образование, из документов это не ясно, и каковы основные источники ваших исторических сведений? В смысле насколько они точны и надежны?

— Образование у меня высшее техническое, — сообщил Николай Иванович, усмехнувшись, — большую часть жизни проработал инженером по эксплуатации промышленных холодильных установок. Что же касается истории, то тут я просто дилетант-любитель. Как технарь, давно интересовался историей создания отечественной военной техники. Потом увлекся историей вообще, литературу соответствующую читывал. На военно-исторических форумах в Интернете завсегдатаем был. Вы знаете, что такое Интернет?

— Примерно знаю, ваши современники нас уже немного просветили. Правда, лично я довольно туманно представляю, как это работает. Но об этом позже. Вернемся к главному.

— Вернемся, — не стал спорить Николай Иванович. — Что же касается достоверности сведений… История слишком связана с политикой, и в ней слишком много лжи. А уж об истории Второй мировой войны врали все кому не лень: политики, историки, военные, публицисты. Врали и у нас, и за рубежом. В разное время врали по-разному. Поэтому в обороте имеется столько противоречивых версий одних и тех же событий, что черт ногу сломит. Разумеется, в некоторых сведениях можно быть уверенным, но, в общем-то, я могу вам дать только свое видение. Ну и по возможности проинформировать о наиболее известных версиях. Уж не обессудьте. С техникой и наукой проще, тут меньше политики. Что знаю, то и сообщу. Если в чем не уверен, то так и скажу.

— Понятно, — вздохнул лейтенант, — все же жаль, что вы не профессиональный военный. Перед нами поставлена задача в срочном порядке разобраться с причинами поражений РККА в начале войны, но на многие вопросы так и нет ответа. Ясно, что фашистская Германия сумела застать наши войска врасплох. Что на аэродромах была уничтожена большая часть советской авиации. Но совершенно непонятно, откуда у фашистов взялось численное преимущество? Все эти армады танков и тучи самолетов? У них их просто не может столько быть! В наших западных округах сосредоточены значительные силы — масса дивизий, десятки тысяч танков и самолетов. И куда именно наносились основные удары? Из бесед с вашими современниками сложилось впечатление, что везде одновременно. Но этого тоже не может быть.

— Вот про это я и говорил, — заметил Николай Иванович поморщившись, — в смысле, что пропаганда поработала. На самом деле Германия сосредоточила на наших западных границах пусть и значительные, но вовсе не фантастические силы. Около 5,5 миллиона солдат, примерно 3,5 тысячи танков, около 50 тысяч орудий и минометов, примерно 5 тысяч боевых самолетов, — он сделал паузу, дав возможность собеседнику закончить запись.

— И это все? — не поверил лейтенант. — И с такими силами фашистам удалось прорваться до Москвы, блокировать Ленинград, добраться до Волги? И все из-за внезапности?

— Так в том и дело. Плюс к тому внезапность тут была относительная. Войну мы ждали. В СССР была проведена скрытая частичная мобилизация, западные округа были усилены дополнительными соединениями. В конце концов, дня за три до нападения был отдан приказ о боевом развертывании войск. Руководство страны было уверено, что сил там достаточно, чтобы сдержать немцев на время, необходимое для проведения мобилизации и переброски основной массы войск к театру военных действий. Но эти надежды не оправдались.

— А где наносился основной удар?

— Немцы поделили свои силы на три крупные группировки. Группа армий «Север» из восточной Пруссии, отсекая Прибалтику, должна была наступать в направлении на Псков и Ленинград. Группа армий «Юг» из района Люблина на Житомир, Киев. А группа армий «Центр» из района восточнее Варшавы на Минск, Смоленск, Москву. Плюс к тому финны должны были нанести удары на Ленинград и в Карелии, чтобы перерезать Кировскую железную дорогу. А еще совместно с немецкой группировкой «Лапландия» из района Петсамо на Мурманск. Или в «Лапландию» ее уже потом переименовали, а сначала она называлась «Норвегия»? Не помню точно, в общем, егеря генерала Дитла. Впрочем, как раз там особых успехов враг не достиг. Кировскую дорогу финнам перерезать не удалось, хваленые немецкие егеря завязли практически на границе и к Мурманску не пробились. А вот на западных границах дело обернулось худо.

Основной удар наносила группа армий «Центр» в Белоруссии, и последствия этого удара были для нас катастрофичны.

— Вы точно в этом уверены? Там не слишком удобная местность для генерального наступления.

— Вот и наши военные стратеги так думали. И именно там удара не ждали. Но фокус тут в том, что первый этап немецкого блицкрига против нас ставил основной задачей вовсе не захват определенных территорий. Главной задачей, или даже сверхзадачей плана было уничтожение Красной Армии. Немцы не собирались повторять ошибку Наполеона, когда русская армия сумела отойти в глубь территории. Они планировали именно уничтожить наши основные силы в приграничных сражениях, а затем перемолоть по частям подтягивающиеся из глубины резервы. А уже потом спокойно наступать куда захочется, ибо остановить их будет нечем и некому. Тогда-то и выяснилось, что отступать в Белоруссии еще труднее, чем наступать. На юге и севере немцы нас существенно потеснили, но катастрофических окружений и уничтожения больших масс войск удалось избежать, по крайней мере, на первом этапе. А вот в центре в Белоруссии наши войска попали в ловушку. Немцы рассекли их в нескольких местах, окружили в нескольких котлах и большей частью уничтожили. Дорог для отступления было мало, их постоянно бомбили, ибо немцы на решающих направлениях добились подавляющего господства в воздухе, немногим удалось вырваться из этой мясорубки. Потери были колоссальные.

Глава 3

Лейтенант госбезопасности Горелов нервно курил в тамбуре санитарного вагона. Подуставшего собеседника он уступил медсестре для очередных лечебных процедур и кормления. А сам в это время пытался осмыслить полученные сведения.

— Вот тебе и «на чужой территории»! Вот тебе и «малой кровью»! Вот тебе и «пролетарская солидарность»! Да-а-а-а…

С другой стороны, наконец удалось получить более-менее толковую информацию о военных планах фашистов и задействованных ими при нападении силах. В ОИБ уже почти перестали надеяться, что это удастся — уж очень мало информированные источники ее им достались. Все же не зря он сорвался в Свердловск в надежде, что удача все-таки улыбнется. Получившая тяжелые ожоги молодая женщина, к сожалению, скончалась три дня назад в Свердловском госпитале, несмотря на все усилия врачей. И расспросить ее уже не удастся. Зато этот инженер очень и очень обнадеживал. А его состояние здоровья, по заключению медиков, особых опасений не внушало. Появилась возможность все же выполнить приказ наркома, который потребовал выяснить причины поражений РККА в начале будущей войны. Теперь бы еще разобраться, почему наши западные округа не смогли сдержать фашистов, чьи силы, как выяснилось, были вовсе не так велики, как расписали прочие «гости». И внезапность, как выразился инженер, была «относительной».

Горелов вздохнул, затушил папиросу и отправился перепечатывать стенограмму.

Через пару часов разговор продолжился. Медики переместили собеседника на противоположную койку, чтобы он мог лежать на не отлежанном боку, но лицом от стенки. Первым делом Сергей предложил прочитать и подписать показания.

Инженер хмыкнул.

— Так это, выходит, был допрос?

— Правильнее все же назвать это беседой, в крайнем случае, дачей показаний. Вас ни в чем не обвиняют и ни в чем не подозревают. Но, сами понимаете, в таком важном деле следует избегать возможных недоразумений.

— Ясно, — проворчал инженер, — давайте ваши бумаги.

Когда с формальностями было покончено, Сергей задал вопрос, который у него давно вертелся на языке.

— Николай Иванович, по вашему мнению, не имелось ли в этой истории с катастрофой на западных рубежах… скажем так, признаков… измены определенных лиц? Из числа военных, разумеется.

— Хм, понятно, госбезопасность такой вопрос не может не интересовать. Но тут мне вас особо «порадовать» нечем. Общеизвестен факт перехода на сторону немцев командарма 2-й ударной армии генерал-лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Но это было уже позднее, на Волховском фронте, во время неудачной попытки деблокировать Ленинград. Что же касается западных рубежей…

Ходили невнятные слухи о командующем Западным особым военным округом Павлове. В том смысле, что поступивший незадолго до начала войны приказ о боевом развертывании войск не был им выполнен. В итоге округ немцы застали, так сказать, со спущенными штанами. Вплоть до того, что достаточно крупные силы были накрыты вражеской артиллерией прямо в казармах. Да и в дальнейшем, когда округ был преобразован в Западный фронт, его действия были далеки от идеала. Управление войсками было практически полностью утрачено. Так вот, злые языки утверждали, что Павлов подставил округ под удар намеренно. С другой стороны, именно по войскам Западного особого военного округа немцы и нанесли главный удар. Павлова судили и расстреляли, но конкретно измена в приговоре не фигурировала. Так что…

Не припомню, кто именно изрек, что всех генералов мирного времени с началом войны следует расстреливать в превентивном порядке. В целях спасения, так сказать, нации. Это, понятное дело, перебор, но некая сермяжная правда тут есть. Гитлер к моменту нападения на СССР уже провел несколько крупных кампаний и имел возможность хорошенько перетрясти свой генералитет. Проявивших себя в реальных боевых действиях продвинул, нерешительных и неспособных, напротив, задвинул подальше. У нашего руководства такой возможности не было, все эти Испании, Финляндии и прочее — так, локальные конфликты. Тот же Павлов в Испании себя вроде неплохо проявил, но командовать фронтом в условиях полномасштабной войны по факту оказался неспособен.

Бритва Оккама — в смысле, не стоит искать заговоры и измену там, где все можно объяснить простой ленью и глупостью.

— То есть вы считаете, что главной причиной неудач было неквалифицированное командование? — поинтересовался Сергей.

Инженер помедлил некоторое время.

— Правильнее будет сказать, что главной причиной этих, как вы выразились, неудач является низкое качество командного состава Красной Армии вообще. Дело тут не только в тактической подготовке или стратегических талантах. С этим тоже проблемы, но дело это наживное, а в условиях резкого увеличения численности вооруженных сил избежать подобных проблем затруднительно. Хуже другое — у действующего командного состава РККА серьезные проблемы, как любили выражаться в наше время, с менталитетом. То есть мозги у них не в ту сторону работают.

Взять, к примеру, немцев. Они собрались воевать и к войне этой серьезно готовились.

Скрупулезно и вдумчиво прорабатывали все и вся. Начиная от вопросов высокой стратегии, кончая деталями амуниции. Они понимали, что воюют не танки с самолетами, а люди. Что главное в сухопутной войне — это пехота, что все прочие рода войск должны обеспечивать пехоте возможность решать поставленные задачи с минимальными потерями. А уже под эту задачу проектировались и строились артиллерия, танки, авиация.

Досконально продумывалось и технически обеспечивалось четкое взаимодействие между родами войск, чтобы они могли вступать в бой одновременно.

А о чем в это время думали наши вояки, я не знаю. Только и требовали, мол, дайте нам больше танков, дайте нам больше самолетов, дайте нам больше орудий. Страна изрядно напряглась и дала им требуемое. А подумать, как все это надо использовать, они явно считали ниже своего достоинства. Видно, приятно было представлять, как мановением руки посылают в бой армады техники.

А они подумали, что танки без сопровождения пехоты просто мишень для врага? Подумали, каким образом пехота будет успевать за танками? Подумали, как эвакуировать с поля боя подбитые машины и где их чинить? Подумали, что для подвоза горючего должно быть достаточное количество бензовозов, а для подвоза боеприпасов и прочего грузовиков? Что связь нужна надежная и в достаточном количестве? Что в передовых порядках должны быть наблюдатели от авиации и корректировщики артиллерийского огня с рациями? В итоге наши танковые и механизированные корпуса, в которые страна вбухала столько средств, показали крайне низкую боеспособность.

— По-моему, вы преувеличиваете, — заметил Сергей, поморщившись, — лично я не раз слышал в выступлениях наших маршалов, что взаимодействие различных родов войск очень важно.

— Тут не говорить, а дело делать надо! В том и проблема. Слишком много теоретиков, слишком много наполеонов, слишком мало любителей черновой и кропотливой работы!

Сидя в уютном кабинете, хорошо теоретизировать. Можно, например, вписать в устав стрелковые ячейки. С теоретической точки зрения все получается замечательно. А самому попробовать сесть в эту самую ячейку и переждать там вражеский артобстрел? Не чувствуя локтя товарища, не имея возможности пополнить боеприпасы, получить горячую пищу, эвакуироваться в случае ранения?

Немцы, надо отдать им должное, такие вещи продумывали очень четко и психологию рядового бойца обязательно учитывали.

— Кстати, — поинтересовался Сергей, — а почему вы фашистов постоянно немцами называете?

— Потому что так правильнее. Это сейчас вы считаете, что воевать предстоит только с фашистами, а основная масса немцев разделяет идеи пролетарского интернационализма и горит желанием помочь своим братьям по классу. А в ходе войны выяснилось, что воюем мы именно с немцами. И им по факту наплевать на всякий там пролетарский интернационализм, когда обещаны имения и рабы на Востоке. Случаи, когда немецкие солдаты переходили на нашу сторону, были очень редки. А среди немецких офицеров, помнится, таких случаев вообще не было.

В конце войны, когда наши армии вступили на территорию Германии, в политических целях снова стали разделять фашистов и немецкий народ. Но до этого момента надо еще дожить! А пока стране предстоит жестокая война на уничтожение именно с немцами!

И церемониться с нами они не собираются, речь идет о физическом выживании наших народов.

— Хм, — Сергей даже растерялся. Сказанное инженером столь явно противоречило марксистской теории и текущим политическим установкам…

— Ладно, оставим пока этот вопрос. Так вы что-то говорили по поводу неудачной организационной структуры наших механизированных и танковых корпусов? Можно поподробнее?

— Хорошо, это действительно важный вопрос. — Инженер вздохнул, явно пытаясь успокоиться. — Наши корпуса несбалансированны. Конкретно танковые, если кратко, перегружены танками до утраты боеспособности. Имеющихся в них пехоты, артиллерии, транспорта, зенитных средств, саперов, заправщиков, ремонтников и прочего явно недостаточно, чтобы эти самые танки эффективно применить. Плюс к тому большая часть корпусов находится в стадии формирования и не укомплектована должным образом даже и по штату, и сделать это до начала войны весьма проблематично, ибо ресурсы ограничены.

Немцы, уж позвольте мне их так называть, тоже не волшебники и тоже не смогли полностью механизировать свою армию. Большая часть их пехотных дивизий движется на гужевой тяге, соответственна и скорость их марша. Но относительно немногочисленные ударные соединения они укомплектовали от и до. Эти дивизии полностью механизированы, способны вести достаточно длительные бои в отрыве от основных сил, скорость марша всех подразделений подогнана под скорость марша танков. В немецкой танковой дивизии на пятнадцать тысяч солдат всего двести танков, но каждый третий солдат — водитель, так что с транспортом и прочей техникой все в ажуре. А наши, так сказать, теоретики, рассчитывая потребность в автотранспорте, промахнулись чуть ли не на порядок. Плюс к тому немцы позаботились о сопровождении танков пехотой непосредственно в бою, посадив часть пехоты на колесно-гусеничные бронетранспортеры. Они позаботились о подразделениях эвакуации и ремонта поврежденной техники, позволяющих вывезти с поля боя и быстро ввести в строй большую часть подбитых нами танков. И уж конечно, они позаботились о взаимодействии всех подразделений, насытив войска средствами радио и прочей связи, обеспечив их удобными и надежными системами кодировки. То есть для соприкоснувшихся с врагом немецких частей не представляло проблемы в нужный момент вызвать огонь артиллерии по нашим позициям или навести на них авиацию. Наши же корпуса оказались неуклюжими и малоуправляемыми. Взаимодействия родов войск не имелось: авиация без наведения с земли вылетала, куда бог на душу положит, артиллерия без корректировки огня вынуждена была бить по площадям. Со связью был полный завал. С началом войны немцы перебросили нам в тылы большое количество подготовленных диверсантов, которые помимо всего прочего вывели из строя значительную часть проводной связи и перехватывали посыльных. А радиостанций было ничтожно мало, или они были неисправны, или к ним не было питания, или на них не умели или даже боялись работать.

— Что значит «боялись»? — прервал Сергей монолог инженера.

— А то и значит. Немцы создали эффективную службу радиоразведки. Перехватывали наши сообщения, расшифровывали их, немедленно передавали результаты перехватов заинтересованным лицам. Доходило до того, что они по радио отдавали ложные приказы нашим войскам. К чему приводило выполнение подобных приказов, сами можете представить.

В итоге в процессе тяжелейших приграничных сражений командование фронтов теряло связь не только с полками и дивизиями, но даже с корпусами и армиями. А Ставка временами и с фронтами.

Кстати, раз уж у нас такое аховое состояние с радиосвязью и быстро изменить ситуацию затруднительно, то надо хотя бы позаботиться, чтобы и противник не мог этой связью с комфортом пользоваться. В смысле, забить помехами все частоты, на которых они работают. В том числе по возможности и УКВ-диапазон. Ломать, как говорится, не строить. Создать специальную службу подавления, оснастить ее соответствующей аппаратурой и испортить немцам всю малину по принципу «сам не гам и другим не дам».

Обидно все это, столько сил и ресурсов ушло на постройку массы танков и самолетов, которые и применить с толком не удалось. А правильнее и дешевле было танков и самолетов иметь поменьше, а грузовиков, артиллерийских тягачей, радиостанций, зенитных средств и прочей обеспечивающей эффективное применение танков техники иметь побольше.

— А что с авиацией? — поинтересовался Сергей, прекратив стенографировать. — Ваши современники говорили, что большая ее часть была уничтожена на аэродромах.

— Это тоже наша официальная версия, в целях пропаганды. Мол, мы не ждали, а они вероломно напали. Потери на аэродромах действительно были значительны, причем особо тяжелые опять же у Павлова. Но об уничтожении на аэродромах всей или даже большей части нашей авиации на самом деле речь не идет. Другой вопрос, что с авиацией те же самые проблемы, что и с танковыми корпусами. То есть неэффективная организация, отсутствие взаимодействия с наземными частями и очень слабая связь.

Немцы свели свою авиацию в крупные соединения, оперативно перебрасывали ее, добиваясь на решающих направлениях абсолютного превосходства в воздухе. Плюс к тому опять же хорошая связь. У них в люфтваффе практически все машины были оснащены радиостанциями, да еще на каждый самолет приходилось чуть ли не полторы дюжины радиопередатчиков на земле, которые постоянно сообщали об изменении обстановки в воздухе. Плюс к тому офицеры-наводчики двигались на бронетранспортерах с передовыми армейскими частями, наводя бомбардировщики на конкретные цели. То есть немецкие самолеты вылетали не абы как, а по делу. Они могли выбирать, как, где и с кем им вступать в бой. Получалось так: немцы на ключевых направлениях добивались локального господства в воздухе, начисто выбивая нам все, что летает. А на других участках фронта наши истребители бессмысленно жгли горючее и расходовали моторесурс, не встречая в воздухе врага. Действия наших фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков тоже были малоэффективны, ибо они вылетали без конкретного целеуказания и не зная обстановки в воздухе.

— А что с тактико-техническими характеристиками нашей техники? Слышал, что наши новые танки и самолеты оказались хороши. Это так?

— С техникой отдельный вопрос. Разумеется, я расскажу все, что знаю на этот счет. Новые машины хороши, но не без недостатков. Но организационные вопросы, на мой взгляд, важнее. Да, старые модели наших танков показали очень слабую устойчивость на поле боя по причине явно недостаточного бронирования. Но при правильном использовании и они могли принести существенную пользу. Да, наши старые бомбардировщики тихоходны и слабо защищены. Но этих бомбардировщиков достаточно много, и если не посылать их днем без истребительного прикрытия на поддержку наземных войск, а, допустим, перебросить в Крым и организовать массированные ночные налеты на румынские нефтепромыслы… то толку будет больше.

Аналогично и с истребителями. Действительно наши «ишачки» и «чайки» по скорости и вооружению серьезно уступают немецким «мессерам». Но они вполне боеспособны и могут решать задачи по сопровождению своих бомбардировщиков и штурмовиков и перехвату вражеских. Просто надо их правильно использовать. Раз уж противник имеет преимущество в скорости и соответственно именно он решает, где и как принимать бой, значит вылетать надо только достаточно большими группами. Ясно ведь, что мелкие группы и одиночные машины немцы легко скушают. И вылетать надо по разведанным целям, и крайне желательно иметь возможность получать оперативную информацию в воздухе.

Инженер замолчал; было видно, что он порядком устал. Дыхание стало неровным, на лице выступили капли пота. Сергей вздохнул.

— Николай Иванович, врачи предупредили меня, что вам нельзя перенапрягаться. Вы отдохните пока, сил наберитесь. А беседу мы продолжим позднее, тем более что вы уже сообщили много интересного. И мне все это тоже надо обдумать.

Посетив туалет, Сергей снова вышел перекурить в тамбур. Полученные от инженера сведения были крайне важны и многое проясняли. Но вот его рассуждения о бритве Оккама Сергею показались не слишком убедительными. Столь существенные просчеты в военном планировании трудно было списать на обыкновенное головотяпство. Заставить страну бесцельно расходовать огромные ресурсы в преддверии большой войны и поддерживать при этом иллюзию полной к ней готовности… это называется просто — вредительство! И у этого вредительства, как совершенно справедливо говорит товарищ Каганович, должны быть имена, фамилии и отчества.

Глава 4

Из конца вагона доносился стук пишущей машинки. Трудолюбивый лейтенант госбезопасности явно перепечатывал… протоколы допроса? Судя по скорости стука, кроме курсов стенографии он заодно прошел и курсы машинописи. Скоро принесет плод совместного творчества на подпись. А наговорил ему сегодня Николай Иванович много, а возможно, и слишком много. Предателя Власова Николаю Ивановичу было ничуть не жалко — иуда он и есть иуда, какими бы там высокими демократическими материями он свое иудство ни оправдывал. Что же касается Павлова, то тому еще очень повезет, если его с округа отправят в Тмутаракань на мелкую командную должность. А скорее всего героя Испании таки прислонят к стенке в качестве превентивной меры. И это исключительно на основании его, Николая Ивановича, слов. Впрочем, какого черта? Кому нужна эта дурная интеллигентская рефлексия? Дело Павлов по факту провалил и кучу людей угробил. Так и нечего ему округами командовать!

Николай Иванович усмехнулся и решил и в дальнейшем говорить все, что знает, без купюр и оглядок на то, что чьи-то головы в результате выставят на кольях на всеобщее обозрение. Причем головы довольно высокопоставленные.

Есть, разумеется, опасность, что с плеч слетит и его собственная голова, но если разобраться, то лично ему терять практически нечего. И все зависит от того, какой именно круг лиц информирован о «провале» людей в прошлое вообще, и что важнее, по какой цепочке лиц будет проходить информация от него на самый верх. И кто там конкретно на самом верху. Прикинув варианты, Николай Иванович пришел к выводу, что особо беспокоиться не стоит. Вариант, что информацию не довели до Сталина, он отбросил как маловероятный. Им занимается НКВД, а там сейчас рулит Берия. А Берия протеже и сторонник Сталина. И достаточно умен, чтобы быстро выяснить, что лично на него никакого особого компромата не предвидится и вообще он с Иосифом Виссарионовичем в этом деле в одной лодке, ибо шельмовать в будущем их будут обоих. Плюс к тому крайне сомнительно, что Сталин с ходу довел такую нетривиальную информацию до Политбюро, не говоря уже о прочих. Логичнее сначала самому полюбопытствовать, мало ли что там, в будущем, откроется…

Скорее всего, цепочка такова: сравнительно небольшая рабочая группа в НКВД, включая знакомого лейтенанта, Берия, Сталин. И все. Правда, еще должны быть свидетели катастрофы, но об их молчании, надо думать, тем или иным способом позаботились.

Такой вариант Николая Ивановича вполне устраивал. В смысле, ясно, что остаток жизни придется провести под плотной опекой служб безопасности родного государства, но по большому счету это не страшно. Новую семью заводить все равно поздно, к светским играм он давно равнодушен… А пользу стране может принести немалую. Вполне достойная цель жизни на старости лет.

Стук пишущей машинки прекратился, и через пару минут появился лейтенант с бумагами. Николай Иванович все внимательно прочитал и поставил свои подписи на каждом листе.

— Вы отдохнули? Продолжим? — предложил лейтенант.

— Я не против, — Николай Иванович повернулся поудобнее. — И что еще вы хотите узнать?

— Николай Иванович, мне вот о чем хотелось бы поговорить. Что бы вы лично могли посоветовать руководству страны в такой ситуации? С вашими товарищами… по несчастью мы на этот счет уже беседовали. И мнения, как принято говорить, разделились. То ли мы должны упредить фашистов и самим первыми нанести удар. То ли отвести войска в глубину и обороняться на линии Сталина. А вы как считаете?

— Хм, — Николай Иванович задумался. — Лично я не взялся бы вот так сразу «советовать» в таком деле. Думаю, что будет правильнее изложить мое личное понимание ситуации, а уж «руководство страны» само сделает должные выводы. Согласны?

Лейтенант хмыкнул и с интересом взглянул на Николая Ивановича.

— Имеет смысл, давайте попробуем.

— Хорошо, лично я вижу ситуацию следующим образом. Германия находится в очень сложном положении. Она захватила большую часть континентальной Европы, но по факту попала в тупик. Континент, по сути дела, в блокаде. Без бананов, конечно, можно обойтись, но прерваны поставки многих видов стратегического сырья: каучук, хлопок и тому подобное. Еще для экономики и армии нужна нефть, ее в Европе кот наплакал, а поставки морем прекращены. Немецкие химики приложили титанические усилия в части разработки синтетического горючего, но это производство хлопотно и дорого. Кроме того, высокооктановое горючее для авиации и значительную часть смазочных материалов синтетическим методом не получить. Реально, забрав всю доступную в Европе нефть себе, с учетом синтетического бензина они могут по минимуму покрыть только свои собственные потребности мирного времени. Но у Германии есть еще сателлиты: Италия, Венгрия, Болгария и прочие. И с ними надо делиться. А еще есть оккупированные страны. Если Германия хочет пользоваться их промышленностью и сельским хозяйством, то тоже должна позаботиться о поставках туда горючего, хоть по минимуму. Даже с учетом румынской нефти баланс по нефтепродуктам получается резко отрицательным. Мы их своими поставками нефти тоже не особо балуем, в первую очередь обеспечивая собственные потребности. Правда, у немцев есть неплохие стратегические запасы, которые они создали перед войной. И еще существенно пополнили, захватив стратегические запасы Франции, Польши и прочих стран, чьи правители не удосужились отдать команду на уничтожение хранилищ топлива. Кстати, явное предательство.

Этого резерва вполне хватает на приличную, но не слишком длительную войну. Вопрос в том, с кем именно воевать? Форсирование Ла-Манша и захват Великобритании ничего особо не решает — нефти там нет, и блокада снята все равно не будет, ибо есть еще США и заморские территории Британской империи.

Кроме того, для войны с Британией, раз уж воздушное наступление не получилось, надо менять структуру вооруженных сил. Демобилизовать большую часть сухопутной армии, вернуть солдат на заводы и фермы, и ускоренными темпами строить флот и авиацию. Но сделать этого Германия не может, ибо есть мы. А мы, как известно, фашистов не любим. И сухопутная армия у нас приличная.

То есть нападать надо на нас и прорываться к каспийской нефти. Думаю, что Сталин это понимал…

— Товарищ Сталин, — поправил Николая Ивановича лейтенант.

— Извините, это я по привычке. Так вот: товарищ Сталин наверняка знаком с этими выкладками, ведь удара ожидали именно на южном направлении. Кстати, совсем не дело, что мы так зависим от нефти с Кавказа. Нужны резервные нефтеносные районы.

— Какие?

— Ну, разработка западносибирских месторождений требует времени и больших усилий. Но ведь есть достаточно богатый Волго-Уральский нефтеносный район: Татария, Башкирия и окрестности. Сотни богатых месторождений. Начать, например, с Альметьевска, там точно есть крупные месторождения. Еще в Коми нефть есть, тоже не слишком далеко.

— Записал, теперь вернемся к немцам.

— Вернемся. Так вот: реально наличие запасов позволяет немцам не спешить, сначала разделаться с нашей армией, взять Москву, разрезав страну, а уже потом двигаться на Кавказ.

Вообще, делая ставку на блицкриг, немцы играют очень рискованно. Их резервы крайне ограничены, причем по многим позициям. Про нефть я уже говорил. Что же касается армии, то они вполне серьезно рассчитывают закончить войну с нами, не формируя новых дивизий, только немного пополняя имеющиеся. Промышленность не перестроена на военный лад, продолжая в больших объемах выпускать ширпотреб. Запасов боеприпасов и амуниции тоже в обрез. Характерный пример: рассчитывая к середине осени выйти на линию Архангельск — Астрахань, немцы даже о зимнем обмундировании для своей армии не позаботились, надеясь после нашего разгрома уютно устроиться на зимних квартирах.

Плюс к тому у них за спиной остается еще не разбитая Англия, а следовательно, и вероятность получить войну на два фронта.

— То есть, по сути, это авантюра?

— Это действительно авантюра, но другого выхода у Гитлера нет. Они должны или разбить нас, чтобы добраться до нефтяных полей Кавказа, или договориться с англичанами о возобновлении поставок нефти на континент морем. Или хотя бы о сепаратном мире с ними. Кстати, таковую попытку немцы, похоже, сделали.

— Договориться с Англией?

— Да, в нашем варианте событий имела место быть одна темная история. В мае 1941-го в Британию перелетел на самолете Рудольф Гесс, далеко не последняя фигура в нацистской иерархии, якобы с некой «миссией мира». С кем и о чем он там говорил, так и осталось неизвестным, ибо архивы бритты открывать не любят. Но большинство специалистов уверено, что речь там шла об условиях сепаратного мира. Похоже, что переговоры не слишком удались, Гесса немцы в итоге дезавуировали, объявив, что перелет был его личной инициативой, совершенной в состоянии «умопомрачения». А уже через месяц последовало нападение на нас.

— То есть, по вашему мнению, фашистская Германия напала на нас потому, что другого выхода у нее не было? — оторвался от блокнота лейтенант.

— Ну, не только поэтому, но это основная причина. Плюс к тому после не слишком удачных для нас боевых действий в Финляндии в высшем немецком руководстве возобладала теория «колосса на глиняных ногах». В том смысле, что только ткни хорошенько, и СССР благополучно развалится. Гитлер, следует сказать, тоже разделяет это мнение.

— И что мы должны делать в такой ситуации?

— В общем плане ясно. Надо выдержать первый удар и перевести блицкриг в войну на истощение, где у нас заведомо больше возможностей. Крайне желательно сделать это без таких огромных потерь в людях, территории, промышленности и технике, как это произошло у нас.

В эффективность упреждающего удара я не слишком верю, наша армия пока слишком неуклюжа для успешных наступательных действий. Плюс к тому в этом случае нас представят агрессорами, что здорово облегчит немцам сепаратные переговоры с Британией. Рискованно. Чисто оборонительная стратегия тоже ведет в тупик. Не стоит повторять ошибку французов, которые надеялись просто отсидеться за линией Мажино, пока у немцев нефть не кончится. Комплексная огневая мощь современной армии способна взломать любую долговременную оборону. И что тогда?

Самое верное — стратегия активной обороны: удержание ключевых точек, маневр силами, фланговые контрудары и так далее. Заранее следует смириться с тем, что многие западные территории в итоге придется сдать. Ибо в этой войне самое главное не тупое удержание рубежей, а нанесение максимального урона противнику. Мы должны выбить им костяк их армии, в особенности костяк авиации и бронетанковых сил. Причем не только технику, ее-то они могут произвести другую, имея под рукой промышленность всей Европы. Главное, выбить подготовленных и имеющих боевой опыт бойцов — пилотов, танкистов и прочих специалистов.

Такие потери восполнить особенно трудно или даже невозможно. Кадры, как говорит товарищ Сталин, решают все. В нашей истории в конце войны немецкая промышленность продолжала исправно выдавать большое количество боевых самолетов, но летать на них было уже просто некому. Опытные летчики в большинстве своем погибли, а наскоро обученные юнцы редко переживали пару-тройку боевых вылетов. В аналогичном состоянии оказалась в конце войны и японская авиация.

Кстати, отметьте у себя в блокноте, что количество летных училищ и набор в них срочно надо увеличивать — потери летного состава будут очень велики. Плюс к тому надо позаботиться и о подготовке воздушных стрелков — их будет гибнуть раза в два больше, чем даже летчиков.

А еще нельзя допускать, чтобы авиаполки «стачивались» в боях подчистую. В этом случае будет некому передавать молодняку накопленный опыт. Костяк, включая середнячков, надо сохранять. Понесшие серьезные потери части надо либо отводить, либо, что еще лучше, немедленно пополнять непосредственно на фронте.

— Очень интересно, очень, — заметил лейтенант. — Об авиации мы с вами еще отдельно серьезно побеседуем. Мне это и самому любопытно, я по авиации, можно даже сказать, специалист.

— Серьезно? — Николай Иванович даже удивился. — Вы авиатор?

Лейтенант пожал плечами:

— Нет, я больше по конструированию.

— И в каком КБ вы работали?

— В ЦКБ-29.

— А-а-а-а, — Николай Иванович усмехнулся, — как же, как же, наслышан, знаменитая «Туполевская шарага». И как вам там работалось с нашими пока непризнанными конструкторскими гениями?

— Как положено, работалось, в соответствии с указаниями партии и правительства. А кто там у нас, кстати, «гении»?

Николай Иванович поразмыслил.

— Ну, сам Туполев весьма неслабый авиаконструктор. Созданное им конструкторское бюро благополучно дожило до наших дней. Марка «Ту» известна во всем мире, в основном это пассажирские лайнеры и тяжелые бомбардировщики. Пикирующий бомбардировщик Петлякова оказался весьма удачной машиной, жаль, сам он погиб в войну, разбился при перелете. Мясищев тоже сумел создать свое собственное КБ, конструировал стратегические бомбардировщики. Но больше всех сумел прославиться Королев, который Сергей Павлович. Правда, не как авиаконструктор, а как создатель ракетной техники. Крайне перспективное направление: запуск искусственных спутников земли, космические корабли и станции, межконтинентальные баллистические ракеты и прочее и прочее. И личность весьма неординарная, талант, вы там с ним поаккуратнее. Такие люди на дороге не валяются.

— Думаю, что те, кому положено, учтут ваши пожелания. Тем более что по поводу Королева и ракет нас уже проинформировали. А кто еще?

— Точно не припомню, кто там у вас еще был, но если покажете список… хм, сотрудников вашего КБ, то, вероятно, увижу знакомые фамилии.

— Ладно, — не стал спорить лейтенант, — сделаю я для вас такой список. А пока вернемся к нашим баранам, мы несколько в сторону уклонились.

— Давайте вернемся, — кивнул Николай Иванович, — а к чему именно?

— К недостаткам оргструктуры наших танковых и механизированных корпусов. Что конкретно там надо исправить?

— Хм, вопрос сложный, слишком мало времени до начала войны осталось. С другой стороны, все равно пришлось проводить реорганизацию, но уже в ходе боевых действий. Правда, от тех корпусов мало что осталось, и их пришлось расформировать.

Думаю, не надо пытаться объять необъятное. Выбрать наиболее боеготовые корпуса, оставить в них штук по 200–250 танков, желательно новых и однотипных, тяжелые же танки лучше использовать в составе отдельных полков и батальонов, ибо слишком они медленные. А эти корпуса насытить автотранспортом минимум раз в пять больше от действующих нормативов, добавить артиллерии и зенитных средств, саперов, ремонтников, радиостанций больше и специалистов к ним. В стране хватает радиолюбителей. И что-то надо делать с пехотным сопровождением танков в бою. Бронетранспортеров у нас нет, и быстро сделать их не получится. Значит, надо искать заменители. Например, выделить специальные пехотные подразделения и тренировать их в качестве танкового десанта. Но этого мало. Можно для сопровождения танков использовать конницу, она тоже успеет за танками по бездорожью, хотя и гораздо уязвимее, чем бронетранспортеры. В ходе войны смешанные конно-механизированные группы широко применялись.

Кстати, о коннице, выяснилось, что с расформированием кавалерийских соединений мы явно поспешили. Кавалерийские дивизии и корпуса показали высокую боевую устойчивость в период оборонительных сражений, раз за разом выскальзывая из окружений, когда в аналогичной ситуации механизированные корпуса, лишившись подвоза топлива, теряли технику и гибли. Да и в наступательных действиях они себя неплохо проявили, когда их вводили в прорывы совместно с танковыми армиями. Понятно, что о лихих сабельных рубках речи не идет, это не столько кавалерия, сколько «конизированная» пехота со всеми потребными средствами усиления.

— А с остальными танковыми корпусами что делать? И их танками?

— А что с ними можно сделать? Расформировать, пока не поздно. Исправные и не слишком устаревшие танки передать стрелковым дивизиям. Старые и неисправные машины вывезти в тыл и пустить в переплавку, чтобы гирями на ногах не висели. Хуже будет, если в переплавку их пустят немцы.

Вот только не знаю, насколько реально все это сделать за оставшееся время, извините, не специалист.

— Но, тем не менее, советовать беретесь, — поддел Николая Ивановича лейтенант.

— Ха, тут проще. После драки все умными становятся, подробно расписывают, что надо было делать, а чего делать было не надо. По этой писанине и неспециалист разобраться может. А специалисты нужны, чтобы еще перед дракой все предвидеть и предусмотреть. Именно за это им деньги платят.

Глава 5

Сергей хорошенько укрылся одеялом, в вагоне было прохладно, и попытался мысленно выстроить план на следующий день. До Москвы еще около полутора суток ехать, и многое можно успеть. Сегодняшний день прошел на удивление плодотворно и дал ответы на многие вопросы. Немедленно по прибытии в столицу надо ехать в наркомат и доложиться. Правильнее непосредственно наркому, тот на инструктаже специально ориентировал, как надлежит действовать при получении действительно важных сведений. А эти сведения, несомненно, важные. Теперь следовало подумать, какие вопросы задать инженеру завтра. Было бы неплохо прояснить вопрос с химическим оружием. Никто из «гостей» ничего не мог сказать о его использовании в будущей войне. Как будто его вообще в природе не было. Это выглядело странно, если уж оружие придумано, сконструировано и изготовлено, то обычно за его использованием дело не стоит.

А еще обязательно надо разобраться с взахлеб расписанным «гостями» ядерным оружием, оно же атомное, оно же водородное. Ясно, что штука убойная, раз может крупные города на раз выжигать, но как работает, совершенно неясно. Какая-то цепная ядерная реакция то ли деления, то ли синтеза. Ясно, что для изготовления этих штук нужен уран и еще некий плутоний. Сергей краем уха слышал, что геологов уже этим озадачили. И начат сбор группы ученых-физиков, которые в этом деле должны разбираться. Пару фамилий «гости» назвали, остальных они сами подберут.

Кроме того, было бы интересно побеседовать об авиации. В конце концов, этот участок, в отличие от проблем с направлениями вражеских ударов и танковыми корпусами, поручен лично ему, ему и отвечать придется, если что важное упустит. Тем более что начало этому разговору уже положено. Слова инженера о непризнанных конструкторских гениях в его ЦКБ лейтенанта весьма заинтересовали и даже несколько позабавили. Хотелось бы узнать об этом больше. Мысли Сергея постепенно начали размываться, и под стук колес он уснул.

Проснулся утром бодрым и в хорошем настроении. Совершил утренний туалет, позавтракал и стал с нетерпением дожидаться, когда медики закончат возиться со своим пациентом. А дождавшись, прихватил планшетку и приступил.

— Утро доброе, Николай Иванович, как вы себя сегодня чувствуете?

Инженер сообщил, что хотел бы чувствовать себя лучше, но говорить он может без особых проблем. Тогда Сергей задал подготовленный вопрос о странностях с химическим оружием. Инженер понимающе хмыкнул.

— История темная. Говорили, что Гитлер, наглотавшись горчичного газа на Ипре, с предубеждением относился к химическому оружию. В том смысле, что считал, что применение на фронте всякой там отравы деморализует собственные войска не намного меньше, чем вражеские. И в наступление по зараженным территориям солдаты идут весьма неохотно. Мол, бравым немецким солдатам — это будет только мешать. Что же касается применения химического оружия по городам… Говорили, что союзники неофициально довели до сведения германского руководства, что в таком случае зальют всю Германию ядохимикатами. А бомбардировщиков у англичан и американцев хватало, как и больших запасов химического оружия. Но на всякий случай отметьте — немецкими химиками разработан новый класс боевых отравляющих веществ, так называемых нервно-паралитических. Названия: зарин, зоман, табун. Я в химии полный профан, и никаких сведений по их формулам дать не могу. Вроде бы что-то фосфорорганическое. Поражают, как ясно из названия, центральную нервную систему. Противогазы не слишком спасают, через кожные покровы эта химия тоже действует. Достаточно попадания небольшой капли на кожу, и ты не жилец на этом свете. Для защиты, помимо противогазов, нужны прорезиненные костюмы и обувь.

«Я бы этих немецких химиков…» — подумал Сергей. Но вслух спросил:

— А внешние признаки применения? Цвет облака газа? Запах?

Инженер задумался, а потом сообщил:

— Зарин — бесцветная жидкость без запаха. Зоман тоже бесцветен, со слабым ароматом не помню чего. Про табун не помню, забыл, уж очень давно эти занятия по гражданской обороне были. Что до признаков применения, то, как обычно — глухие разрывы бомб, мин и снарядов.

— А стойкость очага заражения на местности?

— Точно не помню, зависит от температуры и погоды. Для зарина летом от нескольких минут до нескольких часов, зимой от нескольких часов до нескольких дней.

— Понятно. Повторите мне названия еще раз, если можно, то в немецкой транскрипции, — попросил Сергей.

— В немецкой не могу, ни разу не видел, как они это пишут. А в русском варианте извольте: за-рин, зо-ман, та-бун.

Сергей сверил запись, все было верно. И поинтересовался на всякий случай:

— А позднее в этой области новинки появлялись?

— Ну, как без этого, разумеется, появлялись. Но всем так надоело возиться с хранением химического оружия, его последующим уничтожением или утилизацией, что придумали бинарные отравляющие вещества. В них содержится два компонента, сами по себе безвредные, но, смешавшись при применении, выделяют отравляющее вещество. Такое и производить безопаснее, и хранить и утилизировать просроченные боеприпасы.

Но вот конкретно сказать, что там в них за компоненты, не могу. Даже не забыл, просто и не знал никогда.

— Не знали, ну и ладно, — не слишком расстроился Сергей. Ему и самому химическое оружие не нравилось. Тут он с Гитлером готов был согласиться. Тем более что и этот важный вопрос в итоге удалось прояснить. Следовало переходить к еще более важному.

— Николай Иванович, а что вы можете рассказать о некоем ядерном оружии?

— Так и знал, что вы меня об этом спросите, — заметил инженер, — и даже специально пытался припомнить все, что знаю. И тут вам, хочу заметить, повезло. Я хоть и не специалист в ядерной физике, но историей и техническими подробностями этого дела специально интересовался, хоть и на любительском уровне. Я вообще человек любопытный, а покров секретности над ядерными зарядами здорово меня раззадоривал. Пока существовал СССР, удовлетворить любопытство такого рода было весьма проблематично и небезопасно. Но с началом перестройки все резко начали много болтать: в книгах, телепередачах, в Интернете. Кроме того, стали доступны и западные источники, там тоже болтали лишнего. Проблема в том, что я не могу гарантировать, что то, что я вам на этот счет сообщу, на самом деле не является намеренной дезинформацией. Ведь страны, уже имеющие ядерное оружие, были не слишком заинтересованы, чтобы кто-то еще получил к нему доступ. А лучший способ скрыть правду — это утопить ее в потоке лжи. С другой стороны, основное противодействие распространению этого оружия идет по линии возведения максимальных препятствий получению достаточного количества делящихся материалов. В том смысле, что получить необходимое для создания бомбы количество оружейного урана или плутония гораздо сложнее, чем сконструировать саму бомбу. А саму конструкцию зарядов, по крайней мере на цепной реакции деления ядер тяжелых элементов, похоже, уже особым секретом и не считают. Я понятно выражаюсь?

Сергей усмехнулся:

— Вполне. Рассказывайте, что вам известно, а уж специалисты потом попытаются в этом разобраться. Если можно, то выделяйте ту часть информации, которая лично вам кажется достоверной. И наоборот, соответственно. Начните с самого важного и срочного.

— С самого важного и срочного, говорите? — протянул инженер. — Я бы посоветовал первым делом попытаться притормозить соответствующие программы у противника.

— А у вас есть информация, кто и где в Германии работает над созданием такого оружия? — заинтересованно спросил Сергей. Ход мыслей инженера ему понравился.

— Хм, я вообще-то имел в виду американский ядерный проект. Но и немцев стоило бы слегка притормозить, только это сложнее. И не так нужно.

— Насколько я понял, с Америкой мы в этой войне были союзниками?

— Тут все по пословице. Избавь меня, боже, от таких друзей, а от врагов я сам избавлюсь. Эти так называемые союзники всю войну ревниво следили за тем, чтобы и мы и немцы максимально ослабли. А сразу после войны начали нам угрожать этим самым ядерным оружием. Что до немцев, то их атомный проект зашел в тупик, поскольку они выбрали неверное направление. А времени выйти из этого тупика мы им не дали. Надеюсь, что и в этом варианте истории не дадим. А вот американцы…

Сергей понимающе покивал.

— Так что с американцами?

— В США вот-вот, в смысле, в ближайшую пару месяцев будут получены научные результаты, которые сделают возможным запуск их атомного проекта. Не будет этих результатов, не будет и проекта. Ну, по крайней мере, он задержится на пару-тройку лет. Сейчас его будущие творцы просто ученые в университетских лабораториях, занимающиеся туманной наукой, не сулящей ничего особо важного. До них легко можно добраться. Но вскоре они перейдут в разряд «секретных атомных физиков», работающих над важнейшей государственной программой. Их будут охранять почище золотого запаса.

— Фамилии назвать можете?

— Записывайте. Энрико Ферми и Эмилио Сегре, они сейчас должны быть в металлургической лаборатории Чикагского университета. И еще группа в Беркли: Лоуренс и Сиборг. Плюс к тому Оппенгеймер, Сцилард и Теллер. Эти подключились позже, но фигуры ключевые. Оппенгеймер был научным руководителем проекта «Манхэттен», так был назван американский ядерный проект. А Теллера считают «отцом» водородной бомбы. Еще генерал Гровс, но он был администратором проекта. Этого добра в Штатах хватает, хорошего администратора они и другого найти смогут. А вот толковых ученых…

— То есть вы предлагаете их ликвидировать? — уточнил Сергей. — Я вас правильно понял?

— Именно это я и предлагаю. Желательно, правда, чтобы эту самую ликвидацию приписали немцам. Ставки в этой игре очень высоки. Речь идет о жизнях миллионов наших людей и самом существовании нашей страны. И времени у вас мало — не больше пары месяцев. Вот получат они плутоний на циклотроне в Беркли, исследуют его свойства… машина покатится.

— Кстати, а что это за плутоний? Ваши современники о нем уже говорили. Уран нам известен, а это что такое?

— Пока это просто пустая клеточка в таблице Менделеева с 94-м номером. Но вот-вот этот новый элемент будет получен, реальный металл, который и назовут плутонием. И одним из свойств этого металла будет возможность запуска в нем цепной реакции деления, что необходимо для создания атомной бомбы.

Сергей с усилием подавил желание на первой же станции бежать на телеграф и давать в Москву шифрованную телеграмму. Такой вариант на крайний случай был предусмотрен.

Доверять подобную информацию, пусть даже и шифрованную, телеграфу не стоило. Оставалось надеяться, что лишние сутки до Москвы…

— А по германскому атомному проекту информация есть? Кто возглавляет, участвует, где лаборатория?

— Насколько я помню, руководить проектом назначили Вернера Гейзенберга. Еще участвуют Вайцзеккер, Лауэ, Герлах и Курт Дибнер. Других не помню. Спросите у специалистов. Они должны знать своих коллег. В смысле, кто не эмигрировал из Германии. Где у них лаборатории, сказать не могу. Зато знаю другое. Немцы собираются делать ядерный реактор, где замедлителем нейтронов должна служить тяжелая вода. Это ошибочное решение, слишком сложное и долгое. Получить необходимое для создания реактора количество тяжелой воды весьма проблематично. Получают ее методом гидролиза, а единственный в мире гидролизный завод находится где-то в Норвегии. Норвегия под немецкой оккупацией, но получить там тяжелую воду не удалось. Британская разведка узнала о планах немцев, а английские диверсанты сумели уничтожить и завод, и уже наработанный запас тяжелой воды. Соответственно, немцы не успели запустить свой реактор.

— А где именно в Норвегии расположен этот завод?

— Не помню, но думаю, что выяснить это будет несложно. До войны такую информацию не секретили.

— Ясно, кстати, а что это за «тяжелая вода»?

— Это вода, в молекулах которой вместо атомов обычного водорода присутствует его более тяжелый изотоп. Содержится в обычной воде в очень незначительных количествах. Можно отделить, но процесс это долгий и энергоемкий.

— Понятно. Вот вы говорили, что немцы пошли по тупиковому пути. А по какому пути следовало идти?

Инженер задумался:

— Давайте лучше начнем с начала. Чтобы было понятнее.

— Я не против, — не стал спорить Сергей, — давайте с начала.

— А начало тут такое. Чтобы получить ядерное оружие, необходимо создавать целую отрасль индустрии: рудники, обогатительные фабрики, радиохимические заводы, соответствующую металлургию, заводы по разделению изотопов, ядерные реакторы. И это только для того, чтобы получить исходный делящийся материал. Плюс к тому собственно конструирование и производство ядерного оружия, что само по себе представляет серьезную инженерную задачу и много чего за собой потянет. Американцы вбухали в проект «Манхэттен» около полутора миллиардов долларов. И это только до момента создания двух первых боеготовых ядерных зарядов. Вероятно, учитывая, что сообщенная мною информация позволит избежать многих ошибок, нам это обойдется дешевле. Но в любом случае сил и ресурсов на подобный проект уйдет жуткое количество. А у нас на носу война с Германией, причем война на истощение. Потянет ли страна такую задачу?

— Это не нам решать, — заметил Сергей, — наше дело предоставить руководству необходимую информацию. Вот вы говорили о рудниках. Но ведь сначала нужно найти месторождения нужных руд. У вас есть такие данные?

— Ах, ну да. До настоящего времени их не искали, поскольку никому они были не нужны. Сейчас постараюсь вспомнить. Вообще в Союзе их полно, но лично я знаю всего пяток и большей частью на Урале. Все-таки местный уроженец и родни там много живет. В Верхневенске под Свердловском, сколько раз мимо проезжал. В Челябинской области возле поселка Вишневогорск, и еще одно возле поселка Новогорный. В Таджикистане возле города Чкаловск, у меня невестка оттуда. Или еще не построен тот Чкаловск? В общем, Ленинабадская область, таджикская часть Ферганской долины. Район станции Худжант. В Читинской области несколько крупных месторождений. Одно из них в районе города Краснокаменск. Вот, пожалуй, и все. В смысле, что точно знаю где. Если каких географических пунктов еще нет в природе, то на карте примерно смогу показать. А так… Есть месторождения на Украине, на Кольском полуострове, на северо-западном побережье Онежского озера, в Якутии, в Иркутской области, в Узбекистане. Особенно много месторождений в Казахстане, но где они там находятся?

— На первое время достаточно, — сказал Сергей, быстро стенографируя, — спасибо. А что за руды?

— А вот этого не помню. Основная руда на уран, помнится, называется уранит. Но на самом деле его из нескольких разных руд добывают. Да, вспомнил, урановые руды можно искать методом авиаразведки. По повышенному радиационному фону. Так быстрее получится. Установить на самолетах поисковую аппаратуру, зафиксировать с воздуха аномальные по излучению места, а потом уже доразведывать наземными партиями.

— Логично, думаю, что это здорово ускорит поиск. С месторождениями мы разобрались. С рудниками тоже понятно, руду надо добывать. А что дальше? Обогатительные фабрики?

Инженер усмехнулся:

— С рудниками не все так просто. Руды, как уже было сказано, радиоактивные. А радиоактивность, следует заметить, изрядная гадость. Полученное облучение даром для организма не проходит: вызывает поражение костного мозга и прочих органов, соответственно, лучевая болезнь, лейкемия и прочие прелести. Персонал надо или хорошо защищать от облучения, или смертников использовать. Причем это не только к рудникам относится, а ко всей производственной цепочке. А следующим этапом, как вы верно заметили, обогатительные фабрики. Итогом их работы должен быть пригодный для металлургии концентрат — некие «окатыши». Потом металлургические предприятия, где получают собственно уран.

Глава 6

Въедливый лейтенант дотошно выпытывал подробности касательно ядерного производственного цикла. Голова Николая Ивановича от напряжения начинала побаливать, но пока еще терпимо. Говорить он вполне еще мог.

— Далее предстоит решить, какое именно ядерное оружие мы собираемся делать. Вариантов два: из урана или из плутония.

— А американцы какие сделали? — сразу спросит лейтенант.

— Они не знали точно, что у них получится, и параллельно отрабатывали оба варианта. В итоге на японскую Хиросиму была сброшена урановая бомба, а на Нагасаки плутониевая. Обе имели примерно одинаковую мощность, и обе вполне себе взорвались.

— А какую бомбу лучше делать нам?

— А вот это, как вами верно замечено ранее, предстоит решить руководству страны. У каждого из вариантов есть свои достоинства и недостатки. И я по возможности и в меру начинающегося склероза постараюсь это изложить.

— Давайте, — заявил лейтенант, перевернув очередной лист блокнота.

— Так вот. Вариант с ураном хорош тем, что в принципе можно избежать необходимости постройки ядерных реакторов, что само по себе проблема. И с теорией тут проще. В природном уране, который нам выдаст металлургический завод, содержатся два его изотопа: уран-238 и уран-235. Для создания бомбы нужен уран-235, чтобы получить металл оружейного качества, его содержание надо довести примерно до 95 процентов.

— А в чем проблема?

— А проблема в том, что эти два изотопа следует разделить. Нужного нам урана-235 в природном уране содержится менее одного процента, а остальное — это никчемный уран-238. Ну, не совсем, конечно, никчемный. Отметьте у себя там, что позже следует поговорить об использовании сердечников из обедненного урана в подкалиберных противотанковых снарядах и о других применениях.

— Отметил. Но вернемся к разделению. Думаю, что наши химики справятся с этой задачей.

— Химики тут не справятся, — усмехнулся Николай Иванович. — Все изотопы одного элемента имеют одни и те же химические свойства. В том и проблема. Разделение следует проводить физическими методами. А это непросто. В данном случае разница составляет всего три атомные единицы.

— И как тогда их разделяют? — с любопытством спросил лейтенант.

— Основных методов имеется три: газовая диффузия, газовые центрифуги и электромагнитный метод. С центрифугами пока связываться не рекомендую. Даже в наше время этот метод не слишком распространен из-за технологических проблем с созданием этих самых центрифуг. Остаются еще два метода. Для метода газовой диффузии уран переводят в газообразное состояние. В четырехфтористый уран, если не вру. Потом этот газ прогоняют через спеченные из никелевого порошка мембраны. Идея состоит в том, что более легкий уран-235 диффундирует через мембраны быстрее, чем изотоп урана-238. Установки громоздкие, мембран в них тысячи, процесс долгий и многоступенчатый. Но все равно самый дешевый. Недостаток метода в том, что при всех стараниях этим методом невозможно получить уран должной степени очистки.

При электромагнитном методе уран опять же переводят в газообразное состояние, потом этот газ ионизируют и гонят ионы в циклотроне электромагнитным полем по кругу. Получается, что более легкие ионы движутся по более крутой траектории. Соответственно на финише изотопы попадают в разные щели установки и таким образом разделяются. Этот метод требует больших затрат на оборудование и электроэнергию, но конечный продукт получается идеально чистым. На практике оба этих метода комбинируют. Большую часть урана-235 получают методом газовой диффузии, а потом в него добавляют необходимое количество чистого продукта с тем расчетом, чтобы содержание урана-235 в смеси дало оружейное качество металла, то есть порядка 95 процентов.

Николай Иванович замолчал, чтобы немного передохнуть, а лейтенант перевернул очередную страницу и заметил:

— Вы доступно излагаете. Вероятно, с технологией придется повозиться, но зато теоретических проблем пока не просматривается.

— С технологией действительно придется повозиться. Следует учитывать тот факт, что все соединения фтора имеют высокую химическую активность, в том числе и этот самый четырехфтористый уран. Незащищенное оборудование он разъест в момент. Все рабочие поверхности установок необходимо покрывать слоем никеля. Прокладки и уплотнения — особая песня. Не говоря уже о том, что эта гадость еще и радиоактивная. Кстати, напомните позже, чтобы мы поговорили о фторопласте. Это такой пластик с высокой стойкостью к химическим воздействиям.

— Зафиксировал, — лейтенант что-то там черкнул в своем кондуите. — Но как я понимаю, изготовлением собственно урана, «оружейного», как вы его называете, проблемы не исчерпываются?

— Естественно, теперь поговорим о конструкции ядерного заряда. Существует понятие так называемой критической массы. Это минимальное количество делящегося вещества, в котором возможен запуск цепной реакции деления. В общем случае критическая масса зависит от степени очистки металла, но конкретно для урана, очищенного до оружейного качества, составляет порядка 70 килограммов. По объему это немного, уран очень тяжелый. Ядро заряда изготавливают в виде двух полусфер, ну как половинки яблока. Чтобы запустилась цепная реакция и произошел ядерный взрыв, надо, чтобы эти половинки слились в единый шар — ядро. Но сближать их надо не абы как, а с высокой скоростью. Не помню точно, с какой именно скоростью, но речь идет о нескольких километрах в секунду. При слишком медленном сближении ядерная реакция начнется, но не та, что надо. Половинки ядра при сближении от ядерной реакции успеют нагреться, «потекут», потеряют форму, превратятся в раскаленную добела каплю металла. Эта медленная реакция будет идти долго, пока весь уран постепенно не «выгорит». Поэтому применяется так называемая «пушечная схема». Половинки ядра посылают навстречу друг другу путем направленного взрыва. С подбором химической взрывчатки, расположением ее блоков, синхронизацией подрыва придется немало повозиться. Тут важно, чтобы этот взрыв с нужной скоростью соединил точно изготовленные полусферы, а не раздробил их до того момента, когда цепная реакция запустится. Потом уже неважно, ибо в результате цепной реакции в ядре выделится такая энергия, что взрыв химической взрывчатки покажется жалкой искрой в океане огромного пожара. Например, урановая бомба «Малыш», которую США сбросили на Хиросиму, имела мощность порядка 20 килотонн в тротиловом эквиваленте.

Лейтенант особо не впечатлился.

— Про эти килотонны мы уже слышали. Но ведь были бомбы и мощнее, там вообще в мегатоннах счет идет?

— Были и мощнее, например, знаменитый советский боеприпас, известный под названием «Кузькина мать», имел мощность мегатонн под шестьдесят. Но это уже термоядерные устройства, их еще называют водородными бомбами, и работают они на реакции синтеза. О них мы позднее побеседуем. А пока с атомными зарядами разберемся, которые на реакции распада ядер тяжелых элементов.

— Давайте разберемся, — не стал спорить лейтенант, — помнится, переходить надо к плутониевым бомбам.

— К ним, родимым, — Николай Иванович устроился поудобнее, — этим и займемся. Записывайте.

Вариант с плутониевым зарядом тоже имеет ряд достоинств и недостатков. Плутониевые заряды гораздо компактнее, ибо критическая масса плутония порядка 8 килограммов против семидесяти у урана. Это шарик размером с яичный желток. Такие устройства умудрялись даже в артиллерийские снаряды впихивать, чуть ли даже не в 152-миллиметровые. Кроме того, производство плутония на круг выходит дешевле, ибо его можно получать как попутный продукт работы атомных электростанций. Но зато первоначальные вложения высокие, когда еще будут те электростанции. Плутоний образуется в ядерных реакторах, при облучении нейтронами урана-238. Без реактора тут никак.

Для работы реактора его загружают ураном, но не природным, а прошедшим обогащение методом газовой диффузии, чтобы содержание урана-235 было порядка 3–4 процентов. Этого достаточно для работы ядерного котла.

Теперь о конструкции реактора. Реактор лучше делать не на тяжелой воде, как пытались сделать немцы, а графитовый, как делали американцы. Реактор должен работать на медленных нейтронах, их еще называют тепловыми, а графит или тяжелая вода тут служат их замедлителем. Графит используется не простой, а очищенный от поглощающих нейтроны примесей, особенно от бора. С очисткой придется поработать, ибо графита на один реактор идут тысячи тонн. То есть реактор представляет собой сложенный из графитовых блоков и заключенный в корпус из нержавеющей стали массив. В этом массиве делаются вертикальные отверстия для установки стержней — тысячи отверстий. В эти отверстия вставляются трубы, которые ввариваются в верхнюю и нижнюю плиты корпуса реактора. Тут важно, чтобы циркулирующая в системе охлаждения вода не попала в графит. Если попадет, то графит вспучится и разорвет реактор. Будет очень худо. Чтобы графит не окислялся, внутри его массива циркулирует инертный газ. Большая часть вертикальных отверстий используется для загрузки топливных стержней. Часть — для регулирующих стержней. Регулирующие стержни делают из бора, если не вру, то из карбида бора. Бор является сильным поглотителем нейтронов. Полностью опущенные регулирующие стержни «глушат» реактор, при полностью поднятых стержнях реактор работает по максимуму. Соответственно, меняя количество опущенных в реактор регулирующих стержней, можно управлять его работой. Оставшиеся отверстия используются для различных датчиков, при помощи которых можно следить за состоянием реактора, или туда еще суют различные вещества с целью их облучения нейтронами. Топливные стержни представляют собой пакет трубок из нержавейки или циркония диаметром миллиметров двенадцать, снабженный системой протока охлаждающей жидкости. Тепла выделяется много, и его куда-то надо отводить. Лучше на паровую турбину электростанции, но можно и просто в окружающую среду. Систему охлаждения делают многоконтурной, ибо среди такой кучи трубок наверняка найдутся дефектные и радиация попадет в систему охлаждения. Так пусть уж только в первый контур. Трубки в топливных стержнях набиты прессованными из карбида обогащенного урана таблетками. Это и есть топливо реактора.

Что там еще по конструкции реактора? Ага, вспомнил, с боков, сверху и снизу слой отражателя нейтронов, чтобы зря по сторонам не разлетались. Только не помню из чего, в голове вертится все тот же графит. Кольцевой водяной бак биологической защиты по периметру, чтобы персонал не мёр от лучевой болезни. Аварийные системы охлаждения и прочие системы безопасности. К безопасности, кстати, следует относиться весьма ответственно. Аварии на ядерных объектах — это сущий кошмар. Например, тепловой взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС привел к тому, что пришлось переселять сотни тысяч людей и вывести из хозяйственного оборота кучу земель. Да и реноме свое страна подпортила изрядно.

Так, малость с мысли сбился. Значит, загрузили мы реактор топливом и запустили его. Атомная реакция идет, нейтроны летят, из урана-238 образуется плутоний. Причем в виде нескольких изотопов. Для бомбы нам нужен плутоний-239, а изотопы 240 и 241 нам совершенно не нужны, но тоже присутствуют. Причем сначала образуется изотоп 239, а уже из него 240, а потом и 241. Чем больше времени стержни проведут в реакторе, тем хуже будет соотношение изотопов. Для плутония оружейного качества паразитных примесей должно быть не более 5 процентов. И это качество должно быть достигнуто еще в реакторе, ибо разделить изотопы с разницей всего в одну единицу практически невозможно. Поэтому стержни вынимают из реактора и отправляют на переработку раньше, чем в них выгорит весь уран-235. Если не ошибаюсь, то через три месяца. Кроме того, все стержни по определенной схеме периодически переставляют в реакторе с места на место, чтобы облучались равномерно.

Николай Иванович сделал паузу, чтобы отдышаться, и попросил пить. Лейтенант кивнул и отправился за водой. Вернулся он с медсестрой, которая, судя по всему, не решилась доверить мужчине столь важную операцию и напоила инженера сама. Дождавшись, когда женщина удалится, лейтенант вежливо предложил продолжать.

— А на чем мы там остановились? — спросил Николай Иванович.

Лейтенант заглянул в свои записи:

— На перестановке стержней в реакторе, чтобы их облучение шло равномерно.

— Да, вспомнил. Собственно, с реактором мы в основном закончили. Если чего забыл, то потом постараюсь припомнить. Или у наших атомщиков в процессе работы возникнут конкретные вопросы. Тогда с этими вопросами ко мне. Не гарантирую, что обязательно отвечу, но, возможно, по ассоциации всплывет еще что-то. В таких делах и обрывки информации могут здорово помочь.

— Мы придерживаемся такой же точки зрения, — вставил лейтенант.

— Так вот. Пробывшие в реакторе нужный срок стержни извлекают и отправляют на переработку на радиохимический завод. Цель обработки — извлечь наработанный плутоний. Насколько я понимаю, стержни даже не разбирают из-за сильной радиоактивности. Самоубийц нет, чтобы такую операцию проводить. То ли перемалывают в порошок, то ли растворяют в кислоте. О химии процесса тоже не имею представления. Слышал только, что в установках надо конструктивно избегать возможности накопления больших количеств готового плутония. В том смысле, чтобы он в каком-нибудь там отстойнике или изгибе трубы не накопился. Могут быть большие неприятности.

Результатом работы радиохимического завода является металлический плутоний в слитках. Слитки, само собой, не должны иметь массу, приближающуюся к критической. Содержание плутония-239 в этом металле, как я уже говорил, должно быть не меньше 95 процентов.

Теперь переходим к конструкции ядерного заряда на плутонии. Взорвать такой заряд с применением «пушечной схемы», как урановый, невозможно. Слишком большая скорость сближения секторов должна быть, никакой химической взрывчаткой ее не обеспечить.

Поэтому применяют так называемую имплозивную схему. Металлический плутоний имеет несколько фазовых состояний, имеющих разную плотность. Ядро заряда изготовляют из металла, находящегося в наименее плотной дельта-фазе. Насколько я помню, для этого плутоний стабилизируют небольшим количеством галлия, около одного процента. То есть делают отливку, потом эта отливка проходит точную механическую обработку, потом ее никелируют. Обычно ядро изготовляют в форме шара, но приходилось слышать и о цилиндрической форме. Вроде и другие бывают. Да, пока не забыл: все операции с плутонием, пока его не покрыли защитным слоем, следует проводить либо в вакууме, либо в атмосфере инертного газа. Например, тонкая стружка его имеет свойство самовоспламеняться. Это приведет к потере дорогого материала, не говоря уже о том, что вдохнувшие этот дымок люди долго не проживут.

Так о чем я говорил? А, вспомнил, получили мы ядро, стабилизированное в дельта-фазе. Суть имплозивного метода состоит в том, чтобы резким обжатием перевести плутоний ядра в наиболее плотную альфа-фазу. Обжатие осуществляется взрывом химической взрывчатки так, чтобы ядро оказалось в фокусе взрыва. С взрывчаткой опять же придется повозиться. Она должна быть достаточно твердой, чтобы блоки ее можно было подвергнуть точной механообработке. С высокой скоростью детонации, энергетика тут менее важна. С равномерными характеристиками подрыва по всему объему. Плюс к тому высокая стабильность, в том смысле, чтобы характеристики не «поплыли» со временем от температурных и химических воздействий. А еще надо добиться синхронизации подрыва всех блоков взрывчатки на уровне микросекунд. С детонаторами, само собой, тоже придется изрядно помучиться.

Итак, оказавшееся в фокусе взрыва, плутониевое ядро обжимается и переходит в плотную альфа-фазу. В этот точно рассчитанный момент для запуска цепной реакции на ядро должен быть подан короткий, но мощный поток нейтронов. То есть необходим так называемый нейтронный инициатор. Насколько я помню, в первых образцах бомб использовался инициатор из полония-210 и вроде лития, не помню, какой именно его изотоп. Ампула, содержащая смесь этих веществ, помещается в центр плутониевого ядра. Вроде эту ампулу еще золотом для чего-то покрывают. Когда взрывная волна доходит до нее, полоний с литием смешиваются и дают нейтронный импульс. Схема очень неудобная из-за небольшого времени полураспада полония-210. То есть, чтобы поддерживать ядерный заряд в боеспособном состоянии, нейтронный инициатор раз в пару месяцев приходится менять на свежий. А это неудобно, тут чуть ли не всю конструкцию боеприпаса разбирать приходится. В более поздних образцах в качестве нейтронного инициатора использовали нейтронную пушку. По сути, линейный ускоритель с мишенью из дейдрида лития. Это удобнее, но с конструкцией его придется повозиться.

— А что такое дейдрид лития? — уточнил лейтенант. — Гидрид понятно, а…

— Это тот же гидрид, но вода в нем тяжелая.

— Ясно, давайте дальше.

— Можно, только я уже практически закончил. Что там еще? Заряд необходимо термостабилизировать. Ядро постоянно выделяет тепловую энергию за счет процессов внутреннего ядерного распада. Большую часть энергии дает распад нестабильных паразитных изотопов плутония 240 и 241, почему их количество и стараются свести к минимуму. Тепло надо постоянно отводить. Если не отводить, то ядро перегреется, и плутоний в нем может местами сменить фазовое состояние. Да и характеристики химической взрывчатки «поплывут». То есть поломка системы охлаждения или ротозейство обслуживающего персонала запросто может вывести боеприпас из строя. Причем навсегда. Ядро в этом случае надо вынимать и отправлять на переработку.

— Черт, сколько сложностей! — покачал головой лейтенант.

— Да уж, это вам не обычная бомба. Ту произвел, на хороший склад положил, и она там десятилетиями лежать будет, не теряя боеготовности. А тут куча сложностей. Утешает только то, что атомных бомб, в отличие от бомб обычных, так много не надо.

Ну, вот вроде и все… в первом приближении. Если чего еще вспомню, то непременно сообщу. Или вопросы появятся.

— А термоядерные бомбы?

— Это на свежую голову. Поскольку по ним с информацией еще хуже, вся она сомнительная, и вообще… Давайте о чем-то попроще сегодня поговорим.

— Я не против. Только один вопрос. А какова достоверность информации по урановым и плутониевым бомбам?

Николай Иванович демонстративно пожал плечами.

— Трудно сказать — по моей оценке, процентов семьдесят. Кроме того, многих тонких моментов я могу просто не знать. А они, эти моменты, наверняка всплывут в процессе работы. Но на то нашим ученым головы даны, чтобы в тонкостях разобраться. Вот пусть и работают! А уж я, чем смогу…

Глава 7

К разговору с инженером Сергей вернулся только часа через два. Пока медицина занималась его собеседником, он успел пообедать, перепечатать материалы и поразмыслить о продолжении разговора.

Инженер после перерыва выглядел достаточно бодро, поэтому Сергей не стал тянуть и сразу дал ему стенограмму на прочтение. После исправления пары ошибок в номерах изотопов и поставленной подписи Сергей убрал листы в папку.

— А теперь, Николай Иванович, хотелось бы поговорить об авиации. Мы уже немного начали, но больше об организации и тактическом применении, а хотелось бы больше узнать о технической стороне дела. Какие самолеты себя хорошо зарекомендовали в реальных боях, какие оказались не на высоте, какие перспективы развития авиации на ближайшее будущее? Начнем, пожалуй, с истребителей.

— Так и знал, — хмыкнул инженер, — все бы вам истребители.

— А что не так? — с недоумением поинтересовался Сергей. — Если вам не нравятся истребители, то можно начать с тяжелых бомбардировщиков.

— Нет, дело не в том, что не нравятся. Просто сам ваш вопрос выдает… скажем так, некоторый перекос сознания наших военных. Главное в авиации не истребители, а бомбардировщики и штурмовики. Вот со штурмовиков я и хотел бы начать.

— Давайте начнем со штурмовиков, — не стал спорить Сергей. — Это не менее интересно.

— Так вот, пожалуй, самым массовым самолетом этой войны был штурмовик Ил-2, конструкции Ильюшина. Машина оказалась крайне полезной и доставила противнику массу неприятностей. Но проблема в том, что ее поставили в серию в одноместном варианте, то есть без воздушного стрелка. Это решение было ошибочным, и его требуется срочно исправить. Штурмовикам, особенно на начальном периоде войны, часто приходилось выполнять задания без прикрытия истребителей. Без стрелка самолет слишком уязвим. Вторая ошибка — у данного штурмовика нет подходящего оружия для борьбы с вражеской бронетехникой. Пушки для этой цели оказались не слишком эффективными. С бомбометанием тоже проблемы, пикирует этот самолет плохо, а с горизонтального полета в танк трудно попасть. Для Ил-2 срочно нужны ПТАБ — противотанковые авиабомбы. Это небольшие бомбы весом примерно полтора килограмма, с взрывателем мгновенного ударного действия и кумулятивной боевой частью. Вы знакомы с кумулятивным эффектом?

Сергей попытался припомнить, слышал ли он о таком, но безуспешно.

— Нет, не слышал.

— Ладно, дайте мне карандаш и держите блокнот, чтобы я мог нарисовать схему…

Вот тут в заряде делается конусообразная выемка. В воронку вложен тонкий металлический конус. Ударная волна, условно говоря, фокусируется в струю, которая прожигает броню и выбивает внутрь ее осколки. Специалисты должны знать, это не сегодня придумано. Боеприпасы на таком принципе вообще очень эффективны против бронетехники, но об этом мы потом поговорим. А пока вернемся к штурмовику. Штурмовик способен нести пару сотен таких мелких бомб, лучше в специальных кассетах. Заходит он, например, вдоль вражеской танковой колонны на марше и с горизонтального полета на малой высоте накрывает ее бомбовым ковром на достаточно большом протяжении.

— На «малой» — это какой? — перебил инженера Сергей.

— Точно не помню — от 50 до 100 метров. Тут важно, чтобы бомбы успели стабилизироваться в полете и попали в цель близко к нормали. Для кумулятивных зарядов это важно. И чтобы взрыватели успели встать на боевой взвод.

Так вот. Бомбы мелкие, падают густо-практически гарантированное попадание во все громоздкое, что попало под накрытие. Заряд невелик, но за счет кумулятивного эффекта легко пробивает тонкую верхнюю броню танков. Впрочем, пехоте и небронированной технике тоже не поздоровится. Крайне желательно, чтобы к началу войны такие бомбы уже имелись в достаточном количестве, а в штурмовых авиаполках были отработаны соответствующие атаки. Немецкие танки, а особенно их экипажи надо выбивать и выбивать. Теперь о бомбардировщиках…

— Подождите, — прервал его Сергей, — а что с другими штурмовиками? В прошлом году принят на вооружение штурмовик Сухого, а с ним как?

— Су-2? Да, был такой самолет. Применялся в начале войны. Но их немного выпустили.

— А в чем причина? Не припомните?

— Помнится, его приводили как пример того, что даже отличная работа конструктора не может компенсировать глупое техническое задание. То есть заказчики, исходя из сомнительной концепции применения, потребовали создания универсального самолета. Чтоб сразу и штурмовик, и легкий бомбардировщик, и разведчик, и чуть ли не с истребителями драться должен. Конструктор постарался и сделал вполне приличный по летным качествам и надежности самолет. Только бомбардировщиком он оказался весьма посредственным, штурмовиком тоже не лучше, да и с прочими функциями… В итоге не вписалась эта машина в наши ВВС, не нашлось ей достойной ниши применения. Выпустили несколько сотен, да и сняли с производства.

— Понятно, — сказал Сергей, все старательно записав. — Так что с бомбардировщиками?

— Нашим основным фронтовым бомбардировщиком этой войны был Пе-2 конструкции Петлякова. В варианте пикирующего бомбардировщика. Машина оказалась удачная, скоростная, бомбила точно. Самолет выпускался в больших количествах, дотянул до конца войны с небольшими модернизациями.

Нашим массовым бомбардировщиком среднего радиуса был Ил-4, модернизированный ДБ-3ф. Машина, как я понимаю, не без недостатков: не слишком живучая, тяжелая в управлении, но, видимо, ничего лучшего не нашлось. Ее же использовали в качестве дальнего бомбардировщика, наряду с небольшим количеством Ер-2. Но, по правде говоря, к концу войны наша дальняя авиация усохла до чисто номинальной величины. Все ресурсы уходили на авиацию фронтовую. Германию бомбили союзники — англичане и американцы. Такое вот разделение труда. Мы воюем, а они только бомбят вместо открытия второго фронта.

Ну и соответственно тяжелых бомбардировщиков союзники понастроили много, в конце войны в иных налетах более тысячи машин разом участие принимало.

— А что с пикировщиком Туполева? — Сергея этот вопрос особенно интересовал. В ЦКБ-29 над ним и работали.

— А с этим самолетом непонятки были почти всю войну. Машина, судя по отзывам, была отличная, даже лучше петляковской. Но ее то снимали с производства, то снова возобновляли выпуск. Меняли моторы, меняли конструкцию. То есть вроде и хотелось, но что-то все время мешало. Похоже на то, что выпускать в ходе тяжелой войны несколько типов самолетов для одних целей — это непозволительная роскошь. В смысле, лучшее враг хорошего. Дело утрясли только к концу войны, и Ту-2 начали выпускать взамен Пе-2, и после войны еще некоторое время выпускали, пока реактивные самолеты не появились.

— А что, по-вашему, следует делать?

— Думаю, если воевать предстоит все же с немцами и в составе той же коалиции, то заморачиваться особо не стоит. Воевать на тех машинах, что я назвал, пусть и с небольшими улучшениями. А в это время вдумчиво и серьезно делать новые двигатели: турбореактивные, турбовинтовые. И прикидывать конструкции машин под них. Все равно это последняя война на поршневых двигателях. Кстати, от того самолета, на котором мы сюда попали, что-то уцелело?

— Большая часть сгорела, — сообщил Сергей, — но хвостовая часть с двигателями отлетела в сторону и уцелела.

— Отлично! Значит, образец турбореактивного двигателя имеется. Есть с чего начать. Только дело сразу надо ставить на широкую ногу, никакого кустарничества, реактивная авиация его не терпит. Там куча технических проблем, масса новых материалов, иная культура производства. Значит, надо привлекать лучшие конструкторские и научные кадры, стенды испытательные делать с необходимой аппаратурой, много всего. Пока двигатели не удастся довести до более-менее приличного состояния на земле, собственно, за конструирование самолетов можно и не браться. Наиболее популярные схемы компоновки машин с реактивными двигателями я нарисую, и о некоторых нюансах полета на больших скоростях расскажу. Что помню, разумеется. Но это не к спеху.

— А что к спеху? — влез Сергей.

— Ну, если все же будет решение о форсированной работе над атомным оружием, то к моменту появления первых боевых зарядов нужен будет соответствующий носитель. Евростратегический бомбардировщик, так сказать. Учитывая убойность такого оружия, тысячные эскадры нам не понадобятся. Но несколько десятков машин, способных доставить ядерный заряд к любому европейскому городу, гарантированно прорвав имеющиеся на тот момент системы ПВО, стране необходимы.

— А какие характеристики должны быть у такой машины? — с большим интересом спросил Сергей.

Инженер задумался.

— Думаю, что требуемый радиус действия вы и сами можете посчитать. Бомбовая нагрузка порядка десяти тонн, первые образцы атомных бомб примерно столько и будут весить. Потом, разумеется, вес атомных зарядов уменьшится, но появятся водородные бомбы. А они тоже не маленькие. Скорость порядка 900 км/ч, практический потолок около 12 000 метров.

— Ничего себе требования! — ахнул Сергей. — Попробуй такое сделай!

— А что делать? Лет через десять ничем иным, если речь идет об одиночном самолете, хорошую ПВО будет не прорвать. Понятно, что ничего подобного у нас пока не просматривается и даже за основу брать нечего. В ту войну, как я уже говорил, нашей стране было не до дальней бомбардировочной авиации. К концу войны стало ясно, что скоро она понадобится, отношения с союзниками портились, но не было конструкторского задела. Пришлось срочно копировать иностранные образцы. Свой первый стратегический бомбардировщик мы практически один к одному скопировали с американского бомбовоза Б-29 «Супер фортресс». Году этак в 1944-м попали в наши руки несколько образцов этой машины. Они летали бомбить Японию и в случае серьезных повреждений иногда садились у нас на Дальнем Востоке. Экипажи мы переправляли американцам, а поврежденные машины оставались. Починили, перегнали в Москву. Один бомбовоз разобрали по винтику, сняли чертежи со всех деталей, спектроскопированием определили материалы. Очень серьезный был проект. Кстати, Туполеву его и поручили. Пришлось изрядно помучиться, все же стандарты у нас с американцами очень отличаются. Получившийся самолет был принят на вооружение под маркой Ту-4. Только в середине пятидесятых его сменили стратегические бомбардировщики уже нашей собственной, оригинальной конструкции.

— И какие были характеристики у этой «Сверхкрепости»?

— Радиус действия около 3000 километров, потолок около 10 000 метров, скорость примерно 550 км/ч, бомбовая нагрузка около 10 тонн.

— Это легче, но тоже очень много, — заметил Сергей, переспросив цифры.

— Так его начали испытывать еще в 1942 году, а к началу пятидесятых этих характеристик было уже мало. В общем, не знаю, что тут посоветовать, но переходный стратегический бомбардировщик делать надо: гермокабина, турбонаддув двигателей, противообледенительные устройства, хорошая навигационная система, бортовой радиолокатор, автопилот, радиолокационный бомбовый прицел, автоматическое управление турелями и прочее, и прочее. А что получится, то и получится, хоть опыта конструкторы наберутся. А там, глядишь, и новые двигатели подоспеют.

— Ясно, — вздохнул Сергей, поморщившись, — дело привычное. Как делать — непонятно, из чего делать — неизвестно, но надо позарез. Будем пытаться, что нам остается. С бомбардировщиками мы закончили?

— Почти, — сообщил инженер. — В ту войну наши широко использовали в качестве легких ночных бомбардировщиков самолеты типа У-2. Оказалось очень эффективно. Работали в основном по переднему краю и ближайшим тылам противника. Лучше заранее сформировать полки таких ночников, аэроклубов в стране хватает. Кстати, было много женских полков. Пока есть время, следует этим заняться: бомбовые подвески смонтировать, турели, какие-никакие прицелы для бомбометания. А то тогда поначалу просто гранаты из кабины швыряли. Записали? А теперь к истребителям?

— Давайте.

— С истребителями у нас получился бардак. Мы вступили в войну, имея на вооружении только новых моделей три штуки: Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3. Не говоря уже о старых, которые, если не вру, в начале войны тоже продолжали выпускаться. Причем все новые истребители были спроектированы под двигатели жидкостного охлаждения. У нас вообще плановое хозяйство, или как? Понятно, что истребитель «Мессершмитта» произвел на всех впечатление, но нельзя же так всем сразу в одну сторону кидаться. На моторных заводах оборудование большей частью под двигатели воздушного охлаждения. Плюс к тому нормального движка на жидкостном охлаждении у нас нет. У М-105 не хватает мощности, и он толком не доведен. Должный прийти ему на смену М-107 с переменным успехом мучили на испытаниях всю войну, но довели только к самому ее концу, когда он уже и не нужен был толком. Японцы пролетали на двигателях воздушного охлаждения до конца войны, у американцев таких истребителей тоже хватало, немцы в середине войны пустили в серию тяжелый истребитель с таким двигателем. Ну и мы тоже. Лавочкин переделал свой ЛаГГ под двигатель Швецова М-82 — получилась очень неплохая машина. Обратите внимание на этот двигатель, он очень перспективный, хотя тоже требует доводки. Его и после войны долго выпускали и даже, если не ошибаюсь, на наши первые вертолеты ставили. Большой запас мощности позволяет компенсировать большее лобовое сопротивление, плюс высокий ресурс, позволяющий долго летать на форсаже и даже сделать этот форсаж основным режимом работы двигателя. Но это все перспектива. Озадачьте Лавочкина, пусть уже сейчас начинает переделывать, все равно его истребитель тяжеловат для М-105. А заодно пусть понизит этот, как его? Гаргрот? А то обзор в заднюю полусферу никакой, для истребителя это совершенно недопустимо.

Что же касается МиГ-3, то самолет получился неплохой, но как фронтовой истребитель не слишком подходит. Он имеет преимущество для боя на больших высотах, но как раз на этих высотах немцы на фронте и не летали. А летали они на средних и малых высотах, где преимущество было у их основного истребителя Me-109. Так что МиГ-3 правильнее использовать в глубинной ПВО. А если на фронте, то совместно с истребителями других типов. То есть МиГи держатся в верхних эшелонах, перехватывая вражеские самолеты, которые в горячке боя заберутся слишком высоко. Вести же бой на тех высотах, где у «Мессершмитта» все преимущества, для них самоубийство. Лагг-3, как я уже сказал, тяжеловат для стоящего на нем мотора, хоть и крепок. Да и плохой обзор в заднюю полусферу ему достоинств не прибавляет. Плюс к тому на этой машине широко применяется дельта-древесина. Сам по себе конструкционный материал хороший, но с началом войны со смолами для ее пропитки возникли большие затруднения.

Удачней всех получился Як-1. Конструктор Яковлев правильнее всех оценил ситуацию и сделал все возможное, чтобы компенсировать слабую тягу серийного движка. Он максимально облегчил машину, пусть даже и за счет некоторой потери живучести. Кроме того, в конструкцию заложены доступные и недорогие материалы, что является важным достоинством для массового истребителя военных лет.

В общем, надо прямо сейчас делать то, что пришлось делать уже во время войны. Параллельный выпуск трех сходных типов истребителей — непозволительная роскошь в войне на истощение, слишком хлопотно. Надо пока оставить один — Як-1, позднее, по готовности, начать выпуск истребителя с мотором воздушного охлаждения. Конструктора же Климова следует хватать за заднюю ногу, дабы оставил на годик всяческие прожекты и бросил все силы на модернизацию двигателя М-105. Мощность этого движка надо срочно увеличивать, чтобы наши истребители хотя бы сравнялись в скорости с немецкими. Варианты есть. В первую очередь следует форсировать двигатель за счет потери высотности, для фронтового истребителя высотность не так критична. Кроме того, в этом случае можно будет убрать из кабин оборудование для высотных полетов, что дополнительно облегчит машину. Следующим шагом надо наддув добавить. Вот пусть и займется, там возиться и возиться.

Швецову тоже следует форсировать свой двигатель М-82, а потом еще установить на нем систему непосредственного впрыска топлива. То есть когда топливо впрыскивается в цилиндр уже после сжатия воздуха. Такой прием существенно повышает степень сжатия и мощность двигателя. Но поработать опять же придется основательно.

Еще один важный вопрос — оружие. Без пушек на этой войне истребителям делать нечего. Количество пушек на истребителях, их мощность и калибр увеличивались всю войну. Даже на самых легких ставили хоть одну, да в придачу пару крупнокалиберных пулеметов. А у немцев, помнится, в конце войны появились даже модели с 75-мм пушками. Но это уже было извращение. Лучше несколько хороших 37-мм стволов. То есть, если есть возможность, надо до начала войны попытаться заменить пулеметы пушками и на старых моделях наших истребителей, которые поновее. Немецкие самолеты частично бронированы, пулеметами винтовочного калибра их не возьмешь. Кстати, надо бы и нашим конструкторам позаботиться о живучести истребителей. Хотя бы бронеспинки поставить, а то пилотов не напасешься. И протестированные резиной бензобаки с наддувом инертным газом, чтобы меньше горели. Еще слышал, что в войну наши делали баки из какой-то там специальной фибры. Мол, даже лучше металлических были и безопаснее.

— Перед этим вы сказали, что самолеты, наоборот, надо максимально облегчить, пусть даже и за счет живучести, — заметил Сергей.

— Я и не отрицаю, но бронеспинка нужна. Немцы ее делали из пакета тонких дюралевых листов. Поэтому вес не так уж и вырастет. Плюс конструкторы должны поднажать. Яковлевское КБ всю войну упорно трудилось над облегчением своих истребителей, премии конструкторам платили чуть ли не за каждый сэкономленный грамм. А параллельно еще аэродинамику вылизывали. Все для того, чтобы выгадать десяток-другой километров в час скорости.

— Хорошо, на сегодня закончим, — подвел итог Сергей, захлопнув блокнот. — А завтра утром уже будем в Москве. Отвезем вас к остальным. Неплохое, кстати, место. Там уже и продолжим. А сейчас отдыхайте, мне уже медики выговаривали, что я вас перенапрягаю.

Глава 8

Поезд прибыл в Москву около полудня. Два специальных вагона отцепили от состава и оттащили на одну из дальних веток. Сергей проследил, чтобы охрана, следовавшая во втором вагоне, выставила посты, после чего побежал звонить в наркомат. По предварительному плану он должен был сначала отвезти «объект» на место, а уже потом явиться в наркомат с докладом. Но полученная информация представлялась слишком важной и срочной, чтобы терять еще один день. Соединившись с дежурным, он назвал пароль, после чего его переключили на кабинет наркома. Секретарь наркома, видимо, имел соответствующие указания, поэтому сообщил, что машина за Сергеем немедленно будет выслана, а сразу по прибытии нарком его примет. Не прошло и получаса, как Сергей уже ехал по московским улицам, продолжая обдумывать предстоящий доклад.

В приемной он тоже долго не задержался. Минут через десять его пригласили.

В кабинете кроме Берии никого не было. Сергей четко доложился о прибытии и был удостоен благосклонного и одновременно заинтересованного взгляда.

— Присаживайтесь, лейтенант. Судя по спешке и хм… деловому виду, у вас есть интересная информация?

— Так точно, товарищ генеральный комиссар госбезопасности. И срочная.

Берия очень внимательно выслушал доклад. Задал по ходу его несколько уточняющих вопросов.

Потом потребовал протокол допроса инженера. Изучал он его минут сорок, время от времени поднимая бровь и задав Сергею еще десятка полтора вопросов. Сергей сидел как на иголках, прикладывая большие усилия, чтобы скрыть свое напряжение.

Наконец нарком закрыл папку, положил ее перед собой и внимательно посмотрел на собеседника.

— Вот что, лейтенант. Вы этого человека пока в Усадьбу не повезете. Он пока в санитарном вагоне? Как его самочувствие? Врачи хорошие? Охрана надежная?

Получив ответы, нарком удовлетворенно кивнул:

— Хорошо, но охрана маловата. Придется послать еще людей. Посидите пока в приемной, вы мне, возможно, скоро понадобитесь.

Сергей вскочил.

— Есть! — Уже поворачиваясь, он заметил, что рука наркома тянется к телефону.

В приемной Сергей опять долго не просидел. Уже через пятнадцать минут Берия вышел из кабинета и приказал ему следовать за собой. Куда они едут, лейтенант догадался еще в машине, поэтому не слишком удивился, когда автомобиль въехал в кремлевские ворота.

Пройдя через три поста охраны и расставшись при этом с оружием, он снова оказался в приемной. Приемной кабинета, куда Сергей в обозримом будущем уж никак не рассчитывал попасть. Нарком поздоровался с Поскребышевым, о котором Сергей был наслышан, показал взглядом в сторону кабинета и вопросительно посмотрел на сталинского секретаря.

Тот утвердительно кивнул головой:

— Проходите, вас ждут.

Берия обернулся.

— Подождите тут, лейтенант. Возможно, к вам будут вопросы. Тогда и пригласят.

На этот раз ожидание затянулось надолго. Вызвали его только через час.

Товарищ Сталин выглядел непривычно, не так, как на портретах. И взгляд янтарного цвета глаз, как показалось Сергею, пронизывал насквозь. Вождь внимательно оглядел его.

— Скажите, товарищ Горелов, насколько мы можем доверять этому человеку?

— Товарищ Сталин, — волнуясь, сказал Сергей, — у меня сложилось впечатление, что инженер Прутов искренне хочет нам помочь, что он на самом деле переживает за страну и советский народ.

Сталин немного задумался, а потом кивнул:

— Это хорошо, а насколько верны сообщаемые им сведения?

— Трудно сказать, товарищ Сталин, но говорит он очень уверенно. И видимо, знает, о чем говорит. А если в чем не уверен, то специально это подчеркивает.

— Это хорошо, — снова повторил Сталин, и повернулся к Берии: — Лаврентий, этого человека пока следует разместить отдельно. Здесь, в Кремле. Найдите подходящее помещение, обеспечьте хорошую охрану, качественную медицинскую помощь. Лейтенанту Горелову уже удалось установить с ним доверительные отношения, вот пусть и дальше занимается, не стоит подключать лишних людей. Обеспечьте условия. И учтите, необходима полная секретность.

«Влип! — пронеслось в голове Сергея. — Я же теперь и сам буду как заключенный. Рабочий кабинет в Кремле — это, конечно, замечательно, но только не тогда, когда за пределы этого кабинета только вперед ногами. А я еще в воскресенье вечером к Людочке на день рождения вырваться собирался. Какие теперь Людочки! Хорошо хоть холостой, а то бы бедная супруга при живом муже соломенной вдовой осталась!»

Похоже, что эти мысли все же отразились у него на лице, поскольку Вождь внимательно оглядел его и усмехнулся:

— Не волнуйтесь вы так, товарищ капитан госбезопасности, никто вас навечно в Кремле замуровывать не собирается. Будете иногда и выходить.

— Но не слишком часто и с хорошей охраной, — со смешком добавил Берия.

— Вот видите, даже товарищ Берия так считает. Ничего страшного, меня вон тоже без охраны никуда не пускают.

Сталин снова повернулся к наркому:

— Лаврентий, пусть товарищ Горелов… с охраной пока едет на станцию. А ты позаботься, чтобы уже завтра к полудню оба они были устроены здесь, а товарищ Прутов был готов к разговору. У меня к нему много вопросов. Можете идти.

«Черт! Ведь даже новое звание обмыть не с кем будет, — подумалось Сергею, когда он спускался по лестнице. — Прыгнул через ступеньку, а никакого удовольствия!»

Возвратившись на станцию, проверив охрану, теперь уже усиленную, и поговорив с медиками, Сергей наскоро перекусил и снова пошел к инженеру. Тот на первый взгляд выглядел достаточно бодро.

— Как вы, Николай Иванович?

— Ничего. К труду и обороне, может, и не готов, но языком ворочать могу.

— Ну и хорошо, тут у нас некоторые изменения в планах. Я получил приказ доставить вас в Кремль. И, видимо, нам с вами придется там задержаться на неопределенное время.

Инженер понимающе хмыкнул:

— Следовало ожидать.

— Вот именно. Вы не волнуйтесь, устроим в лучшем виде. И врачи там самые лучшие.

— Кремлевские врачи? — протянул инженер с непонятной интонацией.

— Да, кремлевские, а в чем дело?

— Да так, ассоциации, знаете ли… впрочем, это не так важно. Когда едем?

— Часов в десять вечера мы вас перевезем, ночь уже там проведете. А пока у нас есть пара свободных часов. Успеем немного побеседовать. Вот вы говорили, что фашисты предусмотрели множество мелочей, которые помогали их солдатам воевать. Может, расскажете об этом поподробнее, глядишь, и мы успеем обеспечить войска этими важными мелочами.

— Согласен, вопрос важный и нужный. Начнем с сапог.

— С сапог? А с ними-то у нас что не так? — удивленно спросил Сергей.

— Да все так, только дело в том, что сапог этих понадобится очень много. Через армию пройдут десятки миллионов человек, а сапоги, как известно, вещь расходная. Это проблема. В нашей истории проблема еще была усугублена тем, что находившуюся на складах западных округов амуницию не удалось вывезти из-за скорости немецкого наступления.

Часть успели уничтожить, а часть вообще врагу досталась. Да даже если бы и вывезли, все равно бы не хватило. Сапоги нужно было выпускать в огромных количествах, а кожи на них не напасешься. Ситуация с обувью для армии одно время была настолько тяжелой, что на полном серьезе рассматривался вариант с запуском в производство лаптей. Слава богу, до этого не дошло. Проблему удалось решить иным способом.

— И каким же именно способом? — с большим интересом спросил Сергей.

— Есть один вариант. Еще в Финскую кампанию проходила испытания обувь на основе пропитанной специальными смолами ткани, нечто вроде искусственной кожи. Тогда получилось не очень, материал не пропускал не только воду, но и воздух, ноги у бойцов прели. Дело и заглохло. Но когда в войну основательно прижало, о проекте вспомнили, нашли изобретателя, дали ему под начало группу толковых специалистов, и проблема была решена в короткие сроки. Новый материал — кирза, получился очень удачным. Не намного хуже натуральной кожи, но зато очень дешево и технологично. У нас эти кирзовые сапоги до сих пор выпускаются. Фамилии умельца, к сожалению, вспомнить не могу, но вы найдете без труда. Кстати, он еще рецептуру мощной взрывчатки для снарядов авиационных пушек разработал. Тоже довольно удачную.

— Это очень важная «мелочь»! А в чем конкретно заключалось решение с этой… кирзой?

— В том и дело, что точно не знаю. Как-то исхитрились сделать, чтобы воздух пропускало, а воду нет. Может, случай, может, озарение, а может, ничего особо сложного. Но лучше это дело не откладывать, пусть запас времени у разработчиков будет.

— Разумеется, мне тоже так кажется. А касательно других «мелочей»?

— Было бы неплохо наладить производство разгрузочных жилетов. Шьются из ткани типа брезента, защитного цвета. Надеваются поверх формы. Суть в том, что запасные магазины к оружию, гранаты и прочее на ремне носить очень неудобно. А на жилете нашиты соответствующие карманчики, крепежные кольца. Соответственно, и носить удобнее и, что самое важное, быстро доставать в бою. Стоят эти жилеты недорого, шить их просто, но жизнь солдату они существенно облегчат.

Еще сетчатые чехлы на каски, облегчают маскировку. Камуфляжные комбинезоны, для начала хотя бы для разведчиков и снайперов. А вообще в идеале вся форма должна быть камуфляжных расцветок. Ранец бы бойцам нормальный вместо брезентового мешка. Еще бы сделать коврики из вспененного полиэтилена, тоже защитного цвета. Они тонкие, легкие, в скатанном состоянии занимают совсем немного места. Зато почти идеальный теплоизолятор, не промокают, можно спать хоть на льду без опасения застудить почки или заполучить ревматизм.

Только не помню, полиэтилен уже придумали или нет? В СССР выпускается?

— Слово знакомое, где-то я его уже слышал. Обязательно уточню, — сообщил Сергей.

— Ну и славненько! А об окиси этилена вы случайно не слышали?

— Случайно слышал, а что?

— Дело в том, что из этой самой окиси этилена, а также из окиси пропилена делают мощные бомбы. Пожалуй, самые мощные помимо ядерных.

— Интересно, интересно, а подробнее можно?

— Ладно. Речь идет о так называемых боеприпасах объемного взрыва. Боеприпас представляет собой емкость, заполненную окисью этилена, внутри разрывной заряд. Бомба опускается на парашюте, максимальный эффект достигается, когда подрыв происходит на некотором расстоянии от земли. В наше время на такие бомбы ставили радиовысотомеры, но можно изготовить и с механическим замыкателем, сопряженным со спущенным тросиком. Когда грузик тросика касается земли, происходит срабатывание разрывного заряда. Окись этилена распыляется, образуется дисперсное облако. В рассчитанный момент, когда облако достигнет нужной величины, срабатывает детонатор. Происходит так называемый объемный взрыв. Фугасное действие очень серьезное, например боеприпасы такого типа к ручному гранатомету по фугасному действию соответствуют 152-мм снаряду. Плюс сильный зажигательный эффект. Плюс к тому дисперсное облако имеет свойство затекать в укрытия, долговременные огневые точки, бомбоубежища и так далее. То есть не спасают от такого оружия разного рода укрепления.

— Это очень важная особенность, — согласился Сергей. — А сколько тонн этой окиси этилена обычно заливают в такую бомбу?

— Тут не все так просто, — сообщил инженер, — для распыления одиночного облака оптимально тридцать с чем-то там литров. Более крупные боеприпасы делаются кассетными, то есть они состоят из нескольких таких емкостей. Кассета раскрывается еще в воздухе, и поражающие элементы накрывают значительную площадь, дисперсные облака от каждого элемента сливаются в одно большое облако, а потом оно все разом детонирует.

— Ясно, записал. Но, как я понял, такой принцип используется не только в бомбах? Вы еще упомянули ручные гранатометы. В артиллерийских снарядах тоже применяется?

— Нет, там смысла нет. В артиллерийские снаряды лучше закладывать обычную взрывчатку. Заряды на принципе объемного взрыва выгодны там, где можно использовать тонкостенные боеприпасы: авиабомбы, боевые части управляемых и неуправляемых ракет, выстрелы к реактивным гранатометам и тому подобное. То есть можно сэкономить в весе боеприпаса и металле. А артиллерийский снаряд сам по себе должен быть толстостенным, иначе не выдержит нагрузок при выстреле.

— Понятно, записал, думаю, что такое оружие нам очень пригодится, — удовлетворенно сказал Сергей.

— Да уж пригодится, — подтвердил инженер, — а раз пошла такая пьянка, то запишите еще один рецептик. Так называемый напалм. Это зажигательная смесь. Гораздо выгоднее жидкости КС, которая сейчас у вас стоит на вооружении. И дефицитного каучука не требует. Рецепт простой. В обычный бензин добавляется загуститель из смеси алюминиевых солей органических кислот. Одна нафтановая, или нафтеновая? А вторая или пальминовая, или пальмолиновая, точно не помню. Отсюда и название по первым слогам — напалм. Плотность готового продукта зависит от количества добавленного загустителя. Для огнеметов смесь делается пожиже, а для авиабомб можно довести до консистенции студня. Горит долго и дает большую температуру. И что важно — прилипает к вертикальным поверхностям. Кстати, температуру горения смеси можно существенно повысить добавлением порошка магния и неорганических окислителей. Такой напалм даже сталь прожигает. А если добавить щелочных металлов, то и в воде прекрасно горит. Возьмите на заметку, как говорится — дешево и сердито.

— То есть, если я правильно понял, эта зажигательная жидкость может полностью заменить термитные бомбы и бомбы на фосфорных смесях? — уточнил Сергей.

— Ну, — задумался инженер, — если по специфическим площадным целям, например городам, то мелкие термитные бомбы, если их много, возможно и эффективнее. Хотя ближе к концу войны американцы, собственно, они этот напалм и придумали, в массовом порядке кидали напалмовые бомбы и на города. Но по более компактным целям, вроде железнодорожных станций, отдельных объектов, скоплений бронетехники и живой силы напалм, несомненно, более эффективен.

— Понятно, записал, но мы несколько отклонились от темы. Так что у нас еще с «мелочами» для бойцов?

— Еще о зимнем обмундировании позаботиться не мешает. Первая военная зима выдалась очень суровой. Да и следующая зима тоже. Еще в декабре, во время битвы за Москву, температура чуть ли не под минус сорок падала. Что, кстати, дало впоследствии возможность битым немецким воякам писать в мемуарах, что победил их «генерал Мороз». Думаю, что бы мы вам тут ни наговорили, это не изменится. Инвариант, по-научному выражаясь. Боевые действия будут вестись круглый год, никаких тебе зимних квартир. Напротив, наши поначалу только зимой крупные наступления и устраивали. В штатных шинельках холодновато получается. Телогрейки нужны в больших количествах, штаны ватные, валенки или унты. Неплохо было бы союзников напрячь, как тогда в итоге и сделали. Мы монголам с японцами в свое время разобраться помогли, так пусть теперь отрабатывают. Полушубки овчинные шьют, шапки теплые с ушами. Лошади у них опять же выносливые есть в больших количествах, тоже пригодятся. Следовало бы их уже сейчас сориентировать под благовидным предлогом, пусть готовятся.

— То есть вы считаете, что нам все равно придется отступать до Москвы? — жестко поинтересовался Сергей.

— Хм, а ведь точно! Вот что значит стереотипы мышления! Будем надеяться, что в этот раз немцы до Москвы не дойдут. Но на Украине и в Белоруссии тоже не слишком жаркие погоды той зимой стояли. И о хорошем зимнем обмундировании я бы все же рекомендовал позаботиться.

Глава 9

Посмотреть на Москву 1941 года Николаю Ивановичу не удалось, ибо машина оказалась без окон. Рессоры у нее, судя по ощущениям, тоже подкачали, да и дорожное покрытие в нынешней столице, похоже, было далеко от совершенства. На подживающих ожогах тряска вполне себе чувствовалась. Внутренний двор Кремля он тоже толком не успел рассмотреть, так как носилки быстро затащили в дверь, а дальше были уже коридоры. Николай Иванович в процессе переноски попытался уточнить у сопровождающего его лейтенанта, что это конкретно за здание, но тот предпочел промолчать. Только когда носилки занесли в помещение, самого Николая Ивановича переместили на кровать и они остались одни, сообщил:

— Это здание бывшего Сената. Впредь прошу не начинать разговоров при посторонних. Они вам все равно не ответят, получили соответствующие указания. Разговаривать с вами имеют право только три человека: это я, товарищ Берия и сам товарищ Сталин. Если кто еще попробует завести с вами разговор, то вы обязаны об этом сообщить. Время позднее. Вы пока отдыхайте с дороги, привыкайте к новому месту, а я тоже пойду устраиваться. Сейчас еще медики зайдут, а все остальное уже завтра. До свидания!

— Понял, товарищ лейтенант госбезопасности, до свидания, — вздохнул Николай Иванович.

— Уже капитан, — ухмыльнулся тот.

— О, поздравляю, значит, будем обмывать? — ехидно спросил Николай Иванович собеседника.

— Тут обмоешь, пожалуй, с такими делами, — отмахнулся тот и вышел. Вместо него вошла медсестра.

Оставшись один, Николай Иванович призадумался. То, что «резиденцией» ему выбрали Сенат, его не слишком удивило, кабинет Сталина тоже где-то в этом здании. Только у Сталина наверху, а его, судя по маршруту переноски, закатали в подвал. Оно и понятно: подальше от лишних глаз, но посещать можно без проблем. Жалко только, что окон нет, жить все время при электрическом свете довольно кисло. Остается надеяться, что это не навсегда. Надо будет этим вопросом специально поинтересоваться, но не у новоиспеченного капитана госбезопасности, он такие вопросы не решает. Тем более что возможность будет, уже завтра можно ожидать визита многоуважаемого тут всеми Первого Лица Государства. Для того сюда и привезли, собственно говоря. И разговор предстоит весьма серьезный и ответственный. И много от этого разговора зависит, в том числе и собственная дальнейшая судьба. О чем пойдет разговор, нетрудно догадаться, поэтому следует его хорошенько обдумать. Но думалось плохо, сказывался тяжелый и суетный день. В конце концов Николай Иванович сдался и решил, что лучше будет хорошенько выспаться. А додумать можно будет и завтра на свежую голову, все равно Сталина следовало ожидать не ранее полудня. Встает Иосиф Виссарионович поздно, зато обожает ночные бдения. Видно, еще в семинарии на него произвели большое впечатление древнегреческие философы. Как там у Платона: «Правители, бодрствующие по ночам в государствах, страшны для дурных людей — как врагов, так и граждан, — но любезны и почтенны для людей справедливых и здравомыслящих; полезны они и самим себе, и всему государству».

Утро порадовало, после обычных процедур врачи разрешили Николаю Ивановичу сесть на кровати. Что он с удовольствием сделал, и даже просидел минут пять, прежде чем закружилась голова. Но закружилась не слишком сильно, что давало основания надеяться, что последствия контузии в скором будущем пройдут. Хотелось поскорей подняться на ноги, ибо сидеть на незажившей заднице было больно. После врачей заявился знакомый лейте… в смысле капитан госбезопасности и поздоровался. Сразу за ним трое в форме сержантов того же почтенного ведомства затащили в помещение письменный стол и стул к нему. Эти здороваться не стали. Поставили стол рядом с кроватью и удалились. Капитан с довольным видом за ним разместился.

— Николай Иванович, в двенадцать тридцать с вами придет говорить товарищ Сталин. Вы готовы к разговору?

— А тема известна? — поинтересовался Николай Иванович.

Капитан пожал плечами:

— Нет, меня об этом в известность не поставили.

— Тогда, выходит, готов, — в свою очередь пожал плечами Николай Иванович.

— У нас с вами есть еще пара свободных часов, — продолжил капитан. — Постараемся с толком использовать это время. Что вы там говорили по поводу конструктивных недостатков наших новых танков?

— Я говорил? Что-то не припомню.

— Да, говорили. — Капитан полистал свой кондуит. — Вы сказали: «Новые машины хороши, но не без недостатков».

— Ага, вспомнил, тогда мы этого только на ходу коснулись, но подробно не обсуждали. Тогда начнем с Т-34. Машина получилась очень неплохой, ее даже за рубежом признали лучшим танком Второй мировой войны. Истины ради следует сказать, что признали лучшим танком по соотношению цена-эффективность. То есть были машины и получше, но гораздо более дорогие и сложные в производстве.

Главный недостаток Т-34 в том, что в нем не хватает еще одного члена экипажа. Если конкретно, то наводчика. Командиру некогда следить за обстановкой на поле боя, он должен сам наводить орудие. Плюс к тому ему просто плохо видно, нужна командирская башенка с оптикой кругового обзора. А выдвинутую вперед башню этого танка сильно «бросает» при движении, что еще больше дезориентирует. С точки зрения наших кабинетных стратегов, такая перегрузка командира танка пустяк, но на самом деле она снижает боевые возможности машины чуть ли не вдвое. Лобовая броня слабовата, но увеличить ее нельзя опять же из-за выдвинутой вперед башни, она и так перегружает передние катки. Люк водителя и шаровая установка пулемета стрелка на лобовой броне тоже не дело, это очень уязвимые места. Ходовая часть жесткая, очень шумная и не слишком надежная. Дизельный двигатель не доведен до ума, имеет малый ресурс, часто выходит из строя. С коробкой передач те же проблемы.

— То есть, по вашему мнению, Т-34 плохая машина? — прямо спросил капитан.

— Я этого не говорил, — усмехнулся Николай Иванович, — несмотря на все перечисленные недостатки, Т-34 даже в нынешнем виде по боевым качествам превосходит старые немецкие танки, коих у немцев пока большинство, и вполне способен на равных сражаться с новыми. Кроме того, машина достаточно хорошо бронирована, чтобы сделать малоэффективной работу противотанковой артиллерии противника, основу которой составляют 37-мм противотанковые орудия. Наличие у нас этого танка оказалось крайне неприятным сюрпризом для немцев и оказало существенное влияние на ход войны.

Другой вопрос, что хотелось бы иметь что-то получше. Да и выучка экипажей у нас хромает.

— И что вы предлагаете сделать?

— Ну, башню придется менять в любом случае. Году этак к 1943-му на фронте появятся новые модели немецких танков, которые будут не по зубам стоящему на Т-34 76-мм орудию. В нашей истории разработали новую башню, напоминающую по форме сплюснутое яйцо. Она стала просторнее, удалось добавить в экипаж наводчика. И пушку поставили помощнее, с баллистикой 85-мм зенитного орудия. На новую башню установили обзорную командирскую башенку. Боеспособность танка существенно повысилась. Остальные недостатки, к сожалению, устранить не удалось, ибо это требовало принципиального изменения конструкции. Даже с новой башней были большие проблемы, ведь пришлось менять диаметр ее погона.

К концу войны запустили в производство новый средний танк Т-44, где все вышеперечисленные недостатки были устранены. В нем двигатель развернули поперек, башню сдвинули назад. За счет отказа от надгусеничных ниш и снижения высоты моторного отделения удалось существенно снизить бронированный объем, зато серьезно увеличить толщину брони. С лобовой брони убрали люк водителя и пулемет. Пушку установили уже 100-миллиметровую. Сделали торсионную подвеску. Зенитный пулемет поставили на башню. И это все при одинаковом с Т-34 весе. Прекрасная получилась машина, жаль только, что в боях ей поучаствовать уже не довелось.

— Новая машина — это замечательно, но сейчас-то что делать?

— А что сейчас сделаешь, времени осталось всего ничего. Это называется просто — поздняк метаться! За оставшиеся три месяца новый танк все равно не сделать, значит, воевать придется на Т-34, по возможности модернизируя эту машину, и старых танках, правильно их используя. А менять в ходе войны основной боевой танк весьма чревато.

— Я уже не первый раз слышу от вас «основной боевой танк», это специальный термин? — спросил капитан.

Николай Иванович кивнул:

— Да, это стоящая в массовом производстве машина, которая и тянет на себе войну. Другие танки если и выпускаются, то в ограниченных объемах и погоды не делают. У нас таким танком был Т-34, а у немцев соответственно T-IV. Они его тоже несколько раз модернизировали. Очень удачная была машина.

— Тут у вас противоречие, — заметил капитан, — ведь фашисты, по вашим же словам, все же пустили в производство новые танки. И это в ходе войны на истощение, где у них было мало ресурсов. Почему они смогли, а нам нельзя?

— Есть мнение, что на этом немцы и погорели. В том смысле, что метания с новыми танками вместо спокойного и планомерного наращивания выпуска проверенных и надежных «четверок», пусть и модернизированных, ничего хорошего Германии не принесли. Были отвлечены конструкторы, пришлось перестраивать производство, что привело к снижению выпуска танков вообще. Новые машины получились дорогими, ресурсоемкими, страдали многочисленными «детскими болезнями», поначалу постоянно ломались. А когда их удалось в первом приближении довести до ума, наши войска уже к Берлину подходили.

— А чье это было «мнение»? И в каком направлении фашисты модернизировали свой T-IV?

— Чье мнение? Да их же собственных битых вояк. Что до направления модернизации, то оно было примерно такое же, что и у нас. Сделали для «четверки» новую башню, установили на ней пушку помощнее, с баллистикой 75-мм зенитного орудия.

— То есть мощность орудий на танках в ходе войны увеличивалась и у нас, и у фашистов? — не преминул уточнить капитан.

— И мощность орудий, и бронирование. На тяжелые танки немцы поставили пушку на базе своей 88-мм зенитки. Серьезное орудие, очень мощное. В нашем арсенале ничего подобного в готовом виде не нашлось, пришлось на тяжелые танки 122-мм пушки ставить.

— Понятно, а как показали себя наши тяжелые танки КВ-1, КВ-2, Т-35?

— Не очень, честно говоря. Т-35 можно смело списывать в утиль, это только для парадов. Вести на этой машине реальный бой практически невозможно. И какой «умник» вообще придумал эти многобашенные танки? Тут с одним-то орудием командир зашивается…

У КВ-2 силуэт высоковат и орудие неудачное. На КВ-1 стоит та же пушка, что и на Т-34, непонятно, зачем такой тяжелый танк вообще нужен. Броня на КВ неплохая, и это произвело на немцев определенное впечатление, но двигатель для такой массы явно слабоват. Работает он с перегрузкой, моторесурс в итоге получается смехотворный. Чтобы использовать такие танки, их к месту боя надо не своим ходом гонять, а перевозить на колесных платформах. А для этого тягачи нужны, да и сами платформы.

В общем, с тяжелыми танками еще возиться и возиться. Хорошо хоть, что много таких машин не надо, особого толку от них нет.

— А раз нет толку, то зачем вообще с ними возиться и выпускать?

— Ну, некоторое количество не помешает. Эффект тут больше психоэкономический. В том смысле, что противник вынужден учитывать, что его войска могут встретиться с такими танками. А раз так, то надо предусматривать и борьбу с ними. Калибр противотанковых орудий повышать, специальные боеприпасы разрабатывать, броню своих танков усиливать, ставить на них пушки помощнее и всякое такое. То есть тяжелые танки могут встретиться, а могут и не встретиться, но все предназначенное для борьбы с ними железо придется производить и таскать за собой. То есть противник будет без особого толку переводить дефицитные ресурсы. Что, собственно, нам и нужно.

— Хм, — недоверчиво хмыкнул капитан, — чтобы враг попался на такую уловку, очевидно, надо иметь достаточно много тяжелых танков. В противном случае он просто пренебрежет ими и ничего менять не станет. В современной армии хватает орудий разного калибра. А еще есть авиации, мины и так далее.

— Вы правы, — не стал спорить Николай Иванович, — те же 88-мм зенитки можно поставить на прямую наводку, и никакая броня не спасет. Но тут есть определенные психологические нюансы. Вероятно, с прагматиками вроде англичан или американцев такой номер и не пройдет. Но что касается немцев…

Адольф Алоизыч Гитлер человек увлекающийся. Знающие его люди утверждают, что он испытывает прямо-таки детский восторг от всяких там смертоубийственных игрушек. Плюс к тому он искренне уверен в превосходстве германского технического гения над всеми прочими, не говоря уже о русских «лапотниках». Получив информацию о наличии у нас техники, превосходящей немецкую, он с большой степенью вероятности отдаст приказ превзойти и переплюнуть ее. По крайней мере, в нашей истории так и случилось. Даже в конце войны, когда с ресурсами у немцев было совсем плохо, Гитлер неоднократно давал ход весьма сомнительным с точки зрения здравого смысла проектам, в том числе и по танкам. Такие монстры конструировались… Никакой практической пользы они не принесли, а ресурсы на них расходовались изрядные.

— Любопытная информация, — заметил капитан, — такие слабости врага надо непременно использовать. А что у нас по легким танкам?

— Как я уже говорил, особого смысла в их выпуске нет, слишком уязвимы. Разве только в небольших количествах, для разведывательных и прочих экзотических целей. Что нам действительно нужно, так это самоходное орудие на шасси легкого танка. В ту войну мы в больших количествах выпускали легкую самоходку СУ-76 на шасси танка Т-70. Противоснарядное лобовое бронирование, противоосколочное по бортам, сверху открытая грабинская 76-мм пушка, два последовательно включенных бензиновых двигателя ГАЗ. Для усиления стрелковых дивизий самое то. Такие машины и в обороне отлично действовали, и в наступлении могли пехоту огнем поддержать.

Много было выпущено и средних самоходок на шасси Т-34: СУ-85 с пушкой на основе зенитного орудия, позднее СУ-100 с пушкой на основе морского орудия, вроде тех, что ставились на подводных крейсерах типа К. Для прорыва серьезной обороны выпускались тяжелые самоходки на шасси танка КВ: СУ-122 с гаубицей, СУ-152 с гаубицей-пушкой.

Надо бы уже сейчас напрячь наших конструкторов. Эти машины дешевле танков, проще, их можно выпускать на заводах, где нет оборудования для расточки погона башни. Но при правильном применении самоходные установки очень эффективны. Орудия на них стоят мощнее, чем на базовых танках.

— А как их применяли?

— В соответствии с назначением. Вращающейся башни у них нет, зачастую и пулеметов тоже. Лобовая броня особо толстая, а борта слабые. По идее самоходка вообще бортами к противнику поворачиваться не должна, если что, то просто пятиться. Следовательно, сближаться с недобитой вражеской пехотой, а тем паче подставлять борта артиллерии им не стоит. В атаку самоходки идут во второй линии за пехотой и танками, стреляя через их головы. В обороне ведут огонь с заранее подготовленных позиций, часто закрытых. Учитывая бронирование, подавить их артиллерийским огнем гораздо труднее, чем обычные батареи. Крайне желательны хорошие прицелы на прямую наводку, чтобы могли выбивать немецкие танки с больших дистанций.

Немцы, кстати о птичках, тоже в большом количестве выпускали самоходные орудия: и легкие, и средние и тяжелые. И все они доставили нам массу неприятностей.

Да, чуть не забыл. Еще в большом количестве нужны самоходные зенитные установки. Наши бронетанковые, механизированные, да и все прочие части на марше сейчас практически беззащитны перед внезапными налетами вражеской авиации. Буксируемые зенитки при внезапном налете просто не успевают развернуться в боевое положение, да и их не хватает. Остро необходимы установки на гусеничном же шасси с противоосколочным бронированием: сдвоенные 37-мм орудия или счетверенные 20-мм системы.

— Ясно, записал, тогда у меня пока все. Вы тут отдохните, перекусите, соберитесь с мыслями, а потом у вас будет важный разговор.

Глава 10

Часов у Николая Ивановича не было. Его электронную китайскую дешевку, видимо, забрали еще тогда, когда он был без сознания, вероятно на исследования, да так и не вернули. Так что проверить пунктуальность Вождя он не мог. Сталин вошел в комнату один и сразу направился к кровати. Николай Иванович сделал попытку привстать, но был остановлен взмахом руки.

— Здравствуйте, товарищ Прутов. Вы лежите, лежите, нашему разговору это не помешает.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Мне можно вас так называть? Или лучше Иосиф Виссарионович?

— А почему же товарищем нельзя? — поинтересовался Сталин, устраиваясь за столом.

— Так я в партии никогда не состоял, — сообщил Николай Иванович, с большим интересом рассматривая собеседника.

— А почему так? Чем вам коммунистическая партия не угодила?

— Честно говоря, товарищ Сталин, в те времена, когда мне предлагали, партия эта уже доброго слова не стоила. Туда вступали только для того, чтобы карьеру быстрее сделать. Да и какая она уже была «коммунистическая», так, одно название. Суть была выхолощена, остался один голый формализм. Правильнее ее было называть партией начальства, единственной и правящей. А я в начальство никогда не рвался.

— А вы, значит, начальство не любите? — усмехнулся Сталин достаточно доброжелательно.

— Что значит «любите», «не любите»? Это не те термины, товарищ Сталин. О любви тут речи не идет. Власть можно или уважать, или не уважать. Если власть действует во благо страны и народа, делает это решительно и твердо, выкладывается по-настоящему, не боится идти на личный риск, то такая власть заслуживает уважения, и ей многое прощается народом. А если власть действует только во благо самое себя, наслаждается жизнью и своим положением, дела не делает, а на страну и народ ей наплевать, то никакого уважения такая власть не внушает, и прощения ей быть не может. Кому она такая вообще нужна?

— Вы доходчиво изложили свою позицию, товарищ Прутов, — заметил Сталин. Он достал было из кармана трубку, но передумал и убрал ее обратно. — А теперь расскажите мне так же доходчиво, как вы вообще дошли до жизни такой. Вы понимаете, о чем я говорю?

— А что тут понимать, товарищ Сталин? Ребенок бы догадался! Вот вы совершили почти невозможное, накинули жесткую узду на нашу, так сказать, элиту, заставили ее работать на благо страны и народа. Это дало поразительный эффект. Страна совершила невиданный взлет, выиграла тяжелейшую войну, стала сверхдержавой, с которой были вынуждены считаться все: и враги, и друзья. С мощной промышленностью, передовой наукой, лучшей в мире системой образования, прекрасным здравоохранением. Признанным лидером мировой системы социализма. А потом… — Николай Иванович замолчал.

— И что потом? — поторопил его Сталин.

— Как обычно и бывает в таких случаях, товарищ Сталин. Надоело этой самой элите на благо народа трудиться. Ей вилл роскошных хотелось, яхт шикарных, шлюх симпатичных, денег на счетах побольше. Да еще не у нас в стране, а на Западе, где для людей с большими деньгами давно все прекрасно устроено. Были бы деньги, удовлетворят любое твое желание в лучшем виде. И чтобы делать ничего не надо было, и за провал дела головой не отвечать. И чтобы деньги и положение можно было детям передать.

Как вас, товарищ Сталин, похоронили, так вскоре и началось. Не сразу, разумеется, люди бы не поняли, а постепенно. Для начала контроль органов над партией отменили, чтобы жилось спокойнее, дальше больше. Первое время дело по инерции продолжало делаться, все же управленцев вы неплохих подобрали. Но, по сути, был запущен процесс отрицательного отбора, качество руководящих кадров со временем все падало и падало, а их амбиции и запросы все росли и росли. Сынки опять же всякие подросли, «золотая», так сказать, молодежь. Те уже работать не только не хотели, но и не умели, зато аристократами себя считали на полном серьезе, а всех прочих соответственно быдлом. Спасало только то, что запас прочности в систему при вас был заложен колоссальный. Трудно было развалить такую махину. Уж сколько потом ее раскачивали, растаскивали и разрушали, так до конца разрушить и разграбить не удалось.

В общем, в итоге докатились до реставрации капитализма, ибо решила наша элита, что собственниками быть куда веселее, чем просто управленцами от имени народа. Общенародную собственность приватизировали. Понятно, кто что охранял, тот то стал и иметь.

— А люди? Как народ это допустил? — мрачно спросил Сталин.

— А что народ, товарищ Сталин? Народу для начала объяснили, что «кровавый маньяк» Сталин измордовал всех репрессиями и ударной работой. А теперь самое время отдохнуть и пожить в свое удовольствие. Материальное благосостояние повысить, да еще и без особого напряжения сил. А уж когда элита взяла курс на реставрацию капитализма, то перед этим народ лет двадцать мурыжили всяким идиотизмом, чтобы выработать у него стойкое отвращение к Советскому строю.

Интеллигенция наша творческая, чтоб ей пусто было, тоже приняла деятельное участие в этом деле. Западные спецслужбы опять же руку приложили, чтобы устранить геополитического конкурента. Вот общими усилиями и разрушили государство. Потом пищевая лихорадка, как у акул, началась, все рвали куски общенародной собственности. Обо всем при этом забыли: разрушалась промышленность, сельское хозяйство, наука, армия. Были проданы и преданы все союзники и друзья в мире, даже агентура внешней разведки. Награбленное, понятное дело, сразу потащили в западные банки. Только в итоге они все равно просчитались.

— И в чем же просчитались? — с интересом спросил Сталин.

— Да обманул их Запад. В начале, видимо, была предложена сделка. Наша элита сдает страну и Мировую систему социализма, то есть, по сути, единственный большой Проект, альтернативный западному проекту Модерна. И их за это с награбленными деньгами принимают в ряды высшей мировой элиты. Ага, держи карман шире! Нужны там чужие воры, когда и своих хватает. Предателей никто не уважает, их только используют до поры до времени. Пока шел процесс сдачи позиций, сулили золотые горы и поощрительно похлопывали по плечу. А когда от былой мощи страны осталась одна тень, так сразу поставили на место. Вдруг выяснилось, что надежных банков на Западе на самом деле не существует, что на все счета нашей элиты в любой момент может быть наложен арест. Предлога и искать не надо — все ворованное. Дали понять… награбленные миллиарды — это вовсе не повод, чтобы усаживать жалких коллаборационистов за один стол с приличными джентльменами. Мол, делайте, что мы вам прикажем, а то быстро раскулачим, не по чину вам столько иметь. Начало доходить до нашей элиты, что без мощной страны за спиной они никто и звать их никем. Хорошо хоть, что Запад несколько поспешил с нашими похоронами. То есть они преждевременно уверились, что критическая точка развала уже пройдена и страну можно полностью списать со счетов. Но на самом деле определенный запас прочности все же имелся и народ у нас упорный, не из таких передряг выбирались. Элита начала вести себя поскромнее, армию стала понемногу финансировать, промышленность восстанавливать, о патриотизме заговорила. Во внешней политике изменения произошли, по крайней мере, перестали брать под козырек на каждый приказ из Вашингтона. У людей чувство безнадежности и униженности спадать стало. В общем, наметились сдвиги в лучшую сторону. Плохо только, что качество элиты как было паршивым, так таким и осталось. Единственное, что она хорошо умеет делать, так это перекладывать деньги из государственной казны в свой личный карман и бороться за лучшее место у кормушки. А все остальное у нее получается из рук вон плохо.

— Интересный у вас слог, товарищ Прутов, — заметил Сталин, — фельетоны писать не пробовали?

— Нет, товарищ Сталин, не пробовал. А что слог такой, так наболело…

— Это хорошо, что наболело. Значит, можно с вами сотрудничать. Значит, искренне помочь захотите.

— Хочу, товарищ Сталин, чем только смогу. Можете мною располагать.

— Хорошо, к тому, о чем вы сейчас говорили, мы позднее еще не раз вернемся. А сейчас ответьте мне на вопрос. Вы точно уверены, что войны с фашистской Германией нам в этом году не избежать?

— Товарищ Сталин, как я могу быть в этом уверен, когда это совсем другая история? Не та история, что была у нас. Ничего еще не предопределено. Знаю только, что немцы по факту готовятся к нападению на нас. И для этого нападения у них есть важные причины. Я уже излагал свои соображения на этот счет товарищу Горелову.

— Да, я с ними ознакомился, — кивнул Сталин.

— В том и дело! Естественно, все можно и изменить. Допустим, вы проведете личные переговоры с Гитлером. Поделитесь с ним информацией из будущего. Расскажете живописные подробности о штурме Берлина, об ампуле с цианистым калием, о сожженном бензином трупе в воронке. Допустим, он даже поверит. Но остановит ли это войну? Тут еще бабушка надвое сказала! Возможно, он начнет ее раньше, да еще и в союзе с Британией и США. Ясно ведь, что информация из будущего способна дать тому, кто ею располагает, огромные преимущества. Логично раздавить его, пока он не смог ею воспользоваться. Тут на нас вообще все могут наброситься, позабыв об имеющихся противоречиях и разногласиях. Кстати, я бы посоветовал принять жесточайшие меры против возможной утечки информации. Если обо всей этой истории станет известно…

— Согласен с вашей оценкой. Меры мы принимаем. Значит, все-таки война с Германией в союзе с Великобританией и САСШ?

— Скорее всего. Кстати, совершенно не факт, что англичане и американцы будут нам помогать в тех объемах, что делали в нашей истории. Они заинтересованы, чтобы и мы, и Германия максимально ослабли. Если нам удастся сдержать немцев без тех катастрофических потерь, что были у нас, то еще неизвестно, получим ли мы от них хотя бы один патрон. Скорее можно ожидать заключения сепаратного мира с Германией за нашей спиной.

Плюс к тому пока совершенно неясно, с кем будет воевать Япония. Там сейчас армия и флот выясняют, кто лучше может послужить императору. Армейские деятели настаивают на войне с нами, а флотские хотят помериться силами с США. По этому поводу заговоры устраивают, даже отстреливают друг друга. Все колеблется на тонкой грани. В нашей истории Япония все-таки напала на США, но следует отметить, что американцы японцев спровоцировали.

— Спровоцировали? Каким образом?

— Они в ультимативном порядке потребовали от Японии убрать оккупационные войска из Китая и прочих захваченных территорий. А чтобы японцам лучше думалось, обрезали им поставки сырья, особенно нефти. По сути, объявили им сырьевую блокаду. То есть тут та же история, что и с Германией. Возвращать захваченное японцы не собирались, но без нефти, каучука и прочего перспективы их империи были незавидными. У нас на Дальнем Востоке с нефтью не фонтан, зато она есть в голландской Ост-Индии и Малайе. Так что особого выбора у подданных микадо и не было. Пришлось нападать на американцев и европейские колонии на Тихом океане.

— И когда была объявлена блокада?

— Точно не помню, товарищ Сталин, но уже после нападения Германии на СССР. Или в самом конце июня, или в начале июля текущего года. А японская атака на Пёрл-Харбор последовала в декабре.

— Об этом мы уже слышали, ваши современники все расписали в красках. Как я понял, даже известный художественный кинофильм был отснят на эту тему. Это правда, что атака с воздуха была настолько удачна, что на дно пошел чуть не весь тихоокеанский флот САСШ?

— Да, товарищ Сталин, большая часть находившихся в гавани кораблей была или потоплена, или серьезно повреждена. Но японцам не повезло, там на момент атаки отсутствовали американские авианосцы. А они, как показала сама же эта атака, в современной войне на море важнее линкоров. Кроме того, уцелели накопленные в Пёрл-Харборе огромные запасы топлива. Все это впоследствии дорого обошлось Японии.

Сталин нахмурился:

— Считаете, что и мы свои авианосцы строить должны?

— Не знаю, товарищ Сталин, — Николай Иванович пожал плечами, — может и должны, но боюсь, что не до авианосцев нам в ближайшее время будет.

В нашей истории прижало так, что даже уже начатые постройкой до войны тяжелые корабли пришлось бросить. А сейчас… ну, один-другой легкий эскортный, может, и построим, лишними не будут, но для тяжелых, ударных, думаю, ресурсов не хватит. Да и где их применять? Лично я бы на ядерное оружие ставку сделал.

— Подумаем, — сказал Сталин после небольшой паузы, — с вашими выкладками по ядерному оружию я познакомился. Кстати, как, по вашему мнению, почему оно кроме первых двух ударов по Японии больше не было применено?

— Так бессмысленно это, товарищ Сталин, в условиях гарантированного многократного уничтожения каждой из противоборствующих сторон. Это не война получается, а двойное самоубийство по сговору.

— А в самом начале, когда у нас такого оружия еще не было? Почему тогда не ударили?

— Побоялись, надо думать. Планы у них были, но в Европе тогда стояли наши армии. Хорошо вооруженные, с большим опытом реальных военных действий. Они могли снести атомными бомбами десятки наших городов, а мы вполне могли захватить всю Европу. Да и не хотелось никому особо воевать, поднадоело всем за последние годы. А к тому времени, когда раны участники войны малость зализали, то и у нас атомное оружие появилось, кончилась их монополия на это дело.

— А насколько вы уверены в правильности вашей информации по производству ядерного оружия? Насколько я понял, у вас у самого есть сомнения на этот счет?

— Товарищ Сталин, сомнения, разумеется, есть. Учебников по созданию ядерного оружия мне читать не доводилось, распространение же информации такого рода никем из обладателей такого оружия вообще не поощрялось. Но думаю, что процентов на семьдесят моя информация верна. Кроме того, сам факт возможности получения ядерного оружия сомнению не подлежит. А раз его можно сделать, то и нужно делать. Нельзя допустить, чтобы нас впоследствии могли им безнаказанно шантажировать.

— Согласен, такого допускать мы права не имеем. Но, как я понял, это влетит стране в копеечку. Замечу, практически все ваши предложения влетят в копеечку. Взять, например, кумулятивные боеприпасы. Для них нужна взрывчатка на основе гексогена. А он у нас сейчас производится в крайне ограниченных количествах. Значит, надо строить новые заводы. Или эти ваши бомбы объемного взрыва. Для них, как вы сообщили, требуется окись этилена. Это вещество у нас в промышленных масштабах не производится, да и практически нигде в мире не производится. Удалось выяснить, что только в САСШ имеется полупромышленная установка по его производству. Принято решение закупить у американцев эту технологию, но деньги на развертывание производства потребуются немалые. Или взять этот ваш напалм. Там в рецептуре у вас пальмитиновая кислота, а ее, как я понимаю, в основном из кокосового масла получают. Сами подумайте, какие у нас тут кокосы? За валюту покупать придется. И еще алюминий, его нам и так не хватает. А еще ракеты и прочее…

Николай Иванович попытался припомнить, что он точно говорил насчет кумулятивных зарядов. Вроде состав взрывчатки не уточнялся. Да и о ракетах он упомянул вскользь. Впрочем, следовало ожидать, не один он тут из будущего.

— Товарищ Сталин, я прекрасно понимаю, что ресурсы ограничены и необъятного не объять. Решения принимаете вы исходя из реальных возможностей. Я же могу только помочь с информацией, которая, как мне кажется, позволит в итоге сэкономить и ресурсы, и время, и жизни наших людей.

Кстати, о составе взрывчатки для кумулятивных боеприпасов я ничего не говорил. Но там действительно нужен гексоген, порядка пятидесяти процентов. Остальные пятьдесят — обычный тротил. Тут делать нечего — придется раскошелиться на новые заводы. Эффективное противотанковое оружие — дело немаловажное, затраты оправдаются. Что касается пальмитиновой кислоты… я не химик, но вроде ее и из свиного сала можно получать. Я понимаю, с салом у нас в стране тоже дела не очень. Ну, пусть химики поработают, найдут подходящие заменители. А что делать с алюминием… сразу скажу — не знаю. Проблему с алюминием в СССР решили только после строительства каскада мощных ГЭС на Ангаре и Енисее. А при этих ГЭС уже построили заводы по производству алюминия. Ведь дешевой электроэнергии для этого дела нужна прорва. Когда этот производственный комплекс вступил в строй — проблема снялась, даже экспортировать алюминий начали. А что сейчас делать, даже и не знаю. В нашей истории с алюминием было совсем худо, ведь в начальный период войны мы потеряли большую часть мощностей по его производству. Пришлось брать у союзников, и в больших количествах.

— А что значит «брать»? Тут нас ваши… коллеги проинформировали о некоем ленд-лизе, но не совсем понятно, что это такое.

— Тут все просто, товарищ Сталин, немцы подмяли под себя почти всю Европу, остались только мы и англичане. И даже если нас считать с англичанами вместе, то по совокупной экономической мощи мы уступаем странам «оси», если считать с оккупированными странами, чью экономику противник тоже использует. Плюс к тому англичан уже сильно потрепали, они, по сути, проигрывают битву за Атлантику, дело может дойти до полной блокады и коллапса их экономики. Нам в начале войны тоже изрядно досталось, противник захватил значительные территории, была потеряна треть промышленности, важные сельскохозяйственные районы, в оккупированной зоне остались десятки миллионов человек. Американцы сообразили, что если так пойдет и дальше, то им в Европе больше делать будет нечего. В смысле, придется вести дела исключительно с Третьим рейхом. Вот и решили помочь. Сначала англичанам, их подключат к системе ленд-лиза этой весной. На нас ленд-лиз был распространен в начале следующего 1942 года.

Работает это так: странам, чья оборона признана жизненно важной для США, осуществляются поставки оружия, боеприпасов, техники, сырья, продовольствия и прочего. Оплачивается это следующим образом: потерянное или израсходованное в ходе боевых действий считается потраченным на благое дело, за это платить не надо. Но то, что еще сохранится к моменту окончания войны, следует вернуть или оплатить.

— Достаточно льготные условия, — заметил Сталин, — а каков был объем этих поставок?

— Англичане получили различной продукции примерно на 30 миллиардов долларов, нам ее поставили примерно на 10 миллиардов.

— И насколько важны были для нас эти поставки?

— Тут трудно сказать точно, товарищ Сталин. Если считать в процентах от всего, что мы сами истратили на войну, то получается не так много — процентов пять. Кроме того, поставки танков, самолетов и прочего оружия особой роли точно не сыграли. Танки у союзников плохие, самолеты нам тоже не лучшие поставлялись. Плюс к тому из-за несовпадения стандартов ко всей этой технике приходилось поставлять боеприпасы, запчасти и даже иногда горючее. Все это только лишние хлопоты. Чем больше на вооружении разных типов техники, тем труднее эту технику использовать. Но вот поставки некоторых видов сырья и прочего были для нас достаточно важны. Они, так сказать, «расшивали» узкие места. Про алюминий я уже говорил, еще медь, олово, порох, взрывчатка, дефицитный металлопрокат. Очень много автотранспорта, только грузовиков около 400 тысяч единиц. Продовольствие в больших объемах. Радиостанции, радиолокаторы, гидролокаторы. Высокооктановый бензин для самолетов. Еще локомотивы, вагоны, рельсы. И множество важных мелочей, которых вроде и немного надо было, но налаживание их производства у себя привело бы к распылению ресурсов. Ну, например, костюмы для летчиков с электроподогревом и тому подобное. В общем, помогли нам эти поставки.

Следует только учесть, что в больших объемах все это начало поступать нам ближе к 1943 году. В самое тяжелое время выкручивались сами.

Думаю, что если на этот раз мы постараемся и не сдадим немцам столько важных промышленных и сельскохозяйственных районов, то большая часть этих поставок нам и не понадобится.

— Может быть, может быть. — Сталин задумался. — Так вы говорите, что Япония никак не может решить, на кого ей напасть? И если Америка не объявит ей блокаду, то может напасть на нас?

— Да, товарищ Сталин.

— Так вы говорите, что в случае, если мы слишком легко отобьем нападение Германии, Америка нам помогать не будет?

— Я бы не удивился, товарищ Сталин. По крайней мере, помогать они будут не в тех объемах, что были у нас. Да и условия поставок могут быть жестче.

Глава 11

На этот раз Сталин задумался надолго. Николай Иванович молчал, терпеливо дожидаясь конкретных вопросов.

— А если мы увеличим поставки в Германию, особенно нефти и нефтепродуктов? И дадим гарантии их непрерывности? Это остановит их?

— Не думаю, товарищ Сталин, только стратегические запасы пополнит. Немцы все равно побоятся сокращать свою сухопутную армию, пока рядом маячит наша. Логика требует, чтобы эта угроза была устранена. Разве только вы им союз предложите.

— А это возможно?

— Может, и возможно, — пожал плечами Николай Иванович, — но лично я не представляю, на какой основе. Слышал, в руководстве Третьего рейха есть противники войны с Россией. Заветы Бисмарка и всякое такое. Помнится, фамилия Бормана в связи с этим называлась. Но сам Гитлер явный англоман, он вообще войну с Британией считает досадным недоразумением. И явно предпочел бы с англичанами договориться. А что касается нас, то мы, с его точки зрения, дикари и недочеловеки. Европейцы, они же природные расисты.

Да еще у нас с нацистами труднопреодолимые противоречия в идеологии.

Кроме того, по результатам финской кампании Гитлер уверился в нашей слабости. Все-таки мы там довольно неуклюже воевали, все заинтересованные лица не могли не обратить внимания, что с управлением войсками у нас явные нелады.

— Значит, вы уверены, что договориться с Германией нам не удастся? — Этот вопрос Николаю Ивановичу уже начал надоедать.

— Товарищ Сталин, я ведь не политик. Просто говорю, что знаю об имеющемся раскладе сил. Как я могу быть уверенным в таком вопросе? Возможно, и есть способ остановить немцев без войны или, по крайней мере, оттянуть их нападение на год-другой. Это нам тоже выгодно, мы лучше успеем подготовиться, в особенности с учетом информации из будущего. А боеспособность противника, соответственно, снизится. Сейчас их вооруженные силы на пике подготовки, хорошо натренировались в Европе. А годик побездельничают, сменят часть опытных ветеранов на не нюхавшее пороху молодое пополнение, и уровень подготовки неизбежно упадет.

Но как нам выиграть этот год? По-хорошему, следовало бы загрузить немцев проблемами в стороне от наших границ. Но как это реально сделать? Достойных противников в континентальной Европе, кроме нас, у них не осталось. Югославы, правда, способствовали тому, что немцы перенесли вторжение на целый месяц. Возможно, следует им помочь. Или можно за пару месяцев до назначенного срока начать демонстративно передвигать войска так, чтобы противнику стало ясно, что их планы нам известны. Вопрос в том, насколько быстро штабы вермахта успеют подготовить новые?

Может, они и перенесут сроки нападения на следующий год, а может, напротив, постараются ударить побыстрее, еще в мае. В общем, не берусь я тут советовать, не тот у меня уровень компетентности.

— Плохо, товарищ Прутов, плохо, что вы уклоняетесь от ответственности, — взгляд Сталина стал жестким.

Николая Ивановича это не слишком впечатлило, он ожидал подобного наезда и подставляться не собирался. Только в очередной раз пожал плечами.

— Я не волшебник, не государственный деятель и не великий полководец. А после того, как с нашим прибытием ход истории столь явно изменился, то даже и не пророк. В тонких материях политической астрологии тоже не силен. Поэтому не следует ожидать от меня беспроигрышных советов по части внутренней и внешней политики, это не наука с техникой, где имеются железные инварианты. Откуда я могу знать, что в конкретной ситуации втемяшится в повернутые мозги того же Гитлера? Если он и сам этого не знает. Он же у них великий мастер интуитивных озарений. По его собственному мнению, неизменно гениальных.

Вы же признанный лидер государства, поэтому необходимости принятия решений и ответственности с вас никто снять не может.

А лично я, как говорится, чем могу… Но вещать непререкаемые истины не буду за отсутствием таковых. Как там у моряков? Пишем, что наблюдаем, чего не наблюдаем, того не пишем. Так и в моем случае. Что знаю, то и говорю, если могу посоветовать, то советую, а гадания не по моей части, тем более в такой зыбкой сфере, как политика.

Николай Иванович замолчал, дожидаясь реакции на этот демарш.

Реакция последовала незамедлительно и тоже в жестком тоне.

— Следует ли понимать, что советы в области политики вы давать отказываетесь? Это ваша принципиальная позиция?

— Нет, товарищ Сталин, не отказываюсь. Поймите, тут следует разделять советы общего плана и советы в области реалполитик на злобу дня. Учитывая, что общие тенденции и направления развития страны и мира мне известны, то я могу дать массу полезных советов и с удовольствием это сделаю. Но это будут советы общего плана, на перспективу. Что же касается сиюминутных политических раскладов, то тут мои возможности невелики. А у вас для этого есть разведка, дипломатический корпус, аналитики, генштаб и прочее. Вот им и карты в руки.

Сталин поморщился:

— Все хотят давать советы «общего плана», никто не хочет брать на себя ответственность в решениях «на злобу дня». Вот и вы туда же…

Николай Иванович скромно промолчал.

— А какие советы «общего плана» вы способны нам дать? Можете привести примеры?

— Примеры? Конечно, товарищ Сталин. Например, до того момента, как нас перекинуло сюда, нефть и нефтепродукты оставались важнейшим стратегическим сырьем, заменить которое было или невозможно, или слишком дорого. Потребности мира в нефти все возрастали и возрастали, а запасы ее ограничены. Выяснилось, что чуть ли не 90 процентов мировых запасов легкодоступной, а соответственно, и дешевой нефти находится на Ближнем Востоке: Аравийский полуостров, Ирак, Иран. Соответственно, если нам тем или иным способом удастся поставить названный регион под надежный контроль, то остальной мир окажется от нас в немалой зависимости. Сам факт, что нефть будет поступать на Запад по справедливым ценам, способен серьезно подорвать его экономику. Они ведь привыкли качать ресурсы практически даром, разве только малость потратившись на взятки местным компрадорским элитам. У нас нефти меньше, но тоже хватает. Высокие цены на нефть нам выгодны. С тамошними элитами, конечно, возникнет много проблем, но народы региона будут нам благодарны. Если правильно повести дело, разумеется.

— На Ближнем Востоке сейчас заправляют англичане, — заметил Сталин, — а воевать нам, как вы сами утверждаете, предстоит с немцами. В союзе с англичанами. Не думаю, что они обрадуются, если мы влезем в их вотчину.

— Это так, но Британская империя сильно сдала по итогам этой войны. Ослабла, утратила былое влияние, по сути, стала вассалом США. Да и вся колониальная система в привычном для вас виде прекратила свое существование. Большинство колоний получило независимость. Взамен Запад выстроил систему неоколониализма, на основе финансового закабаления, подкупа компрадорских элит и изощренных методов промывания мозгов населению этих самых неоколоний. Как выяснилось, это даже выгоднее. Так вот, мне там у себя приходилось читывать кое-какую литературу по манипуляции массовым сознанием. Если правильно повести дело, то оккупировать Ближний Восток нам и не понадобится, сам в руки свалится. Продвинутые информационные технологии — страшное оружие, очень эффективное. Я с большим удовольствием помогу вам использовать в идеологической войне против Запада его же собственные наработки в этой области, которых сами они пока еще не имеют. Вы простите, товарищ Сталин, но наша идеологическая война вообще и пропаганда на зарубежную аудиторию в частности ведутся весьма топорно. И это еще слабо сказано! Геббельс, считай, всю войну смеялся, наблюдая за тем, что выдавали в эфир на Германию наши радиостанции, а уж какую ерунду несли с наших установок устного вещания на фронтах… Эффект был совершенно обратный задуманному, то есть мы тратили силы и электроэнергию во благо противника. Если желаете, то я набросаю планчик-конспектик по продвинутым приемам и методам ведения идеологической войны. И на перспективу и, так сказать, на злобу дня.

Сталина эта тема явно заинтересовала, жесткость взгляда сразу исчезла. Еще бы, он сам в свое время писал об организационном оружии, так что информационное оружие должно было вызвать его интерес.

— Напишите, товарищ Прутов, напишите. С удовольствием почитаю. А можно в двух словах изложить основные принципы этой вашей «информационной войны»?

— В двух словах это сложно сделать, товарищ Сталин. Там масса вариантов стратегий, приемов и хитрых фокусов. Впрочем, приходилось мне слышать такую аналогию. Богатырь собирается на смертный бой с очередным супостатом, долго готовится, тренируется, подбирает оружие. Наконец, выезжает на предполагаемое поле брани. Доспехи начищены, богатырский конь лоснится от сытости, на одной руке крепкий щит, в другой мощное копье, у седла надежная палица. Ждет, когда с другого края ристалища появится такой же витязь или еще какой рыцарь, дабы с ним сразиться. А вместо этого невесть откуда появляется туча мелкой мошкары, налетает, лезет в щели доспехов, в забрало, набивается в нос и глаза витязя и его коня и жалит, жалит. И толку тогда с тех доспехов и индивидуальной боевой подготовки с холодным оружием?

— Любопытно, а как это выглядит на практике?

— Следует правильно организовывать подрывную, извините за выражение, деятельность в нужных странах. Мы ведь это как делаем? Централизованно, обычно через местную коммунистическую партию или иные близкие по идеологии организации. Наши храбрые разведчики-нелегалы с разными ухищрениями передают им деньги на борьбу, а те пытаются что-то там организовать в плане подрывной идеологической работы. Вести такую работу в широком масштабе скрытно невозможно, это ведь не разведка. Спецслужбы противника возьмут этих людей в оборот, всегда найдутся предатели, коммунистов арестовывают, сажают на электрические стулья, а отобранные у них деньги потом фигурируют в качестве доказательств в судах и на первых полосах газет. То есть всегда имеется некий центр или центры, по которым противник может нанести удар. Нейтрализовать лидеров: скомпрометировать, политически изолировать или просто физически устранить. И всё, начинай сначала. А вот если нет никакого выраженного центра. Точнее, центр-то есть, но он тут у нас, и до него не добраться. А там только масса не связанной между собой мелочи, которую всю не пересажаешь. Тем более в государстве, которое декларирует себя демократическим. Это называется — сетевые структуры.

— Сетевые структуры?

— Да, товарищ Сталин, сетевые структуры. Например, уголовный мир. Он реально существует, имеет свои законы и довольно жестко управляется. Но какого-либо единого центра, по которому можно было бы нанести удар, в нем нет. Только большое количество уголовных «авторитетов», всяких там воров в законе. И даже устранение всех этих «авторитетов» не решит проблемы, вместо них новые появятся.

— В этом что-то есть, — задумчиво произнес Сталин, — но уголовников сплачивает угроза наказания, нежелание нести ответственность за преступления.

— А еще их сплачивает нежелание честно трудиться на благо общества, презрение к нормальным людям, которые это делают. Какого ни возьми, каждый из этих уродов уверен, что общество его не оценило, не дало занять подобающее положение, так пусть теперь это общество пеняет на себя. Он сам возьмет у общества все, что ему якобы причитается. В любом государстве хватает людей такого психологического типа, уверенных, что именно государство виновато в их проблемах. И не только в уголовной среде. Взять, к примеру, творческую интеллигенцию, там таких индивидуумов просто кишмя кишит. Каждый уверен, что он гений и очень обижен, что его не носят на руках всем народом под рев фанфар. И не предоставляют машину, дачу и шикарные апартаменты. А еще он уверен, что ему ограничивают свободу творчества. И правильно уверен, общество ее действительно вынуждено ограничивать. Ибо если не ограничивать, то апофеозом свободы творчества неизбежно станет нависшее над человечеством изображение задницы в процессе акта дефекации, характеризующее истинное отношение этой публики к людям и миру.

Вот на этих недовольных и надо делать ставку, а вовсе не на честных и совестливых коммунистов.

— Думаю, что вы преувеличиваете, товарищ Прутов, — заметил Сталин, усмехнувшись.

— Если и преувеличиваю, то не сильно, товарищ Сталин. Видели бы вы, какие «шедевры» начала выдавать на-гора наша творческая интеллигенция, когда цензуру отменили. Казалось, что все честное, чистое, все, на что люди могли опереться в духовном плане, вызывает у этих деятелей дикую злобу и нестерпимое желание немедленно затоптать в грязь и обгадить.

— И вы действительно считаете, что мы должны делать ставку на подобных людей?

— На войне как на войне, — пожал плечами Николай Иванович, — идеологическая война вообще дело грязное, оружие выбирать не приходится.

— А вот мы, большевики, без этого обошлись, но власть, тем не менее, взяли.

Николай Иванович открыл было рот, чтобы оспорить данный сомнительный тезис, но благоразумно передумал. Решил зайти с другого конца.

— Товарищ Сталин, но ведь если разобраться, то большую часть грязной работы за большевиков сделали другие. Мающиеся от безделья в своих имениях литераторы, придурошные университетские профессора, газетные борзописцы, адвокатишки, прыщавые гимназисты и прочая богема. Ну и те же промышленники-староверы, которые всю эту богадельню профинансировали. В результате этой массированной идеологической кампании монархия в глазах народа утратила свою легитимность. Никто, когда до крайности дошло, ее не защитил: ни полиция, ни армия, ни даже церковь. Помнится, даже великие князья с красными бантами ходили? В итоге, получив власть, вся эта «демократическая» свора в рекордные сроки довела государство до ручки. Большевики же, перехватив власть в условиях полного развала, спасли страну от гибели.

И в какой еще стране мира мы найдем такое количество скорбной на голову интеллигенции и потенциальных предателей среди промышленников, финансистов и политической элиты? Это вообще только в странах периферийного капитализма возможно, а в цитаделях капитала нам таких тепличных условий никто не предоставит, там надо работать, и работать: вдумчиво, упорно и изобретательно.

— Любопытная точка зрения на нашу революцию, — сообщил Сталин после паузы. — Вы случайно старому режиму не сочувствуете? Что-то такое у вас проглядывает.

— Нет, товарищ Сталин, не сочувствую. Прямо скажу, тогдашняя элита доброго слова не стоила. Поскольку к моменту революции утратила не только желание работать на благо страны, честь и совесть, но и остатки разума и здравого смысла. И получила по заслугам, лить по ней слезы просто глупо.

— И на основании чего вы сделали такие выводы? Касательно здравого смысла.

— Сами посудите, товарищ Сталин. Я могу понять промышленников и финансистов из староверов, уж очень им хотелось свести счеты с государством за все «хорошее». Хотя в итоге цена мести оказалась для них слишком велика. Можно понять прочих капиталистов, которым очень хотелось избавиться от государственного регулирования в экономике. Хотя по сути это было глупо. Любому здравомыслящему человеку ясно, что в условиях свободного рынка, после открытия границ, отмены заградительных пошлин и государственного протекционизма конкуренции с западным капиталом они бы не выдержали. Десяток-другой лет… и прости-прощай российский капитал. Останется только капитал иностранный, который споро примется доить страну. А на что рассчитывали российские дворяне, с энтузиазмом цепляя красные банты? Я понимаю, дворянство было недовольно: имения успели спустить, выкупные за землю тоже. Жить стало трудно и тяжело, работать надо было начинать. Но что они хотели-то? Думали, что вожделенная Республика им имения с крепостными вернет или миллионные дотации платить будет? Чиновники думали, что при «свободе» им не придется каждый день ходить на опостылевшую службу. Студенты и гимназисты — что их избавят от необходимости грызть гранит науки. Или взять, например, церковь. Она ведь тоже царизм в критический момент не поддержала. Ей хотелось «демократических реформ», выборов патриарха и, главное, избавиться от государственного контроля в лице Священного Синода. И чем эти игры для нее кончились? О великих князьях с красными бантами я уже говорил.

В общем, вся эта публика почему-то была твердо уверена, что с упразднением самодержавия вдруг автоматически настанет золотой век. Все вдруг сразу станут богатыми и свободными, причем работать при этом не придется.

То есть элита утратила не только здравый смысл, но и инстинкт самосохранения. За что заслуженно и заполучила.

Кстати, уже в перестройку, ну, вы уже знаете, что это такое, опять наступили на эти грабли. Всем опять «свободы» захотелось, но уже от Советской власти. И манны небесной соответственно. Интеллигенция, само собой, в первых рядах. Но я так думаю, что не свободы она на самом деле хотела, а Высочайшего Указа о Вольностях советской интеллигенции. Чтобы дали право указывать, как всем жить, но без ответственности за результаты оных указаний. Плюс жирные зарплаты, всё в первую очередь и обязательно доступ к спецраспределителям. Ну и чтоб «гегемоны» шапки ломали. И под прикрытием интеллигентских воплей о свободе и демократии высшее партийное руководство с энтузиазмом растаскивало по карманам общенародную собственность. Итог получился, может, не таким кровавым, как в 1917 году, но тоже печальным. То есть страна в разрухе, население убывает по миллиону в год, а интеллигенция у разбитого корыта.

— Товарищ Прутов, а вы не боитесь мне такое говорить? — весело поинтересовался Сталин после паузы.

— Не боюсь, товарищ Сталин. Я, разумеется, сознаю, что по духу и букве успел наговорить на десять лет строгого расстрела, но в данной ситуации не могу поступить иначе. С самого начала решил говорить только правду. Ну, насколько я сам ее понимаю. Считаю, что по-другому тут нельзя. Слишком велики ставки.

— Это хорошо, что вы понимаете. На сегодня наш разговор можно считать законченным, но встречаться нам, видимо, придется часто. Быстрее выздоравливайте.

— Как говорится, всегда готов, товарищ Сталин.

Вождь кивнул, поднялся, направился было к выходу. Но вдруг остановился и снова повернулся к кровати.

— Так вы считаете, что Гитлер на самом деле гений стратегии?

«Ага, зацепило-таки Иосифа Виссарионовича», — усмехнулся про себя Николай Иванович.

— С уверенностью сказать не могу. Свидетели, как говорится, противоречили друг другу. Но, по моему мнению, стратег он весьма не слабый. Хоть и любитель, но талантливый.

Пока с нами не связался, все ему удавалось. Да и мы избежали поражения чуть ли не чудом и с огромным напряжением сил.

Да и вы, товарищ Сталин, по факту показали себя прекрасным военным стратегом. Другой вопрос, что до сих пор вы этим делом серьезно не занимались. Но в войну пришлось заняться и очень серьезно. А учиться уже на ходу. Опыт показал, что полностью полагаться в этом вопросе на генералов нельзя. Гитлер это прекрасно понимает, сам вникает во все тонкости. Иначе они навоюют…

Сталин снова кивнул, попрощался и вышел.

Глава 12

Хорошенько подумать по поводу итогов разговора со Сталиным Николаю Ивановичу не дали. После очередных процедур и кормежки снова заявился неугомонный капитан госбезопасности. Николай Иванович хотел было пожаловаться на изрядную головную боль, которая на самом деле имела место быть, но не стал. Не те времена на дворе стоят, чтобы такими пустяками прикрываться.

Интересоваться беседой с Вождем капитан не стал, что было понятно. Зато его интересовало стрелковое оружие. И в особенности автомат Калашникова. Николай Иванович честно изложил все, что только смог припомнить по устройству данного механизма, и даже в меру способностей нарисовал несколько эскизов.

После чего заметил, что данный разговор несколько преждевременен, а начинать надо с разработки нового патрона.

— А что с патроном? — сразу заинтересовался капитан.

— Так в этом все и дело. Сейчас просто нет патрона под эту машинку. Стоящий у нас в производстве винтовочный патрон обладает явно избыточной для этого мощностью. Легкое, дешевое и надежное автоматическое оружие на его основе сделать весьма проблематично. Особенно если речь идет о массовом оружии большой войны. Маузеровский патрон, который применяется в пистолетах-пулеметах, напротив, недостаточно мощный. Нужен промежуточный патрон. С ним придется повозиться.

— А какие сложности? Какие особенности?

— Ну, промежуточный патрон 7.62x39, коническая гильза без закраин, стальная, покрытая специальным лаком.

— Стальная гильза? Вы уверены?

— Уверен, в том-то и сложность. Для массового автоматического оружия латуни не напасешься. Вот и разработали гильзу из мягкой стали. Плюс к тому специальный лак для ее покрытия. В этом лаке, насколько я понимаю, весь секрет. Чтобы хорошо защищал гильзу от коррозии и при этом не скалывался и не загрязнял механизм.

— Ясно, — капитан сделал отметку в блокноте, — дело не одного дня. А что делать сейчас?

— Сейчас? Это вопрос. Автоматические винтовки под мощный патрон показали себя не очень. В смысле, машинки в принципе неплохие, но уж больно прихотливые. В полевых условиях, да необученным балбесам в руки… отказывают часто, механизм тонкий. Да и дорогие они, требуют массу квалифицированных человеко-часов. А в условиях, когда к станкам реально приходилось ставить баб и пацанов, то о нужном качестве изготовления и вообще речи не шло. Надо что-то технологичнее. А самозарядки делать в ограниченных количествах, для снайперов, штучные, хорошего качества. А для прочих…

В нашей истории этот вопрос решали так: половине бойцов в стрелковых подразделениях выдавали пистолеты-пулеметы, а остальным обычные магазинные винтовки. Паллиатив, конечно, но куда деться? Пистолеты-пулеметы в основном были ППШ конструкции Шпагина. Машинка не идеальная, но зато технологичная — масса штампованных деталей.

Так и воевали.

— А что с пистолетами?

— А что пистолеты? В современной войне это вообще некритично, можно особо не беспокоиться. Если вспомнить ТТ, то пистолет это неплохой, надежный, с мощным боем. Китайцы его, говорят, до сих пор по нашей лицензии выпускают. Слышал, что пользуется большой популярностью у гангстеров, ибо хорошо пробивает полицейские бронежилеты. Но как армейский пистолет не слишком хорош: калибр маловат, недостаточное останавливающее действие. То есть противник зачастую даже со смертельным ранением успевает выстрелить в ответ. А это не есть хорошо, в реале офицеры предпочитали в бой с ППШ идти, надежнее. Было бы неплохо сделать для армии толковый 9-мм пистолет, чтобы шоковым действием сразу врага с ног валило. Но, как я уже говорил, это некритично, можно и обойтись. А если есть лишние ресурсы, то лучше хороший единый пулемет сделать, пользы много больше будет.

— А что значит «единый»? — заинтересовался капитан.

— Универсальный пулемет под имеющийся винтовочный патрон, его иногда еще ротным называют. Чтобы и для легкого станка и для сошек, и можно было на бронетехнике устанавливать. А то для современного боя «максим» слишком неповоротлив, а ручной дегтяревский несколько слабоват.

— Так вы считаете, что пехотный пулемет Дегтярева неудачен?

— Не то чтобы неудачен, мы, считай, всю войну с ним отвоевали, но и не идеал. Да и устарел он уже. Современные немецкие MG гораздо лучше. Нужен надежный пулемет с ленточным питанием, с возможностью быстрой смены ствола, пистолетной рукояткой, технологичный. И чтобы лента подавалась из присоединенных к пулемету коробок, без участия второго номера. А когда будет готов промежуточный патрон, то в дополнение к этому можно пустить в производство легкий ручной пулемет. С той же автоматикой, что в автомате Калашникова, но ствол подлиннее, ствольная коробка помассивнее, магазин пообъемнее. Такой пулемет не мешало бы иметь в каждом отделении.

В конце концов, именно пулемет и является сейчас основным оружием пехотинца. Статистика говорит, что подавляющая часть потерь от действия стрелкового оружия приходилась именно на пулеметы. По крайней мере, в этой конкретной войне. Впрочем, доля потерь от стрелкового оружия вообще невелика, две трети потерь было от осколков — снарядов, бомб, мин и так далее.

— То есть стрельба пехотинцев была неэффективной?

— Просто пехота вообще мало стреляла, что наша, что немецкая. Это даже по расходу боекомплектов видно было. А вот артиллерия, напротив, поглощала боеприпасы в огромных количествах.

— А почему пехота не стреляла?

— Ну, в наступлении, на бегу, стрелять проблематично. Тут специальная подготовка нужна, полученные на стрельбище навыки не слишком полезны. При отражении вражеских атак тоже много не постреляешь, артиллерия до последнего момента не дает головы поднять. Немцы, а потом и мы все время норовили наступать непосредственно за огневым валом. То есть не успеешь после артобстрела со дна окопа подняться, а враг уже на расстоянии гранатного броска. В ситуации позиционной войны стрелять зачастую просто боялись, ибо чуть ли не на каждый выстрел немедленно открывали огонь минометы.

— Понятно, а что пулеметы? Им артиллерия разве не мешала?

— Для пулеметов можно оборудовать долговременные огневые точки, гнезда. Минометами их тогда достать сложно. Или готовить несколько огневых позиций. Дал несколько очередей и сразу меняешь, пока противник не пристрелялся.

— А что там вы говорили насчет специальной стрелковой подготовки при наступлении?

— Тут дело не только в стрелковой подготовке. Для наступления надо иметь подготовленные штурмовые группы. Немцы еще в Первую мировую придумали эту тактику, а потом еще и развили. Нам бы тоже не помешало воспользоваться этим опытом. То есть подобрать в соответствующих подразделениях наиболее толковых и отчаянных бойцов, хорошо вооружить, поднатаскать в соответствующей тактике и саперном деле. Чтобы не перли с криком «ура» на пулеметы, а, скрытно подобравшись на дистанцию короткого броска, забрасывали противника гранатами, жгли из огнеметов, врывались в окопы и блиндажи, паля из пистолетов-пулеметов, подрывали доты и дзоты. Очень полезная вещь, а уж в условиях городского боя без таких групп и вовсе не обойтись.

— Понятно, действительно полезная вещь. Кстати, а что у нас с ручными гранатами? Какие-то новые нужны?

— Гранаты? С гранатами лучше особо не мудрить, свести их ассортимент к минимуму, зато выпускать в больших количествах. Гранаты, если разобраться, нужны трех видов: оборонительная, наступательная и противотанковая. У нас уже есть прекрасная оборонительная граната Ф-1. Вот только не помню… взрыватель УЗРГ для нее уже разработан? Уточните. Под тот же взрыватель надо сделать и наступательную гранату: штампованный овальный корпус с тонкими стенками, чтобы разлет осколков не превышал дальности броска.

Противотанковая граната должны быть кумулятивной, со стабилизирующим парашютиком. Но вообще лезть с ручными гранатами на танк — удовольствие ниже среднего. Крайне желательно все же вооружить пехоту противотанковыми гранатометами.

— По противотанковым гранатометам мы с вами отдельно побеседуем. Кое-какую информацию об этом оружии от ваших современников уже получили. Схема и принцип действия более-менее понятны. Только вот нет информации по составу порохового топлива для их реактивных двигателей. Вы не поможете?

Николай Иванович сокрушенно покачал головой:

— Нет, я уже говорил, что с химией у меня не очень. Придется вашим специалистам головы поломать.

— Жаль, жаль, — капитан вздохнул. — Так вы говорите, что роль артиллерии и минометов в предстоящей войне была очень велика? А что у нас с артиллерией?

— С серьезными калибрами особых проблем нет. По крайней мере, с самими орудиями. Пушки-гаубицы 152-мм и 122-мм гаубицы М-30 неплохо себя показали. Но у нас были серьезные проблемы с их применением. Выбор целей, корректировка огня — поставлены очень плохо. Немцы же отлично корректировали огонь своей артиллерии. Тут тебе и офицеры-корректировщики, и оперативная стрельба по заявкам пехотных и танковых частей, умело применяемые самолеты-корректировщики. Плюс к тому у немцев имеются неплохие установки по шумопеленгации с хорошо подготовленным персоналом. В общем, контрбатарейную борьбу мы им большей частью проигрывали. И массу дорогостоящих боеприпасов расходовали впустую. С этим что-то надо делать. Но опять же рации и радисты нужны в больших количествах. Или же, как я уже предлагал, подавление помехами вражеской радиоаппаратуры.

— Понятно, а что с меньшими калибрами?

— Дивизионная 76-мм пушка УСВ требует срочной модернизации. Дело в том, что это, в общем-то, неплохое орудие мало приспособлено для стрельбы прямой наводкой по маневрирующим целям. А в условиях реальной войны ставить пушки на прямую наводку придется часто. Следовательно, необходимо увеличить угол наводки по горизонту градусов до шестидесяти, установить хороший прицел на прямую наводку, расположить оба маховика по одну сторону от затвора, для удобства наводчика. Грабин сделал такую пушку, наложив ствол УСВ на лафет от ЗИС-2 и добавив дульный тормоз. Орудие пошло в серию под названием ЗИС-3 и стало самой массовой нашей пушкой в этой войне. Насколько я помню, Грабин в инициативном порядке уже работает над этой идеей. Надо бы его поторопить.

Николай Иванович задумался.

— Ближе к концу войны американцы разработали новую, оригинальную схему лафета. Она позволяет вести огонь по всему горизонту, поэтому быстро вошла в моду. Дайте мне лист бумаги и планшет, я постараюсь нарисовать.

Минут десять Николай Иванович упражнялся в черчении.

— Вот, эти две станины притягиваются к третьей. Колеса в боевом положении, как видите, болтаются в воздухе. Буксируется орудие за ствол. Схема перспективная, но для быстрого развертывания и свертывания нужна специальная гидравлическая система. Я не уверен, что в текущей ситуации мы можем себе позволить тратить время и ресурсы на разработку, доводку и запуск в производство данной игрушки. Лучшее, как уже говорилось, враг хорошего.

— Возможно, — не стал спорить капитан, убирая листы в папку. — Но все равно нашим конструкторам надо на это посмотреть. — А что с противотанковыми орудиями? Я так понимаю, что раз приходилось ставить на прямую наводку дивизионную артиллерию, то со своими задачами они не справлялись?

— Ну, не совсем так. Когда до массированных танковых атак доходит, то тут все, что есть, на прямую наводку выставишь. Так что и побольше калибры, чем дивизионные, выставляли. А уж зенитные орудия так сплошь и рядом. И мы выставляли и немцы.

А что до противотанковых пушек, то имеющуюся у нас на вооружении сорокапятку уже сейчас можно начинать модернизировать. Навеску пороха увеличивать, длину ствола. Энергетики у орудия не хватает. Если с «единичками» и «двойками» она может бороться уверенно, то с «тройками» и «четверками» уже не всегда. Еще слышал, что со снарядами к этим пушкам были серьезные проблемы. В смысле качество их подкачало, то ли перекаленные они были, то ли недокаленные. Не тянули реальные результаты стрельбы на заявленные характеристики бронепробиваемости из-за заводского брака. А в общем, если сорокапятку модернизировать, то на пару лет ее хватит. Потом у немцев новые танки появятся, и калибры противотанковых пушек придется увеличивать. К концу войны у нас уже и 100-мм противотанковые орудия появились. Так что о возобновлении производства ЗИС-2 можно уже начинать думать. Да и снарядами надо хорошенько заняться: кумулятивными, подкалиберными.

Ну и само собой, с тактикой применения у нас опять же нелады. Нельзя противотанковую артиллерию по фронту размазывать.

— А как можно?

— Можно как нужно. То есть думать надо, правильно определять танкоопасные направления, засады артиллерийские устраивать, огневые мешки. Кстати, еще об одном полезном деле вспомнил. Надо бы начать формировать ИПТАПы — истребительные противотанковые артиллерийские полки. То есть нужны новые, специализированные артиллерийские части, назначение которых будет усиливать пехоту на танкоопасных направлениях. Чтобы устраивали немецким танкистам всяческие неприятные сюрпризы вполне профессионально. В войну эти самые ИПТАПы во множестве создавались и большую пользу приносили. Хотя потери у них очень приличные были, чуть ли не смертниками противотанкистов считали. В общем, смерть врагу — конец расчету. Заметь, «смерть врагу» все же стоит на первом месте.

Николай Иванович задумался. Капитан пошуршал бумагами и спросил:

— Вот вы упомянули о противотанковых боеприпасах. Помнится, ранее у нас уже заходил разговор о подкалиберных снарядах. Вроде как с сердечниками из некоего обедненного урана. Думаю, что сейчас самое время об этом поговорить.

— Давайте поговорим, — покладисто согласился Николай Иванович. — В наше время сердечники подкалиберных снарядов из обедненного урана часто применяются. Самого обедненного урана тоже хватает, ведь это фактически отходы атомной промышленности. Насколько я помню, сердечники эти изготовляются методом порошковой металлургии, то есть их спекают из порошка в специальных формах с добавкой небольшого количества титана. Пробивная способность таких сердечников существенно выше, чем сердечников из карбида вольфрама. Вроде бы они, условно говоря, «самозатачиваются» при прохождении через броню. Хотя физику этого процесса я смутно понимаю. И еще слышал, что такие снаряды обладают заброневым пирофорным действием. То есть вбитая в пробоину урановая пыль еще и вспыхивает. Что тоже полезно. Впрочем…

— Что-то еще вспомнили? — спросил капитан после затянувшейся паузы.

— Нет, просто подумал. Возможно, что запуск в производство этих сердечников и не самая лучшая идея. Дело в том, что немцы тоже широко применяли подкалиберные снаряды, и им их вечно не хватало. С вольфрамом в Европе не густо. А вот уран в Европе есть. Возможно, и не стоит наводить их на эту мысль, разве только применить такие снаряды ближе к концу войны, когда уже поздно будет дергаться. И еще — появление у нас на вооружении боеприпасов из обедненного урана вполне внятно сообщит немцам, что мы занимаемся его обогащением, то есть ведем работы над атомным оружием.

— А если делать сердечники из природного урана?

— Можно и из природного, но бойцов жалко. Воздействие радиации никому здоровья не прибавляет, да еще и на наследственность влияет, и вроде даже на мужскую потенцию. Сейчас об этом никто ничего толком не знает, поэтому ничего и не скажет. Но впоследствии это дело все равно всплывет. В смысле, что наши танкисты и артиллеристы в войну чуть ли не спали в обнимку с этой гадостью. Авторитета партии, поверьте, это не прибавит.

Капитан хмыкнул:

— Да уж, тут есть над чем задуматься. Особенно насчет мужской потенции. Кстати говоря, нашей промышленности вольфрама тоже не хватает. Ладно, пусть над этим вопросом начальство думает. Наша задача предоставить необходимую для принятия решения информацию. Хорошо, вернемся к делу. Так что у нас еще с артиллерией?

— Вот так сразу ничего важного не припоминается. Вспомню, обязательно скажу.

— А с минометами?

— С минометами вроде все в порядке. Вот только ротный… Точность отвратительная, калибр несерьезный. Лучше вообще убрать с вооружения по причине сомнительной эффективности, да и ассортимент боеприпасов упростить. Лучше больше батальонных 82-мм выпускать, они себя прекрасно зарекомендовали. Полковой 120-мм тоже хорошо себя показал. Настолько хорошо, что немцы запустили его у себя в производство. Причем чуть ли не один в один по нашим чертежам. Какие-то растяпы умудрились позабыть документацию при эвакуации.

— Считаете, что именно «растяпы»? — сразу насторожился капитан.

— Скорее всего. Говорилось уже, что не следует сразу искать злой умысел там, где все можно объяснить обычной глупостью.

Капитан недоверчиво хмыкнул. Было видно, что данный тезис у него понимания не встретил. Николай Иванович вздохнул и счел необходимым уйти от данной скользкой темы.

— Но вообще минометы оказались крайне полезным оружием и выпускались нами в войну в огромных количествах. Особенно это было важно в начальный период войны. В приграничных сражениях мы умудрились потерять большую часть уже имеющейся артиллерии, и быстро восполнить эти потери было проблематично. А миномет при той же мощности боеприпаса, что у артиллерийского орудия, стоит в несколько раз меньше, сделать его легче. Имеющиеся на вооружении минометы еще пару раз модернизировали в этом направлении, то есть в сторону сокращения трудозатрат и использования дефицитных материалов. Утверждается, что это удалось сделать с минимальными потерями в тактико-технических характеристиках оружия.

— А подробнее можно? Что именно было сделано?

Николай Иванович развел руками:

— Подробностей я не знаю. Специально этим вопросом я не интересовался.

— Понятно. А что с реактивными минометами? Послушать ваших коллег, то эти… «катюши»… прямо-таки страх на врага наводили.

Николай Иванович кивнул:

— Действительно наводили, очень действенное оружие, убедительное такое. Надо срочно организовывать массовое производство. Плохо то, что с «платформой» для него туго. Имеющиеся у нас в производстве грузовики для пусковых установок явно хлипковаты. Даже для БМ-13 хлипковаты, а уж для появившихся позднее более мощных БМ-31… В ту войну мы устанавливали направляющие на американские трехосные «Студебеккеры». Но будут ли они у нас в этом варианте истории? В общем, толковый и мощный армейский грузовик нам кровь из носу как нужен. Автопрому надо бы поднапрячься. Или на гусеничные шасси ставить.

— С шасси понятно. А что с самими установками?

— А что установки? Они, по сути, весьма примитивные. Самое важное — это сам снаряд. Но тут у нас неплохие наработки. Правда, оперенные снаряды — это не прима, в дальнейшем распространение получила схема со стабилизацией вращением.

— Это нарезные, что ли?

— Нет, направляющие-то в виде пакетов гладкоствольных труб. Снаряд раскручивается сам, за счет наличия наклонно расположенных сопел.

— То есть снаряд нуждается в срочной доработке?

— Может, и нуждается, но точно не в «срочной». Дело это долгое, а война на носу. У нас уже сейчас имеются неплохие реактивные снаряды. Срочно ставьте их в серийное производство, срочно налаживайте выпуск пусковых установок. Время не ждет.

Глава 13

Что Сергею в Кремле понравилось, так это местная столовая. Кормили тут даже лучше, чем в наркомате. И кабинет ему выделили. Правда, в том же подвале, маленький и с малость обшарпанным столом. Зато в Кремле и с хорошим дореволюционным сейфом. С жильем дело обстояло хуже, пришлось удовольствоваться койкой в казарме внутреннего караула. Вчера Сергей до позднего вечера перепечатывал очередные материалы. Два экземпляра вложил в конверт, сходил и запечатал его сургучом с личной печаткой. После чего, как было приказано, лично отнес этот конверт в секретариат Вождя. Второй экземпляр предназначался для наркома, а первый для Самого. Хотелось спать, но в казарму Сергей не пошел. Вернулся в кабинет, где попытался составить предварительный план завтрашнего разговора с инженером. Мысли сбивались, подумалось, что было бы очень любопытно поговорить насчет достижений науки будущего. Там наверняка имеется много интересных вещей. Но приказ свыше недвусмысленно предписывал сосредоточиться на злобе дня, то есть на сведениях, которые необходимы для победы в грядущей войне. Сергей вздохнул и вернулся к составлению плана.

С утра, бодрый и полный сил, он вошел в уже знакомое помещение.

— Утро доброе, Николай Иванович. Как вы себя сегодня чувствуете?

— Доброе, доброе, капитан. А чувствую я себя неплохо, наконец-то ел сидя. И голова при этом почти не кружилась.

— Замечательно! Тогда поговорим? — Сергей устроился за столом и приготовился к записи.

— Поговорим, — согласился инженер, — задавайте свои вопросы.

— Меня просили побеседовать с вами насчет радиолокации. Судя по информации от ваших современников, вопрос очень важный. Принцип работы радиолокаторов нам более-менее понятен, но хотелось бы подробностей.

— Странно, мне казалось, что в Союзе этим вопросом перед войной серьезно занимались. И вроде уже должны быть определенные успехи. Точно помню, что в начале войны у нас уже были работоспособные радарные установки, пусть и немного и не слишком совершенные.

— Возможно, — немного удивленно заметил Сергей, — вероятно, я просто не в курсе. Секретность, сами понимаете.

«Могли бы мне сказать, конспираторы хреновы, — раздраженно подумал он про себя, — проще было бы дело делать!»

— Нет, точно были, даже название помню — «Редут», их в ПВО Ленинграда использовали.

— Не буду спорить, — прервал инженера Сергей, — так можете чем помочь?

— Ну, чем-то могу, хотя СВЧ-техника и не моя специальность. На военной кафедре институтской в свое время изучали немного все эти клистроны, магнетроны и прочее. Но только давно это было, я не уверен, что много вспомнить удастся.

— Тем не менее давайте попробуем. Кстати, что такое «клистрон»?

— Генератор СВЧ-колебаний, как мне помнится. Электровакуумный прибор.

— А как он устроен?

— Спросите чего полегче! Без малейшего понятия! Давайте я вам лучше про магнетрон расскажу. Его мы подробнее изучали, даже примерная схема в памяти осталась.

— А что такое «магнетрон»?

— Тоже генератор СВЧ-колебаний. Сейчас схему нарисую.

Спустя несколько минут Сергей с интересом изучил эскиз.

— Вот тут эти дырки — резонансные полости, — давал пояснения инженер. — На самом деле они имеют цилиндрическую форму. Электроны гонят полем по кругу. Как-то они с этими полостями взаимодействуют, и образуются такие… сгустки этих самых электронов. Вот тут элемент, который называется «петля». В натуре я его никогда живьем не видел, и как он работает, весьма туманно представляю. Но служит он для отвода энергии в волновод. Это или трубка прямоугольного сечения, или же коаксиальный кабель. Волновод, соответственно, заканчивается в фокусе параболической антенны. Вот, как я тут нарисовал. А уже антенна отбрасывает волну в пространство в виде параллельного пучка. Отраженный от объекта сигнал возвращается на антенну, потом поступает на приемник и в итоге отображается на экране электронно-лучевой трубки.

Мда-с, припоминается мне, что и магнетроны в СССР уже должны быть известны. Может, даже и многокамерные.

Сергей поморщился и пообещал себе на будущее запрашивать подробную информацию по темам. Изобретать велосипед всегда неприятно и малопродуктивно.

— А что в СССР точно еще неизвестно? В смысле, по данному вопросу?

Инженер ненадолго задумался.

— Ну, усилитель СВЧ на лампе бегущей волны американцы вроде изобрели ближе к концу войны. Сейчас я эту штуку нарисую. Вот, поток электронов летит по оси прибора, а СВЧ, волна движется по этой спирали. Вот тут соленоид. Происходит взаимодействие, усиление… Мда…

— А каким образом? Волна, как я понимаю, движется со скоростью света. А электроны в трубке летят относительно медленно. Как же они взаимодействуют?

— Хм, действительно… Не помню, если честно. Но схема верная, зрительная память у меня неплохая. А вот пояснения к ней из мозгов успели улетучиться за все эти годы. Надеюсь, что специалисты по этой подсказке разберутся.

— Возможно, — с сомнением протянул Сергей. — Что еще?

— По базе радиолокации вроде все. Есть, правда, доплеровские радары и антенны в виде фазированных решеток, но это я потом распишу. Дело относительно далекого будущего. Быстро не сделать.

— А что нужно сделать быстро?

— Радары ПВО нужны быстро. Бортовые радары для самолетов-перехватчиков тоже. Артиллерийские и навигационные радиолокационные установки для флота, само собой.

Для ПВО радиолокаторы следует разрабатывать в двух основных вариантах: радары обнаружения и радары наведения. Радары обнаружения сканируют пространство по кругу. В случае обнаружения целей включаются радары наведения. Они держат цель в луче, отслеживая ее перемещения. По этим данным наводятся самолеты-перехватчики, стреляет зенитная артиллерия, а в будущем и зенитные ракеты. То есть все должно работать в связке, целые комплексы надо создавать.

А потом уже начинается борьба: противник специальной аппаратурой фиксирует свое попадание в луч, старается забить помехами рабочие частоты радаров, выбрасывает облака дипольных отражателей, пускает специальные ракеты, наводящиеся на излучение работающих установок. Или просто бомбит и штурмует.

Зенитчики, соответственно, меняют боевые частоты, пытаются выделить реальные цели в куче помех, стараются до последнего момента не выдавать свои позиции. Меняют их по возможности. Но это уже тактика. Вообще, к этому делу надо серьезно подходить.

— Любопытно, любопытно, — Сергей быстро записывал. — А что такое «дипольные отражатели»?

— Способ создания помех работающим радарам.

По сути это резанная полосками тонкая фольга. Скопления такой фольги в воздухе прекрасно отражают радиоволны, соответственно, на экранах радаров из-за них становится проблематично разглядеть настоящие цели.

— Понятно. Что еще?

— В первом приближении все. Над радиолокаторами требуется серьезно работать. Создавать мощные генераторы, чувствительные приемники, антенны, приводы к ним. Еще вычислители ко всему этому, хотя бы аналоговые для начала. На этих… Как их там? Сельсинах, синусно-косинусных поворотных трансформаторах и так далее. В смысле, считать достаточно сложные уравнения на логарифмической линейке зенитчикам в бою будет некогда. Нужны автоматические вычислители. А для вычислителей нужна элементная база, то есть электромеханические приборы, позволяющие решать те или иные математические функции с достаточной точностью. В основном это тригонометрия, разумеется. Впрочем, подобные вычислители нужны не только зенитчикам. Артиллеристы в них тоже нуждаются, и не они одни.

— Это и есть эти ваши «компьютеры»?

— Ну, нечто вроде. «Наши» компьютеры сейчас цифровые, но толковую элементную базу для цифровых машин еще не скоро сделать удастся. Аналоговые же компьютеры создать гораздо проще, можно и нужно прямо сейчас начинать.

— Ясно. Теперь все?

— Пока все. Надо в памяти покопаться. Легче вспоминается, если будут конкретные вопросы. Да, раз уж о локаторах заговорили… Для флота нужны сонары — гидроакустические локаторы. Ими очень удобно подводные лодки обнаруживать. Работают на пьезоэлектрическом эффекте. Принцип работы тот же, что и у радиолокаторов, но волна звуковая. В нашем варианте истории приходилось эти самые сонары у американцев закупать, а это не дело. Мало ли как ситуация обернется.

Покончив с радиолокацией, Сергей попытался выполнить еще одно поручение, то есть прояснить ситуацию с некими «микросхемами», так же иногда именуемыми «чипами». Инженер же сказал, что до микросхем еще как до неба. Сначала, мол, надо освоить исходные полупроводниковые элементы на кремнии и германии. Через час его объяснений у Сергея уже гудела голова от транзисторов, тиристоров, p-n-переходов, акцепторных примесей и прочих «дырочных» проводимостей.

Понял он при этом не больше половины, но записать постарался подробно.

Закончить тему не удалось, ибо появился личный порученец Берии и пригласил к наркому. Сергей тщательно собрал все материалы в портфель. Еще бы — каждый лист на спецучете, потом не оправдаешься! Извинился перед инженером, пообещав продолжить разговор позднее, и пошел за порученцем. Сначала он думал, что ехать придется на Лубянку, ведь своего кабинета в Кремле у наркома не было. Они полагались только членам политбюро. Однако идти далеко не пришлось. Нарком, как выяснилось, расположился в его собственном кабинете. Но за обшарпанный стол он не сел, скромно устроился рядом на стуле, тоже видавшем виды. Сергей отрапортовал и остановился в растерянности. Ситуация была двусмысленная. Берия улыбнулся и сказал:

— Садитесь за стол, капитан. Ведь это ваше рабочее место. Так что будьте как дома.

Сергей прошел и осторожно сел, чувствуя себя, мягко говоря, очень неуютно.

— Да вы не стесняйтесь, товарищ Горелов, не стесняйтесь. Лучше расскажите, как продвигается дело? Ваш последний доклад я сегодня прочитал. Опять много интереснейших сведений.

— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Сведений действительно много.

— Вот именно. И практически по каждому пункту требуется принимать решения, загружать работой многих людей, изыскивать ресурсы. — Берия выжидающе посмотрел на Сергея.

— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Даже не представляю, как мы успеем все это сделать за оставшиеся до 22 июня месяцы. Это еще если фашисты в мае не нападут. Нам еще хотя бы год…

— В правильном направлении мыслите, капитан. Вот и товарищ Сталин придерживается такого же мнения. Как раз сегодня утром он об этом говорил. После чего поручил мне передать, чтобы вы озадачили этим вопросом своего подопечного. Пусть до завтра поразмыслит, возможно, появятся соответствующие идеи. А завтра товарищ Сталин сам зайдет их обсудить.

— Понял, товарищ генеральный комиссар. Готов немедленно приступить… — Сергей попытался встать, но Берия остановил его небрежным жестом.

— Не спешите, несколько минут тут погоды не сделают. Заодно прошу вас прояснить вопрос с разведкой и контрразведкой. Например, резидентура противника. Возможно, в будущем стали известны фамилии высокопоставленных агентов в наших рядах. Еще нас интересуют основные направления и методы работы германской разведки. Все тонкости и нюансы, которые только можно выяснить. Как вообще в ходе войны шло противоборство наших разведслужб? Какие были успехи, провалы? Что необходимо срочно изменить, переделать, сделать эффективнее? Что интересного было по этой части у наших, так сказать, «союзников», или у той же Японии. Вам понятно?

— Так точно, товарищ генеральный комиссар. Разрешите приступить к выполнению?

— Приступайте!

Сергей снова попытался встать, но опять был остановлен:

— Вы сначала подумайте хорошенько, как и что будете спрашивать, а уже потом приступайте. — Берия кивнул, встал и вышел из помещения, оставив Сергея в некотором смятении.

Чтобы прийти в себя, Сергей полез за папиросами и закурил.

Инженер заданному вопросу не обрадовался.

— Ну вот, опять за рыбу деньги! Я же уже говорил, что не считаю себя достаточно компетентным, чтобы давать советы советскому руководству в подобных вещах.

— Когда это вы мне такое говорили? — удивился Сергей. — Что-то я не припомню.

— Ну не вам, а товарищу Сталину. И я надеялся, что эта тема закрыта. Выходит, что нет?

— Выходит, что нет, — подтвердил Сергей. — Товарищ Сталин собирается завтра лично обсудить с вами этот вопрос.

— Понятно, — проворчал инженер с недовольным видом. — Придется обсуждать, куда мне деваться. Только подумать надо, а на это требуется время. Если вы не будете беспокоить меня своими вопросами после ужина…

— А почему мы не можем обсудить это сейчас? — прервал его Сергей.

— Я же сказал — надо подумать.

— Но у меня приказ.

— Приказ обсудить или приказ подготовить меня к завтрашней встрече с товарищем Сталиным?

— Скорее второе, — признал Сергей.

— Так и дайте мне возможность спокойно подготовиться.

— Хорошо, пусть будет так. Но до ужина у нас еще есть время. Можно поговорить на другие темы. Вы, надеюсь, не против?

— Не против, задавайте свои вопросы.

Сергей изложил пожелания Берии в части прояснения ситуации с разведкой и контрразведкой.

Инженер задумался.

— Да, вопрос немаловажный. Что касается немецкой агентуры… Да, их у нас хватает. Но большей частью не слишком высокого уровня. Насколько я помню, в «верхних» эшелонах никого на этом не застукали. По максимуму — что-нибудь вроде шифровальщика в штабе фронта.

— А конкретные имена знаете?

— Не помню, точнее, и не знал никогда. Специально не интересовался. Но «громких» дел в войну точно не было. Вероятно, чистки конца тридцатых все же сыграли свою роль.

Крупных японских, английских и прочих агентов вроде тоже не разоблачали. За исключением товарища Берии, разумеется, его-то как раз как английского шпиона расстреляли. Ну, знаете, как у нас бывает…

— То есть в верхах у нас иностранных агентов не было? — Сергей поспешил уйти от скользкой темы.

— По крайней мере, не поймали, — заметил инженер. — Если, разумеется, не считать за иностранных агентов наших высокопоставленных товарищей евреев. Учитывая сложность и причудливость их связей со своими зарубежными соплеменниками, в особенности с влиятельными финансовыми кругами США и Великобритании…

— Я убежден, — подчеркнуто твердо сказал Сергей, — что наши советские евреи являются истинными коммунистами, интернационалистами и вообще верными товарищами.

— А я разве спорю? Все как один верные товарищи-интернационалисты. Вот только если задеть еврейские интересы, а тем паче еврейские деньги, то сразу начинаются серьезные проблемы. В общем, по этим самым «интернациональным» каналам информация за рубеж утекает широким потоком. В обратном направлении, что характерно, она тоже течет. Известно, например, что крайне важные данные об американском ядерном проекте мы получили именно из этого источника. И вообще, учитывая, против кого и в союзе с кем мы в нашей реальности воевали, вышеупомянутые связи зачастую шли нам на пользу. Поэтому на совершенно явную утечку информации приходилось закрывать глаза. А вот случись ненароком нам воевать против США и Великобритании в союзе с Гитлером…

Тут, боюсь, очень многих «интернационалистов» в превентивном порядке пришлось бы отправить в места не столь отдаленные уже как «безродных космополитов» и «агентов влияния». То есть чистка понадобилась бы: в органах, МИДе и прочих местах. В итоге нечто подобное все равно пришлось делать. Когда после войны отношения с союзниками испортились и холодная война началась.

Сергей поморщился — данная тема ему совершенно не нравилась. От подобных вещей благоразумнее держаться подальше.

— А как обстояли дела у наших разведчиков?

— С переменным успехом, то есть, честно говоря, не очень. Наши резидентуры в оккупированной Европе, ну, которые из кадров Коминтерна, долго не протянули. Контрразведка у немцев хорошая, работают четко, профессионально. А с нашей стороны имел место быть явный дилетантизм и пренебрежение элементарными требованиями конспирации. Получилось, что вроде бы совершенно самостоятельные резидентуры, принадлежащие к разным нашим спецслужбам, по факту работали в тесном контакте. Это к вопросу о причудливых еврейских связях. В итоге, стоило немцам только зацепиться за ниточку, так сразу все и посыпалось.

— А в чем конкретно была причина провала?

— Точно не помню. Кажется, сначала запеленговали один из передатчиков, был арестован радист, в руки немцам попали шифры. В расшифрованных сообщениях фигурировали фамилии конкретных агентов. А уж там немцы раскрутили всю сеть, ибо все почему-то друг друга знали. Резиденты, почуяв, что дело пахнет керосином, большей частью успели скрыться. Потом долго прятались, в том числе и от нас. Кто скрыться не успел, тех немцы использовали для радиоигры. В смысле дезинформацию нам передавали. А агентов выловили и отправили на плаху.

Сергей хмыкнул:

— Следует понимать, что никакой серьезной информации мы от них не получили?

— Ну, что-то получили, по крайней мере, вначале получали. Вроде у Шандора Радо (это наш резидент в Швейцарии) были достаточно информированные источники, в том числе в Германии. То есть была передана достаточно важная информация, которая пригодилась и в битве под Москвой, и в битве под Сталинградом. Но уже в 1942 году, насколько я помню, все сети были разгромлены. И «Красная капелла» приказала долго жить.

— «Красная капелла»?

— Жаргон германских спецслужб. Радистов было принято называть «пианистами» или «музыкантами», ориентированных на Москву (они это установили) передатчиков было несколько. Вот так и назвали нашу разведывательную сеть в совокупности.

— Понятно. Что-то еще?

— Еще Рихард Зорге. Тоже наш знаменитый разведчик, посмертно получил Героя Советского Союза. Утверждалось, что он передал информацию о готовящемся нападении на СССР. А также важную информацию о том, что Япония решила нападать не на нас, а на США. Что позволило якобы в критический момент битвы за Москву перебросить туда наши дивизии с востока.

— Вы как-то с сомнением говорите? Не уверены?

— Не уверен. Тексты его сообщений публиковались. Довольно туманная информация, если честно. Я бы на месте товарища Сталина тоже засомневался, тем более что Зорге перед этим благополучно проигнорировал недвусмысленный приказ о возвращении на родину.

— И чем все кончилось?

— Японцы арестовали его в конце 1941 года. Пытались обменять у нас на своего разведчика. Обмен не сложился, Зорге повесили.

— Ясно, жалко человека. Что-то еще?

— Из знаменитостей, ну, которые на слуху… Николай Кузнецов. Он, базируясь на партизанский отряд полковника Медведева, под видом немецкого офицера вел разведывательную деятельность в оккупированном Ровно. Обзавелся там, насколько я понимаю, очень полезными связями. Писали, что его стараниями в Центр была передана важная информация по подготовке немцев к сражению на Курской дуге, о подготовке покушения на Сталина, Черчилля и Рузвельта в Тегеране…

— Остановитесь, — прервал Сергей инженера, — вот об этом подробнее. Что за покушение?

— В Тегеране в конце 1943 года состоялась конференция союзников. Конференция проходила на высшем уровне, то есть были первые лица. И немцы готовили на них покушение. Правда, в реале до покушения дело не дошло.

— Подробности известны? Кто готовил, каким образом?

— Насколько я помню, операцию эту готовил Отто Скорцени, известный диверсант, любимец Гитлера. Но так как информация о подготовке акции попала и в нашу и в британскую разведку, то дело кончилось пшиком. Боевиков отловили, так сказать, на дальних подступах.

— Ясно. А о других покушениях на жизнь товарища Сталина вам что-то известно?

— В Москву немцы тоже посылали группу диверсантов с аналогичным заданием.

— А подробности?

— Фамилий агентов я не помню. Да это и не суть важно — простые боевики. Подхода непосредственно к товарищу Сталину у них не имелось. Собирались стрелять по машине на правительственной трассе. Для этого специально был разработан портативный гранатомет, оснащенный кумулятивной гранатой. Якобы чуть ли не в рукаве можно было эту игрушку спрятать. Группу высадили с самолета вместе с мотоциклом. Самолет тоже был специальный, способный уверенно взлетать и садиться на малых и не слишком ровных площадках. Но бдительные граждане сообщили куда следует, и почти сразу после высадки диверсантов арестовали.

— Понятно, а что за самолет?

— Названия не помню, в больших сериях он не выпускался — штучное изделие. Сложная конструкция шасси с множеством колес обеспечивала малое давление на грунт. Отсюда и дополнительные возможности по взлету-посадке. Да, вспомнил, в люфтваффе эту машину называли сороконожкой.

— Ясно, террористы были немецкие?

— Ну да, немецкие. Или вы в смысле национальности?

Сергей кивнул.

Инженер поправился:

— Нет, наши, отечественные. Офицеры из обиженных. Какой-то там у них зуб на товарища Сталина имелся. Подробностей не помню.

— Жалко, — Сергей задумался. — Вот вы сказали, что подхода к товарищу Сталину у террористов не было. А откуда они знали о его перемещениях?

— Я сказал, что не было непосредственного подхода. А маршруты правительственных трасс — это секрет полишинеля, все местное население обычно в курсе. Ну и мало-мальски толковая вражеская агентура, соответственно, тоже.

— Возможно, — не стал спорить Сергей, — а о других покушениях фашистов на товарища Сталина вам что-то известно?

— Больше не припомню. Возможно, и готовились, но эта информация не попала в широкое пользование.

— Понятно, — Сергей просмотрел свои записи. — Тогда вернемся к нашим баранам. Мы говорили о Николае Кузнецове, как он, кстати, по отчеству? Где родился? Когда? Какие-то факты биографии?

— Ничего особенно не припоминается, — развел руками инженер, — русский, полиглот, в начале войны ему было лет тридцать, сотрудник НКВД, до войны выполнял задания за границей. По фотографии я бы его узнал.

— Это уже что-то. Так говорите, он передавал ценную информацию?

— Да, передавал. Хотя в итоге больше прославился как террорист. Лично ликвидировал несколько очень высокопоставленных чиновников из немецкой оккупационной администрации на Украине. А еще организовал похищение генерала, который командовал там карательными частями.

— Похоже, толковый товарищ, — удивленно заметил Сергей.

— Да, личность незаурядная. Жалко, погиб. Уже в самом конце, когда шли бои за освобождение Украины. Его группа нарвалась на отряд местных националистов. Был застрелен при попытке прорыва.

— Жалко, земля ему пухом… Впрочем, каким еще пухом? — Сергей с инженером переглянулись и разом рассмеялись.

— А ведь действительно! Пока с ним все в порядке, может, нас переживет! Так что еще с нашими разведчиками за рубежом?

— Еще слышал о так называемой «кембриджской пятерке». Ким Филби и прочие, чьих фамилий не помню. Этих англичан еще студентами наша разведка завербовала в начале тридцатых. Впоследствии все эти молодые люди сделали неплохую карьеру у себя на родине. Причем сам Филби в Интеллидженс Сервис. Насколько я понял, больше из недомолвок, чем из откровений, ребята передали в Москву массу ценной информации. В том числе и по Германии, у англичан-то как раз была там серьезная агентура. А еще по собственно английским делам, плюс ближе к концу войны Филби возглавлял миссию связи с американской разведкой. В начале пятидесятых группа спалилась, пришлось им перебираться в Союз. Был большой скандал в благородном семействе. Ну, как же, аристократы, представители высшей имперской элиты и такой конфуз.

Инженер задумался, Сергей его не торопил.

— В первом приближении, видимо, все. Возможно, у нас были разведчики и лучше, но как раз их не раскрыли. Известными же стали те, кто в итоге засыпался. А успехи остальных остались погребены в нерассекреченных архивах нашей разведки.

— Надо думать, — признал Сергей. — Не может быть, чтобы всех переловили. Что еще важного можете сообщить?

— Надо серьезнее относиться к защите систем связи и информации вообще. И шифры должны быть надежные. После войны выяснилось, что американцы вскрыли шифры японского императорского флота и свободно читали их сообщения. Немцы вскрыли шифры британского флота. А британцы соответственно немецкого. Немцы, кстати, стремясь повысить оперативность передачи информации, специально разработали портативную электромеханическую шифровальную машину. Называется «Энигма». Эти аппараты широко применялись у них и в армии, и на флоте, и в других заинтересованных ведомствах. Система достаточно надежная, хотя английские дешифровщики умудрялись читать часть сообщений. В особенности после того, как несколько экземпляров таких машин попало им в руки. По-хорошему, надо бы и нам разжиться парочкой.

— А как эта машина выглядит? Где ее надо искать?

— Нечто вроде увеличенной пишущей машинки. Где искать? У шифровальщиков в штабах сухопутных войск. На кораблях Кригсмарине. В идеале следовало бы очень осторожненько захватить германскую подводную лодку, чтобы противник об этом захвате не узнал и чтобы утопить машинку не успели.

— Это сложно, — заметил Сергей.

— Да, не просто. Но можно и грубее. В сухопутных войсках они тоже имеются, начиная со штаба дивизии и выше. Подготовленная группа диверсантов вполне может справиться с такой задачей. Заодно и сам штаб разгромят.

— Понятно. То есть, получив в руки эту самую «Энигму», мы свободно сможем читать все радиосообщения противника?

— Не все и не свободно, но сможем. В принципе, там задумано все так, чтобы попадание к противнику единичных экземпляров аппарата не приводило к краху всей системы. Но знание алгоритмов кодирования информации на подобных машинах существенно облегчит жизнь нашим дешифровщикам. Англичане же справлялись. А у нас математики не хуже, разберутся.

— Тогда зачем фашисты вообще применяли такой способ шифрования, — поинтересовался Сергей, — раз он ненадежен. Выходит, шифровальные блокноты надежнее.

— Я уже говорил, что для оперативности. Представьте, какой объем важной информации проходит по системам связи в современной войне. Сколько понадобится шифровальщиков, времени и этих самых блокнотов. Шифровальщики просто захлебнутся в ней. Мы вот не позаботились о подобных машинах и имели изрядные трудности. Шифровать и расшифровывать сообщения серьезными системами просто не успевали. Более простые армейские шифры немцы даже в условиях фронта щелкали как орехи. А уж на тактическом уровне и вовсе смех один. Можно подумать, если назвать пехоту карандашами, а танки коробочками, то противник не догадается.

— А что вы можете посоветовать?

— Ну, не знаю, я в криптографии не силен. Приходилось слышать, что намеренные орфографические ошибки в тексте существенно затрудняют расшифровку. Есть еще один примитивный, но действенный прием. Можно передавать сообщения, особенно голосовые, по радиотелефону на малоизвестных языках. Этот способ даже американцы использовали, передавая, например, информацию по флоту на языке индейского племени навахо. В СССР тоже хватает малых народов и соответственно языков. Сомневаюсь, что у немцев во фронтовых условиях окажется достаточно специалистов, в совершенстве владеющих, допустим, редкими кавказскими или там тунгусо-маньчжурскими языками. Впрочем, не редкие тоже можно использовать. Главное, чтобы не русский, по нему-то у противника специалистов хватает. Если правильно поставить дело, то их дешифровщики просто свихнутся.

— Может быть, может быть, — Сергей засмеялся. — Действительно хитрый прием. Что-то еще интересное расскажете?

— Еще следовало бы поговорить о фронтовой разведке. Уж ей-то обе стороны занимались активно и довольно успешно.

— Поговорим, — кивнул Сергей, — только уже после обеда.

Глава 14

Кормили в Кремле неплохо, но обедал Николай Иванович без удовольствия. Не радовало даже то, что ел сидя и без особого головокружения. Из утренней беседы стало ясно, что Сталин не отвяжется и давать советы по весьма скользким проблемам все равно придется. А делать этого очень не хотелось, ибо ответственность кошмарная. Понятно, что расстреливать его за серьезные косяки в этом деле никто не будет. Ибо нужен. Но наблюдать, как потом из-за этих косяков будут гибнуть миллионы… приятного мало. Плюс к тому, а что именно он может посоветовать? Информацию сообщил? Сообщил! Вот и использовали бы: анализировали, прикидывали, принимали решения. А лично у него нулевой опыт в политике подобного уровня. Да, понятно, что он знаком с кучей писанины, где по идее могут содержаться нужные фишки. Мемуары участников в духе: «Как бы я выиграл эту войну, если бы мне не мешали». Работы историков на тему: «Какой умный я, и какие бездарные лопухи они все». А уж альтернативки об этой войне из фантастов не писал только ленивый. А толку? Рецепты-то у всех разные! И какие из них правильные, а какие приведут к полной катастрофе? В любом случае данный им совет будет личным его советом, а не советом некой сомнительной личности из туманного будущего. С тех-то взятки гладки. Посоветую, к примеру, Сталину нанести упреждающий удар по немцам. А он возьми этот совет, да и выполни… Николай Иванович отставил тарелку с доеденным супом и, напевая, подтянул к себе паровые котлеты.

Летят автострадные танки,

Шуршат по асфальту катки,

И грабят швейцарские банки

Мордатые политруки.

И мелом на стенах рейхстага

Царапает главстаршина:

Нам нужен Париж и Гаага,

И Африка тоже нужна!

Николай Иванович попытался припомнить автора сих виршей, но не сумел. Зато прекрасно помнил, про кого они.

В Ла-Манша глубинах угрюмых

Повсюду, куда ни взгляни,

Ползут в водолазных костюмах

Агенты кровавой гэбни.

У этих заданье простое:

Им нужен писатель Резун,

И Африка (это святое),

И Марс, и Луна, и Нептун!

(автор стихов: Алёна)

Лично за ним, Николаем Ивановичем, вышеупомянутой «гэбне» далеко «ползти» не придется. Он, если так можно выразиться, уже…

Так что ничего подобного он Сталину советовать не будет. И не из страха, а потому что сам не верит в успех авантюры с упреждающим ударом. А тогда что? Николай Иванович вздохнул и принялся за котлеты. Дело дошло до компота из сухофруктов, а по поводу завтрашнего разговора пока были только наметки и обрывки мыслей.

Единственное, что Николай Иванович решил точно, так это послать подальше собственные интеллигентские комплексы. В смысле дурную интеллигентскую привычку уклоняться от ответственности. «Скажу то, что считаю правильным и полезным, а там гори все синим пламенем. Отвечу, не переломлюсь!»

После обеда снова заявился капитан госбезопасности Горелов, и продолжился разговор по поводу шпионских игрищ.

Николай Иванович честно и скрупулезно постарался припомнить все, что читал или слышал по этому поводу: про специальный полк (впоследствии дивизию) «Бранденбург», про батальон «Нахтигаль», про то, как эти деятели первое время резвились в наших тылах. Про поставленное на поток изготовление качественных фальшивых документов и фальшивых рублей. Про приемы и методы работы вражеской агентуры в тылах действующей армии и на коммуникациях, про разведшколы и их контингент. Про создание СМЕРШа, как важного инструмента борьбы со всеми этими безобразиями.

Заодно рассказал о деятельности нашей фронтовой разведки. О развертывании партизанского движения. О заброске с этой целью специально подготовленных групп, в том числе и для разведывательной деятельности. Про диверсии и «рельсовую войну» тоже не забыл. Капитан только успевал записывать с мрачным видом.

Минут через сорок Николай Иванович прервался, дабы перевести дух и смочить пересохшее горло. Его собеседник тоже отложил карандаш и, начав разминать уставшие пальцы, спросил, явно не для протокола:

— Все-таки трудно поверить, что такое количество людей согласилось сотрудничать с фашистами. Я понимаю, эмигранты, с ними все ясно, но эти-то… Они же наши люди, Советской властью воспитывались. Как они могли? Ну ладно, считали себя обиженными, но это вовсе не повод предавать свою страну и народ. Как же так?

— Воспитание вещь хорошая, — заметил Николай Иванович, — но не на всех действует. Так что с теорией «табула раса» классики явно погорячились. В смысле человек не «чистый лист», писать на него поверх генотипа приходится. Есть мнение, что генотип по меньшей мере наполовину определяет поведение человека. У вас тут двадцать лет от революции прошло, а у нас уже семьдесят лет Советская власть людей воспитывала… А чем в итоге кончилось?

— Получается, что все зря? — Капитан с болью в глазах посмотрел на Николая Ивановича.

— Ну почему же сразу зря. Подавляющее большинство людей действительно можно воспитать… Но всегда найдутся уроды, которые все испортят. Государство для того и существует, чтобы не дать им этого сделать. Только сложная это задача, не всегда удается решить.

— Это противоречит теории марксизма.

— Действительно противоречит. Но если факты противоречат теории, надо править теорию. А факты говорят, что на часть людей ни воспитание, ни убеждение не действуют или действуют слабо. На них, как на животных, действует только дрессировка… при помощи правоохранительных органов. А в особо тяжелых случаях эффективна только терапия посредством разового введения девяти граммов свинца внутрь.

Поэтому удивляться нечему. В стране сейчас множество людей, чьи антиобщественные устремления сдерживаются исключительно страхом наказания. Большая война снимет эти ограничения, и они проявят свою истинную сущность. И постараются рассчитаться с согражданами из «идейных», так сказать, побуждений. Или просто пограбить и понасиловать всласть, пользуясь безнаказанностью. Хотя и обычных трусов хватает, многие шли на сотрудничество с немцами, просто спасая свою жизнь. С пленными германцы не церемонились, выжить в плену было весьма проблематично.

Капитан вздохнул:

— Не знаю, мне все это не нравится. Но давайте вернемся к делу.

— Давайте, — не стал спорить Николай Иванович. — Я тут еще один эпизод вспомнил. Если не байка, конечно. По поводу фальшивых документов. Якобы немцы малость промахнулись с их аутентичностью. Скрепки на них поставили из нержавеющей проволоки. А на оригинальных наших документах, например солдатских книжках, проволока была обычная, легко ржавеющая.

— Красноармейских книжках, — поправил капитан.

— Да, красноармейских, — поправился Николай Иванович. — Так вот, наша проволока оставляла на бумаге легко различаемые следы ржавчины, а немецкая нет.

— Понятно, только что-то тут не вяжется. Насколько я знаю, носить красноармейские книжки в зоне военных действий запрещено.

— Серьезно? Вы не путаете? — Николай Иванович пришел в сугубое недоумение. — А какие тогда удостоверения личности имеются на руках у бойцов на фронте?

— Да никаких, — пожал плечами капитан, — а зачем они им? Командиры своих людей знают. И с точки зрения секретности…

— Ну, вы даете! Срочно вводите! Желательно с фотографиями. Хрен с ней, этой «секретностью». Как у вас контрразведка вообще работать будет, если вокруг слоняются толпы якобы военнослужащих безо всяких документов? Тем более в условиях полной неразберихи начала войны. Какое будет раздолье для вражеской агентуры. Теперь понятно, почему они так нагло и безнаказанно у нас резвились. Точно знаю, что книжки у бойцов были. Значит, пришлось их выдавать.

— Вышестоящие органы решат, — веско заметил капитан. — Так что там с этими ржавеющими скрепками?

— Возможно, они и не в красноармейских книжках были. Их агенты вообще предпочитали удостоверения посолиднее, например сотрудников НКВД. Или книжки тоже были, но позднее. Хотя, может, это все же и байка, источник информации вспомнить не могу.

— Ясно, возможно и байка, но на всякий случай надо иметь в виду. Пойдем дальше, я не совсем понял насчет…

Разговор затянулся до самого ужина и порядком вымотал Николая Ивановича. Когда капитан наконец захлопнул свою папку, он даже облегченно вздохнул.

— На сегодня все? Я, признаться, подустал.

— Со мной все, но вы обещали подумать, что завтра будете говорить товарищу Сталину.

— Я помню: поем, немного передохну, соберусь с мыслями и все продумаю.

— Вот и хорошо. Я вас сегодня больше тревожить не буду, как и договорились. Но и вы меня не подведите. Дело серьезное.

Ночью Николай Иванович хорошо выспался. Давно так не удавалось из-за ожогов. Поэтому чувствовал себя бодренько. И настроение было хорошим. Появившийся сразу после завтрака капитан его не испортил. На вопрос, готов ли он к разговору с товарищем Сталиным, Николай Иванович ответил утвердительно.

— Это хорошо, — обрадовался капитан. — Тогда у нас еще есть пара часов. Можно поговорить. О чем-нибудь попроще. Вот тут товарищи интересуются, как обстояли дела с минным оружием. Какие типы мин оказались удачными у нас, какие использовал противник? В какой степени все это оказалось эффективным? Насколько я понял, больше всего товарищей интересуют масштабы применения данного оружия. Важно знать, к чему именно готовить нашу промышленность.

— Речь идет об армейских минах или морские мины тоже интересуют? — уточнил вопрос Николай Иванович.

— О флотских делах мы позднее поговорим, пока не составлен соответствующий «вопросник».

— Понятно. Что тут можно сказать. Мины в эту войну применялись, применялись в огромных количествах, применялись очень эффективно.

Масштабы применения мин были настолько велики, что вообще не стоит загружать промышленность и транспорт этим делом. В реалиях войны на воюющие фронты поставлялась только взрывчатка, взрыватели, кое-какая металлическая фурнитура. Сами же мины изготавливались в прифронтовых мастерских, в деревянных корпусах, по нескольким рекомендованным конструкциям. Схемы были упрощенные, но вполне эффективные.

— Дерево же быстро гниет. Это не слишком надежно.

— Достаточно надежно, а иначе металла не напасешься. Его на войну много надо было. Тут взрывчатки бы хватило, она вечно находилась в дефиците. Часто приходилось использовать всякие эрзацы. Взрывателей тоже не хватало, их долго совершенствовали в направлении технологичности и уменьшения расхода дефицитных материалов. Слышал, что в качестве корпусов для них наладились использовать стреляные гильзы от трехлинейки.

— Неужели все так плохо?

— Почему плохо? Нормально! Это экономика большой войны на истощение. Немцы тоже изощрялись как могли. Вначале собирались исключительно наступать, мин заготовили немного, только для прикрытия флангов. Зато все честь по чести, солидно, в металлических корпусах. Но когда война затянулась, когда обороняться пришлось… Из чего их только не делали.

— То есть тоже деревянные?

— И деревянные, и из всех прочих подручных материалов. Даже стеклянные мины делали. Надо же было загрузить чем-то полезным стекольные заводы.

Да, обратите особое внимание на противотанковые мины. Мощность тех, что стоят у нас на вооружении, совершенно недостаточная. Я уже говорил, что у немцев прекрасные ремонтные службы. Их танки надо подрывать надежно, с концами, чтобы только в переплавку. Закладывать солидные фугасы.

— Вы сами говорили, что взрывчатки не хватало. Где ее столько взять?

— Так не надо использовать в чистом виде дефицитный тротил. Можно закладывать всякие смесевые суррогаты. А что объем больше, так это не снаряды, не особо мешает.

А еще можно использовать разную взрывоопасную гадость, которая завалялась в наших арсеналах со времен царя Гороха. Тот же мелинит, например. Или старые снаряды, которые уже никуда не приспособить. И избавимся, и польза.

Да, пока не забыл, прожектеров, предлагающих использовать против танков собак с минами на загривке, следует гнать в шею. Собачек жалко, а затея мало того, что пустая, да еще и опасная больше для своих. Уж не знаю, как там этих собак тренировали, но когда начинается реальная пальба, то собака не к танку бежит, а в противоположную сторону, то есть к своим окопам. И норовит куда-нибудь там забиться, а шестовой взрыватель при этом частенько срабатывает. В общем, насколько я помню, ни одного танка подбить таким образом не удалось, а вот своих…

Похожая история с управляемыми по проводам противотанковыми танкетками. В смысле, возни много, а толку — кот наплакал. Сама идея дистанционного управления, кстати, неплохая. Но делать надо не танкетки, а ПТУРСы — противотанковые управляемые реактивные снаряды. Вполне эффективное оружие против бронетехники, и гораздо дешевле танкетки.

— А эти… ПТУРСы тоже по проводам управляются?

— Да, первые модели управлялись именно по проводам. Катушка с проводом находится на ракете, во время полета постепенно разматывается. Оператор с пульта наводит ракету на цель. Только не рекомендую пока за ПТУРСы браться, лучше сначала все силы к освоению обычных противотанковых гранатометов приложить. А с ПТУРСами придется повозиться, решить несколько непростых технологических проблем. Насколько я помню, больше всего у нас мучились как раз с самим проводом. Для изготовления его изоляции пришлось разработать и запустить в производство специальный вид синтетического волокна.

— А «не первые модели» как управлялись?

— На современных моделях стоит оптический канал управления. Но с ним еще сложнее.

— Понятно, а что у немцев с минами?

— Ну, вы уже поняли, что и немцы большую часть мин изготавливали из подручных материалов. Из оригинальных заводских образцов можно отметить мину-лягушку. Не помню, как она у них официально называлась. Это противопехотная мина. Срабатывает, когда наступивший на нее боец убирает с мины ногу. После чего на небольшую высоту выбрасывается шрапнельный заряд. Гадость, может сразу многих покалечить.

Заводские противотанковые у них были без особых изысков — обычные металлические «тарелки». Еще применялись кумулятивные противоднищевые мины с шестовыми датчиками, но не слишком широко. С взрывчаткой они тоже изощрялись как могли, чем только ни начиняли.

— Ясно, — капитан заглянул в свои записи, видимо, за следующим вопросом. — А какие перспективы у минного оружия в будущем? Что-то принципиально новое появилось?

— Появилось, как не появиться. Противобортовые кумулятивные мины, работающие на принципе «ударного ядра», противопехотные мины направленного поражения. Схемы я могу нарисовать, но в скором будущем применить такие «игрушки» не удастся. Для их эффективного применения нужны принципиально новые датчики, со сложной оптикой и электроникой. А для них пока просто нет элементной базы. Еще системы дистанционного минирования: авиационные, артиллерийские, инженерные. Но там тоже конь не валялся, да и дорого выходит.

— Но схемы все-таки нарисуйте.

— Нет проблем, только давайте я к столу подсяду. Лежа рисовать неудобно. — Николай Иванович встал, устроился за столом и начал рисовать. Много времени это не заняло.

— Такая мина может проломить броню танка с дистанции до 30–40 метров. Вот только как ее взрывать? В штатном варианте используется комбинация сейсмического и оптического датчиков. Сейсмический датчик фиксирует колебания почвы от приближающейся бронетехники и отдает команду на включение оптического датчика. Когда цель попадает в его поле зрения — срабатывает взрыватель. Но таких датчиков пока нет, и неизвестно, когда будут.

— Можно отдать команду на подрыв по проводу, — заметил капитан.

— Возле каждой мины по бойцу сажать? Раз уж танк борт подставил, так проще и дешевле из гранатомета пульнуть.

— Посмотрим, посмотрим, — проворчал капитан и задал следующий вопрос:

— А как с обратной задачей, то есть с разминированием?

— Как получится, панацеи тут нет. На линии фронта все больше обычными щупами пользовались. В более спокойной обстановке для обезвреживания минных полей с успехом собак применяли. Вот тут они себя показали, если правильно натаскать. Чутье у собак хорошее, взрывчатку чуют неплохо.

— А миноискатели?

— Делали, применяли, но по деревянным корпусам они работают не очень.

Обязательно нужны навесные танковые тралы, желательно побольше. Приспособление не такое сложное, но вполне эффективно может проделать проход в минном поле. Вроде они у вас на вооружении уже должны быть. По крайней мере, катковые. Но надо совершенствовать. В сыпучих и мягких грунтах хороши ножевые тралы, которые не подрывают мины, а отбрасывают в стороны вместе с грунтом.

Еще можно проделывать проходы в минных полях с помощью удлиненных подрывных зарядов. Заряд в виде длинной колбаски забрасывается на минное поле ракетой. Пусковую установку желательно смонтировать на бронированном шасси.

Капитан посмотрел на часы:

— У нас осталось мало времени. Можете что-то еще добавить?

— Ну, было несколько эпизодов удачного применения радиовзрывателей. В смысле, минировались здания при отходе, а потом по радио с большого расстояния давался сигнал на подрыв. Наши партизаны и диверсанты тоже много работали с взрывчаткой. Магнитные мины с временным замедлением цепляли к вагонам с боеприпасами и железнодорожным цистернам. Оформленные под куски угля мины закидывали в тендеры паровозов. Рвали рельсы, мосты и прочее. Надо бы позаботиться об их арсенале. Малость поэкспериментировать и составить толковые рекомендации и методички по этому делу. Пригодится. И вообще, бойцов саперному делу учить надо, хотя бы азы давать.

— Ясно, тогда вы передохните, соберитесь с мыслями. Через полчаса к вам должен прийти товарищ Сталин.

Глава 15

Все эти полчаса Николай Иванович пролежал, глядя в потолок и настраиваясь на сложный разговор.

— Вы подумали над моим вопросом, товарищ Прутов? — без предисловий спросил Сталин сразу по прибытии.

Переспрашивать Николай Иванович не стал, ясно было, что за вопрос. Валять Ваньку в духе «мы же ведь договорились, а вы опять за свое» тоже. Не тот собеседник. Портить отношения с вождем не хотелось. Понятно, что ничего ему не сделают, но сложности возникнут точно.

— Да, товарищ Сталин.

— И что вы нам посоветуете?

— Как избежать войны с немцами, или как оттянуть ее на год-другой? — уточнил вопрос Николай Иванович.

— А можно избежать?

— Теоретически возможно. Показываем конкретными действиями, что мы цивилизованный европейский народ: евреев в лагеря, наших азиатских сограждан в резервации, желательно в пустыню.

Русских объявляем истинными арийцами, что, в общем-то, близко к истине. Да и не суть важно. Это больше политический вопрос. Объявила же германская пропаганда японцев «азиатскими арийцами», и ничего, нормально прошло. А потом вместе с Германией бодро и с песнями обрушиваемся на английских и американских «плутократов».

— Вы так не шутите, товарищ Прутов, — строго сказал Сталин. — Такие шутки у нас плохо понимают.

— А как иначе, товарищ Сталин? Европейцы, что ни говори, они природные расисты. А уж немцы на теорию расового превосходства только что не молятся. Вы должны помнить, что о русских классики марксизма писали. А считается, что это интернационалисты, лучшие, так сказать, представители…

— Они писали о царизме, который действительно был реакционным.

Николай Иванович поморщился:

— Товарищ Сталин, они писали о «реакционных» народах, которые можно и должно закатать под асфальт катком прогресса.

Нас в перестройку тоже уверяли, что «демократический Запад» борется не с нашим народом, а с «людоедскими» коммунистическими идеями, ясное дело, к тому времени уже устаревшими и непрогрессивными. А как только мы от них откажемся, то нас сразу все полюбят. Ага, полюбили, держи карман шире! Максимально ослабили и постарались добить. И добивали вовсе не некие абстрактные «идеи», а вполне конкретное российское государство.

После долгой паузы Сталин заметил:

— Один из ваших современников высказал мнение, что образовавшаяся после войны Германская Демократическая Республика была нашим самым надежным союзником.

— Действительно так, — не стал спорить Николай Иванович. — Но до этого пришлось разбить германскую армию, штурмом взять Берлин, принять безоговорочную капитуляцию, провести денацификацию. Сокрушительное военное поражение, как выяснилось, явилось действенным лекарством от идей расового превосходства.

То есть, для того чтобы получить Германию в союзники, мы сначала должны основательно сбить с нее спесь. Вот японцев мы пару раз хорошо потрепали, и они предпочли напасть на американцев. А вот немцы пока нами не трепанные. В Испании мы им уступили, финскую войну тоже провели не слишком удачно. Гитлер считает, что мы слабы, а «блеянье козленка манит тигра».

— Вы считаете, что Красная Армия — это беспомощный «козленок»?

— Не я, а Гитлер. Чтобы доказать обратное, нам потребовалось четыре года тяжелейшей войны.

— А что вы посоветуете, чтобы оттянуть начало этой войны? — после очередной долгой паузы поинтересовался Сталин.

— Думаю, следует убедить противника, что разработанные им планы неадекватны ситуации. Что уничтожить нашу армию в приграничных сражениях, как они планируют, никак не удастся. Немцы любят и умеют действовать по четким планам и начинают нервничать при резком изменении обстоятельств. Сейчас у нас январь. Вторжение намечено на май-июнь. За оставшиеся три месяца можно передислоцировать войска приграничных округов, большую часть их отвести от границ. Накопленные запасы боеприпасов, амуниции, горючего тоже вывезти. Провести частичную мобилизацию, в приграничных округах обязательно. Вероятно, обучить этих новобранцев уже не успеть, так хоть увезти поглубже в тыл. Нельзя допустить, чтобы немцы потом воспользовались дармовыми трудовыми ресурсами. Посевную в этих местах провести побыстрее. После ее окончания всю технику забрать в войска. Рассредоточить авиацию по полевым аэродромам. Заранее подготовить диверсионные группы и партизанские базы, снабдить всем необходимым. Делать все это желательно скрытно. А ближе к концу апреля намекнуть Гитлеру, или даже сказать открытым текстом, что их планы нам были известны заранее, мы приняли меры и с блицкригом у них могут возникнуть большие сложности.

— То есть вы предлагаете без боя сдать Гитлеру значительную часть нашей территории?

— Ну почему же сразу «сдать без боя»? Просто западные области Белоруссии и Украины в этом случае становятся стратегическим предпольем. Часть войск мы там оставляем, чтобы максимально замедлить продвижение противника, дабы ему жизнь медом не казалась. Но драться там следует не по всему фронту, а удерживать ключевые точки, ломать противнику логистику. Когда ударные части врага уйдут вперед, можно будет наносить контрудары по дивизиям второго эшелона. Понятно, что предназначенные для выполнения этой задачи войска должны иметь солидный запас боеприпасов, горючего и прочего. При исчерпании же возможностей к сопротивлению… ну, не знаю, прорваться к своим им вряд ли удастся. Уцелевшие могут отойти в лесные массивы, где есть таковые, перейти к партизанской войне.

— Как у вас все просто получается! А куда они денут раненых? Где они возьмут там продовольствие, боеприпасы? Скажите прямо — мы обрекаем наших людей на верную смерть!

— Вы правы, товарищ Сталин. Что тут вилять — это смертники. Хочется только заметить, что смертниками в нашем варианте истории были практически все. Очень немногие из тех, кто вступил в бой 22 июня, дожили до победы.

И еще, разговор-то был о том, как оттянуть начало войны. Очень возможно, что, узнав о наших действиях, Гитлер просто не решится напасть. Его штабам придется разрабатывать новые планы, а это потребует времени. И вообще вся их концепция начала войны затрещит по всем швам. Пару месяцев потеряют, а там уже и осень маячить начнет. А они знают, что у нас за осень и что за зима. Глядишь, перенесут вторжение на следующий год.

— Но гарантий, что нападение этим летом не состоится, вы не даете?

— Не даю, товарищ Сталин. Могут и успеть поменять свои планы. Но тогда, по моему мнению, основной удар противник нанесет на южном направлении. Будут прорываться к нашей кавказской нефти.

— А как, по вашему мнению, мы должны строить свои взаимоотношения с фашистской Германией в течение этих трех месяцев?

— Думаю, что без особых изменений. В смысле, начинать у нас пропагандистскую кампанию в духе «какие они гады» пока не стоит. Прерывать взаимные поставки тоже. Поставки сырой нефти, возможно, следует увеличить. Попросите у них еще один кредит в подтверждение «добрых намерений». Но зубы тоже следует показать, пусть и без широкого освещения в прессе. В смысле, войска следует ориентировать правильно, мол, договор договором, а порох следует держать сухим. В случае провокаций на границе немедленно открывать огонь. Самолеты-разведчики сбивать без разговоров. А лучше на них вообще охоту организовать. Что нам теперь стесняться: «спровоцируем», «не спровоцируем»? Для себя они уже все решили. Передумают только в том случае, если почувствуют, что могут крепко получить по зубам.

— Мы обдумаем ваши предложения. — Сталин поднялся, явно собираясь уйти.

«Обдумают „они“, — проворчал про себя Николай Иванович, — ежу понятно, что он уже все давно решил, а вероятнее всего, и действовать начал. А разговор со мной был нужен для подтверждения. А вот сейчас проверим…»

— Товарищ Сталин, у меня к вам есть просьба.

— Да? Какая же? — Вождь остановился.

— Можно мне читать свежие газеты? Хотя бы наши, советские, но лучше и зарубежные, что выходят на английском языке. Английский язык я неплохо знаю. Хочется быть в курсе того, что в стране и мире происходит.

Сталин на секунду задумался, потом улыбнулся и кивнул:

— Хорошо, я отдам такое распоряжение. Считаю, что это будет полезно.

«Что и требовалось доказать, — подумал Николай Иванович, проводив Сталина взглядом. — Мои советы явно попали в струю, в мэйнстрим, так сказать. Вождь явно доволен, вот и расщедрился. И что-то он быстро сегодня. Весь разговор на полчаса: прибежал, пара вопросов, выслушал ответы, убежал. Следует понимать, некое важное совещание сегодня намечается. Будет всем ценные указания раздавать и проблемами озадачивать. Это он умеет, забегают, как наскипидаренные. Оно и правильно, времени осталось всего ничего».

Николай Иванович кряхтя поднялся с кровати, прошелся по комнате, разминая ноги. Бросил взгляд на настенные часы. До обеда оставалась еще минут двадцать. Было ясно, что настырный капитан со своим вопросником появится только после оного. Почитать было нечего, других развлечений тоже не просматривалось. Николай Иванович посмотрел на стол. На столе лежал карандаш и пара чистых листов бумаги. Видно, их Иосиф Виссарионович оставил, наверно, принес на всякий случай, но не понадобились. Ответственный капитан бумаг ни разу не оставлял, все до листика в портфель собирал, они у него сплошь нумерованные.

Николай Иванович присел за стол. «Может, что-то полезное сделать?» Он положил лист перед собой и написал заголовок: «Оптический квантовый генератор (лазер)». Потом нарисовал схему и стрелочками обозначил ее элементы: оптический усилитель, оптический резонатор, система накачки. Кратко описал принцип работы, основные типы лазеров, уникальные свойства лазерного луча. Потом перечислил все известные ему рабочие среды. Даже генерируемые наиболее употребительными лазерами длины волн указал, пусть и примерно, но с достаточной точностью. Начал перечислять основные области применения, но тут принесли обед. Николай Иванович перевернул лист текстом вниз и принялся за еду. Когда забрали посуду, снова вернулся к записям. Но закончить работу опять не удалось. В комнату вошел знакомый капитан и устроил скандал. Налетел коршуном, схватил листы и начал трясти ими перед его носом. Мол, вопиющее нарушении режима секретности. Объяснениям не внял, даже заверения, что при «посторонних» листы были перевернуты, его не слишком удовлетворили. Только при сообщении, кто именно оставил тут бумагу и карандаш, накал страстей немного спал. Пришлось все переписывать и перерисовывать на «правильную» бумагу. Черновик капитан тут же сжег в умывальнике, а пепел смыл.

— И это вместо спасибо? — попенял Николай Иванович, когда инцидент был исчерпан. — Я тут, можно сказать, Нобелевскую премию стране обеспечил…

— Порядок есть порядок, — сообщил капитан. — А это стоит Нобелевской премии? — Он начал просматривать записи.

— В нашей истории выдали. Премию эту, если не вру, поделили наши Басов с Прохоровым и какой-то там американец.

— Видимо, ценный прибор?

— Да, полезная штука. И в научных исследованиях, и в промышленности, и в военном деле.

— А как именно применяют его в военном деле?

— Дальномеры, системы наведения и целеуказания, оптические локаторы.

— Освоить сможем быстро?

Николай Иванович покачал головой:

— Сомневаюсь. Сами излучатели, пусть маломощные, изготовить, видимо, можно. Но сделать на их основе реальную боевую технику… С существующей элементной базой… Нет, лет через пятнадцать, если постараться.

— Жаль, — сник капитан. — Но все равно спасибо. — Он сложил листы в папку и посмотрел на Николая Ивановича.

— Хорошо, отложим пока эти самые лазеры и займемся более насущными вещами. Меня попросили более подробно поговорить с вами о недостатках в организации Красной Армии. Вы уже отчасти осветили этот вопрос, когда речь шла структуре танковых дивизий, корпусов и необходимости создания воздушных армий. А как обстоит дело в целом?

— Хм, лично мне, как дилетанту, наша система управления кажется довольно стройной. Был ГКО — Государственный Комитет Обороны — чрезвычайный орган, который и управлял страной в ходе войны. Создан он был, помнится, через месяц после ее начала. Была Ставка Верховного Главнокомандования, тоже чрезвычайный орган, который осуществлял стратегическое руководство нашими вооруженными силами. Оба названных органа возглавлял лично товарищ Сталин, так что взаимодействие их было вполне на уровне. При Ставке Генеральный Штаб, как ее основной рабочий орган. Командная вертикаль очень четкая. Была попытка создания мини-ставок по основным направлениям, но не прижилось, это звено оказалось явно лишним.

Насколько я понимаю, основные проблемы были с обратной связью. То есть Ставка не получала достаточно полной и достоверной информации. И дело тут не только и не столько в промахах разведки, сколько в психологии составителей докладов, рапортов и донесений. Всем хочется хорошо выглядеть в глазах начальства, и мало кому хочется сообщать о своих промахах и провалах. Поэтому неудобная информация или замалчивается, или вообще сообщается заведомая ложь. В итоге, о многих крайне опасных изменениях обстановки Ставка узнавала только тогда, когда что-либо предпринимать было уже слишком поздно. Пришлось эту самую систему обратной связи создавать. В штабах фронтов, армий, корпусов (насчет дивизий я не уверен) появились представители Генерального Штаба. В руководство войсками они не вмешивались, но ежедневно отправляли донесения о реальной обстановке в Генштаб. Другой отчетностью их не загружали. Рангом выше были представители Ставки. Их направляли с целью содействия и координации действий при проведении важных операций. Особенно, когда в операции участвовали войска сразу нескольких фронтов. Еще были уполномоченные Ставки, они направлялись для решения конкретных организационных задач. Понятно, что они тоже отправляли наверх свои донесения. Все эти донесения анализировались, сводились воедино, и у Ставки появлялась более-менее адекватная картина происходящего.

— А комкоры и командармы, получается, врали?

— Ну, их понять можно. В отличие от представителей Ставки и Генштаба, они-то ведь несли персональную ответственность за конкретные действия вверенных им войск. Кстати, о персональной ответственности… Институт комиссаров надо отменять, в армии должно быть единоначалие. Решения на своем уровне должен принимать один человек, и он же за них должен отвечать. Сами знаете, что бывает с двухголовыми птичками. В нашей истории институт комиссаров упразднили в конце 1942 года, а взамен ввели должности заместителей по политической части.

— В Красной Армии сейчас и так единоначалие, — встрял капитан, — военных комиссаров еще в прошлом году «упразднили», есть помполиты.

— Вот тебе и раз, — растерялся Николай Иванович. — Точно помню, что были в войну комиссары, что их потом упраздняли. Возможно, снова с отчаяния ввели в начале войны, когда поражение шло за поражением. Но в итоге все равно отменили.

— Возможно, такое вполне могло быть. Что еще имеете сообщить?

— Что еще? Даже и не знаю. О необходимости уделить самое пристальное внимание надежности связи я уже говорил. Без этого вообще никуда. Та же история с системой снабжения войск, ее тоже надо реорганизовывать. Да, еще… осторожнее с национальными частями. Делались попытки их формирования, но результаты были плачевные. Такие дивизии опасны главным образом для своих: вечные свары, бунты, грабеж собственного мирного населения. А боеспособность в итоге никакая — при первом же боевом соприкосновении с противником — или драпать, или в плен. И что характерно: в частях, сформированных «пропорционально», то есть в соответствии с долей в населении Союза, те же самые «националы» отлично воевали. Тут явный пример перехода количества в качество.

— Странно, а в чем причина?

— Пережитки клановой системы. Формируется, например, грузинская часть. А в этой Грузии народы десятками считаются, и у всех у них старые счеты, столетиями «по-соседски» копили. А у каждого народа еще и кланы, те тоже между собой грызутся. Проблемы начинаются еще на стадии формирования. Те кланы, у которых людей во власти больше, норовят своих от призыва отмазать, а «врагов» побольше призвать. А вот командовать, напротив, поставят своего. В итоге куча обиженных, недовольных, кумовство, всплывают старые счеты… А уж как оружие выдадут… Ну, вы поняли.

Что еще? Давайте я на досуге подумаю, может, что и вспомню.

— Хорошо. — Капитан полез в портфель и извлек из него очередную папку. — Вот, здесь у меня список действующего на сегодняшний день высшего командного состава. Просмотрите его внимательно. Фамилии отличившихся в ходе войны товарищей отметьте галочкой, а не оправдавших надежд Родины крестиком.

Николай Иванович взял протянутую папку и открыл ее. «Мда-с, — подумал он про себя, — хорошенькая работенка. Можно подумать, что я всех помню. Добрая половина фамилий в списке вообще незнакома. Некоторые знакомы, но особых ассоциаций в ту или иную сторону не вызывают. Но делать нечего…»

В итоге он отметил галочками больше полусотни фамилий, в некоторых местах нарисовал две или даже три галочки. Крестиков поставил только пять. Потом внимательно просмотрел список еще раз, дописал фамилию Мехлис и поставил напротив еще один крест. Отдал папку капитану. Спрашивать у подчиненного Берии, почему в списке отсутствует фамилия Жукова, Николай Иванович не стал, легко догадаться.

— А почему так мало крестиков? — поинтересовался капитан, бегло проглядев материал.

— Имена прославленных генералов и маршалов были у всех на слуху. Как и их победы. О неудачниках всегда известно меньше.

— Понятно, а что с Мехлисом? Он ведь даже не военный.

— Будучи представителем Ставки, на Крымском фронте малость покомандовал, дело кончилось крупной военной катастрофой.

— Ясно. А остальные?

— Часть фамилий мне незнакома, вероятно, середнячки или погибшие в начале войны. Часть знакома, но ничего особо о них сказать не могу. Что неудивительно: всегда есть прославленные фавориты, и есть обычные рабочие лошадки, которые и тащат на себе основной груз.

Глава 16

По поводу своего срыва из-за секретных бумаг Сергей особо не переживал. Избаловались они там в своем будущем, совсем страх божий потеряли. И неудивительно, у них там государственные тайны не слишком берегут, а с разоблаченных шпионов чуть ли не пылинки сдувают. Вот и инженер… Впрочем, что взять со шпака?

До позднего вечера пришлось приводить в порядок стенограммы, потом еще составлять план на завтра, потом… А после полуночи появился порученец самого товарища Сталина и предложил проследовать за ним. Сергей попросил минутку, наскоро плеснул в лицо воды, привел себя в порядок, прихватил портфель и пошел.

— Как продвигается дело? — поинтересовался Вождь, когда Сергей зашел в кабинет.

— По плану, товарищ Сталин. Полчаса назад закончил оформлять сегодняшние материалы.

— Покажите. — Сергей быстро достал из портфеля соответствующую папку. Сталин взял ее и погрузился в чтение. Материал по минам он только быстро просмотрел. Остальное читал внимательно, и даже сделал какие-то записи у себя в блокноте. Список комсостава с отметками инженера изучал очень долго. Потом достал трубку, набил ее и закурил.

— Что намереваетесь делать завтра?

— Товарищ Сталин, у меня есть список первоочередных вопросов. Он подготовлен ОИБ и утвержден товарищем Берией. В плане на завтра у меня несколько вопросов по флотским делам.

— Флот — это хорошо, это нужно, — задумчиво, но довольно равнодушно произнес Сталин. Сергею показалось, что не о флотских проблемах были его мысли. — Хотя, судя по той информации, что мы уже получили, роль флота в войне была второстепенной и особыми успехами флотские товарищи похвастаться не могли. Но вопросы задать следует, возможно, что теперь мы сможем использовать флот более эффективно. Вы как считаете?

— Считаю, что сможем, товарищ Сталин. Я со своей стороны постараюсь, чтобы это было именно так.

— Вот и я так думаю, — Сталин выпустил очередной клуб дыма и продолжил: — Докладывать будете ежедневно, лично мне, в это же время. А пока можете идти.

Утро началось уже привычно.

— А что флот? — протянул инженер на заданный вопрос. — В общем-то, не его вина, что все так обернулось. Возьмем, к примеру, Балтийский флот. Сухопутная армия быстро сдала все его базы на Балтийском побережье. Соответственно, прикрывающую Финский залив минно-артиллерийскую позицию тоже пришлось оставить. Флот заперли в Маркизовой луже. Хорошо хоть Ленинград не сдали и взрывать корабли не пришлось. На Черноморском флоте похожая история. Немцы захватили и Одессу, и Севастополь. Самым «воюющим» флотом у нас был Северный, но там изначально были только легкие силы. Нет, моряки делали, что могли. Слышал, что только флот немецкое нападение не сумело застать врасплох. Он находился в готовности, и последовавший в первый же день войны воздушный налет на наши базы был отбит. Пушки Балтфлота немало помогли войскам, защищающим Ленинград. Кое-какие успехи были у подводников и катерников, особенно когда немцев наконец выбили из Прибалтики и корабли смогли выходить в Балтийское море. Черноморский флот сыграл немалую роль в защите Одессы и Севастополя, провел несколько достаточно крупных десантных операций. Северный флот, как я уже говорил, воевал постоянно и довольно успешно. С учетом его, прямо скажем, не слишком впечатляющих сил, разумеется. Прикрывал конвои союзников, охотился за подводными лодками врага. Наши подводники потопили не так уж мало немецких судов. Катерники и морская авиация тоже без дела не сидели. Десанты опять же…

Наверное, можно было сделать и больше, быть поактивнее, но тут я не специалист. Скажу только, что зенитное прикрытие кораблей совершенно недостаточное. Слишком много обидных потерь от авиации. Флоту, как и сухопутным войскам, нужны толковые зенитные автоматы. Радиолокаторы тоже нужны. Еще необходимы гидролокаторы для обнаружения подводных лодок и реактивные бомбометы для их уничтожения. С тралением мин на первом этапе войны были большие проблемы. Немцы разработали новые виды мин: с магнитными взрывателями, с акустическими взрывателями, комбинированные, с приборами срочности и кратности. То есть срочно нужны магнитные и акустические тралы. Сразу после начала войны немцы постарались засыпать с самолетов такими минами наши гавани и фарватеры, что создало немало сложностей. Тот же Финский залив как клецками нашпиговали. Когда флот прорывался из Таллина в Кронштадт, на этих минах погибло немало наших кораблей. Кошмарный был переход.

— Я не совсем понял насчет взрывателей новых немецких мин и неких «приборов» в них, — остановил инженера Сергей. — Подробнее, пожалуйста.

— Магнитные взрыватели реагируют на магнитное поле кораблей. Соответственно, надо делать тралы, имитирующие такое поле. А наши корабли надо размагничивать, чтобы не взрывались. Корпуса тральщиков лучше вообще делать деревянными. А по размагничиванию — ученым работенка, разработать соответствующие методики. Акустические взрыватели реагируют на шум винтов проходящих над ними кораблей. Опять же нужны тралы-имитаторы. Впрочем, приходилось слышать, что такие мины подрывали проходом торпедных катеров на большой скорости. Взрыватель срабатывал с некоторой задержкой, а быстрый катер успевал проскочить, оставив взрыв за кормой. Комбинированные взрыватели срабатывают, когда наличествуют оба вышеназванных фактора. Приборы срочности ставят мину на боевой взвод по истечении заранее заложенного времени. Или же напротив, подрывают ее, если нужно «временное» минное поле. Приборы кратности блокируют подрыв, пока над миной не пройдет заложенное количество кораблей или тралов. Все это для того, чтобы затруднить траление. Придется основательно помучиться, чтобы очистить фарватеры от таких подарков.

— Все равно не понял, — помотал головой Сергей. — Какой бы там взрыватель ни стоял, если трал подсечет минреп, то мина всплывет.

— Какой минреп? Это донные мины. Я разве не сказал?

— Нет, не сказали. Если донные, тогда понятно.

— Извиняюсь, да, именно донные. Понятно, что это мины для малых глубин. Но Финский залив вообще не слишком глубокий, да и в большинстве наших портов тоже неглубоко. Кстати, надо бы и нам такие мины освоить. Например, немцы очень сильно будут зависеть от судоходства по Дунаю. Там пойдут танкеры с румынской нефтью. Минирование этой реки с самолетов было бы весьма кстати.

— Ясно. Что-то еще?

— Ближе к концу войны немцы приняли на вооружение акустические самонаводящиеся торпеды. Трудно увернуться, снаряд сам наводится на шум винтов. Для защиты надо делать ложные цели-имитаторы.

— А что с самими кораблями?

— А что с ними сделаешь? Солидные корабли строятся долго. Товарищ Сталин интересовался авианосцами… Не спорю, нужная вещь, но хватит ли сил еще и на них? Тут бы с сухопутной армией и авиацией разобраться. Если хотите, то расскажу, как шла война на морях и океанах. В смысле, не только у нас, а вообще.

Сергей захотел, а потом часа два слушал о боевом применении авианосцев, волчьих стаях, шнорхелях, обнаружении подводных лодок радиолокаторами с самолетов, пассивных обнаружителях радиолокационного излучения и прочих тактических и технических хитростях и все аккуратно записывал.

— Об атомных подводных лодках, кораблях на воздушной подушке и прочих отдаленных перспективах рассказывать, или отложим? — поинтересовался инженер.

— Отложим. У меня инструкции в первую очередь сосредоточиться на неотложных вещах.

— Это правильно. Сумеем хорошо сыграть партию, тогда и будем думать о солидном океанском флоте. Игрушка это полезная и престижная, но уж больно дорогая. Пока ее могут позволить себе только те, кто пробавляется заокеанскими колониями. А пока надо сосредоточиться на том, чтобы оснастить уже имеющиеся боевые единицы толковыми зенитными автоматами и той аппаратурой, о которой я говорил. Достроить уже заложенные на стапелях крупные корабли. Парочку из них достроить как легкие авианосцы. Увеличить количество морских охотников, тральщиков и торпедных катеров. Крейсерских подводных лодок желательно иметь больше. Авиацию флота тоже следует усилить. Остальное подождет. А легкие корабли строятся быстрее.

— Понятно. Это ваше личное мнение или, так сказать, «общепринятое» в ваше время? — решил уточнить Сергей.

— По поводу океанского флота — чистая экономика, нам пока его просто не потянуть. На пике могущества СССР серьезный океанский флот пытались создать. Но даже тогда это было накладно, и дело шло со скрипом. А что до малых кораблей, то они точно пригодятся. В войну чтобы восполнить их потери, как только не изощрялись: мобилизовали и вооружали траулеры, сейнеры и прочую мелочь. Что до подводных лодок, то крейсерских типа «К» действительно не хватало, а именно они оказались самыми эффективными. У остальных с автономностью были большие проблемы.

— А если воевать все-таки придется не с Германией, а, допустим, с Великобританией?

— Ну-у-у, — инженер задумался. — Это… смотря где воевать. Схватка кита со слоном. На море они нас прижмут, тут к гадалке не ходи. Хорошо еще, если побережье сможем защитить. На суше, если они одни будут, мы их разделаем. Но в одиночку они не полезут. Разве только в союзе с американцами или немцами.

— Но немцы же с английским флотом воевали.

— Воевали, кто спорит, я вам сам об этом рассказывал. Но вы ведь слышали, что действовали они в основном подводными лодками, которые строили в массовом порядке. Но с блокадой метрополии у них все равно не получилось. Хотя у немцев, в отличие от нас, есть поблизости удобные гавани, например в оккупированной Франции. А от наших баз до их морских коммуникаций… еще попробуй доберись. В общем, если воевать с Англией, то надо форсировать работы по ядерному оружию и стратегическим бомбардировщикам. Думаю, что десятка атомных бомб хватит, чтобы вывести их из игры. Это быстрее и дешевле, чем тужиться, создавая флот, который сможет драться с ними на равных.

— Думаю, что вы правы. Появление этого вашего ядерного оружия коренным образом меняет всю стратегию. Нет необходимости бороться с их флотом, нет необходимости десантироваться на их остров. Достаточно просто уничтожить промышленные центры.

— Только в том случае, если у них нет такого оружия, — заметил инженер. — Если оно у них появится, то стратегический расклад еще раз коренным образом изменится. Так что все десять раз подумают, стоит ли доводить дело до серьезной войны.

— Ладно, это не нам решать. Время покажет. Вы лучше скажите, насколько эффективными оказались наши новые крейсера и их артиллерия? Меня специально просили уточнить этот вопрос.

— А какие именно крейсера? — последовал встречный вопрос. — Если вы про корабли типа «Киров» и «Максим Горький», то показали они себя неплохо. Их артиллерия главного калибра по наземным целям действовала вполне эффективно. Зенитная артиллерия паршивая, но это я уже говорил.

— А по морским целям, так сказать, по специальности?

— Тут сказать нечего, эскадренных сражений просто не было. Насколько я помню, по реальным морским целям главным калибром им вообще стрелять не пришлось.

— С этими ясно. А другие новые крейсера?

— Другие? Если вы о 68-м и 69-м проектах, то они в этой войне не участвовали. Их просто не построили. Те, что были заложены на Балтике, — заморожены. Те, что на Черном море, — достались немцам. В смысле, не крейсера достались, а недостроенные корпуса. После войны начали строить серию артиллерийских крейсеров по проекту 68-бис. Построили несколько штук. Еще заложили, было тяжелые, но бросили это дело. Ракеты появились, начали строить уже ракетные крейсера. Кстати, может, и зря бросили. Войны, они разные бывают. Ракеты ракетами, но иногда наличие на флоте мощных артиллерийских кораблей бывает весьма к месту. Причем именно для стрельбы по береговым объектам.

Что будет у вас — я не знаю. Если не окажется в блокаде Ленинград и мы не сдадим немцам Николаев…

— А новые линкоры?

— С ними та же история: заложили, но не достроили. А после войны вообще передумали. Оно и правильно, сражения на Тихом океане показали, что время линкоров прошло. Впрочем, авианосцы мы тоже начали строить не скоро. Ставка была сделана на атомные подводные лодки.

— Так это было правильное решение или ошибочное?

— Вы про подводные лодки? Трудно сказать, проверить на практике, к счастью, не пришлось. С одной стороны, понятно, что сбалансированный флот надежнее. И подогнанная к конфликтному району Авианосная Ударная Группировка смотрится весьма внушительно. Но сколько она стоит! Плюс к тому для таких игрушек нужны военно-морские базы по всему миру. У нас этих баз пока нет. Вот заведем, тогда можно будет строить и ударные авианосцы. А так… АПЛ тоже неплохо. Автономность у них высокая, могут, не всплывая, кругосветные плавания совершать. И в случае чего доставить противнику массу неприятностей. Наша пропаганда одно время утверждала, что авианосцы — оружие империалистов и колониалистов. Мол, «дипломатия канонерок» и все такое. В принципе, так оно и есть.

— Но потом мы авианосцы все же строили?

— Строили. Не так много, не слишком крупные, но строили. Надо же нам было защищать страны, выбравшие некапиталистический путь развития.

— И базы за рубежом тоже имели?

— Не так много, как хотелось, но имели: на Средиземном море, на Кубе, во Вьетнаме.

— С «дипломатией канонерок» понятно, а какова реальная боеспособность этих авианосных группировок?

— Я же говорю — не проверялась. В смысле, если пользоваться обычным оружием, то, видимо, достаточно высокая. Но вот в условиях ядерной войны… Если к АУГ прорвется хоть одна ракета с ядерной боеголовкой… Если не потопит, то выведет из строя всю электронику электромагнитным импульсом. А ракеты эти можно запускать с самолетов, подводных лодок, надводных кораблей, береговых ракетных комплексов. А целеуказания получать из космоса, по данным разведывательных спутников… Впрочем, это опять-таки далекая перспектива.

— Да, вы правы, — не стал спорить Сергей. — Но надо было разобраться с нашей программой строительства флота. Стоит ли продолжать строить линкоры, сколько строить авианосцев и так далее. Именно тут важна перспектива.

— То, что заложено, — надо достраивать. Линкоры тоже лишними не будут. У тех же американцев несколько построенных еще во Вторую мировую линкоров оставались в составе флота до конца века. Несколько модернизаций прошли. Пара из них, если не вру, до сих пор стоит на консервации и может быстро вернуться в строй.

Так что несколько мощных артиллерийских кораблей нам не помешают. Постарайтесь только обеспечить их хорошей зенитной артиллерией и эффективными системами управления огнем. Радиолокаторы — само собой.

— Понятно. Хотелось уточнить один вопрос. Вы говорили, что до эскадренных сражений дело не дошло. А какие вообще силы имели фашисты, например, на Черном море?

— Ничего серьезнее быстроходных десантных барж и нескольких малых подлодок у немцев на Черном море не имелось. По рекам туда привели. А мы потеряли крейсер, три лидера и дюжину эсминцев. Плюс несколько кораблей получили серьезные повреждения.

Основные потери были от авиации, но и на минах при набегах к румынскому побережью они тоже подрывались.

— А на Балтике?

— На первом этапе войны немцы против нас тяжелые корабли не использовали. У них были на Балтике кое-какие силы: старые линкоры, пара крейсеров, эсминцы. А самые серьезные их корабли прятались в норвежских шхерах, пугая союзников опасностью перехвата конвоев. А наш флот, как уже говорилось, заперли в Кронштадте. Для этого использовалась куча мелочи, которая устанавливала минные заграждения, противолодочные сети и так далее. Плюс авиация, которая нам изрядно досаждала. Наши подводные лодки пытались прорываться через эти сети и минные поля, чтобы порезвиться на коммуникациях. Но дело шло со скрипом: потери большие, а эффект не очень серьезный. Когда немцев начали гнать и появилась возможность выхода в большую Балтику — стало интереснее. Но крупные корабли наше командование в бой не вводило. Атаковали авиацией, подводными лодками, торпедными катерами. Мины опять же выставляли в больших количествах. Потопили и повредили достаточно много боевых кораблей и транспортов, даже несколько эсминцев, крейсер ПВО. Десанты высаживали.

— А почему не использовали тяжелые корабли?

— Официально утверждалось, что из-за крайне тяжелой минной обстановки. Тут не поспоришь, мин там все стороны навалили изрядно. Не море, а суп с клецками. Но и побаивались, наверное, Черное море припоминая. В принципе, морские сражения выиграла наша пехота, последовательно занимая базы и порты противника на побережье. То есть делая то, что с нами этот противник проделывал в начале войны.

— Так я не понял, куда в итоге делся немецкий флот на Балтике? Если мы их крейсера не топили…

— Часть авиация союзников потопила в немецких портах, часть сдалась в Дании и где-то еще. Точно не помню.

— Понятно, а что на Северном флоте?

— Там на театре были «Тирпиц», «Шарнхорст», тяжелые крейсера «Шеер» и «Хиппер», еще полдюжины крейсеров поменьше, эсминцы. Что у нас имелось на Северном флоте, вы знаете — не густо. Но зато море там контролировали британские эскадры, тяжелые немецкие корабли не часто рисковали покидать свои убежища в шхерах. Мы с ними практически не сталкивались. Был эпизод, когда наша подводная лодка выпустила торпеды в «Тирпиц», но удачно или нет — спор идет до сих пор. Еще немцы посылали «Шеер» в качестве рейдера в Карское море. Особых успехов он не достиг, но потопил ледокольный пароход «Сибиряков» и обстрелял Диксон.

— А где был «Бисмарк»?

— «Бисмарк»? А он разве еще не на дне?

— Я об этом не слышал.

— Хм, а мне казалось, что «Бисмарк» погиб еще до вступления СССР в войну. Впрочем, есть еще месяца четыре до этого.

— А как он погиб?

— Где-то в Датском проливе при прорыве в Норвегию. Перед гибелью изрядно потрепал англичан. Был потоплен линейный крейсер «Худ», сильные повреждения получил линкор «Принц Уэльский».

— А что было с однотипным ему «Тирпицем»?

— Упорные англичане долго пытались его достать в Норвегии. Провели несколько атак с воздуха. Посылали диверсантов на мини-подлодках, те его даже повредили. Но доконала линкор все же авиация. Кстати, о диверсантах. Отметьте у себя, что многие страны готовят боевых пловцов. У итальянцев это дело неплохо поставлено, да и у немцев тоже. Тренируют людей, разрабатывают специальную технику. Надо бы и нам нечто подобное завести, плюс к тому предусмотреть меры защиты от атак диверсантов из-под воды.

Если хотите, то могу рассказать подробнее.

— Обязательно расскажете, но не сегодня. Сначала хотелось бы иметь общую картину. Потом, когда товарищи сориентируются, появятся вопросы — перейдем к частностям.

Из вашего рассказа я понял, что фашистам с тяжелыми кораблями тоже не слишком везло?

— Да, тут вы правы. Гитлер как-то в расстройстве даже намеревался отдать приказ пустить их все на слом. Содержать дорого, забот много, а толку мало. Итальянский флот тоже не имел особых успехов. Зато нам потом по разделу достались их корабли. И флоту петеновской Франции не везло, союзники их изрядно пощипали, а оставшиеся корабли пришлось затопить в Тулоне. Ну, я об этом уже рассказывал.

То есть линкоры не только мощь, но и изрядная обуза. Особенно, если противник имеет значительное преимущество на море. С ними надо носиться как с писаной торбой, укрывать, защищать. Еще нужны надежные базы, эскорт, воздушное прикрытие, суда обеспечения, танкеры и так далее. Масса забот.

— Хорошо, — подвел итог Сергей, — с флотом на сегодня все.

Газеты Николаю Ивановичу на самом деле принесли, как и обещалось. Правда, газеты только советские, иностранной прессы он пока не получил. Но все равно было приятно пошелестеть страницами. Жаль только, что невозможно сравнить всю эту периодику с той, что была в это время в его истории. Он же не историк и пыльные подшивки в библиотеках все равно никогда не просматривал. Но на первый взгляд все было нормально: Шолохова за «Тихий Дон» выдвинули на Сталинскую премию, содержатели подпольных абортариев арестованы и привлечены к судебной ответственности, сильные морозы мешают москвичам начать пионерскую игру «На штурм», новый комбинат на Балхаше дал первый молибденовый концентрат…

А вот это уже не по плану: генерал армии Г. К. Жуков снят с должности командующего Киевским Особым военным округом и исключен из партии за «развал работы».

Николай Иванович задумался. Вот так дела! Выходит, не суждено Георгию Константиновичу маршальскими звездами покрасоваться. Знаем, чем эти исключения из партии кончаются. То-то его в списке комсостава не оказалось. Зря они так. Хам он, конечно, изрядный, бонапартист и на руку не чист. Но полководец неплохой. А несомненный талант по части скручивания в бараний рог и запугивания подчиненных до полусмерти может быть весьма полезен стране, особенно на первом этапе войны. Когда все посыплется и удерживать ситуацию надо будет исключительно железной рукой. Я ничего о маршале не говорил, да меня и не спрашивали. Видно, кому-то еще из «наших» припомнился 1953 год и некоторые эпизоды из мемуаров «товарища Жукова». Замолвить за него словечко? Бесполезно, такое тут не прощают никому, несмотря на заслуги и очевидную полезность. Интересно, кого теперь поставят начальником Генштаба?

Зарубежные новости: в Лондоне пожарные тушат развалины после очередного налета люфтваффе, греческие войска отражают контратаки итальянцев в районе Клисуры, в Париже арестована группа спекулянтов мылом, возглавляемая неким графом де ла Рошетт, китайские войска остановили наступление японцев под Янлоутуном.

Тут вроде все пока аутентично. Посмотрим, что дальше будет.

Оставшиеся до 22 июня дни в памяти Николая Ивановича слились в один, ибо отличить их один от другого было затруднительно. Расписание практически не нарушалось. С утра до вечера, только с перерывами на еду, он отвечал на бесконечные вопросы. Вечером читал газеты. А еще ему разрешали погулять на территории Кремля, но только затемно. Частенько заглядывали Берия или сам Сталин. Вопросы с каждым днем становились сложнее и сложнее. Если вначале все ограничивалось обзорными темами, то потом от него требовали все больше конкретики и деталей. Деталей по вооружению, деталей по тактике и стратегии, деталей по персоналиям. На часть вопросов он отвечал уверенно, на часть что-то удавалось припомнить, а на многие вообще нечего было сказать. Впрочем, в памяти у него оставалось еще много интересного, но вот круг вопросов был очень ограничен. Всех интересовала только и исключительно приближающаяся война. Николай Иванович относился к этому с пониманием. В самом деле, тут не до философских рассуждений о судьбах человечества в постиндустриальном обществе. И даже не до полетов на Луну, мобильных телефонов и клонированных овечек. Все это важно и интересно, но может и подождать. Иногда, когда было время и силы, он садился и по собственной инициативе писал небольшие обзоры на подобные темы. Благо, технические моменты с обеспечением секретности такого рода деятельности были решены. Материалы забирали, но никаких дополнительных вопросов по ним не возникало. Со здоровьем было неплохо, только сердце иногда побаливало да от ожогов остались уродливые шрамы.

Тон газет был спокойный, никаких упоминаний о провокациях на границе, никаких симптомов приближающейся грозы. В конце первой декады июня появилось короткое сообщение ТАСС о поездке Молотова в Берлин. Никаких подробностей не приводилось. Николая Ивановича о целях этого визита тоже не удосужились проинформировать.

В ночь с 21 на 22 июня 1941 года он практически не спал, нервничал, в голове по кругу крутились невеселые мысли.

Утром в обычное время пришел капитан госбезопасности Горелов. Николай Иванович вскочил из-за стола:

— Ну что?

Тот пожал плечами и улыбнулся:

— Я только что оттуда, — он показал глазами вверх. — Пока все спокойно, обычное воскресное утро.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Вместо пролога

«В любом случае не должны переоцениваться национальные, военные, культурные и государственно-строительные силы арабов. У нас совершенно нет оснований быть сентиментальными относительно этих народов, антиеврейских в своей основе… Но арабы являются крайне важным фактором как жители страны-моста, через которую проходят пути в Южную и Восточную Азию, точно так же, как и в Восточную Африку; они же основные представители ислама во всем мире, у них имеется избыток нефти для нашей быстрорастущей промышленности».

Из протокам специального совещания МИД Германии. Декабрь 1940 года

«…2. Борьба против британских позиций на Средиземном море и Передней Азии предусматривает массированные атаки из Ливии через Египет, из Болгарии — через Турцию, также, в зависимости от обстановки, из Закавказья — через Иран;

а) в Северной Африке задача состоит в том, чтобы захватить Тобрук и тем самым создать основу для продолжения германо-итальянского наступления на Суэцкий канал;

б) в связи с ожидающимся укреплением английских сил на Переднем и Ближнем Востоке, имеющим задачу охраны Суэцкого канала, рассмотреть возможность немецких операций из Болгарии через Турцию. Цель — атаковать английские позиции на Суэцком канале. Для этого как можно раньше предусмотреть концентрацию крупных сил в Болгарии, достаточных для того, чтобы сделать Турцию политически покорной или сломить силой оружия ее сопротивление;

в) когда для этого создадутся предпосылки вследствие развала Советского Союза, подготовить операции моторизованного экспедиционного корпуса из Закавказья против Ирака;

г) активно использовать „арабское движение“. Положение англичан на Ближнем Востоке в случае крупных немецких операций будет тем сложнее, чем больше английских сил будет в нужное время сковано беспорядками или восстаниями. В подготовительный период должны быть тщательно скоординированы все военные, политические и пропагандистские мероприятия, служащие этой цели. Центральным органом, которому надлежит включиться во все планы и мероприятия в арабском регионе, я предписываю быть Особому штабу „Ф“. Ему дислоцироваться в районе главнокомандующего войсками на Юго-Востоке. Придать ему лучших экспертов и агентов…

Адольф Гитлер»

Из директивы ОКВ № 32. Июнь 1941 года

Глава 1

После 22 июня прошло четыре дня, Гитлер так и не напал. Николай Иванович, порядком вымотанный сплошной нервотрепкой последних месяцев, через капитана Горелова передал просьбу наверх. Мол, раз уж кризис миновал, то не мешало бы дать ему передохнуть. И не в Кремле, где его выпускали погулять только в темноте. А ночи в первые дни после летнего солнцеворота известно какие. Пока заката дождешься, непонятно когда и спать.

Если терпеть подвальное житие зимой и ранней весной еще можно, то летом хочется на природу, как всем нормальным людям. Прочие «гости», как ему сообщили, жили в живописной усадьбе под Москвой. То есть по сравнению с ним как сыр в масле катались. Поэтому попросил, чтобы и его туда определили, пусть и на время. Капитан обещал, что обговорит этот вопрос, все равно ежедневно на доклад ходит.

В этот день Николая Ивановича опять пытали вопросами по поводу турбореактивных и турбовинтовых двигателей — припомнил, что смог. Припомнил мало, ибо по этим двигателям шел уже второй по счету круг. Похоже, что движки с разбившегося лайнера то ли не пошли конструкторам впрок, то ли вообще к ним не попали. Потом Николай Иванович долго пытался объяснить собеседнику, что методику составления вопросов надо менять. Давно известно, что правильно поставленный вопрос — половина ответа. Надо четко ориентировать, какие конкретно имеются проблемы и затыки, тогда можно будет говорить предметно. Оказалось, что нельзя. Вопросы по легенде составляются для наших бравых разведчиков, которые должны выкрасть ответы у врага. Ставить же конкретные вопросы не рекомендуется, ибо подлый враг, ежели их поймает, по этим самым вопросам может косвенно умозаключить, в каком состоянии находятся наши собственные разработки. Разведчиков стоило пожалеть. Для выполнения задания по такому вопроснику им обязательно требовалось похитить сам девайс, полный комплект чертежей к нему, исходное ТЗ, отчеты по НИОКР, плюс протоколы испытаний. А потом, разумеется, выяснится, что все это было совершенно не нужно, ибо стандарты, материалы, производственное оборудование и прочее все равно не совпадают. И вообще, уже есть приличный собственный задел в несколько ином направлении. А нужна была на самом деле только пара тонкостей в технологии изготовления лопатки турбины. Причем именно этих тонкостей в тоннах выкраденной документации и не окажется. Убедить капитана не удалось, тогда Николай Иванович пообещал себе написать в скором времени Сталину меморандум на тему «Экономические последствия злоупотребления режимом секретности».

Вечером, как обычно, принесли газеты, опять-таки только советские. Николай Иванович привычно сначала открыл «Правду» и прямо на первой полосе увидел крупный заголовок: «Советские войска вступили в Западную Армению!» — Ну, ничего себе!!! Вот так сразу!!!

Николай Иванович впился глазами в короткий текст. Понятно, еще один освободительный поход: «С целью воссоединения многострадального армянского народа и восстановления исторической справедливости». Кто бы сомневался!

Ага, вот тут еще ниже сообщение ТАСС, заголовок не такой броский, поэтому сразу не заметил: «Германия объявила войну Турции!» Вот оно как! Вермахт начал наступление из Болгарии и Греции. Гитлер заявил по радио, что европейская часть Турции будет занята в течение недели.

Николай Иванович отложил газету и задумался. Расклад неожиданный. Совершенно ясно, что Турцию поделили и европейской частью дело не кончится. Немцы обязательно будут переправляться через Босфор. Причем немедленно. Сначала закроют Дарданеллы, чтобы английский флот не помешал, и вперед. Закрыть реально: подтянут к берегу артиллерию, завалят пролив минами, плюс авиация в больших количествах. Десантных средств тоже хватит: позаимствуют у Румынии, Болгарии, сплавят свои десантные баржи по Дунаю и в самой европейской Турции много чего захватят. Непонятно только, зачем им вообще с Турцией воевать, вполне могли бы и договориться. Прогерманские симпатии турецкого руководства ни для кого не секрет. Выходит, что не смогли и, скорее всего, из-за нас. Вероятнее всего, Сталин потребовал свой кусок, а на раздел страны турки не согласились. Итог: СССР получает Ванский, Карсский, Эрзерумский и прочие «армянские» пашалыки, и еще одну «буферную зону». Армяне получают гору Арарат и большую прибавку к территории. Только «воссоединяться» им там не с кем, большую часть армян на этих территориях турки давно перерезали. Зато там имеется масса потомков горцев, которых Россия в свое время выперла с Кавказа. Надо бы намекнуть Иосифу Виссарионовичу, чтобы заодно с «восстановлением исторической справедливости» там еще провели этническую чистку. Нам и одной Чечни за глаза хватит.

Немцы получают проливы, что не есть хорошо, и большую часть Турции. А из Турции…

«Я баран!!! — самокритично подумал Николай Иванович. — То-то Сталин усмехался, когда я ему вещал о неизбежности немецкого похода за нашей кавказской нефтью. На Ближнем Востоке тоже полно нефти, англичане отсюда и снабжаются. И за нее не требуется воевать с достаточно внушительной Красной Армией. Похожая фишка была в наше время с Китаем. Вечно пугали, что он полезет к нам за ресурсами и территорией. А какой смысл Китаю тупо переть рогом на ядерную державу? Если уж очень приспичит, то рядом есть, например, Казахстан, где тоже хватает территорий и ресурсов. И армия чисто номинальная. Да еще можно полюбовно договориться с Россией о его разделе.

Вот и у британцев на театре не так уж много войск, немцы их с Ближнего Востока вышибут элементарно. Причем с двух направлений. Роммель в нашей истории просил дополнительно еще три дивизии — не дали. В этот раз добавят не три, а трижды три, и он промарширует в Египет парадным строем. А Тобрука даже и не заметит. А из Турции вообще можно двигаться куда угодно. Хочешь на Суэц, а хочешь — по проложенному еще Александром Македонским пути, то есть в британскую Индию.

Точно! Как я забыл! Это же любимый план кайзера: железная дорога Берлин — Багдад, а дальше сухим путем, наплевав на Гранд Флит, брать бриттов за самое чувствительное место, то есть за кошелек. А забыл, потому что во Вторую мировую этот вариант почему-то не всплывал. Как и не было его вовсе. Интересно, а Иран Сталин с Адольфом тоже уже предварительно поделили?

Вроде все логично. Раз немцам флот быстро не построить, а армия готова, то надо воевать чем есть, то есть на суше. Если не с нами, то можно основательно выщипать перышки англичанам, а заодно обеспечить империю крайне дефицитными ресурсами.

А в чем прикол? Почему они тогда вообще на нас ринулись? Ясно ведь, что этот вариант „Drang nach Osten“ и проще и вкуснее. Война на один фронт, а не на два. И приз гораздо больше.

Попробуем еще раз: страны Оси окончательно вышибают англичан из Северной Африки, захватывают Суэцкий канал, Ближний Восток. Англичанам больше ловить на Средиземном море нечего, оно превращается во внутреннюю „фашистскую“ лужу. Немцы через Иран и Афганистан маршируют в Индию, захватывают ее. Япония атакует европейские колонии на Тихом океане, прибирает Индокитай и прочее. Британия теряет свои колонии, ресурсы и может сливать воду. А что мы? Хм…

Вот именно! Мы выигрываем год или даже больше, но стратегическая ситуация явно ухудшается. У нас войска Оси по всем границам. Не только в Европе и на Дальнем Востоке, а еще и на Кавказе, Каспийском море, в Средней Азии и так далее. Из Турции и Ирана до Бакинских нефтепромыслов рукой подать. Причем в этот раз Германия с союзниками полностью обеспечена всеми необходимыми ресурсами. Потенциально союзная нам Англия, соответственно, в полном ауте. То есть, называя вещи своими именами, мы оказываемся в глубокой заднице. Нас просто раздавят чуть погодя, и не помогут ни переформированные по моим предложениям танковые корпуса, ни автоматы Калашникова. А ядерное оружие еще неизвестно когда будет. Логичный выход — атаковать самим. Причем в тот момент, когда значительная часть дивизий рейха будет пребывать в туманных южных далях и не сможет быстро вернуться в Фатерланд, коммуникации там не очень. Становится понятно, почему Гитлер не решился на „южный“ вариант своего „дранга“ и зачем вообще полез в Россию. Он боялся удара в спину. Дивизии вермахта будут на полпути в Индию, а мы тут раз…

Несутся крылатые танки

В рассветной дали голубой.

Рыдают в Европе гражданки

Над горькой своею судьбой.

Ах, как же трагически поздно

Услышан завет Резуна:

Им нужен и Лондон, и Осло,

И Африка тоже нужна!

Но в этом варианте истории Гитлер решился. А почему? С отчаяния? Уверен, что оставшиеся в Европе части отразят наш удар? Поверил Сталину, что тот не нападет? Что они договорились, понятно, но какие были гарантии? Знать бы, с какой миссией Молотов летал в Берлин.

Или не пойдет пока Гитлер в Индию? Займет Ирак, Сирию, Саудовскую Аравию, Палестину, зачистит северную Африку, приберет к рукам Суэцкий канал. И будет спокойно качать нефть, вывозить хлопок и прочие вкусности. А дивизии оттуда вернуть легче, или даже не возвращать, а оттянуть в Турцию и нанести удар по нашему Кавказу. Блин, одни вопросы! Хреновый, следует признать, из меня стратег. И логистику тамошнюю я тоже практически не знаю. Остается только ждать, как дальше дело обернется. И надеяться, что вождь знает, что делает».

На следующий день после обеда пришел сам Сталин. Сразу поинтересовался, читал ли Николай Иванович вчерашние газеты.

— Читал, товарищ Сталин.

— И какие сделали выводы?

Николай Иванович сконфуженно пожал плечами:

— Выводы печальные, товарищ Сталин. Получается, что у меня отсутствует понимание реальной ситуации. В нашей истории такого варианта не было. И я, если честно, даже не предполагал, что он вообще возможен. Нет, теперь-то понимаю, что подобное развитие событий вполне логично…

— Это хорошо, что вы понимаете, — улыбнулся Сталин. — И как, на ваш взгляд, это повлияет на ситуацию в целом?

Николай Иванович вздохнул и кратко пересказал плоды своих вчерашних размышлений.

Потом заметил, что для адекватного анализа ему не хватает информации. Сталин это комментировать не стал, но ненадолго задумался.

— Товарищ Прутов, в одном из разговоров со мной вы упомянули об огромных запасах нефти на Ближнем Востоке. И о крайней важности контроля над данным регионом в будущем.

— Да, товарищ Сталин. Все верно. Плохо, что Германия прибирает его к рукам.

— Вот и мы так считаем, — хитро улыбнулся Сталин. — А еще вы говорили, что получить контроль над Ближним Востоком можно не только силой оружия, но и путем применения современных вам технологий воздействия на массовое сознание. Вашу подробную записку о манипуляции сознанием я внимательно изучил, чрезвычайно интересно. Предложения по организации пропаганды против фашистской Германии, применительно к военному времени, тоже. Считаю, что теперь вы должны предоставить нам свои соображения по практическому использованию этих методов применительно к настоящему времени и данному конкретному региону.

Николай Иванович от неожиданности замялся:

— Товарищ Сталин, но, для того чтобы это сделать, мне нужна информация. Я ведь совершенно не владею ситуацией. Кроме газет, да и то только советских, у меня просто нет других ее источников. Мне нужны подробные данные о реальном положении дел как в регионе в целом, так и в отдельных его странах. Информация об этнических противоречиях и межконфессиональных склоках. Досье на формальных и неформальных лидеров, подробные, вплоть до их сексуальной ориентации. Особенно подробно по оппозиционным деятелям, духовным авторитетам, полевым командирам…

— А полевые командиры вам зачем? — удивился Сталин.

— Полевые командиры? М-м-м… Тут нестыковки в терминологии. В наше время «полевыми командирами» вошло в моду называть главарей крупных банд и прочих незаконных вооруженных формирований.

— Странное название для бандитских главарей.

— Не спорю, странное, но так уж получилось. Политкорректность.

Так я продолжу? Еще нужны данные о влиянии на местные дела различных внешних сил. Каково оно, методы воздействия. Желательно знать, кто и кем уже куплен. Экономика само собой. Откуда бьют золотые ключи, куда текут финансовые потоки, кто и как к ним уже присосался, а кто только примеривается, чтобы оттеснить других от кормушки.

Какие у нашей страны там позиции, возможности влияния на ситуацию. И самое главное — сколько мы готовы потратить на данный проект? В общем, мне нужен максимально полный информационный пакет по Ближнему Востоку. И было бы крайне желательно придать мне экспертную группу из специалистов…

— Нет, — оборвал Николая Ивановича Сталин. — Работать вам придется пока одному. Что же касается необходимых для выполнения данной работы данных, то мы постараемся вас ими обеспечить. Вы, кажется, хотели отдохнуть на природе? Это правильно. Этот вопрос мы решим. Отдохните, подышите свежим воздухом, а заодно посмотрите те материалы, которые мы вам предоставим. И подумайте, как лучше применить эти ваши методы манипуляции на практике.

Глава 2

Природа под Москвой большей частью неплохая, но Николай Иванович всегда предпочитал для отдыха сосновый лес. А вокруг дачи, куда его пока определили, лес был лиственный. Но роптать он не стал, ибо дареному коню в зубы не смотрят. К своим товарищам по несчастью Николай Иванович опять не попал, и побеседовать с ними «за жизнь», как хотелось, тоже не удалось. Впрочем, как ему сказали, беседовать между собой бедолагам все равно не дают, чтобы пусть даже и неумышленно не согласовывали свои версии. Но все идет к тому, что скоро это ограничение отменят, ибо наиболее «горячую» информацию у них уже вытянули. А Николаю Ивановичу пока выделили отдельную дачу в комплекте с охраной, горничной и кухаркой. С охраной было ясно, но зачем две бабы там, где и одной по факту почти нечего делать, он не понял, но спорить не стал. Первые три дня Николай Иванович только отдыхал, постаравшись выкинуть из головы все проблемы. Тем более что обещанных материалов по Ближнему Востоку все равно пока не передали. Доставучий капитан госбезопасности не появлялся, видимо, и ему предоставили небольшой отпуск. Гулять по лесу и к небольшой речушке было позволено, чем Николай Иванович с удовольствием пользовался. Даже искупался пару раз, благо погоды стояли хорошие. Охрана всегда находилась поблизости, но особо не мешала. По легенде, они охраняли крупного ученого, работающего над неким сверхсекретным и крайне важным для обороны страны проектом.

Вечером третьего дня заявился курьер, привез объемный пакет и сопроводительное письмо в отдельном конверте. Сопроводиловку Николай Иванович прочитал и запихнул ее вместе с запечатанным пакетом в сейф. Портить себе настроение на ночь глядя не хотелось, тем более что он вроде как в отпуске. И вообще с такими вещами лучше разбираться на свежую голову, а еще лучше с утра.

На следующий день Николай Иванович уединился в той комнате, которую ему выделили под кабинет. Охранник остался за дверью.

Вскрыв пакет, начал разбираться в бумагах. Содержимое пакета Николая Ивановича не впечатлило, ибо представляло собой нечто вроде дайджеста из отчетов советских дипломатических миссий в соответствующих странах. Причем составленных в основном, как принято говорить, на основе «открытых источников». Да еще и людьми, явно слабо знакомыми с культурой составления аналитических материалов. В лучшую сторону, то есть большей полнотой, отличались только отчеты посольств в Тегеране и Кабуле. Ну, еще в Турции. Или там люди потолковее работали, или просто этими пограничными странами наши плотнее занимались.

— Правильно Литвинова в отставку выперли, — проворчал Николай Иванович. — Кадры у него ни к черту! Или это уже новые, молотовские, которые после чистки?

В любом случае могли бы у себя в НКВД свести все эти разрозненные данные воедино и привести их в удобоваримый вид. Чтобы общая картина видна была. Впрочем, а что я хотел? Системный анализ пока не в ходу, не придумали еще. Штатных аналитиков тоже не существует в природе, и не только у нас, а вообще нигде. По крайней мере, их так не называют. Каждый изощряется как может, в меру собственного интеллекта и требований бюрократической процедуры. Надо бы выбрать время и еще один меморандум Сталину накатать. Тема-то важная.

Материалов разведки в пакете не нашлось. Хотелось надеяться, что дошлют позднее.

Часов до пяти вечера с перерывом на обед Николай Иванович внимательно просматривал материалы. Потом устал, убрал бумаги в сейф и отправился проветриться, а заодно и немного поразмыслить. Дойдя до берега реки, Николай Иванович подстелил прихваченную с собой рогожку и прилег, глядя на текущую воду.

Из изученных материалов следовало, что вторжение Гитлера на Ближний Восток вовсе не экспромт. Немцы к этому ходу готовились. Готовились давно, готовились тщательно, готовились с немецкой педантичностью. Приличные наработки были еще при кайзере, во времена Веймарской республики эта деятельность тоже не останавливалась. А уж начиная с 1933 года… На первом этапе Гитлер делал основную ставку на экономическую экспансию. Немецкий экспорт в регион увеличивался поразительно быстрыми темпами, несмотря на все палки в колеса, которые ставили англичане. Филиалы немецких банков и фирм росли как грибы. Потом в массовом порядке начали создаваться профашистские организации. Особое внимание уделялось формированию привлекательного имиджа Германии, как освободителя от британского империализма, а заодно и от сионизма. В итоге прогерманские настроения местных элит по факту стали правилом, а не исключением. Масса политиков была куплена немцами на корню. А в последние месяцы, если верить нашим дипломатам, германские агенты прямо-таки наводнили Ближний Восток. Да что Ближний Восток… Даже в Афганистане, считай, последнем плацдарме перед броском через Гиндукуш, они разве только не кишели. Согласно информации нашей миссии в Кабуле немцами, видимо, завербованы: начальник штаба афганской армии, начальник управления военной разведки, начальник оперативного отдела штаба армии. Премьер-министр, его заместитель и командир Центрального армейского корпуса тоже настроены прогермански. Дипломаты стран Оси давят на афганское правительство, чтобы оно отказалось от нейтралитета и объявило войну Великобритании. Немецкие агенты чуть ли не открыто закупают и складируют горючее и прочие материалы, потребные их экспедиционному корпусу для наступления на Индию.

С экономикой в регионе дело обстоит далеко не лучшим образом. Не успели толком оправиться от последствий экономического кризиса начала тридцатых, а тут снова облом. Нефть, хлопок, железо и прочее традиционно поставлялись в Европу, а та сейчас в блокаде. Связи разорваны. Сбыта нет. Англичане все держат под контролем, товар в Европу не пускают. Только сами берут, берут дешево, берут мало. Даже добыча нефти сократилась. С финансами у бриттов сейчас проблемы, и откаты местным компрадорам они тоже урезали. Компрадоры злобствуют, с надеждой смотрят на Германию.

Особенно худо в Саудовской Аравии. Она вообще в последнее время жила почти исключительно за счет британских субсидий и кредитов американских нефтяных компаний, которые там вели геологоразведку. Из-за войны эта лавочка прикрылась, теперь шейхам не на что содержать свои гаремы. Тоже недовольны, пытаются получить кредиты опять же у Германии.

Еще один свежий повод для ропота: англичане месяц назад ввели войска в Ирак и Сирию. Это они хотят удержать под контролем иракские нефтепромыслы и трассу нефтепровода Мосул — Хайфа.

И вообще англичан тут активно не любят. Те в свое время, то есть во времена Великой арабской революции 1917–1918 годов, обещали за помощь в ликвидации Османской империи единое арабское государство. Но в итоге надули и ввели мандатную систему. Теперь единое арабское государство обещают немцы.

Создан общеарабский комитет по сотрудничеству со странами Оси. Арабы готовы предоставить Германии преимущественные права на разработку нефтяных месторождений, но взамен требуют гарантий независимости этого самого единого арабского государства.

— Мда-с, у немцев все козыри на руках. А гордым сынам туманного Альбиона придется туго. Им тут никак не удержаться, по крайней мере, самостоятельно.

А что в такой ситуации делать нам? Ведь прежде чем приниматься компостировать людям мозги, надо хотя бы для себя решить зачем. В смысле, что мы с этого хотим поиметь?

В ближайшее время понятно: необходимо, чтобы Германия тут поглубже завязла, причем желательно надолго. И чтобы не могла без проблем выкачивать ресурсы.

Что же касается перспектив на конец Второй мировой, то регион вместе с нефтью в идеале должен перейти под наш контроль. А если и нет, то и геополитические противники этого контроля тоже не должны получить.

А в принципе реально нам полностью контролировать этот гадюшник? Англичане, уж какие мастера в этом деле, натренировались за века, так и они с арабами наплакались. Прямой контроль влетел им в копеечку. Для экономии начали создавать марионеточные государства. Так и те, как мы сейчас наблюдаем, готовы в любой момент восстать и переметнуться к Гитлеру.

Американцы и пытаться не стали. Выбрали пару «непотопляемых авианосцев» в лице Израиля и Саудовской Аравии, накачали их деньгами и оружием, а уже через них осуществляли контроль окрестностей. В принципе и нам это не возбраняется. С Израилем в свое время обожглись, на евреев где сядешь, там и слезешь, но есть ведь и другие варианты. Взять, например, курдов, сейчас они очень удачно проживают на стыке границ Турции, Ирака, Ирана и Сирии, но давно мечтают о собственном государстве. Если им хорошенько помочь, то этот их «независимый» Курдистан тут всем костью в горле встанет. И никуда не денутся, будут выполнять наши указания, иначе обозленные соседи их в момент растерзают. Хотя, насколько я помню, отморозки они еще те, вроде наших чеченцев. С такими «союзниками» мы еще намаемся. Деньги потребуются огромные, и все они будут проваливаться как в черную дыру. Плавали, знаем! И вообще Советский Союз пока еще далеко не экономическая сверхдержава: индустриализация не завершена, технологический уровень не прима, экономика слабовата. Голодранцы мы, если честно, пусть и неплохо вооруженные. Нужен вариант подешевле, желательно самоокупаемый.

Может, просто помочь арабам создать их вожделенное единое государство? Гитлер им тоже обещает, но как пить дать надует. В самом лучшем случае статус протектората получат, а скорее всего обычной колонии. А вот мы на самом деле поможем создать «Великую Сирию» или еще какой «Арабский Халифат». А там пусть сами разбираются, главное, чтобы янки нефть за гроши качать не смогли. Жили же мы рядом с Османской империей, и ничего особо страшного. Ну, цапались по-соседски, так это нормально, дело житейское. Правда, турок Европа на нас частенько науськивала, но они по факту вечно в западных кредитах по уши сидели. А у арабов будет нефть, то есть смогут проводить более независимую внешнюю политику. Если, конечно, между собою не передерутся насмерть, что весьма вероятно. Вообще в этой сборной арабской солянке, когда все со всеми на ножах по миллиону поводов, замечательно и просто вести подрывную работу, но крайне тяжко и дорого заниматься любой созидательной и объединительной деятельностью. Одни противоречия между суннитами и шиитами… Стоп! Иран! Там шииты и вообще не арабы. Нормальное государство с тысячелетней историей. Не какие-то там отмороженные номады. Большей частью земледельцы, а не кочевники. Вполне вменяемые, умеренно фанатичные. Похоже на нашу Среднюю Азию, а ее мы худо-бедно интегрировали. Вот и Иран можно, так сказать, «советизировать». Богу, как говорится, богово, а кесарю кесарево. То есть арабам Арабский Халифат, а Советскому Союзу… Советский Иран! С военных баз в Иране мы запросто сможем контролировать регион. Вся местная нефть будет в пределах радиуса действия тактической авиации. Танкеры из Ормузского пролива будут выходить исключительно под прицелом наших береговых ракетных комплексов. Следующие через Суэцкий канал (кому бы он там ни принадлежал) суда тоже. Да и сам Иран: процентов десять мировых запасов нефти, а еще газ, свинец, медь, цинк. Это вам не восточноевропейские голодранцы, которых мы опрометчиво повесили на свою шею. Еще выход на Индийский океан, можно организовать транзитный маршрут от нашего Каспия до южного иранского порта Бендер-Аббас. В наше время таковой имелся, и с приличным грузопотоком. Неплохо! Решено: по результатам войны «скромно» забираем тут один Иран. Но забираем надежно, основательно, чтобы нас отсюда уже не сковырнуть. Кстати, Ирану мы в свое время многое передали из российского имперского наследства. И есть договор от 1921 года, по которому можем север страны и обратно забрать, если к нему еще кто лапы протянет. А в недалеком будущем обязательно протянут. Так что северный Иран забираем, делаем его образцово-показательно-привлекательной витриной, чтобы народу на юге завидно стало. А по итогам войны подгребаем и все остальное. А сейчас на пути немцев в Индию становиться не след, успеется. Что еще важного? Ах да, Черноморские проливы и Суэцкий канал. Привязать к нам Египет было бы неплохо, но опять-таки весьма дорого. Чем такая «дружба» кончается — из советского опыта известно. А тогда еще мы с ними против евреев «дружили». А будет ли теперь в реале Израиль, после того как Гитлер прогуляется по Палестине? В общем, с Египтом можно попробовать, а можно и обойтись. Проход через Канал мы и из Ирана контролировать сможем. Что же касается Проливов, то их тоже надо прибрать к рукам. Иначе просто-таки неудобно получается. Но это потом, если и когда будем вышибать немцев из Турции. Тогда они нам, можно сказать, «автоматически» перейдут.

Так, с отдаленными перспективами в первом приближении ясно, но до них еще дожить надо, что на самом деле весьма проблематично. А пока надо постараться максимально отравить Гитлеру на Ближнем Востоке жизнь, чтобы она ему медом не казалась. С одной стороны, это несложно, ибо всевозможных «моджахедов» тут можно организовать в превеликом множестве и за сходную цену. Сейчас немцы активно продвигают бренд, что Гитлер лучший друг арабов, тайно принял мусульманство и вообще является потомком Мухаммеда. Если хорошо поработать, то он в итоге окажется потомком Шайтана. Особенно после того, как обломит арабов с их единым халифатом. Но на это требуется время: года три, а лучше пять. Но этих лет нам Гитлер не даст. Год, в лучшем случае два, и придется с ним драться, причем в очень невыгодной позиции. Прямо-таки безнадежной. Как-то его на Ближнем Востоке надо придержать. А как? Англичане точно не удержат, местные за него, а нам в это дело открыто лезть нежелательно. Остаются американцы, которые пока играют в нейтралитет и примериваются, как бы по максимуму всех ободрать. Думается, что было бы неплохо подвязать США к битве с немцами за Ближний и Средний Восток и британскую Индию. Сейчас вермахт на подъеме, еще свеженький. С ним на суше будет гораздо сложнее сладить, чем с «тотальными» немцами в нашем 1945 году. Американцы кровью умоются. Резоны влезть в эту войну у них есть. В нашей истории они выжидали, а потом по факту прибрали за долги большую часть британских колоний и баз по всему миру. Но сейчас ситуация иная: колонии заберет Германия, а ей на долги Великобритании глубоко плевать. С Японией в подобной ситуации американцы воевали вполне серьезно. Кроме того, у американских компаний, в том числе и нефтяных, есть приличные вложения в регионе. И они вели там геологоразведку, поэтому должны знать о больших запасах нефти. А еще Палестина. В Штатах имеется влиятельное еврейское лобби. Неужели оно не вмешается? А ну как Гитлер определит палестинских сионистов в местный филиал Освенцима? Или, что еще страшнее, из садистских побуждений отдаст их арабам. Какой сейчас в США текущий расклад между «ястребами» и «изоляционистами»? Помнится, что не слишком удачный. Рузвельт, говорят, несколько раз Послание Конгрессу переписывал, боялся, что война Японии так и не будет объявлена. И это после нападения на Пёрл-Харбор! А какой вой поднялся в прессе, когда США и Британия подписали в 1941 году Атлантическую хартию. Но зато сам Рузвельт из «ястребов», то есть за американскую экспансию во всем мире.

Вот! Вот где надо продвинутые манипулятивные техники применять! Не у отсталых арабов, где радио не слушают и газет не читают, а в США! У тех и газеты во множестве, и радио в каждой семье, и даже телевидение местами появилось. То есть имеется широкий простор для промывания мозгов. Но действовать там надо отнюдь не через местную компартию. А надо…

Николай Иванович поднялся, встряхнул рогожку и быстрым шагом направился к даче.

Глава 3

На следующий день Николаю Ивановичу вместе с советскими изданиями в первый раз доставили пару британских газет, пусть и почти недельной давности. Но все равно это было весьма любопытное чтение. Особенно Николая Ивановича интересовала британская версия хода боевых действий в Турции, ибо отечественная, мягко говоря, страдала неполнотой. По сообщениям англичан, Гитлеру турецкие войска сопротивлялись без особого энтузиазма, вяло, в больших количествах сдавались в плен. А вот против нас турки выставили около 35 лучших дивизий, настроенных весьма решительно. Бои в Западной Армении идут ожесточенные, но сдержать наше наступление туркам не удается. Корреспонденты отмечают массированное применение Красной Армией авиации, артиллерии и танков. Еще пишут о крупных морских и парашютных десантах. Если верить этим корреспондентам, то с нашей стороны задействованы наиболее боеспособные части, переброшенные на Кавказ с западных границ СССР.

— Хм, забавно… Чего только не узнаешь из газет! Если 26 июня наши «самые боеспособные» танковые и механизированные корпуса были готовы к броску на Эрзерум, то где, спрашивается, они пребывали в ночь на 22 июня? Уж точно не в западных округах, ожидая вторжения вермахта! Ну, Иосиф Виссарионович, ну мудрила! Неужели он был так уверен? А я дурак переживал, ночей не спал. Как говорится, вот и верь после этого людям! А может, писаки врут? С танками, например. Где им там, в горах действовать? Тем более «массированно»?

Хотя по сути все правильно. Это хороший шанс улучшить свой имидж, порядком подмоченный финской войной. Поэтому и нужны полноценные, хорошо вооруженные и оснащенные, более-менее слаженные корпуса. Если бы послали в бой только войска Закавказского военного округа, то могло получиться как с финнами.

В общем, если удастся красиво задавить турок, несмотря на их «ожесточенное сопротивление», то мы малость реабилитируемся в военном плане. Гитлер тоже задумается. Будем надеяться!

Николай Иванович продолжил чтение и нашел еще одно интересное сообщение. Утверждалось, что в войсках вермахта в европейской части Турции замечены советские наблюдатели в форме РККА. А на советско-турецком фронте, соответственно, видели немецких офицеров.

«Это, следует думать, один из пунктов гарантий? Определенная логика тут есть. Если основные ударные части обеих сторон по факту находятся в Турции, то ждать крупных пакостей на европейских границах СССР и Третьего рейха вроде и не стоит».

А вообще, тон британской прессы по отношению к Советскому Союзу был далеко не дружественный. Писалось о «сговоре диктаторов», бросающих вызов «демократическим странам», «кровожадных агрессорах», нагло попирающих «нормы международного права», и все в таком духе.

«Хорошо хоть термин „коммунофашизм“ пока не в ходу, — подумал Николай Иванович. — Столько экспрессии, можно подумать, что вот-вот и нам войну объявят».

А вообще чувствуется, что бритты явно паникуют. Слишком много криков о «наступающей всемирной тирании», слишком часто упоминается некая «Братская ассоциация англоговорящих народов», которая, мол, и должна остановить это «преступное безумие». То есть имеет место быть практически неприкрытый вопль о помощи к США. Жалко, что американских газет не дали. Любопытно было бы посмотреть на отклики и комментарии с той стороны Атлантики.

Николай Иванович отложил газеты. Надо было возвращаться к делу, то есть к выполнению данного Сталиным задания. Дело это потихоньку продвигалось, но со скрипом. С одной стороны, ничего сверхъестественно сложного тут не было. В конце концов, его не план идеологической войны на Ближнем Востоке подвязали составить, а всего лишь «рекомендации» к оному. Но очередной раз выглядеть дураком очень не хотелось, поэтому мозги приходилось сушить всерьез.

Не один раз Николай Иванович успел пожалеть, что в своем времени не уделил должного внимания конкретике по «промыванию мозгов». Нет, он читывал объемную книгу Кара-Мурзы «Манипуляция сознанием», массу статей на эту тему. Плюс опыт «перестройки», которую наблюдал воочию, что тоже немало. Но вот практика… Эффективность промывания мозгов по крайней мере наполовину зависит от технических деталей, приемов, уловок и трюков. Все эти методики десятилетиями разрабатывали и накапливали «заинтересованные лица». На его бы место профи-рекламщика, который изучал специальную литературу по теме, было бы больше толку. Кое-какие трюки в памяти, разумеется, были. Взять, например, пресловутый 25-й кадр. Никто не мешает опробовать этот прием при показе фильмов в наших посольствах. Тут, главное, пленки из рук не выпускать. Хотя и писали, мол, вранье все это, неэффективно, не доказано, но в большинстве стран применение этого самого 25-го кадра тем не менее законодательно запретили. А вообще «подпороговое» влияние на подсознание — это факт, в наше время над этим упорно продолжают работать.

Да и в этом времени в органах пропаганды тоже не дураки сидят. И идеологической войной тут никого не удивишь. Работают над этим серьезно, экспериментируют, обобщают опыт, книги пишут. Англичане серьезных успехов добились, а уж ведомство Геббельса, так те вообще… Мозги немецкому народу промыли капитально, используя в качестве «научной базы» махровый фрейдизм. В США тоже хватает спецов и серьезных наработок, хотя больше по рекламе. Но применить эти наработки на фронтах идеологической войны никто не мешает, и, понятное дело, применят.

С другой стороны, некоторые фишки пока не в ходу, еще не додумались. Например, до разрушения культурного ядра общества посредством молекулярной агрессии через интеллигенцию. Когда атакуется непосредственно «надстройка», не расшибая лоб о «базис». О сетевых структурах тоже не знают, что сулит противнику массу неприятных сюрпризов.

Еще применение «мемов», передающихся от человека к человеку идеологических вирусов, оформленных под хлесткие запоминающиеся фразы.

И вообще находящиеся ныне в употреблении антропологические модели грешат механицизмом, детерминизмом и этим… как его? Бихевиоризмом?

В общем, слишком много веры в «объективные законы», «классовые интересы» и прочие «общественные силы». И не только у нас, а вообще везде, где юзают европейские общественные науки. А человек существо сложное, часто по факту иррациональное. Человек такое может выкинуть, причем против всех и вся «интересов», а тем более «законов». Да еще если этого человека умело подтолкнуть в нужном направлении.

Но это все теория, гораздо сложнее с практикой. Когда Николай Иванович хвалился Сталину, что путем применения современных информационных технологий освободит регион от империалистов, то подразумевались английские и американские империалисты. На них тут у всех вырос огромный зуб, на чем можно было хорошо сыграть. Но немцы сыграли первыми, и теперь приходят на Ближний Восток чуть ли не освободителями. Имидж у них свеженький, неиспорченный. Испортить-то они его себе испортят, но на это нужно время.

И вообще, как прикажете осуществлять молекулярное проникновение в элиту в условиях оккупированной страны? И в какую именно элиту? Ясно, что немцы именно оккупируют Ближний Восток. И для этого сюда прибудет вовсе не больная на голову интеллигенция, а вполне разумные вояки из вермахта и прагматичные чиновники из ведомства Тодта. Не говоря уже о еще больших прагматиках из гестапо, которые явно не будут склонны позволить нам тут особо порезвиться со своей пропагандой.

Хотя варианты есть. Часть местных элит немцы, разумеется, привлекут в качестве «хиви». Но всем места у этой кормушки не хватит, поэтому с оставшимися без прикорма деятелями можно и нужно работать. В идеале лучше всего подошла бы та стратегия, которую американцы применили против нас в Афганистане. Но это дорого, пупок развяжется столько всем платить. Лучше у Мао советников попросить. Китайские товарищи хорошо поднаторели за последние годы в организации национально-освободительного движения в условиях оккупации. Японцы, они ведь тоже не подарок, поэтому наработки у китайцев очень ценные. Лозунги только надо подправить. В арабских странах опираемся на любые возможные национально-освободительные силы, особо не перебирая харчи. Надо будет намекнуть Сталину, что идеологическое чистоплюйство в данном случае неуместно. Если надо, будем сотрудничать и с буржуазией, и с местными церковниками. Основной лозунг — создание единого арабского государства. А вообще с учетом неразвитой информационной инфраструктуры и отсутствия у Советского Союза свободных финансовых средств особых «изысков» в деле идеологической войны на Ближнем Востоке применить, видимо, не удастся. Не доросли они еще до нужного состояния. Придется больше по старинке, хотя несколько новинок можно и использовать. Что там у нас в арсенале?

Мирная интифада? Хм, с немцами, наверное, не сработает. Если кидаться камнями, то просто покосят из пулеметов и не посмотрят, что безобидные дети. И вообще, это эффективно только при широком показе сюжета по телевидению. Но нужно попробовать, чем черт не шутит. Может, не рискнут немцы вот так сразу отношения портить.

Террористы-смертники? Можно попробовать, местная школа по этому делу имеется еще со времен Горного Старца. Только заменить классический кинжал на набитый динамитом жилет или груженное взрывчаткой авто. Хотя потом такие штуки и самим боком могут выйти, у нас тоже в стране мусульман хватает. А еще Иран добавится. Впрочем, до этого «потом» еще дожить нужно. Принимается.

Бойкот немецких товаров? Обязательно!

Выплачивать премиальные только по предъявлении фотографий взорванной техники и захваченных документов уничтоженной живой силы? Само собой!

Добавив еще несколько «изюминок», Николай Иванович решил на сегодня закончить и отдаться отдыху. Тем более что он наконец сообразил, для чего на даче держат сразу двух женщин.

На следующий день после завтрака и хорошей прогулки Николай Иванович вернулся за рабочий стол. Следовало хорошенько подумать насчет Ирана. В Иране надо действовать иначе, чем у арабов, осторожнее, с прицелом на последующую советизацию. Там «любые» союзники противопоказаны, нужно формировать сугубо просоветское сопротивление. Вся прочая элита должна быть основательно замазана сотрудничеством с «немецкими оккупантами», чтобы в нужный момент ее можно было без особых проблем зачистить.

Что мы знаем о персах? Древний, основательный народ. В настоящее время числятся мусульманами, хотя в душе, как говорят, остались зороастрийцами. Обожают спокойную и размеренную жизнь и терпеть не могут всяческой суеты. Европейцев, кстати, за эту самую «бессмысленную суету» и презирают. Местный шах Реза-хан возомнил себя новым Петром I: проводит политику вестернизации, деисламизации, индустриализации и прочей модернизации. Даже бороды силком стрижет, как наш Петруша. Народ воет и упирается, но шах давит противодействие железной рукой. Коммунистов тоже давит. Его сын Мохаммед Реза такой же западник, в Европах учился, впоследствии продолжил политику отца. В итоге так персам осточертел, что дело кончилось Исламской Революцией. А оно нам надо? Ну, хотят люди жить спокойно, размеренно, в полной гармонии с собой, так пусть и живут! Нечего их силком в европейскую цивилизацию тащить! Нам, кстати, индустриально развитый Иран тоже не больно нужен. Создадим несколько анклавов современности вокруг нефтепромыслов, рудников, военных баз, транспортных коридоров, и хватит. Желающих приобщиться к «цивилизации» — милости просим, а остальные — вольному воля. А вот всяких там аятолл, которые Хомейни, надо давить в зародыше. Исламские террористы нам совершенно не нужны. И сделать это лучше по принципу клин клином вышибают. Возродим зороастризм! Учение Заратушстры к социализму, кстати, гораздо ближе. Вполне достойная религия. Сейчас зороастрийцы в Иране нечто вроде наших отечественных староверов. Их не так много, их веками шпыняли, третировали, ибо правители были мусульманами. Зато закалку приобрели хорошую, и позиции у них неплохие, особенно в финансах и торговле.

В общем, финансировать надо местных коммунистов и зороастрийцев. Коммунисты потом составят костяк в промышленных анклавах. Там и только там мы будем строить светские школы, университеты, заводы и прочее. А остальные могут и дальше пребывать в милой их сердцу «гармоничной» спячке, но под присмотром и духовным руководством новоявленных зороастрийских жрецов. Для этих жрецов не мешало бы заранее разработать осовремененную, максимально светскую, без крайностей версию зороастризма. Сейчас это можно, ибо единой версии у них нет и каждая община дудит в свою дуду. Базовой священной Книги, как у христиан или мусульман, тоже не имеется. В Союзе должны быть специалисты по этому делу: пусть сядут, обобщат и напишут. Пропиарим в духе Велесовой книги, мол, случайно найденная в наших архивах копия древней рукописи, неизвестно куда потом сгинувшей. И все концы в воду! В итоге получится вполне нормальная «светская» религия вроде конфуцианства или того же марксизма. А муллы могут идти лесом, их объявим идеологическими опричниками жестоких мусульманских завоевателей, растоптавших древнюю и самобытную персидскую культуру. Персам должно понравиться, такие вещи душу греют. Тем более что их, вероятно, еще немцы поднакачают по поводу наследства Ариев и тому подобного. В материалах упоминалось, что нечто вроде этого колбасники уже пропагандируют. Подобную мистику они и сами обожают. Так что семена упадут на подготовленную почву. Не опоздать бы только, а то Гитлер снимет все сливки, и попробуй его потом из Ирана выкури. Нет, немцев лучше вообще в Иран не пускать. Нечего им там делать. Пусть пока арабов окучивают, это тоже немалый кусок. Что возвращает нас к проблеме, как Германию аккуратно придержать на подступах. А придержать их могут только американцы….

Проблемы идеологической войны против США, как требующие особого внимания, Николай Иванович решил перенести на следующий день. А после обеда и очередной порции отдыха заняться чем нибудь полезным, но не слишком загружающим мозги.

В качестве полезного, но необременительного, он на этот раз выбрал аргоновую сварку. Будучи инженером по вечно текущему аммиаком и фреонами холодильному оборудованию, эту разновидность сварки он знал довольно хорошо. Сейчас (это Николай Иванович недавно специально уточнял) аргоновая сварка была пока не в ходу. А ведь ее прекрасно можно использовать для работы по алюминию, меди, магниевым сплавам, цирконию, титану и так далее. Нержавеющую сталь для ядерных реакторов и радиохимического оборудования тоже лучше варить с аргоном. Николай Иванович подробно расписал все, что знал в этом деле. Например, рекомендуемый состав газовых смесей для сварки различных материалов. В завершение даже нарисовал эскизы соответствующих сварочных аппаратов. Спать лег довольным, с чувством исполненного долга.

Глава 4

Встал Николай Иванович тоже в хорошем настроении и к работе приступил в охотку. В отличие от непростой задачки с Ближним Востоком, принципы ведения идеологической войны против США он представлял гораздо лучше. В Штатах уже имелось неплохо развитое информационное поле, интеллигенция, наука и прочее, что давало возможность применить соответствующие наработки почти в полном объеме.

С выбором направлений ударов тоже особых проблем не было. Бьют в таких случаях по узлам «несущей конструкции», то есть по матрице поведенческих стереотипов, обеспечивающей жизнедеятельность конкретного этноса или государства. Это важная и сложная система, причем изъятие из нее даже, казалось бы, малозначительного элемента может привести к катастрофическим для системы последствиям.

Кажется, Лоренц писал, что молодой либерал обычно не станет выкидывать из конструкции автомобиля деталей, назначение которых ему неизвестно. Но тот же молодой либерал, особенно поднаторевший в научно-критическом мышлении, запросто может приговорить традиционные нормы социального поведения и отбросить их в сторону, как пережитки «темного прошлого». Это потому, что он просто не имеет представления о сложности системы и ее глубинных законах. И соответственно не подозревает, к каким разрушительным последствиям может привести произвольная ее «модификация», пусть даже в незначительных на первый взгляд элементах. На этом обычно и играют.

Начинать в таких случаях принято с истории. Все «светлые» исторические мифы, которые являются опорными точками для тех или иных полезных для общества поведенческих моделей, а заодно и гордости, в идеале должны быть оплеваны и растоптаны. А все «черные мифы», напротив, всячески раздуты в духе «нам все врали!».

«С этого и начнем! — решил Николай Иванович. — Наверняка у них в университетах найдется десяток-другой, если так можно выразиться, „историков“, жаждущих скандальной славы на ниве нетрадиционных трактовок исторических событий. Желательно обиженных, с застопорившейся карьерой. Сейчас их опусы никто не печатает, надо это дело профинансировать, организовать нужное освещение в прессе».

Заголовки легко представить: «Бостонское чаепитие: патриотический акт или вакханалия пьяных мародеров? Мнение известного историка Резунсона.», «Генерал Грант: полководец или жестокий мясник? Поиски в архивах привели к ошеломляющему результату!», «Профессор Брехович разоблачает: крейсер „Мэн“ был подорван по приказу из Вашингтона!». В общем, все грязное белье должно быть вывернуто наружу. Если в каком городе на главной площади стоит памятник отцу-основателю, то на его постаменте обязательно должна быть приляпана дацзыбао какого-нибудь местного «краеведа», где данный персонаж заклеймен как бандит, насильник, убийца и растлитель малолетних.

Для начала надо наших историков озадачить. Пусть прочешут историю США, благо она короткая, на предмет выявления всего неприглядного. А то сейчас у нас с этим делом непорядок. Война за независимость якобы прогрессивная, гражданская война еще прогрессивней (можно подумать, что о неграх кто-то из ее участников действительно переживал). Даже войну с Мексикой прогрессивной числят, мол, сам Маркс написал, что «ленивых мексиканцев» ничуть не жалко. С этим надо заканчивать. Трактовка истории геополитического противника должна быть однозначной: все они козлы, а все их разборки, в натуре, из-за бабок или по причине козлиной сущности. А кто не козел, тот обязательно друг Советского Союза. Так что пусть историки напрягутся и составят методические указания для нашей агентуры, чтобы проще было решать, кому там в Штатах давать гранты, а кому фигу с маслом.

Кстати о грантах. Денег на подрывную работу понадобится много, не стоит напрягать наш тощий бюджет. Валюты стране и так не хватает. Лучше зарабатывать прямо там, на месте. Например, создать сеть фастфудов. Сейчас у них ничего подобного пока нет, так надо организовать, пусть уже сейчас начинают здоровье гробить. Ассортимент, оборудование, антураж и принципы организации работы персонала таких заведений я примерно знаю. Сын подробно рассказывал, он в свое время на каникулах в «Макдоналдсе» два месяца батрачил. Еще сетевой маркетинг, это тоже новинка. «Гербалайф» будем распространять обязательно, долг платежом красен! А еще надо попробовать ту отраву, которую эстонцы гнали из гнилых потрохов и продавали втридорога, как панацею от всего. Как бишь она называлась? AU-8? Пусть будет AU-8! Как сейчас помню, как на нашем заводе озабоченные здоровьем придурки сбрасывались, посылали в Таллин гонцов, а потом, морщась и зажав нос, глотали этот «эликсир». Это даже лучше пойдет, чем «Гербалайф», ибо есть стереотип, что чем гадостнее вкус и запах, тем сильнее целебные свойства.

Так что деньги на гранты будут. Часть даже можно выдавать не скрываясь, открыто, прямо от этих наших кампаний. На всякие богоугодные дела. Ну, например, на экологию. Причем выдавать гранты надо самым отмороженным экологам, которых еще экофашистами называют. Эти деятели настолько любят своих животных и цветочки, что готовы ради них смести с лица земли все человечество. Или, наоборот, настолько ненавидят род людской, что могут нормально общаться только со зверюшками. Вот им и надо помочь создать экологические организации, понятное дело, в крупных промышленных центрах, в первую очередь в тех, где сосредоточена военная промышленность. Пусть просветят местных работяг по поводу предельно допустимых концентраций, риска онкологических заболеваний и прочего.

Но это частности. Самое главное состоит в том, чтобы положительный образ простого американца — предприимчивого, стойкого к неприятностям, работящего, легкого на подъем патриота должен быть оплеван и демонтирован. Вместо него в качестве образца для подражания должен быть внедрен образ симпатичного и истеричного остряка-интеллигента, пацифиста и пофигиста. Гламурненький такой персонаж.

Начинать надо с университетов. Студенты во все времена были лучшим мобресурсом для различной подрывной деятельности. Еще там хватает придурков-профессоров, особенно левой ориентации. Начинать работу следует с создания пацифистских организаций, в преддверии мобилизации это очень актуально. Молодежью вообще надо плотно заниматься: рок, пацифизм, пропаганда наркотиков, «дети-цветы», «бери от жизни все», «сексуальная революция» и далее по списку.

Потом, разумеется, творческая интеллигенция. Особое внимание следует обратить на театры и Голливуд. Именно через них нужно внедрять новые подрывные модели поведения. Материал для такой работы отличный: гадюшник, интриги, зависть, жажда славы, страдания «непризнанных гениев», масса педерастов. В общем, весь букет. Нормальных людей это сборище дегенератов и извращенцев ненавидит на уровне инстинктов, армию в особенности. Немного подмазать, немного подтолкнуть в нужном направлении, подбросить идеек, и они сами с энтузиазмом начнут гадить на все, что свято, на все, на чем держится Америка.

Художников и писателей тоже не следует забывать. Особенно писателей, это важно.

Черт, американскую литературу я плохо знаю. Ясно, что Стейнбеки и Синклеры Льюисы не слишком подходят. Нужны местные аналоги Солженицыных, Сорокиных и Войновичей. Нобелевскую премию мы для них вряд ли сможем организовать, но с публикацией помочь можно. Еще издать большими тиражами Ремарка и Гашека, чтобы воевалось лучше. Кстати, говорят, что американцы книги вообще не больно читают. Предпочитают комиксы. Комиксы!!! Это хорошая идея!!! Привлечь к сотрудничеству лучших художников, лучших авторов текстов.

Эх, почему я не художник? Ведь столько отличных образов в памяти, а попроси меня нарисовать каких-нибудь там Симпсонов или мангашных героев, ничего не получится! Может, среди прочих коллег из будущего есть хоть один, кто рисовать умеет?

Надо обязательно уточнить, при удаче эффект может быть убойный. И о плакатах не забыть, только вместо знаменитой «клепальщицы Розы» на них должна красоваться «домохозяйка и пацифистка Роза».

Еще важно не подставиться при организации наших НКО, а то быстро все позакрывают. Никакой пропаганды коммунизма, никакой пропаганды СССР. Это можно только в «белом» варианте, только через посольства, только через открытые околопосольские структуры. Какие-нибудь там общества «американо-советской» дружбы. А остальные НКО с нами вообще не должны ассоциироваться. В названиях и программных целях должны быть исключительно всякие там свободы, демократии и прочие капитализмы «с человеческим лицом». Пусть еще попробуют найти предлог для ликвидации.

Феминисток надо привлечь обязательно, это всем таранам таран. Пусть поборются за равную оплату труда, службу в армии и безусловное право писать стоя. Из самых стервозных создать «комитет солдатских матерей», тогда местные генералы кровавыми слезами плакать будут.

В общем, как положено: фонды и прочие НКО облегченного типа, при них менеджеры-координаторы, которые сами ничего не делают и даже не планируют, просто гранты выдают, гранты мелкие, но много. Потом постфактум оценивают результаты. Если деньги пошли на «благое дело», то есть написана сенсационная статейка нужной направленности, издана популярная книжонка «в струю», пикет какой-нибудь там «громкий» проведен, то такому человеку или организации можно в будущем отстегнуть еще. Если эффекта нет, то таким умникам больше не даем.

Постепенно вокруг этих финансовых ручейков вырастут многочисленные сетевые структуры во главе с патентованными грантососами, а при них группы единомышленников, работающих большей частью «за идею». На самом деле денег уйдет не так и много. Сколько сейчас линкор стоит? Миллионов семьдесят в американских долларах? Это получается 70 000 грантов из тысячи долларов, или же 700 000 грантов по 100 долларов — годами «осваивать» придется. Сто баксов сейчас тоже приличные деньги, это месячная зарплата рабочего. А для «бутербродного» журналиста, безработного сценариста или непризнанного художника и вовсе манна небесная. Что мы, на такое благое дело одного жалкого линкора пожалеем? Тем более все эти деньги с самих американцев в итоге и стрясем. Часть через фастфуды, сетевой маркетинг и что еще там придумаем, а часть, если подобрать толковых менеджеров, настоящими пожертвованиями. Ведь наверняка найдутся желающие спонсировать, например, гей-парады.

Вопрос только в том, как долго местные хозяева жизни будут терпеть всю эту вакханалию? Прогнившая элита позднего СССР толком и не сопротивлялась, можно даже сказать, потакала. А тут на контроле сидят серьезные люди, которые в итоге могут потерять власть и серьезные деньги. Эти миндальничать не будут, быстро начнут «охоту на ведьм». Разумеется, с сетевыми структурами они пока не сталкивались, методов противодействия выработать не успели. С сетевыми структурами вообще трудно бороться, это вам не компартии запрещать, а уж «демократическими» методами так и вовсе невозможно. Тут им придется отбросить всякие разговоры о демократии и закручивать гайки по полной программе, так что Маккарти ангелом покажется. Скорее всего, дело кончится установлением в США фашистской диктатуры. А нам это надо? В принципе, ничего особо страшного: одной фашистской диктатурой больше, одной меньше. В перспективе лучше иметь явного и открытого противника, который сможет угрожать нам оружием, но не сможет вести хитромудрую подрывную деятельность, разглагольствуя при этом о свободах, демократиях и прочих правах человека. Российское государство традиционно достаточно устойчиво к военным угрозам, но вот насчет угроз внутренних у нас дело обстоит не очень. Неустойчивость к подрыву изнутри наше слабое место. Так что пусть себе диктатуру устанавливают. У нашей «свободолюбивой» интеллигенции будет меньше поводов для болтовни. Мол, хотите свободы? Езжайте в США, там вас быстро в ближайший концлагерь пристроят. В принципе, если бы Штаты не нахапали столько по результатам войны, то к диктатуре бы в итоге и пришли. Рузвельт, если разобраться, махровый фашист. Методы, которыми он выводил страну из кризиса тридцатых, сами за себя говорят. В союз с немцами они вряд ли вступят, ибо нацелились на одно и то же английское и прочее европейское колониальное наследство. Межимпериалистические, так сказать, противоречия. Гитлер, Муссолини, прочие их европейские союзники прямо-таки слюной исходят, жадность их обуяла. Японцы тоже не отступятся. Так что дележ без хорошей драки не обойдется.

Вроде что-то вырисовывается, похвалил себя Николай Иванович. Разумеется, все это надо развить, расписать до мелочей, но в первом приближении получается вроде неплохо. Хотя…

Николай Иванович задумался, его мучило ощущение, что забыто что-то важное.

— Черт!!! Идиот!!! Дорвался!!! Не о том надо было думать!!! Сижу тут, с умным видом строю американцам козни. В смысле, как их вывести из игры широким внедрением либерализма, пацифизма и пофигизма. А надо было думать о том, как их втравить в войну с Германией, а лучше и с Японией тоже. И не просто втравить, а сделать так, чтобы они серьезно повоевали с ними годик-другой, а еще лучше и третий. Какой уж тут пацифизм! Тут впору патриотическим воспитанием их призывного контингента заниматься. Плюс к тому светит серьезная схватка с тамошними изоляционистами. И что в такой ситуации делать? Долговременные программы исключаются. Американский экспедиционный корпус на Ближнем Востоке нужен уже сейчас. Месяц, другой, и будет поздно. Англичане в одиночку не удержатся, кишка тонка. Какие у нас ресурсы, позволяющие влиять на ситуацию в США? Привлечь их компартию? Так она слабосильная, особым авторитетом не пользуется. На последних выборах получили всего полсотни тысяч голосов — это несерьезно. Социальная база у коммунистов — бедные «новые эмигранты» и негры, а коренным американцам на эту публику глубоко начхать. То есть если компартия США начнет кампанию за вступление страны в войну против Гитлера, то результат, скорее всего, будет обратным. Изоляционисты просто получат дополнительный козырь, мол, если всякие там голодранцы (понаехали тут!) и «чертовы ниггеры» агитируют за войну, то нам (нормальным белым американцам) она точно не нужна.

Да и неудобно как-то получается. У СССР с Гитлером договор о ненападении, Польшу не так давно поделили, теперь вот Турцию делим. Поэтому никто в искренность коммунистов не поверит.

Еще можно подбросить деньжат сионистам, пусть они поработают. Палестинский проект вот-вот накроется медным тазиком, а в него много чего вложено. Евреям должно быть обидно до слез, так просто от своей мечты не откажутся. Но надо думать, что они и сами не зевают и соответствующую активную работу сейчас ведут. Как говорится, и в прессе, и в конгрессе. А денег у тамошнего кагала столько, что мы со своими грошами будем смотреться просто жалко. Лучше и не лезть!

А что тогда? Дипломатия? Так Рузвельт сам только и мечтает, чтобы нас с немцами лбами столкнуть. Предложим ему союз… Скажет, мол, давайте начинайте первыми, а мы как только, так сразу. Вот только последнюю пуговицу на мундир последнего солдата пришпандорим. И будет как в прошлый раз.

Других «рычагов» не просматривается.

Николай Иванович еще минут десять пытался вымучить хоть какую-то идею, но на ум так и не пришло ничего подходящего. В итоге решил плюнуть, пойти искупаться и вообще развеяться. Может, после этого возникнут конструктивные мысли.

Глава 5

Инженер Прутов ошибся в своих предположениях, никакого отпуска Сергею начальство не предоставило. Просто его временно перевели на объект «Усадьба» в помощь прочим сотрудникам Особого Исследовательского Бюро. Инструкции, которые Берия дал ему в Кремле, были общего плана. То есть работать ему предстояло «на подхвате», ибо от кураторства по части авиации и науки его освободили еще в феврале. Прибыв на место, Сергей наскоро устроился и первым делом отыскал Вадика Иванова. Приятели тепло поздоровались, правда, Вадик хмыкнул, кивнув на петлицы.

— Растешь! Какими судьбами к нам?

— Временно, так сказать, на усиление, у моего подопечного сейчас нечто вроде отпуска. Вот к вам и направили, чтобы без дела не болтался. Рассказывай, как тут и что, а то я последние месяцы в кремлевских подвалах безвылазно просидел.

— Работаем по утвержденному плану. Да ты и сам должен знать, вместе же начинали. Только к настоящему моменту сливки уже сняты. По крайней мере, по неотложным проблемам. Поэтому когда у профильных институтов и КБ возникают очередные вопросы, то стараемся выжать еще хоть что-то. Иногда удается, иногда нет.

Новые начинания тоже появляются. Бывает даже забавно. Пару месяцев назад по личному указанию товарища Берии запустили новый проект «Песня». Они там, в будущем, их много написали, некоторые очень даже ничего. Меня тоже к этому делу привлекли, ибо на гитаре бренчать умею и с нотами знаком. Меня и Володьку Фокина, он на рояле играть учился. Теперь вот ежедневно спевки устраиваем, потом пытаемся все записать на эти германские аппараты. Не смешно?

— Ничего смешного не вижу, — заметил Сергей, — думаю, что очень даже полезное дело. Хорошая песня, да в нужное время, это тоже оружие не из последних. И много записали?

— Да больше сотни уже, это только наших песен, которые со словами. Да еще с полсотни иностранного происхождения, там только мелодию напеваем. Но мотивчики неплохие, могут и пригодиться.

— А кто будет считаться официальными авторами?

— Это как начальство скажет. Кого решит осчастливить, те авторами и станут.

— Ясно. Что еще?

— Ну и на перспективу информацию копим. В смысле, то, что быстро использовать не удастся, но когда-то может и пригодиться. Тут еще работать и работать. Только вот очень трудно понять, что именно спрашивать надо.

— Это и мне знакомо, — кивнул Сергей. — Как сказал по случаю мой подопечный: «Правильно поставленный вопрос — половина ответа».

Да, по поводу того, как они к нам сюда попали, что-то новое выяснить удалось? Вроде как был разговор, что в этих… «черных ящиках» все должно быть записано. И маневры самолета, и переговоры экипажа.

— Ну, нашли мы эти самые «черные ящики», так и не понял, почему они так называются. Оранжевые шары с надписью «Бортовой аварийный самописец», обгорелые, конечно. Нашли! А толку? Может, там все и записано, но считать эти данные мы не можем. Просто нет соответствующей аппаратуры.

Сейчас они со всем прочим «железом» на объекте «Склад» валяются. Один ради интереса вскрывали, со слов «гостей» было известно, что там должна была быть или магнитная пленка, или проволока. Ничего подобного внутри не нашли. Возили одного из этих, вроде как немного разбирается в электронике. Сказал, что аппарат, видимо, из «новых», с какой-то там «флешкой». А это, по его словам, «глушняк полный». И вообще вся эта их электроника, что в этих «черных ящиках», что на уцелевших обломках самолета — сущий кошмар. Там в фиговине, с ноготь величиной, могут быть миллионы элементов упакованы. А наружу только с десяток выводов торчит. Разобраться, как и что там работает, практически невозможно. Такие вещи мы только спустя несколько десятилетий освоить сможем.

— Так что? Совсем ничего не выжать? — расстроился Сергей.

— Нет, кое-что сделать можно. Взять, например, их печатные платы, на которых монтаж электронных схем ведется. Очень удобная штука. Повезло, нашелся один, в прошлом любитель попаять. Просветил нас немного. А мы передали образцы специалистам, якобы из Америки получены. Теперь они пытаются воспроизвести материалы подложки — гетинакс, стеклотекстолит. Одновременно отрабатывается технология нанесения на подложку медной фольги, ее последующего травления. Лаки специальные разрабатываются. Вроде даже есть успехи, можно ожидать, что через годик-другой освоим эту премудрость. Кроме того, помимо этих их «микросхем» там есть и нормальные элементы. Попробуем скопировать. Еще конструкции разъемов, тоже пригодятся.

— Ясно, а что с двигателями от самолета? Конструкторы работают?

Вадик усмехнулся:

— Конструкторам их не дали. Наверху решили не рисковать, возможность утечки слишком велика.

Взамен нам в группу добавили спеца по турбинам. Молодой, но чертежи чуть ли не на глаз снимает. И в металлах хорошо разбирается, спектрографом отлично работать умеет. Я вас познакомлю, его Виктором зовут, Виктор Коршунов. Вот он с этими двигателями в основном и ковыряется.

— И много наковырял? — хмыкнул Сергей, он-то надеялся, что чудом уцелевшие движки из будущего будут использованы с большим толком.

— Достаточно много, чтобы понять, что повторить этого мы пока не можем. Для этого такие материалы нужны, такое оборудование…

— Например?

— Ну, например, лопатки газовых турбин. Виктор утверждает, что они изготовлены из жаропрочного сплава в виде монокристаллов. Причем монокристаллы эти с хитро ориентированной кристаллической решеткой. Представляешь? Вроде бы отлиты, но он не понимает как. Мало этого, на лопатки каким-то мистическим способом нанесено многослойное покрытие с уж совсем фантастическими свойствами.

— Не вижу ничего мистического, — улыбнулся Сергей. — Это было в вопроснике, мой подопечный сказал, что это покрытие, видимо, нанесено методом вакуумного напыления, и про направленную кристаллизацию тоже говорил.

— Говорил, говорил, — проворчал Вадик, — а как именно это делать, он говорил?

— Говорил, что нужны специальные установки по вакуумному или плазменному напылению. На них много чего полезного напылять можно, но сам он с этими машинами не знаком. Но принцип вроде понятен. А про направленную кристаллизацию он слышал краем уха.

— Вот именно, что «краем уха»! А в этом двигателе что ни деталь, то сплошная загадка. Одни подшипники чего стоят. Отчасти поэтому движки конструкторам и не отдали. Посмотрят, изучат, попытаются скопировать, и начнется: этого нет, это надо исследовать, это надо осваивать. Лет через двадцать будет готов опытный образец. А так им выдали схему, сообщили некоторые нюансы, сказали, что двигатель крайне необходим. И условия обеспечили для серьезной работы. Пусть начинают на тех материалах и технологиях, что есть в наличии, или можно будет получить в ближайшее время. Вероятно, их двигатели будут не такие шикарные, как у потомков, но они будут. Заодно и опыта наберутся.

Сергей задумался:

— Может, в этом есть смысл. Посмотрим. А что с другими направлениями?

— Все при деле, все работают. И атомщики, и ракетчики и прочие. Но прошло-то всего четыре месяца, что за это время можно сделать?

— То есть реальных результатов нет, — констатировал Сергей.

— Реальные результаты есть, самый главный из них — война 22 июня не началась! Остальное в наших руках.

— И то верно, ладно, будем работать. Посоветуй, чем мне тут у вас пока заняться? Только сразу предупреждаю: песни петь не буду, мне медведь на ухо наступил.

Работать в Усадьбе Сергею нравилось. Особенно после кремлевского сидения. Было с кем поговорить и даже выпить без излишеств в свободное от работы время. Да и место само, считай, что на даче и от высокого начальства далеко. А так все было привычно: вопросы, ответы, печатная машинка. Рутина, одним словом. Только подопечных было больше — тоже разнообразие. Идиллия закончилась через две недели. Только успел заснуть, как его разбудил сержант из охраны.

— Вставайте, товарищ капитан, тревога!

Сергей вскочил с кровати и начал торопливо одеваться.

— А что случилось?

— Не знаю, приказано занять оборону и быть готовыми к отражению нападения! А с вами, товарищ капитан, срочно хочет переговорить товарищ Кобулов. Он ждет на проводе. Быстрее! Потом оденетесь.

Сергей не стал спорить, только натянул второй сапог, схватил ремень с кобурой и побежал к телефону.

— Горелов? — послышался в трубке знакомый голос. — Срочно бери две машины, четыре человека охраны и поезжай за инженером. Возьмешь инженера, возьмешь его охрану и обратно в Усадьбу. За инженера отвечаешь лично. Если вас попытаются остановить — открывайте огонь и постарайтесь прорваться. Выполняйте!

— Есть, товарищ комиссар! — В трубке послышались гудки отбоя.

Сергей рысью бросился одеваться. В Усадьбе уже никто не спал, все суетились. На одном из подоконников двое из охраны устанавливали ручной пулемет. Через пятнадцать минут две «эмки» уже выруливали за ворота.

Только в машине Сергей пришел в себя и смог подключить мозги. Было ясно, что происходит нечто очень паршивое и грозящее крупными неприятностями. Пришедшие спросонья в голову мысли о неких иностранных агентах-парашютистах, подбирающихся к сверхсекретному объекту, он в здравом размышлении отмел.

В этом случае за инженером послали бы не его, да и какие парашютисты под Москвой? Тут дело пахло как бы не переворотом, что было плохо, очень плохо. Так плохо, что даже думать не хотелось.

До места доехали без приключений. Местная охрана была предупреждена, поэтому все были одеты и на ногах. Инженер, правда, начал брюзжать и просить объяснений. Сергей сорвался и наорал на него, мол, заткнись и выполняй приказ. Да и что он мог объяснить, если сам ни черта не знал. Потом пришлось потерять несколько минут из-за бумаг в сейфе. Заранее их инженер не приготовил, якобы портфеля у него не было. Обозвав его чистоплюем, Сергей лично содрал наволочку с ближайшей подушки, в которую и свалили все, что выгребли из сейфа.

Никаких засад на обратном пути, как опасался Сергей, тоже не оказалось. Только на подъезде к Усадьбе чуть не влетели в неприятности. Увидев в рассветных сумерках на узкой лесной дороге незнакомых вооруженных людей в форме НКВД, Сергей приказал тормозить и покинуть машины. Развернуться там было негде, поэтому оставалось только вступить в бой. Хорошо хоть в последний момент углядел среди чужаков Вадика Иванова. А ведь едва не отдал приказ открыть огонь, как инструкции предусматривали. Приказав всем оставаться у машин в готовности к бою, Сергей прошел вперед для переговоров.

— Привет Вадик, что это за бойцы? Я их не знаю.

— Пока ты ездил, подошел батальон НКВД из оперативных войск, у них приказ защищать наш Объект. Так что давай, проезжай быстрее. Нечего тут на дороге торчать.

— Ни фига ж себе, прямо-таки целый батальон? Да что же такое происходит?

— Потом расскажу, а сейчас давай к своим людям, пока мы ненароком друг друга не перестреляли. Нервные тут все. Я к вам сяду, специально тебя ждал.

— Будешь тут нервным, — сплюнул Сергей и побежал к машинам.

Пока ехали, удалось разглядеть, как бойцы из батальона готовят позиции по периметру парка, в центре которого и стояла Усадьба. Возле бывшей конюшни разворачивалась минометная батарея.

Наскоро устроив инженера в свободной комнате и позаботившись о его охране, Сергей снова отыскал Вадика, который вместе с другими сотрудниками ОИБ отирался возле кабинета начальника охраны объекта. Приятели отошли в сторонку и закурили.

— Давай выкладывай, что знаешь! Удалось выяснить, что происходит?

— Стреляли в товарища Сталина, он тяжело ранен.

— В товарища Сталина? Сволочи! Кто стрелял? Где?

— Да там, прямо в Кремле, вроде бы один из охранников, когда он шел по коридору. Подробностей мне, ясное дело, не сообщили.

— Что еще?

— Он сейчас здесь!

— Кто здесь? Ты о чем?

— Да товарищ Сталин, его сюда привезли.

— Товарищ Сталин здесь? Тяжело раненный? Его же в госпиталь надо!

— Наверное, надо, но Власик привез его сюда. Получил сообщение, что Молотов убит…

— Что, и Молотов тоже?!?

— В том и дело, Власик решил, что в Кремле оставаться слишком опасно. Только перевязали и сюда поехали. Точнее, большая часть колонны пошла на дачу товарища Сталина, а две машины потихоньку отделились и сюда. Сейчас наши врачи товарищу Сталину операцию делают. Хирург у нас вроде неплохой, опытный, операционная тоже имеется. Помнишь, были инструкции, что в связи с большой ценностью «объектов» предусмотреть возможность оказания им экстренной медицинской помощи.

— Да, помню. Получается, Власик знал, чем мы тут занимаемся?

— Вряд ли. Был здесь со Сталиным несколько раз. Поэтому знал, что тут есть секретный объект, надежная охрана, медики, вот и привез его сюда.

— А кто тут сейчас командует?

— А хрен его знает! По идее, командовать должен Кобулов. Но он пропал. Сказал по телефону, что отправил батальон, сказал, что сам выезжает, но до сих пор не появился.

Поэтому пока Власик распоряжается, на всех орет, всех пужает. Мол, имел он все наши секреты, когда речь идет о жизни товарища Сталина. Начальник охраны и комбат смотрят ему в рот. Еле уговорил разрешить тебя встретить, а то бы полоснули из пулеметов и все дела.

— Спасибо! А где Берия? О нем что-то слышно?

— Его нет в Москве. Вроде где-то в Якутии. Связаться с ним не могут.

— Хреново дело, — заметил Сергей. — Якутия далеко, оттуда пока доберешься.

— Это точно, — кивнул Вадик. — Как думаешь, кто пока встанет во главе?

Сергей долго не думал:

— Если Молотов того… Товарищ Каганович, больше некому. Д-а-а-а, что делать будем?

— А что мы можем сделать? — пожал плечами Вадик. — Будем ждать, посмотрим, чем все кончится. Товарищ Каганович, говорят, верный соратник товарища Сталина.

— Говорят, — Сергей вздохнул и глубоко затянулся.

Дверь в кабинет начальника охраны с треском распахнулась. Из нее выскочил Власик. Вид у него был взъерошенный, лицо очень бледное. Он безумным взглядом оглядел собравшихся, и крикнул:

— На дачу товарища Сталина напали!

Глава 6

— Все хреновее и хреновее, — заметил Сергей, когда Власик опять скрылся в кабинете. — Похоже, что заговорщики люди серьезные. Нападать на дачу товарища Сталина — это не пару раз в коридоре стрельнуть. Значит, силы у них есть. Следующим ходом могут прийти по нашу душу. Черт бы побрал этих троцкистов, мало их чистили!

— У нас тут, кроме штатной охраны, еще целый батальон НКВД, — засомневался Вадик, — это не хухры-мухры. А сколько там людей было у Сталина на даче?

— Батальон-то он батальон, но без тяжелого вооружения. Если подтянут артиллерию, то мы тут долго не просидим.

— Думаешь, и до этого дойти может?

— Запросто, сейчас что угодно может быть. Надо что-то делать.

— А что мы можем? Из пистолетиков пострелять? — Вадик хлопнул ладонью по кобуре и сплюнул.

— Что можем, что можем? Давай рассуждать логически. Если Сталин умрет или его добьют, то шансы на победу в будущей войне резко снижаются. Если смогут убрать и Берию, то тогда и вовсе хана придет. У них же в руках все нити. Кто бы там ни пришел на их место, пока он разберется. Это еще в том случае, если заговорщики доморощенные, а не агенты иностранных разведок. А если агенты, то сам понимаешь… Тогда и нам с тобой хана придет, уберут в момент. Соображаешь?

— А что тут соображать? — усмехнулся Вадик. — Это и ребенку понятно. Ты посмотри на ребят. Видишь их испуганные морды? На каждой крупными буквами все это написано. Только толку? Что мы реально сделать можем? Конечно, если Кобулов все-таки прорвется, тогда глядишь… У него петлицы повнушительнее, у него связи, у него авторитет. А мы с тобой кто?

— А если не прорвется? Если его перехватили? Если его тоже застрелили еще в кабинете? Тогда что?

— Что ты ко мне пристал? — скривился Вадик. — Если есть конкретные предложения, то давай обсудим. А задавать риторические вопросы я и сам умею.

— Предложения есть. Например, ты не знаешь что за ранение у товарища Сталина? Может, этот врач из будущего, Алексей который, помочь сможет?

— Он же терапевт, а не хирург. А у товарища Сталина раздроблена лопатка, пуля застряла в правом легком.

— Вот видишь! А при таких ранениях самое опасное — это послеоперационные осложнения, воспаления всякие. Помнишь, что у бухгалтерши в сумочке маленькая дорожная аптечка была?

— Точно была! Сейчас вспомню: свечи от геморроя, глазные капли, «Темпалгин» — обезболивающее, метронидазол — от зубов, фталазол — от поноса, бисептол — от ангины и бронхита, пластырь мозольный, пластырь бактерицидный… Вроде все? Примерно треть мы отдали на анализ, остальное пока тут, в сейфе пылится. Только чем нам это поможет? Геморроя и поноса у товарища Сталина нет. Впрочем, я в медицине не спец. С врачом больше Игорь Жуков занимался.

— Я тоже не спец, но инженер говорил, что бисептол хоть и не их хваленый антибиотик, но нечто вроде того. Им и воспаления легких лечат, и всякие другие воспаления.

— Здорово! А ты уверен?

— Уверен, не уверен, врач-то здесь. Сходи к этому Алексею да спроси, невелик труд.

— Схожу, — кивнул головой Вадик, — а нас потом пустят к товарищу Сталину с этими таблетками? Правды ведь не сказать. А ну как подумают, что мы его отравить хотим? Власик сейчас своей тени боится.

— Вот и придумай что соврать! Должен уже и поднатореть в составлении «легенд».

— Хорошо, попробую. А ты что делать будешь?

— Схожу с инженером посоветуюсь, может, чего и подскажет.

— Пустая трата времени, мне кажется, ЭТИ в наших делах не разбираются. Прямо как дети малые.

— Возможно, ты и прав, но инженер потолковее других будет и многое помнит.

Когда Сергей зашел в комнату, инженер стоял у окна и, видимо, наблюдал за бойцами на улице. На стук двери обернулся с явно недовольным видом.

— Что вам надо? — кисло поинтересовался он, узнав Сергея.

— Бросьте, товарищ Прутов, не надо из себя разыгрывать оскорбленную невинность. Не время сейчас для этого. Обидами потом посчитаемся, а пока надо кое-что обсудить.

— Неужели? Видимо, здорово приперло? Хватай мешок, вокзал отходит?

— Нечто вроде этого, — дипломатично сказал Сергей, испытывая сильное желание хорошенько взгреть наглого шпака.

— И что у вас случилось? Судя по этой суете, — инженер кивнул в сторону окна, — нечто экстраординарное. Очередной троцкистский заговор? Военный мятеж? Или просто война началась?

Сергей вздохнул, чтобы успокоиться, и изложил инженеру текущую ситуацию. Точнее, то, что об этой ситуации знал сам.

— Хм, похоже, что подкрадывается пушной северный зверек, — изрек инженер.

Сергей поморщился, с этой идиомой он уже был знаком.

— Что-нибудь более конструктивное, сказать можете?

— Могу. Я бы на вашем месте не питал особых иллюзий насчет «верного соратника Сталина» товарища Кагановича. Лазарь Моисеевич под контролем Сталина, и Лазарь Моисеевич без оного, как говорят в Одессе, это две большие разницы.

Если он встанет у руля, то дело швах. Человек он не только жестокий, но и крайне дремучий. На одном запугивании и расстрелах войны нам не выиграть, а по-другому он не умеет. Кстати, вы знаете, что товарищ Каганович нежно и трепетно относится к своим многочисленным родственникам?

— Что-то такое слышал, — неопределенно ответил Сергей. — И как это относится к обсуждаемому делу?

— А вы слышали, что значительная часть его горячо любимых родственников в настоящее время проживает в Соединенных Штатах?

— Мало ли где у кого родственники проживают. Все знают, что если нужно для дела, то «железный Лазарь» не смотрит, где родственники, где не родственники, где евреи, где не евреи.

— А вам не кажется, что теперь ситуация вполне может измениться? В смысле, без Сталина.

— Товарищ Сталин жив, — веско сказал Сергей. — Или вы считаете, что товарищ Каганович заговорщик? Что он стоит во главе этого мятежа?

— Поймите, Сергей. Ситуация сложная. Знаете, над чем я ломал голову все последние дни? А ломал я ее над тем, как бы нам подравнять себе шансы путем вовлечения США в войну против Германии. А теперь попробуйте перевернуть шахматную доску и войти в положение наших геополитических соперников. Великобритания стоит на пороге страшной катастрофы. Планы американцев, надеявшихся хорошенько подзаработать на новой мировой войне, летят ко всем чертям. Вместо того чтобы приобретать и зарабатывать, они будут вынуждены терять и тратить. Надежды и чаяния сионистов в Палестине тоже накрываются медным тазом. Как вы думаете? Все они так и будут спокойно смотреть, как мы нагло уклоняемся от заранее предписанной нам роли пушечного мяса? Я бы на их месте приложил все усилия, чтобы втравить СССР в войну против Гитлера. И знаете, опираясь на кого, я бы это сделал?

— Догадываюсь, — мрачно сказал Сергей.

— Вот и я догадываюсь. Что до Кагановича, то он лично, может, и не заговорщик. Но по факту, после Сталина и Молотова именно Каганович выдвигается на первую позицию. А это очень плохо, страну данный сапожник точно угробит. Хуже может быть разве только хунта из тупорылых вояк.

— Еще есть товарищ Берия, он тоже член Политбюро.

— Разумеется, я бы тоже предпочел видеть Берию в качестве первого лица. Он отличный управленец, соображает в технике, обладает гибким мышлением. Плохо, что у него нет такого авторитета, как у Сталина. И как политик он, похоже, слабоват, нет у него здоровой диктаторской паранойи. Либерал.

— Думаете?

— Думаю. Иначе не кончил бы жизнь так глупо в нашем 1953 году. Да и у вас тут… В стране черт знает что происходит, а он в это время оказывается в Тмутаракани. Впрочем, паранойя дело наживное. А что, на выздоровление товарища Сталина надежды нет?

— Надежда есть. Ранение хоть и серьезное, но медики обнадеживают.

— Дай-то бог, возвращение товарища Сталина в строй было бы весьма кстати. Без него стране придется очень тяжело.

— Если его сегодня не убьют, что очень возможно. Да и нас с ним за компанию.

— Тогда чего вы тут сидите и языком чешете? Действовать надо! Я очень сомневаюсь, что после всех чисток в руках у заговорщиков могут оказаться серьезные силы. Скорее всего, их немного. Нанесены точечные удары в нервные узлы, но пока их креатура не устроится в руководящем кресле, они уязвимы.

Если устранить Кагановича, то вся комбинация рассыплется.

— Как у вас все просто получается! Пойди да ликвидируй члена Политбюро! Вы знаете, чем это пахнет?!?

— Если будем сидеть и ждать, то все равно задница! А так остаются шансы, что Берия вернется и сумеет взять ситуацию под контроль. Кстати, одним Лазарем Моисеевичем не стоит ограничиваться. Лучше для гарантии пустить в расход и прочих членов Политбюро. А то по глупости соберутся, сляпают какой-нибудь там идиотский триумвират. Страна потом с ним намается. Подобные схемы управления никогда до добра не доводили.

— Какой вы кровожадный! «Пустить в расход», «устранить», хорошенькое дельце. Тогда ведь мы сами становимся заговорщиками. Да и как?

— Станешь тут кровожадным, когда песец подкрадывается. Что до вашего последнего вопроса… Кажется, товарищ Троцкий…

— Он мне не товарищ, — прервал инженера Сергей.

— Ладно, вам не товарищ Троцкий, кажется, говорил, что для революции ему не нужен народ. Хватит, мол, трехсот подготовленных боевиков.

— И где мы вам возьмем этих самых «подготовленных боевиков»?

— Боевики нужны не мне, а вам. Лично я из другого мира, и, считай, уже один раз умер. Во второй раз не страшно. Тем более тут у меня ни друзей, ни родни, только вот Россию жалко. В общем, вам лучше знать, где взять подготовленных боевиков. Есть же, наверное, в Подмосковье базы ОСНАЗа, десантники-парашютисты. Сгоняйте к ним, поговорите по душам. Если надо, привезите сюда, покажите им раненого Сталина. Если и это не поможет, расскажите о нас, в смысле, гостях из будущего. Покажите имеющиеся артефакты. Проинформируйте товарищей, как все происходило у нас и чем эта заваруха может кончиться для страны у вас. Я со своей стороны готов помочь в уговорах. Действуйте, блин, пока возможность есть! Не ждите у моря погоды!

Из комнаты инженера Сергей вышел в задумчивости. Вспомнились слова одного хорошего знакомого, оперуполномоченного из 2-го отдела. Тот в изрядном подпитии утверждал, что всякие там «прекраснодушные интеллигенты» на самом деле и являются самыми страшными людьми. «Запомни, Серега, — говорил он заплетающимся языком. — Если какая интеллигентская сволочь начнет рассуждать о слезе ребенка и неизмеримой ценности человеческой жизни, то всегда подразумевается только слеза его собственного ребенка и единственная и неповторимая жизнь именно этой сволочи. На всех остальных этой публике начхать, как бы красиво они ни говорили. И когда эти слабенькие, несчастненькие гуманисты-интеллигентики дорываются до власти, то кровушка людская рекой льется».

Вот и инженер туда же. Сам-то небось в жизни и курицы не зарезал, а как легко о ликвидациях рассуждает. И насчет того, что ему ничего не страшно, — наверняка вранье. Его бы на допрос к ежовским следователям, глядишь, пришел бы в разум.

Чем, интересно, ему товарищ Калинин не угодил? И товарищ Жданов, и товарищ Ворошилов?

Впрочем, в чем-то инженер и прав. Скорее всего, за спиной заговорщиков именно Каганович. Как древние говорили: «Qui prodest?» — кому выгодно?

Значит, нельзя допустить, чтобы он получил власть. Но сделать это нормальным путем непросто. Товарищ Каганович долго занимался «кадровыми вопросами», поэтому у него везде свои люди. Остается только тот путь, что предлагал инженер. Сергей перебрал в уме возможные кандидатуры на роль «подготовленных боевиков». В последнее время, с учетом полученной от «гостей» информации, части ОСНАЗа разных видов формировались и обучались очень активно. Данные об этом в ОИБ имелись. Пару-тройку командиров Сергей неплохо знал. Лучше всего подошел бы Иван Березов, но он со своим отрядом в Белоруссии. Далековато, поэтому отпадает. Еще Олег Веселов, но тот вроде вообще на Дальнем Востоке. А в Подмосковье кто? Сергей поморщился. В Подмосковье из знакомых был только Сансаныч, то есть Александр Александрович Берглезов. Его отдельный батальон ОСНАЗа, если верить Вадику, базировался километрах в двадцати от Усадьбы. Точнее, батальон-то был не его, не дорос пока Сансаныч до таких командных высот, но роту ему доверили. А батальон подходящий, готовился специально для диверсионных действий в тылу врага. В числе прочего бойцов натаскивали на разгром вражеских штабов и гражданских учреждений, а также на захват и ликвидацию высоких шишек, оные возглавляющих. То есть то, что в данной ситуации нужно. Проблема в том, что текущие отношения с Сансанычем были далеко не безоблачными. В лучшие времена они плотно корешились, но потом между приятелями пробежала черная кошка. Кошку звали Людмилой, и ее переход от Сансаныча к Сергею привел в итоге к неприятной сцене. До мордобоя дело тогда не дошло, но поссорились приятели основательно. Конечно, Людмилу он и сам уже полгода не видел. С тех самых пор, когда его в Кремле заперли. Только позвонил по телефону и сообщил, что, согласно приказу, отбывает далеко-далеко. Ну и пару писем написал для порядка, чтобы не обижать подругу. Она, кстати, на них не ответила. Так что вполне возможно, что сейчас снова с Сансанычем. Или еще с кем. Свято место, как известно, пусто не бывает, а Людочка девушка весьма раскованная.

При таком раскладе заявляться к Сансанычу с убойными (в прямом смысле слова) предложениями очень не хотелось. С другой стороны, Людочка это Людочка, а долг — это долг. Ставки в этой игре так высоки, что всякие там гулящие Людочки на этом фоне смотрятся бледновато. Сансаныч должен понять. Хотя суть вопроса такова, что и безо всяких Людочек первым желанием нормального человека будет завернуть мне руки за спину и препроводить куда следует. Опять же его комбат, того я совсем не знаю. Мало ли что за птица, а без его согласия скорее всего ничего не получится.

Еще трудность — как покинуть расположение? Сделать это можно только через Власика, а он хрен кого отсюда выпустит. Перепуган, похоже, основательно. Заподозрит, что я сразу побегу к заговорщикам докладывать, где он товарища Сталина укрыл. Был бы Кобулов на его месте… Да что теперь мечтать…

Сергей посмотрел на часы, уже около пяти утра. Время уходит, надо что-то решать.

В коридоре появился Вадик, быстро подошел.

— Медики вынули пулю. Говорят, что операция прошла удачно. Говорят, что состояние товарища Сталина стабильное.

— Это замечательно! — обрадовался Сергей. — Хоть какие-то хорошие новости. А как с нашими делами?

— С врачом поговорил. Ты прав, этот препарат в самом деле может здорово помочь. Таблетки у меня, — Вадик похлопал себя по нагрудному карману. — А что у тебя? Поговорил с инженером? Что-то путное он присоветовал?

— Поговорить-то я поговорил, и посоветовать-то он посоветовал. Только…

— Что «только»? Говори уж…

— Знаешь, Вадик, не буду я тебе ничего говорить. Больно дело тухлое. Лучше я сам, один за все отвечу. Меньше будешь знать — больше проживешь. А ты лучше придумай, как товарища Сталина этим лекарством обеспечить.

— Что? Так хреново? — помрачнел Вадик.

— Еще хуже, чем ты думаешь! Ладно, как говорится, не поминайте лихом. Пойду с Власиком говорить. Если после этого разговора меня выведут во двор и прислонят к стенке, то прошу считать погибшим на боевом посту.

— Хорошо, Серега. Давай, действуй, может, еще обойдется. — Друзья обнялись. Сергей повернулся и пошел.

— Ни пуха, ни пера! — пожелал Вадик ему вслед.

— К черту! — не оборачиваясь, ответил Сергей.

Глава 7

Вырваться из Усадьбы Сергею все же удалось. Правда, бока ему в машине теперь грели люди Власика, что порядком омрачало радость победы.

Разговор с начальником 1-го отдела ГУГБ оказался непростым. Сначала Сергея просто не пускала охрана. Потом пустила, но матюгающий по телефону какого-то там комиссара Власик отмахивался и не хотел говорить. Потом все же начал слушать, но не успел Сергей изложить свои предложения даже на треть, как его приказали арестовать. Так что вместо продолжения разговора он оказался в камере, без оружия, зато с полудюжиной синяков на теле. Впрочем, просидел он там меньше часа. Минут через сорок Сергей снова предстал пред светлы очи начальника сталинской охраны. Как выяснилось позже, столь резкая перемена была вызвана тем, что в шесть утра по радио было передано правительственное сообщение. Зачитал сообщение товарищ Микоян по поручению Советского правительства и его нового главы товарища Кагановича. Как следовало из сообщения, новый глава государства был назначен на экстренном совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума Верховного Совета СССР.

В сообщении говорилось о злодейском убийстве троцкистскими заговорщиками любимого Вождя советского народа товарища Сталина, зампреда СНК товарища Молотова и еще нескольких ответственных товарищей. Также было сказано, что, несмотря на подлые убийства, попытка заговорщиков захватить власть в стране полностью провалилась. Обезглавить народ и партию им не удалось, ибо у Вождя остались достойные соратники. Эти соратники уверенной рукой поведут советский народ по пути Ленина-Сталина, а уцелевшие заговорщики понесут суровую кару.

Но в тот момент Сергей этого еще не знал и с удивлением смотрел на Власика. За прошедший неполный час Власик очень изменился. Прямо как-то поник за столом, по лицу катился пот. Не поднимая глаз, он глухо сказал:

— По радио объявили, что Сталин мертв. Они думают, что убили его. У охраны был приказ драться насмерть и поджечь дачу, если дело обернется плохо. Но скоро разберутся. Я многим звонил… Сволочи! — Власик стукнул по столу кулаком. — Они успели сообщить чуть ли не всей Москве, что это я заговорщик, что это лично я убил товарища Сталина и сбежал. Мне никто не верит!

— Кто «они»? — тихо спросил Сергей. Дальнейший разговор протекал в более конструктивном духе, чем состоявшийся час назад. В итоге удалось достичь определенного соглашения, что сделало возможным дальнейшие действия. Хотя своих людей в попутчики Власик ему все-таки навязал. Сергей прекрасно понимал, что только отчаянное положение заставило Власика согласиться на эту авантюру. Честно говоря, шансы на успех и самому ему представлялись мизерными. Но попробовать все же стоило, ибо терять на самом деле было нечего. Живых свидетелей убийства товарища Сталина заговорщики все равно не оставят. Радовало только то, что перед самым выездом к Сергею подбежал Вадик и сунул в руки пакет.

— Держи, мы успели сделать и отпечатать несколько снимков товарища Сталина: в кровати, перевязанного, в окружении врачей. Может пригодиться. Только карточки еще мокрые, смотри, чтобы не слиплись.

— Спасибо, — искренне поблагодарил друга Сергей, — а я и не додумался!

В расположение батальона ОСНАЗ их машину не пустили, но согласились вызвать Сансаныча к КПП. Ждать пришлось четверть часа. Все это время Сергей дергался, как на иголках, чувствуя, как уходят драгоценные минуты.

— Вот уж не ожидал тебя тут увидеть, — с неприязнью сказал Сансаныч, покосившись на сопровождающих Сергея сержантов. — Чего надо? Быстро говори и канай отсюда, не до тебя сейчас. Слышал небось, что в стране творится?

— Слушай, Сансаныч, мне на твою надутую рожу тоже смотреть не слишком приятно. Но, как ты верно заметил, сейчас не до того. Поэтому засунь свои обиды в задницу и слушай, что я тебе скажу.

— Говори, — хмыкнул Сансаныч.

— Все, что болтали по радио, — вранье. Товарищ Сталин жив. Его, раненного, привезли нам на Объект. Сделали операцию, вынули пулю. Медики говорят, что его жизнь вне опасности.

— Не врешь? — с подозрением спросил Сансаныч. — А где Власик? Тут слушок прошел, что это он Сталина и завалил.

— Тоже вранье! Он его к нам и привез. Говорит, боялся, что в Кремле добьют. И, судя по всему, был прав.

— А чем докажешь?

— А вот! — Сергей достал фото, которые по дороге сушили на коленях. — Если и этому не поверишь, то можешь сам съездить и посмотреть. Или послать кого для экономии времени. Оно сейчас дорого.

— Допустим, — сказал Сансаныч, внимательно рассмотрев фото. Лицо у него было на редкость кислое. — А от меня чего надо?

— Надо с твоим комбатом переговорить. Он, надеюсь, на месте? Воскресенье все-таки.

— Туточки! А ты не боишься, что он тебя повязать прикажет?

— А плевать! Мне особо терять нечего, а так есть шанс.

— Ну-ну, тогда поехали. Вот только оружие соколики сдайте.

Сергей оглянулся на сопровождающих, те синхронно помотали головами.

— Что, не хотите? — лениво поинтересовался Сансаныч. — А чего так? Что это, кстати, за фраеры с тобой?

— Люди Власика, — сообщил Сергей. — У них приказ пристрелить меня, если вдруг рвану к заговорщикам, дабы выдать место, где товарища Сталина прячут. А без оружия, как ты понимаешь, сделать это будет сложно.

— Люди Власика, говоришь? — переспросил Сансаныч, спокойно оглядев сержантов, положивших руки на кобуры. — Из личной охраны Вождя? Серьезные, надо думать, ребята. Подготовленные.

Ответить Сергей не успел, ибо земля неожиданно ушла из-под его ног. Когда он со стоном сумел подняться, двое бойцов с КПП деловито вязали руки валявшимся на земле людям Власика, а Сансаныч подталкивал в шею уже связанного водителя машины. Сергей бросил взгляд на свою кобуру — пистолета там, естественно, не было.

— Слабаки! — констатировал Сансаныч, подойдя ближе. — Понабрали олухов с чистыми анкетами, понятно, почему вождей стреляют все, кому не лень. Или они не из охраны?

Сансаныч полез в карман к одному из сержантов и вытянул оттуда удостоверение.

— Гляди-ка ты, в самом деле, не соврал. Ну что? — повернулся он к Сергею. — Теперь поедем, поговорим? Надеюсь, ты на меня не в обиде? Сам понимаешь, дело такое…

— Чего уж тут, — морщась от боли, сказал Сергей. — Понимаю. А ты и рад стараться.

— На том стоим! — усмехнулся Сансаныч.

В штабе батальона Сергею опять же пришлось прождать минут десять под охраной бойца, пока Сансаныч говорил с комбатом наедине. Потом его завели в помещение. Комбат сидел за столом и рассматривал те самые фотографии, Сансаныч устроился рядом на стуле.

— Ты садись, капитан, — поднял комбат худое, с нездоровой желтизной лицо. Любопытную историю мне тут рассказали. В общем-то я в нее почти верю… Вот только «почти» не считается. Я должен быть точно уверен.

Сергей пожал плечами:

— Никто и не ждал, что вы так сразу поверите. Съездите и сами убедитесь. Это предусмотрено. Только вот время. Лучше пошлите человека, которому вполне доверяете, а с ним радиста с рацией. Если все правда, то он передаст вам условный сигнал. Если не передаст, значит, я соврал. Тогда можете хоть расстрелять.

— Неплохая идея, — кивнул комбат, — только вот рация в батальоне пока только одна. По штату должно быть три, но пока не получили.

— А радист у вас тоже один? На Объекте есть пара сильных радиопередатчиков. Можно воспользоваться ими.

— Добро. — Комбат повернулся к Сансанычу: — Вызови мне быстро лейтенанта Скворцова и Володьку-радиста. — Сансаныч кивнул и вышел.

— А теперь, сынок, давай побеседуем о главном. Скажи-ка мне с чувством, с толком, с расстановкой, какого черта ты от нас хочешь? Чтобы мой батальон усилил охрану Сталина? Так это ерунда! В такой ситуации что один батальон, что два-один хрен.

— Нет, вообще-то у меня был другой план. — Сергей быстро изложил комбату свои мысли на этот счет. Тот с непроницаемым лицом выслушал, потом захохотал.

— И эту хренотень ты называешь «планом»? Так я тебе сразу скажу — глупая затея. Прорываться к Кремлю придется с боем, ибо сейчас в Москве все настороже. А в самом Кремле, как ты должен знать, приличный гарнизон. И он будет готов к обороне.

— Но вы же ОСНАЗ!

— Мы ОСНАЗ, но не волшебники. К тому же батальон сформирован только два месяца назад. Есть, конечно, неплохой костяк, но большая часть бойцов — необученная зелень.

Сергей задумался:

— А если с воздуха, в смысле, с парашютами?

— Ты бы еще Кремль артиллерией накрыть предложил, это куда реальнее. У тебя есть свободные самолеты на примете? Вот и у меня нет. Их придется захватывать, что непросто. А если и захватим, то шум будет, предупредят ПВО. Истребители собьют нас, как нефиг делать. А если и прорвемся, то большую часть десанта перестреляют в воздухе. Остальных без особых усилий добьет гарнизон. Они там дома и все ходы-выходы знают. Но главное не это. С чего ты вообще взял, что объекты акции находятся в Кремле?

— А где им еще быть? — удивленно спросил Сергей.

— Ну, уж всяко не в Кремле. Разве только у них есть возможность полностью заменить всю его охрану, но это вряд ли. Без этого они в Кремль не сунутся.

— Но Власик…

— Власик паникер! Ему не стоило вывозить товарища Сталина из Кремля. Если сомневался в тамошних медиках, то мог привезти со стороны. Сам рассуди, если бы кремлевская охрана была под контролем заговорщиков, то их бы из Кремля вообще не выпустили. А Власик запаниковал. Теперь охрана гадает, что именно произошло. То ли товарищ Сталин ранен, то ли убит, где его тело, где Власик, кому верить? Сплошные вопросы. Но если мы атакуем, то они будут защищать Кремль в любом случае.

— И что делать?

— Нам нужны сведения о дислокации объектов, нам нужно время на планирование, нам нужно время на подготовку.

— Времени нет, — заметил Сергей, — если заговорщики закрепятся у власти, то потом ничего не поможет.

— Это верно. Надо их придержать. Надо ввести в сомнение на их счет командиров военных частей и органов. Есть у меня одна мыслишка. Тут неподалеку, у станции Чкаловская стоит радиостанция ВЦСПС. Был я там пару раз, охрана плевая. Даже убивать никого не придется, просто повяжем. Сигнал туда идет по специальному кабелю из Радиокомитета, но есть маленькая резервная студия на самой станции.

— Вы хотите выйти в эфир с сообщением, что товарищ Сталин жив? Да, это вариант. Только поверят ли люди? У заговорщиков все серьезно: выступал Микоян от имени Политбюро и Президиума. А мы от чьего имени вещать будем?

Комбат хитро усмехнулся:

— А вот это, сынок, предоставь мне. Я уже знаю, что именно буду говорить. Так что езжай, а в полдень слушай радио.

— Я хочу сам участвовать в операции, — потребовал Сергей.

— Нечего тебе у нас под ногами путаться! Если хочешь сделать что-то действительно полезное, то лучше сгоняй еще в одно место.

— Куда это?

— Как ты думаешь, где сейчас находятся командиры, по крайней мере, еще трех наших батальонов? Если думаешь, что в штабах в полной боевой готовности, то ты глубоко заблуждаешься. Они находятся на рыбалке, ну, так это называется. Меня тоже приглашали, но язва проклятая. Сейчас, поди, опохмеляются после вчерашнего, но до полудня с места точно не тронутся.

— Им десять раз могли сообщить, — засомневался Сергей.

— Не такие они дураки, чтобы себе удовольствие портить. Нет, подобные мероприятия организуются по принципу — уехал и с концами. Дам тебе своего водителя — он знает, где это укромное местечко. Так что забирай свои фотокарточки и дуй туда. Расскажешь им все то, что рассказал мне. Свозишь к себе на Объект, покажешь им товарища Сталина. Может, он уже от наркоза отошел и в сознании. Ребята неплохие, решительные. Если уговорятся, пусть потом свяжутся с моим штабом. Лишние силы нам не помешают. Только сначала лейтенанта Скворцова с радистом на место доставь, как договорились. Без подтверждения я, сам понимаешь, активных действий предпринимать не буду.

— Хорошо, — подумав, согласился Сергей. — Пусть будет так. А что с людьми Власика?

— Забирай с собой, мне они не нужны. Только оружия я бы им пока не возвращал. Мало ли что им придет в голову с расстройства. Мало места в машине? Ладно, дам еще полуторку. Учти, от души отрываю. С автотранспортом у меня не фонтан. В общем, давай двигай, время уходит.

Через неделю Сергей стоял навытяжку в кремлевском кабинете Берии и получал фитиль.

— Вы хоть понимаете, что наворотили, капитан? Где вы отыскали этого психованного абрека? Его головорезы перестреляли практически все Политбюро и половину Президиума Верховного Совета! Не могли просто арестовать?

Кстати, доподлинно установлено, что все они не имели ни малейшего отношения к заговору и покушениям. В том числе и товарищ Каганович! По поводу смерти товарища Сталина их всех самих дезориентировали!

А это дурацкое выступление по радио! Нельзя было захватить центральный узел городской радиотрансляционной сети? Обязательно надо было говорить в эфир посредством передатчика в 100 киловатт? Чтобы весь мир слышал?

А содержание! Вы случайно не антисемит, как этот сумасшедший майор?

Какой там, мать вашу, «сионистский заговор»?! С чего этот ваш майор взял, что в товарища Сталина стрелял именно еврей? И что товарища Молотова застрелила его жена-еврейка по приказу раввинов, как он объявил на всю страну?

Странно, что еще не закончил свою речь по радио сакраментальным «Бей жидов — спасай Россию!».

— Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, это был тактический ход, — попытался оправдаться Сергей. — Мы просто хотели затруднить действия заговорщиков…

— Молчать!!! Затруднить они хотели… И что мы теперь по вашей милости должны делать? Объявить, что никакого заговора в Политбюро не было, а всех высокопоставленных товарищей перестреляли по ошибке? Так никто не поверит! Три четверти населения страны свято уверены, что еврейский заговор был, а твоего абрека искренне считают чуть ли не народным героем! Его сейчас даже расстрелять проблематично, люди не поймут! Вы знаете, что в ряде мест с трудом удалось пресечь стихийные погромы? Да что наш народ. Слышали бы вы, что на этот счет говорит английское радио! А что пишут газеты в Соединенных Штатах! А как покатывается со смеху Геббельс!

А ведь мы планировали, так или иначе, договориться с американцами и англичанами о совместных действиях против Гитлера. Теперь же это сделать крайне затруднительно.

Теперь мы по вашей милости вынуждены начать борьбу с «безродными космополитами» на десять лет раньше, чем было в истории наших «гостей»! То есть придется делать еще одну болезненную чистку! И это в тот момент, когда Красная Армия героически сражается в Турции. А впереди еще большая война, в которой решится все! Теперь понимаете, что вы натворили?

Сергей молчал, застыв по стойке «смирно» и устремив взгляд строго перед собой. «И что Берия так разоряется? — подумал он про себя. — Ясно ведь, что по большому счету ему вся эта история только в плюс. Мы ему, считай, дорогу расчистили, устранив соперников». Сергей особо не боялся, если бы Берия в самом деле хотел его расстрелять, то не стал бы читать нотации.

— Хорошо, будем считать, что вы все осознали. И товарищ Сталин просил вас не наказывать. Сказал, мол, еще молодой, горячий. К тому же человек способный решительно действовать в сложной обстановке. Такие люди стране нужны. Кобулов убит заговорщиками. Есть мнение назначить вас начальником ОИБ. Так что принимайте дела, майор.

— Есть принимать дела, товарищ генеральный комиссар госбезопасности!

— Можете идти.

— Товарищ нарком, разрешите задать вопрос?

— Разрешаю, — Берия усмехнулся.

— Так чей это на самом деле был заговор?

Глава 8

Николай Иванович был немало горд собой. Повод для гордости имелся нешуточный: правильно оцененная ситуация, к месту выданные рекомендации, в итоге опасный заговор благополучно ликвидирован. Планы сионистов на смену курса обломились. Майор Горелов лично подтвердил, что за заговорщиками стояли именно они. Теперь кагалу малость пощиплют перышки. Предков будущих олигархов было совсем не жалко. Николай Иванович держал в руках свежий номер «Правды» со статьей Вышинского, где разъяснялись тонкости текущего политического момента.

В статье подтверждалось, что отхода от базовых принципов пролетарского интернационализма не будет. Просто некоторые еврейские товарищи не сумели удержаться от проявлений узколобого национального эгоизма и вступили на скользкую дорожку. По сути, они предали идеи интернационализма, да еще и планировали вовлечь СССР в войну за меркантильные, абсолютно чуждые советскому народу интересы Сионизма и Мирового капитала. Признавая большой вклад еврейского народа в создание и распространение коммунистических идей в мире, товарищ Вышинский подчеркнул, что это ни в коем случае не является индульгенцией для заговорщиков и предателей. Они понесут заслуженную кару. Еще Вышинский напомнил, что Советское государство уже позаботилось о национальном развитии еврейского народа, выделив ему специальную Еврейскую автономную область. Все советские евреи должны делом подтвердить свою верность первому в мире социалистическому государству, внеся личный трудовой вклад в процветание своей автономной области.

Николай Иванович фыркнул: «Вот так все сразу в Биробиджан и поехали! Хотя, по нынешним временам, и это возможно. Зависит от того, насколько убедительно их попросят».

Еще на первой полосе «Правды» была помещена победная реляция о полном освобождении Западной Армении. Журналамеры, как обычно, писали невнятно, но кое-какие выводы о ходе боевых действий сделать все же было можно.

Судя по всему, мощная ударная группировка вдоль моря пробилась к Трапезунду, закрепилась там, а потом развернула наступление в направлении на Эрзерум. Прорыв вдоль моря огнем своих орудий прикрывали корабли Черноморского флота. Даже «Парижанке» пришлось пострелять. В тылу турок высаживались тактические десанты. Очень активно действовала авиация, имевшая полное господство в воздухе. Турки, похоже, защищались отчаянно, но это им не особо помогло. Немцы заняли европейскую часть Турции на полторы недели раньше.

Николай Иванович отложил «Правду» и взялся за британские газеты. Там тоже комментировали последние события в СССР. Комментарии были злобные. Знак равенства между рейхом и Советским Союзом ставился уверенно.

— М-да, ленд-лиза мы теперь не дождемся.

Еще в английских газетах имело место быть бурное ликование по поводу последних вестей из-за океана. Рузвельт объявил о введении совместно с Великобританией с целью «обуздать агрессора» экономического эмбарго на поставку товаров в Европу.

Перечень стран, попавших под эмбарго, был длинным. Кроме Германии и Италии в списке фигурировали их союзники, включая Финляндию, оккупированные страны, Испания и Швеция. Еще африканские колонии Франции, Италии и прочих. Советский Союз пока в этом перечне не значился.

Зона действия обеспечивающих эмбарго сил: район Атлантического океана восточнее 40 град. западной долготы и севернее 30 град. северной широты.

Район Индийского океана севернее экватора и западнее 80 град. восточной долготы.

Моря: Норвежское, Северное, Средиземное, Тирренское, Ионическое, Эгейское, Красное…

Заливы: Бискайский, Сидра, Аденский…

Зона ответственности ВМС Соединенных Штатов пока ограничивалась 16 град. западной долготы.

Судам всех прочих стран, следующим через районы действия обеспечивающих эмбарго сил, независимо от порта назначения, предписано совершать заход в ближайший контрольный порт, где будет проведена ревизия груза на предмет контрабанды.

К торговым судам, уклоняющимся от добровольного захода в контрольные порты, будут применяться меры, аналогичные применяемым к судам, препятствующим задержанию и осмотру. Такие суда могут быть атакованы, конфискованы вместе с грузом или потоплены.

Перечень контрольных портов, а также перечень товаров, попадающих под запрет, согласованный двухсторонней комиссией, прилагался.

Одновременно Рузвельт предостерегал, что любое нападение на корабли ВМС США, участвующие в обеспечении эмбарго, будет считаться актом агрессии.

— Вот это да! Рузвельт ведь явно нарывается на войну! Это никакое не «эмбарго», а натуральная блокада. Ежу понятно, что никто такое безобразие долго терпеть не будет и за атаками на корабли американских ВМС дело не станет. Пара торпед в один из «больших горшков» — вот и повод для начала войны. И вообще эта блокада, да без объявления войны — вопиющее нарушение морских конвенций, по сути, махровое пиратство. А как же свобода судоходства? Впрочем, англосаксы, когда им надо, плевать хотели на все конвенции. Тому примеров тьма. Взять, к примеру, недавние «Нейтральные патрули» США с зоной патрулирования до 26 град. западной долготы. Топили немецкие подлодки, как так и надо, безо всякой войны. Теперь еще 10 градусов добавили и начнут торговые суда тормозить.

И что теперь будет с европейскими «нейтралами»? Со всеми этими Швециями, Испаниями и прочими Швейцариями? Раз «левые» поставки и расчеты через них идти не будут, то их дальнейшее существование в качестве нейтралов теряет для Германии всякий смысл. Она их оккупирует просто для порядка, чтобы под боком не маячили.

Интересно, а в самом ли деле Швейцария такая неприступная, как нам долго пели? Вот сейчас Гитлер и проверит. Думается, что долго она не продержится.

А СССР пока под блокаду не попал, хотя мы немцам много чего полезного поставляем. Хотя, если разобраться, наши поставки этой блокадой обрезать весьма проблематично. Балтику и Черное море им не блокировать, железнодорожное сообщение тоже.

Кстати, это ведь получается, что наши транспорты из Архангельска и Мурманска в Атлантику исключительно с заходом в Рейкьявик выходить будут? А в Рейкьявике еще и обыскиваться? Вот гады!

А из Черного моря как выходить будем? Впрочем, сейчас из него так и так не выйти.

Поскольку проливы в данный момент являются зоной активных боевых действий. Европейскую часть Турции Германия, как и обещала, уже захватила. Сейчас готовится к форсированию Босфора. Немцы усиленно бомбят батареи и прочие укрепления на азиатском берегу. Турецкого флота, считай, уже нет. Атаками с воздуха перетопили.

Дочитав газеты, Николай Иванович понял, что с блокадой Средиземноморья англичане малость погорячились. Это несерьезно — голимый имперский пиар.

Дела у британцев там шли паршиво. Германо-итальянские силы, в нарушение договоренностей с Петеном, неожиданно оккупировали Тунис и Бизерту. Еще немцы перебросили на театр крупные силы авиации. Только на Сицилию два авиакорпуса люфтваффе, которые сейчас, судя по всему, достаточно успешно долбают Мальту.

Кроме того, отличились итальянцы, ухитрившись чувствительно поцокать Гибралтарскую эскадру, обеспечивающую переброску самолетов на ту же Мальту. В результате эскадренного боя были потоплены авианосец «Арк Роял» и два эсминца. Линкоры «Ринаун» и «Малайя» получили повреждения. Утверждалось, что итальянские линкоры «Витторио Венето» и «Чезаре» тоже были серьезно повреждены, но об их потоплении ничего не говорилось — ушли в Специю.

При таком раскладе англичанам явно будет не до обеспечения режима эмбарго в Эгейском море. Тем более что на Крите и в континентальной Греции тоже хватает немецкой авиации.

Роммель, правда, с новым наступлением не торопится. Видимо, ждет, когда будут обеспечены тылы, а для этого надо покончить с Мальтой и вообще максимально затруднить действия английского флота на Средиземном море. Как только Мальта падет, так машина и закрутится. И Роммель двинется, и форсирование Босфора начнется.

Николай Иванович вздохнул. «В мире черт знает что творится, да еще и внутренние разборки до кучи. Опять чистка. В Политбюро по факту остались трое: Сталин, Берия и „всесоюзный староста“. У последнего реальной власти нет, чисто декоративная фигура. Сталин выздоравливает, но это еще когда будет. Берия у руля, исполняет обязанности председателя СНК. Но пост наркома НКВД тоже за собой сохранил. Объявлено, что в связи со „сложностью обстановки“ Пленума ЦК а значит, и новых членов Политбюро, до выздоровления Вождя не будет».

Кинув газеты на стол, Николай Иванович решил прогуляться. Поручение Сталина по поводу «идеологической войны» он выполнил: написал, оформил и не далее как сегодня передал куда следует. Хоть Вождь пока в койке, но его личные поручения лучше выполнять в срок. Иначе можно и нарваться. Новыми же проблемами пока озадачить не успели. Следовательно, надо ловить момент и немного расслабиться. Тем более что его опять вернули из Усадьбы на отдельную дачку. Об Усадьбе Николай Иванович не жалел. Поговорить с товарищами по несчастью ему все равно не дали, ибо «одиночный режим» так и не был отменен. Да и свободы там было меньше. Гулять выводили по графику, а не когда есть желание. Плюс к тому объект, серьезно засвеченный во время переворота, в скором будущем собирались куда-то переносить. Это означало лишнюю суету, которой Николай Иванович терпеть не мог. Гораздо приятнее, например, в охотку половить рыбку. Тем более что вчера привезли заказанную им удочку. Удилище, по нынешним временам, было пижонское: бамбуковое, составное, с медными сочленениями. Понятное дело, до советско-китайской дружбы пока далеко, а до углепластика еще дальше. Местные все больше из орешника. До полиамида тоже как до неба, поэтому леска шелковая. Но и это пижонство, тут в ходу еще лески льняные и пеньковые. Поплавок пробковый, крючки более или менее привычные.

Взяв с собой лопату, Николай Иванович отправился копать червей. С червями тут проблем не было, управился быстро. После этого, прихватив с собой ведерко, удочки и прочие принадлежности, потопал к речке, чтобы успеть на вечернюю зорьку. Охрана за ним.

Идиллия, как это всегда и бывает, долго не продолжалась. Утром следующего дня явился очередной курьер и привез очередной пакет. Николай Иванович расписался в получении, прошел в кабинет, положил пакет на стол перед собой. Было ясно, что ему подкинули очередную работенку, но сразу включаться в дело было лениво. Поэтому для начала решил угадать, что от него на этот раз хотят. Ясно, что очередной «вопросник», но от кого? Скорее всего или атомщики, или ракетчики. Они больше других донимают. Правда, последнее время без особого толка. Хотя бывают и исключения. Недавно по ассоциации удалось вспомнить про охлаждение ракетных дюз прогоном топлива по внутренним каналам — полезная вещь. Еще охлаждение жидкого кислорода перед заливкой в баки, что существенно снижает вероятность катастроф при заправке ракеты, да и время на оную экономит. Хотя опять же требуется разработка сложного и дорогостоящего оборудования для этого самого охлаждения. Но и тут кое-что удалось присоветовать, как-никак по системам охлаждения он дипломированный специалист. Настораживало, что большая часть вопросов была именно по жидкостным ракетам. А ведь в свое время, казалось, все подробно расписал. В смысле, если есть желание оказаться первыми в космической гонке, покрасоваться пилотируемыми кораблями и прочими полетами на Луну, тогда да, тогда жидкостные. Но если надо в максимально короткие сроки поставить на боевое дежурство полки МБР и ЗУР, то тогда лучше сосредоточить усилия на твердотопливных ракетах. Мощь и соответственно полезная нагрузка, разумеется, не та, но для доставки боеголовок в нужную точку ее хватит.

И вообще, для боевых ракет, ну кроме, наверное, крылатых, твердое топливо явно предпочтительней. И сделать можно быстрее, и эксплуатировать проще. Хотя с ним тоже проблем выше крыши. Тем более что насчет состава твердого топлива ничего серьезного Николай Иванович вспомнить не смог по причине слабого знакомства с химией. Ясно, что это в общем-то не пороха, а некие сложные смеси металлов, хитрых окислителей (вроде были какие-то аммонии), отвердителей и прочей химической гадости. Ясно, что специалистам придется основательно повозиться.

Зато результат! А в реале работы явно идут по жидкостным ракетам, а про твердотопливные молчок — никаких признаков бурной деятельности.

Или это все же атомщики? У тех тоже хватает проблем. Недавно всплыл вопрос о надежной герметизации стыков в установках для обогащения урана и прочем радиохимическом оборудовании. Оно и понятно: раз там фтор, то все прокладки разъедает в момент. Порекомендовал использовать фторопласт, вроде его из метана путем некоего многоступенчатого процесса получают. Как именно получают, вспомнить не удалось, зато к месту вспомнилось, что фактически фторопласт в это время, видимо, уже известен. Патент на него под названием «тефлон», должен без дела пылиться в архивах фирмы «Дюпон». Порекомендовал приобрести, пока американцы не сообразили, куда его можно приспособить. Материал полезный и не только на прокладки годится. Кроме химической стойкости, имеет еще высокую стойкость на высоковольтный пробой. Значит, можно использовать в качестве изолятора в высоковольтном оборудовании. Вроде его еще в смазках используют. Ну и сковородки тефлоновые само собой — потенциально очень неплохой экспортный товар.

Николай Иванович покачал головой и потянулся за конвертом.

— Вот тебе и раз! Не угадал!

Бумага за подписью нового начальника ОИБ майора Горелова была короткой: «Товарищ Сталин просил передать, чтобы вы подумали насчет обеспечения преемственности курса на социализм в СССР».

— О как! Обеспечить преемственность курса! Дошло наконец! Понадобилась пуля в спину и пара недель на больничной койке. Это явно способствует появлению мыслей о вечном, о том, что оставишь после себя. Можно понять!

Формулировка, правда, не очень, весьма расплывчатая и канцелярщиной отдает. Но смысл в общем-то понятен. Проблема действительно важная. Есть над чем поразмыслить. Тем более если сам Вождь просит. Раз сказал «подумать», то будем выполнять.

Николай Иванович аккуратно убрал бумагу в сейф, запер его, опечатал и отправился прогуляться. Одно другому не мешает!

Глава 9

«Социализм, социализм, — ворчал Николай Иванович, прогуливаясь по ближайшей рощице. — Попробуй его сохрани, когда власть постоянно живет под искушением разграбления „общенародной собственности“ и красивой жизни после оного».

Теоретики много чего накосячили, что с реалом и рядом не стояло. Взять, например, популярную теорию, что, мол, человек — это «чистый лист», а общество может его воспитать. Семьдесят лет воспитывали, а чем все кончилось?

Всегда найдутся уроды, которые плевали на это воспитание. Все равно будут карабкаться по чужим головам, хапать власть, барахло, баб, и их не то что воспитанием, даже расстрельными статьями не удержишь.

Или известная фишка Маркса о социалистических революциях в странах развитого капитализма. Мол, чем развитее, тем ближе революция. И где они? Так ни одной мы и не увидели. Причина ясна как божий день: хрена лысого «сознательные» западные пролетарии откажутся от своей доли пирога, который создается перетоком ресурсов из колоний. Мол, не надо нам награбленного, мол, хотим из солидарности быть в равных условиях с братьями по классу в Анголах и Гондурасах. Щас!

Все социалистические революции в реале происходили исключительно на периферии капиталистического мира. Там, где до народа доходило, что развитые «демократические» страны совместно с собственными компрадорами обчистят их до исподнего, если вообще в могилу не сведут. Где люди хотели и умели работать, но им ничего не светило. Ну не дадут страны «лидирующего развития» никому построить никакого капитализма, кроме компрадорского. Конкуренты им не нужны. То есть социалистическая революция под знаменами марксизма для стран периферии была шансом выскочить из исторической ловушки, провести индустриализацию, поставить систему образования, поднакопить мускулы и жирок. И на протяжении всего этого процесса надо было удержаться, чтобы элита не сорвалась в дележ и распродажу родины за конвертируемую валюту. А вот когда жирок накоплен, позиции в мире завоеваны, то тогда идеи Маркса в итоге все равно посылают подальше. Или по-умному, как в Китае, или по-дурному, как получилось у нас. То есть как мобилизационный вариант это может действовать очень эффективно, но потом все равно последует срыв.

Это еще в лучшем случае, а в худшем и того не дождешься. Ибо в мире полно стран, где корячиться не привыкли, а привыкли с кокосовых пальм груши сколачивать. Решит такая Бананания «идти по пути социализма» — так СССР сразу начинает помогать: заводы строить, школы, больницы. А местные «революционеры», дорвавшиеся до власти, за спиной втихаря пальцем у виска крутят. Им эти заводы и больницы на фиг не нужны, а нужен им гарем и белый «Мерседес» себе лично. Причем немедленно, а не в счастливом будущем. Только отвернись, как в момент сплавят недавно национализированные рудники и плантации американцам, а с полученным за это откатом закатятся наслаждаться жизнью. На чем весь социализм и кончится.

С другой стороны, сейчас от марксистских бредней отказываться чревато. Не накопили мы еще силенок. Индустриализация толком не закончена, экономика слабая, влияние в мире мизерное, нет у нас нужной мощи. Плюс к тому марксизм — хорошо раскрученный бренд, по сути дела, гражданская религия, убойное оружие для проведения активной внешней политики. Против «цитаделей капитала» по понятным причинам не слишком эффективное, но весь остальной мир накрыть вполне может. Если бы после Сталина у власти в Союзе хоть пару поколений продержались нормальные правители, то свалить эти «цитадели» было вполне реально. Просто отрезать от внешней подпитки, а там бы они и сами хлопнулись. И дело кончилось бы установлением социализма во всем мире или же ядерной войной.

Собственно марксизм после этой эпохальной победы можно было бы сразу списывать, но зато мы смогли бы в дальнейшем столетиями с комфортом как минимум загнивать на первых ролях в мире.

Но недоумки вроде незабвенного Никиты Сергеевича этот шанс профукали. Причем профукали именно под лозунгом возвращения к истинному марксизму и прочим ленинским принципам.

А в марксистских талмудах четко написано, что победит та общественная формация, которая обеспечит большую экономическую эффективность и изобилие материальных благ. Так ведь грабеж гораздо эффективнее честного труда. В итоге посмотрит воспитанный на марксизме гражданин государства победившего социализма на западные витрины, и все ему станет ясно. В американской семье два шикарных «Форда» на семью, а ему один «Запорожец» в очередь на пять лет. В германском магазине полсотни сортов колбасы, а в советском два, да и те в течение часа после открытия. И плевать этому доморощенному марксисту на все объяснения советской пропаганды. Коли не обеспечили экономическую эффективность, то извольте в архив истории.

Вот товарищ Сталин, например, относится к Марксову наследию гораздо прагматичнее. Можно даже сказать, творчески. В смысле правильным марксизмом считает тот, который работает на величие СССР. А который не работает, а пуще того, мешает, то такой марксизм товарищ Сталин не одобряет. А его активным апологетам отрывает их дурные головы. И это правильно! Кому как не Советскому Союзу, как первому в мире государству победившего социализма, творчески перерабатывать его теоретическую базу? А которые социализма у себя пока не построили, например всякие там еврокоммунисты, то те пусть помалкивают в тряпочку и следуют в кильватере. Нечего нас марксизму учить, коли по жизни импотенты.

В общем, «золотой миллиард» всяко надо выносить. В смысле отсечь от дармовщинки, а уже потом разбираться, кто на самом деле эффективнее.

Опять же с критериями «эффективности» большой вопрос.

Этот их капитализм, что во времена Маркса, что во времена либеральной демократии транснациональных корпораций, — изрядная гадость. По сути, завел человечество в тупик. В погоне за прибылью собственно человек как-то незаметно потерялся. Ну и на кой нужна такая «эффективность»? Критерии ее, получается, надо менять. И делать это самим, вдумчиво, на перспективу, наплевав на основоположников. Вот только кто их, эти самые критерии, разрабатывать будет?

Определенные мысли на эту тему у Николая Ивановича были. Подобными проблемами он по-любительски интересовался и соответствующие книжки читывал.

Ведь если подумать, то успехи или проблемы любого большого человеческого объединения, будь то государство, этнос или корпорация, большей частью вытекают из качества имеющейся у этого объединения элиты. Государства и народы, сумевшие создать дееспособную систему воспроизводства качественной элиты, обычно процветают, а не решившие данной задачи в лучшем случае обретаются на третьих ролях. Причем речь идет именно о системе воспроизводства, то есть о долговременном, действующем на протяжении многих поколений факторе. Разовыми акциями данную проблему не решить. Частенько бывает, что у народа или государства появляется энергичный лидер. Вот товарищ Сталин, например. И этот самый лидер умудряется накинуть узду на элиту и заставить ее действовать не в собственных шкурных интересах, а в интересах народа и государства. Что обычно приносит замечательные плоды. Но люди смертны. После кончины этого лидера происходит откат. Дорвавшаяся до свободы элита берет реванш за годы вынужденного воздержания и пускается во все тяжкие. То есть разрушает, предает и продает все, что только можно, а заодно и все, что нельзя. В результате народ и государство зачастую оказываются даже в худшем положении, чем были до появления на исторической арене означенного уникума. Единственный путь избежать данного печального сценария — это создание СИСТЕМЫ воспроизводства и воспитания качественной элиты. Задача эта сложная, но решаемая. По крайней мере прецеденты успешного решения имеются. Понятно, что универсальных рецептов тут нет. Каждый народ пытается это сделать в соответствии с имеющимся у него набором базовых стереотипов поведения, кормящим ландшафтом и наличным геополитическим раскладом. Но в общем-то вариантов имеется только два: корпоративный и солидарный.

Хрестоматийным примером корпоративного варианта является Великобритания. Жителям туманного Альбиона удалось-таки создать вполне эффективную систему воспроизводства собственной элиты, которая веками давала империи прекрасные административные и военные кадры. Имперская элита в данном варианте представляет собой нечто вроде касты-корпорации. Сама по себе она довольно замкнута, но внутри самой корпорации поддерживается конкуренция и соревновательный дух. Основой системы является сеть привилегированных учебных заведений. Не окончив соответствующий колледж или университет, ты не имеешь никаких шансов в будущем занять мало-мальски высокий пост. А попасть в них весьма непросто. Тут важны родственные связи. Как там у Паркинсона?… Идеальный ответ на второй вопрос: «„Да, адмирал Паркер — мой дядя, капитан Фоли — отец, коммодор Фоли — дед. Мать моя — дочь адмирала Харди. Капитан Харди приходится мне дядей. Мой старший брат — лейтенант королевского флота, другой мой брат учится в морском училище, а третий ходит в матроске“. — „Так, так, — говорит главный адмирал. — А почему вам вздумалось идти во флот?“ Ответ на этот вопрос практически безразличен, поскольку секретарь уже отметил имя в списке».

Порядки в привилегированных учебных заведениях — казарменные. Ничего общего с либеральными порядками МГИМО конца застоя, где учились отпрыски советской элиты. В основе старый принцип, мол, кто не умеет подчиняться, тот не сможет и командовать. То есть спартанские условия, высокая нагрузка и тому подобное. Только недавно телесные наказания отменили, и, видно, зря, качество элиты упало. Плюс к тому всемерное поощрение корпоративного духа. От студенческих корпораций к элитарным клубам. Воспитание патриотизма само собой. Причем патриотизма весьма своеобразного. Патриотизм британцев замыкается на империи (как основе процветания элитной корпорации), но отличается тотально-наплевательским отношением к собственному народу (не говоря уже о прочих). Проблемы прочих англичан (не входящих в элитарную корпорацию) учитывались только с точки зрения интересов самой элиты, то есть почти никак. Вовсе не зря они бросались на корабли, следующие в колонии. В метрополии элита создала им совершенно невыносимые для жизни условия. Можно вспомнить кошмар «огораживания», когда массу людей выкинули на улицу без малейших средств к существованию, законы о бродяжничестве, жуткие порядки на мануфактурах и так далее. Вот и разбегался народ от таких порядков: кто в пираты, кто в колонисты, кто в солдаты, кто в матросы. Вовсе не случайно именно в Британии написали свои, в общем-то, людоедские труды Гоббс, Локк и Мальтус. Мол, если твой труд не востребован, то подохни, нечего небо коптить.

Английский же этнос, как таковой, несмотря на это, а вероятнее именно благодаря тому добился немалых успехов: умножился в числе, расселился по обширным территориям и тому подобное. Что лишний раз подтверждает тезис, что человек создан отнюдь не для спокойной жизни.

Конечно, само по себе садирование собственного населения гарантией успеха вовсе не является. Элит, которые в грош не ставят интересы народа, в мире — пятачок за пучок. А вот эффективная система отбора и воспроизводства элиты по деловым качествам — редкость.

Следует, правда, заметить, что «корпоративный» вариант воспитания элиты возможен только тогда, когда есть возможность получать ресурсы извне. Будь то пиратство, колониальные захваты или просто международная торговля (по сути, тоже пиратство). Без широкой экспансии он принципиально работать не может. Если отсечь элиту-корпорацию от постоянной внешней подпитки, то она в кратчайшие сроки сведет собственный народ под ноль. Ибо больше грабить будет просто некого.

При отсутствии внешней экспансии и опоре исключительно на собственные ресурсы систему воспроизводства элиты можно осуществить только по солидарному варианту. Хрестоматийным примером такой системы является Китай. Суть идеи в том, что в отсутствие внешней подпитки единственным источником благосостояния элиты являются собственная страна и собственный народ. И если элита не хочет, чтобы это самое благосостояние быстро иссякло, то о стране и народе надо заботиться. Мысль простая, но в элитные головы проникает с большим трудом. Китайцы этой идеей прониклись и отрабатывали систему воспитания и воспроизводства элиты тысячелетиями. Большую роль в этом сыграли работы Конфуция. Тот подробно расписал, что должен делать «благородный муж», а чего он делать никак не должен. Что должна делать «человеколюбивая» власть, а чего она делать не должна. Речь идет о поиске в государстве «гармонии», то есть, по-нашему, баланса интересов. В том смысле, что, да, элита получает немалые преференции и даже роскошь, но она эти самые преференции честно отрабатывает. В отличие от замкнутой британской элиты-корпорации (по сути дела, народа в народе), строится довольно-таки открытая «служивая» пирамида. Наследственная аристократия ликвидируется как пережиток темных феодальных времен. Последние полтора тысячелетия единственными наследственными аристократами в Поднебесной были только император и члены императорской семьи. Княжеские и им подобные титулы если и сохранялись, то исключительно в декоративных целях, как синоним некоторых должностей. Создается сложная и довольно-таки объективная система экзаменов на получение чиновничьего ранга, вполне эффективно отсекающая некачественный материал. Пробиться в высшие эшелоны власти мог практически каждый. Понятно, что отпрыски богатых родителей (уже занимающих высокие посты) имели преимущество, ибо им легче было получить качественное образование и воспитание. Но государство намеренно создавало довольно широкие каналы и для талантов из простонародья, так что вертикальная мобильность была на высоте.

Главный упор делался на такие эфемерные понятия, как мораль, нравственность, ритуалы, долг и честь. По нынешним временам звучит смешно, но ведь система работала! Китай стоит уже тысячелетия, а где через сотню лет будет Британия, еще бабушка надвое сказала. Правда, периодических (и довольно жестоких) кризисов Китаю избежать не удалось. Похоже, что данные кризисы являлись оборотной стороной эффективного управления. В том смысле, что при «человеколюбивом» управлении, в отсутствие контрацепции и внешней экспансии, население страны возрастает по экспоненте. Наступает момент, когда кормящий ландшафт просто перестает его вмещать.

Тогда происходит срыв, обычно сопровождаемый тотальной резней. Численность населения резко падает (были случаи, что на порядок), потом все успокаивается, и снова наступает тишь и гладь. Вероятно, с точки зрения популяционной генетики, во всем этом есть своя сермяжная правда. В таком катаклизме гибнет накопившийся за годы спокойной жизни субпассионарный генетический балласт, население обновляется и тому подобное. Да и с точки зрения качества управления это полезно. Иерархическим системам серьезные встряски только на пользу. Свежий ветер, так сказать. Кстати, в британском варианте эта задача тоже решалась, просто другим способом. То есть если ты не сгорел в двадцать лет от туберкулеза, горбатясь с детского возраста на мануфактуре по шестнадцать часов в сутки, или не был повешен за бродяжничество, то, верно, загнешься в колониях от малярии. Слабым в такой системе места не было. Дело вкуса, разумеется, но лично мне китайский вариант нравится больше. Люди хоть временами могли пожить по-человечески. А уж кого угораздило родиться в «эпоху перемен» — судьба.

Глава 10

Отечественная разработка, известная под названием «государево тягло и служба», в общем и целом является вариацией солидарной модели воспроизводства и воспитания качественной элиты. В базе своей она копирует китайскую. Вполне узнаваемая «служивая» пирамида. Вполне узнаваемый «условный» характер частной собственности, особенно на землю и крестьян. То есть земли и крестьяне давались представителям элиты не просто так, а в целях эффективного выполнения определенных должностных обязанностей. А если ты эти самые обязанности не выполняешь, то запросто могли быть отняты и переданы другому. Единственными легитимными собственниками являлись император или в российском варианте царь. Вряд ли Иван Калита и Ко усиленно штудировали танские источники на тему государственного управления, но зачастую хорошие идеи распространяются по миру самыми неожиданными путями. В конце концов русские князья частенько ездили в Орду, а там тогда работала масса ханьских специалистов, которые «ставили» монголам государственную машину. Кстати, налоговую систему Россия позаимствовала из тех же источников. Так что некий позабытый историей иностранный консультант вполне мог существовать. До экзаменов по классической поэзии у нас, правда, дело не дошло. Но ведь и текущие задачи перед государством стояли совершенно иные. Не было у России десятков миллионов китайцев, которые запросто могли «переварить» любого завоевателя. Поэтому система «государева тягла и службы» имела определенный милитаристский уклон. В первую очередь Московской Руси требовалась качественная военная сила. В те времена этой силой были только различные феодалы с их феодальными дружинами. А феодалы, как и любая элита, задаром не служат. Вовсе не просто так складывал в кубышку утаенное от ордынской дани серебро Калита. Оно было нужно для переманивания на сторону Москвы подходящих военных кадров. И ведь переманили! Все эти князья-перебежчики изрядно потеснили у московского стола природное московское боярство (что вряд ли ему понравилось). Но денег постоянно катастрофически не хватало. Россия была бедной страной. То, что ее фактически вытеснили с благодатных украинских черноземов на подзол и суглинок зоны рискованного земледелия средней полосы, не прибавило экономической мощи. Вот и пришлось в компенсацию этого давить на честь, совесть, религию, патриотизм и другие подобные понятия. То есть элиту пришлось не только запрячь, но и заставить служить фактически задаром. Ну не совсем задаром, разумеется, определенные преференции она получала, но на весьма низких по европейским понятиям ставках. По соотношению преференции/нагрузка российской элите, наверное, равных не было. По сравнению с ней элита соседних Литвы и Польши, можно сказать, как сыр в масле каталась (почему туда бояре частенько и бежали). Перед московскими князьями следует снять шапку. Это же надо было подобное провернуть. Виртуозы! Высший государственный пилотаж!

Нагрузка на податные сословия тоже была высокой, но в общем-то ниже, чем в Британии или том же Китае. Причина: Россия была малонаселенной страной, и рабочих рук тоже постоянно катастрофически не хватало. Русский крестьянин допетровских времен был довольно независимым существом и сохранял немалую мобильность. Прижать его было чрезвычайно трудно. В смысле только надави, а он уже у соседнего помещика, или на Дону с казаками, или вообще за Уралом. Излишне жадный помещик вполне мог остаться на своем поместье в гордом одиночестве, а следовательно, не мог выставить на ближайший смотр предписанный воинский отряд, после чего соответственно у него отбирали поместье. Поэтому помещикам приходилось реально заботиться о своих крестьянах. Да и центральная власть, постоянно озабоченная перманентной нехваткой рабочей и воинской силы, вменяла эту самую заботу в обязанности элиты. Ситуация изменилась только в XVIII–XIX веках, когда население существенно возросло и земли стало не хватать.

Видимо, именно системе «государева тягла и службы» Россия и обязана большинством своих успехов. Впоследствии данная система была демонтирована. Благодарить за это следует российских государей цивилизованного (европейского) происхождения. Указ Петра III (сын герцога Голштейн-Готторпского Фридриха) «О вольности дворянства» поставил систему под сомнение, а «Грамота на права вольности и преимущества благородного российского дворянства» Екатерины II (урожденная принцесса Ангальт-Цербстская) ее окончательно добила. Понятно, что с точки зрения тогдашней немецкой элиты положение в России было совершенно ненормальным. То есть обязанности элиты казались аномально большими, а ее преференции мизерными. И напротив, народ слишком сильно жировал и не знал своего места. Уж лучше бы Романовы на английских принцессах женились! Глядишь, они внедрили бы у нас свою любимую корпоративную модель. А эти колбасники тогда только и умели, что пыжиться да драть с крестьян по три шкуры. Почему тогдашняя Германия и пребывала в жалком раздробленном состоянии, подбирая крохи со стола колониальных держав до самого Бисмарка, который внедрил в Германии прусскую систему подготовки элиты.

А так получилось хуже некуда. Отечественную систему поддержания элиты в тонусе благополучно упразднили, а взамен ничего не ввели. В итоге, называя вещи своими именами, дворянство превратилось в расслабленных бездельем и отсутствием всякой ответственности паразитов, а монархия, по сути дела, утратила легитимность. Ведь монарх для того и существует, чтобы элита не зарывалась. У государства сразу начались проблемы, решать которые было просто некому. Народ же правильно расценил произошедшее как явное нарушение негласного Общественного Договора. Мол, народ работает, элита служит. А получилось: народ работает вдвойне, да еще и служит, элита барствует, а в стране становится просто невозможно жить. Сразу бунты начались. Это был сигнал. Но дорвавшаяся до халявы элита уже ничего не желала слушать, а тем более делать.

Неудивительно, что дело кончилось революцией и крахом монархии.

Сталину удалось в очередной раз накинуть узду на элиту и заставить ее работать на народ и государство, что опять-таки привело к серьезным успехам и победам. Но вот постоянно действующей СИСТЕМЫ воспроизводства качественной элиты ему создать не удалось или же не удалось успеть.

Так надо это сделать! И побыстрее, ибо времена мрачнеют с каждым днем. Правильнее всего будет возродить систему «государева тягла и службы», как наиболее отвечающую нашим реалиям. Разумеется, эту систему следует модернизировать в соответствии с веяниями времени.

Например, в возрождении наследственного дворянства никакой нужды нет. Те же китайцы без него прекрасно обходились полтора тысячелетия. Также нет нужды никому раздавать поместья с крепостными, ибо и дворянское ополчение вряд ли в обозримом будущем понадобится стране. А уж о местничестве мы и вовсе не будем скучать. А вот с наследственной монархией дело обстоит не так просто. Фигура монарха — ключевая. По сути дела, это единственное лицо, которое реально может удержать элиту под контролем, дабы не зарывалась и делала дело. Народ элиту контролировать не может, просто нет подходящих рычагов, сама себя она контролировать не желает. Элиту может контролировать только вышестоящая элита. Если это будет не монарх, то значит, что эту функцию возьмут на себя транснациональные корпорации или что-то им подобное. А оно нам надо? Кто реально может провести аудиторскую проверку деятельности наемного менеджера, оказывающего стране услуги по управлению, в качестве которого позиционировал себя российский президент? Вот только они и могут! Вот и получается, что все эти президенты и президентики из стран периферийного капитализма только и думают, чтобы накопить на забугорных счетах энное количество миллиардов зеленых, а потом думают, как их сохранить. А за это, как сказал классик, с них потребуют массу мелких услуг. Кто потребует, сами знаете. Пусть уж лучше будет наследственный правитель, не озабоченный, как после окончания полномочий половчее отползти с нахапанным добром.

Проблема в том, что в традиционных вариантах монарх — фигура сакральная: Сын Неба, Помазанник Божий и т. д. и т. п. Выступать против него не просто бунт или мятеж, а форменное святотатство. В наш атеистический век такие штучки не пройдут. Поэтому придется прямым текстом и народу, и верховному правителю: МОНАРХ ДОЛЖЕН ДЕРЖАТЬ ЭЛИТУ ПОД КОНТРОЛЕМ. Чтобы отслуживала свои привилегии, чтобы не наглела, чтобы в тонусе была, чтобы на страну и народ работала. Он единственный полномочный представитель страны и народа в элитарном гадюшнике. В этом и только в этом его единственное предназначение и единственный источник легитимности. А за неспособность выполнить это предназначение монарх должен отвечать не отречением, и не тюрьмой, и даже не собственной головой. Головами всех своих родных и близких, и головами потомков тоже. С этой точки зрения подвал Ипатьевского дома для династии Романовых — это справедливо. Не смогли соответствовать — получите!

Так что в отсутствии сакральности есть и свои плюсы. По крайней мере, нет никакой необходимости приглашать на престол эту полностью обанкротившуюся династию. Как, впрочем, и потомственных дегенератов из других королевских домов. Сталин сумел очередной раз накинуть жесткую узду на отечественную элиту, вот пусть и становится наследственным Правителем (как бы этот пост ни назвали). Это будет вполне справедливо. Других кандидатов в самодержцы прошу не предлагать.

Что же касается частной собственности (в марксистском ее понимании), то ничего особо страшного в ней нет. Правда, с чиновниками тогда придется поступать в соответствии с суворовскими заветами и известной китайской практикой, то есть периодически их расстреливать в массовом порядке. С одной стороны, оно даже и полезно, но таки будет вредить государственному имиджу и создавать ненужную напряженность в отношениях центральной власти с элитарными массами. Так что правильнее, наверное, без частной собственности обойтись. Но если она и будет, то государство должно нагло и беспардонно вмешиваться в дела бизнеса, поскольку и он должен действовать в общих интересах. Соответствующий опыт у нас имеется. Во времена оные ведь как было: чуть какой купец составил приличный капитал, так его сразу зовут в Москву в «гости». В смысле, официально назначают «гостем». От этой чести купечество бегало, как от огня. Навалят столько обязанностей, что мало не покажется: казну кредитовать, налоги собирать, таможенные функции выполнять, экспертизы товаров проводить и так далее. Так и разориться недолго. А только найдет купец выгодный товар для международной торговли, так сразу на него накладывается государственная монополия. Вот примерно в таком духе и должны строиться взаимоотношения солидарного государства с частным бизнесом. Много о себе мнящие олигархи ему совершенно не нужны. Личную же собственность вообще не стоит ограничивать. ЭЛИТА ЗАДАРОМ НЕ РАБОТАЕТ! И если не получит преференций официально, то все равно возьмет свое иным путем. Пусть даже продажей Родины по сходной цене. То есть элита, а также прочие полезные государству люди должны получать МНОГО и иметь иные солидные преференции. Высшая же элита и особо полезные государству люди должны получать ОЧЕНЬ МНОГО и иметь ну просто роскошные преференции. В противном случае дело кончится печально. Слава богу, сейчас на дворе не четырнадцатый век и у России есть возможность сделать это. На такое дело и половины наших доходов от сырьевого экспорта не жалко. Да и деньги те будут оставаться в стране, а не оседать во всяких там офшорах. Главный вопрос в том, как сделать так, чтобы эти привилегии элитой отрабатывались. Чтобы было понимание того, что привилегии даются не за красивые глазки, а для надлежащего выполнения определенных обязанностей. По опыту элиты это быстро забывают.

Что касается самой системы Службы, то в основу ее должен быть положен принцип, что право на участие в государственном управлении надо еще заслужить. То есть человек должен недвусмысленно показать, что проблемы общества ему небезразличны, что он способен чем-то пожертвовать ради общего блага. Думаю, что на первом этапе двух-трех лет ДОБРОВОЛЬНОЙ военной или гражданской службы «куда Родина пошлет» вполне для этого хватит. А пошлет их Родина туда, где трудно и опасно. Таких мест в России всегда хватает. Заодно на этой службе люди прослушают «краткие курсы» по теории государственного управления, некоторым другим полезным вещам и сдадут соответствующие экзамены. Только пройдя этот этап службы, человек получает политические права: право избирать и быть избранным, право поступать в привилегированные учебные заведения, право занимать должности в государственном аппарате и так далее.

Следующий этап — система привилегированных учебных заведений, военных и гражданских. Какие там должны быть порядки и нагрузка, ясно: порядки казарменные, дисциплина палочная, нагрузка высокая. Понятно, что, как в мире повелось, по факту сложатся просто элитные, очень элитные и уж совсем элитные заведения. Непотизма в принципе не избежать, да не стоит и пытаться. При правильном подходе к делу его можно сделать даже полезным. Возможность отдать своего ребенка в САМОЕ элитное учебное заведение тоже должна быть привилегией или наградой. Задача ведь не в том, чтобы любой ценой преградить «генеральским сынкам» дорогу к лампасам. Но получать их должны лучшие из генеральских сынков, хорошо выдрессированные и подготовленные. То есть система элитарного образования должна отсекать явных лодырей и разгильдяев, а остальных хорошенько закалять, прививать им соревновательный и корпоративный дух, даже некоторую кастовость (в хорошем понимании этого слова), а также понимание долга и чести. Ясно, что без диплома элитарного вуза получить мало-мальски высокий пост в государственном аппарате будет очень проблематично.

Что касается формирования иерархической вертикали вообще, то она делится на военную и гражданскую. С военной составляющей все более-менее ясно, отработано, и особых новшеств вводить не придется. Понятно, что следует хорошенько следить за тем, чтобы соответствующие цензы выслуживали все, включая и сыновей маршалов.

А вот с гражданской службой придется поработать. Гражданский чиновник (как и военный) должен служить не там, где ему нравится, а там, куда его пошлют. Постоянная ротация кадров — само собой разумеется. В том же Китае чиновников старались не держать на одном месте больше трех лет, плюс к тому принципиально не назначали в «родные места». Сталин, кстати, так и поступает.

Должности глав администраций поселков, районов, городов, губернаторов и тому подобное должны быть выборными. Но выборы эти отнюдь не всеобщие, не равные и не прямые. Во-первых, голосуют не все, а только заслужившие это право. Во-вторых, выбираются не конкретные лица, а несколько претендентов на определенный пост. После чего для этих самых претендентов организуются экзамены по отработанной в Поднебесной схеме, под патронажем верховной власти. Наверное, не по классической литературе, хотя кто знает… Набравший максимальные баллы и назначается на пост.

Выборы Советов всех уровней, наверное, можно сделать и прямыми. Но, наверное, некий предварительный экзамен для претендентов на минимум знаний по управлению, экономике и т. п. тоже не помешал бы. С опубликованием результатов и размещением кандидатов в избирательных списках в порядке набранных баллов.

Понятно, что все это касается только системы воспроизводства качественной элиты. Каким образом она будет решать конкретные проблемы и отвечать на конкретные исторические вызовы — другой вопрос. Мы живем в весьма зыбком и изменяющемся мире. Какие карты выпадут стране и человечеству завтра… аллах знает. Поэтому нет никакого смысла сушить мозги над всякими прожектами в стиле «как нам обустроить Россию». Никто не знает, что на самом деле придется делать в реале и в какой очередности. Надо ли будет быстрыми темпами развивать хай-тек или в срочном порядке увеличивать поголовье лошадей под соху. Вырабатывать у народа уважение к частной собственности или расстреливать собственников через одного. Сдавать под ключ заводы или поворачивать ключи на пультах запуска баллистических ракет. Захватывать колонии по всему миру или переходить к полной автаркии. Копать каналы для переброски рек или противорадиационные укрытия и братские могилы. Строить авианосцы или укрепрайоны на китайской границе. Увеличивать пенсии и пособия или отменять их вовсе. Этого заранее не предскажешь. Но можно быть уверенным, что грядут серьезные катаклизмы. Впрочем, они грядут всегда. Крайне желательно, чтобы к моменту их начала Россия находилась в более-менее алертном и боеспособном состоянии. А без качественной элиты это невозможно. Проблемы не будут решаться, ибо решать их будет просто некому.

Глава 11

Забот у нового начальника ОИБ хватало. Во-первых, перебазирование. Засвеченный объект пришлось в темпе перемещать на новое место. Для этого подобрали еще одну усадьбу. Она была даже больше прежней, но несколько дальше от Москвы.

Во-вторых, пришлось заново устанавливать связи с рабочими группами по ключевым проектам. Раньше это делал Кобулов, через отделы ГЭУ. Но теперь Берия решил, что нового начальника ГЭУ в курс дела пока вводить не стоит. ОИБ вывели из состава ГЭУ и замкнули непосредственно на наркома.

Предполагалось, что теперь информация в обе стороны должна идти только через Сергея. Но покойному Кобулову было проще, ибо у него под рукой имелся весь аппарат ГЭУ, включающий отделы оборонной промышленности, тяжелой промышленности и машиностроения и так далее. А Сергею все приходилось делать самому. Легенда оставалась прежней — передаваемая информация выдавалась за разведданные, а вопросы разработчиков якобы тоже передавались в разведуправление. Для поддержания легенды Сергею выдали удостоверение сотрудника разведуправления НКГБ за подписью Меркулова. К слову сказать, поддерживать легенду сейчас стало проще. Товарищ Берия проводил переориентацию значительной части зарубежной агентуры на столь любимый потомками промышленный шпионаж. Было решено, что тянуть самим все направления науки и техники просто разорительно. Лучше сосредоточить усилия на нескольких прорывных направлениях, а остальное получать по возможности даром, в крайнем случае, покупать. Дело облегчалось тем, что перспективы развития науки и техники были в общих чертах известны. То есть ясно, что именно, у кого и в каком порядке следует красть, а чем можно и пренебречь. Причем именно военные технологии руководство интересовали во вторую очередь. Такие вещи лучше делать самим, благо, что пути намечены. А вот гражданские или двойного назначения выходили на первый план.

Впрочем, налаживать связи с разработчиками было даже интересно. Кремлевское сидение Сергея порядком утомило, поэтому пообщаться со свежими людьми было приятно. Кроме того, всегда полезно и познавательно посмотреть, насколько эффективно используются добытые тобой сведения. И используются ли они вообще.

Взять, например, танки. До этого момента с их разработчиками Сергею сталкиваться не приходилось, ибо занимался он авиацией. Но, пообщавшись лично с конструктором Морозовым, многое понял. Например, что сообщенные инженером сведения по модернизации Т-34 не слишком-то и нужны. Конструкторы и заказчики тоже дураками не были. Еще в прошлом году были проведены сравнительные испытания Т-34 с германским T-III и выдано техническое задание на усовершенствование наших танков. В новой машине предусматривалось практически все, о чем сообщил инженер. И торсионная подвеска, и новые катки, и поперечное расположение двигателя, и усиленное лобовое бронирование, и улучшенная оптика, и пятый член экипажа, и даже пресловутая командирская башенка. Опытные образцы Т-34М уже изготовлены и сейчас проходят испытания. Но запуск машины в серию пока под вопросом. Проблема в том, что во всем Советском Союзе имеется только один карусельный станок, который позволяет обрабатывать погон башни требуемого диаметра. Да и тот ублюдочный, собранный из частей нескольких других. Шесть подходящих станков заказали в Германии, но первый из них должен быть доставлен в СССР только в начале августа.

«Все же товарищ Сталин мудр, — подумал тогда Сергей. — Сумел в феврале получить у Гитлера кредит аж на 700 миллионов марок. Причем кредит несвязанный, мы теперь по нему массу необходимого стране оборудования и техники получаем».

Большей частью станки, и не только эти карусельные. Еще много мощных прессов, будет теперь на чем детали для пистолетов-пулеметов штамповать, и не только для них. Еще купили завод по производству оптических приборов, а к нему завод по изготовлению оптического стекла. Еще предприятие по производству радиоаппаратуры. Огромное количество оборудования для химической и нефтехимической промышленности. Появилась надежда, что крупный завод по производству высокооктанового авиационного бензина в этом году войдет в строй.

Взамен, разумеется, приходится поставлять Гитлеру сырье. Поставки сырой нефти сильно увеличили. Нефть идет в основном морем из Батуми, а дальше через Сулину по Дунаю. Но нефти у нас хватает, а бензин немцам мы почти не даем, мол, самим мало. И вообще в Германию идут товары с достаточно малым вложенным трудом, а взамен фашисты вынуждены поставлять продукцию с огромным количеством затраченных квалифицированных человекочасов. Так что чем больше сложного оборудования получит СССР, тем меньше Германия сможет выпустить танков и самолетов. Трудовые ресурсы у нее тоже не безмерные.

Кроме того, несмотря на проблемы с выпуском Т-34М, конструкторы танков порадовали. В чертежах у них уже имелась машина, довольно близкая к тому Т-44, который описал инженер. Разработка самоходных орудий тоже шла полным ходом, и первые опытные образцы вскоре должны были пойти на испытания. Причем самоходки одновременно делались и легкие, и средние, и тяжелые. С легкими проблем было больше, ибо подходящей готовой «платформы», как любит выражаться инженер Прутов, для них не было. Поэтому спешно проектировалось специальное шасси. Сергею было приятно, что кое-что из того, что добыло ОИБ, все-таки пригодилось и будет теперь воплощено в реальной технике.

Авиационные КБ Сергей тоже посетил. В том числе и свое родное ЦКБ-29. Работа у авиаконструкторов кипела. Лавочкин корпел над переделкой ЛаГГ под швецовский двигатель с воздушным охлаждением. Ильюшин над двухместным модернизированным вариантом своего штурмовика. Бюро Яковлева вылизывало аэродинамику Як-1 и пыталось его дополнительно облегчить. Одновременно проектировался легкий фронтовой истребитель. Начали проектировать и тяжелый, с мощным пушечным вооружением. У Туполева тоже были успехи, так что, вполне возможно, его Ту-2 заменит на фронтах будущей войны петляковский Пе-2. Только дорабатывать бомбардировщик, видимо, придется уже другим. Сергей знал, что Туполева решено озадачить перспективным проектом стратегического бомбера. Но там пока еще конь не валялся. Кстати, Туполева таки выпустили. Королева тоже. Сейчас оба они помимо чисто конструкторской работы по горло заняты организационными вопросами, касающимися создания и оснащения собственных КБ.

Климова тормознули с М-107 и заставили форсировать М-105 за счет потери высотности. В разговоре с конструктором выяснилось, что сам он к такому повороту отнесся без энтузиазма, мол, ресурс двигателя недопустимо снизится. Но сделал, куда ему деваться, сейчас испытывает. Швецов тоже спешно форсирует свой движок.

Конструкторское бюро Архипа Люлька перевели из Харькова в Подмосковье и реорганизовали в НИИ авиационных реактивных двигателей. Правда, в русле новых веяний называлось оно нейтрально: НИИ «Вектор». В дальнейшем НИИ предполагалось развернуть в научно-производственное объединение.

Как и советовал инженер, сразу старались все делать солидно, чтобы не кустарничать. Сложности были заранее известны, поэтому сразу подыскали толковых специалистов по турбинам и металлургии. Впрочем, у конструктора и без того оказался неплохой задел. Его двухконтурный турбореактивный двигатель РД-1 оригинальной конструкции был практически готов и даже поэлементно испытан. Правда, инженер Прутов сообщил, что пока это не лучший вариант. Мол, хоть двухконтурные двигатели и экономичнее в части расхода топлива, но начинать следует с одноконтурных. Товарищ Люлька оказался человеком азартным и любопытным. Узнав, что схемы и некоторые тонкости по турбореактивным и турбовинтовым двигателям получены через службу Сергея, сразу начал выпытывать подробности. Одновременно пеняя, что разведчики, видимо, по причине недостаточной технической грамотности, упустили ряд важных моментов. Особенно его интересовали материалы, которые империалисты из САСШ использовали в газовой турбине и компрессоре. А также методы контроля качества лопаток. Микротрещины в лопатках — бич турбинщиков.

Насчет материалов Сергею добавить было нечего. А вот по поводу обнаружения микротрещин инженер недавно кое-что припомнил, микротрещины и в холодильном оборудовании тоже немалая проблема. Информация, как обычно, ушла к Кобулову, но, видно, в связи с известными событиями не попала к исполнителям.

Так что пришлось сказать, что империалисты применяют цветную дефектоскопию. Суть ее в том, что полированная поверхность детали покрывается специальным красящимся составом, который обладает способностью легко затекать даже в очень узкие трещины. Потом этот состав тщательно удаляют с поверхности, а на деталь наносится другой состав — проявитель. Он белого цвета и обладает способностью вытягивать краску из трещин. Соответственно, форма и размер расплывшихся цветных пятен указывают на наличие скрытых дефектов металла. Химический состав реактивов инженер, к сожалению, не знал — пользовался готовыми препаратами.

Но Люлька, тем не менее, очень заинтересовался, сказал, что идея гениальная. Что это умение обязательно надо освоить. Расстались довольные друг другом.

Для того чтобы познакомиться с Курчатовым, Сергею пришлось специально слетать на самолете на Урал. Именно там, в Челябинской области, планировалось создать основные производственные мощности и научные лаборатории по атомному проекту. По решению Берии при СНК СССР был создан специальный комитет, который возглавил товарищ Вознесенский, и начато создание профильного НПО «Рубин». Курчатова же назначили членом комитета и научным руководителем проекта. Разговор с ним вышел сложный. Курчатов говорил хоть и благожелательно, но Сергей по первым же вопросам понял, что ученый ему совершенно не верит. В смысле не верит, что переданная информация получена разведкой.

Для начала Курчатов поинтересовался, кого именно из ученых американцы привлекли для осуществления своего атомного проекта. Потом начал задавать вопросы о ходе работ, трудностях и перспективах. Сергей, как мог, уклонялся от прямых ответов, ссылаясь на драконовские меры секретности у империалистов. А что он еще мог сказать? Что реально атомный проект в САСШ еще и не начат, а большинство из названных Курчатовым имен его зарубежных коллег ныне принадлежат покойникам? Минут через десять разговора ученый не выдержал. Он откинулся на спинку стула и посмотрел прямо в глаза.

— Товарищ Горелов, поймите, так нельзя. Создается впечатление, что все это грандиозная мистификация. А с учетом того, какие в эту мистификацию планируется вложить средства, то лично мне становится просто страшно.

Не можете сказать правду, так и не говорите. А вот врать не надо, тем более так неуклюже. Я встречался с товарищем Сталиным, когда мне предложили эту работу. Он тоже не сказал правды, но хоть обманывать не стал. Мол, примите как данность, что сообщенная вам информация верна процентов на семьдесят, и спокойно работайте. А что делаете вы?

Сергей покраснел, обругав про себя не сориентировавшее его вовремя начальство. Он и не знал, что Курчатов вообще со Сталиным встречался, не говоря уже о том, о чем они там конкретно говорили. В итоге получилось неудобно. Впрочем, сориентировать его было некому: Сталин ранен, а Кобулов мертв. Поэтому и влип.

— Извините, Игорь Васильевич, но товарищ Сталин, видимо, прав. Примите как данность и работайте. Можно еще добавить: не задавайте лишних вопросов, и не получите уклончивых ответов.

— Я понял, — кивнул головой Курчатов. — Но ставлю вас в известность, что это очень мешает работе. Не я один, знаете ли, многие в недоумении. Ваши объяснения шиты белыми нитками. Мы же ведь не дети, у ученых свои каналы имеются. Люди сомневаются, разговоры идут ненужные. В результате страдает дело.

«Угу, так я вам и сказал, — подумал Сергей, — чуть ли не половина евреев, а у второй половины „свои каналы“, то есть широкие контакты за границей: учителя, ученики, друзья и прочие корреспонденты. Евреев, правда, скоро переведут на тюрположение, а с остальными что делать? Доморощенные „Розенберги“, которые „из лучших побуждений“ сплавят наши атомные секреты за океан, стране совершенно не нужны».

Как говорил инженер Прутов: «Их профессура готова к бою, а наша только и может, что бабочек ловить!»

— Товарищ Курчатов, мне кажется, что вы не совсем правильно оцениваете ситуацию. Вы и ваши коллеги-физики теперь не свободные искатели научных истин и не члены всемирного братства ученых. Вы сотрудники стратегически важного государственного проекта. Не я виноват, что так случилось. Можете считать, что вам просто не повезло. Занимались бы, например, ихтиологией, и не попали бы под мобилизацию. Продолжали бы работать, как работали. А теперь о международных симпозиумах, поездках за границу и прочих нобелевских премиях придется забыть. И не только вам, а вообще всем физикам-ядерщикам в мире. Ни одна вменяемая страна в ближайшие лет сто не допустит, чтобы ее атомные секреты утекали на сторону. Со всеми вытекающими последствиями. Так что если кто ведет «ненужные разговоры», а тем более пользуется «своими каналами», то ваш долг поставить об этом в известность компетентные органы. Товарищам быстро объяснят, как они не правы.

— Вы не понимаете специфики научной работы, — насупился Курчатов.

— Нет, это вы не понимаете специфики научной работы над задачами, ценой которых может стать жизнь сотен миллионов людей и само существование нашего государства, — не остался в долгу Сергей.

— Еще ничего не доказано, вполне возможно, что атомную бомбу вообще создать не удастся. У меня, по крайней мере, остаются сомнения. Несмотря на ворох странных материалов, которые неизвестно откуда взял многоуважаемый НКВД. Извините, но вы не специалисты. Я хоть по заграницам и не разъезжал, зря меня в этом упрекаете, но с ситуацией в физике ядра хорошо знаком. Так вот: в ваших бумагах полно вещей, которые, готов поклясться, в настоящее время неизвестны научному миру.

— Это и хорошо, что за границу не ездили, — заметил Сергей, — отчасти поэтому вас на этот пост и назначили. Не верите? Ну и не верьте! Можете считать, что сведения получены от марсиан в порядке интернациональной помощи.

Но я со всей ответственностью заявляю, что сведения эти верные. Атомную бомбу создать можно, а значит, и нужно. Термоядерную тоже. Это вполне реально, это необходимо сделать в кратчайшие сроки. Так что кончайте ломать голову над всякой ерундой, а лучше постарайтесь оправдать оказанное вам партией и правительством доверие. А мы соответственно постараемся оказать вам посильную помощь. Может, перейдем к конкретным вопросам? Какие у вас в данный момент имеются сложности?

Сложностей, как и предполагалось, хватало. Сергей все дотошно записал, хоть и понимал, что на большую часть вопросов ответов атомщики не дождутся. Например, очень сомнительно, что инженер Прутов возьмется делать за них расчеты критической массы урана и сложных физических процессов ядерного взрыва.

На то есть математики, математиков привлекли лучших, вот пусть и считают.

Обратно в Москву Сергей опять добирался самолетом, измучился в этот раз основательно, все проклял.

Глава 12

Вернувшись в Москву и разобравшись с неотложными делами, Сергей наведался на дачу к инженеру Прутову. Нашел его у речки с удочкой в руке. Поздоровался и присел рядом на корточки.

— Ну, как? Клюет?

— С переменным успехом. С чем пожаловали?

— Был у Курчатова, — сообщил Сергей.

— И как у них там?

— Дело движется, но есть сложности.

— Понятное дело, как без сложностей. А конкретно?

— Вы сообщили, что в установках по разделению изотопов используется газообразный тетрафторид урана. Курчатов говорит, что это невозможно. У этого вещества температура плавления более тысячи градусов. Возможно, имелся в виду гексафторид?

— Возможно, я не химик, мог и ошибиться. Посмотрите у себя в талмудах, помнится, что эта информация шла под сноской «вроде».

— Уже посмотрел. Точная формулировка была «если не вру».

— Выходит, что соврал, — пожал плечами инженер. Расстроенным он вовсе не выглядел. — Если тетрафторид не подходит, а подходит гексафторид, значит, надо поправить. Что фторид урана, я помню точно. А какой он там по счету…

— Ясно, поправим. — Сергей помолчал, глядя на поплавок. — У Курчатова большие сложности с расчетами. Очень трудоемкие вычисления.

— Неудивительно, — хмыкнул инженер, — и это еще цветочки. Вот когда ракетчикам понадобится считать траектории, тогда и вовсе худо будет.

— А что вы посоветуете? Как решалась эта проблема в вашей истории? У нас? В САСШ?

— Ну, приглашали хороших математиков. Математики разрабатывали оптимальные, с точки зрения трудозатрат и точности, методики расчетов, потом по этим методикам куча людей крутила рукояти арифмометров. Много ошибок, многократные перепроверки. Так и мучились. А вообще электронно-вычислительные машины нужны. Ну, вы в курсе. Вам про них, видимо, все уши прожужжали. Есть прогресс?

— Дело движется. Институт вычислительной техники уже создан, начали работу. Разведка получила указания собрать всю возможную информацию по зарубежным достижениям в этой области. Особое внимание разработкам фирмы IBM. В Германии тоже есть наработки. Но их заполучить сложнее.

— Неплохо, IBM потрясти, конечно, надо. Обратите внимание на перфокарты, они еще не одно десятилетие использоваться будут. Перфораторы и считыватели надо скопировать. Но это периферия, с процессорами у американцев пока у самих не очень. Еще многие годы работы нужны, чтобы нечто путное изготовить.

Сергей вздохнул:

— Жаль, что ни один из ваших компьютеров нам не попал. Нашли только обгорелые и расплавленные обломки.

— Действительно жаль, — согласился инженер. — Очень бы пригодились.

Кстати, — он неожиданно оживился, — а мобильные телефоны уцелели? У меня в кармане точно был. В наше время эти игрушки, считай, у каждого.

— Мобильные телефоны? — переспросил Сергей. — Нашли с десяток, два из них повреждены. Еще пару карманных электронных калькуляторов, но на них одна арифметика. А при чем тут телефоны?

— В этих аппаратах стоит достаточно мощный процессор, с производительностью порядка нескольких сотен миллионов операций в секунду. А, например, знаменитая советская ЭВМ БЭСМ-6, созданная в середине 60-х годов на элементной базе полупроводниковых транзисторов, имела быстродействие порядка одного миллиона операций в секунду. Размером она была кубометра в три. И тогда это было чуть ли не фантастикой.

— Любопытно, — воодушевился Сергей, — а почему вы раньше не сказали? И не только вы. Подождите, сейчас припоминаю. Был же разговор по поводу этой техники. Этот ваш пацан, который «типа почти программист», еще сетовал, что ничего путного не уцелело. Что свой «ноутбук» в панике в салоне оставил и что никто из спасшихся не захватил с собой даже «смартфона». Это, как я понял, нечто вроде маленького компьютера. А телефоны, по его словам, в этих целях использовать нельзя. Или все же можно?

Инженер хмыкнул.

— Вопрос сложный. Располагая полной документацией на конкретную модель, несомненно, можно. Не имея означенной документации, весьма проблематично.

— А в чем сложности?

— Как я понял, специалиста по языку ассемблера у вас нет? Протоколы связи тоже неизвестны. То есть процессор-то мы имеем, но вот как ему отдавать команды, непонятно. Разбираться придется методом научного тыка, а это долгая и кропотливая работа. Но попробовать, думаю, стоит. Представьте, что вам в руки попал космический корабль высокоразвитой инопланетной расы. Да, совершенно непонятно, как эта штука работает, включая даже то, что неясно, где у нее перед, а где зад. Но если знаешь, что человечество достигнет такого уровня лет через тысячу, то разбираться все равно надо. Вдруг повезет и машиной удастся воспользоваться, несмотря на опасность взлететь на воздух, нажав не на ту кнопку.

Так и здесь. Мы знаем, что еще лет тридцать процессоры этих телефонов будут самыми мощными вычислителями на планете.

— Хм, — Сергей задумался, — а зачем вообще в этой игрушке вычислитель такой мощности?

— Нужен, вообще-то при кодировании и раскодировании сигнала он решает достаточно сложную математику. Обратное преобразование Фурье, кажется, да еще в режиме реального времени. Плюс к тому стало модно вешать на телефон разные сервисные программы. Игры, например, требуют немалых ресурсов.

— Ясно, но я так и не понял, реально можно воспользоваться этими вашими процессорами или нет? И что для этого нужно?

— Думаю, что реально. В конце концов, эта техника сделана не пришельцами из космоса, а людьми. Если уж язык майя расшифровали, то и с языком ассемблера должны справиться. Хотя это может занять пару-тройку лет.

Что нужно? На первом этапе небольшая команда толковых ребят, человека три, хороший осциллограф. Еще нужно будет какое-то примитивное устройство для ввода информации. Например, перфоленту протягивать через фотоэлементы. Клавиатуру выносную надо сделать, а то штатная мелкая и долго не протянет. Систему для фотографирования экрана. С процессором лучше работать через порты USB или RS232, тогда сжечь его маловероятно. Вот только какие там рабочие частоты? В общем, надо разбираться. Проблем наверняка будет много, но решить их можно. Шансы неплохие.

— Ясно, — Сергей задумался. — А если получится, как вы говорите, расшифровать этот ваш «ассемблер», пусть и через пару лет, тогда что? Можно будет делать расчеты?

— Естественно, но как быть с секретностью, вам лучше знать.

— А могут быть сложности?

— Сложности будут, а как иначе работать? По-хорошему, вокруг каждого процессора может вырасти целый НИИ. Во главе, ясное дело, солидный академик, под его началом несколько хороших математиков. Математикам работы будет много. Появление высокопроизводительной вычислительной техники потребует новых разделов в математике. Численное интегрирование, численное решение дифференциальных уравнений, корреляционный анализ и всякое такое. Программы надо будет писать, отлаживать, для этого потребуются программисты. Девочки-операторы в немалых количествах. Вокруг процессора будут стоять периферийные устройства отечественного производства. Чтобы поддерживать их в работоспособном состоянии, опять же понадобятся люди. В общем, вырисовывается вычислительный центр с сотнями суетящихся сотрудников.

— Да, картинка впечатляющая. А как-нибудь потихоньку нельзя? В смысле, только самые важные расчеты делать. В ограниченных количествах?

— А кто эту важность определять будет? Вы что? Ученых не знаете? Им дай палец, тут же всю руку откусят. Допустим, «тихонько» рассчитаете параметры траектории первого искусственного спутника Земли. Его успешно запустят. А когда понадобится второй запускать? Что вы им скажете? Мол, дальше, ребята, сами, на логарифмической линейке считайте?

— Ладно, подумаем, — подвел итог Сергей. — Дело такое, что надо с руководством посоветоваться. Но в любом случае попробовать придется. Хотя бы первый этап, там людей понадобится немного, расходы тоже невелики. Если не получится, то нечего и копья ломать. А если получится… Кстати, сами за это дело не возьметесь?

— Если прикажут, то возьмусь. Но в электронике я не спец, в программировании тоже плаваю изрядно. И вообще, это работенка для молодых и любопытных. А этот «типа программист», с коим вы не удосужились меня познакомить из соображений перестраховочной паранойи? Может, лучше он?

— Может, и лучше. Но он нам этого варианта вообще не предложил. Будем теперь разбираться почему. То ли специалист липовый, то ли…

— Да ладно вам, — усмехнулся инженер, — думаю, что дело тут не в попытке саботажа. Просто молодежь у нас пошла избалованная, привыкшая к легким путям. Варианты, предусматривающие несколько лет кропотливой работы, без гарантии успеха отбрасывает как невозможные на подсознательном уровне. Кстати, вполне возможно, что с языком ассемблера он шапочно знаком. Может даже, писал на нем небольшие программы. В смысле, учить не учил, но если есть под рукой соответствующие руководства, то это не сложно. Со справочником в руках и я бы справился. Без руководства гораздо сложнее, но приз того стоит. Возможность использовать высокопроизводительную вычислительную технику — стратегическое преимущество. Вполне вероятно, что это преимущество существенно поможет нашей стране занять достойное место в мире, а может, и спасет ее от гибели. Такими шансами не разбрасываются!

Вернувшись на Объект, Сергей приказал привести к себе в кабинет «типа программиста», Владислава Валерьевича Тарасова, молодого веснушчатого парня восемнадцати лет от роду.

— Гражданин Тарасов, у меня есть к вам ряд вопросов.

— А почему это «гражданин»? — насторожилось молодое дарование. — Чего я сделал-то?

— Дело не в том, что вы сделали, а в том, что не удосужились сделать. Что, знаете ли, наводит на мысль о сознательном саботаже.

— Каком еще саботаже? — задергался парень. Было видно, что он не знает, куда деть руки. — На все вопросы отвечаю. Ну, если знаю. Бумаги кипу исписал.

— А мобильные телефоны?

— А что телефоны? Я все про них рассказал. Даже смотрел. В смысле, нет ли в них каких полезных программ. Так их там и нет, одни никчемные игрушки. Теперь дело за вашими спецами. Пусть курочат, может, чего полезного надыбают.

— Речь идет об использовании процессоров мобильных телефонов в качестве мощных вычислителей. Почему вы не сообщили нам о такой возможности?

— Чего? Ну, вы даете! Я об этом первым делом подумал, только фигня все это. Ничего не получится! Вот если бы мануал на эти девайсы был, тогда можно было бы попытаться их юзать. А без мануала…

— Тихо, — оборвал парня Сергей. — Теперь еще раз, медленно и по-русски. Почему не получится?

— Ну, бумаг на эту технику нет. А без бумаг непонятно, как с этим процессором общаться. Язык неизвестен, понимаете? И периферийных устройств тоже нет. То есть ни ввести ничего, ни вывести. Хотя вывести что-то можно, дисплей есть. Но неудобно.

— А какой там язык? — поинтересовался Сергей. — Ассемблера?

— Откуда вы…? А, ну да… Ну, ассемблера, а толку?

— А вы его, конечно, не знаете и никогда не пользовались?

— Так его никто кроме узких спецов и чокнутых хакеров не знает. Зачем парить себе мозги, когда можно мануал посмотреть. Если уж очень приспичит хитрую прогу написать.

— А вы смотрели? Писали?

— Ну, смотрел. Ну, писал пару раз по случаю. Так ведь не помню ни фига! А мануала нет!

— Вот и отлично! Займетесь дешифровкой языка. Методом, так сказать, научного тыка. Два дня на размышления. Потом сообщите, что вам для этого понадобится. Какие специалисты, какая аппаратура и так далее. Задача: дешифровать язык процессора с тем прицелом, чтобы можно было выполнять сложные инженерные расчеты. Дополнительное условие: процессоры жечь недопустимо, других взять, как понимаете, негде. Год сроку!

— Офигеть! Из дерьма конфетку хотите сделать? Вы хоть представляет…

— Хотим! — отрезал Сергей. — Нам эта конфетка нужна позарез.

— А почему я? Вот кто вам это присоветовал, пусть тот и корячится! Если такой умный!

— Так вы сами сказали, что программист. Кому, как не вам, этим делом заниматься? Так что вперед!

— Да я…

— Молчать! Отставить разговоры! Это приказ! Завтра к вечеру план мне на стол! Кругом! Шагом марш! — Конопатый программист пулей вылетел за дверь.

— Вот так вот! — усмехнулся Сергей. — Распустились там при гнилой буржуазной демократии. Умники! А у нас тут порядки простые. Если партия говорит надо, то делай дело и помалкивай. А за результаты обязательно спросится.

Настроение изрядно поднялось. Хотя пока все и зыбко, и результат не гарантирован, но дело представлялось весьма перспективным. Расходы на первом этапе будут невелики, если не считать нервов этого «программиста», но в случае удачи страна получит огромное преимущество перед врагами. Пусть не сразу, пусть через пару лет, но тем не менее.

— А что эти пара лет? По другим стратегическим проектам времени до конкретного результата еще больше уйдет. И расходы будут просто фантастическими. А тут, считай, задаром. Руководство должно оценить! Так что не зря в аэроплане маялся, полет оправдался. Надо будет почаще с разработчиками общаться, глядишь, еще полезные идеи появятся. Завтра по плану к Королеву наведаюсь, тоже интересно. А пока…

Сергей вздохнул. Пока предстояло менее приятное дело. Писать еженедельный подробный доклад на имя товарища Берии. А товарищ Берия, надо сказать, человек придирчивый. Пустой болтовни и неточностей в докладах не переносит.

Тем более что в данном конкретном докладе Сергей собирался изложить свои соображения в части повышения эффективности взаимодействия его собственного ОИБ, разведки и разработчиков. Близко пообщавшись с последними, нельзя было не признать правоту инженера Прутова. Тот еще когда говорил, что в данном вопросе полный бардак. Ученые и инженеры запрашивают в общем-то ненужную им информацию, разведка тратит на получение этой ненужной информации силы и средства, зря рискует людьми. А ведь ОИБ, учитывая сведения из будущего, вполне может, как любит выражаться инженер Прутов, сделать экспертную оценку. На что действительно стоит тратить время, а без чего вполне можно обойтись. Суеты будет меньше, а толку гораздо больше. Только вот Меркулову, как Сергей предполагал, такой подход к делу может не понравиться. Что ни говори, а это вторжение в его епархию. До сих пор его люди работали с разработчиками напрямую. А тут вклинивается какое-то ОИБ и замыкает все на себя. Тем более что о сути деятельности ОИБ Меркулова в известность не поставили. Могут возникнуть ненужные трения с руководством НКГБ. Ссориться же с НКГБ Сергею совершенно не хотелось. Пусть лучше Берия с ними объясняется. А для этого все надо было хорошо аргументировать и заранее предложить подходящую легенду, объясняющую необходимость введения новой схемы.

Над докладом Сергей корпел часа три, закончив его уже поздно вечером. Перед сном успел наскоро просмотреть газеты. Обстановка в мире все более накалялась. В ответ на занятие британскими частями иранских нефтепромыслов было объявлено, что в соответствии со статьей 6 советско-персидского договора 1921 года Советский Союз вынужден ввести войска в северный Иран. На Средиземном море разгоралась серьезная схватка. Пользуясь тем, что патрулирование значительной части Атлантики и обеспечение режима эмбарго там принял на себя флот Соединенных Штатов, англичане ввели в Средиземное море основные силы Гранд-Флита, плюс к тому перебросили туда значительную часть авиации из метрополии. Германия тоже добавила два авиакорпуса. Сообщалось о масштабных сражениях на море и в воздухе и значительных потерях противоборствующих сторон.

Глава 13

На следующий день Сергей съездил к Королеву. Беседа прошла достаточно плодотворно, хотя по ряду признаков стало ясно, что особого удовольствия конструктору она не доставила. Видимо, у него были свежи воспоминания, как еще недавно в ЦКБ-29 они общались в несколько ином качестве. Если Королев и был удивлен переходом Сергея в разведку, то этого удивления он не показал. В итоге беседы появилось несколько дополнительных вопросов к инженеру. Кроме того, на основании прошлых его ответов Сергей позволил себе дать пару советов конструктору.

— Товарищ Королев, вы, наверное, помните, сколько хлопот нам в авиации доставляло электрооборудование? В ракетах его тоже будет много. Но вы начинаете это дело практически с нуля, поэтому стоит уменьшить количество сложностей в будущем. Советую раз и навсегда определить единый стандарт бортовой сети ракет и волевым порядком навязать его всем смежникам. Их будет много, вот и пусть в него вписываются, как хотят. А если все будут делать приборы так, как им удобно, то будет изрядный бардак.

— Хм, неплохая идея, — конструктор удивленно посмотрел на Сергея, — и каким, по вашему мнению, должен быть этот стандарт?

— Думаю, что 27 плюс минус три вольта.

— А почему именно эта цифра?

— Считается, что в этом случае масса бортовой кабельной сети будет минимальной.

— Кем считается?

— Нашлись люди, посчитали. Информация получена по нашим каналам, — ушел от ответа Сергей. — Кстати, подобный стандарт, видимо, будет введен и для авиации. Но там это сделать сложнее, ибо слишком многое придется менять. Аналогично предлагаю поступить и с разъемами. В смысле, когда будут отобраны и проверены в деле наиболее подходящие конструкции, то их тоже следует стандартизовать. Сэкономите массу времени и сил.

Второй совет касался систем управления ракетами. Сергей посоветовал особо не рассчитывать на радиоуправление, которое может быть оправдано разве только в зенитных снарядах. Но для баллистических ракет необходимо делать инерциальные системы наведения. Понятно, что проблем с гироскопами и акселерометрами будет огромное количество. Задача очень сложная технически, и добиться приемлемой точности на больших дистанциях будет сложно. Но делать инерциальные системы наведения все же надо. Королева эти рассуждения, похоже, не убедили.

— Да, в выданном мне задании об этом говорится. Но, по-моему, это утопия. Как бы хорошо ни была сделана инерциальная система, промах практически гарантирован. Снаряд все равно отклонится на сотни и тысячи метров. Даже если заряд будет весить тонны, цель он не поразит. Это разве только по крупным городам стрелять, чтобы хоть куда-то попало. Радиоуправление тут представляется более предпочтительным.

Сергей понял, что о перспективах установки на ракеты атомных зарядов конструктора в известность не поставили. И это серьезно мешает работе. Если человек не верит в успех дела, то и работать он будет соответственно. Но намекнуть Королеву о сверхмощных боеголовках не решился. Только пообещал себе, что попросит на это санкцию у руководства. А пока перевел разговор на другую тему.

— Еще один важный момент, товарищ Королев. Советую сразу предусмотреть датчики контроля работы систем снаряда на всех этапах и надежную аппаратуру для передачи этой информации с борта на землю. Чтобы в случае неудачи можно было быстро понять, в чем причина. Неудач, как мне кажется, будет много. Техника новая.

Конструктор внимательно слушал, чуть опустив голову.

— Я так понял, кем-то работы по ракетам уже ведутся? И этот кто-то серьезно продвинулся в этом направлении?

— Вы совершенно правы. И мы обязаны этого «кого-то» опередить. Точнее вы обязаны! Ну а мы постараемся помочь.

От Королева Сергей поехал к Прутову. Товарищ Берия приказал разобраться с одним склочным вопросом.

— Ага, бодания «мичуринцев» с «вейсманистами-морганистами»? — сразу вошел в тему инженер. — Как же, как же, нашумевшее дело.

— Да, грязная история. Уважаемые люди, ученые, пишут друг на друга доносы. Взаимно обвиняют во всех смертных грехах. Правительство должно реагировать, но вот кто из них прав? Как я понял, генетика в вашем времени достигла больших успехов. Получается, товарища Лысенко надо снимать с руководства ВАСХНИЛ. Или нет? У него большие заслуги.

— Вопрос, как говорил один известный юморист, конечно, интересный. Тут надо понимать, что обе стороны имеют крайне слабое представление о реальных механизмах передачи наследственной информации. Еще ДНК не открыта, нет молекулярной биологии, а до генной инженерии как до неба. Поэтому все их якобы «научные» споры, по сути, чистая схоластика. Генетика очень перспективное направление. Но весомые результаты для народного хозяйства даст где-то через полвека. Понадобятся десятилетия кропотливой работы, сложная и крайне дорогостоящая аппаратура, мощнейшие вычислительные машины. А пока, если разобраться, обе стороны спора занимаются обычной селекцией. Но тут Лысенко явно впереди. Селекционер и биолог он отличный, что подтверждается реальными результатами. То есть новыми и вполне эффективными агротехническими приемами, многие из которых продолжали использовать и у нас. И новыми высокопроизводительными сортами. Кроме того, Лысенко прекрасный организатор. Его оппоненты, будь они хоть трижды правы, такими результатами похвастаться не могут. Кстати, уже в наше время доказали, что приобретенные признаки тоже наследуются. Так что на самом деле с научной точки зрения правы обе стороны.

— А политические обвинения?

— Ну, это как раз особенность схоластических споров. В качестве аргументов приходится привлекать Святое Писание. А что у нас в Святом Писании написано? Там написано, что все люди рождаются хорошими и равными. Это плохое общество их портит, а хорошее общество сможет всех воспитать правильно. А продажная девка капитализма, то есть буржуазная генетика, утверждает, что все в человеке от генов. То есть имеются прирожденные преступники, прирожденные рабы, прирожденные правители, расы господ. Евгеника, само собой, сейчас в моде. У нас буржуазная генетика, также называемая «классической», в итоге победила, но вот о прирожденных преступниках, как ни странно, уже не вспоминают. Это неполиткорректно. А уж евгеника вообще считается страшной ересью. Так что я так и не понял, какую именно генетику Лысенко якобы «громил». Если бред насчет рас господ, то, в общем-то, по делу. Если генетику в понимании нашего времени, то ее еще нет в природе. Кстати, сам он до самой отставки возглавлял учреждение, именуемое «Институт генетики АН СССР». Единственное, в чем его на самом деле можно упрекнуть, так это в том, что в СССР впоследствии несколько тормозились исследования в некоторых перспективных направлениях. Вот только их перспективность выяснилась много позже.

— Черт! Ну накрутили! Так что с Лысенко-то делать? И этими, которые «вейсманисты-морганисты»?

— По-хорошему… показательно вздрючить всех участников свары за склочничество и пусть работают. Интеллигенты хреновы! Вейсманистам дать отдельную нишу, создать для них институт перспективной генетики. Пусть молекулярную биологию поднимают, ДНК открывают. Денег много не давать, реальная отдача будет не скоро. Пусть на перспективу работают, чтобы не слишком отстать. В середине 50-х, если живы будем, финансирование надо прибавить. А Лысенко пусть дальше селекцией занимается, у него это неплохо получается. Кстати, пусть попробует семена жестким излучением облучать. Очень, говорят, способствует.

— Ясно, руководству доложу, пусть решение принимают. Да, а кто все-таки прав? Воспитание больше на человека влияет или эти ваши гены?

— Истина, как говорится, посредине. То есть от наследственности многое зависит, но человек становится человеком только в обществе. В среднем примерно поровну. Хотя иногда такие индивидуумы попадаются, что впору в младенчестве душить.

От инженера Сергей поехал в новую Усадьбу, где сразу приказал привести к себе программиста.

— Что скажете? План готов? — Программист замялся.

— Ну, это почти, только не совсем…

— Что значит «не совсем»? Готов или нет? — строго спросил Сергей.

— Ну, готов-то он готов, но…

— Что «но»?

— Да не получится ничего с мобильниками! Будем корячиться до потери пульса, а толку не будет.

— Почему? Объяснитесь?

От пояснений у Сергея голова пошла кругом. Все эти «явы», «кеши», «апплеты» и прочие zip-архивы укладываться в голове напрочь отказывались. Ясно было только, что выполнять приказ программист не собирается. Сергей жестом прервал его излияния.

— Вам что приказали? Составить план работы или план по ее срыву?

— Да я, — засуетился программист, — я составил. Только с мобильниками дело глухо, но есть другой вариант. Более проходной.

— Какой? — заинтересовался Сергей.

— Ну, есть же еще калькуляторы.

— А что калькуляторы? Видел я эти аппараты. Вещь удобная, несомненно, считает быстрее арифмометра, но не намного. Наших проблем это не решит, в клавиши не натыкаешься.

— Так в том и дело! — возбужденно продолжил программист. — В том и дело, что в клавиши тыкать не придется. Чип, то есть микросхема, в калькуляторе, конечно, слабее, чем в телефоне, но по нынешним временам это все равно круто. Вот, я тут блок-схему изобразил. Ввод прог через перфокарты или перфоленты, потом интерфейс. На лампах, наверное, ведь больше пока ничего нет. Этот девайс и будет вместо нажатия клавиш. Чип будет работать как сопроцессор. Дополнительный кеш, тоже на лампах. Снимать результаты можно не с дисплея, а в электронном виде. Ну, если правильно еще один интерфейс сделать. Вполне логичная архитектура, можно юзать.

— Хм, — Сергей не знал, что и сказать, — а скорость расчетов какая будет?

— Надо пробовать, но всяко больше, чем у штатовского ЭНИАКа. Тот делал 300 умножений в секунду, а весил этот гроб тонн тридцать. Да, еще калькуляторы юзают режим плавающей запятой. По нынешним временам это тоже круто. И еще фишка: может статься, что удастся юзать функции. Ну, как в инженерном калькуляторе. Синусы всякие, тангенсы и так далее.

— Остановись. Таких кнопок на калькуляторах не было. Я точно помню. Да ты сам говорил, мол, жаль, что инженерный не попался.

— Ну, говорил. А сейчас подумал, что чип-то в девайсах наверняка один и тот же стоит. Что в бухгалтерских, что в инженерных. Просто в бухгалтерских часть функций не задействована. Надо только разобраться, где там нужные выводы висят без дела.

— Хм, странно как-то. Зачем делать прибор, если его не использовать на полную катушку? Дешевле будет делать другой, попроще.

— А вот и нет! Чипы шлепают автоматы, а сами калькуляторы ручной сборки. Руками собирать дороже, даже если это руки китайские. Больше кнопок, больше работы. А чипы на все модели наверняка одни и те же, поставили на поток и гонят.

— Может быть, может быть. Так вы утверждаете, что от этих калькуляторов будет толк?

— А что считать надо?

— Для начала срочно необходимо делать расчеты по атомной бомбе, потом по баллистике ракет, еще аэродинамика. Много всего считать требуется.

— А какое быстродействие для этих расчетов требуется?

Сергей растерялся:

— Точно не скажу, но чем больше, тем лучше.

— Вот видите, сами не знаете. Я так думаю, если правильно все сделать, то компы на базе чипов с калькуляторов еще лет десять будут в мире самыми крутыми.

— Ясно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Хорошо хоть это беретесь сделать. Точно беретесь? Гарантируете, что сделаете?

— Один не берусь. Тут команда нужна. Кучу периферии делать с нуля придется. А я в вашей элементной базе полный лузер. Хрен его знает, что на ней можно сделать, а что нельзя. То есть спецы по девайсам нужны.

— А математики тоже нужны? — поинтересовался Сергей, припомнив советы инженера.

— Ну, наверное, будут нужны. Проги на основе чего-то писать надо будет. Только это не мои проблемы. Мое дело сляпать работоспособную машину с хорошей скоростью. А уж что на ней считать будут…

— Хорошо, будет вам «команда». Изыщем специалистов. Но если подведете, то пеняйте на себя!

— Понял, не дурак, — вздохнул программист.

— И еще, насчет использования мобильных телефонов продолжайте думать. Может, все же есть варианты их задействовать. Даже если на это потребуются годы.

— А смысл? Думаете, что чипы эти годы проживут? Так зря надеетесь! Больше пяти лет не протянут, деградируют.

— Уверены?

— Естественно, это ведь массовая дешевка. Ее специально такой делают, чтобы клиенты быстрее новые аппараты покупали. Только зря время убьем. Да, еще надо разрешение поковыряться в том, что вы на месте катастрофы насобирали.

— Так вы же все и так видели. Мы показывали.

— Ну, видел, ну смотрел. Но теперь надо раскурочить всю эту рухлядь до винтика. Может, что полезное уцелело, может, что-то можно использовать. Даже в горелом и оплавленном. В общем, надо ковыряться.

— Посмотрим. Сам я такого решения принять не могу. Необходимо получить «добро» от руководства. Пока есть приказ вашу технику не разукомплектовывать.

Отпустив программиста, Сергей надолго задумался. С одной стороны, было обидно, что проект с мобильными телефонами явно идет ко дну. С другой стороны, появились другие возможности. Пусть не такие радужные, но более реальные. В общем, старая ситуация с журавлем и синицей. Решив в итоге выбрать синицу, Сергей связался с секретарем Берии и напросился на доклад. После минутной паузы секретарь сообщил, что Берия примет его через полтора часа. Времени было только добраться, поэтому о нормальном ужине пришлось забыть. Удалось только заскочить на кухню и прихватить там наскоро сделанные бутерброды, чтобы перекусить в машине.

Предложения по реорганизации работы, изложенные в последнем докладе Сергея, Берия одобрил. От Меркулова пообещал прикрыть. Только предупредил, что за провалы в этом деле Сергей ответит лично. Перспективы же создания на основе уцелевшей техники из будущего работоспособных вычислительных машин наркома весьма заинтересовали. Он долго выпытывал подробности, интересовался техническими деталями. В итоге «добро» на потрошение и использование выжившей аппаратуры было получено. Также было получено разрешение на привлечение к работе двух дополнительных специалистов. Сергей просил трех, но удовольствоваться пришлось только двумя. Выбор конкретных кандидатур предоставлялся ему, правда, при условии, что они сначала будут досконально проверены. Но тут вопросов не было, ясно, что люди нужны абсолютно надежные.

Еще нарком обещал дополнительное финансирование, помощь в обеспечении необходимым оборудованием и комплектующими. Заказам ОИБ на разработку и изготовление новой техники, если таковая понадобится, тоже была обещана «зеленая улица». На разработку подробных предложений и составление примерной сметы Сергей получил три дня.

Глава 14

Николай Иванович некоторое время блаженствовал, наконец отдыхая на всю катушку. Предложения по поводу «обеспечения преемственности» он закончил и передал по назначению. Других заданий пока не давали. Только пару раз заскакивал майор Горелов за консультациями. Но это особо не напрягало, задаст пару вопросов и исчезает. Поэтому удалось вернуться к прерванному отпуску. Как оказалось, ненадолго, к статьям КЗоТ тут явно относились наплевательски. Особенно применительно к ответственным работникам. Николай Иванович формально к ним не относился, но по факту страдал наравне. Видно, местные считали, что уютную дачку с охраной следует отрабатывать по полной. Вечером за ним приехали, сорвав очередную рыбалку. И повезли не куда-нибудь, а в Кремль на встречу со Сталиным.

В коридоре Николая Ивановича перехватил чудак с бородкой и в белом халате, видимо, лечащий врач. Он долго втолковывал, что товарищ Сталин еще не оправился от ранения, что его нельзя утомлять и что надо понимать свою ответственность. Николай Иванович резонно заметил, что явился сюда не по собственной инициативе. И что не он, а товарищ Сталин будет определять регламент и содержание беседы. А сам он, разумеется, ответственность понимает и утомлять вождя никоим образом не собирается. На чем и договорились.

Сталин выглядел далеко не лучшим образом, он сильно осунулся, лицо было сероватым. На фоне белоснежно-белого постельного белья это было особенно заметно. Рядом с кроватью сидела медсестра. Когда Николай Иванович подошел, Сталин жестом отослал ее из палаты.

Николай Иванович вежливо поздоровался и поинтересовался самочувствием вождя.

— Живой, не добили, — усмехнулся тот, голос был слабым.

Николай Иванович кивнул, но ничего больше не сказал, ожидая продолжения.

— Не догадываетесь, зачем я вас вызвал?

— Не люблю гадать, товарищ Сталин. Но можно предположить, что дело в моей последней записке. Тот вопрос, над которым вы просили подумать.

— Верно. Прочитал я вашу бумагу… Врачи возражали… Да… Так вы считаете, что мы строим неправильное общество? Социализм вас не устраивает?

— Товарищ Сталин, вы же знаете, чем это строительство в итоге у нас закончилось. И вообще дело не в названии. Социализм там, госкапитализм или еще что. Я считаю, что идеального общества построить невозможно. Это прекраснодушные интеллигенты с тараканами в голове могут таким прожектерством заниматься. Все им идеал подавай, чтобы сразу на века, чтобы раз придумал, а дальше самой собой крутилось. И чтобы при этом все без исключения были сыты, свободны, довольны и счастливы. А ежели хоть один ребенок при этом слезинку проронит, то, мол, даром не надо нам такого дерьмового общества.

— А вас слезинка ребенка не трогает?

— Естественно, трогает, я ведь тоже живой человек. Но, тем не менее, уверен, что в мире есть множество вещей гораздо более важных, чем слезинка одного отдельно взятого ребенка. Не о том разговор. Проблема в том, что люди не идеальны и для проживания в идеальном обществе совершенно не приспособлены. От обезьяны как-никак произошли, а это накладывает определенный отпечаток. Уж как ни давит общество эту самую обезьяну, уж как ни выдавливают ее якобы из себя по капле отдельные его представители, а все по уму не получается.

— Вы говорите прописные истины, — с усмешкой заметил Сталин. — Я ведь, как вы, наверное, знаете, в семинарии учился. Про обезьяну нам, разумеется, не говорили, но вот по поводу человека…

— Извините, товарищ Сталин, действительно это банальность. Ведь я о чем говорю. Нет возможности построить идеальное общество, тем более навсегда. Надо пытаться построить что-то более-менее приемлемое здесь и сейчас. И крайне желательно, чтобы это более-менее просуществовало хоть несколько поколений. Думаю, этого хватит, чтобы наша страна заняла достойное место в мире, а ее граждане тоже жили достойно.

— А что, по-вашему, значит «жить достойно»?

— В общем-то, нормальному человеку не так много и надо. Крыша над головой, здоровая пища, одежда по климату, семья, дети. Уважение окружающих. В общем, чтобы мужчины были сильны и отважны, а женщины женственны и горды. Чтобы дети были здоровы, веселы и любопытны. Чтобы старики жили в почете. Чтобы труд был в радость и приносил удовлетворение. Чтобы своей страной можно было гордиться. Вот это и есть достойная жизнь, а не какие-то там материальные блага, которые якобы польются широким потоком при коммунизме. Вот поставили мы цель превзойти империалистов по материальным благам и проиграли, поскольку они наворовали больше, чем мы смогли заработать честным трудом. Так что если действительно хотим превзойти именно в этом, то надо самим становиться империалистами: захватывать колонии, выкачивать ресурсы, грабить, душить конкурентов. Или же ставить другие цели. Но это труднее, ибо не всем такая достойная жизнь придется по нраву. Всегда найдутся уроды… Ведь люди рождаются разными. Ну, не повезло человеку. Рожа кривая, здоровье хлипкое. Не воин, не работник, к наукам таланта нет, девушки его не любят. Ясно, что жизнью будет недоволен. Будет мечтать об обществе, где женщин и уважение людей можно просто купить.

Или еще проще. Взять тех же упомянутых женщин. Потребность привлекать мужчин у них в программе намертво прошита, без этого милые дамы чахнут и в уныние впадают. Вот привезет такой даме муж из загранкомандировки шикарную тряпку «из Парижу», пройдет она в ней по улице… Все бабы, как их ни воспитывай, все равно от зависти желчью изойдут. И своих мужей-поклонников теребить начнут, чтобы и им такое изыскали. Бороться с этим невозможно. Китайцы вон пытались, всю страну в униформу переодели. В итоге все равно пришлось отказаться, ибо ничего, кроме широкого распространения шизофрении среди женского населения, это не принесло. А дети? Детям нужна мама для любви и отец для уверенности. Отбирать детей у родителей, воспитывать их с рождения в государственных учреждениях, как предлагали некоторые классики, значит, опять же серьезно искалечить их психику.

Или бывает, что мозги у человека с такими косяками на почве завышенной самооценки, что хоть святых выноси. Этот будет уверен, что общество его недооценило, что все окружающие быдло и его не понимают. Что ему чего-то там недодали, а ведь он этого достоин. А раз так, то пусть общество пеняет на себя. Что у него якобы есть некие данные от рождения «права человека», которые общество в обязательном порядке просто обязано ему предоставить.

— А вы считаете, что у человека при рождении никаких прав нет?

— Да, я так считаю. Возьмем крайний случай. Например, матери разные попадаются. Иная придушит новорожденного, да и выкинет тайком на помойку. Вот и все его права. А вот если эту детоубийцу поймают, то будут судить и посадят, ибо общество подобное поведение не одобряет. То есть все эти права человека предоставляет только общество и исключительно в интересах этого самого общества. А вместе с правами человек получает обязанности перед обществом. Без этого никак, они неразделимы. Многие такого подхода не понимают. Мол, права мне давай, они якобы неотъемлемые. А насчет обязанностей извините, я никому ничего не должен, ибо свободная личность. В наше время это дело было особенно запущено, про права человека все уши прожужжали. Уклоняющиеся от призыва в армию демонстрации устраивают. А на плакатах пишут, мол, если служба в армии — это священный долг Родине, то когда это я успел ей столько задолжать? Это у нас. А в странах победившего либерализма и того пуще. Детям в школах о правах ребенка лекции читают, телефоны специальных служб по защите этих прав раздают. Допустим, всыпал папаша ремня своему чаду, а оно сразу к телефону бежать. Мол, мои права ребенка злостно нарушаются. Родителей под суд, лишат родительских прав, ребенка в приют.

— В самом деле, все запущено. Но вы опять уклонились от темы.

— Извините, товарищ Сталин. Занесло малость. Но по теме я в общем-то все изложил в письменном виде. То есть не в названиях общественного строя дело, а в содержании. Неплохо бы только решить вопрос со стратегическим направлением развития. То есть или мы корпоративное общество собираемся строить, или все же солидарное. В каждом из вариантов есть свои плюсы и минусы, но в общем-то тут выбор за вами. Лично я сторонник солидарного варианта, но это мой личный вкус. Если страна выберет корпоративный путь, то спорить не буду. Напротив, приложу все силы, чтобы помочь.

Но в любом случае жизненно необходимо обеспечить стране качественную элиту. Без этого все равно ничего не выйдет, никакие схемы, проекты и благие пожелания не сработают. И не просто обеспечить конкретно сейчас, а обязательно на протяжении нескольких поколений. Я понимаю, задача чудовищно сложная, но решить ее надо. В противном случае страна или погибнет, или будет прозябать в бедности и унижении на третьих ролях и об нее все будут вытирать ноги.

Сталин кашлянул.

— Вы все время говорите «страна», «наша страна», вы националист?

«Ну, вот, — подумал Николай Иванович. — Как тут все любят политические обвинения».

— Я умеренный националист, товарищ Сталин. Не я придумал деление на своих и чужих. Это у человека опять же в генах заложено. Возможно, в будущем, когда на Землю явятся агрессивные инопланетяне с целью ее завоевания, мы и почувствуем «своими» всех землян без исключения. Но пока этого не случится, то все страны и народы будут продолжать в первую очередь отстаивать именно свои интересы. А интересы «чужих» будут учитывать только постольку поскольку. Так почему мы должны поступать иначе?

— В Советский Союз входит множество народов. Если все они начнут отстаивать «свои интересы», что с этим Советским Союзом будет?

Николай Иванович пожал плечами.

— Людям свойственно объединяться для защиты общих интересов. Народы тоже могут это делать, если их интересы совпадают. Объединения эти могут быть на разных уровнях. В случае с Советским Союзом объединение происходит на уровне цивилизаций. Вот есть европейская цивилизация. В нее тоже входит множество народов. Между собою, естественно, конфликтуют, даже воюют. В Первую мировую основательно друг другу кровь пустили, сейчас опять пускают. Но в общем-то, по отношению к прочим европейцы европейцев считают своими. Если будет общий сильный враг — объединятся в момент. Пока просто повода не было, поэтому только между собой собачились, когда весь остальной мир делили. Есть китайская цивилизация, там тоже множество народов и языков, однако весь остальной мир они считают варварами. Еще есть исламский мир, есть Индия. Это тоже отдельные цивилизации, со своим оригинальным взглядом на мироздание. А есть наша цивилизация, российская. В нее тоже входит множество народов, объединенных общей исторической судьбой, вековыми связями и прочим. Возможно, не всегда это объединение проходило благостно, возможно, не везде отношения между нашими народами безоблачны, но по факту мы, так сказать, в одной лодке. Имеются жизненно важные общие интересы, имеется общий противник, который шутить вовсе не намерен. Если проиграем, если начнем свару между собой, то он до нитки разденет всех нас, а может, и вообще со света сживет. И не станет разбираться, кто там грузин, кто эвенк, а кто русский.

— То есть вы считаете, что Россия и Европа — это две разные цивилизации? — спокойно уточнил Сталин?

— Считаю, и не я один. Сама Европа тоже придерживается такой точки зрения. И убедить ее, что это не так, вряд ли возможно. Я знаю, разумеется, что в нашей элите проевропейские настроения всегда были сильны. А уж наша интеллигенция только Европой и бредила. Но это глупо, мы не Европа, а другая цивилизация. В Европу нас не возьмут ни при каких обстоятельствах, хоть ковриком расстелись. Только ноги вытрут. В перестройку уж как расстелились, под радостные вопли интеллигенции все сдали. Не помогло, благословенная и демократическая западная цивилизация вообще перестала с нами считаться. Во Второй мировой мы вроде как Европу от фашизма освобождали, но своими от этого не стали. Немцы вот были своими, своими и остались, несмотря на все свои преступления. А нам вместо спасибо достались только сентенции о вторгшихся в чистенькую Европу жестоких азиатских ордах и миллионах изнасилованных немок.

Дверь в палату открылась, и в нее заглянул давешний бородатый медик.

— Товарищ Сталин, — заныл он испуганным голосом. — Товарищ Сталин, вам нельзя переутомляться.

Сталин отмахнулся:

— Закройте дверь. — Врач исчез.

— Вот, поговорить не дают, — пожаловался Сталин. — Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

— И с марксизмом та же история, — продолжил Николай Иванович, — не мы же его придумали, это чисто европейская доктрина, донельзя пропитанная европоцентризмом.

Но всех собак опять же в итоге повесили на нас. Слишком велики мы для Европы, слишком на нее непохожи, так и не стоит нам в нее лезть. Необходимо определиться, где свои, а где чужие. В смысле, у Европы своя цивилизация, а у нас соответственно своя. Со своими ценностями, со своим мировоззрением и, ясное дело, со своими интересами.

Если наши интересы в чем-то совпадают, то сотрудничаем. Если нет, то извините.

Самое главное в этом деле ни в коем случае не играть по чужим правилам. Ведь выигрывает вовсе не тот, кто хорошо играет, а тот, кто устанавливает правила. Если мы согласимся принять западные ценности как «общечеловеческие» или хотя бы «цивилизованные», то наша песенка спета. Ведь тем самым мы предоставляем Западу право эти ценности устанавливать и произвольно толковать. Раз это их ценности, то они имеют на это полное право. Например, сегодня в дружественной нам стране Запад организует выступление сепаратистов (а они это прекрасно умеют делать) и введет туда свои войска, громко крича, что защищает неотъемлемое право народов на самоопределение. А не далее как завтра тот же Запад организует в другой дружественной нам стране переворот (это он тоже прекрасно умеет), а если какие-то провинции этой самой страны заартачатся, то он опять же введет туда свои войска, попутно вещая о незыблемости границ и защите территориальной целостности. В этой шулерской игре выиграть невозможно. Ведь если шулер начнет проигрывать, то он просто поменяет правила игры.

Чтобы выиграть, необходимо самим начать устанавливать правила. То есть сформулировать собственные ценности и активно их продвигать. Искать союзников, кому эти ценности тоже близки, привлекать их действовать совместно. Шулерской игрой Европы недовольны многие. Трудно, согласен, европейская цивилизация сильна. Но работать надо. Давить потихоньку, но неустанно. Я ведь не предлагаю на дипломатические приемы вместо фраков в косоворотках являться. Хотя вся современная система дипломатических отношений тоже разработана Западом, и в общем и целом мы тут опять же играем по его правилам. Интерпретируют-то они, и обычно не в нашу пользу. Начавшаяся война дает нам неплохой шанс. Если нам удастся выйти из войны сильными, а противники ослабнут, то многие правила удастся переписать.

Снова открылась дверь в палату.

— Товарищ Сталин, — снова заканючил медик.

— Хорошо, идите, товарищ Прутов. Я вас потом еще приглашу. Тогда и подискутируем. Учтите, я со многим не согласен, только пока сил спорить нет. — Сталин усмехнулся.

Николай Иванович пожелал вождю здоровья и пошел к двери, посторонившись, чтобы пропустить озабоченного врача.

Глава 15

На следующий день Николаю Ивановичу снова довелось посетить Москву. Но не Кремль, который уже изрядно поднадоел, а сам город. Разрешение на это он запросил еще неделю назад, только дело затянулось. Начальству явно не слишком хотелось выпускать его на публику. Но не сидеть же вечно взаперти! Он ведь не отшельник какой, а нормальный человек. Надо же посмотреть на советский народ образца 1941 года в естественной, так сказать, среде обитания. Хотя бы для того, чтобы знать, во имя чего горбатишься.

Ну и пообщаться с отдельными его представителями. Впрочем, с «пообщаться» дело не выгорело. Всякие поползновения на общение начальство задавило на корню. В смысле, как в музее: смотреть смотри, но руками трогать не моги. Но и самому факту экскурсии Николай Иванович очень обрадовался. Начальство выделило для этого машину, водителя и пару охранников в штатском. Правда, охранники поначалу настаивали, чтобы он уселся между ними. Пришлось выдержать спор, мол, что он с такого места увидит? В итоге один из охранников сел на переднее сиденье, а Николаю Ивановичу удалось устроиться у окна.

Часа полтора машина просто крутилась по городу, а Николай Иванович в это время разглядывал из окна Москву и москвичей.

Москва предков из окна машины выглядела странно. Разум упорно отказывался воспринимать ее как реальность. Казалось, что просто смотришь фильм. Накатавшись по улицам, Николай Иванович вздохнул и предложил перейти к следующему пункту экскурсионной программы, где предполагалось посмотреть на народ поближе. Хотелось верить, что тогда наваждение исчезнет и город обретет реальность.

Согласованным объектом для прогулки являлась ВДНХ. Точнее, сейчас она еще называлась ВСХВ — Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Николай Иванович об этом забыл, поэтому при обсуждении маршрута вышла забавная сцена. Привязаться к реальности удалось только по реперной точке — скульптуре Мухиной «Рабочий и колхозница».

Машину оставили вместе с водителем неподалеку от центрального входа. Пришлось надеть выданную ему кепку ужасного вида, хотя охранники утверждали, что это последний писк. В качестве альтернативы была еще предложена соломенная шляпа, но Николай Иванович рассудил, что в этой шляпе он будет смотреться еще более глупо. Не привык. Без головного же убора в настоящее время мужчины не ходили.

День был выходной, да еще погожий, поэтому народу на выставке хватало. Настолько хватало, что с непривычки рябило в глазах. Да и гомон стоял изрядный, плюс музыка из репродукторов.

На ВДНХ Николаю Ивановичу приходилось пару раз бывать еще в советское время. Поэтому можно было сравнивать. Понятно, что павильонов космоса и прочих подобных еще не имелось в проекте, но многие объекты были на месте, вызывая ностальгические воспоминания. Чтобы не создавать лишних проблем охране, как и договорились заранее, гулял Николай Иванович по этому шумному Вавилону не спеша. Коровы и прочий крупный и мелкий рогатый скот его не слишком заинтересовали. Все же горожанин в четвертом поколении. Полюбовался только немного на красивых лошадей и пруд с жирными карпами. В павильоне «Сахар» устроители смонтировали действующий сахарный завод. Вся технологическая цепочка осуществлялась на глазах у зрителей. На выходе автомат упаковывал сахар в небольшие мешочки, которые тут же можно было приобрести. В павильоне «Рыболовство» Николай Иванович с трудом удержался от смеха при виде красочных рекламных плакатов вроде: «Кетовая икра полезна и вкусна!» или «Всем попробовать пора, как вкусны и нежны крабы!». Данные морепродукты народ явно пока не оценил, поэтому с их сбытом у торгующих организаций, видимо, имелись нешуточные проблемы. Возле павильона «Гидротехника и мелиорация» можно было посмотреть на действующую модель канала Москва — Волга, со всеми шлюзами. А в павильоне транспорта на действующие же модели различного подвижного состава. В павильоне «Механизация» посетители могли полюбоваться на различную сельскохозяйственную технику. От созерцания всего этого техноретро Николай Иванович получил немалое удовольствие. И дал себе слово в будущем посетить и промышленную выставку, которая сейчас располагалась где-то в другом месте.

Но техника техникой, а гораздо интереснее было смотреть на окружающих людей. Люди эти в общем и целом выглядели неплохо и прямо-таки лучились весельем и оптимизмом. Разумеется, следовало сделать поправку на то, что это не городская улица в момент, когда едва продравшие глаза работяги спешат утром на работу. Все ж таки место народных гуляний. В таких случаях все стараются и приодеться, и основательно расслабиться. Впрочем, расслаблялись тут чинно-благородно, большей частью посемейному, без алкогольных паров. Попадавшиеся иногда милиционеры в смешных архаичных мундирах работой явно не были перегружены. Стаек молодежи тоже хватало, выглядела она неплохо. Хотя девушки, по канонам более позднего времени, были несколько тяжеловесны и недостаточно ухожены. Но это компенсировалось их открытыми улыбающимися лицами, бьющим через край здоровьем и задором.

Еще Николай Иванович попробовал здешнее мороженое, которое оказалось весьма вкусно. И выпил пару стаканов газированной воды с сиропом в специальном киоске. Точнее, ел и пил он, а покупала и платила охрана. С деньгами вообще вышел конфуз. На предложение посетить ресторан старший из охранников замялся и сообщил, что на подобные излишества расходных сумм не выделено. Николая Ивановича это несколько покоробило, и он сделал себе зарубку на память. До сих пор инженер жил на полном иждивении государства и жил весьма неплохо. Но статус его не был определен, каких-либо документов ему не выдали, на службе он тоже не числился, соответственно и зарплату ему не платили. То есть собственных денег не имел, и сейчас это показалось неправильным. Данную проблему следовало решить, чтобы в будущем подобных глупых ситуаций не возникало.

Но пока Николай Иванович постарался выбросить это из головы и продолжить наслаждаться жизнью, пусть и без особых «излишеств». На дачу он с охранниками вернулся ближе к вечеру и в отличном настроении. Такое настроение, правда, продержалось недолго. Эйфория схлынула, и наступил откат. Вспомнилась потерянная навсегда семья. До боли хотелось хоть одним глазком посмотреть на детей. Убедиться, что у них все в порядке. Ужинал Николай Иванович через силу, аппетит пропал совершенно. Навалившуюся хандру пришлось лечить народными средствами. В этих целях было принято внутрь сто грамм водочки. После чего Николай Иванович взял удочку и отправился на рыбалку. Это занятие его всегда успокаивало.

Рыбалка помогла, проснувшись утром, он позавтракал с аппетитом. Потом взялся за газеты, в том числе и вчерашние, которые из-за экскурсии в город и вечерней хандры так и остались нечитанными.

В Советском Союзе, судя по газетам, все было относительно спокойно. Товарищ Сталин успешно выздоравливал, а товарищ Берия не менее успешно его замещал. Очередная пятилетка выполнялась по графику. Занятие нашими войсками северного Ирана явно прошло довольно гладко. Теперь там, как и в западной Армении, тоже строили социализм. Местное народонаселение якобы ликовало, чему Николай Иванович совершенно не поверил. По отношению к Германии тон газет был нейтральным. Немцев особо не ругали, но и друзьями не называли.

Но Николаю Ивановичу показалось, что в общем хоре советской прессы что-то неуловимо изменилось. В конце концов, газеты он имел возможность читать не первый месяц, поэтому можно было сравнивать. Вроде как меньше стало лозунгов, меньше стало славословий, уменьшилось количество пустой восторженной болтовни. Зато прибавилось спокойной рассудительности, анализа событий и критических материалов. Похоже, что установки поменялись, или редакции очередной раз основательно растрясли. Что-то этакое витало в воздухе. Например, вчерашняя «Правда» разродилась анонимной редакционной статьей по поводу марксизма. Напрямую на марксизм статья не покушалась, напротив, он оставался единственно верным научным учением. Но подчеркивалось, что марксизм не догма, а руководство к действию. Мол, как и всякая наука, он должен развиваться, некоторые теоретические положения имеют тенденцию устаревать, некоторые взгляды необходимо творчески пересматривать и так далее. Похожие статьи на эту же тему имелись и в других газетах. Конкретные направления «пересмотра» вроде бы не назывались, и начала внутрипартийной дискуссии вроде бы не объявлялось, но создавалось впечатление, что настала пора серьезной правки «теоретической базы». Каковая и начнется, как только товарищ Сталин оправится от последствий ранения и снова встанет к рулю. Советский народ, прекрасно научившийся читать между строк, надо думать, все понял и теперь с опаской ждал очередного поворота.

Новых же британских газет не доставляли уже третий день, какие-то проблемы с этим возникли. Какие именно это были проблемы, Николай Иванович подозревал. В разгар битвы за Средиземное море немцы, пользуясь лучшей логистикой, неожиданно перебросили значительные силы авиации во Францию и устроили несколько массированных авианалетов на английскую метрополию, в том числе и на Лондон. Увлекшиеся схваткой за Средиземноморье бритты, видимо, здорово оголили свою ПВО, которая не смогла оказать достойного сопротивления. А маневр немцев если вовремя и засекли, то вернуть истребители на остров все равно не успели. Что им, судя по всему, дорого обошлось. Немцы же, от души порезвившись над Англией, в темпе перебросили самолеты обратно на средиземноморский театр. Там дела у Британии тоже были плохи. Мальта пала. Франко таки дал Гитлеру «добро» на размещение в Испании немецких войск, поэтому на очереди был Гибралтар. Флот Британии уменьшился на три линкора и два авианосца, потопленных люфтваффе. И плюс ко всему немцы форсировали Босфор, захватили три плацдарма на его азиатском берегу и теперь наращивали там силы для последующего наступления на Ближний Восток. Турция же заключила с Великобританией военный союз, поэтому войска англичан сражались у этих плацдармов вместе с турецкими. В общем, Британскую империю прижали основательно. Соединенные Штаты пока оставались формально нейтральными. Несмотря на потопленный в Атлантике «неизвестной подводной лодкой» американский крейсер. Один из тех, что обеспечивали выполнение режима «эмбарго». СМИ в Штатах подняли на этот счет изрядный вой, но этого не хватило, чтобы преодолеть сопротивление «изоляционистов» в Конгрессе.

США ограничились угрозами в адрес Германии, что не допустят нападений на свои корабли. Сами же, что характерно, атаковали немецкие субмарины везде, где их только обнаруживали, утверждая, что защищают «свободу судоходства».

Дочитав газеты, Николай Иванович стал решать, чем сегодня заняться. Прогулки и рыбалки отпадали, ибо погода неожиданно испортилась. Дождь начался еще ночью и пока явно не собирался заканчиваться. Читать, по сути, было нечего. Точнее, небольшая библиотечка на даче имелась, но ее состав не мог вызвать ничего, кроме скуки.

Немного поразмыслив, Николай Иванович пришел к выводу, что, несмотря на отпуск, следует заняться чем-нибудь полезным.

Для начала он, выполняя вчерашнее обещание самому себе, составил докладную о желательности собственной юридической легализации. Что предусматривало получение гражданского статуса, прием на работу и выплату заработной платы.

Потом попытался выполнить еще одну старую задумку. То есть дать предложения по изменению системы стимулирования в науке. В позднем СССР с этим делом было совсем плохо. Сейчас дело пока обстоит получше. В том смысле, что ученые имеют высокий социальный статус, хорошо получают и выдают неплохие результаты. В общем, никакого сравнения со временами застоя, когда социальный статус академика был чуть ли не ниже, чем у заведующего базой, а реальный выход от науки снижался, несмотря на все увеличивающееся финансирование и рост числа научных работников. Но если подумать, то последующие проблемы российской науки закладывались именно сейчас. Система склонна к стагнации, ибо уровень раздаваемых пряников в основном зависит от должностей и званий в официальной научной иерархии. Да, пока советская наука молода, пока эти самые звания получают за реальные заслуги, то негативные последствия не слишком сказываются. Но как только иерархия окончательно сложится, то гнить начнет непременно. Плюс к тому сейчас в полный рост параллельно действует система негативного стимулирования. В смысле, сделай и внедри или умри. Задания партии и правительства тут не пустой звук, и за их срыв неудачники отвечают головой.

А потом, разумеется, начнется либерализация. Начнутся разговоры, что нельзя ограничивать научное творчество. Что из-под палки наука работать не может. Что негоже всяким там дуболомам из государственных органов вмешиваться в тонкие материи полета научной мысли. И все, можно сливать воду. Наука перестанет работать на общество и начнет работать исключительно на себя. Все силы будут уходить на борьбу за финансирование, научные степени, должности и прочие материальные блага. Засевшие на высоких научных постах старые пердуны начнут тормозить талантливую молодежь, вертикальная мобильность сойдет на нет. В то же время куча дипломированных бездельников будет без толку просиживать штаны в лабораториях и ругать в курилках советский строй. В тех же США система построена рациональнее. Молодые ребята приходят в науку. Кто из них потолковее, те еще в относительно молодые годы получают реальные результаты. С этими результатами уходят в бизнес, внедряют их в производство, получают за это деньги. Неудачникам после нескольких попыток отказывают в грантах на исследования, и они тоже отсеиваются естественным путем. В лучшем случае идут на преподавательскую работу. Там, правда, та же иерархия и грызня за формальные должности. Но собственно в науке все в норме, прокачка народа через нее идет полным ходом, закоснеть система просто не успевает. А у нас если выбрал научную стезю, то тяни эту лямку до пенсии. А уж с внедрением научных разработок в реальное производство и вовсе перманентный завал. Никаких дивидендов оно ученым не приносит, только лишний геморрой. Вот и увиливают они от внедрения всеми правдами и неправдами. Промышленности это тем более на фиг не нужно, ибо приходится перестраивать налаженное производство, что тоже геморройно.

Даже сейчас приходится обеспечивать связь науки с производством жесткими административными и даже репрессивными методами. В ВПК это особенно заметно, там не побалуешь, но и в гражданских отраслях сверху давят изрядно. Просто спускают план на повышение производительности труда, и выполняй его, как хочешь. Работники по 24 часа в сутки работать не смогут, да и КЗоТ не позволит. Вот и приходится «капитанам производства» заниматься механизацией, рационализацией, оптимизацией, внедрять новые технологии и научные разработки. А для этого привлекать к сотрудничеству тех же ученых. А если не добился нужных процентиков повышения производительности труда, то сразу секир башка. Пока это работает неплохо. Но только пока. Стоит только выпустить вожжи, как сразу все посыплется. А вожжи будут натянуты только при условии, что высшая элита страны будет заниматься делом, а не приятным барствованием.

Что опять же возвращает к вопросу о качестве правящей элиты.

Глава 16

Закончить меморандум по реорганизации науки Николай Иванович собирался на следующий день. Но не получилось, его опять вызвали в Кремль. На этот раз кроме Сталина присутствовал Берия. Николай Иванович предположил, что вопрос будет обсуждаться серьезный. И угадал, хотя тема оказалась несколько неожиданной, зато изрядно скользкой. Разговор зашел о малой родине двух первых лиц государства, то есть о Грузии.

Особого желания обсуждать эти дела у Николая Ивановича не было. Да, и Берия и Сталин вроде как государственники, но этническая принадлежность это вам не фунт изюма, дело тонкое. В реале Грузия всегда имела поблажки и по понятной причине. Выложить прямо, что он обо всем этом думает, и отношения с первыми лицами могут быть испорчены. Может, они этого и не покажут, но осадочек останется. Неприятно, могут возникнуть немалые сложности. Но и уклониться от ответов на прямо поставленные вопросы проблематично. А если поймают на вранье, то совсем плохо, вообще верить перестанут.

— Ну, это была не совсем война. Войн в нашем времени вообще не бывает. Точнее, бывать-то они бывают, но формально не объявляются и называются по-другому. Так что и с Грузией Россия не воевала, а проводила операцию по принуждению к миру.

— Вы тут не крутите, — хмыкнул Сталин. — Война — это война, как ее ни называй.

— Товарищ Сталин, после распада СССР отношения у России испортились практически со всеми бывшими союзными республиками. Отношения с бывшими союзниками по социалистическому лагерю в Европе тоже. Причем чем более они оказались несостоятельными в свободном плавании, тем сильнее.

— То есть Грузия оказалась несостоятельной? — уточнил Берия.

— Да, это так. Со среднеазиатскими республиками отношения у России хоть и не безоблачные, но более-менее сносные. Причина в том, что Средняя Азия располагает большим количеством дефицитных природных ресурсов, инфраструктуру по добыче которых ей отстроили во времена Союза ССР. Это неплохой и достаточно стабильный источник дохода, который позволяет самостоятельно развиваться, а не биться постоянно в истерике. То есть вести хоть ограниченно независимую политику. В России та же ситуация, только лучше. Ибо и ресурсов больше, и ядерное оружие имеется. Понятно, что кое-кто старается взять эти ресурсы под контроль, подкупает местные элиты, устраивает перевороты, революции и так далее. Но, в общем и целом, с этим можно справиться, разумеется, если есть воля и желание. А вот те, у кого такого стабильного источника доходов не оказалось, те по-крупному влипли. В том числе и Грузия. Кому нужно грузинское вино, когда в мире разных вин просто залейся? Кому нужны грузинские мандарины, когда марокканские и вкуснее и дешевле? О грузинском чае я уж молчу, конкурировать с индийским или цейлонским он не в состоянии. Промышленность в Грузии и во времена Союза была не очень, а после и вовсе развалилась. Собственно, деиндустриализация произошла у всех, в России в том числе. Но там задел в этом плане был гораздо больше, страна огромная, рынок обширнее, поэтому многое уцелело. А вся самостийная мелочь просела основательно. Пока местные элиты делили, растаскивали и разворовывали накопленный при СССР жирок, было еще терпимо, но потом это эльдорадо кончилось. Уровень жизни населения резко снизился. Тогда пришлось искать виновников экономического краха и новые источники доходов. В смысле виновников для народа, а источники доходов для себя. Виновником, понятное дело, назначили Россию. Мол, веками угнетала, грабила, оккупировала и так далее. Кстати, ваша нынешняя пропаганда в духе «Россия — тюрьма народов» это здорово облегчила. Национализм в самых оголтелых формах, ясное дело, расцвел буйным цветом. Ведь его специально культивировали. С источниками дохода сложнее. Развивать село проблематично, Европа и Америка дотируют свое сельское хозяйство. Дотируют серьезно, конкурировать с их продукцией в условиях свободного рынка практически безнадежно. С промышленностью тоже сложности. Мировое промышленное производство сместилось в регионы с самой дешевой рабочей силой: в Китай, Юго-Восточную Азию. И там этим делом занимаются основательно, тоже с поддержкой государства. Переплюнуть китайцев по себестоимости продукции можно и не мечтать. Ну в условиях свободного рынка опять же.

Понятно, что нормальные варианты вписаться в глобальный рынок теоретически есть у каждой страны. Всегда можно найти некую изюминку и на ней жить. Но это требует от элиты серьезной и кропотливой работы. Требует самоограничения, требует подвижничества. И не на год-два, а на десятилетия. И без каких-либо гарантий успеха. А все постсоветские элиты, следует заметить, по факту оказались сущим дерьмом. На такие подвиги принципиально неспособным. Поэтому предпочли банально продаться. Причем продаться дешево, наплевав на интересы собственных народов. Все позиционировали себя как форпосты демократии и цивилизованного мира на границе с варварской и перманентно агрессивной Россией. Как лимитрофы, одним словом, ну, вы знаете, что это такое. Как страны нового санитарного кордона. Элиты этих стран Запад, разумеется, прикармливает. Но народам от этой прикормки немного достается.

Николай Иванович замолчал, чтобы перевести дух.

— А как на это реагируют народы? Они тоже поддерживают такую политику? — поинтересовался Сталин.

— Да, товарищ Сталин, большей частью поддерживают.

— И грузины тоже поддерживают?

— Да, товарищ Сталин.

— А почему?

— Ну, не помню, кто сказал. Мол, если хочешь, чтобы человек тебя начал презирать, то дай этому человеку дармовые привилегии, поблажки и все ему прощай. А если хочешь чтобы он тебя возненавидел, то отними у него эту халяву. В СССР максимум поблажек имели республики Прибалтики и Грузия. Вот они Россию и СССР больше всех и возненавидели.

— Подождите, — прервал Николая Ивановича Берия. — Я не совсем понял суть претензий. Республики сами из Союза выходили или их силой выгоняли?

— Выходили-то сами, под громкое ликование их народов. Но когда потом начались проблемы, то виновной все равно оказалась Россия. Впрочем, тут промахнулись все, в том числе и русские. Им тоже объясняли, что Россия — это республика-донор. Мол, избавимся от нахлебников и заживем лучше, чем при коммунизме. Но разрыв экономических связей, сжатие рынка, развал промышленности, некомпетентное управление, тотальное казнокрадство и коррупция в России тоже серьезно понизили жизненный уровень. Просто не так сильно. Такой вакханалии национализма, как в бывших союзных республиках, не возникло. Плюс к тому русские, как имперская нация, меньше к этому сумасшествию склонны. Но, так сказать, с экономической точки зрения — такие же бараны. Все ведь были уверены, что завоевания социализма останутся. Останутся бесплатные квартиры, бесплатная медицина, социальные гарантии, профсоюзные санатории в Крыму и так далее. Просто к этому добавится возможность болтать что ни попадя, тридцать сортов колбасы в магазинах и возможность поездок за границу. А выяснилось, что за все надо платить. Да и колбаса оказалась дерьмовой — молотые жилы, соя и химия.

Так и с грузинами. Они тоже думали, что просто станут независимыми, но мандарины, грецкие орехи и прочее, что у них там есть, российские покупатели так и будут втридорога у них покупать. Но это было возможно только в СССР, поскольку валюту страна экономила и поэтому предпочитала потреблять свое, хоть и выходило дороже. Тем более если это товары не первой необходимости. А в условиях свободного мирового рынка все выглядит иначе. Там такого рода товаров навалом, да еще дешевле и качественнее. Кроме того, надежнее, ибо долгое сидение на дефиците грузинских поставщиков изрядно избаловало. Поэтому партнеров они частенько подводят.

— Вы считаете, что грузин мы избаловали? — мрачно спросил Сталин.

— Считаю что избаловали, товарищ Сталин, — подтвердил Николай Иванович, — и не только грузин. Игра должна быть честной. Если коллективизация, то везде коллективизация. Если совхозы, то везде совхозы. Если план, то везде план. Если трудовая дисциплина, то везде трудовая дисциплина. Исключений тут быть не должно. А если в одной республике все работают за одну зарплату от звонка до звонка, а в другой граждане умудряются числиться на десяти работах, не появляясь реально ни на одной, и это им сходит с рук. Если в одной республике крестьяне вынуждены сдавать всю свою продукцию в счет плановых государственных закупок по фиксированным низким ценам, а в другой крестьяне реализуют свою продукцию там, где желают, и по коммерческим ценам, то начинаются проблемы. Получается, что жители одних республик неоправданно богатеют, но в бюджеты таких республик деньги не поступают. Недостачу приходится восполнять дотациями, которые изымаются у других республик. А это несправедливо. Такого рода перекосы до добра не доводят. Неоправданно обогатившиеся граждане начинают смотреть на других свысока. Мол, дураки, жить не умеете. А другие, соответственно, начинают им завидовать. Люди есть люди, а зависть разная бывает. В лучшем случае отвернутся с презрением, мол, воры, торгаши, но государству поставят в уме дополнительный минус. А некоторые позавидуют по-настоящему, мол, умеют жить люди, а мы-то дураки. И тоже займутся какими-то махинациями. Кстати, наша богемная интеллигенция от сорящих деньгами грузин и упакованных в фирменные импортные шмотки прибалтов всегда была без ума. Завидовала по-черному, но всячески пропагандировала. Видимо, видела в них свой идеал красивой, легкой жизни. Мол, истинно свободные люди, в отличие от тупо горбатившегося на благо государства презренного русского быдла. Потом, разумеется, все изменилось, ибо появились другие объекты для зависти и поклонения. Теперь грузины и прибалты не котируются, и это их очень обижает. Да и в экономике у них завал.

— У прибалтийских республик тоже? — поинтересовался Берия.

— Тоже. Латвия, Литва и Эстония еще в лучшем положении, ибо вступили в НАТО и Евросоюз. Живут относительно неплохо, но собственная промышленность разрушена, сельское хозяйство тоже приказало долго жить. Экономика у них большей частью виртуальная, то есть в реальности не существующая. Все держится на кредитах и дотациях Евросоюза. В политическом же плане Прибалтика полностью зависит от США и специализируется на мелких антироссийских провокациях.

— Тут несоответствие, — влез Берия, — в экономике полностью зависят от Европы, а в политике от Америки. Вы ничего не путаете?

— Нет, не путаю. Такой казус имеет место быть. Просто сама Европа, несмотря на всякие там общеевропейские структуры, серьезно зависит от США. Еще с войны. Западная Европа серьезно в ней пострадала, восстанавливалась на деньги американцев, под их контролем и по их планам. А Германия, основной донор Евросоюза, вообще страна с усеченным суверенитетом. Она же в свое время безоговорочную капитуляцию подписала. То есть вся легитимность ее власти исходит исключительно от держав-победительниц. Вот американцы Германией и командуют, как хотят.

— Подождите, — снова влез Берия, — почему командуют американцы, если Германию победили мы? Вы сами говорили, что Германия была поделена на зоны оккупации и одна из них была нашей?

— Так оно и было — Германская Демократическая Республика была под нашим контролем. Федеративная Республика Германии под контролем американцев. Потом мы красивым жестом от этого контроля отказались, передав все права ГДР. А потом ГДР вошла в состав ФРГ. В итоге Соединенные Штаты по праву победителя контролируют Германию, имеют там военные базы, а мы всякое влияние утратили.

— Это или идиотизм, или предательство, — заметил Сталин. — Ведь за это было заплачено большой кровью.

— Я тоже так считаю, — согласился Николай Иванович.

— Получается, что и в Евросоюзе есть страны-доноры? — спросил Берия. — А у них это возмущения не вызывает?

— Разумеется, вызывает, так называемая Старая Европа ворчит потихоньку. Ведь их же доят. Но публично возмущаться не рискуют. Экономика, как я уже говорил, в основе своей контролируется американцами. Значительная часть политиков куплена ими же. Пресса тоже. Да и в военном плане Европа от Америки очень зависит. У европейцев армии чисто номинальные, они живут под американским военным зонтиком. То, что Америка играет роль всемирного жандарма, европейцев в общем-то устраивает. Как членам «цивилизованного» мира, им достаточно много от этого перепадает. Так что приходится терпеть и финансировать горлопанов из бывшего социалистического лагеря, хотя они и проводят политику большей частью вразрез с интересами Европы, но зато под дудку США. Польша и Прибалтика из них самые оголтелые.

— А остальные, те, которые в Евросоюз и НАТО еще не вступили?

— А они желчно завидуют и мечтают тоже присосаться к европейской кормушке. В том числе и Грузия. Только это нереально. В смысле, в НАТО их, может, и примут, военные базы разместят. Но насчет Евросоюза я очень сомневаюсь. Турцию вон до сих пор не приняли, хотя она в НАТО чуть ли не с момента основания и имеет перед альянсом немалые заслуги. Причина понятна: подтягивая до общеевропейского уровня Турцию, и разориться недолго. Это не прибалтийскую мелочь дотировать, совсем другие масштабы. По той же причине ничего не светит и Украине. В смысле, в НАТО ее, может, и примут, но в ЕС без вариантов кукиш покажут. То есть элитам американцы за верность что-то отсыплют, но народы точно ничего не получат. Ну, кроме американских военных баз, разумеется. Какой-то доход с них будет: питейные заведения, публичные дома и всякое такое. Удобно и на заработки далеко ехать не надо. А то в Восточной Европе значительная часть работоспособного населения подалась на заработки за границу. А вон в Молдавии, слышал, чуть ли не треть молодых женщин плодотворно трудится в публичных домах Европы, Турции, Ближнего Востока и Израиля.

— Хорошо, вернемся к русско-грузинской войне.

— Да не война это была, товарищ Сталин, а сущая комедия. Точнее, провокация. Думаю, что просто проверка России на вшивость. Мол, дальше продолжит все сдавать, или в этот раз все-таки не выдержит и возмутится. Россия возмутилась, отправила в Южную Осетию и Абхазию войска. Мера вынужденная, в противном случае все население этих автономий оказалось бы в России в виде беженцев. Тем более что у большей части населения там было российское гражданство. Так что дешевле было на месте разобраться с Грузией, чем их потом где-то обустраивать. Плюс к тому там были российские миротворцы, и они пострадали. Я же всю предысторию этого конфликта подробно вам рассказал. России эта война была даром не нужна, а визгу после нее было, как у вас после финской. Вся западная пресса как с цепи сорвалась. Все лимитрофы криком изошли. Сразу о необходимости международной изоляции России как агрессора заговорили, о новой холодной войне, о санкциях.

— И что, приняли санкции?

— Так, по мелочи, ничего серьезного. Вдруг неожиданно выяснилось, что зацепить Россию практически нечем. Причина в том, что все предыдущие годы Запад от России только брал. А взамен ничего не давал. Соответственно, ничего не может и забрать. Разве только жизни, но при наличии ядерного оружия слишком многих мы утащим в могилу за собой. А Грузия…

В дверь сунулась знакомая еще с прошлого раза голова представителя местной медицины, который снова завел старую пластинку. Берия сразу встал.

— Товарищ Сталин, врачей надо слушаться. Вы отдыхайте, набирайтесь сил. А с товарищем Прутовым я продолжу разговор в другом месте.

«Хреново дело, — пронеслось в голове у Николая Ивановича. — Надо было меньше болтать языком. Вечно меня заносит не туда».

Глава 17

Нужных спецов Сергей нашел быстро, выдернув их из недавно созданного НИИ вычислительной техники. Благо, что были указания Берии на всемерное содействие. Их проверку тоже провели без задержек, так как в этот институт изначально абы кого не брали. А тех, кого брали, уже проверяли. Один спец был средних лет и, по мнению знающих людей, настоящий кудесник во всех этих электронных штучках. Говорили, что он может на коленке собрать что угодно из чего угодно и это что-то будет работать как часы. Второй молодой, но тоже парень умный. Кроме ЛЭТИ, умудрился закончить еще и математический факультет ЛГУ. И как раз, что подсказали те же знающие люди, имел некоторые идеи насчет электронных вычислительных машин. Учитывая, что санкция была получена на привлечение к работе только двоих дополнительных сотрудников, это был почти идеальный вариант. Может, математик он и не гениальный, но, по крайней мере, сможет квалифицированно формулировать задания для оных математических гениев со стороны. И потом еще и разобраться в итоге их трудов.

Со спецов взяли подписки, оформили им допуски. Еще они были удостоены личной беседы с Берией, дабы прониклись степенью ответственности. После чего Сергей отвез своих новых сотрудников в Усадьбу, чтобы уже там ввести в курс дела. До этого момента все разговоры были только общего плана, о сути проекта и гостях из будущего спецам ничего не говорили.

Прибыв на место, провел инженеров в свой кабинет. Новые кадры держались бодрячком, явно не совсем представляя, во что вляпались.

— Бедняги, — подумал Сергей, — видно, что гордятся оказанным доверием. Горят желанием его оправдать. Но допуск к государственным тайнам такого уровня не слишком способствует человеческому счастью. Потом поймут что к чему, но поздно будет. А уж в случае провала работы…

Да и мне самому тогда не поздоровится.

— Ну, приступим, товарищи, — улыбнулся новым сотрудникам Сергей, — сейчас я подробно расскажу, чем вам тут конкретно придется заниматься.

И спокойно начал рассказывать. Ошарашенные физиономии инженеров надо было видеть. Сергею стоило больших трудов сохранять нейтральное выражение лица и не расхохотаться в голос, глядя, как уморительно они переглядывались.

— Вот такие дела, товарищи, — закончил он свой рассказ. — Надеюсь, что вы не подведете партию и правительство. Сейчас я вас познакомлю с третьим сотрудником вашей группы.

Сергей поднял трубку одного из телефонов на столе.

— Пригласите ко мне в кабинет товарища Тарасова.

Когда программиста привели, Сергей представил всех друг другу. Потом четко изложил задачу и дал два дня на знакомство и разработку конкретных предложений. Причем в письменном виде, ибо привычка программиста к отвлеченной болтовне не по делу изрядно раздражала.

Наметив для подчиненных фронт работ, Сергей отправил их трудиться на благо Родины. Помещения под лабораторию были уже выбраны. Осталось только определиться с необходимым оборудованием, но это уже их дело подготовить соответствующие предложения.

Закончив с инженерами, вызвал к себе Вадика Иванова. Тот не замедлил появиться.

— Садись Вадик, — Сергей кивнул на стул, — закуривай.

Заодно и сам достал из пачки папиросу и тоже закурил. Вадик молчал, терпеливо ожидая продолжения.

— Получил изрядный фитиль от начальства, — наконец сообщил Сергей. Вадик поощряюще хмыкнул, но опять ничего не сказал. — Начальство считает, что мы плохо работаем. Мол, мышей ловить перестали. Мол, реальный выход от нашей бурной деятельности падает с каждым днем. Мол, практически ничего нового и важного не сообщаем.

То есть начальство начинает подумывать, какого хрена мы вообще нужны. Что ты насчет этого скажешь?

— Начальство право, — сообщил Вадик, выпустив очередное облачко табачного дыма. — Сам знаешь, работали мы ударно, гостей выпотрошили основательно. Сливки уже сняты. Сейчас так, потихоньку остатки выскребаем. Даже песенки уже кончаются.

— Вот и я так думаю, — Сергей глубоко затянулся и выдохнул. — Хорошо хоть вовремя подвернулась эта идея об электронных вычислителях, Берия заинтересовался, хоть какая-то перспектива на будущее. А без этого мы бы вообще бледно смотрелись. Но нас такая ситуация, как ты понимаешь, совершенно не устраивает. Свернуть работы и перебросить людей на новое место мы не можем. Мы к этому делу теперь намертво привязаны, нам отсюда только вперед ногами…

— Это ты верно говоришь, — кивнул головой Вадик. — Надо что-то придумать. Чтобы перспектива появилась. А иначе…

— Вот и давай думать, сначала сами, потом с ребятами посоветуемся. Они тоже люди заинтересованные. Проведем, как это у них там, в будущем, называется? Мозговой штурм?

— Да, — опять кивнул Вадик, — мозговой штурм. Дело хорошее. Но сам-то ты над этим вопросом думал? Конкретные предложения имеешь?

— Думал, как не думать, — подтвердил Сергей. — Есть у меня одна мыслишка. Мы тут, конечно, не академики, но ребят в группу изначально подобрали толковых. Кроме того, у нас есть важная вещь — мы располагаем информацией из будущего, которой нет у ученых умников. Это важное преимущество. Можно сделать на базе ОИБ нечто новое, в будущем это называется информационно-аналитический центр. Представляешь, о чем я толкую? Ну, для начала выпишем себе всевозможные журналы по науке и технике. Как наши, так и заграничные. Будем их просматривать, будем анализировать. Мы ведь хотя бы в общих чертах знаем, какие направления являются перспективными, а какие ведут в тупик и на них не стоит тратить время и деньги. До чего-то сами допетрим, в чем-то посоветуемся с нашими подопечными. В результате сможем со знанием дела давать заключения, давать рекомендации. Что нужно поддержать, что нужно придержать. Это у нас. Чем заняты супостаты, каким образом их направить на ложный путь. Это у них. То есть приносить конкретную пользу. Это работенка на долгие годы, причем достаточно интересная. Соображаешь?

— Соображаю, идея завлекательная. Только в журналах не все печатают. Многие вещи являются секретными. С ними как?

— Об этом я тоже думал. Нам обязательно надо быть в курсе дела, что делается у нас и под грифом в том числе. И получать данные от внешней разведки. Но это вопрос решаемый, допуски у нас выше некуда. Только надо красиво и аргументированно все оформить. Я, кстати, кое-какие шаги в этом направлении уже предпринял. Под благовидным предлогом установил личный контакт с ведущими учеными и конструкторами, так что о ходе секретных разработок у нас информация будет. Да и с разведчиками вопрос почти решен. Берия дал «добро».

— Неплохо, — Вадик достал еще одну папиросу и чиркнул спичкой. — Лично мне она нравится. Действительно перспектива на долгие годы. Давай я тоже подумаю, покатаю твою идею в голове. Может, что полезное и измыслю. А ты на завтра назначь совещание с ребятами, на нем и проведем этот самый мозговой штурм. Идет?

— Ладно, согласен. А пока иди, катай в голове, измышляй и все такое. И катай серьезно, дело важное.

Вадик хмыкнул, встал со стула и направился к двери. Перед выходом обернулся.

— Не боись, Серега, прорвемся, мы тут не пальцем деланные.

Проводив друга взглядом, Сергей занялся бумагами. Необходимо было просмотреть и завизировать очередные отчеты. Улов опять был жалким. Понятно, почему начальство недовольно. Очередные вопросы от разработчиков техники в очередной раз остались практически без ответов. Да и остальное… Ну кому сейчас нужны подробности проведения финансовых операций при посредстве электронных карт? Или организация торговли в магазинах-супермаркетах? Возможно, когда-то это пригодится, возможно, станет крайне полезным и актуальным. Но когда это будет-то?

Или вот еще. Дамочка изобразила подробную конструкцию некоего интимного предмета женского туалета, именуемого колготками. По сути, чулки, объединенные с трусами. Утверждает, что все бабы в мире будут от этой штуки без ума. И на одном патенте можно заработать миллиарды долларов САСШ. Наверное, это правда, ибо к данной информации приложено подтверждение прочих гостей. От баб, разумеется, в части тряпок всего можно ожидать. Но подумалось, что хорошие чулки все же гораздо завлекательнее, чем эти сомнительные чулко-трусы. И в любом случае, прежде чем пустить в производство данное галантерейное изделие, надо бы сначала освоить производство соответствующего синтетического волокна. Представив, как среагирует Берия на подобные сведения, Сергей вздохнул. В лучшем случае рассмеется. Тут война на носу, а я ему о сногсшибательном женском белье. На этом фоне даже их хваленая шариковая ручка пристойно смотрится, ее все же вроде бы для летчиков разработали. Но бумагу все же подписал. Ибо лучше хоть что-то, чем вообще ничего.

Совещание по поводу перспектив ОИБ Сергей решил провести в неформальной, как любили говорить его подопечные, обстановке. Для этого послал бойца из охраны в соседний колхоз, одолжить там бредень. На территории Усадьбы имелся старый пруд, где любители порыбачить из своих с переменным успехом сидели с удочками. Но для данного мероприятия был нужен гарантированный результат. Поэтому на следующий день особо азартные сотрудники раза три прошлись по бывшему графскому пруду бредешком, и рыбы на уху хватило с большим запасом. В числе прочего в мотню попался даже крупный карп килограммов на пять. Сам Сергей в воду не полез из соображений субординации. Уху варили прямо у пруда, в котле, чтобы была с дымком. К ухе даже приняли водочки, но немного, всего по сто грамм. Затея оправдалась. Когда Сергей изложил суть стоящих перед ОИБ проблем, то народ все понял правильно и легко включился в дело. Предложения пошли косяком, только успевай записывать самые интересные. Идея об информационно-аналитическом центре тоже была принята с энтузиазмом. Даже удалось предварительно обговорить, кто за какие направления работы возьмется. Кроме «стариков» Сергей пригласил на совещание и двух новоиспеченных сотрудников. Чтобы заодно познакомились, чтобы быстрее вошли в курс дела. Все же члены одной команды, работать предстоит вместе, и их мозги лишними не будут.

С совещания Сергей вернулся в приподнятом настроении. Появилась уверенность, что сложности будут успешно преодолены и где-нибудь через неделю он сможет представить руководству конкретные предложения по повышению эффективности работы своего бюро.

Для гарантии Сергей на следующий день съездил поговорить с инженером Прутовым, надеясь, что и он может чего полезного присоветовать. Инженер Прутов хоть и числился за ОИБ, но последнее время работал больше по прямым указаниям вождей. Отчеты он писал сам, сам их и отсылал. Сергей этих бумаг не видел и об их содержании, разумеется, не спрашивал. Прибыв на место, Прутова он застал в мрачном настроении. Тот явно был не в духе. Пришлось поинтересоваться, что случилось.

Выслушав откровения инженера, Сергей рассмеялся:

— Зря волнуетесь. Никаких оргвыводов по вам не будет. Берия мингрел, а не грузин, а товарищ Сталин, говорят, осетинских кровей. Да и вообще товарищ Сталин особых иллюзий по поводу Грузии не питает, это неоднократно замечено. Так что спите спокойно.

Инженер поморщился:

— А вот этого не надо.

— Что не надо? — недоуменно спросил Сергей.

— Фраз таких не надо. Возникают неприятные ассоциации, типа «спи спокойно, дорогой товарищ».

— А, вы в этом смысле… Не волнуйтесь, ничего вам не будет.

Успокоив инженера, Сергей изложил ему суть своих проблем. Тот понял все без лишних объяснений.

— Правильно решили, товарищ майор государственной безопасности. Так и надо действовать. Уже не раз писал, что с аналитическими структурами у вас тут полный завал, а никто до сих пор так и не почесался. Так что будете в этом деле пионерами. Хорошо, никакой конкуренции. Но могут быть и сложности.

— А какого рода сложности?

— А сложности известного рода. Строго у вас тут все, напряженно. Всяк боится поделиться информацией даже с ближним окружением. А ну как эту самую информацию упомянутое окружение использует против него самого. А уж с какими-то там непонятными аналитическими структурами…

В итоге прохождение важной информации нарушается. Она стопорится, искажается, просто исчезает бесследно, не доходит до нужных людей. Толково обсудить ее становится невозможно, решения в результате принимаются далеко не оптимальные, дело страдает. Единственный плюс, что можно всегда найти конкретного козла отпущения.

— А разве это плохо, что за каждое дело отвечает конкретный человек?

— Да нет, ничего плохого. Пусть себе отвечает. Схема должна быть такая: эксперты обсуждают, выдают свои рекомендации, а решение принимает тот, кто отвечает. Но у вас такие методы не в ходу. Каждый начальник сам мозги сушит, никого к таким делам не подпуская…

— Понятно, а что посоветуете?

— Ну, так ты уже и начал действовать по уму. Собрал людей, устроил мозговой штурм. Под уху, под водочку, результаты — сам видишь. Так надо и держать, тем более что вы на особом положении. Замыкаетесь непосредственно на высшее руководство. Полномочия в части сбора информации получили отменные. Тут главное с ее анализом не обделаться. Но это уже от вас зависит. Собирайтесь, обсуждайте, обменивайтесь мнениями и идеями, тем более что вы все в одной подводной лодке и деться вам с нее совершенно некуда. Прямо-таки идеальные для качественной аналитики условия. И тематика у вас удобная. Наука и техника вещи относительно безопасные. Не политика, чай, меньше шансов нарваться на серьезные неприятности. Хотя… всякое может быть. Клювом щелкать вообще не рекомендуется. А у вас тут и подавно.

Могу по дружбе выбрать время и набросать свои мысли, как это дело лучше организовать.

— Желательно быстрее, я планировал через неделю представить руководству уже готовый материал. Давят на меня. Может плохо кончиться.

— Ладно, попробую, — покладисто согласился инженер. — Правда, я сам никак не могу закончить очередной меморандум для Самого, — Прутов показал глазами вверх. — Дергают, отвлекают. Сам же, кстати, и дергает. Но для тебя выберу время и сделаю, ничего особо сложного. Сегодня же вечером, вместо рыбалки. Обещаю.

Обнадеженный разговором с инженером, Сергей сел в машину. Всю дорогу до Усадьбы продолжал напряженно думать, крутя в уме ситуацию так и этак. Похоже, что получалось неплохо. Но расслабляться не стоило.

Глава 18

— Плохо работаете, товарищ Горелов, — Берия выглядел явно недовольным. — Неаккуратно работаете. Среди сотрудников атомного и ракетного проектов ходят неприятные слухи в духе Герберта Уэллса. Болтают, что в СССР создана машина времени или даже что мы наладили сотрудничество с марсианами.

«Лучше уж с марсианами, — пронеслось в голове у Сергея. — Машина времени — это теплее, это нам совершенно не нужно. Насчет марсиан явно с подачи Курчатова, кажется, это ему я об интернациональной помощи с Марса брякнул. А про машину времени кто придумал?»

— Что вы на это скажете? — сухо поинтересовался Берия.

— Товарищ Берия, это всего лишь слухи. Судя по тому, что вы сказали, реальной утечки информации нет. А домыслы, они и есть домыслы. Там же ученые работают, люди умные. Нашим легендам они не слишком верят, вот и фантазируют потихоньку. Надо же им как-то объяснять, откуда на самом деле взялись сведения, которые мы им передаем. Ничего особо страшного я не вижу, пусть болтают. Надо будет только запустить в оборот еще пару слухов поглупее. Чтобы истина надежно в них утонула. У наших потомков, как я понял, это чуть ли не самый эффективный способ сокрытия секретной информации.

— Согласен, запускайте. Но работать надо осторожнее! Легенды прорабатывать тщательнее!

— Стараемся, товарищ Берия. Но полностью избежать подобных коллизий очень сложно. Тогда лучше вообще никакой сомнительной информации ученым и конструкторам не давать. В смысле, создали НИИ или КБ, задали общее направление, и все, пусть работают, никаких технических подробностей. Изредка направление работ немного корректировать, чтобы в явный тупик не забрели. Вы же помните, этот вопрос обсуждался еще в самом начале. Тогда решили, что для ускорения хода работ некоторые важные подробности все же доводить до сведения разработчиков мы будем. Исходя из этого, ОИБ и действует.

Возможно, что для пресечения лишних слухов следует ввести в курс дела научных руководителей проектов. Они там свои, имеют авторитет среди сотрудников, им проще будет отговориться. Или просто прекратить дискуссию волевым решением. Инженер Прутов в свое время рассказывал, как ракетчик Королев действовал при конструировании спускаемого лунного аппарата. Его подчиненные долго спорили, как его конструировать, в смысле, будет он тонуть в лунном грунте или нет. А как там, на Луне, обстоит дело на самом деле, никто не знал. Пришлось Королеву написать, что Луна твердая, и подписаться.

— Нет, — сказал Берия после некоторого раздумья, — может, это и полезно, но слишком рискованно. Все эти технические гении народ не слишком надежный, обязательно проболтаются. А этого мы допустить никак не можем. Пусть уж лучше фантазируют, это безопаснее. Но вы все же действуйте осторожнее, лишние слухи тут не нужны.

— Понял, товарищ Берия, будем действовать осторожнее.

— И еще… Что за коллективную пьянку на природе вы устроили со своими подчиненными? Это как понимать?

«Черт! Уже успели доложить», — расстроенно подумал Сергей.

— Товарищ Берия, никакая это была не пьянка. Просто опробовались новые прогрессивные методы организации труда. Вы же сами говорили, что эффективность нашей работы нужно повышать.

— С помощью коллективной пьянки?

— Просто мы опробовали методику обсуждения проблем, называемую у потомков «мозговой штурм».

Да, действительно, я дал команду налить по 100 грамм, но исключительно для того, чтобы люди расслабились, чтобы разговор шел легче. На самом деле это оправдалось. Особого нарушения субординации или панибратства тут не было.

Берия усмехнулся:

— Ну, ну. Я не ханжа, сам люблю с людьми за бутылочкой хорошего вина посидеть. Но не на секретном же объекте! Вы будьте осторожнее с методами потомков. Сами знаете, что гнили у них там хватает.

— Постараемся, товарищ Берия.

— Постарайтесь, постарайтесь. Но я вас, собственно, не за этим вызвал. Над нашими кавказскими нефтепромыслами дважды замечены чужие самолеты-разведчики. Есть мнение, что не просто так они там летают. Возможно, враг готовит атаку на эти важные объекты. Поговорите там со своими подопечными. В отчетах ничего такого не было, поскольку не было и подобной атаки. Но, может, имелись какие-то планы на этот счет? Выясните.

— Сделаем, товарищ Берия. А чьи это были самолеты?

— Сбить ни один не удалось, — поморщился Берия. — Прошляпили, как обычно, и кое-кто за это ответит. А самолеты были без опознавательных знаков. Судя по всему, французского производства. Такие могут быть и у Германии, поскольку во Франции сейчас фашисты. А могут быть и у англичан, к ним много французских пилотов перелетело. Вместе со своими машинами. Необходимо разобраться. Так что идите и попытайтесь хоть что-то выяснить.

Из Кремля Сергей сразу поехал к инженеру Прутову. На остальных гостей особой надежды не было, а этот мог и припомнить нечто полезное.

Инженера застал в рабочем кабинете, корпящим над бумагами.

— Сделал я, о чем договорились, — сразу сказал инженер, — еще вчера закончил. Сейчас найду. — Он встал из-за стола и полез в сейф. — Вот в этой папке. Ознакомьтесь.

— Спасибо, — Сергей взял протянутую картонную папку, но открывать ее не стал. — Но я, собственно, не за этим приехал. Точнее, и за этим тоже, — сообщил он недоумевающему инженеру, — но есть еще срочное дело. Сначала с ним разберемся, а уже потом я эти бумаги внимательно посмотрю.

— А что за дело?

Сергей быстро изложил суть вопроса. Инженер вопросу не удивился.

— Были такие планы, были у англо-французов. Они их еще в 1939 году начали разрабатывать. А в 1940 году, во время финской войны, атака с воздуха на наши нефтепромыслы обсуждалась вполне серьезно. И не только обсуждалась. Англичане даже предварительную авиаразведку провели. Посылали самолеты-разведчики из Ирака, фотографировали. Сбить разведчиков тогда тоже не удалось. Вам Берия про эти инциденты ничего не говорил? Нет? Странно, уж он-то должен знать. Насколько я помню, бомбить они хотели Баку, Грозный, Майкоп, Батуми и Поти. Чтобы нашу экономику подорвать, ну и немцам возможные поставки прикрыть. Для этой цели предполагалось выделить десяток эскадрилий тяжелых бомбардировщиков.

— А почему вы раньше об этом не говорили?

— Просто забыл, честно говоря, — пожал плечами инженер. — К слову не пришлось, вот и не вспомнил. Ведь атака-то в реале не состоялась.

— А почему она не состоялась?

— Точно не скажу. Вроде были проблемы технического плана. С авиабаз в Ираке и Сирии у британских бомбардировщиков не хватало дальности. Нужны были аэродромы в Турции, но с турками, видимо, не сумели сторговаться. Да и с точки зрения большой политики затея была неоднозначная. Советскому Союзу это бы точно, мягко говоря, не понравилось. Считай, получили бы еще одного противника в войне. Впрочем, тогда они с Германией еще не теряли надежд договориться полюбовно.

— Думаете, что сейчас это тоже они? В смысле, англичане?

— Вполне возможно. Сейчас Британия в более тяжелом положении, чем в прошлом году. И нефть немцам мы поставляем в больших объемах. И турки им теперь в аэродромах не откажут, под ними тоже земля горит. В такой ситуации просто с отчаяния могут ударить, наплевав на последствия. Перед тем как их немцы с Ближнего Востока вышибут. Потом точно поздно будет.

— А может, это все же Германия?

— Может, и Германия. Вроде бы немцам именно сейчас бомбить нас не резон, но всякое бывает. Мало ли что Гитлеру в голову взбредет. Кроме того, если разведчики все же были немецкие, вовсе не обязательно нефтепромыслы будут бомбить. Немцы народ предусмотрительный. Могут просто отснять наши стратегические объекты на будущее. Пока есть для этого удобная возможность. Самолеты-то без опознавательных знаков. Мало ли кто там на самом деле летает. Англичане, например, на них мы в первую очередь подумаем. По уму, надо бы перехватить хоть один, тогда и гадать не придется.

— Это было бы неплохо, — согласился Сергей, — только не от нас с вами зависит. Зенитчикам и летчикам, как я понял, хвост накрутили. Может, и получится сбить хоть один самолет. Добавить что-то можете?

— А что тут можно добавить? Что знал, то сообщил. Вероятность удара по нашей нефтяной инфраструктуре на Кавказе со стороны англичан, как мне кажется, достаточно велика. ПВО там всяко надо усиливать и быстрее. Уж больно цели уязвимые: сами промыслы, нефтеперерабатывающие заводы, перекачивающие станции, хранилища, порты. Гореть они могут хорошо. Если все это нам раздолбают, то проблем потом не оберешься.

— Это и ребенку понятно.

— Также стоит разведку напрячь на предмет появления тяжелых бомбардировщиков на турецких аэродромах. Если они там появятся, то…

— Что «то»?

— Ну, не знаю. Самим бомбить эти аэродромы чревато, потом не отбрешемся. Но немцев можно навести, они тоже в этом деле заинтересованы. Вряд ли откажутся помочь.

— Может быть, может быть. Ладно, на всякий случай переговорю с вашими коллегами в Усадьбе. Может, кто еще чего помнит по данному вопросу. Потом уже начальству доложу.

— Поговорите, если хотите. Только сомневаюсь, что информации у вас прибавится. — Инженер, похоже, даже немного обиделся.

— Возможно, но приказ есть приказ.

Сергей убрал блокнот с записями в портфель и открыл переданную ему инженером ранее папку. Содержимое его не порадовало. Никаких особых откровений инженер не написал. Сбор информации, ее обработка, приведение в удобный для поиска вид, накопление базы данных. Собственно анализ, схемы и модели для его облегчения. Уже известные мозговые штурмы. Оформление результатов. Все достаточно тривиально. Еще было писано о применении компьютеров для этого дела. Но компьютеров пока нет в наличии, поэтому неактуально. Разочарованно закрыл папку.

— Что, не впечатлило? — усмехнулся инженер.

— Нет, почему же, — соврал Сергей. — Есть интересные моменты. Вот про базу данных, модели. Я понимаю, вы не специалист в этом вопросе. Сами такой работой не занимались, тем более в составе аналитических подразделений.

— Не впечатлило, не впечатлило. Я же вижу. Не расстраивайтесь, думаю, тут бы вам и специалист не особо сильно помог. Аналитика — это в общем-то ремесло. Тут практический опыт нужен, а это дело наживное. Мозги хорошие, само собой. Ну, а самое главное, надо располагать информацией для этого самого анализа.

Так что начинайте смело, и дело должно пойти. Не боги, как известно, горшки обжигают.

Приехав в Усадьбу, Сергей постарался быстрее завершить выполнение поручения Берии. Для ускорения дела он не стал беседовать со всеми гостями лично, а распределил работу между подчиненными, предварительно их проинструктировав. После чего вызвал к себе Вадика Иванова.

— Опять фитиль получил, — сообщил Сергей Вадику, когда тот появился.

— Еще один? Это уже, как говорится, тенденция. А за что на этот раз?

— За низкое качество легендирования. Среди ученых умников, видите ли, слушки сомнительные ходят. Мол, то ли СССР с марсианами сотрудничает, то ли машину времени мы изобрели. Отсюда и сведения странные, которые мы ученым и конструкторам передаем. Марсиане-то ладно, этот слушок я сам ненароком запустил. А вот насчет машины времени Берии не понравилось, сам понимаешь. Подумай на досуге, что тут можно сделать. Может, легенду доработать, может, контрслухи какие запустить или еще чего.

— Подумаю, — не стал спорить Вадик. — Это все или что-то еще?

— По делу все, а еще мне за позавчерашнее мероприятие хвост накрутили. Мол, нарушение субординации, выразившееся в совместной пьянке с подчиненными, затея гнилая.

— Но результат-то был неплохой, — возразил Вадик.

— Результат-то, может, и неплохой, но в дальнейшем эти самые мозговые штурмы придется проводить всухую. Во избежание…

— Кто-то стучит?

— Ясное дело, — скривился Сергей, — без этого у нас никак. Этим нас не удивишь. Но настроение начальства меня последнее время беспокоит, нервное оно какое-то. И речь не только о Берии. И не только о начальстве. Все дерганые стали. Что-то назревает. Или война, или очередные внутренние пертурбации.

— М-да, — Вадик вытянул из кармана пачку папирос и взглядом попросил разрешения закурить.

Сергей кивнул:

— Кури, я с тобой тоже подымлю.

После пары затяжек Вадик продолжил:

— Я хоть с начальством не общаюсь и из Усадьбы ни ногой, но тоже нечто такое ощущаю. Достаточно газеты почитать. Кстати, ты сегодняшние смотрел?

— Нет, некогда было. А что там?

— Позавчера американский флот потерял в Атлантике сразу два линкора. Видимо, германские подводные лодки утопили.

— Два сразу? Быть того не может! Тут и один-то потерять большой скандал. А что за линкоры? И как это произошло?

— «Нью-Йорк» и «Арканзас». Я специально посмотрел в справочнике, корабли не новые, построены еще перед той мировой войной. Но новые они на патрулирование в Атлантику и не посылают, видимо, берегут. А потоплены где-то в районе Исландии, на самой границе объявленной зоны ответственности.

— А что они там делали?

— Известно что, обеспечивали выполнение режима эмбарго. Только совершенно непонятно, почему для этого линкоры понадобились, да еще в паре. А атака была ночной, кто там ночью будет разбираться, чьи это корабли и что им возле Исландии понадобилось.

— Понятно. А что американское правительство? Об этом написано?

— Возмущено, само собой. Мол, неспровоцированная агрессия, мол, мы не потерпим. Рузвельт вчера обратился к Конгрессу, опять требует объявить Германии войну.

— А что Конгресс решил? Объявили?

— Пока еще нет, обсуждают.

— Да уж, — Сергей стряхнул пепел в настольную пепельницу. — Какие дела творятся. Да еще эти неопознанные самолеты над нашими нефтепромыслами.

— А что за самолеты? Ты о чем? — заинтересовался Вадик.

Сергей вкратце рассказал о сегодняшнем задании Берии, а заодно и о разговоре с инженером.

— Понятно теперь, почему начальство мандражирует и почему нас дергает. Дело идет к тому, что теперешняя европейская заварушка и у нас тоже плавно перерастет в мировую войну. Вот и не интересует начальство то, что может пригодиться через двадцать-тридцать лет. Вынь ему и положь то, что можно пустить в дело немедленно.

— Может, ты и прав, — не стал спорить Сергей. — Возможно, действительно в этом дело. Наверху всяко информации больше. Мы тут по обрывкам, по отдельным эпизодам умозаключения делаем, что серьезные дела начинаются. А у них там виднее. Слушай, если все же война закрутится, то нас еще больше дергать будут. Давай уж сразу прикинем, что именно от нас будут требовать и как нам организовать все так, чтобы и дело делать хорошо, и лишний раз на неприятности не нарываться.

Глава 19

Нынешней жизнью Николай Иванович был в общем-то доволен. Дачка попалась уютная, от бытовых забот его полностью освободили, неплохо кормили. Природа вокруг, рыбалка опять же. Правда, последние дни выдались дождливыми, и кости ломить начало. Так и очередной ревматический приступ, не дай бог, приключиться может. А о бициллино-профилактике в этом времени и не слыхали. Толковых противовоспалительных препаратов на вооружении местных медиков тоже не наблюдается. Как удалось выяснить, с острыми ревматическими воспалениями тут борются приемом внутрь лошадиных доз аспирина и растиранием пораженных суставов оподельдоком. А аспирин, что характерно, в таких количествах сажает сердце, с которым и так дело обстоит не очень. И оподельдок этот, тот самый, которым еще бравый солдат Швейк лечился, тоже изрядная гадость. Эффективность сомнительна, а вот запах камфары сшибает за километр. Поэтому от купания в речке Николай Иванович пока решил воздерживаться. Во избежание.

Что до прочего, то там дело обстояло неплохо. В последнее время работой Николая Ивановича особо не напрягали. В смысле, совсем бездельничать не давали, но до памятных авралов зимы и весны было далеко. Видно, решили-таки дать отдохнуть и набраться сил, пока лето. Война так и не началась, новых переворотов тоже не просматривалось. А раз уж нет явных кризисов, то отпуск — святое дело.

К просьбе о легализации начальство отнеслось благожелательно, обещали рассмотреть, обнадежили. Соответствующее заявление Николай Иванович уже написал и передал, куда следует. Правда, в нем он из соображений конспирации значился ученым-эмигрантом, возжелавшим вернуться на родину с целью ей послужить.

Еще радовали международные новости. Особенно сегодня, когда в газетах появилось сообщение, что США все-таки объявили рейху войну. До вчерашнего дня Николаю Ивановичу не верилось, что Рузвельту удастся уломать Конгресс на это дело. Потопленные линкоры — это, конечно, неплохой повод, но реально к войне Америка совершенно не готова. Чем они там собираются с немцами воевать, представлялось с трудом. Толковой сухопутной армии у Штатов сейчас просто нет, это Николай Иванович помнил точно. Ее только начинают формировать, и дело идет с большим скрипом, ибо значительная часть производимых заводами вооружений уходит по линии ленд-лиза. Реально армия будет готова года через три-четыре. А то, что имеется в боеготовом виде сейчас, так это только себе задницу в стратегических точках прикрыть. С авиацией ситуация получше, но тоже не фонтан. Армад летающих крепостей и многочисленной фронтовой авиации пока не имеется. Все еще надо построить, обучить летчиков, запастись горючим, боеприпасами и так далее. То есть реши сейчас США на самом деле помочь англичанам на Ближнем Востоке, так сразу и облом. Экспедиционный корпус не сформировать просто за отсутствием нужного количества боеготовых частей.

Правда, у янки еще имелся солидный флот, вполне боеспособный. Только непонятно, чем он может помочь в битве за Ближний Восток. Война-то там большей частью сухопутная. На Средиземном море, разумеется, американские эскадры могут доставить немцам с итальянцами массу проблем. Если вообще решатся туда зайти, что не факт. И если решатся перебросить часть сил с Тихого океана, что тоже не факт.

Ведь непонятно, как при таком раскладе поступят японцы. С одной стороны, начинать войну против Штатов у них в этом варианте истории особой нужды нет. Сырьевую блокаду янки им тут так и не объявили, ибо в качестве первоочередного противника Рузвельт наметил Германию. Это понятно, Британия дышит на ладан. СССР в войну не вступил, и неизвестно, когда вступит и на чьей стороне. А если рейх в придачу к Европе в самом деле ухватит большой кусок Азии со всеми тамошними ресурсами, то он, чего доброго, действительно станет тысячелетним. И боржоми пить будет поздно. В Евразию Штатам уже не суйся. А через пару-тройку десятков лет и до Америки могут добраться. Океан не спасет. Вот и влезают в заваруху.

По идее, если у японцев с поставками нефти, каучука и прочего пока проблем нет, то верх у них вполне может взять армейское лобби. Тогда они нападут на нас, что не слишком приятно.

Но могут решить и иначе. Англичанам приходится туго, их основные силы задействованы далеко от зоны японских притязаний. Прочие европейские колонии в Юго-Восточной Азии и на всяких там островах, считай, сейчас бесхозны, а там много вкусного. Самое время прибрать их к рукам и гарантированно обеспечить империю дефицитным сырьем. А сейчас у них все зыбко. Пока сырье идет, а завтра США могут и передумать. Так что бабушка надвое сказала. Могут и ударить, даже не дожидаясь Пёрл-Харбора. Да и не нужен им будет этот самый Пёрл-Харбор, если значительная часть американского флота уйдет в Атлантику или даже в Средиземное море. А вот планы захвата английских и прочих европейских колоний в ЮВА у Японии готовы. В нашей истории они обтяпали это дельце быстро и без особых проблем. Проблемы начались потом, когда Штаты раскрутили свою военную машину на полные обороты. Но сейчас янки светит полноценная война на два фронта. У нас там основную тяжесть войны с Германией удалось спихнуть на СССР, а тут им придется отдуваться самим и не дожидаясь пришивания последней пуговицы на мундир. Так что силенок полноценно задавить япошек может и не хватить. Или все-таки хватит? И самое важное: удастся Союзу хотя бы на годик-другой уклониться от вступления в общую драку, или же нас туда все-таки затянут? Вот и эти самолеты-разведчики на Кавказе… Не к добру. А страна к войне так и не готова. Как любят утверждать доморощенные демократы, как всегда, не готова. Врут, разумеется, и именно как всегда. Достаточно часто Россия вполне была готова к войне, но вот таких дураков, которые полезли бы нападать на боеготовую Россию, пока не находилось. Но сейчас явно не этот случай. Разумеется, больше чем за полгода, что он тут пребывает, немало сделано. Но надо больше, много больше, такую махину быстро не переделать. Еще бы хоть годик…

Николай Иванович подошел к окну. На улице продолжал лить дождь, капли бодро барабанили по подоконнику, ручейками стекали по стеклу. Мокро, из дома не выйти.

Подумалось, что начальство обязательно поинтересуется его мнением насчет текущего внешнеполитического расклада. Попросит рекомендации. А ответить ему, собственно, будет нечего. Как там в песенке? «Либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет». Слишком сильно разошлись реальные события с тем вариантом, который ему известен. Следует осторожненько, но четко отмазаться на будущее от выдачи рекомендаций такого рода. Один черт, ничего толкового сказать он больше не может. Пусть над реалполитик сами мозги парят.

Правильнее сосредоточиться на технике, науке и прочих инвариантах.

У ворот послышался звук автомобильного сигнала. Боец из охраны выскочил под дождь, открыл створки, и машина проехала внутрь.

«Ну вот, — подумал Николай Иванович, узнав знакомый автомобиль, — опять в Кремль повезут. Опять что-то понадобилось. Интересно кому? Сталину или Берии? Ладно, скатаемся, все равно дождь».

По приезде выяснилось, что вызывал все же Берия. Выглядел Лаврентий Павлович изрядно замотанным. Видно, пребывание в должности исполняющего обязанности первого лица не пошло на пользу его здоровью. Но поздоровался довольно приветливо, предложил садиться. Николай Иванович присел и выжидающе посмотрел на Берию. Мол, готов, давайте ваши проблемы.

— Прочитал ваш доклад на тему преемственности курса на социализм. Любопытный документ, много интересных мыслей, но, на мой взгляд, не полный. Многие острые углы вы просто обошли, догадываюсь, из каких соображений.

Берия сделал паузу, но Николай Иванович продолжал сидеть молча. Глупо в такой ситуации открывать рот, если не задано конкретного вопроса.

— Вам четко поставили задачу изложить варианты безусловного сохранения социалистического выбора. А что написали вы? Где там у вас это «сохранение»? Если я правильно понял, то вы чуть ли не восстановление в стране монархии предлагаете.

— Товарищ Берия. Я считаю, что дело не в названии. Как любит говорить вождь китайского народа товарищ Мао: «Без разницы, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей». Нужна устойчивая и работоспособная система. Давайте подумаем, как она будет работать. А название… Давайте назовем это социализмом. Пусть за границей начнут это оспаривать, ничего страшного, объясним, как они ошибаются. У нас же социализм победил, а не у них. Вот когда свой построят, тогда и нас учить начнут.

Я, кстати, ясно написал, что отказываться от идей Маркса нам пока не следует. По крайней мере, на словах. Марксизм — раскрученная идеология, во всем мире ее знают, она имеет массу горячих сторонников. Что облегчает нашей стране поиск союзников и борьбу с противниками. А что мы этот самый марксизм переделаем до неузнаваемости, так это другой вопрос. Скажем, что имеет место быть творческое развитие. Как первопроходцы в строительстве реального социализма имеем полное право.

— А ваши монархические идеи?

Николай Иванович пожал плечами.

— Не нравится термин монархия, можно назвать как-то иначе. Главное, как я уже сказал — содержание. Но проблему преемственности верховной власти решать нужно. Иначе каждый раз со смертью вождя будет происходить драчка за эту самую власть, а ничего хорошего в этом нет. Выборы, как вы сами знаете, эту проблему не решают. В варианте западной демократии выборы проводят, но по сути это фикция. Выбираемые на этих выборах президенты и прочие выборные деятели… фигуры в общем-то декоративные. Они большей частью красуются перед публикой, оставляя в тени реальную власть, власть денег. А вот она-то, передаваясь именно по наследству, а вовсе не на выборах, и обеспечивает устойчивость системы, преемственность политики и всякое такое. Неплохо придумано: власть по сути наследственная, а у народа создается иллюзия, что он ее якобы выбирает. Плюс к тому всегда имеются готовые козлы отпущения в виде публичных политиков, на которых можно свалить все неудачи и кризисы. Но наша страна такую систему позволить себе пока не может.

— А почему? Капиталов таких нет?

— Да, товарищ Берия. В странах периферийного капитализма это не работает. Нет у нас таких денег, поэтому всех наших выборных политиков тут же скупит на корню западный капитал. Так что нам, если вообще хотим самостоятельно развиваться, приходится выбирать между монархией и диктатурой. В общем, авторитарная власть нужна, без этого никак.

— Но к нам сейчас это не относится. Нет у нас ни капитализма, ни капиталистов. Ни своих нет, ни чужих не допускаем. Как они покупать будут?

— Товарищ Берия, как показал опыт СССР, это не больно-то помогает. Умудрились-таки продаться. И страну продали, и социализм. Так что приходится думать, как сохранить преемственность курса в условиях, когда элита постоянно живет под искушением предательства. Задачка сложная и идеального решения не имеет. Соответственно, мои предложения тоже не идеальны. Я в общем-то и не надеялся придумать нечто гениальное и на века. Просто хочется, чтобы элита нашей страны сохранила дееспособность и проработала на страну хотя бы в течение нескольких поколений. Возможно, этого хватит.

— Для чего хватит? — поинтересовался Берия.

— Для того, чтобы именно наша страна могла в будущем устанавливать правила игры. Чтобы именно она могла определять, каким именно путем идти дальше человечеству. Чтобы мы сами могли решать, а не кто-то за нас.

— А что потом?

— Это уже другой вопрос. Самый простой вариант напрашивается. То есть в итоге длительной борьбы мы показываем всем нынешним «властителям мира» кузькину мать, вырываем им павлиньи перышки из хвостов, строим всех по ранжиру. Ну а потом занимаем их место. Наша элита соответственно оказывается на первых ролях. Ну, и начинаем делать то, что до сих пор делали они, то есть обдирать весь мир в свою пользу.

Соблазн предательства элиты наконец исчезает. Ибо нет смысла кому-то продаваться, если ты и так самый богатый и сильный. Логичнее других покупать.

— Так это и есть ваша мечта? — усмехнулся Берия.

— Вовсе нет. Вариант с гнильцой, хотя и гораздо лучше периферийно-сырьевого компрадорского капитализма. Тот, я вас уверяю, совсем унизителен. Сам видел, как это выглядит. Очень не понравилось.

Но и вариант с либеральной демократией, транснациональными корпорациями, правами педерастов, манипуляцией сознанием, неоколониализмом, гуманитарными бомбардировками и прочими постмодернами мне не слишком симпатичен. Даже в том случае, если мы будем контролировать эти самые транснациональные корпорации и всем в мире заправлять. Эта «столбовая дорожка» явно ведет человечество в тупик. Что очень паршиво может для этого самого человечества кончиться. Я же ранее подробно расписал, к чему у нас мир пришел. По идее, нужен какой-то альтернативный проект, обеспечивающий планете более достойный вариант развития.

— У нас уже есть такой, как вы выразились, проект, — заметил Берия. — Это построение коммунистического общества. Вполне достойный проект. Вы сами сказали, что очень многие эти идеи разделяют. Ведь что ни говори, даже мировую систему социализма удалось построить. Да, при ее строительстве, очевидно, были допущены серьезные ошибки, иначе бы она не рухнула. Но теперь мы можем избежать этих ошибок.

Николай Иванович хмыкнул.

— Хотелось бы верить, но верится с трудом. Как показала практика, подкуп туземных элит и игра на самых низменных чувствах гораздо эффективнее, чем коммунистические идеи и безвозмездная интернациональная помощь. В Европе система социализма фактически держалась на наших штыках. Европа привыкла жить за чужой счет и менять свой образ жизни совершенно не собирается. Так что не стоит рассчитывать на благодарность тамошних пролетариев за помощь в построении у них социализма нашего образца. Если этот образец подразумевает отказ от колониальных преференций, то спасибо нам за это не скажут. И о коммунизме у них, как мне кажется, свое представление. В смысле, что все будет в шоколаде, все бесплатно, богатства будут литься широким потоком. И у каждого члена этого светлого коммунистического общества будет не менее десятка китайских рабов. Гитлер вон тоже социализм строит, сами видите какой. Типичное проявление европейского духа.

В колониях тоже непросто. Там, где, как у нас, находились нормальные лидеры, действительно желающие вытащить свои страны из колониальной задницы, там что-то получалось. Хотя бы на время. Вот в Китае, например. Но если честно, то на руководстве большинства наших так называемых союзников из третьего мира пробы некуда было ставить. Кроме лозунгов, облегчающих путь к власти, ничего в них от социализма не было. Брали от нас помощь, мотали нервы, а при первой же возможности продавались тем же американцам. Да и у нас, если разобраться, как товарищ Сталин умер, так сразу элита страны твердо и уверенно вступила на путь загнивания и деградации. И так везде! Уж слишком соблазн велик все сдать и продать, а потом в свое удовольствие радоваться жизни на Западе.

— А если мы устраним источник этого соблазна?

— В смысле? — растерялся Николай Иванович.

— В смысле, если некому будет покупать. Если по результатам войны таковых не останется. Что тогда?

Эпилог

После беседы с Берией Николай Иванович вернулся домой в состоянии некой задумчивости. Что называется: «под впечатлением». С одной стороны, мысли Берии поначалу показались ему какими-то незрелыми, какими-то излишне идеологизированными. В принципе, разницу восприятия можно было списать на реалии нынешнего времени. Николай Иванович и у прочих местных ход мыслей не всегда понимал, вероятно, менталитет за прошедшие годы изменился изрядно. Но теперь подумалось, что, возможно, он сам неадекватно оценивает ситуацию. Возможно, у него у самого в голове куча тараканов, расплодившихся во времена застоя, перестройки, краха идеологии, тотального цинизма и прочих прелестей. А Берия мечтателем в розовых штанишках явно не является, еще тот волчара. Плюс к тому, несмотря на кажущиеся закидоны на идеологической почве, если это на самом деле закидоны, Берия все равно воспринимается как свой человек, а это главное.

Николай Иванович давно избавился от юношеских иллюзий о всеобщем счастье и благолепии и понял для себя, что люди делятся на своих и чужих. Исключений в этом деле не бывает. Даже у законченного мизантропа, ненавидящего всех и вся по определению и имеющего целью своей жизни полное уничтожение человечества, и то найдутся свои. Хотя бы такие же, как он сам, уроды, разделяющие аналогичные убеждения. Их он тоже может ненавидеть, но в случае чего непременно поддержит и прикроет. Похожая ситуация и с махровыми человеколюбцами, громогласно утверждающими, что уж они-то возлюбят всех и каждого. Когда доходит до дела, то быстро выясняется, что человеколюбие у них все же селективное. И переход от вселенской любви к воплям «раздавите гадину» зачастую бывает таким быстрым, что просто диву даешься.

Николай Иванович был завсегдатаем на нескольких форумах рунета и «своих» и «чужих» научился определять быстро и практически безошибочно. Просто по мироощущению. Спорить на определенные темы имело смысл только со своими. О чем, например, можно говорить с очередным деятелем, выбравшим в свое время «свободу» и заглядывающим на российские форумы с единственной целью насладиться наконец агонией ненавистной «рашки»? И в разочаровании, что она еще не подохла, подтвердив тем самым правильность его выбора нового места жительства, плюнуть на нее дополнительно пару раз. Он чужой, у него другая система ценностей, другие представления о «хорошо» и «плохо», аргументы на него не действуют, поскольку ему на них просто наплевать. Аргументы, они для своих, а у чужих есть свои аргументы, на которые плевать уже нам. Диалог соответственно проблематичен. Тем более что все эти аргументы и контраргументы давно известны, жеваны, пережеваны и даже таки обрыдли. В смысле словесные аргументы. Аргументацию экономической мощью и прочими «последними доводами королей» еще никто не отменял и вряд ли в обозримом будущем отменит.

Берия же, по ощущениям, казался Николаю Ивановичу своим, то есть человеком, которому «за державу обидно». А раз так…

Может, он и прав? Может, в самом деле, стоит попробовать? В тот раз мы понесли слишком большие потери, и ножки пришлось протягивать по одежке. Сейчас этих потерь пока нет, история пошла по другому варианту. Но как все в итоге сложится?

Вполне возможно, что и те двадцать с гаком миллионов погибших счастьем покажутся, а дело закончится нашим полным разгромом. И что тогда?

Опасная игра, что ни говори. Игра на выживание.

Николай Иванович встал, поморщившись от боли в суставах — старость не радость. Подошел к немецкому радиоприемнику фирмы «Телефункен», который ему установили три дня назад, включил аппарат, подождал, пока прогреются лампы. Потом начал вертеть верньер настройки, понемногу останавливаясь на каждой найденной работающей станции. Музыка чередовалась с голосами дикторов на русском, немецком, английском и «прочих там разных шведов» языках, перемежаемых шумом помех. В содержание передач Николай Иванович не вслушивался, продолжая думать о своем.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Пролог

Третий новый год в новой жизни Николай Иванович решил встретить по всем канонам и традициям жизни старой. Хотя, если разобраться, это был уже четвертый его новый год в прошлом. Но первый пришлось встретить в свердловском госпитале без сознания, поэтому в счет он не шел. А два последних раза соблюсти традиции не удалось по техническим причинам. Попробуй, например, изготовить традиционный советский салат "Оливье", когда необходимый для него консервированный зеленый горошек по факту производит единственный в СССР консервный завод в Ярославской области, построенный еще до революции неким предприимчивым французом, да и то в ограниченных количествах. С майонезом те же проблемы. Его в Москве и области тоже делал единственный завод и опять же немного. Поэтому в прошлые разы с "Оливье" Николай Иванович пролетел. Но в этот раз об ингредиентах он позаботился заранее. Банка с зеленым горошком Пореченского консервного завода уже три месяца ждала своего часа. Фабричного майонеза достать так и не удалось, зато имелся рецепт и необходимые для его изготовления компоненты. Оливковое масло, лимон и специи Николай Иванович предварительно застолбил у поваров, а за индюшачьими яйцами пришлось посылать на птицеферму, точнее птичий двор соседнего колхоза. Майонез он решил изготовить сам, не доверив это ответственное дело штатным поварам, сомневаясь в их квалификации. Нет, готовили они вкусно, тут претензий не было, но в рамках проверенных временем народных рецептов и рекомендаций нового советского общепита. Извращениям упаднической французской кухни этих теток явно никто не обучал.

Подлив еще немного масла, Николай Иванович продолжил активно размешивать смесь, одновременно слушая радиотрансляцию. Звучащая из настенного репродуктора песня будила ностальгические воспоминания.

— И уносят меня, и уносят меня. В звенящую, светлую даль. Три белых коня, эх, три белых коня — декабрь, и январь, и февраль, — про себя подпевал Николай Иванович известной в этом времени певице, продолжая мешать.

— Чьи, чьи, вы говорите слова и музыка? — засмеялся он, когда песня кончилась, и диктор назвал авторов и исполнителей. — Вот народ! Как интересно они в этом случае гонорары с государством делят? Надо будет поинтересоваться, любопытно ведь. Кстати, дело тонкое. Для творческой интеллигенции гонорары — это святое. Все под неусыпным контролем кучи завидущих глаз. Если вдруг выяснится, что большая часть денег уходит государству, то непременно пойдут слухи, что песни эти на самом деле пишутся томящимися в сталинских застенках гениями.

Закончив процесс перемешивания, Николай Иванович с сомнением поглядел на получившуюся желтоватую массу. Привычный магазинный майонез она напоминала слабо.

— Попробуем как оно на вкус, — вкус тоже оказался непривычным.

— Странно, вроде все делал по науке! Вероятно, за прошедшие десятилетия рецептура изменилась. Писали же, что поздние советские, а тем более постсоветские промышленные майонезы не имеют к настоящему майонезу никакого отношения. А поэтому даже не могут этим именем называться. Мол, экономия масла и яиц вкупе с широким применением всяких там эмульгаторов, загустителей, синтетических ароматизаторов и прочих сомнительных достижений современной химии убили этот продукт на корню. Мол, кроме явных фальсификатов майонез в магазинах вообще нереально встретить.

Николай Иванович попробовал свой самопальный майонез еще раз. — А вообще вкусно, непривычно, но вкусно. Будем пользоваться!

На празднование нового года сотрудники ОИБ (предложение Николая Ивановича о его переименовании в аналитический центр было, в свое время было зарублено начальством по соображениям секретности) собрались в бывшем бальном зале Усадьбы.

Сначала, как водится, проводили старый год. Потом стоя выслушали поздравительное радиообращение товарища Сталина к советскому народу. Ну а потом под бой курантов встретили новый: тысяча девятьсот сорок четвертый. Правда шампанское пили не все, хотя Николай Иванович лично позаботился о его наличии в необходимых количествах. Благо, что дешевая промышленная технология производства данного напитка была освоена СССР еще в тридцатые годы. Но не в коня пришелся корм. Примеру Николая Ивановича последовали только современники и аборигенный женский контингент из обслуги. Местные же мужики ехидно проехались насчет "женского напитка", "газировки" и "кислятины", предпочтя более традиционные и более спиртосодержащие жидкости.

Насчет "кислятины" наличествовал явный поклеп. Шампанское горьковского завода было полусладким.

Зато салат "Оливье" понравился практически всем. Так что труды оказались не напрасными.

Много пить на современных корпоративных вечеринках принято не было, но веселья хватало и без того. Впрочем, весельем этим Николай Иванович быстро утомился. Все же годы сказывались. Отошел в сторонку, устроился на стуле у окна, и малость загрустил.

Светя золотыми погонами, подошел Горелов. Новая парадная форма подполковника МГБ смотрелась на нем неплохо. Присел рядом.

— Что же вы, Николай Иванович, от коллектива отрываетесь? Нездоровится?

— Да нет, вроде здоров. Просто устал, печаль навалилась. И вообще… тревожно что-то на душе.

— А что именно тревожит?

— Ну, не знаю. Четвертый год пошел, как я у вас тут. А еще ничего не решено…

— Что именно не решено? Вы о войне?

— И о ней тоже, — пожал плечами Николай Иванович. — Как-то зыбко все, неопределенно. Что-то должно произойти…

— А что именно? — поинтересовался Горелов. — Наше положение гораздо лучше, чем в сорок первом году. Текущая реорганизация армии практически завершена, в войска постоянно поступает масса новой техники. В том числе и нашими трудами. В экономике тоже немалые успехи. Да и во внутренних делах полный порядок. Товарищ Сталин позаботился. Кто сейчас рискнет на нас напасть?

— Ну, вот немцы, например.

— Дались вам эти немцы, — покровительственно усмехнулся Горелов. — У вас просто "пунктик" насчет них. Они вон до сих пор даже с Англией окончательно покончить не могут.

— Как я понял, не больно-то они и старались. Активных боевых действий почти не велось. Заняты немцы были, в северной Африке и на Ближнем востоке обустраивались. Восстанавливали уничтоженную англичанами при отступлении инфраструктуру, создавали новую, чтобы обеспечить гарантированные поставки необходимого сырья в Европу. Плюс к тому их американцы прикрыли флотом и авиацией.

— Вот и я о том же, — хмыкнул Горелов. — Немцы усиленно строят флот, увеличивают число самолетов. А вот сухопутную армию сократили почти на треть. Так с кем они воевать собираются?

— Зато число танковых и моторизованных дивизий у них существенно увеличилось, — заметил Николай Иванович.

— Мы тоже без дела не сидели. Плюс к тому мощные укрепрайоны в глубине. Зубы обломают! С юга нас прикрываю горы, не больно они там с танками развернутся. Японцы на Тихом океане заняты, им не до нас. А у САСШ масса забот и с теми и с другими. Так кто будет на нас нападать?

Николай Иванович вздохнул. — Наверное, вы правы. Но все равно на душе неспокойно.

— Вот и ладненько. Пойдемте лучше, выпьем еще по рюмашке, и все ваши рефлексии как рукой снимет.

— И то верно, — согласился Николай Иванович, поднимаясь со стула.

Глава 1

Несмотря на начало мая в Подмосковье было достаточно тепло. Даже после полуночи. Под утро, разумеется, холодало, но засиживаться до утра с открытым окном Сергей Горелов и не собирался. Просто днем закрутился с другими делами, а привести в порядок бумаги было необходимо. Еще минут пятнадцать и все, можно будет с чистой совестью отправляться на боковую. Сергей на мгновение задумался, шлифуя в уме очередную формулировку очередного доклада, но тут по глазам его ударила резкая вспышка. Неожиданно стало светло как ярким солнечным днем. Сергей быстро нырнул под стол и стал лихорадочно пытаться расстегнуть кобуру, что от испуга получалось плохо.

К тому моменту, когда пистолет все же удалось вытянуть, все уже кончилось, ночь вернулась. Выбравшись из-под стола, он подбежал к окну и распахнул его пошире.

— Мать вашу! — Вдалеке, где располагалась Москва, медленно поднималось светящееся облако по форме напоминающее гриб. Что это такое Сергею объяснять было не надо, наслушался.

— Сейчас взрывная волна подойдет, — пронеслось в голове. — Или слишком далеко? До Москвы километров тридцать.

На всякий случай он отошел в простенок между окнами, присел и закрыл голову руками.

Через несколько секунд накатился тяжелый гул, задрожали стекла, где-то даже звякнуло. В коридоре загрохотали сапоги, Усадьба просыпалась.

Сергей встал и снова выглянул в окно. Гриб за это время успел подняться еще выше. С чувством матюгнувшись, Горелов подбежал к столу, схватил телефонную трубку и попытался связаться с наркоматом, точнее уже министерством. Связь, как и следовало ожидать, не работала.

— Если ветер в нашу сторону, то дело дрянь. Если накроет этим чертовым радиоактивным следом… А потом член до конца жизни будет на полшестого… Может эвакуировать объект пока не поздно?

Сергей попытался припомнить, что сказали насчет ветра в последней сводке погоды, но безуспешно. Глядя из окна определить направление ветра тоже было проблематично.

— Вроде как раз от Москвы, если ему не мерещится. И что делать?

В кабинет без стука зашел капитан Симаков, отвечающий за охрану Усадьбы. Доложил, что его подчиненные подняты по тревоге и сейчас занимают оборону, но непосредственной опасности Объекту не наблюдается. После чего запросил указаний.

— Еще как наблюдается! — жестко сказал Сергей, кивнув в сторону окна.

— В Москве произошел ядерный взрыв. — И заметив явное недоумение в глазах подчиненного, которого о таких вещах понятное дело не информировали, добавил. — В Москве взорвана бомба большой мощности, основанная на энергии распада атомов. После взрыва таких устройств образуется крайне ядовитое облако. Если его ветром принесет в нашу сторону…

— Понятно, немедленно прикажу всем раздать противогазы, — бодро вытянулся Симаков.

— Отставить, противогазы тут не помогут. От этой гадости они спасают плохо. Будите всех, начинайте подготовку к эвакуации. Еще пошлите бойца глянуть на флюгер на крыше, в смысле, куда на самом деле ветер дует. Может, мы тут зря панику поднимаем. И срочно пригласите ко мне инженера Прутова.

Дождавшись, когда капитан закроет за собой дверь, Сергей уселся за стол.

— В самом деле, не стоит пороть горячку. Куда бы этот чертов ветер не дул он явно небольшой, время есть. Надо подумать.

Думы были не радующие. Ядерный взрыв в центре Москвы это сущий кошмар. Что бомба взорвалось именно в центре, Горелов не сомневался, иначе, зачем вообще было взрывать. В центре Кремль, в центре наркоматы, штабы. Товарищ Сталин тоже, наверное, был там. Мог ли он уцелеть? А еще в городе огромное количество мирных граждан. Сотни тысяч наверное уже погибли, а еще сотни тысяч умрут в ближайшее время. Уцелевшее население придется эвакуировать из столицы. И откуда взялась эта проклятая бомба? Кто враг? Это террористический акт или началась война?

В дверь постучали, Сергей крикнул, чтобы входили. Зашел инженер Прутов. Явно со сна, изрядно растрепанный и небрежно одетый.

— Что случилось? Слышал какой-то взрыв, стекла дрожали. Проснулся, подошел к окну, но ничего не увидел. А потом мне приказали идти сюда.

— У вас окна с другой стороны. А случилось…

Чуть не сбив с ног инженера, в кабинет вбежал Симаков. В коридоре за его спиной слышались возбужденные голоса.

— Ветер от Москвы в нашу сторону, — сразу доложил капитан. — Машины будут на ходу через пять минут. Только имеющегося автотранспорта хватит только человек на тридцать, остальным придется идти пешком. Все люди подняты. Какие будут приказания?

Но Сергей уже успел оценить создавшееся положение.

— Отставить эвакуацию. Все равно не успеем. Всех по списку "А" в бомбоубежище, женщин из обслуживающего персонала туда же. И кто еще войдет, убежище у нас небольшое. Проверьте исправность оборудования, на месте ли газовые фильтры. Электроэнергия пока поступает, повезло, что линия не от Москвы. Но на всякий случай попробуйте запустить наш генератор. Всех остальных просто в подвал. Затыкайте там все имеющиеся дыры подручными материалами, чтобы больше герметичности. И вообще в здании все окна закройте. Все ясно!

— Внешнюю охрану тоже в подвал? — уточнил Симаков.

— Тоже, нечего им на улице делать. Да, еще о запасе воды и пищи надо позаботиться.

Выполняйте!

Дождавшись, когда капитан выйдет, Сергей перевел взгляд на остолбеневшего инженера.

— В Москве рванула атомная бомба, — сходу огорошил он собеседника.

— Но как такое может быть? Вы уверены, что это была именно…

— Потом поговорим, ветер, как вы слышали, в нашу сторону. Что посоветуете делать?

— Ну, если это действительно был ядерный заряд, то бомбоубежище и подвал действительно могут помочь. Как противорадиационное укрытие они вполне сойдут. Да и расстояние до Москвы достаточно большое, смертельной опасности, в общем-то, нет. Даже если радиоактивный след прямо по нам пройдется. Но получать дозу, пусть и не смертельную все же не стоит. Лучше перестраховаться.

— А сколько времени нам следует в бомбоубежище находиться? Для гарантии?

— Ну, сутки, а для гарантии двое суток. Большая часть короткоживущих изотопов за это время успеет распасться. Соответственно, уровень радиоактивного заражения местности снизится на порядки. Был бы у нас радиометр, было бы проще. Часика через четыре замерили бы по факту, и все стало ясно. Может нас еще и не зацепит.

— Понятно, примерно так я и думал. Ладно, идите в бомбоубежище. Вы ведь тоже в списке "А". Так что не мешкайте.

Самому Сергею пришлось еще задержаться, чтобы проследить за изъятием и переносом в бомбоубежище всей секретной документации и некоторого оборудования. Перед тем как спуститься в подвал, он последний раз посмотрел в окно. В стороне Москвы наблюдалось сильное зарево.

В убежище было тесно, ибо людей в него набилось выше нормы. Впрочем, герметичную дверь в подвал, где разместились остальные, закрывать не стали. Работающее фильтровентиляционное оборудование обеспечивало приличное противодавление, так что в проеме двери даже ощущался ветерок. Поразмыслив, Сергей приказал Симакову раз в три часа посылать двоих бойцов в противогазах, чтобы обходили помещения и смотрели из окон, что происходит вокруг. На улицу выходить запретил. Кроме того, он периодически пытался связаться с начальством по установленному в убежище в отдельной клетушке телефонному аппарату. Связи с Москвой по-прежнему не было. Связь с соседним райцентром была, но там никакой толковой информации получить не удавалось. О мощном взрыве в столице они знали, но ничего больше. По радио с их слов тоже молчание. Была мысль: посоветовать районному руководству, загнать людей в бомбоубежища, но делать это Сергей не стал. Во-первых, это не столица и убежищ там кот наплакал. Во-вторых, он им не начальник и слушать его никто не будет. А главное, что можно сделать только хуже. На дворе еще ночь, население спокойно спит в своих домах за закрытыми дверями и окнами. Взрыв, конечно, многих разбудил, но большая часть из них уже вернулась в помещения. Если сейчас объявить тревогу, то масса народу высыплет на улицу и начнет бессмысленно по ней метаться. Вот тут-то их радиоактивным следом и накроет. Пусть уж лучше пока по домам до утра сидят, целее будут.

Кроме звонков Сергею пришлось разъяснять текущую ситуацию подчиненным, из числа тех, которые были не в курсе насчет ядерного оружия. В особенности успокаивать испуганных женщин, ибо у многих из них глаза находились на мокром месте. На соображения секретности пришлось плюнуть, все равно об атомных бомбах через пару дней в стране будет знать каждая собака.

Когда все более-менее успокоилось, Сергей пригласил к себе в клетушку инженера Прутова, чтобы посоветоваться. Говорили, правда, шепотом, чтобы остальные не слышали.

Выслушав наблюдения Сергея, инженер заявил, что взрыв по всей вероятности был воздушным. То есть бомба была сброшена с самолета на парашюте. Вопрос о том, чья именно это бомба оказался сложнее. Об успешно проведенных год назад испытаниях первого советского ядерного устройства он слышал. Еще бы! Ведь первые два испытания закончились провалом, устройства не сработали, поэтому ему пришлось туго. Начальство нервничало, давило танком. А он соответственно изрядно проел по этому поводу плешь инженеру. Сергею, понятное дело, не докладывали, но по логике вещей боеготовые атомные бомбы у страны к настоящему моменту должны были иметься. Но в то, что на Москву упала одна из этих бомб, он совершенно не верил. Тогда чья?

Англичанам было не до ядерных программ, да и смысла особого нет атаковать СССР подобным образом. Североамериканские штаты мы с этим делом малость притормозили, и опять же им смысла нет. Плюс к тому у перечисленных вроде пока нет в строю бомбардировщиков с подходящим радиусом действия. Остается кто?

— Так вы, помнится, говорили, что Германия с разработкой ядерного оружия быстро не справится? — жестко спросил Сергей у Прутова.

— А вы, помнится, говорили, что Германия вообще на нас не нападет, — нагло ответил тот.

В очередной раз захотелось поставить обнаглевшего подчиненного по стойке смирно и хорошенько отчитать, но матюгаться шепотом…

— По-моему вы забываетесь, товарищ Прутов, — прошипел Сергей.

— Извините. Я хотел сказать, что это в нашей истории они не справились. А в вашей истории расклад существенно изменился. У нас немцы напрягали в войне с СССР все свои силы. А тут у них было три лишних года фактически в тепличных условиях. Вполне могли выкроить немалые дополнительные ресурсы на свой атомный проект. И выкроили.

И еще…, — инженер ненадолго задумался.

— Что, кстати, произошло с тем заводом в Норвегии, на котором ее делали? Я о нем рассказывал.

Сергей неопределенно хмыкнул. — Точно не скажу, меня не информировали, но думаю, что этот вопрос был успешно решен. С помощью наших норвежских товарищей. А что?

— Возможно, именно в этом и кроется ответ. У нас этот вопрос тоже был решен, англичанами, опять же с помощью их норвежских друзей, но гораздо позднее. А так…

Вариант с тяжелой водой, как я говорил, был, в общем-то, тупиковым. Лишившись этого завода, немцы начали искать другие пути. А ученые и инженеры у них отличные. Надо думать, нашли лучшее решение. И вот результат…

— То есть взрывать этот проклятый завод не следовало? — уточнил Сергей. — Тогда какого хрена вы об этом не сказали?

— А меня никто и не спрашивал. Суть дела, в том числе и о бесперспективности в настоящих условиях тяжеловодного реактора была изложена. Но конкретные решения были не за мной. Не припоминаю, чтобы со мной советовались по поводу полезности или вредности уничтожения названного предприятия.

— Меня тоже об этом не прашивали, — заметил Сергей.

— Ну, и, слава богу! А то бы головы не сносили. А вообще ситуация паршивая. Если это немцы, то ядерным ударом по нашей столице дело явно не ограничится. Наносится парализующий удар в главный нервный узел, а одновременно…

Готов поспорить, что именно сейчас многочисленные самолеты люфтваффе долбают наши аэродромы, военные базы, города и прочее. А наземные войска переходят государственную границу.

— Это и ребенку понятно, — отмахнулся Сергей.

— Действительно. Вы лучше скажите, а нам есть чем немцам ответить? О неудачных испытаниях в прошлом году можно было догадаться, вы тогда меня чуть до инфаркта не довели. Насколько я понял больше из недомолвок, руководство решило сосредоточить все силы на варианте с урановыми бомбами? Это правильно, ибо реакторов строить не надо, можно быстрее получить реальный результат. Так есть у нас или нет боеготовые заряды? Хоть один? Подходящие носители?

— Не знаю, — вздохнул Сергей. — Но скорее да, чем нет. Третье испытание год назад было удачным, устройство все же сработало. Так что будем надеяться, что за прошедший год что-то сделали. Кстати, в задержке немалая часть вашей вины. Выяснилось, что в описании конструкции урановой бомбы вы изрядно накосячили. Хорошо хоть в итоге ученым удалось разобраться, что там к чему. Но времени потеряли много, плюс к тому было утрачено значительное количество с большим трудом наработанного оружейного урана. Его бы еще на две бомбы хватило.

Сергей немного помолчал и добавил. — Носители есть точно, хоть и штучные. Высотные, с гермокабинами, перехватить их будет достаточно сложно. До Германии достанут без проблем. Черт! Хваленая московская ПВО ведь тоже видимо не смогла перехватить гитлеровский бомбовоз, несмотря на новые локаторы, и высотные истребители!

Или просто проморгали?

— Всяко бывает, — согласно кивнул инженер. — Но это теперь дело десятое. Разберутся. Накажут кого надо и не надо. Но с удачными испытаниями год назад вы меня порадовали. Если на самом деле есть чем ответить, то дело обстоит не так плохо. Поживем еще!

— Если сейчас есть, кому отдать приказ об ответном ударе, — тяжело вздохнул Сергей. — Наверняка ведь они метили прямо по Кремлю. Жив ли сейчас товарищ Сталин? Кто там вообще из руководства жив остался?

Инженер ничего не ответил, оба подавленно молчали.

Сидеть в бомбоубежище после бессонной ночи было утомительно. Прилечь негде, начинал донимать запах из постепенно наполняющегося отхожего места. Но хуже всего раздражала неизвестность. Установить тут радиоприемник заранее никто не додумался. А тянуть антенну сейчас… Инженер Прутов просился сходить к своему радиоприемнику, пошарить по волнам, послушать, что болтает заграница, пусть даже и в противогазе. Сергей разрешении не дал, послал вместо него Вадика Иванова, неплохо владеющего немецким. Отвел ему на это не более пятнадцати минут.

В оговоренное время тот вернулся, содрал противогаз и доложил, что ничего интересного не услышал. В райкоме же сказали, что по их данным в Москве большие разрушения, город до сих пор горит. Что они отправили туда все имеющиеся пожарные машины. Сообщение это расстроило, грызли сожаления, что так ничего даже и не намекнул товарищам из района. Пожарных было жалко.

В половине первого Сергей снова позвонил в райцентр. Там ему сообщили, что в полдень по радио было принято короткое правительственное сообщение о предательском нападении на СССР фашистской Германии и начале войны с ней. Сообщение зачитал незнакомый диктор, конкретными фамилиями оно подписано не было. Сергей положил трубку, выругался и мрачно уставился на телефонный аппарат.

Глава 2

Сидеть в бомбоубежище Николаю Ивановичу быстро надоело: задницу отсидел, вонь изрядная, неизвестность давит на нервы. Ближе к вечеру все же удалось упросить подполковника Горелова дать разрешение прогуляться к радиоприемнику. И даже убедить начальство, что противогаз в данной ситуации не больно-то и нужен. Что вполне достаточно и примитивного самодельного респиратора. В сопровождение, правда, навязали майора Иванова, но это не расстроило. Немецкого языка Николай Иванович не знал, а послушать, что говорит Германия, тоже было интересно.

Берлин удалось поймать раньше Лондона. Майор что-то стенографировал в блокноте, время от времени кривясь и хмыкая, а Николаю Ивановичу оставалось только пытаться по отдельным знакомым словам понять о чем идет речь. Но это не слишком удавалось.

Когда же наконец была поймана лондонская волна, ситуация переменилась. Теперь уже Николай Иванович хмыкал и записывал, а майор Иванов напряженно внимал.

Отечественное радио слушали вместе, но без толку. Московские и около московские станции молчали вообще, те, что наличествовали в эфире, ничего кроме музыки не передавали. Большей частью это были военные марши.

— Лебединое озеро, блин! Неужели все так хреново?

Отведенные на сеанс полчаса истекли, пришлось спускаться обратно в убежище.

Там сразу услышали голос из проснувшегося репродуктора.

— Трансляция заработала? Что говорят? — Поинтересовался Николай Иванович, оказавшись командирском закутке.

— Да, штаб гражданской обороны Москвы дает рекомендации населению. Толково.

— Только поздновато начали.

— Надо думать до этого момента без дела тоже не сидели. Есть же у них, в конце концов, и передвижные матюгальники. А может, и радиотрансляция не во всех районах вырубалась.

— А что советуют?

— Советуют по делу. Из каких районов эвакуироваться, каким образом. Где сидеть по домам или бомбоубежищам и не рыпаться. Респираторы, противогазы, накидки и прочие подручные средства защиты, способы дезактивации. В центр города убедительно просят не соваться.

— Про радиацию говорят?

— Нет, вроде как долговременное заражение медленнодействующим ОВ.

— В общем-то, верно. Что совой об пень, что пнем об сову.

— А у вас что? Есть информация?

Николай Иванович и майор переглянулись. Первым начал Иванов.

— Берлин говорит, что это мы на них напали. Мол, вероломное нападение. Мол, немецкий народ должен сплотиться для борьбы с агрессией. Мол, агрессор еще пожалеет о содеянном. Про бомбу тоже сказали. Мол, новейшее оружие огромной разрушительной силы, созданное германским гением. А применено, мол, с целью скорого наказания преступников и авантюристов в лице советского правительства. И чтоб другим таким на будущее неповадно было.

— Вот брешут, вот брешут, сволочи! — не выдержал Горелов. Николай Иванович был с ним в этом мнении совершенно солидарен. Поэтому продолжил.

— Лондон болтает, что напавшая сторона все же немцы. Чем они лишний раз подтвердили, что конченые гады, коли не погнушались всадить отравленный нож под ребро своему союзнику. И что прочим германским прихвостням следует хорошенько задуматься. В смысле, не станут ли они следующими. Взрыв и большие разрушения в Москве подтверждается, но как-то невнятно. То ли не понимают, что именно взорвалось, то ли не хотят поднимать панику среди собственного населения. Ведь тут уже они могут стать следующими.

— Это да, — кивнул Горелов. — А что говорит наше радио?

— Московские станции молчат, а прочие, что мы слышали, марши передают, — сообщил майор.

— Плохо, очень плохо. Ладно, уж не знаю как там все… Но у нас есть свои обязанности, свой долг, за что с нас спросится. Старым ли руководством, новым ли…

— Товарищ Прутов, у вас уже было время подумать. Как вообще могло произойти, что фашистская Германия умудрилась нанести неожиданный ядерный удар по столице нашей Родины?

— Так это не ко мне вопрос, и даже не к вам. И мне и вам свежие разведсводки ежедневно на стол не кладут. Как мы вообще можем судить неожиданный ли он и насколько неожиданный? С нашей стороны, я имею в виду ОИБ, все вроде было сделано. В смысле подробные рекомендации на тему "Признаки ведения работ по разработке ядерного оружия и испытаний оного" мы передали, куда следует еще года три назад.

Что немцы у вас тут активно занялись ядерным проектом — было совершенно ясно. Помните ту информацию о начале в 1942 масштабных работ на урановых рудниках в Чехии и Болгарии? О вывозе в Германию оборудования из Парижского Института радия?

А его директор Жолио-Кюри, кстати, куда-то исчез. В лучшем случае в Штаты или Англию сбежал, а в худшем работает на немцев в какой-нибудь атомной шаражке. То есть копошение серьезное, ежу понятно. Но каковы реальные успехи? На каком этапе находились работы? Из самой Германии практически никаких заслуживающих внимания сведений нам не передавали — полный мрак! Хотя завод по разделению изотопов это не иголка, такие объекты следует замечать.

А если разведка, в самом деле, прохлопала, то кто ей доктор? Сами знаете, толковой агентуры у нас в Германии нет. Старая коминтерновская приказала долго жить. Ее еще в тридцать седьмом изрядно прошерстили, а после Биробиджана и прочего и вовсе… И вообще еврей-разведчик в фашистской Германии это… оксюморон. А создать новую сеть наверняка просто не успели. На это же десятилетия нужны.

— А испытания? Как такое вообще можно было не заметить? В тесной Европе-то?

Николай Иванович хмыкнул. — Я тут успел немного поразмыслить на этот счет. Они могли провести испытания, например, в Сахаре. Перестреляв с самолетов для гарантии тамошних немногочисленных кочевников в радиусе пары тройки сотен километров. Возможности проведения подземных испытаний тоже никто не отменял. Методы аппаратного контроля, разумеется, имеются, о чем я в свое время говорил: сейсмический, забор проб воздуха с самолетов. Но в современных условиях труднореализуемые. Сомневаюсь, что руководство приняло решение тратить немалые ресурсы на эти авантюрные и дорогостоящие проекты. Тем более без гарантии результата. Так что с этой стороны особых претензий к нам быть не должно.

— А с какой стороны претензии могут быть? — поинтересовался Горелов.

— Ну, думаю, что начальство найдет, на то оно и начальство. Важно другое. Надо срочно брать пробы, производить анализ. Чтобы выяснить какая именно бомба была взорвана. В смысле, на каком делящемся материале. Если урановая, то это еще полбеды. Таких зарядов у Германии много быть не может, а новые быстро не сделать. Если же плутониевая, то дело обстоит гораздо хуже. Значит, уже есть действующие реакторы, сложные технологии, в общем, наше дело швах.

— Понятно, — подполковник ненадолго задумался. Вытащил и пачки папиросу. Помял ее, понюхал, потом убрал обратно. Курение в убежище он сам же и запретил.

— Выходит, что это все же Германия. Выходит, все же они решились. А почему?

Майор Иванов молча пожал плечами, а Николай Иванович от комментариев не удержался.

— Мало ли почему, точной информации у нас нет, а Адольфу в голову не залезешь. Возможно, обиделся, что наши войска заняли Иран, тем самым, перекрыв Рейху дорожку на Индию. Тем более, что Иран мы занимали явно по теневой договоренности с бриттами. Возможно, их разведка получила информацию о нашей работе над атомным оружием. Деятельность-то велась и ведется масштабная, причем в авральном порядке. Скрыть такое весьма затруднительно.

— Возможно, — кивнул Горелов, — но удар по Москве? Гитлер же должен понимать, что на уничтожение Москвы оружием массового поражения мы ответим, не сдерживая себя ничем? Пусть он думает, что атомной бомбы у нас пока нет, но есть еще и химическое оружие. Сравнительно небольшая по площади, но густонаселенная Германия в этом плане очень уязвима.

Николай Иванович пожал плечами. — Думаю, что они могут просто недооценивать ядерное оружие. В смысле, мощность в тротиловом эквиваленте при испытаниях наверняка худо-бедно замерили, зажигательный эффект от световой вспышки тоже трудно не заметить. Но прочие поражающие факторы вроде проникающего излучения, радиоактивного загрязнения местности, ЭМИ и так далее особо не берутся ими в расчет. То есть немцы вполне могут рассматривать ядерное оружие как обычную бомбу, пусть и очень мощную.

По поводу же "уничтожения" Москвы явный перебор уже с вашей стороны. Сомневаюсь, что мощность использованного боеприпаса превысила 20 килотонн. Чтобы вывести Москву из строя, таких бомб нужно не меньше десятка. Помнится, по американскому плану "Дропшот" примерно столько на это дело и планировалось. А если бомба всего одна… Центр города, разумеется, очень пострадал, десятки тысяч человек погибли и еще погибнут. Но как промышленный и транспортный центр Москва, безусловно, остается в строю. Поскольку промышленная и транспортная инфраструктура вряд ли получила серьезные повреждения. Радиоактивное заражение, учитывая воздушный взрыв, тоже будет не так велико. Спустя несколько дней, уровень радиации спадет настолько, что в подавляющем большинстве районов города вполне можно будет жить. Отстроили же японцы и Хиросиму и Нагасаки.

Вот если бы бомба была термоядерной, да мощностью несколько десятков мегатонн, тогда разговор был бы иным…

Николай Иванович немного помолчал. — Хотя лично я очень не хотел бы жить и работать в городе, подвергнувшемся ядерной бомбардировке.

— Вот именно! — Подполковник Горелов возбужденно стукнул кулаком по столу. — А вы уверены, что речь идет о десятках, а не о сотнях тысяч погибших? В той же Хиросиме по вашим же словам погибло триста тысяч.

— Вместе с Нагасаки и умершими позднее. Ну, и есть же разница между деревянно-бумажным и капитально-каменным городом. Москва построена крепче. На большинстве крыш кровельное железо. Кроме того, в Японии значительная часть жертв пришлась на тех, кто вел спасательные работы в пораженных районах. Если же в очаг поражения не лезть… В смысле, что там горит — пусть догорает, а кто оттуда выберется сам — тому повезло, то тогда потери будут гораздо меньше. Другой вопрос, что на моральном духе населения такие действия властей отразятся не лучшим образом. Кстати, как я понял с ваших слов, штаб ГО по факту запретил всякое движение в сторону эпицентра. Это правильно, возможно у них были инструкции, как действовать в подобных обстоятельствах.

Николай Иванович остановился, пытаясь поймать за хвост внезапно пришедшую по ассоциации мысль. — Да, кстати о птичках. Причиной нападения Германии вполне могло быть то, что ее разведка все же пронюхала о нас, то бишь пришельцах из будущего. И Гитлер решил, что время играет не в его пользу.

— Думаете? — с сомнением в голосе протянул Горелов. — При нашем режиме секретности… Впрочем, чем черт не шутит. — Подполковник подозвал начальника охраны и дал ему указание отправить на посты пятерых бойцов в респираторах. Чтобы из окон хотя бы визуально контролировали подходы к зданию.

Часа в три ночи Николай Иванович совершил еще один поход к радиоприемнику, но теперь уже с самим подполковником Гореловым. Никакой новой информации это не принесло. Лондон продолжал злорадствовать по поводу начала войны между Германией и СССР. Сообщал о тяжелых боях на земле и столкновениях огромных масс авиации в воздухе. Но где и с каким результатом все это происходило, из этих сообщений понять было невозможно. Берлинскую волну поймать не удалось, вероятно, были какие-то проблемы с прохождением сигнала через атмосферу. Родные советские станции продолжали играть в молчанку. Вернувшись в убежище, Николай Иванович попытался заснуть, что ему, в конце концов, и удалось.

Проснулся от суеты и возбужденного галдежа вокруг. Спросонья ничего не мог понять. Попытался встать, но отлежанная в неудобной позе левая нога не держала.

— Что случилось? — спросил он у сидевшей рядом поварихи.

— Так военный какой-то приехал. Передал нашему командиру пакет от начальства, — радостно сообщила та.

— Опаньки! — обрадовался Николай Иванович. — Раз начальство посылает нарочных и передает пакеты, значит, это самое начальство все же имеет место быть в наличии. Что обнадеживает! А от кого именно пакет?

— Так я не знаю, мне они не говорили.

— Ясно, я сам спрошу, — весело ответил не слишком расстроившийся Николай Иванович, одновременно энергично массируя ногу, чтобы быстрее разогнать кровь.

— Пакет от товарища Берия, — сообщил Горелов, когда до него, наконец, удалось добраться.

— Нам приказано оставаться на месте и пока не выходить из здания. Ближе к вечеру должны подъехать товарищи из хозяйства Курчатова с необходимой аппаратурой. Они проведут замеры уровня радиации на территории.

— Отлично! Отлично! Выходит, что Берия все же жив! А то я уже боялся, что мы совсем бесхозными остались. Объясняй потом новому руководству страны кто мы такие, и откуда вообще взялись. А что насчет товарища Сталина известно? Он тоже уцелел?

Горелов неопределенно повел плечами. — Не знаю. В приказе об этом ничего. Будем надеяться…

В восемь утра радиоточка сообщила, что в полдень по радио будет передано важное сообщение. В дальнейшем эта информация повторялась каждые полчаса. В назначенный срок все в убежище сидели как на иголках, уставившись на репродуктор.

Услышав знакомый голос, начавший выступление со вполне ожидаемого "Братья и сестры…", Николай Иванович от переживаний впал в эйфорию, переходящую в прострацию. И фактически прослушал начало, где говорилось о "вероломном нападении". Сталин же продолжал говорить: "… Кроме нападения на наши границы и бомбардировки наших городов, враг нанес еще один предательский удар. По столице Советского Союза городу Москва было применено новое оружие огромной разрушительной силы. В Москве серьезные разрушения, погибли десятки, если не сотни тысяч мирных граждан. Мы понимаем, для чего это было сделано. Враг надеется нас запугать. Враг уверен, что только он обладает таким оружием и поэтому сможет диктовать нам любые условия. Враг мог бы устроить демонстрацию мощи своего оружия на каком-нибудь пустынном острове, с приглашением наблюдателей и корреспондентов из нейтральных стран. Но он это не сделал. Враг мог нанести удар по одной из наших военных баз или иных подобных объектов. Но он этого не сделал. Он нанес удар по мирно спящему городу. Он нанес удар с тем расчетом, чтобы убить как можно больше наших людей, чтобы разрушить как можно больше культурных и исторических ценностей, вызывающих законную гордость нашего народа. Это называется просто — государственный терроризм! Это было сделано для того, чтобы лишить нас воли к сопротивлению.

Но враг просчитался. Советский Союз тоже обладает таким оружием, и прошедшей ночью враг в этом убедился.

Возможно, кто-то потом скажет, что наш ответ был несоразмерным. Возможно, кто-то скажет, что мы должны были нанести один единственный ответный удар по Берлину. Возможно. Но тогда враг мог бы ударить по Ленинграду, ударить по Киеву…

Мы не собираемся размениваться нашими городами. Поэтому нанесли ответный удар такой силы, чтобы у агрессора в будущем не возникло даже мысли повторить подобное нападение.

Если же он все же решится, то мы вполне способны повторить этот жесткий урок. Но тогда авантюристы из германского руководства должны уяснить, что они рискуют не только своими жизнями, но и самим существованием Германии, самим существованием немецкого народа.

Я надеюсь, что немецкий народ тоже поймет все правильно, и найдет способ убедить своих вождей отказаться от самоубийственной агрессии".

Остальную часть выступления Сталина Николай Иванович слушал в пол уха, ничего особо сенсационного в ней не было. Завершающая фраза тоже не удивила, с детства знал наизусть. А вот середина…

— Это по скольким же городам Германии мы этой ночью ядренбатонами шарахнули? Если по тону речи, то не иначе как по нескольким десяткам. Если же подключить здравый смысл, то А-бомб у нас в самом лучшем случае больше пятка не набралось бы. Так сколько на самом деле сбросили? И чем на это способны ответить немцы? И будут ли отвечать?

Николай Иванович огляделся по сторонам. Народ в бомбоубежище на радостях ликовал и обнимался. Сам же он особой радости не испытывал. Ну, разве только немного, оттого, что Сталин жив остался.

Глава 3

Названные людьми Курчатова цифры миллирентгенов в час ничего Сергею не говорили. Однако заверения в том, что опасности для личного состава не имеется, а радиоактивный след прошел стороной были им восприняты с большим облегчением. Хотя и получалось, что два дня в убежище все они сидели зря.

Отправив техников, у которых явно хватало работы, Сергей на всякий случай посоветовался с инженером Прутовым. Тот быстро посчитал на бумажке и сообщил, что если исходить из уровня естественного радиационного фона в средней полосе России порядка одной пятой рентгена в год, то получается превышение более чем на два порядка. То есть рентген тридцать годовой поглощенной дозы на нос.

На вопрос насколько это опасно инженер хмыкнул. Мол, доза не единовременная, а за год, следовательно, до лучевой болезни тут далеко. Тем более надо посмотреть, как упадет уровень за последующую пару недель. И вообще в подобной ситуации главную опасность представляет не столько уровень радиации, сколько попадание внутрь организма с воздухом, водой и пищей радиоактивной пыли, вызывающей онкологические заболевания.

Откровения инженера Сергея не порадовали. Он приказал изготовить примитивные респираторы и до особого распоряжения всем перемещаться по территории усадьбы только в них. Плюс провести влажную уборку помещений. Вода в усадьбе была артезианская, так что с этой стороны ничего не грозило. С пищей было сложнее. Некоторый запас ее имелся и вряд ли пострадал. Но как контролировать вновь поступающую было не совсем ясно, ведь измерительной аппаратуры не имелось.

Но, так или иначе, убежище опустело, охрана снова заняла предписанные посты, а прочие сотрудники вернулись к нормальной плановой работе. Если, разумеется, считать нормальным начавшуюся войну…

В девять вечера по радио была передана первая сводка вновь созданного Совинформбюро. В сообщении говорилось о серьезных боестолкновениях Советской армии с войсками фашистской Германии и ее сателлитов на обширном фронте от Лапландии до Ирана.

Утверждалось, что противника удалось остановить на всех направлениях. Что он понес огромные потери, особенно в авиации. Так же было сказано о нанесении ответных ударов с воздуха по объектам в глубине занимаемой противником территории.

Ничего особо нового Сергей из этого сообщения не почерпнул. Особой почвы для восторгов оно тоже не давало. Припомнилось, что в истории "гостей" поначалу нечто подобное передавали. О том, что у них было дальше, не хотелось даже вспоминать.

Прослушивание заграничного радио мало что проясняло. Берлин продолжал молчать, что, несомненно, радовало, вероятно, его все же хорошо зацепило. Лондон сообщал о мощном взрыве, практически уничтожившем центр германской столицы. И о таких же мощных взрывах зафиксированных в Нюрнберге и Мюнхене. Так же сообщалось, что по всей вероятности похожие взрывы произошли и в ряде других городов Рейха. Еще говорилось о сражениях в воздухе, налетах германской авиации на кавказские нефтепромыслы, а советской на нефтепромыслы в Румынии и Ираке. В завершение сказали о концентрации германо-итальянского флота в Проливах. О ситуации на сухопутных фронтах не было сказано ничего определенного.

Переводивший англичан инженер Прутов не преминул прокомментировать.

— Похоже, что атомных бомб мы сбросили только три: на Берлин, Мюнхен и Нюрнберг. Цели вполне логичные. С Берлином все ясно — в отместку за Москву. Нюрнберг и Мюнхен — крупные промышленные центры и одновременно признанные цитадели нацизма. В политическом плане вполне к месту. По прочим городам, следует понимать, показательно отработали боеприпасами объемного взрыва. Для пущего страху. Грибовидное облако при этом очень похожее.

— Сомнительно, — не согласился Сергей. — Да кто там, в Германии до сих пор слышал о "грибовидном облаке"? Это у вас там о нем даже детям известно, а на немцев это особого впечатления не произведет.

— Ну, кое-кто видимо слышал. А уж Гитлер так наверняка. Пока разберутся где и, что там на самом деле взорвалось, он, глядишь, успеет язву на нервной почве заработать. Мелочь, а приятно. И чем черт не шутит, может, и отдаст приказ отработать назад. Мол, недоразумение произошло. Мол, давайте жить дружно.

— Ха! Это после ядерного удара по Москве? Не думаю!

— Не нравится мне эта информация о фашистских эскадрах в Проливах, — включился в разговор присутствующий тут же майор Иванов. — Как бы у нас крупные неприятности на Черном море не возникли. Наш черноморский флот с ними не справится. Силенок не хватит. Береговых батарей недостаточно, да и не везде они есть.

— Фашисты не рискнут в Черное море соваться, — уверенно заявил Сергей. — Сейчас не прошлая мировая. У нас есть сильная авиация. Действуя со своих баз, она перетопит все их корабли. Должны понимать, сами ведь англичан в Средиземном море с воздуха замордовали. А авианосцев у них в строю всего пару штук, да и те малые.

— А вы что на этот счет думаете? — обратился Сергей к инженеру Прутову.

— Я не специалист, — открестился тот. — В наше время вряд ли сунулись бы, ибо не самоубийцы. Но у нас там есть дальнобойные противокорабельные ракеты: на флоте, на самолетах-ракетоносцах, на береговых ракетных комплексах. Вся акватория под прицелом, да и системы обнаружения соответствующие, наблюдение со спутников. У как у вас тут… Честно говоря, с тех пор как стало ясно, что Босфор и Дарданеллы отходят немцам… Я несколько неуютно себя чувствую. Будем надеяться, что руководство позаботилось о достаточном количестве торпедоносцев и топмачтовиков. Ведь возможность атаки с этого направления, в общем-то, очевидна.

Сергей кивнул. В отличие от собеседников, он знал, что данной проблемой занимались весьма активно. Уже два года, как пошел в серию Ту-2Т. А год назад новая авиационная торпеда — неприятный сюрприз даже для линкоров. А полгода назад туполевские торпедоносцы стали оснащать бортовыми радиолокаторами, а их экипажи натаскивать на ночные атаки. Плюс к тому приличный запас сбрасываемых с самолетов морских мин, в том числе и новых донных. В узости проливов — самое то!

— Думаю, что нам есть чем остановить фашистский флот, — подтвердил Сергей. — Лично мне кажется, что основные сражения развернутся все же на суше. Именно там все и решится.

Спорить с ним никто не стал.

Ближе к полуночи в усадьбу с хорошей охраной прибыл очередной фельдъегерь с пакетом. Точнее пакетов было два. В первом пакете содержался приказ на передислокацию ОИБ в Куйбышев, на подготовку давалось трое суток. Приказ этот Сергея не удивил. Приходилось слышать, что в Куйбышеве метростроевцами построен целый подземный город — запасная резиденция правительства на случай серьезных неприятностей. В свете того, что произошло с Москвой — вполне актуально.

Во втором пакете к удивлению Сергея обнаружилась свежая сводка Генерального штаба о ходе боевых действий. Плюс указания проанализировать оную и выдать свое заключение.

— Ничего себе! Понятно, почему у фельдъегеря была такая охрана. Сподобились таки… Нет, чтобы раньше…

Отдав распоряжения о подготовке к передислокации, Сергей собрал свою аналитическую группу.

— Ну что скажете, товарищи аналитики? — поинтересовался он, когда все ознакомились со сводкой. — "Товарищи аналитики" переглянулись.

— Лично я ничего не понимаю, — первым начал инженер Прутов. — Если верить сводке, бои идут на всей линии соприкосновения, но совершенно непонятно, где именно наносится основной удар. На западных границах Вермахт продвинулся на нашу территорию, но это ожидаемо. Сплошного фронта там и не планировалось до самой линии Сталина. Только УРы на ключевых коммуникациях и мобильные части, ориентированные на контрудары по вторым эшелонам. Но если верить генштабовской оценке задействованных сил противника, то немцам там ничего не светит. Такими силами они линию Сталина не прорвут, просто войск не хватит, что даст нам возможность без проблем провести мобилизацию и успеть перебросить войска на ТВД. А там еще посмотрим кто кого…

— На юге ситуация хуже, там у противника войск хватает, — заметил капитан Корнев. — Наша группировка в Иране, как я понимаю, фактически под угрозой окружения. Возможно, что ее придется оттягивать на север, ближе к Каспию.

— Думаете, что именно в этом основная цель? Что Гитлер затеял войну только для того, чтобы сдвинуть нас с дороги на Индию? — спросил Сергей.

— Нет, не думаю. Как-то это слишком мелко… Кроме того, мы вполне можем перебросить в Иран дополнительные части. Причем наши линии снабжения через Каспий и вновь построенные железнодорожные ветки на юг Ирана, выглядят основательнее, чем коммуникации противника. Но опять же неизвестно, какие запасы они уже успели там заранее подготовить для наступления и насколько их хватит.

— Похоже, что нашей нефтедобыче на юге здорово досталось от налетов немецких бомбардировщиков, — добавил капитан Птицын. — Из сводки трудно понять, какой процент мощностей мы реально потеряли, но видимо немало. Не знаю, что противнику известно о нашем новом нефтедобывающем районе в Татарии, а он к данному моменту реально дает нам почти треть потребных нефтепродуктов. Если у них нет об этом достоверной информации, то возможно противник рассчитывает лишить нашу армию горючего. А потом… Кроме того, не совсем ясно, какие реальные результаты принесли аналогичные бомбардировки Плоешти, а так же нефтепромыслов и нефтепроводов в Ираке. На бумаге получается, что бомбили достаточно эффективно. Но как там на самом деле?

— Обратите внимание на уровень наших потерь в авиации, — добавил майор Иванов. — Они кошмарные. Похоже, что в воздухе настоящая мясорубка. Если так и дальше пойдет, то мы вскоре вообще без самолетов останемся.

— В условиях, когда обе стороны активно пытаются добиться превосходства в воздухе, этого следовало ожидать. И неизвестно у кого первого кончатся самолеты, — заметил Сергей. — Приведенные тут цифры потерь противника в авиации тоже кошмарные.

— Если этим цифрам можно верить, — встрял инженер Прутов. — Готов поспорить, что наши потери существенно преуменьшены, а потери противника напротив изрядно раздуты. У немцев отличные пилоты, они имеют огромный опыт реальных боев в воздухе. Командование их авиационных частей в своем деле тоже поднаторело. И их зенитчики изрядно натренировались в реальной стрельбе. Нашим летчикам приходится туго. Даже, несмотря на новые самолеты и усиленный тренинг последних лет. Настоящего опыта боевых действий это заменить не может.

— Никто и не спорит, — пожал плечами Сергей. — Это было известно, к этому мы готовились. Летных школ у нас хватает. Всем кто делал успехи в аэроклубах, предлагалось пройти обучение на реальных боевых самолетах. Так что резерв пилотов накоплен значительный. Хотя, разумеется, им потребуется дополнительная переподготовка. Заводы готовы к массовому производству самолетов военного времени. Так что еще посмотрим, у кого первого летчики и машины закончатся.

Сергей обвел сотрудников взглядом. — А какие мысли имеются по атомной бомбардировке Москвы? В смысле, зачем это вообще было сделано? Как — теперь понятно. Все же это был бомбардировщик. ПВО удалось зафиксировать его приближение, однако перехватить носитель не сложилось. Кстати, откуда у них такой вообще взялся? — Сергей остановил взгляд на инженере. Тот мяться не стал.

— У немцев были перспективные проекты стратегических бомбовозов. Даже Америку при их посредстве бомбить собирались. Особых подробностей не помню, в нашем реале дело не пошло дальше опытных образцов. Но тут вполне могли довести один из этих проектов до ума. Тысячных эскадр здесь не нужно, только штучные экземпляры в качестве носителей ядерного оружия. Можно было ожидать.

— Понятно. А цель удара?

— Ну, тут более-менее ясно. Ежу понятно, что действительно хотели запугать. Особенно если были уверены, что мы такое оружие создать не успели, даже если и знали о ведущихся работах. Это одна цель.

Кроме того, вероятно надеялись дезорганизовать нам управление. Хотя бы на время. В какой-то степени им это удалось. В центре Москвы много чего под раздачу попало. Но товарищ Сталин уцелел, товарищ Берия тоже. И Генштаб, раз уж в состоянии сводки составлять. Где он, кстати, сейчас размещается?

— Без понятия. Нам о том не сообщили. Ходили слухи о строительстве специального подземного комплекса под Ставку где-то на западе. Возможно там?

— Приятно слышать. А новая Ставка, надо думать, называется "Медвежья берлога"?

— Отставить шуточки! — одернул Сергей инженера. — Говорите по делу! Кстати, если они действительно надеялись убить товарища Сталина, то должны были быть уверены, что на момент атаки он будет находиться в Кремле.

— А кто сказал, что его там не было? Подход бомбардировщика был засечен. Спуститься на лифте в убежище дело нескольких минут. А оттуда наверняка имеются выходы в метрополитен.

— Возможно, — поразмыслив, ответил Сергей. — Информации у нас нет. Хотя против этой версии говорит то, что воздушную тревогу в городе не объявляли.

— Ну, тревогу могли и не объявить. Дело это громкое, хлопотное, мало ли кто там на самом деле летит. Может еще один Гесс, или еще какой новоявленный Руст. Что опять же возвращает нас к вопросу, насколько руководство страны ожидало нападения. В этой бумажке из Генштаба только текущая ситуация, а о предшествующем состоянии дел ничего нет.

— Ладно, оставим этот вопрос, — остановил Сергей инженера. — Что еще можете сказать?

— А что тут скажешь. Ядерных зарядов по Германии, как я и предполагал, мы применили всего три. Мишени известны. По нескольким городам отбомбились боеприпасами объемного взрыва. Судя по всему очень старались хорошенько достать у противника критичные для нас транспортные узлы, особенно Варшавский. Трудно судить насколько это на самом деле удалось. Три ОДАБ скинули на Пенемюнде, надо понимать просто на всякий случай. Об обстреле Лондона ракетами до сих пор ничего не слышно, значит, у вас тут денег и ресурсов фон Брауну не дали. Что вполне объяснимо. У нас там немцы пуляли этими ракетами в отместку за массовые бомбардировки. Можно сказать из бессильной злобы. Без особого реального эффекта. А тут англичане с американцами Германию хоть и бомбят, но такое впечатление, что больше для галочки.

— Вы забыли, что есть непроверенная информация об испытаниях немцами зенитных ракет. Это серьезно.

— Точно, — спохватился инженер. — Старость не радость. Впрочем, я тогда при обсуждении этого вопроса уже говорил, что вряд ли им в ближайшем будущем удастся сделать толковые головки самонаведения. А по радиокомандам в настоящих условиях ракеты точно не навести. Это только по плотным порядкам авиации стрелять. Кроме того, хорошая система РЭБ вполне может забить…

— Вы опять уклонились от темы, — раздраженно сказал Сергей. — Лучше скажите, как, по-вашему, отреагирует руководство фашистской Германии на наш ответный ядерный удар? Как они в данной ситуации поступят?

— Ну-у-у, — протянул инженер. — Мы же не знаем, что там, в Берлине творится. Жив ли вообще Гитлер, живы ли прочие деятели из нацистской верхушки. А если живы, то кто именно? Какой на данный момент реальный расклад?

— Тогда предположим, что Гитлер все же уцелел. Как он поступит в такой ситуации?

Глава 4

Последующие два дня порядком измотали Николаю Ивановичу нервы и так потрепанные ядерным ударом по Москве, началом войны и в довесок долгим сидением в бомбоубежище. Одна подготовка к эвакуации, создающая немалую суету, чего стоила. А сегодня еще толстая дура Вероника, бывшая мелкая бизнесменша из Москвы, за обедом сорвалась с нарезки и устроила форменную истерику. Причем почему-то пристала именно к нему. Орала, что ее родня, ныне проживающая в центре столицы, видимо погибла. И она теперь, видите ли, наверняка не родится. А виноваты в этом естественно козлы-мужики вроде Николая Ивановича, которым бы только в солдатики играть. Мол, вот и доигрались, вот и досоветовались и всякое такое. Мол, война и так была бы выиграна, безо всяких сраных советов. А теперь еще неизвестно что будет, может все вообще погибнут. Чуть в волосы не вцепилась, торговка базарная. Хорошо хоть охрана вмешалась и уволокла эту истеричную корову к медикам, отпаивать валерианкой.

Длительные совещания по обсуждению очередных сводок с фронтов тоже отнимали немало сил. Особенно раздражало, что ясности с направлением главного удара немцев так и не имелось. В Иране были немалые сложности, но, в общем-то, не такие серьезные, как казалось в начале. На турецком фронте вермахт похоже завяз, что было неудивительно, учитывая тамошний горный рельеф. На западном фронте ожесточение боев нарастало, но укрепрайоны в новых западных областях пока держались, затрудняя противнику маневр. Разумеется, отдельные его мобильные части, пользуясь отсутствием сплошного фронта, обошли УРы и изрядно продвинулись, но основную массу войск все же пока удавалось сдерживать. Что давало надежду более-менее спокойно завершить мобилизацию и сосредоточить собственные войска второго эшелона за линией Сталина раньше, чем к ней подойдет враг.

Радовала информация о значительных потерях вражеской бронетехники в любовно приготовленных заранее минных ловушках, артиллеристских засадах и при обстрелах колонн из гранатометов на лесных дорожках. Хотя эффективность гранатометов была хуже ожидаемой, ибо практически все немецкие танки оказались оборудованы навесными противокумулятивными экранами. Гранатометы же хоть и удалось довести до достаточно приличного уровня, но до тандемных гранат очередь пока не дошла. Основу танкового парка у немцев, как и ожидалось, составляли "четверки", пусть и изрядно модернизированные, с более мощными орудиями. Гораздо меньше было "троек". Судя по некоторым сообщениям, в небольших количествах имелись какие-то новые, более серьезные машины. Но захватить хоть одну такую, пусть и подбитую, и хорошенько рассмотреть, пока не удавалось. Устаревших "двоек" и "единичек" практически не встречалось, видимо еще не списанное в утиль старье использовалось на каких-то других театрах. Зато в больших количествах имелись различные самоходные орудия. Оценить, как этот зверинец будет смотреться в бою с новыми советскими танками, пока тоже не удавалось. Ни в Иране, ни в западных областях СССР новых танков просто не было. Только оставшиеся еще в строю устаревшие машины, да и те большей частью использовались в качестве огневых точек в УРах, вкопанные в землю. Оставлять в гарантированном окружении новую технику, командование явно не желало. Похожая ситуация была и с авиацией. Две трети парка фронтовых истребителей у немцев составляли модификации Ме-109, а оставшуюся треть истребители Фокке-Вульф с мотором воздушного охлаждения. Они же, судя по всему, широко использовались в качестве штурмовиков. Что было ожидаемо. Если же брать пикирующие бомбардировщики, то половина приходилась на печально-знаменитые, но порядком устаревшие Ю-87. Вторую же половину составляли новые пикировщики Мессершмитта. В бомбардировщиках среднего радиуса особых сюрпризов не наблюдалось. Реактивных машин пока на советско-германском фронте замечено не было. Хотя против англо-американцев над Германией, если верить разведке, их пару раз уже пытались применять. С нашей стороны им на фронте противостояли: линейка истребителей Яковлева, в том числе машина для завоевания господства в воздухе, созданная по концепции Як-3, и так же названная, плюс приличное количество истребителей Лавочкина с мотором воздушного охлаждения, названных соответственно Ла-5. Наштампованный в немалых объемах штурмовик Ил-2, и только недавно начавший поступать в войска ему на смену Ил-10 с доведенным, наконец, после долгих мучений до ума мотором АМ-42. Фронтовой пикирующий бомбардировщик Пе-2. И бомбардировщик Ту-2 в качестве бомбовоза среднего радиуса. Предполагалось, что эти машины вполне способны сражаться с вражескими самолетами как минимум на равных, хотя бы в техническом плане, если оставить за скобками опыт пилотов. Но огромные потери авиации в первые же дни реальных боев заставляли задуматься. Слишком уж много самолетов терялось, несмотря на достаточно широкое применение аппаратуры РЭБ, в теории должное создать люфтваффе немалые проблемы с координацией. Как раз по этому поводу на совещаниях и шли самые жаркие споры. На последнем совещании Николай Иванович, поначалу активно участвующий в дискуссии, к концу его изрядно сдал и выключился из темы. Просто сидел, краем уха цепляя отрывки разговоров, и тупо смотрел в стол. В голове крутилось: "потери в авиации…", "большие потери в авиации…", "очень большие потери в авиации…". Что-то это напоминало, что-то в этом было знакомое.

— Черт! А если… — Николай Иванович встрепенулся и уставился на подполковника Горелова. Тот сразу это заметил.

— Хотите что-то сказать?

— Да, я хотел спросить… Где именно наши истребители несут основные потери? В смысле при защите собственных объектов и войск на марше, или же при участии в атаках на вражеские цели?

— Вот так сразу трудно вычленить, — удивился вопросу подполковник. — А что?

— Судя по пропорциональным потерям бомбардировщиков и штурмовиков, а также пилотов… самолеты мы больше теряем над вражеской территорией, — добавил майор Иванов. — А в чем дело? По-моему, так и должно быть.

— А вообще немцы усиленно бомбят что-то кроме наших аэродромов? Ну, про бомбежку нефтепромыслов известно. Но про массовые бомбардировки городов, транспортных узлов и баз флота что-то слышно не слишком много, так, разовые акции. Громких криков от избиваемых с воздуха наземных войск тоже не просматривается. А они по идее должны быть, не везде же авиация успевает.

— Так вы думаете…?

— Ну, да. Помните, я рассказывал, что задачей первого этапа плана "Барбаросса" был не захват конкретных территорий, а уничтожение в приграничных сражениях нашей армии. Вполне возможно, что сейчас они намереваются провернуть тот же фокус, но применительно к авиации. То есть нам навязана мясорубка в воздухе на выгодных противнику условиях. Бои ведутся над его территорией, где вести их гораздо проще: больший запас горючего, целеуказание с земли и все такое. Плюс зенитные батареи, наверняка куча ложных целей и ловушек для авиации. Плюс к тому бои ведутся большой интенсивности, пилоты за прошедшие дни измотались. И наши и немецкие, все сидят на транквилизаторах. Думать некогда. Но в такой ситуации преимущества имеющегося боевого опыта должны проявляться особенно рельефно. А вот когда нам выбьют большую часть авиации… Вот тогда, как мне кажется, и начнется главное. Вот тогда и появится ясность с местом и направлением главного удара. А пока, такое впечатление, что удары больше имитируются, чтобы нас спровоцировать.

— Хм, — подполковник задумался. Остальные присутствующие зашушукались. — Не лишено смысла… Только как-то это… тупо. Нет, я понимаю, конечно, что господство в воздухе крайне важно. Но только ради этого дать нам время и возможность спокойно отмобилизоваться и подтянуть резервы к фронту? То есть сделать то, что в вашей истории сделать нам не дали. Кстати, господство в воздухе они у вас и так получили. Не помогло. Кроме того, если вы и правы, то у нас в руководстве тоже не дураки сидят. Сообразят, если уже не сообразили, что к чему.

— А может, Гитлер надеялся, что соображать какое-то время будет некому. Может, для того и бросали атомную бомбу на Москву. А пока в верхах заминка, все, в том числе и ВВС будут действовать в соответствии с заранее разработанными планами. А планы эти составлялись в расчете на полномасштабное вторжение. И ВВС, надо думать, получили инструкции всячески этому вторжению препятствовать. Им же три года долбили, что надо быть решительнее, агрессивнее, не бояться проявлять инициативу. В рамках поставленной задачи, разумеется. Вот они и атакуют транспортные узлы, районы предполагаемого развертывания вражеских войск и так далее. А войск там, как выясняется, не так уж и много, зато полно истребителей и зенитной артиллерии. В итоге наша авиация несет огромные потери, причем без особого толка.

— Что ж, — констатировал Горелов. — Вполне возможно, что в ваших соображениях есть смысл. Я изложу эту "гипотезу" в очередном докладе. А уж руководство разберется, что к чему. Тогда переходим к следующему вопросу. Как сегодня утром стало известно, Гитлер все же уцелел после нашего удара по Берлину. С его речью по радио всех вас ознакомили. Зато отправились к праотцам Геббельс с Гиммлером. Так что будет делать руководство фашистской Германии в такой ситуации? Товарищ Прутов, вы успели подумать на этот счет?

Николай Иванович вздохнул. — Разумеется. Судя по тону речи, сдавать назад они не собираются. Значит, на что-то надеются, значит, в рукаве у них имеются какие-то серьезные козыри. А вообще речь фюрера создает впечатление истерики. То, что объявлен траур — понятно, но проклятий на нашу голову вывалено с явным перебором. И очень мне не понравились заходы по поводу необходимости защитить "цивилизацию" от "азиатских варваров". Не исключена попытка договориться с американцами и английскими недобитками. Но вообще, то, что Гитлер все же уцелел, возможно, в своем "Волчьем логове отсиделся", нам в плюс. Слишком одиозная фигура, чтобы США легко пошли с ним на соглашение. Особенно после того, как туда пришлось вывезти всех евреев из Палестины. Сионисты ему этого не простят.

— Не всех, — усмехнулся подполковник. — Мы тоже отправили за еврейскими беженцами из Палестины пять пароходов.

— Угу, которые прямо из Красного моря пошли во Владивосток. Вот только пассажиров там и на один в итоге не набралось, не много оказалось желающих переселяться в Биробиджан.

— Было бы предложено, — заметил Горелов. — Но вернемся к делу.

— Хорошо. То есть на союз или даже перемирие с Гитлером англо-американцы, как мне кажется, сейчас не пойдут.

— Даже с учетом появления ядерного оружия и возможного уничтожения Лондона и других городов?

— Думаю, что не пойдут. Англия, по сути, превращена в непотопляемый авианосец США. Бомбардировщиков там базируются тучи. То, что последнее время они почти не бомбят Германию, вовсе не значит, что и дальше не начнут. В ответ на ядерный удар по Лондону немедленно последует ответ с применением химического оружия по германским городам. А запасы химического оружия в Великобритании, как мне помнится, накоплены огромные. А вот запас атомных бомб, что у немцев, что у нас, большим быть не может. Все это наверняка понимают.

— Логично. Что еще?

— В такой ситуации вполне возможен заговор с целью устранения Гитлера и наиболее одиозных фигур из его окружения от власти. Тем более что Геббельса и Гиммлера уже нет. Если такой заговор удастся реализовать, то соглашение с США станет возможным. Повод есть. Наши ядерные удары по германским городам наверняка произвели немалое впечатление на всех. В том числе и на немецкий народ. Уже сейчас много погибших, а потом люди еще начнут массово умирать от лучевой болезни, а потом у пораженных матерей станут рождаться дети-уроды. В общем, реноме фюреру мы подпортили основательно. Чем немало облегчили заговорщикам жизнь.

Да, кстати, может, стоит передать в эфир на Германию рекомендации населению по поведению в очаге ядерного поражения и последствиях радиоактивного заражения? Жертв будет гораздо меньше. А мы при этом все из себя гуманисты, лучшие друзья немецкого народа.

— Не думаю, что это хорошая идея, — хмыкнул Подполковник. — Чего уж теперь-то… Получается, что мы сами признаемся, что изначально знали, какую гадость применяли. В Германии это вызовет немалую панику, ненависть к нам, желание отомстить. Да и Гитлеру дополнительный минус, а нам, как вы утверждаете, это не выгодно. И, кроме того… Думаете, что только немцы слушают радиостанцию Коминте…, тьфу, то есть "Голос Москвы"? Многие наши граждане тоже владеют немецким языком. Представляю, какие слухи поползут. Боюсь, что начнется паника, и народ из Москвы станет разбегаться.

— Согласен, — кивнул головой Николай Иванович, — действительно не слишком удачная идея. Пусть все идет, как идет. Возвращаясь к теме, хочу еще сказать, что, по моему мнению, раз уж Германия не ответила на наш ответный ядерный удар, то вряд ли в ближайшее время ответит. То есть или у них вообще нет больше боеготовых зарядов, или же есть один в запасе, но его они приберегут на случай последнего и решительного.

— А что вы скажете о возможности применения против нас химического оружия? В ответ на упомянутые ядерные бомбардировки?

— Ну, тут трудно что-то гарантировать. Все зависит от степени бешенства, в которое впал Гитлер по результатам нашего "несимметричного" ответа. Надеюсь все же, что здравый смысл возьмет верх, не сумасшедший же он. Повторяюсь, но Германия в этом плане более уязвима, чем мы. А у нас тоже имеются немалые запасы химического оружия, пусть и не такого продвинутого. Кому это надо?

Николай Иванович немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Но чем черт не шутит. Думаю, что нам надо быть готовыми к тому, что химическое оружие все же пойдет в ход. Хотя бы для того, чтобы перебить пораженческие мысли масс о слишком высокой цене и реабилитироваться самому в глазах народа. Мол, они нам так, а мы им в ответ этак. Тем более, что по химическому оружию у Германии все же преимущество. Эти нервнопаралитические ОВ — штука страшная. Так что стоит подстраховаться.

— А какова, по-вашему, примерная вероятность такого варианта? — мрачно поинтересовался Горелов.

— Не хочу гадать на кофейной гуще, — твердо ответил Николай Иванович, — но думаю не меньше, чем процентов двадцать.

— Это много. Особенно с учетом того, что мы даже армию прорезиненными балахонами и бахилами только процентов на десять успели обеспечить. А мирное население так вообще… Хорошо хоть противогазов хватает.

Николай Иванович ничего не ответил. Только вздохнул и бессильно пожал плечами. А что тут можно было сказать?

— Ладно, — тоже вздохнул Горелов. — Переходим к следующему вопросу.

— Подождите, остановил его Николай Иванович. Существует опасность, что как только в Германии на собственной шкуре убедятся в крайне неприятных последствиях радиоактивного заражения… Словом у них может появиться соблазн начать изготавливать и применять так называемые "грязные" бомбы, чей поражающий эффект как раз и основан на радиоактивном загрязнении. А сделать такие боеприпасы гораздо проще, чем атомные.

Недобрый, прямо-таки волчий взгляд, который в ответ метнул на него Горелов, заставил Николая Ивановича отвести глаза.

— Они сегодня все сговорились что ли? — подумал он. — Я-то здесь причем?

Глава 5

Погрузка в поезд прошла с большими сложностями и нервами. Подготовленный специально для эвакуируемых в Куйбышев из Москвы государственных учреждений состав был набит битком. Колонна автомашин в Усадьбу пришла без опоздания, как и было обещано. На станцию тоже приехали вовремя. Но уже там пришлось выдержать настоящий бой, чтобы разместить в нескольких купе классного вагона хотя бы людей из списка "А", подобающую охрану и наиболее важную документацию. Остальных пришлось засунуть в теплушки, хорошо хоть не зима. Не слишком помогала даже "охранная грамота", предусмотрительно присланная Берией. Больших шишек на погрузке хватало с избытком, и чуть ли не у каждого второго имелись подобные бумаги. Объяснять, почему какие-то там зеки, пусть и особо ценные, должны ехать в нормальных вагонах, а заслуженные товарищи и их семьи черт знает в чем, было сложно. Тем более, что народ был из Москвы, нервный, порядком напуганный, многие потеряли близких, были даже легкораненые. Один генерал-лейтенант в горячке даже попытался схватиться за пистолет, а когда охрана его успокоила, долго матерился и грозил в будущем свернуть в бараний рог. Одно хорошо — ехали до Куйбышева меньше суток. Причем навстречу то и дело попадались эшелоны с войсками и зачехленной техникой. Учитывая наличие посторонних, работать, было невозможно. Поэтому Сергею оставалось только думать. А думы эти не радовали. Рано утром, за три часа до прихода автоколонны привезли очередную сводку. Ее даже удалось наскоро обсудить. Засели в памяти сетования капитана Корнева, что информация к ним поступает неполная. Мол, если верить сводке Ставка перебрасывает дополнительные крупные силы, в том числе и авиации на турецкий фронт, а зачем и почему совершенно неясно. Там более-менее спокойно, ведь самые напряженные бои идут на западе. Вероятно, у командования есть основания это делать, возможно, имеются какие-то разведданные, но в ОИБ их почему-то не передали. Сергей уже не раз сам обращал на это внимание, в смысле, что разведывательной информацией их вообще не слишком балуют. Получалось, что не доверяют. Но зачем тогда вообще аналитику заказывают? Ведь на основе неполных данных все равно не будет толкового результата.

В Куйбышев прибыли ночью. На вокзале их встретил секретарь Берия Людвигов.

Выяснилось, что новая база за городом еще не готова. Поэтому было предложено людей пока временно разместить в здании местного техникума, учащихся которого раньше времени отправили на каникулы. Впрочем, размещение людей пришлось перепоручить заместителю, поскольку самого Сергея и инженера Прутова требовал к себе Берия. Как выразился Людвигов: "В подземелье". Вход в упомянутое подземелье оказался возле здания Куйбышевского обкома.

— Вы с ним сегодня поосторожнее, — посоветовал бериевский секретарь, когда они, пройдя несколько постов охраны, подошли к лифту. — У товарища Берия в Москве погибла жена. Той ночью она была дома.

Сергей понятливо кивнул. Дом Берия располагался на Малой Никитской, практически в самом центре.

— Понял, учту. А как там вообще в Москве? Кремль-то хоть цел?

— По Кремлю они промахнулись почти на километр, а вот Нино не повезло. Хорошо хоть самого Лаврентия Павловича в это время дома не было.

— Так что с Кремлем-то? — влез в разговор инженер Прутов. — Сильно пострадал?

Людвигов посмотрел на инженера весьма неодобрительно, явно раздумывая, а стоит ли ему отвечать. Но все же снизошел. — Пострадал изрядно: шатры с башен сорвало, завалились некоторые колокольни, часть внутренних построек выгорела. Но стены, в общем-то, стоят, что с ними сделается, строили в те времена очень крепко.

А вообще центру города сильно досталось, я видел аэрофотосъемку. Жуть! И всего одна бомба! Руки бы выдернуть тому, кто такое придумал!

Сергей незаметно бросил взгляд на инженера. Тот отвернулся к стенке лифта и явно делал вид, что его тут нету.

Внутренности подземного объекта напомнили Сергею московскую станцию метро "Аэропорт". Тут было совершенно сухо и воздух достаточно свежий. Идти пришлось не так далеко и скоро они оказались в приемной кабинета Берия.

— Обождите пока здесь, — попросил Людвигов и скрылся за дверью.

— Интересно, а товарищ Сталин тоже тут? — шепотом спросил инженер Прутов. — В смысле в этом бункере?

Сергей пожал плечами. — Не знаю, мне не докладывали.

Через пару минут Людвигов вышел и предложил им заходить. Берия сидел за столом. Выглядел он осунувшимся и недоспавшим. Сухо поздоровавшись, сразу перешел к делу, жестко пеняя на просчеты и ставя задачи ОИБ на ближайшее будущее. Сергей напряженно внимал, понимая, что кроме как для "есть" и "так точно" в такой ситуации лучше вообще рот не раскрывать.

Но чертов инженер, — Эх, мало его в детстве пороли! — несмотря на предостерегающий взгляд все же влез, куда не следовало.

— Товарищ Берия, — тоном оскорбленной невинности, заявил этот болван. — Как мы можем давать Вам качественные советы, если сами не имеем полной и адекватной информации? А вы нам ее не предоставляете, уж не знаю из каких соображений. Не доверяете? Почему?

Сергей похолодел. — Идиот! Ну, все! Сейчас нам отвесят на полную катушку! Вон у Берия аж нос побелел от гнева.

Но взрыва не последовало. Берия все же взял себя в руки.

— Вы кем себя возомнили, товарищ Прутов? — ледяным, но спокойным голосом поинтересовался он. — Вы что, действительно считаете себя гениальным военным стратегом? Или выдающимся государственным деятелем? Какие такие "советы" вы собрались давать советскому руководству? Или вы считаете, что ваши начальники из ОИБ, — Берия кивнул на Сергея, — являются военными гениями? Хотя никто из них в жизни даже ротой никогда не командовал! Или вы думаете, что сам факт обладания сведениями из будущего дает вам право решать судьбу страны? Но вы забыли, что большая часть этих сведений нам теперь уже известна, а многие из них стали просто бесполезными. Ваша же полезность сейчас заключается исключительно в наличии свежего, точнее стороннего, незамыленного взгляда на события. В этом случае чересчур подробная информация даже вредна. Каждый должен делать свое дело! Надеюсь, теперь вам это понятно?

Сергей покосился на инженера. Тот сидел, сжавшись, явно испуганный. В ответ смог только кивнуть.

— У вас что? Совсем с головой плохо? — отчитывал Сергей инженера, когда они, спустя два часа, наконец, оказались в здании техникума в уединении. — Кто вас тянул за язык с дурацкими претензиями и к кому? Вас же ясно предупредили, что товарищ Берия и без того на взводе, из-за смерти жены. Кстати, напоминаю, что если бы не вы, то она спокойно дожила бы до преклонных лет.

Инженер вопреки обыкновению даже не огрызался, явно пребывая в задумчивости.

— И что с нами теперь будет? — невпопад спросил он.

— В каком смысле?

Инженер помялся. — Ну, раз мы на самом деле уже не нужны. Зато знаем много лишнего.

Сергей сначала оторопел, потом со вкусом рассмеялся.

— Все же действительно у вас с мозгами не все ладно. Чего вы вообразили? Вас просто начальственно поставили на место, и совершенно по делу! В нормальном государстве каждый должен заниматься тем, что ему поручено! Вот и занимайтесь! Вы разве не слышали, как в конце товарищ Берия намекнул, что наш, как он выразился, "незамыленный" взгляд частенько приносит немалую пользу. Кроме того, есть еще достаточно важных вещей, связанных с техническим и прочим прогрессом, где мы тоже можем дать много чего полезного стране. А вот в большую политику и стратегию лезть не следует, если, разумеется, нас специально об этом не попросят.

— Ну, так нас же и поросили. Сводки передавали, предлагали анализировать. Вот я и подумал…

— Так и анализируйте! На основе той информации, что руководство считает должным нам предоставлять. Или вы хотели ежедневно видеть у себя на столе стенограммы заседаний ГКО, Политбюро, плюс личный отчет товарища Сталина о его планах на ближайшее будущее?

Ближе к полудню следующего дня, наконец, подошли, следовавшие своим ходом, автомашины ОИБ. Воспользовавшись этим, Сергей решил съездить и посмотреть выделенный им объект. Попытку водителя "эмки" уклониться от поездки под предлогом необходимости проведения профилактических работ после долгого перегона, пришлось пресечь. Если уж до Куйбышева машина доехала, то и от лишних полсотни километров не развалится. Состояние объекта, то есть очередной барской усадьбы, оказалось даже лучше, чем он ожидал. Конечно, она была не такая шикарная, как первые две, все же провинция, а не Подмосковье, где вотчины имели самые сливки почившей Российской Империи, но неплохая. Профсоюзы, чей пионерский лагерь тут до недавнего времени размещался, поддерживали постройки в приличном состоянии, хотя некоторая перепланировка и напрашивалась. Главным недостатком было то, что тут не имелось электричества и телефонной связи. Кинуть временную, телефонную линии, понятное дело, особого труда не составит, а вот с электричеством будет сложнее. Дотошно осмотрев усадьбу, Сергей расспросил местного сторожа и поехал в соседний колхоз: посоветоваться, договориться о найме рабочих и вообще познакомиться с будущими соседями. Председателя колхоза долго пришлось ловить по полям. Им оказался щуплый, сорокалетний мужик небольшого роста по фамилии Крынкин. Форма Сергея явно произвела на него впечатление, но сам визит особой радости не вызвал. Возможно потому, что свободных людей у председателя сейчас не было — посевная в разгаре, а тут еще и мобилизация.

— Ну, нет у меня сейчас свободных плотников, — сразу заявил председатель, когда Сергей изложил ему свои проблемы, — просто нет. Весь народ на полях. А еще почти сорок человек в армию призвали, в том числе троих трактористов. Как посевную проводить?

Пришлось торговаться. Сергей пообещал на время посевной выделить грузовик, еще одного водителя в качестве тракториста и посулил в дальнейшем оказать содействие в приобретении кое-какой техники. Взамен Крынкин пообещал дать плотников для внутренних работ, и помочь с установкой столбов для четырехкилометрового отвода с ближайшей ЛЭП. Сами же столбы, изоляторы, провода и электромонтеров Сергею предстояло еще изыскать самому. Но все это, плюс телефонную линию он надеялся выбить в Куйбышеве. Решив, таким образом, дела, Сергей приказал водителю ехать обратно в город. Но далеко уехать им не удалось, через пяток километров машина встала, причем прямо в луже.

— Сцепление полетело, — доложил расстроенный водитель. — Товарищ подполковник, я же говорил, что оно на ладан дышит.

— Починить можешь?

— Новая муфта нужна.

— Ясно, — Сергей достал карту, которой предусмотрительно обзавелся еще в Куйбышеве. — Тут километрах в шести железнодорожная станция. Часа за полтора можно дойти. Ждать попутку тут, на проселке, как мне кажется, бесполезно. А там что-то да поймаем. До города доберемся, а оттуда помощь пришлем. Вместе с новой муфтой. А ты пока тут кукуй.

— Товарищ подполковник, давайте хоть машину из лужи вытолкаем. Не в ней же куковать, — попросил водитель.

Сергей поморщился, но спорить не стал. Втроем, вместе с сопровождающим из охраны, машину хоть и с трудом вытолкнули на сухое место, даже не черпнув в сапоги.

До станции шли быстро, Сергей волновался, что не успеет вернуться до одиннадцати вечера, когда доставят очередную сводку. Дошли меньше чем за час, станция оказалась товарной. Возле станционного здания стояла машина, старенький ЗИС-5, но водителя рядом видно не было. Пришлось заходить внутрь и искать дежурного. Пожилой одноногий мужик в железнодорожной форме внимательно оглядел Сергея, сержанта с автоматом, потом попросил предъявить документы, а уже потом поинтересовался, что им тут понадобилось. Сергей наскоро объяснил. Дежурный в их положение вошел, оговорив, правда, что истраченный казенный бензин будет компенсирован, а с водителем они сами договорятся.

— А где сам водитель-то?

Дежурный, кряхтя, поднялся, подошел крутой лесенке, явно в диспетчерскую будку и крикнул наверх: "Клавка, позови по своему матюгальнику нашего водителя, тут его товарищи военные ждут".

— Щас, — донесся сверху женский голос. — Сквозь раскрытое окно было слышно, как где-то наружи включились громкоговорители.

— Наталка, а Наталка, где ты там шляешься? Давай беги в контору! Тут тебя хахали военные дожидаются! — донесся с улицы тот же ехидный голос, только сильно искаженный динамиками.

— Вот язва, — сплюнул дежурный, — баранку у нас теперь Наталья Сверкова крутит. Вместо брата, того намедни в армию забрали. Сейчас прибежит, а я пока путевку выпишу. А вы мне взамен записочку в обоснование напишите. Порядок есть порядок.

Минут через пять дверь распахнулась и комнату влетела запыхавшаяся девушка.

— Вот, — сообщил дежурный, — это и есть наш шофер.

— Наталья, подбрось товарищей военных до города, — обратился он уже к вошедшей девушке. — У них тут машина сломалась, а в город им надо срочно. Путевку я тебе выписал.

— Ладно, — неуверенно протянула девушка, с некоторым испугом глядя на форму и оружие.

— Только как я возвращаться буду? Фары-то не работают, целых лампочек нет, а скоро темнеть начнет.

— Не волнуйтесь, девушка, — быстро сказал Сергей, с явным интересом разглядывая девицу, которая оказалась ох как хороша. Стройная фигурка с весьма аппетитными округлостями, которую не портила даже мужская одежда. А уж, какие глаза… — В случае чего устроим вас на ночь, а утром спокойно вернетесь… Устроим с нашими женщинами, — добавил он, увидев, что испуга в зеленых глазах прибавилось.

По дороге в Куйбышев девушку удалось разговорить. Сначала она робела и стеснялась, но постепенно оттаяла. За каких-то полчаса удалось выяснить всю ее куцую биографию. Отца у Натальи убили в середине двадцатых местные кулаки. А мать — школьная учительница умерла два года назад от перитонита: не успели вовремя доставить в больницу, машины не нашлось. И она осталась с братом, которого три дня назад призвали в армию. А на шофера, сначала брат, а потом и она специально выучились, чтобы больше, так как мать никто не умирал. Но вообще в этом году девушка собиралась поступать в Куйбышевский Политех. Но теперь не знает, что получится, ведь война началась. Заодно обсудили последние книги, кинофильмы, а еще международное положение. При этом выяснилось, что девушка, в дополнение к красоте, еще и умница. Похоже, что мать учительница была у нее разносторонне образованной женщиной. Сергей поймал себя на мысли, что не прочь продолжить это знакомство и дальше. Благо, что от их новой базы до станции — меньше десятка километров. Да и если она все же поступит в институт — до Куйбышева тоже не так далеко, а бывать в нем придется часто.

На место приехали вовремя. Сергей сердечно поблагодарил девушку за помощь и распорядился, чтобы ее на одну ночь устроили вместе с поварихами, а машину поставили рядом со своими под охрану. Начальник охраны поворчал насчет секретности, но спорить не стал, ибо кроме ОИБ в здании техникума еще много кого разместили. Чего уж тут…

Заодно отдал распоряжение отправить одну из машин за сломавшейся "эмкой".

Как и обещал Берия, в двадцать три часа привезли очередную сводку. Сергей расписался в получении и сразу пошел в подготовленную для совещаний комнату, где все уже собрались. Там он скрыл пакет, быстро прочитал содержимое и задумался.

— Ну, что там? — за всех спросил Вадик, когда молчание затянулось.

— Немцы сегодня выбросили большой воздушный десант на Трапезунд. Похоже, что дело там плохо. Их объединенный с итальянцами флот покинул Проливы и движется вдоль бывшего турецкого побережья к Кавказу.

Глава 6

На очередное полуночное совещание Николай Иванович пришел без особой охоты, просто по обязанности. Встреча с Берия прошлой ночью все же основательно выбила его из колеи, и порядком обидела. Нет, он понимал, конечно, что тут реал, а не книжка по альтернативной истории, где герой как-то умудряется быть в каждой бочке (советской) затычкой, и в каждой почке (немецкой) заточкой. В смысле и Сталина снисходительно уму разуму поучить, и фронтами лично покомандовать, а в финале еще и Гитлера лично в плен захватить в результате спецоперации. То есть он всегда находится в центре событий. Нет, на командование фронтами и спецоперации Николай Иванович не претендовал, но ведь и со Сталиным он последний раз говорил около полугода назад, да и та беседа была недолгой. К Берия на беседу его вызывали чаще, но тоже не ежедневно, и даже не раз в неделю. А прошлой ночью вон прямо было сказано, что не больно-то он и нужен, мол, все, что необходимо из тебя уже выкачали, а теперь сиди товарищ и не чирикай. Мол, каждый сверчок должен знать свой шесток. Да еще прямым текстом сообщили, что исходя из неких соображений сделали грибом, то есть намеренно держат в темноте и кормят дерьмом, что было особенно обидно.

— Товарищ Прутов, — отвлек Николая Ивановича от грустных размышлений голос непосредственного начальника. — А вы что молчите? Все дуетесь как гимназистка? Прекращайте!

Николай Иванович выругался про себя. — А что тут говорить? Лично я не понимаю, как вообще их флот выпустили из Проливов? Почему прямо там не потопили? Почему не завалили Босфор минами? Ведь изначально было ясно, что такое развитие событий возможно.

— Вам легко говорить, — тихо заметил майор Иванов, — "потопить", "завалить". Только вы не учитываете, что фашисты хорошо прикрыли Проливы своей авиацией и зенитными батареями. Имеются и радиолокационные установки. А от наших аэродромов в Крыму до Босфора около восьмисот километров. А это значит, что истребительное прикрытие затруднено. Поэтому посылать туда бомбардировщики днем — явное самоубийство. Поэтому минные постановки наша авиация осуществляла по ночам. А точность ночных минных постановок… Подводные лодки тоже много мин выставить не могут. Кроме того, минные поля, не прикрытые флотом и береговыми батареями, вообще долго не живут. Не так уж сложно их протралить. Особенно если тралить надо только короткие фарватеры и тральщиков имеется в достатке.

— Но Колчаку то в свое время, тем не менее, удалось закрыть Босфор минными полями, — поддел майора Николай Иванович.

Майор скривился. — Много вы знаете! Изучал я эту операцию. Ничего он там на самом деле не "закрыл". Выставили несколько тысяч мин, а результат? Так, затруднили меньше чем на месяц судоходство… и все успехи. А если бы у турок с немцами на театре был флот, хотя бы соизмеримый с нашим Черноморским, то ему бы и этого сделать не позволили.

— Нам бы и месяца хватило, — продолжил спор Николай Иванович.

— Так Колчак мины с кораблей выставлял. А в нынешней ситуации нашему Черноморскому флоту соваться к Босфору…

Спорить с этим Николай Иванович не стал. Ясно ведь, что обратно на базы корабли с такой операции точно не вернутся.

— А почему нельзя было выставить мины на предполагаемом пути следования вражеских эскадр? Вон когда наш Балтийский флот прорывался из Таллина в Кронштадт, то большая часть кораблей и транспортов именно на минах и подорвалась. И выставили их немцы именно с самолетов.

Майор Иванов рассмеялся. — Ну, вы и сказанули! Сравнили тоже мелководный Финский залив и Черное море. Там же совершенно другая гидрография. Черное море очень глубокое, прибрежных отмелей практически и нет. Отойди десяток миль от устья Босфора и глубины сразу за пятьсот метров. А вдоль всего азиатского побережья Турции, где собственно сейчас идет вражеский флот, особенно глубоко. Они там фактически у самого берега могут идти по глубинам в две тысячи метров. Какие там мины "на предполагаемом пути следования"? Таких якорных мин у нас на вооружении нет, а новые донные мины вообще можно ставить только на мелководье. В общем, просто негде на Черном море мины выставлять, кроме как в конкретных гаванях и в тех же Проливах. Там и пытались их ставить: в Босфоре, Констанце, Зондулаке и так далее. Похоже, что не больно это удалось. Видимо вражины протралили фарватеры и сумели таки выйти на глубину. Кстати, минировать наши гавани у противника тоже не больно получилось. Днем их самолеты туда не подпустили, много сбили, а ночью… Часть мин с парашютами отнесло на берег, где они благополучно взорвались, остальные рассеялись по всей акватории. Судя по сводкам, фарватеры пока вполне удается поддерживать в должном состоянии. Благо, что о магнитных и акустических тралах заранее позаботились. Так что думаю и у наших летунов с минированием Проливов аналогичные "успехи": мины ночью покидали абы куда, а то, что попало на фарватеры, фашисты быстро вытралили.

— Хм, — Николай Иванович стушевался, — действительно, про глубины на Черном море я позабыл. Вот тут и становится ясно, для чего Россия вечно рвалась к Проливам. Чтобы вот такого не происходило. Там вражеские флоты удерживать было бы гораздо проще. А сейчас…

— Что толку теперь это обсуждать, — оборвал Николая Ивановича подполковник Горелов. — Давайте ближе к делу.

— Ага, конечно, "ближе к делу", — злорадно подумал Николай Иванович, — а сам намедни уверенно утверждал, что немцы вообще в Черное море не сунутся. Однако же еще как сунулись. Стратег, блин. Правильно все же товарищ Берия по ним проехался. Вояки кабинетные. — Но вслух, наученный горьким опытом, ничего говорить не стал.

— Тут к сводке еще вопросы к нам приложены, — продолжил Горелов, — например, просят еще раз уточнить эффективность применения ядерного оружия по вражеским кораблям. Применительно к данной конкретной ситуации. Что скажете?

— Скажу, что приятно слышать, что у нас еще остались в запасе ядерные заряды.

— А по сути вопроса? — раздраженно поинтересовался подполковник.

— Думаю, что не стоит тратить их таким образом. Можно найти цели и лучше.

— А конкретнее?

— Ну, — Николай Иванович собрался с мыслями, — американцы в пятидесятых годах проводили натурные испытания на атолле Бикини. Нагнали в тамошнюю бухту несколько десятков различных типов старых кораблей, включая линкоры и авианосцы. И проверяли, что с ними будет при воздушных и подводных ядерных взрывах. Насколько я помню: в пределах полукилометра корабли получали фатальные повреждения, в пределах 800-1000 метров — сильные, а в пределах полутора километров — средние. Правда, корабли были без команд, за живучесть их никто не боролся, пожары не тушились. Из этого, как я понимаю, следует, что существенно проредить ядерным ударом идущие в не слишком плотном ордере вражеские эскадры будет трудновато. Надо было раньше удар наносить, еще в Проливах, если, конечно, они там кучно стояли, что тоже не факт. А на переходе… Разряженный строй, корабли на ходу, и пока еще бомба на парашюте опустится. Разве только смертника послать, да и то вряд ли окупится. Правда есть еще ЭМИ, то есть электромагнитный импульс. Вероятно, он способен вывести у противника различную тонкую аппаратуру в гораздо большем радиусе, чем взрывная волна корпуса и надстройки. Но, честно говоря, точных цифр я не помню. Взорванный в верхних слоях атмосферы мощный термоядерный заряд, вроде, портит всю включенную электронику в радиусе чуть ли не пятисот километров. Но это специфический фокус. А тут атомная бомба, мощность ее не так велика, и не в верхних слоях, да и тонкой электроники на современных кораблях не густо… Все это я и раньше неоднократно рассказывал, добавить особенно нечего. В общем, уверенно не скажу но, по-моему, овчинка выделки не стоит. Можете так и отписать руководству.

— Понятно, — резюмировал Горелов, что-то черкнув в своем блокноте. — Получается, что надеяться нам следует только на авиацию и Черноморский флот.

— На флот бы я особых надежд не возлагал, — сразу заметил майор Иванов. — Не по силам ему тягаться с объединенными фашистскими эскадрами на Черном море, нет у нас там столько кораблей. Да и с авиацией не так просто. Враг явно нацелился на наше Закавказье. Видимо под прикрытием корабельных орудий будет высаживать крупные морские десанты, скорее всего в районах Батуми и Поти. Пока корабли противника движутся вдоль занятого их войсками турецкого берега, они наверняка будут хорошо прикрыты истребителями, вдоль побережья хватает их авиабаз. А нашим самолетам из Крыма до ближайшей точки этого берега, то есть до Синопа, минимум шестьсот километров. С Кавказа до Синопа еще дальше. Значит, атаковать придется опять же без истребительного прикрытия, что крайне тяжело. Атаковать придется со стороны моря, неожиданно выскакивать из-за берега не получится, не наш это берег. А корабли противника оборудованы радиолокаторами, наверняка еще их адмиралы вышлют дозоры мористее. Внезапности достичь не удастся, их истребители успеют раньше, только зря угробим ударные самолеты. Самое неприятное, что мы, видимо, потеряли сегодня аэродромы в районе Трапезунда, наверняка именно они и были основной целью воздушного десанта. Если эти аэродромы не удастся отбить, то противник до самой Грузии не попадет в зону эффективного действия наших истребителей. А если враг еще и сумеет воспользоваться этими аэродромами для базирования своих истребителей, то он сумеет прикрыть свои корабли с воздуха даже над Батуми — там всего километров двести.

— То есть ты считаешь, что фашисты смогут фактически без труда высадиться в Грузии и спокойно начать наступление в сторону Баку? И мы можем потерять Закавказье? Потерять нефтепромыслы? — мрачно поинтересовался подполковник.

— Нет, — открестился майор Иванов, — я так не считаю. Просто атаковать их с воздуха лучше тогда, когда они подойдут поближе, когда можно будет задействовать наши истребители, когда им сложнее будет задействовать свои. Наши истребители при этом должны вылетать с аэродромов в Грузии, на короткие дистанции. Трапезунд же надо кровь из носу срочно отбивать, пока их флот туда подойти не успел. Удержать его, потом мы вряд ли удержим, но противник потеряет немало времени.

— Начет наших аэродромов в Закавказье еще бабушка надвое сказала, — заметил Николай Иванович, которого рассуждения майора немало впечатлили. — Думаю, что немцы приложат много сил, чтобы их гарантированно уничтожить. А там не Белоруссия, где самолеты можно базировать на любой ровной поляне, а прятать в ближайшем к ней лесу.

На Кавказе рельеф местности такой, что ровных площадок не так много. Если о запасных аэродромах заранее не побеспокоились, то быстро их не сделать. Сколько там их флоту ходу до Батуми? — Спросил Николай Иванович майора.

— Если у Трапезунда не задержатся, то через двое трое суток будут там. Все зависит от того, какие транспорты они прихватили с собой. Расчет в таких случаях идет по самому медлительному. Но аэродромы на Кавказе имеются, их много готовили, с запасом, хорошо маскировали. Я точно знаю.

— Да уж, наговорили вы тут, — ехидно заметил подполковник Горелов, вытаскивая очередную папиросу. — Где же вы раньше были такие умные? А теперь что делать? Вот вы, — подполковник уставился на Николая Ивановича. — Вы, помнится, говорили, что в битве корабля и самолета обычно побеждает самолет? Так как?

Николай Иванович хмыкнул. — Ну, говорил. Такая же фигня, как "танки с танками не воюют". Однако же воевали и достаточно часто. Недаром энергетику танковых орудий всю войну увеличивать приходилось. Так и здесь. Понятно, что пара десятков торпедоносцев отправит на дно любой линкор. Но это при условии, что данный линкор не имеет прикрытия с воздуха. Если же таковое прикрытие имеется в наличии, то эти торпедоносцы к линкору просто не подпустят. А немцы, как вы слышали, имеют возможность обеспечить это самое воздушное прикрытие, считай по всему маршруту: с береговых баз плюс эти их авианосцы.

— И что мы в такой ситуации должны делать?

Николай Иванович пожал плечами. — Думаю, что майор Иванов прав. Не стоит распылять силы, атакуя их вдоль турецкого берега и без истребительного прикрытия. Только самолеты зря потеряем. Вот подойдут поближе… Тогда и нанести удар всеми имеющимися силами. Тогда, как мне кажется, шансы отправить флот вторжения на дно будут неплохие.

— Нельзя давать противнику вот так спокойно идти, — не согласился майор, опровергая самого себя. — Его следует постоянно держать в напряжении. Чтобы вражеские пилоты из кабин не вылазили, а комендоры не могли отойти от зенитных орудий. Чтобы выматывались, а к нужному моменту оказались без сил.

— Резонно, — кивнул Николай Иванович. — Но такая тактика обойдется нам очень дорого. В смысле, много машин и летчиков потеряем. Хотя, если пытаться прорываться малыми группами, да с разных направлений, да со всякими хитростями, да в вечерних и рассветных сумерках. Может что-то и удастся сделать. Но потери все равно будут большими.

Кстати, а вам не кажется, что именно для этого и было устроено массовое рубилово авиации на западном фронте? В смысле, противник рассчитывал, что мы бросим там, на борьбу за господство в воздухе все наличные силы авиации, втянемся в тяжелые бои, понесем потери. А на Кавказе оставим только части, осуществляющие ПВО нефтедобывающих районов. Возможно, противник рассчитывает, что создать на Кавказе должную авиационную группировку мы просто не успеем. Авиационные части в принципе перебрасываются быстро, но не за два же дня. Или они вообще надеялись, что нам нечего будет туда перебрасывать?

То же можно сказать и о наземных войсках. Перевезти на Кавказ дивизии с линии Сталина дело не быстрое. Наши коммуникации через Большой Кавказский Хребет — хуже некуда. Черноморские порты Грузии сами под ударом. Так что остается только Каспий, а это долгий путь, просто не успеть.

Подполковник с майором переглянулись. — Но тогда получается, что именно Кавказ и был их главной целью? По крайней мере, главной целью первого этапа войны? — Подполковник с сомнением посмотрел на Николая Ивановича. — Выходит, что на западе они и не собирались серьезно наступать?

— А что тут удивительного? — вопросом на вопрос ответил Николай Иванович. — Бакинская нефть — сама по себе большой приз. Ее потеря создаст нашей стране огромные проблемы. Уж не знаю, что немцам точно известно о татарской нефти, но она и сейчас, как вы сами говорили, меньше чем на треть покрывает наши потребности. Причем для ускоренного развития этого нефтедобывающего района пришлось снимать и перевозить оборудование из того же Баку. Да и вообще… Потеряв Закавказье, мы и в Иране никоим образом не удержимся. Фактически нас выкинут за БКХ, а Гитлер получит возможность резвиться на Среднем востоке, как его душеньке угодно. И ничегошеньки мы с этим сделать не сможем. В свете этого — будущее СССР представляется крайне незавидным.

— Для проведения такой операции фашисты должны были, чуть ли не полностью оголить ПВО самой Германии, — заметил майор Иванов, — иначе им просто самолетов не хватит.

— В нашей истории они это сделали. В смысле, для завоевания подавляющего превосходства в воздухе на первом этапе войны с нами, перебросили на восточный фронт почти все, что у них имелось. Понятно, что это рискованно, англо-американская авиация может начать серьезные бомбардировки. Но это не факт, они сами изрядные гады, дождешься от них такого подарка…

— Кроме того, — веско заметил уже подполковник Горелов, — в такой ситуации мы ведь сами можем начать наступление, причем на западном фронте.

Глава 7

Большую часть дня Сергей потратил, решая вопросы по передислокации на новую базу. Перебираться надо было срочно, ибо нормально работать в кишащем посторонними здании местного техникума было невозможно. Его машину рано утром притащили на буксире, но починить ее еще не успели. Поэтому по городу приходилось мотаться на оставшемся грузовике. Второй грузовик, как и было, договорено, пришлось отправить в колхоз. Вместе с ним Сергей отправил зама по хозчасти, дабы тот организовал на месте необходимые ремонтные работы. Вопрос с подводом электричества удалось решить достаточно просто, тут помогла грозная бумага за подписью Берия. С телефонным кабелем, как ни странно, проблем возникло больше. Впрочем, странность эта легко объяснялась: слишком много государственных учреждений перебралось в Куйбышев, всем нужны были телефоны — местные связисты явно зашивались. Попутно, учитывая, что зама по хозчасти он сам же и услал, пришлось решать проблему с коллективным пользованием кухней и столовой техникума. Бабы, как водится, успели поцапаться по этому поводу со своими конкурентками из других контор. Пришлось договариваться с их руководством об очередности, составлять график.

Несмотря на заедающую текучку, Сергей продолжал думать об идущей войне. Приходилось признать, что и ОИБ и он лично оказались не на высоте. Ничего толком не предугадали, ничего толком не предусмотрели. Понятно, что руководство подробной информацией особо не баловало, но, тем не менее… Видимо все же глаза у ОИБ оказались изрядно зашоренными. Зашоренными долгим общением с "гостями из будущего", их вариантом истории. Сергей самокритично признавал, что лично он и не сомневался, что если Гитлер и начнет войну, то основное наступление опять будет на западе. Разумеется, детали изменятся, планы враг подкорректирует, но основа сохранится. А вот враг посчитал иначе, видно изрядно натренировался на Средиземном море в десантных операциях, во взаимодействии флота и авиации, переброске войск на кораблях и тому подобное. И теперь непонятно как его остановить и удастся ли остановить вообще. Потеря Закавказья, как верно заметил инженер, грозит стране катастрофой. Оставалось надеяться, что высокое руководство все же учитывало такой вариант развития событий и Советский Союз к нему готов. Но четыре линкора, правда, два из них итальянских… Еще три авианосца, один опять же итальянский… Это огромная сила, даже не считая крейсеров, эсминцев и прочей мелочи. Удастся ли нашей авиации остановить ее? И удастся ли хотя бы сбросить десант обратно в море? И есть ли чем сбрасывать? В Турции и Иране фашисты перешли в наступлении, наши войска с этих фронтов не снять. Что до авиации… Сергей хорошо запомнил, что сказал по этому поводу инженер в самом конце вчерашнего совещания. Мол, все по факту будет зависеть от подготовки пилотов, которым предстоит атаковать вражеский флот. Мол, если их натаскали так, как японцы натаскали своих летчиков перед атакой на Перл-Харбор, то немцам придется солоно. Если же нет, то толку не будет. Плюс к тому много зависит от того, как будет организована авиаразведка, взаимодействие различных авиационных частей. В их войне, как говорил инженер, у нашей морской авиации с этим делом обстояло не очень. Поэтому и успехи ее были достаточно скромными, а потери, напротив, большими. И дело тут даже не в том, что самолеты ДБ-3Т оказались не идеальны в роли низких торпедоносцев, а Ил-2 в качестве топмачтовиков. В конце концов, японцы тоже большими изысками в самолетостроении не блистали. Зато к подготовке пилотов и отработке взаимодействия подошли ответственно, чем и объясняются их успехи. Плюс хорошие торпеды. В части техники Сергей был информирован лучше, поскольку находился в контакте с конструкторами. Знал, что современными торпедоносцами Ту-2Т успели вооружить несколько полков. Знал, что на вооружения поступила новая авиационная торпеда "Грифон", вместо малоэффективной и ненадежной старой. Эту торпеду испытывали и доводили до ума очень тщательно, памятуя о том, какие проблемы с торпедами были, по словам инженера у тех же немцев или американцев. Даже вариант для мелководья разработали. Опять же радиолокаторы, позволяющие проводить атаки ночью, пусть и с подсветкой целей САБ на последнем этапе. Что же касается подготовки пилотов, то тут Сергей знал гораздо меньше. Из инженера и прочих "гостей", разумеется, вытянули все что могли и передали куда следует. В том числе подробно по подготовке японских пилотов. Все-таки, в голове не укладывалось, сколько летчиков, техники и других материальных ценностей их командование угробило на тренировках, чтобы добиться нужного уровня подготовки. Но результат, по-видимому, того стоил. Хотелось верить, что и наших пилотов обучили не хуже. А как там оно окажется на самом деле? Это уже реальный бой покажет.

В техникум Сергей вернулся ближе к шести вечера, уставший как собака. Но передохнуть не удалось. Выяснилось, что его срочно вызывает Берия. Успел только еще раз побриться и сменить мундир.

— Вот что, товарищ Горелов, берите с собой инженера Прутова и срочно отправляйтесь на объект "Метель". Надо помочь Курчатову. Что-то у них там не получается с бомбой на плутонии. Последние испытания кончились провалом. Надеюсь, что данное положение можно исправить, в конце концов, и с урановой бомбой сначала тоже не получалось.

— Товарищ Берия, — воскликнул Сергей, — а как же с обеспечением секретности? Ведь по инструкции прямые контакты "гостей" с разработчиками техники должны быть исключены!

— Вот и подумайте как! Пусть инженер вас сопровождает, слушает разговоры и обсуждения, а сам помалкивает. Придумайте, как его представить. А потом сообщает вам свое мнение. Возможно, таким образом, быстрее удастся найти, где там ошибка. Плутониевые бомбы стране нужны срочно! На урановые сырья не напасешься! А с сырьем у нас большие затруднения.

Берия немного помолчал и добавил: "Вы вероятно не в курсе, но большую часть урановой руды мы в последние годы получали из Бельгийского Конго. Ведь наши собственные рудники пока еще в стадии развития, они дают слишком мало продукта. А африканская руда исключительно богатая, содержание окиси урана в ней доходит до 65 процентов. Еще в сорок первом мы сделали руководству бельгийской компании, которой и принадлежали урановые рудники, предложение, от которого данное руководство не смогло отказаться. Сами знаете, что писал Маркс о капиталистах, которых манят сотенные проценты прибыли. Что нет такого преступления… Удачно все же, что Гитлер так вовремя Бельгию захватил. Ловить рыбу в мутной воде гораздо проще".

Берия криво усмехнулся. — Лучше и не спрашивайте, чего нам это стоило. И речь тут не только о деньгах. Очень многих пришлось подкупать, а некоторых… В общем, когда эта история всплывет, то отмываться будем долго.

— Я понимаю, — заметил Сергей, — но дело видимо того стоило.

— Я тоже так считаю. Но дело в том, что сейчас эта лавочка закрывается. После атомной бомбардировки Москвы и нашего ответа на нее все заинтересованные стороны резко спохватились. Наша агентура, которая всеми правдами и неправдами до сих пор гасила ненужный интерес к урановым делам, больше не в состоянии этого делать. У Британии и САСШ до последнего момента не доходили руки до Ангольских портов, через которые мы вывозили урановую руду из Катанги. Но теперь все изменилось. Не далее как вчера в ангольских портах появились военные корабли САСШ, они высаживают войска. Два зафрахтованных у нейтралов парохода, стоящие там под погрузкой задержаны. Уверен, что больше нам не удастся получить и тонны африканской руды. Вся надежда только на собственные рудники.

Берия усмехнулся. — Радует только то, что вышеупомянутые "заинтересованные стороны" в обозримом будущем урановую руду из Катанги тоже вряд ли получат: шахты взорваны, все мосты на железной дороге тоже. А местные негритянские товарищи в Конго и Анголе неплохо подготовлены к борьбе с империалистическими захватчиками и колонизаторами. С помощью наших испанских товарищей.

Я вам все это рассказываю, — продолжил Берия, — чтобы вы поняли, насколько сейчас стране важен успех в создании плутониевых бомб. Дальше производить урановые заряды нам просто не из чего. Так что берите инженера Прутова, и отправляйтесь к Курчатову. Дал бы вам свой самолет, но ехать не так далеко, поездом будет надежнее. В Челябинске вас встретят и довезут до места на машине.

Обратно в техникум Сергей возвращался не в лучшем настроении. Уезжать в самый разгар событий на фронтах, да еще забирать с собой ключевого советника ОИБ из числа "гостей", ему совершенно не хотелось. Но приказ есть приказ, его надо выполнять.

Приехав на место, Сергей сразу нашел своего заместителя и ввел его в курс дела. Тот тоже расстроился.

— Ничего себе! Другого времени не нашлось? И толку теперь будет с наших совещаний и рекомендаций? Ведь кроме инженера в этих делах никто из "гостей" ничего не петрит!

— А вы на что? — поинтересовался Сергей, глядя ему прямо в глаза. — Чем вы занимались последние три с половиной года? За это время вся необходимая информация должна была уже улечься в ваших головах. Так что с инженером или без инженера… В общем, дерзай, Вадик! И сделай милость — не прорюхайся! Потом не отмоемся! И еще: не позднее чем через декаду мы кровь из носу должны отсюда съехать и разместиться на новом месте. Тут серьезно работать, сам понимаешь, невозможно. Так что будь добр и это обеспечь. Все понятно?

Закончив инструктировать заместителя, Сергей занялся инженером Прутовым.

— А с чего это Берия так разоткровенничался? — спросил тот, когда суть дела была изложена. — На него это не похоже.

— Чтобы мы прониклись важностью поставленной задачи. Кроме того, это теперь не имеет особого значения, ибо перестает быть секретом. Поставки урановой руды из Бельгийского Конго все равно накрылись медным тазиком. А англичане с американцами сейчас усиленно начнут копать, что там и как произошло, и наверняка до многого докопаются. И вообще: не о том вы сейчас думаете. Думать сейчас нужно о неудачном испытании плутониевой бомбы.

— А что об этом думать? — пожал плечами инженер. — Никакой конкретной информации у нас пока все равно нет. Вот приедем на место, ознакомимся с ситуацией, послушаем, посмотрим, может, что и придет в голову. Но никаких гарантий, как вы сами понимаете, я дать не могу. Ну, не специалист я по атомному оружию.

Кстати, а как вы меня там представить собираетесь? В моей роли, как я понял, слова не предусматриваются? То есть придется сидеть и молчать с умным видом. Но объяснять присутствие как-то надо?

— Не беспокойтесь, товарищ Прутов, изображать из себя немого вам не придется. — Сергей улыбнулся. — Просто не болтайте лишнего на совещаниях и вне рабочих ситуаций постарайтесь свести общение к минимуму. О птичках там говорите, о погоде, о бабах и всякое такое. Допуск на вас оформлен по всей форме, а объяснений никто спрашивать не будет. Пусть думают, что хотят. Может вы наш резидент в САСШ, или еще какой ужасно секретный товарищ. Все ясно? Тогда идите и собирайтесь. Поезд отправляется в половине первого ночи. Отсюда выедем минут за сорок. Кстати, мы еще успеем немного поучаствовать в обсуждении последних сводок. Скоро должны подвезти.

Фельдегерь опоздал на десять минут от оговоренных двадцати трех ноль ноль. Нервно поглядывающий на часы Сергей быстро расписался в получении, ухватил пакет и побежал в комнату, которую подготовили для проведения совещаний. Там он наскоро проглядел сводку.

— Что же, фашистских десантников удалось выбить из захваченных ими в районе Трапезунда объектов. Большей частью десант уничтожен, а часть его все же сумела отойти и рассеяться по окрестностям. Но дел они успели натворить изрядно. Выведена из строя половина артиллерии, прикрывающей порт и подходящие для высадки морских десантов участки побережья. Плюс к тому они ухитрились, хоть и на время, захватить три наших аэродрома, из четырех там имеющихся. Хорошо хоть большая часть самолетов была в воздухе, а не глупо сгорела на земле. Сначала отбивали бомбардировщики, бомбящие аэродромы под прикрытием своих истребителей. Потом пытались воспрепятствовать высадке десанта. Не слишком удачно, судя по результатам, но тем не менее. После боя садились, где придется, несколько даже на аэродромах в Грузии. В итоге больше сотни машин мы все же потеряли. Плохо, что сами аэродромы фашисты перед отходом вывели из строя: сожгли и взорвали запасы топлива, боеприпасов, оставшиеся на стоянках самолеты. Погибли техники, зенитчики и прочая обслуга. Восстановить все конечно можно, но на это нужно время. Когда их флот подойдет к Трапезунду?

— Думаю, что завтра утром, — ответил Вадик Иванов.

— Значит, не успеть. Как думаешь, они будут там высаживаться или сразу пойдут на Батуми?

— Думаю, что и то и другое. Выделят часть сил на десант в Трапезунде, чтобы захватить плацдарм, но большая часть пойдет дальше. А нашим там придется отбивать десант с моря и при этом постоянно ожидать удара в спину от остатков воздушного. От него наверняка достаточно много осталось. Десантники у фашистов хорошо подготовлены и у моря погоды ждать не будут.

— Понятно. — Сергей еще раз пробежался глазами по сводке. На прочих фронтах, по сравнению с прошлым днем, особых изменений не наблюдалось. — Ладно, тогда дальше продолжайте без меня. Что делать сам знаешь. Николай Иванович, — обратился Сергей к инженеру, — у вас есть что добавить? — Инженер молча пожал плечами.

— Ясно, тогда поднимайтесь. Надо ехать на вокзал. — Сергей снова повернулся к Вадику.

— В общем, держи хвост пистолетом. И постарайся не запороть дело! А я отбываю.

— Ни пуха, ни пера! — пожелал Вадик. Остальные его поддержали.

— К черту! — Сергей резко поднялся и, прихватив с собой инженера, направился к выходу.

Проходящий пассажирский поезд из Харькова подошел к перрону точно по расписанию. Это Сергея изрядно порадовало. Значит, несмотря на огромный объем военных перевозок и ядерный взрыв в Москве, железная дорога продолжает работать как часы. Пожилая проводница устроила его, инженера и двоих сопровождающих в отдельном купе. Пообещала принести чаю, после того как поезд тронется. Инженер погладил рукой застеленную бельем полку.

— А у нас в большинстве поездов белье отдельно выдают, а застилать самим приходится.

— Меньше болтайте, — одернул его Сергей, — не забывайте где находитесь. А лучше сразу спать ложитесь. Уже поздно, а завтра будет суетный день. Вон, занимайте правую верхнюю полку.

— А почему верхнюю? — удивился инженер. — Вроде я тут не самый молодой.

— Потому что нижние полки займет охрана, спать им придется, не раздеваясь и по очереди. Кстати, если ночью приспичит в туалет, то туда тоже с охраной.

Инженер хмыкнул, покосился на бойцов из охраны. — Понял, не дурак. Верхняя, так верхняя, а в сортир только под конвоем. Но сразу я ложиться не буду, сначала чаю попью. Лишние полчаса ничего не решают.

— Врачи говорили, что крепкий чай с вашей гипертонией пить вредно, — заметил Сергей, — особенно на ночь. Плохо спать будете.

— Жить вообще вредно. А от одного стакана ничего не случится. — Сергей осуждающе покачал головой.

— Ладно, — сдался инженер, — скажите проводнице, чтобы мне заварила пожиже. Черт, старость не радость. Вместо нормального чая приходится всякие помои пить.

Глава 8

Поездке на Урал Николай Иванович обрадовался. Все же родные места. Кроме того, можно будет лично познакомиться с легендарными корифеями советского ядерного проекта. И вообще: лишний раз вырваться из цепких объятий ОИБ было приятно.

От Челябинска километров сто пришлось проехать на автомашине. Куда конкретно их везут, Николаю Ивановичу не сказали, а сам он спрашивать не стал. В конце концов, окна в машине занавешены не были, коренному уральцу можно и догадаться: в окрестности Кыштыма.

— Через полчаса будем на месте, — сообщил водитель, усиленно ворочающий руль на изрядно разбитой дороге, — слева озеро Иртяш. — Николай Иванович присмотрелся. Действительно за соснами временами мелькала водная гладь.

— Ага, — удовлетворенно подумал он про себя, — выходит, что не зря я им в свое время про Озерск рассказывал. Прислушались таки. Видимо и в самом деле удобное местечко.

Еще минут двадцать езды, и лесная дорога уперлась в КПП, в обе стороны от которого отходила колючка в несколько рядов. Документы на КПП проверяли долго и въедливо, после чего машину все же пропустили. Еще через десять минут они выехали из леса. Николай Иванович с любопытством вертел головой, обозревая открывшееся пространство. Масштабная стройка явно была в самом разгаре, причем одновременно возводилось сразу несколько объектов. На них суетились люди и техника. По железнодорожной ветке паровоз тянул платформы с какими-то железными конструкциями. Имелась так же капитальная ЛЭП. Проследив за ее опорами, Николай Иванович обратил внимание на крупное прямоугольное сооружение, явно уже готовое, рядом с которым стояла чуть парящая градирня и еще какие-то здания.

— Вероятно, это и есть первый советский ядерный реактор, и судя по пару из градирни вполне себе действующий. Любопытно было бы посмотреть изнутри.

Машина пробиралась через хаос и грязь стройплощадки именно туда. Еще одно КПП, еще несколько рядов колючки и они прибыли на место. Бытовыми удобствами объект "Метель" явно не блистал. Разместили их в бараке-времянке, без водопровода и с удобствами во дворе. Подполковник Горелов сразу после этого отбыл решать какие-то дела, а Николай Иванович, пользуясь, случаем, наскоро перекусил сухим пайком и завалился поспать. Все же дорога его очень утомила.

Поспать удалось всего пару часов. Потом вернулся подполковник и бесцеремонно разбудил. Николай Иванович наскоро привел себя в порядок и заявил, к труду и обороне готов.

— Говорил с местным руководством, — сообщил Горелов, когда они оказались в помещении, выделенном им для работы в новом двухэтажном здании без вывески, но с серьезной охраной, — не скажу, что нам тут очень обрадовались, но покажут и расскажут, что мы попросим. С чего начнем? Есть идеи?

— А кто здесь собственно командует? Курчатов?

— Курчатов возглавляет весь атомный проект. А конкретно здесь генерал-майор Зернов, Павел Михайлович.

— Ага, — Николай Иванович задумался, — но ведь он, насколько я помню, чистый администратор? Менеджер, так сказать. Он нам, в общем-то, и не нужен. А главным конструктором по плутониевой бомбе кого назначили? Харитона?

— Нет, Щёлкина, Кирилла Ивановича.

— Не помню такого, он физик-ядерщик?

— Вроде нет. Кажется специалист по теории взрыва, детонации и всякое такое.

— Любопытно. А где сам Харитон, Зельдович и прочие?

— Они тоже тут, — чуть поморщившись, сообщил Горелов, — только на тюремном положении. Правительство сейчас евреям не очень доверяет.

— Понятненько, — Николай Иванович хмыкнул, — будем работать с тем, что есть. Щёлкин так Щёлкин. Будем надеяться, что тоже толковый товарищ. Для начала было бы неплохо посмотреть протоколы испытаний плутониевого заряда. Ну, того испытания, которое неудачей закончилось.

— А зачем вам эти протоколы? Ведь и так известно, что устройство не сработало. Может, лучше материалы по конструкции посмотрите? Наверняка ведь ошибка где-то там.

Но Николай Иванович все же настоял на своем. Знакомиться с бумагами пришлось в секретной части на втором этаже, после долгого и нудного оформления. На вынос "варягам" их не давали, для этого были предусмотрены отделенные перегородками закутки. Разговоры там тоже не допускались.

— Ну что скажете? — поинтересовался подполковник Горелов, когда они вернулись в кабинет.

Николай Иванович усмехнулся.

— Да, не зря мучались. Вы обратили внимание, что мощность взрыва оценивается в 150 тонн тротилового эквивалента?

— Обратил, — кивнул Горелов, — выходит, что испытания не были уж такими неудачными. Устройство все же сработало, просто сработало не штатно.

— Вот именно, на профессиональном жаргоне спецов по ядерному оружию это называется "шипучка". То есть ядерная реакция все же запустилась, только криво.

— А в чем причина?

Николай Иванович неопределенно пошевелил пальцами.

— А вот с этим сложнее. Причин может быть множество. Возможно дело в чистоте делящегося материала. В смысле, что содержание паразитных примесей превышает те пять процентов, о которых я в свое время говорил. Возможно с синхронизацией подрыва блоков взрывчатки проблемы. Или нейтронный инициатор сработал не вовремя или мощность его недостаточна. Кстати, надо будет выяснить, какого типа он там был установлен. В смысле, на полонии или же в виде нейтронной пушки. Возможно, сама взрывчатка подобрана неправильно, со слишком малой скоростью детонации. Возможно, с конструкцией накосячили, и она не обеспечивает должной степени сжатия. Надо смотреть. Возможно, что поймем, в чем там дело.

— А можем и не понять?

— Хе! Разумеется! Все что я вам перечислил Вы уже и раньше слышали. Все было оформлено и отослано по назначению. Сами же и отсылали. Но попробовать все же стоит.

— Понятно. И как нам лучше действовать?

— Последовательно. Сначала ознакомимся с чертежами и прочей документацией. Потом поговорим с разработчиками. А там видно будет. Начнем, как водится с технического задания, и пойдем далее по списку.

— Ясно, будем работать.

— Эх! — печально вздохнул Николай Иванович. — А стулья в секретной части жесткие, опять задницы отсидим, как тогда в убежище. И освещение там паршивое, глаза быстро уставать будут. Куда местная ТБ смотрит? У нас бы за такое в момент предписание выписали.

— Вопрос с освещением я решу, — посулил подполковник. — Думаю, лишняя лампочка у них найдется. А насчет стульев… Не баре, чай. Не будем капризничать.

Кстати, может в начале все же побеседовать с конструкторами? А бумаги посмотреть мы и потом успеем.

Николай Иванович отрицательно покачал головой. — Нет, лучше сначала посмотрим бумаги. Мы ведь ничего пока толком не знаем. Мне совершенно не хочется выглядеть некомпетентным дураком перед серьезными и уважаемыми людьми.

— Экий вы щепетильный, — усмехнулся Горелов, — если для дела надо… У нас в Куйбышеве своих дел полно, мы не можем тут долго торчать, копаясь в залежах бумаг.

— Если мы сходу продемонстрируем конструкторам свою полную некомпетентность, то для дела будет гораздо хуже, — огрызнулся Николай Иванович. — Тогда с нами вообще никто серьезно разговаривать не будет.

— Хорошо, уговорили. Пойдем смотреть.

Документацию Николай Иванович с подполковником изучали допоздна. Могли бы изучать и дальше, благо, что местные секретчики работали круглосуточно, но к полуночи ум начал заходить за разум. Решили продолжить завтра с утра.

Добравшись до барака, перекусили остывшим ужином, который им приберегли оставшиеся на время не у дел бойцы из охраны. На территории секретного объекта охрана не требовалась, только привлекала бы лишнее внимание.

— Черт! — с чувством сказал подполковник Горелов, укладываясь в постель. — Наши ребята там сейчас свежую сводку обсуждают. А мы тут даже радио послушать не успели.

Николай Иванович невнятно промычал в знак согласия. Ему и самому ужасно любопытно было узнать, что там сегодня творится на фронтах и морях.

С утра работа была продолжена. До самого обеда Николай Иванович напрягал глаза и мозги, пытаясь отыскать причину неудачных испытаний. Но пока это не удавалось. Все отчеты по НИОКР выглядели вполне на уровне, а конструкцию бомбы он примерно так себе и представлял. Имелись даже теоретические расчеты КПД и энерговыделения при взрыве, выполненные группой некоего Тихонова А.Н… Чистота делящегося материала по отчетам значилась даже больше, чем он ожидал: всего четыре с половиной процента примесей. Видно конструкторы решили перестраховаться, серьезно пожертвовав производительностью в получении плутония. Термостабилизация ядра конструкцией была предусмотрена, причем тоже с запасом. И масса ядра была с запасом: аж целых девяти килограммов оружейного плутония не пожалели. Теперь весь этот дорогостоящий металл пропал зря, только основательно загадил радиацией полигон в Казахстане. Оставалось грешить на взрывчатку, взрыватели или нейтронною пушку-инициатор. Но в этих вопросах Николай Иванович сам порядком плавал. Точных цифр по необходимой скорости детонации, синхронизации подрыва и требуемой мощности нейтронной пушки он никогда и не знал. Еще была возможность, что металлурги накосячили с фазой. В смысле не в той фазе металл застабилизировали, или неравномерно по объему. Или дело в чем-то, чего он вообще не вспомнил, или не знал, или представлял себе в корне неправильно.

Обедали в местной столовой, по мнению подполковника, очень хорошей. Николай Иванович, успевший во времена застоя вдоволь попользоваться различным заводским общепитом, склонен был с этим согласиться. Кормили тут действительно неплохо. Народ в столовой тоже выглядел прилично: нормальные, энергичные, доброжелательные люди. И одеты были лучше, чем ранее видимые им в нынешней Москве работяги. Похоже, что на атомном проекте страна не экономила. Николай Иванович уже доедал второе, когда в обеденный зал вбежал молодой человек в развевающемся синем халате.

— Товарищи! Только что передали по радио! На Черном море разгромлен огромный фашистский флот! Фашисты пытались захватить Грузию, но их пустили на дно! Ура товарищи!

Все повскакали из-за столов, поднялся дикий крик. Кто кричал ура, кто просто вопил. Принесшего радостную весть юношу пытались качать, он безуспешно отбивался. Николай Иванович с подполковником тоже не удержались и приняли участие в общем ликовании. За стол же вернулись только минут через десять.

— Ну вот! А вы боялись! — У Горелова явно поднялось настроение. — Ведь справились же!

— А я разве против? — Николай Иванович тоже пребывал в эйфоричном возбуждении. — Тоже рад до чертиков, что дело кончилось успехом. Жаль только, что подробности мы теперь неизвестно когда узнаем. Похоже, что по радио толком подробностей и не сообщили, а в пересказе этого пацана и вовсе ничего не понять. В смысле, сколько кораблей реально потоплено, какие именно, что с десантными транспортами, чем конкретно наши их уделали, какие при этом были потери? А то сказали невнятно, мол, остатки разбитого флота повернули назад, мол, ошметки десанта сброшены в море, мол, выдающаяся победа советского оружия. А этих "остатков", может, половина осталась.

— Да хоть две трети! Операция-то по высадке сорвана? Сорвана! Пощипали мы их хваленый флот? Пощипали! Это и есть самое главное! Об этом по радио и сообщили! Вот вернемся на базу, там и выясним подробности. Сколько кого потопили, скольких при этом потеряли. Ребята все же молодцы, утерли нос фашистским гадам! Теперь и нам надо не оплошать, война-то еще не кончилась, она еще только начинается. Допивайте компот, пойдем, обсудим, что нам тут дальше делать.

Оказавшись в рабочем помещении, Николай Иванович изложил подполковнику текущий итог своих изысканий. Тот, понятное дело, не обрадовался. Отошел к окну, вытащил папиросу из пачки и закурил.

— То есть результата, по сути, не имеется? Может, все же говорить пойдем? Или еще в бумагах покопаемся?

— Покопаемся, — твердо ответил Николай Иванович. — По крайней мере, сегодня. Если ничего не накопаем, то завтра пойдем говорить. Хотя, идти с пустыми руками…

Бумаги опять просматривали до самого вечера. В завершение Николай Иванович еще раз прочитал протоколы, касающиеся неудачного испытания. Его внимание привлекло то, что устройство испытывалось не в штатном варианте, а в некоем "испытательном", с литерой "И". Пришлось лезть в приложения, чтобы разобраться. Выяснилось, что в этой модификации установка системы термостабилизации, доработка которой продолжалась и по сей день, не предусматривалась. Плутониевое ядро устанавливали в устройство непосредственно перед испытаниями. Видимо предполагалось, что сами испытания после этого не затянуться. Однако же, если верить бумагам, из-за проблем с расставленной в окрестностях регистрационной аппаратурой имела место быть четырехчасовая задержка. То есть устройство в собранном виде проторчало на вышке часов пять. А температура на казахстанском полигоне в это самое время была тридцать пять градусов в тени. Хоть и май месяц, а все же Средняя Азия.

Николай Иванович задумался. Уверенности в том, что несколько часов задержки действительно могли привести к тому, что плутониевого ядра "поплыла" фаза из-за перегрева у него не было. С другой стороны это все же была зацепочка, позволяющая сказать хоть что-то конкретное. Ничего другого, кроме общих пожеланий и так известных разработчикам бомбы он все равно не накопал. Отметив этот момент в памяти, Николай Иванович для очистки совести еще раз просмотрел некоторые документы, но больше ничего толкового на ум не пришло. В одиннадцать вечера они сдали обратно все взятые на просмотр материалы. Дело это было не быстрое: проверялся на наличие каждый лист!

Уже в рабочей комнате Николай Иванович доложился, что ему с обеда удалось накопать.

— Это уже что-то, — удовлетворенно заметил подполковник. — Выходит, что мы не зря архивной пылью дышали. Кстати, не исключено, что это саботаж!

Николай Иванович оторопел. У самого него подобных мыслей и близко не было.

— Товарищ Горелов! Какой тут к черту саботаж? С чего вы взяли? Это ведь только туманное предположение, что фаза от перегрева могла поплыть. Может, на самом деле это и не повлияло!

— Может, и не повлияло, но учитывать такую возможность они были должны. Я сам прекрасно помню, как вы расписывали трудности при хранении плутониевых бомб. Как легко может "деградировать" ядро при несоблюдении температурного режима. Все эти материалы до сведения разработчиков были доведены. А тут извольте видеть: не оснащенное системой охлаждения ядро проторчало на самом солнцепеке целых пять часов! Считаю, что это явный саботаж!

— Товарищ Горелов, как мне кажется, сведения вы доводили не до "разработчиков", а только до Курчатова. А дальше мог сработать эффект "испорченного телефона". Да и нет полной уверенности, что причина провала испытаний именно в этом.

— Разберемся! Завтра встретимся с инженерами. Там все и выясним.

Подполковник поднялся со стула. А на сегодня пока все. Пойдем спать. Завтра у нас ответственный день.

Глава 9

С утра пораньше Сергей побывал у генерал-майора Зернова, чтобы договориться о проведении совещания с конструкторами. При этом выяснилось, что днем на объект должен прибыть сам Курчатов, поэтому совещание будет проведено вечером уже с его участием. Спорить Сергей не стал, хотя очередная задержка раздражала. Хотелось быстрее вернуться в Куйбышев. Чтобы не терять времени зря подполковник попросил разрешения на осмотр реактора, который хотел видеть инженер Прутов.

Разрешение было получено, но на два часа дня. То есть после обеда. Оставшееся до обеда время Сергей тоже решил использовать с толком. Поэтому сразу после завтрака опять погнал инженера в секретную часть, где усадил за изучение материалов уже по реактору. Сам напросился! Кроме того, это представлялось полезным. Мало ли какие проблемы могли всплыть в будущем по поводу этого самого реактора. Инженер вопреки своему обыкновению даже ворчать не стал, видимо самому было любопытно.

Перед тем как пойти в столовую, ненадолго заскочили в рабочий кабинет, чтобы перекинуться парой слов.

— Что-то мне расхотелось идти на экскурсию к реактору, — заявил инженер, усевшись за стол.

— А что вам не так? — спокойно поинтересовался Сергей, пристраиваясь у окна с папиросой. — О смысле претензий Прутова он уже догадывался.

— Я же русским языком объяснял, что ядерный реактор — объект повышенной опасности, — возмущению инженера не было предела. — Я же говорил, что к изготовлению элементов конструкции ядерного реактора надо подходить со всей ответственностью. Я же четко указал, что для реактора следует использовать высоколегированные, нержавеющие стали! Даже марки называл: 12Х18Н10Т или что-то вроде этого. А из чего в реале сляпали реактор эти олухи?

Сергей хмыкнул и пустил в окно очередную струйку дыма.

— Вы понимаете, что там агрессивная среда? — продолжал разоряться инженер. — Все будет быстро коррозировать, особенно сварные швы. И что будет, если вода просочится внутрь графитового массива? Разорвет ведь все нафиг! Или потекут урановые сборки? Нам не хватало только Урал радиацией засрать!

— Успокойтесь, товарищ Прутов, — остановил инженера Сергей. — Не поднимайте паники. Ну, не успели мы с рекомендованными вами нержавеющими сталями. С освоением аргоновой сварки тоже имеются неувязки. Но реактор-то делать было надо? Вот и сделали, как смогли. Поверьте, со всеми возможными предосторожностями. Кстати, вы обратили внимание, что рядом с действующим реактором закладывается еще один фундамент? Вот на нем и построят новый, уже по уму. А этот…, проработает годик и остановим.

— Легко сказать "остановим"! Это вам не конвейер на конфетной фабрике остановить! А если все же его разорвет? Что тогда делать будете?

Сергей пожал плечами. — Наверху сочли, что риск в данном случае оправдан. Надо было опередить потенциальных противников. Учитывая, что война все же началась…

В общем, проехали… Какие еще замечания кроме использованных в конструкции материалов?

— А какой сейчас радиационный фон в реакторном здании? — осторожно поинтересовался инженер.

— В пределах нормы. Что? Идти передумали?

В столовой Сергей с аппетитом ел и попутно разглядывал висящие на стене агитационные плакаты. Часть ему уже была знакома, но имелись и новинки. Например, шикарный цветной плакат в карикатурном виде изображал трех вождей фашистской Германии: низколобого Гитлера, смахивающего на мелкого дебила-уголовника, колченогого Геббельса, напоминающего обезьяну, и толстяка-Геринга. Надпись на плакате гласила "Истинные арийцы!". В качестве сравнения справа были помещены изображения русского дружинника и бойца советской армии. Оба они были блондины с нордическими физиономиями и пронзительными голубыми глазами.

Сергей усмехнулся. Вадик Иванов недавно рассказал, что в передачах "Голоса Москвы" на Германию эта тема тоже освещалась. Мол, мы конечно интернационалисты и нам на это наплевать, но, в общем-то, именно русских по науке и следует считать истинными потомками Ариев. А те, что имеются в Германии… так, седьмая вода на киселе. Впрочем, плакат был хоть и новым, но уже несколько устаревшим в политическом плане, ибо Геббельса не было в живых. Сергей подумал, что, скорее всего плакаты эти были отпечатаны заранее, на случай начала войны. Рассмеявшись, он привлек к плакату внимание инженера. Тот сидел к нему спиной, поэтому сразу не заметил. Инженер обернулся, с минуту разглядывал плакат, потом громко расхохотался.

Посещение реактора Сергея несколько разочаровало. Он ожидал чего-то более впечатляющего. Мартеновский цех металлургического завода, например, выглядел куда эффектнее. Там укрощенная стихия огня была как-то нагляднее. А тут… Никаких ярких эффектов, немногочисленный персонал буднично, даже как-то лениво производит какие-то операции. Очень трудно представить, что внизу, в недрах атомного котла бушует хваленая энергия распадающейся материи.

Инженер Прутов, напротив, остался доволен. Облазил все, что было можно, задал множество вопросов сопровождающему их директору. Особенно в части обеспечения безопасности работы установки.

— И как вам наш первый реактор? — спросил Сергей, когда они вернулись после трехчасовой экскурсии.

— Ну, хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем я боялся. Постарались неплохо, не спорю. Но до приемлемого уровня безопасности еще тянуть и тянуть. Контрольных датчиков в реакторе явно недостаточно, аппаратура управления крайне примитивная, нужны резервные системы аварийной остановки. Еще нужны емкости, куда можно будет сбросить зараженную воду, если контуры все же потеряют герметичность. Не в озеро же ее сливать. Защита персонала тоже недостаточна. Даже индивидуальных дозиметров ни у кого нет. Неужели так трудно было сделать хотя бы пленочные?

— Хорошо, — оборвал поток претензий Сергей, — изложите все свои рекомендации на бумаге. В общем-то, для того мы туда и ходили.

— Прямо сейчас?

— А что тянуть? Пара часов у нас еще есть. Вот и займитесь.

Запланированное совещание началось в девять вечера. Вести его взялся сам Курчатов. Кроме него и генерал-майора Зернова присутствовали еще Щёлкин и пара его подчиненных. Сергея Курчатов сразу узнал и поморщился, особой приязни в их отношениях не наблюдалось. На представленного ему инженера Прутова только недоуменно покосился. Мол, а это еще кто? Но лишних вопросов задавать не стал.

Щёлкин коротко доложил о результатах неудачного испытания и назвал несколько возможных причин, которые, по его мнению, могли привести к данному конфузу. Кроме тех, которые вчера называл инженер Прутов, присутствовали еще сомнения в принципиальной осуществимости запуска должной цепной реакции в плутониевом ядре методом взрывной имплозии. Мол, теоретические проработки явно недостаточны, а расчеты, в общем-то, сомнительны. Мол, возможно, следует попробовать и плутоний взрывать с применением пушечной схемы. С ураном же получилось…

Курчатов слушал все это с мрачным видом. Потом неожиданно повернулся к Сергею.

— А что нам по этому поводу скажет подполковник Горелов?

Сергей долго ходить вокруг да около не стал. — Имплозивная схема вполне работоспособна. Другим способом плутоний нам не взорвать. Использование пушечной схемы в данном случае полностью исключено.

— Вот видите, — ехидно обратился Курчатов к присутствующим, — один, не будучи специалистом по физике ядра, выражает сомнения в имплозивной схеме, другой, тоже не будучи таковым специалистом, уверенно заявляет, что она "вполне работоспособна".

Курчатов снова остановил взгляд на Сергее. — А в чем тогда, по вашему мнению, состоит причина провала испытаний?

Сергей пожал плечами. — Большую часть возможных причин нам уже назвал товарищ Щёлкин. Впрочем, имеется еще одна. Предлагаю выслушать товарища Прутова, у него есть мысли на этот счет.

Инженер немного растерялся от неожиданности, но быстро собрался, встал и изложил свою гипотезу о деградации ядра по причине перегрева. В конце, правда не преминул заметить, что это всего лишь предположение и неизвестно насколько оно верное. Потом повторил свои мысли о прочих возможных причинах.

Пока инженер говорил, Сергей смотрел на реакцию присутствующих: Щёлкин смертельно побледнел, его соратники озабоченно переглядывались, генерал-майор Зернов явно напрягся и сидел неестественно прямо, Курчатов слушал с каменным лицом.

Инженер Прутов закончил, неуверенно огляделся, видимо ожидая возражений. Не дождавшись таковых, пожал плечами и сел на место.

— У вас имеются еще какие-то соображения, кроме тех, которые мы тут сегодня уже слышали? — спросил Курчатов, внимательно посмотрев на инженера. Тот отрицательно покачал головой.

— Тогда дальше мы сами разберемся. А вы с подполковником можете быть свободны.

— Свободны на сегодня? — уточнил Сергей, — или можем ехать?

— Можете спокойно ехать, вы нам очень помогли. Только не забудьте оформить свои мысли в записке на мое имя. Лучше это сделать прямо сейчас.

Сергей кивнул, жестом поднял с места инженера. Они попрощались и вышли из кабинета.

— Отлично! Сейчас быстро напишем, что нам сказано, а завтра с утра с чистой совестью отправимся домой. У нас там своих дел по горло. А с этими пусть они сами разбираются!

Сергей не скрывал своей радости, поскольку еще недавно опасался, что застрянет тут надолго.

— Насчет чистой совести вы, по-моему, зря…, — у инженера был виноватый вид. — А что будет с Щёлкиным и его людьми?

— Сказано ведь ясно — сами разберутся, — остановил неуместную рефлексию Сергей. — Сомневаюсь, что последуют те оргвыводы, которых вы, видимо, опасаетесь, но ведерную клизму скипидара с патефонными иголками кое-кто, наверное, получит. И поделом! Пойдем к секретчикам. Пока все свежо в памяти изложите свои мысли на бумаге, потом спать, а завтра с утра отбываем.

Обратно в Куйбышев добрались быстро и без приключений. Передав инженера охране, Сергей вызвал к себе заместителя. Тот незамедлительно появился.

— Давай Вадик, рассказывай, как тут у вас?

Вадик подробно доложил текущее состояние дел. Дела эти шли неплохо, хотя некоторые затруднения и имелись. Через пару дней можно будет перебираться на новое место. С остальными делами тоже все было в ажуре. Закончив, Вадик поинтересовался, как прошла поездка к атомщикам, и удалось ли им хоть чем-то помочь.

Сергей успокаивающе махнул рукой. — Там тоже все в порядке. Съездили небесполезно, кой чего подсказали. Курчатов даже поблагодарил. Но об этом я еще подробнее расскажу. А сейчас… давай, излагай, как там все Черном море сложилось? По радио передавали, что выдающаяся победа и всякое такое. А подробностей кот наплакал. Так как все было? Бомбу применяли? Мы там с инженером чуть от любопытства не померли. Не могли дождаться, когда вернемся.

Вадик сначала сделал понимающее лицо, потом не выдержал и рассмеялся.

— Еще бы! Мы тут тоже как на иголках сидели. Когда сводку привезли, враз все сбежались. Даже собирать не пришлось. Хотя в сводке тоже информация не совсем полная была. Но вчера меня в твое отсутствие Берия на доклад вызывал, уточнял пару вопросов по флоту. Сам довольный как кот, сметаны наевшийся. На радостях, да к слову, осветил некоторые моменты. Оказывается, такой фокус со стороны Гитлера командование ожидало. Соответственно, готовились серьезно. Основную ставку делали на четыре полка торпедоносцев-ночников. Днем, сам понимаешь, пробиться к линкорам и авианосцам было бы весьма затруднительно. С транспортами тоже непросто, войска они большей частью погрузили на БДБ. Посудины увертливые, попасть в них не так легко, а огрызаются они хорошо. А БДБ этих немцы, якобы для высадки в Британии, много построили. Так что было о чем подумать. Ночников наши готовили основательно. На озере Балхаш, подальше от лишних глаз, специально построили авиабазу. Там пилотов в хвост и в гриву гоняли весь последний год. И днем гоняли, и особенно ночью, только моторы с выработанным ресурсом успевали менять. Самолеты, как ты знаешь, были оборудованы радиолокаторами и радиокомпасами. Вот с учетом их эффективного использования и тренировались. А на Кавказе тем временем создали целую сеть радиомаяков. Кроме того, радиомаяки были установлены на высотных разведчиках, которые сопровождали вражескую эскадру. Так что выйти на нее, пусть даже и ночью, особой проблемы не составляло. Пока немцы шли к Кавказу, нашим специалистам удалось определить рабочие частоты их радиолокаторов. Соответственно подстроили аппаратуру РЭБ. В общем, в момент начала атаки их радиолокаторы видимо ослепли, заодно забили помехами и внутриэскадренную связь. В итоге фашисты спохватились только тогда, когда услышали шум моторов и начали вспыхивать САБ подсветки. Тут они сами начали стрелять осветительными снарядами, слепя больше самих себя. А торпедоносцы видели на локаторах самые "жирные" цели, и шли именно к ним. Причем зашли не от берега, как фашисты ожидали, а со стороны моря.

— Погоди! — остановил Вадика Сергей, который до этого момента слушал, затаив дыхание. — А когда состоялась атака? Где в этот момент была их эскадра?

— Утром они уже должны были быть около Батуми и наверняка собирались начать высадку десанта. Вот в эту самую ночь их и подловили. Лететь было не так далеко, поэтому торпедоносцы успели сделать еще один вылет и повторить атаку. Когда рассвело, с разведчиков сообщили, что авианосцев у противника больше нет. Линкоров же осталось на плаву только два, причем один явно на грани утопления.

— Здорово! — воскликнул Сергей. — Молодцы! А что было дальше? Как я понял, десантироваться они все же попытались?

— Попытались. А куда им было деваться? А наша авиация провела массированную дневную атаку: старые торпедоносцы, пикировщики, топмачтовики. Пытались выбить уцелевшие артиллеристские корабли, чтобы некому было высадку огнем поддерживать, ну и транспорты пощипать. Но тут, как я понял, получилось не слишком удачно. Даже, несмотря на отсутствие толкового прикрытия с воздуха. Истребителей с большим радиусом у них видимо не так много, а до их баз в Турции достаточно далеко. А вот зенитный огонь с кораблей все же был очень силен. Удалось добить поврежденный линкор, повредить целый, потопить пару крейсеров, несколько эсминцев, еще несколько повредить. Транспортным судам тоже досталось, но наши потери были слишком велики. Если ночники за два вылета потеряли треть машин, то в дневной атаке за один вылет была сбита половина. В общем, если бы не ночники, думаю что ничего бы мы с их эскадрой сделать не смогли. Очень удачно, что авианосцы ночью потопить удалось.

— А что было потом?

— А потом они все же попытались высадиться. Но без поддержки тяжелых орудий с кораблей сделать это было не так просто. Так что тут им не повезло. К настоящему моменту, вроде, все десантников уже перебили.

— А что наш флот? Он в этом деле участие принимал?

— Эскадра подошла только к трем дня, когда уцелевшие фашистские корабли повернули назад. Добили потерявшие ход крейсера и эсминцы, потом долго расстреливали БДБ. В общем, постреляли.

— А почему немцы вообще начали высадку? Ведь уже ясно было, что операция провалена?

— А куда им деться? На БДБ топлива имелось только в один конец. Они же спешили, летели на всех парах, заправляться топливом видимо собирались уже после высадки. Но мы им такой возможности не предоставили. Так что…

Кстати, вчера поступила информация, что следующей ночью торпедоносцы все же догнали и отправили на дно их последний линкор. Вроде как сам Бисмарк.

Так что разгром действительно полный.

— А что в Трапезунде?

— Там хуже. Десант они высадили практически беспрепятственно. Наши батареи подвили очень быстро. Но это не страшно, на подходе наши крупные силы. Сбросят гадов в море, тут и к гадалке не ходи. Без тяжелых пушек с моря и подвоза боеприпасов они долго не продержатся.

Глава 10

Утром в техникум доставили свежие газеты, которые сразу жадно расхватали сотрудники ОИБ. Хорошо хоть по приказу начальства было закуплено сразу по нескольку экземпляров, так что приятно пахнущий типографской краской номер "Правды" Николаю Ивановичу достался. Он унес свою добычу в сторонку, где удобно уселся, дабы в полной мере насладится чтением. Разумеется, три первых полосы были посвящены громкой победе на Черном море. Часть важных подробностей еще вечером удалось вытянуть из подполковника Горелова, но хотелось гораздо большего. Все же хоть сам Николай Иванович в этом сражении и не участвовал, но обоснованно считал, что его вклад тут тоже имелся немалый.

"Правда" не подвела. Приводился подробный список потопленных вражеских кораблей, кроме разной мелочи вроде БДБ, и даже фотографии наиболее значимых боевых единиц. Большая часть фотографий, судя по всему, была отснята с бортов наших самолетов-разведчиков еще во время перехода флота вторжения к Кавказу. А некоторые, например, фото сильно кренящегося на правый борт "Шарнхорста", уже после налетов нашей авиации. Фотографий тонущих авианосцев и итальянских линкоров по понятным причинам не было, ибо затонули они еще ночью после первых двух атак торпедоносцев, зато имелись эффектные кадры погружающегося кормой в воду немецкого тяжелого крейсера "Адмирал Хиппер" и горящего итальянского "Больцано".

Многое, разумеется, газетчики переврали. Например, о ночных атаках торпедоносцев, которые, в общем-то, и решили дело, вообще не было сказано ни слова. О радарах и применении систем РЭБ — тем более. Видимо из соображений секретности. Хотя славословий и восхищений в адрес героической советской морской авиации хватало. Свою долю славы получил и Черноморский флот, добивший остатки вражеской эскадры, не сумевшие вовремя сбежать из-за полученных повреждений или отсутствия топлива. Действиям сухопутных войск и частей береговой обороны, покончивших с десантом, тоже была дана высокая оценка. В общем, написано все было так, будто это чуть ли не решающее сражение начавшейся войны. Хотя по сути, как понял Николай Иванович, немцы реально потеряли только пару тройку дивизий, пусть и элитных войск. Большее количество они высадить просто не могли. Вот если бы десанту под прикрытием корабельных орудий удалось закрепиться, можно было подвести на захваченный плацдарм подкрепления, а там… Особенно учитывая начавшееся в Турции и Иране наступление Вермахта. Но, не выгорело. Поэтому с одной стороны, что там эти потерянные дивизии в сравнении с общими масштабами сухопутной войны — капля в море. С другой стороны, неприятностей они могли доставить изрядно. Кроме того, серьезные потери понес фашистский флот, что было особенно приятно. Крупные боевые корабли строятся долго, стоят дорого, не говоря уже о потерянных экипажах, которые тоже очень непросто и затратно подготовить. Плюс туча десантных судов, тоже влетевших Рейху в копеечку, плюс элитные пилоты с авианосцев, плюс парашютисты… В общем, самое время объявлять в Германии траур. Как там партайгеноссе Гитлер себя после этого облома чувствует? Представляется, что не очень…

А вот наши заклятые друзья с Британских островов, напротив, должны прыгать от радости и громко кричать гип-гип-ура. Висящая над ними в последние годы угроза вторжения отдалилась в неопределенное и туманное будущее. Сволочи! Ведь могли же воспользоваться случаем и начать серьезные бомбардировки Германии. Возможности для этого у них были, бомбардировщиков у лимонников хватает, особенно если считать вместе с базирующимися там же на островах американцами. Но они и пальцем не пошевельнули, чтобы нам помочь, оттянув хотя бы часть немецкой авиации с восточного фронта. Не рассматривают нас в качестве возможных союзников? Надеются договориться с Гитлером? Черт его знает! Впрочем, Британия сейчас своего мнения не имеет, слишком ослабла, всем заправляют американцы. Возможно, Черчилль бы такого не потерпел, но его еще год назад выперли в отставку. Премьер-министром у них сейчас Эдуард Вуд, лорд Галифакса, бывший посол в США. В свое время сторонник умиротворения Германии и явный противник союза с СССР. В общем, тот еще кадр.

В итоге получается, что это США в союзе с нами не заинтересованы? Война с японцами за "европейское колониальное наследство" у них пока идет с переменным успехом. Хотя Пёрл-Харбора в этой истории и не было, не успели японцы эту операцию подготовить, американцы им раньше войну объявили, но зато США тут приходится держать большие силы флота в Атлантике. Слишком сильно немцы с итальянцами на пару британский флот в Средиземном море потрепали, а японцы у Сингапура еще и добавили. Так что получается баш на баш и без Пёрл-Харбора. Япошки пока держатся неплохо, но перспективы у них нерадостные. Штаты к настоящему времени, наконец, раскрутили свою военную машину на полную катушку. Боеготовых дивизий у них становится все больше и больше. Увеличивается флот, авиация, производство различных вооружений. Рано или поздно это должно сказаться — экономическая мощь есть экономическая мощь. Тут силы Японии и США различаются кардинально. Кроме того, у японцев наметились серьезные проблемы в Китае и других оккупированных империей странах. Особенно в Китае, где временная коалиция Гоминьдана и КПК, направленная против японских оккупантов, оказалась куда более прочной, чем в известной Николаю Ивановичу истории. Возможно, сыграла свою роль странная смерть Чан Кайши в 1941 году, после чего Гоминьдан возглавил "молодой маршал" Чжан Сюэлян. Возможно, сказалось изменение политики китайских коммунистов, прислушивающихся к настойчивым советам товарищей из СССР. Да и помощи Китаю не воевавший все последние годы Советский Союз смог по факту оказать гораздо больше. Товарищ же Мао Цзедун и так не обделенный стратегическим талантом, получил возможность блеснуть им в полной мере, заимев в Китае огромное влияние гораздо раньше, чем ему полагалось. В итоге даже в полностью контролируемой японцами Манчжурии, в немалых количествах появились партизаны, а император Маньчжоу-го Пу И погиб от пули снайпера-смертника.

А после больших потерь германского и итальянского флотов на Черном море, американцы вполне смогут перевести на тихоокеанский театр дополнительные силы. И хлопот у Японии прибавится.

Неужели Штаты настолько возгордились, настолько верят в свою военную мощь, что союз с Россией считают излишним? Мол, сами со всеми справимся, даже в условиях войны на два фронта. Так вроде пока гордится им особо нечем. Или просто ждут, пока Гитлер нас так потреплет, что мы сами к ним за помощью прибежим? А уж тогда нам выкатят жесткие условия оказания этой самой помощи… Или же они все же надеются заключить с Гитлером мир? Черт его знает!

Запутавшись в геополитических раскладах, Николай Иванович вздохнул и вернулся к чтению газеты. "Правда" сообщала, что Святейший Патриарх Московский и всея Руси Сергий совершил благодарственный молебен по случаю выдающейся победы Советского оружия на Черном море. Николай Иванович поморщился. Попов он не любил. Точнее признавал важность и необходимость Церкви, особенно сейчас в условиях тяжелой и кровопролитной войны. И одобрял принятое Сталиным еще в 1941 году решение о реабилитации Церкви ее и возвращении в общественную жизнь страны. Но это было одобрение человека неверующего, рассматривающего Церковь просто как один из общественных институтов, могущих соответственно приносить народу, как пользу, так и вред в зависимости от обстоятельств. В свое время, еще до распада СССР, он относился к церковникам гораздо лояльнее, тем сильнее было его разочарование в постперестроечные годы. Возможно с точки зрения основной заявленной задачи, то есть спасения душ человеческих Церковь действовала и правильно. Но и тут не проверишь, ибо Небесная Канцелярия статистических сводок на эту тему не выдает. А Николаю Ивановичу, как атеисту, этот аспект деятельности Церкви был вообще до лампочки. Но вот как общественный институт…

Вместо того чтобы серьезно помочь стране и народу в условиях случившейся катастрофы, Церковь напротив настойчиво требовала помощи себе и только себе. Мотивируя это тем, что сама кошмарно пострадала в советские годы. И поэтому весь народ, тоже якобы несущий немалую часть ответственности за гонения на церковь, должен все бросить, бежать ее спасать и в особенности поддержать материально. Бесконечные и безосновательные требования возврата некоей "церковной собственности", якобы отнятой безбожными большевиками тоже изрядно раздражали. Историей России Николай Иванович интересовался, поэтому точно знал, что никакой такой "собственности" большевики у церкви не отнимали. Все было сделано задолго до них, еще при царях. Широкая секуляризация церковного имущества началась при Петре I, а при Екатерине II она была в основном закончена. К моменту начала революции практически ничего в России собственно церкви и не принадлежало. Все числилось на балансе Священного Синода, то есть государственного учреждения. Соответственно, и национализировать большевикам было нечего. Разве только те храмы, которые принадлежали частным лицам, не пожелавшим их передать государству. Как, например храмовый комплекс Кремля принадлежал семейству Романовых. Единственным исключением была собственность РПЦ за границей. Вот она действительно была оформлена непосредственно на Церковь из-за особенностей местного религиозного законодательства и в опасении конфискации государственного имущества в случае начала войны с той или иной страной. На этом юридическом нюансе в свое время сыграла и поднялась Русская Православная Церковь Заграницей. Следует правда сказать, что сами церковники, точно зная эти тонкости, "возврата собственности" у государства и не требовали, выдвигая на острие атаки некую непонятную "православную общественность".

Кроме того, Николаю Ивановичу не слишком нравились личности постперестроечных священников и иерархов. Было похоже, что в связи с резким увеличением в Церкви числа штатных должностей и ограниченным количеством специализированных учебных заведений, штатные единицы заполнялись абы кем, как бы не бывшими сотрудниками советских кафедр философии и обществоведения. То есть в церковь пришла деклассированная интеллигенция, разочарованная, озлобленная на народ и страну.

Другой такой удобной трибуны, где можно так удобно и прибыльно продолжать поучать ненавистное, не оправдавшее надежд и чаяний "соли земли" русское "быдло", найти было трудно. Соответственно, вместо полезного инструмента по сплочению народа и привития ему необходимых для выживания нравственных начал, появился дополнительный источник раскола и деградации общества.

Николай Иванович все же надеялся, что в этой истории такого безобразия удастся избежать. Но добиться этого, как он понимал, будет довольно трудно. Тут по-хорошему надо Священный Синод реанимировать. Чтобы попы не на себя работали, под глубокомысленные разглагольствования о свободе совести и недопустимости вмешательства государства в духовные материи, а на общество. Тем более, когда они сами считают вполне допустимым свое вмешательство в светские дела, прикрываясь якобы данным им свыше и не требующим никакого дополнительного подтверждения духовным авторитетом. Нечто подобное в свое время Николай Иванович и изложил Сталину. Но новой версии Священного Синода в Советском Союзе так и не появилось. Видимо вождь предпочел сделать ставку на менее явные варианты контроля государства над церковью, можно догадаться какие. Тут как говорится, бог ему судья, в известной Николаю Ивановичу истории это не сработало. Всех этих "духовных авторитетов" все же лучше контролировать в дубовом административном порядке, без излишне сложных теневых игр. Взять, например "выдающихся деятелей" кинематографа. За те почти двадцать лет, прошедших со времени начала Перестройки, Николай Иванович так и не увидел в прокате ни одного достойного, по его мнению, российского фильма. Хотя во времена административно-командной системы таковые хоть изредка, но появлялись. Видно снимать хоть что-то путное "духовные авторитеты" от кинематографа способны только под недреманным оком жесткой цензуры, либо под недреманным оком прагматичных и ориентированных на прибыль от проката продюсеров. В первом случае снимается полезное для общества кино, а во втором хотя бы кассовое. Если же деньги выбиваются из государства или спонсоров на некую "свободу творчества", то результатом гарантированно оказывается вовсе не обещанный "шедевр", а очередное унылое и лживое дерьмо, интересное разве только специалистам по психиатрии и половым извращениям. В общем, у кого, что есть в душе, тем тот на людей и самовыражается. Насчет же истинного содержания душ "творческой интеллигенции" у Николая Ивановича давно никаких иллюзий не было, нагляделся вдоволь.

Добив номер "Правды" до конца, Николай Иванович отнес газету обратно, где ее тут же ухватил следующий желающий. Взамен взял номер "Известий", но там, как выяснилось, с небольшими купюрами было все то же самое. Видимо вся советская пресса сегодня писала об одном, что было понятно. Пожалев об отсутствии английских и американских газет, которые с самого начала войны больше не доставлялись в ОИБ, Николай Иванович отошел к окну. Окно выходило во внутренний двор техникума, пейзаж там был не слишком живописный, больше нагоняющий тоску откровенной захламленностью. Вообще пребывание в Куйбышеве, несмотря на короткий срок, уже успело поднадоесть. Из расположения в город его не выпускали. Если не считать одиночного визита к Берия и недавней поездки на Урал. Бытовые условия тут были паршивые, кормежка гораздо хуже той, к которой он привык в последнее время. Радио не послушать, развлечений тоже никаких. Единственная отдушина — работа, но даже ей тут заниматься было весьма неудобно. Оставалось надеяться, что скоро будет готова новая база за городом, ОИБ переберется туда и жизнь снова войдет в привычную колею. На природе, знаете ли, всегда приятнее. И погулять где будет, и возможно неподалеку окажется какая никакая речушка, или еще какой подходящий для рыбалки водоем, пусть даже и просто пруд. И с секретными документами, а других тут в ОИБ практически и не бывает, работать будет гораздо проще. А не так как здесь, где все сидят друг у друга на головах и полно посторонних. Вон, секретчика-бедолагу, того и гляди, удар от безысходности хватит.

От грустных мыслей Николая Ивановича отвлекло появление майора Иванова.

— Товарищ Прутов, кончайте перекур, идемте со мной. Надо обсудить один вопрос.

— Я не курю, — машинально возразил инженер. Хотя появление начальства на самом деле его обрадовало. Значит, есть очередное дело, значит, он кому-то нужен. Значит, жизнь продолжается.

Глава 11

После окончания совещания, выпроводив подчиненных, Сергей распахнул настежь окно и с наслаждением вдохнул свежий и уже достаточно холодный воздух. Накурили в кабинете изрядно, хоть топор вешай, открытая форточка не помогала. На дворе стоял октябрь, с деревьев опадала листва, по ночам уже случались заморозки. Было очевидно, что лето закончилось — тяжелое военное лето 1944 года. Позади осталась "Битва за Кавказ", стоившее огромной крови обеим сторонам сражение под Житомиром, решившее судьбу Киева, отход советских войск за Днестр и последующий прорыв фашистов севернее Тирасполя, создавший реальную угрозу потери Одессы и Николаева. Сергей отошел от окна и остановился перед висевшей в простенке картой, где было обозначено положение фронтов на сей день. Конечно, по сравнению с октябрем сорок первого года в истории "гостей" — дело обстояло не так плохо. У них в октябре фашисты уже прорвались в Крым, взяли Харьков, Калинин, находился в блокаде Ленинград, в опасности была уже сама Москва. С другой стороны, как ни крути, врагу все же удалось нас потеснить, несмотря на все предпринятые по подсказке "гостей" меры. Фашисты захватили наши территории: часть Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавию. Вытеснили нас из южного Ирана. Советская армия потеряла на всех фронтах почти миллион человек. И это только военнослужащих, без учета потерь среди мирного населения. А они тоже видимо велики. И на оккупированных врагом территориях и от бомбардировок с воздуха. Один массированный налет их авиации на Ленинград чего стоил! А атомная бомба в Москве! Промышленные центры Белоруссии и Украины, находившиеся в радиусе действия бомбардировщиков Люфтваффе, тоже пострадали. Хорошо хоть атомные бомбы больше не применялись, видно Гитлеру первого обмена ядерными ударами хватило за глаза. Или с оружейным ураном у немцев большие проблемы.

А вообще война хоть и шла пока на нашей территории, но чувствовалось что на равных. Фашистов за лето изрядно измотали, у них тоже немалые потери, можно было надеяться, что зимой удастся переломить ситуацию в свою пользу и хотя бы для начала вышибить врага с оккупированных территорий. А там…

Только хорошо бы понять, на что Гитлер вообще рассчитывал, начиная эту войну? В Ставке, слышал Сергей, склонялись к мысли, что война Германией изначально планировалась как ограниченная. То есть о полном разгроме Советского Союза речи и не шло, не те у врага были силы. Враг хотел наложить лапу на кавказские нефтепромыслы и получить удобную границу с нами по гребням Большого Кавказского Хребта. Кроме того, планировался захват Одессы, как самого удобного порта на Черном море и Крыма, который у них был, как кость в горле. В случае удачи, Советский Союз лишался Закавказья и важных стратегических позиций в Причерноморье. Что в итоге исключало в дальнейшем любые наши претензии на Ближний и Средний восток, ибо не оставалось плацдармов, с которых можно было бы попытаться упомянутые претензии реализовать. Соответственно, новые колониальные владения Германии на Востоке оказались бы в безопасности. Потеря кавказской нефти лишила бы СССР способности продолжать полномасштабную войну, что давало возможность навязать ему мир на своих условиях, то есть заставить утереться и признать болезненные территориальные потери. А больше, в общем-то, ничего Гитлеру и не надо, уже нахапал столько, что долго переваривать придется. Один только контроль захваченной Европы, Северной Африки, Ближнего и Среднего востока — сам по себе требует немалых усилий.

Но коса нашла на камень: захват Закавказья с треском провалился, с Крымом и Одессой тоже обломилось. Кроме того, не следует забывать о появлении в арсеналах Советского Союза ядерного оружия. Лесному ежику ясно, что если нас загонят в угол, то Германии не поздоровится. Зачем вообще покойникам колонии? Тут, по-хорошему надо срочно начинать мирные переговоры, пока мы сами в наступление не перешли. И переговоры эти будут идти уже на наших условиях.

Но переговоров с Рейхом пока не наблюдается. Гитлер продолжает вести войну, непонятно на что рассчитывая. Возможно потому, что признание провала может поставить крест на его политической карьере. Особенно после ядерных бомбардировок Германии и тяжелых потерь на фронте. А еще разгром флота на Черном море, в Рейхе это восприняли весьма болезненно.

Возможно, надежды связаны с тем, что Гитлер рассчитывает подвязать к войне оккупированные европейские страны. До последнего времени тамошних "Квислингов" не слишком баловали, держали в черном теле. Делиться с побежденными Германия явно не жаждала, сама все сливки снимала. Но теперь, судя по последним сообщениям из Европы, ситуация начинала меняться. Речь явно шла о крупном повороте политики в отношении оккупированных стран. Начались разговоры о "Единой Европе", о необходимости совместными усилиями противостоять "Ордам с востока". Мол, "Европейская цивилизация в опасности". Если так и дальше пойдет, то кроме добровольцев из тамошних фашистов, на фронте вполне могут появиться французские, бельгийские, норвежские и прочие линейные дивизии, сформированные уже по призыву. В дополнение к уже имеющимся там дивизиям румын, итальянцев, испанцев и прочих сателлитов. Вот тогда нам действительно придется воевать против всей Европы. А это будет непросто.

Хотя для того, чтобы провернуть такой фокус, Германии все же придется хорошо поделиться с Европой ресурсами из своих новых колоний, если не самими этими колониями. Придется дать побежденным если не независимость, то нечто вроде этого. Задаром воевать никто не будет, таких дураков нет. Кроме того, опять же не следует забывать о ядерном оружии. Париж ведь может гореть ничуть не хуже Берлина. Как там, в песне, которую инженер вспомнил?

На восток уходит краснозвездный МиГ,

В Лувре начинается пожар.

Эйфелевой башни обгорелый пик

Сбросил в Сену ядерный удар!

Так что еще десять раз подумают, прежде чем ввязаться! Да и времени на это потребуется немало. За пару месяцев такие дела не делаются. С выделением ресурсов из колоний тоже неувязки. Пообещать их Германия, конечно, может, но вот реально дать… Та же нефтедобыча, а это для Европы сейчас главное, пока в захваченных колониях развита совершенно недостаточно. Надо проводить геологическую разведку, бурить скважины, строить нефтепроводы и железные дороги. Это работа на десятилетия и колоссальные затраты. Рудники тоже в короткие сроки не обустроишь. Уж нам ли не знать, тут с одним ураном сколько намучились. С Волжским нефтеносным районом, правда, управились быстро, но он у нас удобно расположен, считай, в середине страны. Да и оборудование для него просто снимали с Бакинских нефтепромыслов. Кроме того, иракские нефтепромыслы здорово пострадали. Сначала их англичане при отступлении покурочили, а потом и мы своими бомбардировками. С румынскими нефтепромыслами похожая история, бомбили их серьезно. В отместку, правда, немцы, когда их план по захвату Закавказья провалился, здорово изуродовали наши аналогичные объекты на Кавказе. Но на круг проблемы с нефтью будут скорее у них, чем у нас.

Так что чем в такой ситуации кончится война, пусть и против всей Европы, еще бабушка надвое сказала. Армия наша дерется, может и не идеально, но вполне достойно, так что реорганизация себя оправдала. Потери хоть и велики, но с учетом того, кто является противником, в общем-то, допустимые. Миллионных толп пленных с нашей стороны тоже нет, всем доходчиво объяснили, за что ведется война, и что в этой войне ждет проигравших. Так что войска сражаются до последнего.

Стоящая на вооружении Советской армии техника тоже показала себя в боях неплохо. Многие образцы ее, судя по поступающим сообщениям, произвели на фашистов неизгладимое впечатление. Наверняка сейчас Гитлер жучит немецких конструкторов, требуя, чтобы они обеспечили его армию чем-то подобным. Или хотя бы быстро выработали эффективные методы противодействия нашим многочисленным техническим сюрпризам. А то танки немецкие горят без особого от них толка, радиосвязь вечно не работает, превосходства в воздухе достичь не удалось, в тылах наступающих армий вообще черт знает что творится, ни пройти, ни проехать. Потери растут, а успехов…

Стратегических целей в итоге враг не достиг, зато получил несколько весьма болезненных щелчков по носу. Хотя его силы, следует признать, еще очень велики и война, соответственно, может затянуться надолго, вплоть до взаимного истощения, которое многих весьма порадует.

Сергей закончил разглядывать карту и снова вернулся к открытому окну. Достал из кармана пачку папирос, закурил. На душе было муторно. Нормальные люди на фронте сражаются, жизни свои за Родину кладут, а они тут в тылу… Местные жители, поначалу относившиеся к соседям с должным уважением, последнее время поглядывают если не с презрением, то с явным недоумением. Мол, что вы тут, товарищи военные, делаете? И почему вы собственно, такие молодые и здоровые, до сих пор не на фронте? И людям ведь не объяснишь! Своим подчиненным он особым приказом запретил подавать рапорта об отправке на фронт. Допущенные к секретам, ясен пень, и не надеялись, что их туда отпустят, но в охране было много недовольных.

Понятное дело: из действующей армии в отпуска сейчас приезжают бравые ребята с орденами, медалями, нашивками за ранения. Овеянные, так сказать, боевой славой. Кстати, вполне заслуженной. Девки местные от их вида млеют, чуть ли не гроздьями на шею вешаются. Мои бойцы среди них сейчас не котируются. Да и сами фронтовики на наших свысока смотрят. Мол, что тут за крысы тыловые окопались? Кому такое понравится?

Пропаганда государственная постаралась на славу. Мол, если воин и защитник, то настоящий мужчина, а если нет, то непонятно кто… нечто… среднего рода. На заводах, говорят, из-за этой пропаганды тоже коллизии немалые. Кто под бронь попал — плачем плакали, ибо бабье на улице стыдило, со всем присущим оному бабью ехидством. Пришлось специальные значки выдавать, чтобы издалека видно было, что это не недоразумение белобилетное, а необходимый для трудового фронта человек. Чиновничьей шушере, ясное дело, таких значков не выдали, так что они отдуваются на полную катушку.

Впрочем, сейчас их все равно постепенно заменяют инвалидами-фронтовиками после госпиталей, либо мужиками в годах, призыву не подлежащими. А остальных на фронт, чтобы не раздражали народ своими отъевшимися наглыми мордами.

С такой политикой Сергей был совершенно согласен. Как и с ликвидаций в лагерях всех уголовников-рецидивистов. Зачем в воюющей стране кормить эту блатную братию, всяких там воров в законе, которые мало того, что сами не работают, да еще и других на это подбивают? И чего с ними раньше чикались? Какие они нормальным людям классово-близкие? А теперь строго, по законам военного времени: вместо третьей ходки сразу без разговоров дается вышка. И правильно! Зачем плодить эту, как ее… "организованную преступность"! Говорят, что шорох в уголовном мире эти нововведения навели изрядный. Преступность сразу так упала, что милицию теперь можно без опаски чуть не втрое сокращать. Закоренелые бандюги теперь, правда, стараются органам живыми не сдаваться. Но это даже к лучшему — меньше расходов на суды. И никто в будущем не будет снимать фильмы про то, как "героические" уголовники "спасли" страну на фронте!

Сергей затушил очередную папиросу. Ничего срочного в ближайшие часы не предвиделось, поэтому он решил съездить на станцию, чтобы получить поступивший в адрес ОИБ груз. Разумеется, личного его присутствия там не требовалось, вполне можно было послать кого-то из подчиненных. Но Сергею хотелось воспользоваться этим предлогом, чтобы лишний раз увидеться с Натальей.

Они встречались, пусть и урывками, уже полгода. За это время он успел сильно привязаться к чистой и скромной девушке. И даже частенько подумывал о женитьбе на ней. Все же Наталья выгодно отличалась от разбитных московских девиц из "интеллигентных" московских кругов, с которыми он раньше большей частью имел дело. Может, в сравнении с ними она была не так образована, зато умна и без неуместных претензий, свойственных москвичкам. А уж в части красоты легко могла заткнуть за пояс любую тамошнюю шалаву. Именно такая жена и нужна офицеру. Препятствием к женитьбе было то, что высокое начальство недвусмысленно намекнуло, что вступать в брак сотрудникам ОИБ пока не ко времени. Мол, стоит все же дождаться окончания войны. Тогда, мол, все может измениться. Исключение было сделано только для капитана Корнева, год назад женившегося на буфетчице с которой он и раньше крутил амуры. Но буфетчица была своя, из обслуги. Туда изначально подобрали смазливых и не жеманных девиц. Явно с тем прицелом, чтобы мужики без женского общества на стенку не лезли, и по окрестным блядям не бегали. Сергей и сам, разумеется, пользовался предоставленной руководством возможностью, но жениться…

Для поездки на станцию Сергей взял грузовик, прихватив с собой пару бойцов в качестве грузчиков. Прибыв на место, быстро оформил в конторе бумаги и отправил людей на погрузку. Дежурный был знакомый еще по первому визиту на станцию, одноногий.

Отказавшись от предложенного чаю, Сергей поинтересовался, где сейчас Наталья Сверкова.

— Так она уволилась от нас, еще вчера, — с явным неудовольствием сообщил дежурный. — Ума не приложу где теперь водителя на машину искать. Подвела, чертова девка!

— Как уволилась? Почему? — оторопел Сергей.

— Так в армию она уходит, добровольцем, — сообщил мужик. — Люди говорят, что не один месяц военкомат донимала. Но до сих пор ей отказывали. А позавчера повестка пришла. Вот она и уволилась. Не понимаю я такого, — дежурный неодобрительно покрутил головой. — Чего бабам на войне делать? Неужто без них не справятся? Им бы дома сидеть, да детей рожать — растить. Слышал, что вы с ней чуть ли не женихались? Так что же не удержали? Сгинет ведь дуреха! Война — это ведь не фунт изюма! Мне ли не знать!

Сергей от такого известия поначалу дар речи потерял, только кивал как болванчик на сентенции инвалида, но потом взял себя в руки.

— А где она сейчас?

— Да дома, наверное, собирается, — пожал плечами мужик.

Сергей торопливо с ним распрощался и пошел, точнее, почти побежал к Наташиному дому, благо идти было недалеко.

Ворвавшись в дом, Наталью он нашел сразу. Она сидела за столом и что-то писала. Увидев его, вскрикнула и скомкала бумагу. Сергей сгреб ее в объятья, но девушка начала вырываться. — Пусти!

— Зачем ты это сделала? — подполковник разжал руки.

— Так было надо, — Наталья отводила взгляд.

— Это ведь война, дурочка. Не место там женщинам.

— Я же не стрелять туда еду, — возразила девушка. — Буду грузовик водить, я училась.

— Да разве в этом дело! Да хоть бы и стрелять! Что мне немцев жалко, что ли? Дело в том, что в тебя они тоже стрелять будут! Автотранспорт — любимая цель для авиации.

— Я не боюсь!

— Я знаю, что ты очень храбрый котенок, — Сергей снова обнял девушку, в этот раз она не отстранилась. — Слушай, выходи за меня замуж! — Пусть начальство подавиться своими рекомендациями, — пронеслось у Сергея в голове.

— Поздно, я все решила. И повестка уже пришла.

— Ничего не поздно! С военкоматом я вопрос решу.

— Нет! — Наталья снова вырвалась. Глаза ее сверкали от возмущения. — Только попробуй! Я тебе этого никогда не прощу!

Сергей с тяжелым вздохом сел на стул. Страшно захотелось выпить.

Глава 12

С рыбалкой на новой базе дело обстояло гораздо хуже, чем под Москвой. Волга, где водилось все: от ерша до белуги — была километрах в десяти. Но туда начальство не пускало, ссылаясь на соображения секретности, военное время и прочее. Из всех возможностей под боком был только небольшой пруд. Но в этом пруду ловить можно было только карасей, да и то не слишком крупных. Теоретически там еще водились карпы, но у местных колхозников имелись на вооружении неплохие бредешки, коими они периодически прочесывали и так не слишком великий водоем. А карась и есть карась, он даже поплавок не топит, а роняет — никакого особого азарта! Оставалось надеяться, что в следующем году с серьезной рыбой ситуация улучшится, ибо пруд попал в запретную зону и местных рыбаков к нему больше не подпустят.

Николай Иванович проверил наживку, забросил удочку и присел на принесенный с собой табурет. Погода была промозглой, по выпрошенной у охранников плащ-палатке тарабанил мелкий дождичек. Октябрь месяц, ничего не попишешь.

Несмотря на дождь, настроение было неплохое. Вчера пришло сообщение, что Карельский фронт начал наступление в Заполярье в направлении на Лоутсари и Печенгу. Судя по всему аналог Петсамо-Киркенесской операции в известной Николаю Ивановичу истории. Первое серьезное наступление со стратегическими целями, да еще на вражескую территорию. Летом и в начале осени, разумеется, Советская армия тоже частенько пыталась наступать, но это правильнее было называть контрнаступлениями, да еще и проводились они на своей территории. Непонятно правда, почему начать решили именно с Лапландии, ведь финны с начала войны особой активности не проявляли. Ни в Карелии, ни на Выборгском направлении. Даже наступление на Мурманск не состоялось. Возможно потому, что егерей генерала Дитла там не было, их перебросили на Кавказский фронт.

Николай Иванович подозревал, что все дело было в никеле. Никеля стране остро не хватало, Норильский комбинат только начинал давать первую продукцию, до его выхода на проектную мощность было еще ох как далеко. А в финской Лапландии имелись соответствующие рудники. Их захват давал возможность обеспечить никелем собственную промышленность, в том числе и атомную, а противник, соответственно, лишался важного стратегического ресурса. Да и политическом плане успешное наступление в Заполярье сулило немалые дивиденды. А успех был вполне возможен. Финны конечно ребята решительные и упорные, могут попить немало крови, но с тяжелым вооружением у них негусто. При правильном подходе к делу можно задавить, и отнюдь не живой силой. Глядишь, сообразят, что из войны лучше бы им выйти. Пока дело совсем жареным не запахло. Немцам это оптимизма тоже не прибавит, да и нашим союзничкам соответственно. Да и какие это союзники, если разобраться. Ленд-лиза мы от них все равно не дождались, ибо как непременное условие такового с нас потребовали передать все наработки по атомной бомбе "в подтверждение союзнических отношений". Иосиф Виссарионович, как и следовало ожидать, по всем правилам дипломатической вежливости предложил партнерам по антигитлеровской коалиции посетить индейскую избу. После чего все поставки в СССР идут только за золото и при стопроцентной предоплате.

Причем хай-тека вроде радио и гидролокаторов не поставляют принципиально, промышленное оборудование с большими ограничениями, предвосхищая заветы Джека-Веника. Хорошо хоть алюминий и грузовики пока еще дают. Грузовики, правда, тоже пытались зажать, но как сообщил по случаю подполковник Горелов, наша дальняя бомбардировочная авиация "в воспитательных целях" в клочья разнесла ОДАБ автомобильный завод Опеля в Бранденбурге, национализированную немцами собственность штатовской GM. Все же радиолокационные бомбовые прицелы — крайне полезная вещь, а на территории Германии и протекторатов много другой американской собственности. Так что грузовики они нам поставлять все же согласились, хоть идет их и меньше, чем в нашем варианте истории. И сроки уже оплаченных поставок союзники взяли за моду срывать, даже, несмотря на стопроцентную предоплату. Впрочем, в первую мировую с российскими заказами была та же самая история. Деньги получат, а потом непременно возникают "объективные сложности". Ну, ничего, бог даст — сочтемся. Германию займем — вообще всю их собственность вывезем в Союз. Или на худой конец национализируем. Без ленд-лиза конечно кисловато, но ведь потери собственных промышленных мощностей и сельскохозяйственных районов не идут ни в какое сравнения с тем, что было у нас. Эвакуация промышленности большей частью не понадобилась. Заводы работают, исправно выдают нужную фронту продукцию. Так что провала в производстве оружия и боеприпасов не наблюдается. Колхозники благополучно убрали в закрома родины очередной урожай, так что голода не будет, а без ихней тушенки перебьемся, как ни будь.

Поплавок лег набок. Николай Иванович привстал, и подсек очередного карася. Сунул его в ведро, и, поморщившись, сполоснул руку в холодной воде. Суставы и без того ныли. Было ясно, что с рыбалкой следовало завязывать.

Вернувшись в усадьбу, Николай Иванович сдал рыбу на кухню и прошел в свою комнату. Там он открыл сейф, надо было работать, снова напрягать свою стареющую память. Николай Иванович усмехнулся, вспомнив, как по наводке современников, начитавшихся всякой ерунды и насмотревшихся модных телесериалов, к делу освежения памяти пытались привлечь гипнотизеров. Мол, человек на самом деле ничего не забывает, надо только помочь ему вспомнить. Николай Иванович еще тогда высказал свой скепсис. Он совершенно не верил, что под гипнозом человек может сделать хоть что-то, чего не смог бы сделать наяву, будь на то его большое желание. В смысле, гипноз вероятно и может помочь вспомнить что-то, что человек, например, по причине психотравмы предпочел старательно забыть, да и только. А что он там наболтает в измененном состоянии сознания, то есть в подобии сна — еще большой вопрос. Чего только человеку не приснится. Даже свои прошлые якобы жизни с живописными подробностями расписывать начинают. Да, болтают, что, мол, даже милиция иногда гипнотизеров для работы со свидетелями привлекает. Но это явно для отмазки, когда в "громких" делах в тупик заходит, а бурную деятельность требуется демонстрировать. Фактов реальных успехов в этом деле что-то не особо видно. С тем же успехом можно для связи со стратегическими ракетоносцами использовать телепатов вместо умерших от старости передатчиков на сверхдлинных волнах, а вместо ГРУ и внешней разведки ввести в штат астрологов. Это понятно дешевле и креативней, но толку никакого.

Но Николая Ивановича в данном случае не послушали. Начальство к идее привлечения гипнотизеров отнеслось со всей основательностью. Притащило для этого не абы кого, а самого Вольфа Мессинга. Только результаты оказались плачевными, точнее, никакими. Если уж человек обладает от природы эйдетической памятью, или развил ее в результате долгих упражнений, тогда да. А если человеку не дано, то и гипноз ничем особо не поможет. Горелов потом рассказал, что компетентные органы на всякий случай проверили биографию Мессинга, точнее его мемуары, ставшие известными широкой публике будущего благодаря телевидению. Выяснилось, что мемуары эти представляют собой характерный образчик еврейских охотничьих баек.

С Эйнштейном в Вене Мессинг не встречался, ибо Эйнштейна в описываемое время в Вене и близко не было. Также он никогда не выступал с гастролями ни в фашистской Германии, ни в Генерал-губернаторстве. С Гитлером и прочими нацистскими бонзами Вольф Гершикович не встречался, катастрофу в результате похода на восток им не предсказывал и преследованиям за это понятное дело не подвергался. В газетах предвоенной Польши и тамошних специализированных изданиях по эзотерике и прочей наукообразной мистике никаких упоминаний о "великом провидце" и гипнотизере тоже не удалось обнаружить. Еще он никогда не встречался со Сталиным, с Берия, не проходил в Кремль по подложным документам, не получал в сберкассах крупных сумм вообще без таковых и так далее. В общем, тот еще сказочник. После ставшего очевидным провала попыток пробудить гипнозом эйдетическую память, товарища прозреца увезли. Николай Иванович подозревал, что больше о нем никто и никогда не услышит.

— Ну и Аллах, точнее, Яхве с ним. Одной легендой больше, одной меньше, тем более что это дело уже прошлое.

Николай Иванович хмыкнул и сосредоточился на работе. В последнее время ему частенько подкидывали халтурку по линии пропагандистского ведомства. Пропагандистам вечно требовался креатив, а штатные работники пока далеко не достигли должных высот в промывании мозгов доверчивых граждан, как своих, так и иностранных. Хотя надо отдать им должное, уверенно к этим высотам стремились. Понятно, что сам Николай Иванович большим талантом в этом деле не обладал, зато за годы долгой жизни ему довелось слыхивать, видывать и читывать всякое.

В данном случае требовались аргументы, объясняющие иностранным слушателям "Голоса Москвы" тот неприятный факт, что все же многовато советских граждан пошло на службу немцам на оккупированных территориях. Контора покойного Геббельса даже без его участия продолжала работать вполне эффективно и соответственно не преминула донести эту информацию до сведения широкой мировой общественности. Английская и американская пресса со злорадным удовольствием перепечатывали и комментировали подобные материалы. Получалось некрасиво. Мол, четверть века воспитывали, воспитывали советских людей, а они в "хиви" записываются. Не все, разумеется, и даже не большинство, но достаточно массово. Наши, понятное дело, достаточно успешно отбрехивались, напирая на "родимые пятна капитализма", особенно ярко проявляющие себя на недавно присоединенных к Союзу территориях, не успевших оценить все преимущества советского строя. Но пропагандистские аргументы имеют тенденцию стираться от долгого употребления.

— Креатив им подавай, — проворчал Николай Иванович. — Ладно, попробуем. Например: Моисей вон сорок лет своих евреев по пустыне водил, пока не умерло поколение знающее рабство. А наши западенцы, мол, всего пяток годков под сенью социализма пребывали. И чего с них, соответственно, взять? Вот вымрут последние бывшие польские и австрийские холопы, тогда и с претензиями обращайтесь. А что? Для западного потребителя должно пройти. Религиозный мотив тут к месту.

Николай Иванович зафиксировал мысль на бумаге. Потом засомневался и решил на всякий случай свериться с первоисточником. Были уже прецеденты конфузов, связанные с некритичным использованием демократических штампов. Библиотечку он за последние годы собрал неплохую, библия в дореволюционном издании там имелась. Сначала просмотрел книгу "Исход", но там нужного эпизода не оказалось. Пожалев об отсутствии сквозного компьютерного поиска по тексту, стал искать дальше. Искомый текст обнаружился в книге "Числа".

— Ну вот! И тут демократы переврали!

Из текста первоисточника следовало, что вовсе не Моисей сорок лет водил евреев по пустыне, а сам господь. И не для искоренения духа рабства, а в наказание за неповиновение его воле. А так же за неуместный ропот на вышестоящее небесное начальство и злостное "блудодейство". Сначала хотел вообще немедленный геноцид устроить, но Моисей вовремя напомнил, что ранее имело место быть твердое обещание народ еврейский до земли обетованной все же довести. А вести туда покойников ему будет трудновато. Тогда господь немного сдал назад, мол, слово он нарушать не будет, и собственно народ-то таки до места доведет. Но никак не раньше, чем трупы доставших его до глубины души "блудодеев" сгниют в пустыне. Учитывая, следует понимать, среднюю продолжительность тогдашней жизни срок епитимьи был определен в сорок лет.

В общем, никакого "поколения не знавшего рабства". Сгнить в пустыне предстояло только бедолагам "от двадцати лет и выше". Несовершеннолетние, хотя и знавшие рабство, шансы дожить до земли обетованной все же сохраняли.

— Мда-с, опять облом! — расстроился Николай Иванович. — Для советской творческой интеллигенции аргумент бы сошел. Она первоисточники принципиально не читает. Но в экспортном варианте не проходит. Там у многих библия — настольная книга. Тут же ткнут носом, да еще и обсмеют.

— А что взамен? Понятно, что как бы справедливо не было устроено общество, в нем всегда найдутся ушлепки, способные с радостью перейти на сторону врага. Просто потому, что считают себя этим самым обществом обделенными. Если у человека претензии на уровне Императора Галактики, то такой никогда не признается себе, что в реале он полный ноль. Будет считать, что это общество ему самореализоваться не дало. Мол, не позволяло ему общество насиловать женщин, обращать ближних в рабство, убивать, грабить, сексом нетрадиционным заниматься так пусть тогда оно пеняет на себя. Вот и идут такие в полицаи, чтобы грабить и насиловать без опаски. Или в "правозащитники", где можно с большим понтом провозглашают разную чушь, вроде тех же сорока лет блуждания по пустыне с целью искоренения рабства, или про "патриотизм — последнее прибежище негодяев". Про "негодяев-патриотов", вроде, Лев Николаевич Толстой крылатую фразу в российский оборот запустил. В переводе иностранного автора малость "ошибся". С ним все понятно. Светоча свободы всю жизнь к мальчикам тянуло, сам в дневниках написал, да и "Крейцерова соната"… А государство, церковь и общество этого дела не одобряли. В итоге граф жену чуть не довел до сумасшествия, но сам раньше спятил. Государство нес во все корки, мол, свободы больше надо. Если с мальчиками нельзя, то нахрена вообще нужно такое государство истинно свободному человеку? С церковью разругался, богоискательством занялся. Бога, ясное дело, искал такого, который Содом с Гоморрой горящей серой жечь не станет.

Эти так сказать "идейные" предатели. Другие попадают в коллаборационисты по трусости, жизнь свою единственную и неповторимую спасая. Или от безысходности, ибо жить и кормить семью как-то надо даже и на оккупированной территории, а подходящих трудовых навыков, воли и совести не имеется.

Николай Иванович вздохнул. Все эти рассуждения, хотя и были очевидными проходили по графе "лирика". Для публичной пропаганды требовалось что-то иное, но ничего толкового на ум не приходило. Пропагандистская муза явно саботировала свои обязанности. Чтоб малость отвлечься, Николай Иванович включил радиоприемник и настроился на волну "Голоса Москвы". В эфире звучала песня из старого кинофильма "Генералы песчаных карьеров".

Я начал жизнь в трущобах городских.

И добрых слов я не слыхал.

Когда ласкали вы детей своих,

Я есть просил, я замерзал.

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд.

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

За что вы бросили меня? За что!

Где мой очаг, где мой ночлег?

Не признаете вы мое родство,

А я ваш брат, я человек.

Вы вечно молитесь своим богам,

И ваши боги все прощают вам.

Край небоскребов и роскошных вилл,

Из окон бьет слепящий свет.

О если б мне хоть раз набраться сил,

Вы дали б мне за все ответ.

Откройте двери, люди, я ваш брат,

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

Николай Иванович довольно усмехнулся. Эту песню он вспомнил и записал лично, больше ее никто из попаданцев не припомнил. Пропагандистам она явно пришлась по душе за явную подрывную сущность, дополненную антиклерикальными мотивами. Песню перевели на четыре языка, и крутили по "голосу" довольно часто. Сначала Николай Иванович сомневался, что с этого будет большой толк. Ведь радиоприемники в трущобах нынче встретишь не часто. У обитателей же "роскошных вилл" они, разумеется, имеются. Но эти отнесутся к идее "открыть двери" обуреваемым желанием взять ответ за "все" деклассированным элементам примерно с тем же энтузиазмом, как финны обрадовались словам "…принимай нас Суоми-красавица…". Но в этой оценке Николай Иванович ошибся. Шлягер неведомыми путями распространился по миру в соответствующих целевых социальных группах, став там чуть ли не гимном.

Глава 13

Несмотря на все уговоры, Наташа не передумала. Свою тоску и страх за нее Сергей, как и подобает нормальному офицеру, глушил не алкоголем, а службой. Подчиненным можно было только посочувствовать, ибо гонял он их всех по полной программе, надеясь хоть немного приблизить час окончания войны и дать любимой лишний шанс на возращение.

Бесило только то, что как раз в этом деле его ОИБ уже немногим могло помочь стране. В вопросах стратегии, тактики, организации войск и тому подобного почти все что могли, они из "гостей" уже, так или иначе, вытянули и предали по команде. И если в дебюте войны еще можно было хоть как-то опираться на сообщенные "гостями" сведения, то миттельшпиль уже предстояло играть самостоятельно. А уж что там будет ближе к эндшпилю… Сводки с фронтов в ОИБ по старой памяти регулярно передавались, анализировались, но все прекрасно понимали, что особого смысла в этом уже нет.

Благо, что фронтовые командиры, высокие штабы, да и просто рядовые бойцы, за прошедшие месяцы успели набраться реального опыта боевых действий и няньки им уже не больно требовались. Даже инженер Прутов частенько удивлялся, как творчески наша армия порой пользовалась сообщенной, в том числе и им самим информацией. Взять, например, применение РЭБ. На примитивной аппаратуре, без всяких там компьютеров, а жизнь фашистским связистам отравили основательно. Из допросов пленных стало известно, что именно на постоянные неполадки со связью германское фронтовое командование во многом списывало свои неудачи на Восточном фронте. Впрочем, дураками немецкие фашисты отнюдь не были. Постоянно устраивали настоящую охоту на мобильные наземные "глушилки", да и в воздухе первым делом пытались завалить самолеты РЭБ, определяя их по торчащим антеннам и подвесным контейнерам. А в начале осени на фронте у них начали появляться аналогичные установки, и теперь уже нашим связистам приходится осваивать работу в условиях радиоэлектронного противодействия. Или, например, действия советских диверсионных групп за линией фронта. Отчеты об их операциях явно в будущем послужат прекрасной основой для множества приключенческих романов. Да и обычные мотострелковые части демонстрировали хорошую изобретательность в деле истребления супостата. Усиленно внедряемые последние пару лет установки на проявление здоровой инициативы вкупе со значительно возросшей подготовкой войск все же дали определенные результаты. Сказалось еще то, что моральный климат в армии явно изменился к лучшему. С "барством" командного состава, объявленного "отрыжкой феодализма" боролись нещадно. Теперь все военнослужащие, в том числе и генералитет, питались из одного котла и по возможности за одним столом. Офицерские доппайки не предусматривались. Разве только для летчиков и разведчиков делалось исключение. Личный состав тыловых служб не мог рассчитывать комфортно отсидеться за чужими спинами, ибо в войсках действовал принцип "У нас воюют все!". Политика культивирования "братства по оружию" существенно повысила стойкость и боеспособность армии.

Да и введенные в обиход по информации "гостей" облегчающие жизнь бойцов мелочи тоже сыграли свою роль. Одни предусмотренные в комплекте снаряжения каждого бойца, коврики из вспененного полиэтилена чего стоили. Легкие, достаточно компактные, с двухсторонней маскировочной окраской лето/зима эти коврики вызывали восторженные отзывы из действующей армии. И для пехотинцев противника по имеющейся информации они являлись, чуть ли не самым желанным трофеем. Мелочь, а приятно! Сапоги из кожзаменителя, названного кирзой, восторженных отзывов из войск не вызывали — заменитель он и есть заменитель. С хромовыми не сравнить. Но зато кирзовые сапоги, ботинки и ранцы выпускались в огромных количествах, полностью покрывая возросшие потребности армии. Жаль, что маловато нового в том же духе ОИБ могло предложить армии.

С техникой, вооружением и тому подобным дело обстояло лучше, полученные от ОИБ консультации пока еще нередко оказывали существенную помощь. Продолжалась работа по накоплению информации, использовать которую на настоящий момент было либо невозможно, либо преждевременно. В особенности по перспективным направлениям науки и техники. Да прочие направления не забывались. Плюс к тому накапливалось огромное количество разнородных сведений по бытовым мелочам, моде, культуре, торговле, образованию, обслуживанию и тому подобному. Возможно, когда-то эта информация будет востребована, и тогда какая ни будь хитрая щетка для волос, принесет миллионы в казну и массу удовольствия женщинам. Возможно, что многих порадует пока признанная преждевременной для обнародования песня. Возможно. Но пока большая часть этих сведений без толка пылилась в архиве ОИБ. Прожектерские предложения инженера Прутова о массовом получении патентов за рубежом и соответственно стрижка с них многомиллионных валютных купонов в бюджет государства не выдержали столкновения с реальностью. Специалистом по патентному праву инженер все же не являлся. Проблема была в том, что СССР не подписывал Парижскую конвенцию по охране промышленной собственности, включающую в себя, в том числе и вопросы международного патентного права. То есть Советский Союз никому из иностранцев никаких роялти с изобретений принципиально не платил, но и сам, соответственно, не мог ни на что в этом плане рассчитывать. Вопрос присоединения к конвенции подробно рассматривался, но там было множество проблем. Страна неизбежно погрязла бы в массе судебных исков по "старым делам". Кроме того, как рассудили привлеченные специалисты, система патентного права создавалась для того, чтобы промышленно-развитые капиталистические страны, их корпорации и банки получали прибыль, а вовсе не для того, чтобы эту прибыль с них получал кто-то другой. То есть в случае, когда баланс будет нарушен в пользу СССР, то против него неизбежно последуют жесткие протекционистские меры. Как выразился один из спецов: "Если джентльмены проигрывают, то они меняют правила". Еще специалисты заметили, что патентное дело на западе фактически монополизировано соплеменниками Альберта Эйнштейна, которые делают неплохие деньги на несоответствии разнородных национальных патентных систем и международного характера производства. Учитывая же известные нюансы внутренней политики Советского Союза, следовало ожидать многочисленных сложностей, например с правом "первой заявки", если вообще не негласного бойкота. Плюс к тому за патентование надо платить, да и действуют патенты отнюдь не вечно. Подавать заявку следует только тогда, когда реально собираешься что-то по ней производить, или хотя бы продавать на это производство лицензии. В общем, патентная система запада — это своего рода ловчая сеть. Сеть настроена так, чтобы нечто полезное, способное принести хорошую прибыль, не проплыло бы мимо внимания серьезных людей. А так же так, чтобы ничего неуместного, способного испортить налаженное дело серьезным людям, ненароком не всплыло. В узлах этой сети сидят вполне компетентные специалисты, которые понимают, что за действительно серьезными открытиями и изобретениями обычно стоят вполне конкретные ученые, лаборатории, институты, концерны, государства. И все они для квалифицированного патентоведа наперечет, вплоть до персоналий и их спонсоров. Применительно к СССР, учитывая его закрытость, персоналии и лаборатории могут и не знать, но государство вычислят элементарно.

Через подставные фирмы можно запустить несколько не слишком важных, не слишком доходных изобретений, но не более того. Причем полученные деньги в Союз лучше не выводить, это чревато, а использовать их на нужды внешней разведки.

В результате высшее руководство страны решило пока с этим делом не связываться. По крайней мере, до завершения идущей мировой бойни. Посмотреть, кто там из промышленно-развитых капиталистических стран останется на плаву, в каком состоянии, а уж там и принять осмысленное решение.

Возможно, при этом подвернется подходящая 'Финляндия', то есть страна формально являющаяся частью запада, обладающая всеми необходимыми атрибутами, но находящаяся в жесткой политической зависимости от СССР, и для полной гарантии в пределах дневного марша советских танковых дивизий.

Работа "на полку", как как-то охарактеризовал ее тот же инженер Прутов, особого удовлетворения не приносила. Единственным светлым пятном тут были заказы по части пропаганды, которые могли оказать стране существенную пользу "здесь и сейчас". С ГКИ (Госкомитетом по информации) ОИБ сотрудничало довольно плотно. Сергей жестко припахал к этому делу всех своих подопечных, несмотря на многочисленные стоны и возражения. Многим из "гостей" казалось, что тратить столько времени на припоминание различных идеологических приемов времен бывшей в том мире "холодной войны", некогда услышанных рекламных слоганов, и судорожные попытки как-то приспособить все это к реальности сегодняшнего дня, не слишком рационально. Мол, есть и более важные дела. Хотя Сергею было ясно, что уважаемы "гости" просто пытаются филонить, не особо желая менять тихое и благостное "вспоминание", большей частью ведущееся в форме спокойных бесед, на нервную горячку "мозговых штурмов", неизбежную при выполнении срочных заказов. Из всех "гостей" только инженер Прутов с энтузиазмом брался за подобную работу, испытывая от нее даже некоторое "садистское", как он как-то выразился, удовольствие. Причем особенно любил заказы на "зарубеж". Не всегда, правда, все ему удавалось. Например, и советская и союзническая пропаганда теперь сплошь и рядом называли третий рейх "Империей зла", хотя в свое время инженер чуть ли не с пеной у рта доказывал, что данное определение непременно надо приберечь для САСШ. Насчет упомянутых САСШ у него вообще был своего рода "пунктик". Различных филиппик в адрес самих Штатов, а так же в адрес заправляющих там банкиров он написал порядочно. Правда, опять же большей частью "на полку". Пока САСШ числились союзниками, серьезно обострять отношения с ними было не с руки. Поэтому негативную информацию про них приходилось давать дозировано, в основном для внутреннего употребления, чтобы случись что, не пришлось слишком резко и неуклюже менять пропагандистский курс. Упор делался на бичевание крупного финансового капитала, который и становился теперь главным врагом всего прогрессивного человечества. Промышленники же, и прочие буржуи, что-то там реально производившие и создававшие, в части враждебности отходили на второй план. Часть из них при определенных условиях теперь можно было даже называть прогрессивными и соответственно с ними сотрудничать. Крупным же "ростовщикам", "спекулянтам" и прочим "торговцам воздухом" в какой либо прогрессивности отказывалось напрочь. В советской прессе за последнюю пару лет была опубликована серия статей. Где зловещая роль финансового капитала в части развязывания агрессивных войн, в деле ограбления целых народов, гибели огромного числа ни в чем неповинных людей, чья кровь и страдания оказались обращены банкирами в золото, была рассмотрена чуть ли не со времен царя Гороха. Особое внимание было уделено периоду Великой войны, тайные пружины которой разбирались подробно. В числе прочего были переставлены акценты в истории партии и революции. Теперь Троцкий и его сторонники объявлялись не простыми перерожденцами, а прямыми агентами международного финансового капитала. Агентами, внедренными в партию в целях уничтожения Российского государства, превращения страны в сырьевой придаток Запада. А так же организации под предлогом мировой революции управляемого хаоса в Европе, позволяющего заокеанским банкирам наложить свои жадные лапы на баснословные активы. Революция же, для Троцкого и прочих иностранных агентов и их выкормышей, в новой трактовке была только инструментом, позволяющим добиться этих страшных целей. Здоровые же силы партии, искренне болеющие за интересы трудового народа, под мудрым руководством товарища Сталина сорвали коварные планы врага. В тяжелой и кропотливой борьбе, продолжающейся целых два десятилетия, эти здоровые силы одержали верх над иностранными "засланцами", удержав страну на верном курсе. В 1937 году состоялось решающее сражение, сломавшее хребет наймитам международного финансового капитала. А в процессе чисток 1941 года они были окончательно добиты в СССР. Это позволило, наконец, обнародовать подробности этой эпической схватки, что ранее было невозможно по тактическим соображениям. Ибо враг был очень силен, обладал огромным влиянием, опираясь в своих действиях на всю мощь своих зарубежных хозяев. Потерпев разгромное поражение на территории СССР, противник решил уничтожить Страну Советов путем прямой агрессии извне. Для этого, еще при первых наметившихся признаках своей неудачи, он начал активно взращивать фашистские режимы в Европе, имея целью натравить их на Советский Союз, а заодно и очередной раз ввергнуть в хаос весь континент, с целью нажиться на чужой крови еще больше. Что враждебным силам в итоге и удалось сделать через своих агентов влияния, в том числе и самого Адольфа Гитлера.

Так сейчас выглядела новейшая история страны. Соответствующие изменения товарищ Сталин лично внес в "Краткий курс истории ВКП (б)" (старые редакции были изъяты из употребления). Также изменения были внесены в школьные и прочие учебники.

Сергей прекрасно понимал, для чего все это было сделано, и искренне одобрял подобные коррективы. Действительно, заложенную в самый фундамент страны мину следовало осторожно разрядить. Сделать это потом будет гораздо труднее, а последствия взрыва могут быть гораздо страшнее, что и показал пример незадачливых потомков. Плохо, что эта мина являлась далеко не единственной. Еще следовало как-то решить вопрос с национально-государственным устройством СССР, где тоже наворотили много лишнего. Но этот вопрос был гораздо сложнее, болезненнее и нахрапом его решать не стоило. Насколько Сергею было известно, реформу национально-государственного устройства страны предполагалось приурочить к победоносному, а об ином и думать не хотелось, завершению войны. Именно тогда, на волне эйфории от победы, и не кого ни будь, а единого Советского народа, выкованной в тяжелых боях "Новой общности людей" эта операция должна была пройти гораздо легче. Но конец войны пока даже не просматривался. Было ясно, что даже поражение фашистской Германии, а так же ее сателлитов вовсе не означает, что одержана окончательная победа. Даже у "гостей", где отношения между СССР и его западными союзниками были существенно теплее, война плавно переросла в "холодную", которая в итоге закончилась поражением СССР. А в новом варианте истории отношения с союзниками, если их вообще можно так называть, постоянно колеблются на грани конфронтации уже сейчас. А что дальше будет? Советский Союз пусть и завуалировано, но фактически объявил войну теневым мировым владыкам. Того факта, что он теперь не выступает за непременную мировую революцию, ликвидацию капитализма и свободного предпринимательства, а всего лишь настаивает на упразднении всех частных банков и переход банковской сферы под контроль государств, уже достаточно, чтобы война продолжилась до полного уничтожения одной из сторон. Учитывая силы врага, победить в этой схватке будет очень трудно. Хорошо хоть, что наличие "гостей" предоставило в распоряжение Советского Союза массу сильных и неожиданных для противника козырей, что дает надежду закончить войну победой. Но чтобы разыграть эти козыри, придется основательно поработать. И он Сергей собирался приложить к этому все свои силы. И сам полностью выложится, и подчиненным спуску не даст.

Глава 14

Рыбалка под холодным осенним дождем даром не прошла, у Николая Ивановича снова обострился ревматизм. В этот раз разболелись не колени, а голеностоп, зато так, что и ходить было невозможно. Опять приходилось валяться на койке, гробя сердце, глотать аспирин и мазаться опостылевшим оподельдоком. Правда, в этот раз аспирин ему прописали в меньших дозах, зато начали колоть курс дефицитного пенициллина. Данный препарат сравнительно недавно начал выпускаться в Союзе в промышленных масштабах, на фронте и в тыловых госпиталях его еще очень не хватало. Николай Иванович сомневался, что в лечении ревматизма данный антибиотик окажется столь же эффективным, как привычный в своем времени "Бициллин-5". Но привлеченный для консультации врач из "попаданцев", заверил его, что замена неплохая. Мол, "Бициллин-5" тоже относится к антибиотикам пенициллиновой группы и обладает сходными свойствами. Врачам Николай Иванович никогда не доверял, а врачам постсоветской выделки, когда качество образование катастрофически обвалилось, тем более. Вот и этому молодому коновалу из Якутска тоже. Этот Семенчук, как медик, похоже, не многого стоил. Горелов как-то жаловался, что в части получения информации по медицине будущего он стал одним сплошным разочарованием. Что толку от названий продвинутых препаратов и тонкостей их применения, если человек не помнит ни формул, ни технологий получения, ни даже названия исходного сырья. Нет, всякого полезного из него все же вытянули немало. Но можно было вытянуть и больше, если бы всякие там молекулярные биологии не выветривались у товарища из головы на следующий день после экзамена.

Например, про то, что в луковицах подснежника Воронова, содержится лекарство от полиомиелита, препятствующее развитию детского церебрального паралича, еще два года назад вспомнил сам Николай Иванович. А пару месяцев назад московское радио протрубило на весь мир об "очередном успехе советских ученых". Лекарство, как потом удалось выяснить, получилось очень дорогим, но содержание пораженных ДЦП больных обходится обществу еще дороже. Да и на детей, заимевших эту хворь, смотреть страшно. С тех пор, как в СССР стали делать поголовную вакцинацию от полиомиелита, дергающиеся бедолаги на улицах стали встречать реже, а вот в детстве он на таких нагляделся. А этот, если так можно выразиться, "дипломированный врач", только недавно соизволил припомнить, что облепиховым маслом хорошо лечатся ожоги. И даже счел нужным рекомендовать его массовое производство. Открыл Америку! Начальство, было, обрадовалось, но быстро выяснилось, что облепиховое масло уже давненько известно в СССР, производится, и даже до недавнего времени поставлялось на экспорт. В том числе, кстати, и в Германию. С началом войны экспорт масла, разумеется, был прекращен — своим ожоговым больным стало не хватать. Одних танкистов сколько обгорело.

В общем, насчет пенициллина Николай Иванович остался в сомнении. Этиловый и метиловый спирты тоже, вроде, относятся к одной группе и обладают многими "сходными свойствами". Но при приеме внутрь разница получается сугубо принципиальная. Но делать нечего, пришлось прислушаться к рекомендациям медицины. Еще медицина посоветовала пару дней полежать в постели и почитать что-то легкое и не напрягающее мозги. Николай Иванович так и сделал. В полном соответствии с рекомендациями он мирно лежал в кровати и лениво читал третий том Малого энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона. Когда в процессе чтения по ассоциациям вспоминалось нечто полезное, то фиксировал это в блокноте.

Считать же легким чтением произведения известных на данном этапе человеческой истории писателей, что классиков серьезного жанра, что развлекательного и даже приключенческого, Николай Иванович никак не мог. Все они норовили изрядно загрузить бедного читателя подробностями душевных метаний своих героев. При этом почему-то было принято считать, что чем большего сопереживания этим самым героям удастся добиться от читателя, тем лучше. А в идеале упомянутый читатель вообще должен отождествлять себя с литературным персонажем.

У Николая Ивановича на этот счет было свое мнение. Он считал, что здоровая мужская литература проистекает от хвастливых охотничьих баек у костра. То есть хороший мужской писатель должен ярко, образно и желательно с юмором, описывать ситуации, в которые попадает его герой. И, соответственно, как он из этих ситуаций выкручивается. Всевозможные же "чувства" в этом жанре фигурируют только в виде фраз: "Чувствую, что приходит пушной полярный зверек, так я тогда…". Душевные метания возникают при выборе оружия или наиболее козырной позы в постели, а эмоциональные оценки в основном представлены нецензурными выражениями. Благодарные же читатели мужского пола мотают на ус информацию о проблемах, с которыми они с той или иной вероятностью могут столкнуться в жизни, оценивают чужие действия, прикидывают, какие полезные приемы и модели поведения можно перенять и в меру имеющейся фантазии представляют, как бы они сами действовали в изложенных обстоятельствах. Представить же, что нормальный взрослый мужик может получать удовольствие от какого-то там усиленного сопереживания конкурирующему самцу, если это не на футболе, или пуще того в ком-то там эмоционально растворяться…

У прекрасного же пола предпочтения совершенно иные. Тонкости охоты на крупного зверя, мордобоя и прочей политики дамам обычно до лампочки, зато их весьма интересуют тончайшие нюансы межличностных отношений. Их хлебом не корми, но дай кому-то там посочувствовать и с кем-то там эмоционально слиться, причем желательно в любви.

Из этих соображений Николай Иванович считал, что втюхивание основной массой писателей извращенных разновидностей женского романа под видом мужского, с всякими там глубокими чувствами и рефлексиями, говорит об их вопиющем неуважении к читателю мужского пола. Ты лучше сюжет хорошенько обрисуй, а уж испытываемые в связи с ним чувства каждый и сам может прекрасно себе представить. Да, образы героев при этом получатся несколько схематичными, можно даже сказать "картонными", но ведь они, по сути, являются только основой, дающей простор буйной мужской фантазии. Навязываемые же автором чужие чувства тут только раздражают, ибо могут и не совпадать с твоими. Упорное нежелание писателей следовать этим простеньким правилам, вызывало у Николая Ивановича серьезные сомнения в их психической адекватности, сексуальной ориентации, действительной половой принадлежности и прочей климовщине.

Подобные же сомнения наличествовали у него и по поводу восторженных читателей и почитателей подобной литературы, если последние, разумеется, являются мужчинами успевшими выйти из пубертатного возраста.

Дверь открылась, в комнату без стука зашел подполковник Горелов. Повел носом и поморщился от стоящего в комнате лекарственного запаха.

— Саботируете работу посредством злостного членовредительства? — поинтересовался он, присаживаясь на стул рядом с кроватью. Поздороваться же опять явно счел излишним. Во время разносов он никогда не здоровался, видимо сказывались гэбэшные привычки.

Николай Иванович только хмыкнул.

— Впредь ходить на рыбалку будете только в хорошую теплую погоду и только с моего разрешения, — продолжил вставление фитиля подполковник.

— Может, вы мне теперь еще и с женщинами общаться запретите? — ехидно поинтересовался Николай Иванович. — А ну как я на одной из ваших "буфетчиц" коньки отброшу?

— Надо будет, и это запретим, — подтвердил Горелов. — И вообще в вашем возрасте пора кончать о бабах думать…

— А о чем мне прикажете думать? Если о вечности, то это не ко мне, ибо атеист. Дети же и внуки остались там…

— О Родине надо думать, о деле надо думать, — наставительно сообщил подполковник. — Кстати о деле… Медики просили особо не напрягать, но необходимо срочно узнать ваше мнение по одному вопросу.

— Проблемы с наступлением в Заполярье?

— Нет, там все вроде по плану. Но вот поступила информация, что в крупных городах САСШ начались серьезные беспорядки. Вот начальство и интересуется нашим мнением об этом казусе.

— Вот так сразу? — ошалел Николай Иванович. — А почему именно нашим? Тут правильнее будет у глубокоуважаемого Лаврентия Павловича поинтересоваться. Ведь наверняка его люди все это и организовали. В известной мне истории никаких таких беспорядков в Штатах и близко не было.

— Так именно товарищ Берия лично и интересуется. Как я понял, наша агентура тут совершенно не причем. В смысле, работать-то они САСШ работали, причем в последнее время достаточно активно, но массовых выступлений американского пролетариата в обозримом будущем не планировалось. Получается, что это чья-то местная инициатива.

— Вот оно как. Занятно, — протянул Николай Иванович и задумался, уставившись в потолок. Возможно, он по невнимательности что-то проглядел, но никаких признаков наличия в Штатах революционной ситуации, если судить по их газетам, вроде не наблюдалось. Депрессия там понятное дело немного затянулась по сравнению с известной ему историей. Но перевод экономики на военные рельсы это дело исправил. Промышленность была загружена военными заказами, безработица уменьшилась, многих потенциальных смутьянов забрили в армию. В сельском хозяйстве ситуация была похуже: закупочные цены упали, ибо со сбытом сельхозпродукции возникли некоторые проблемы. Недоступны многие привычные рынки, и даже мы у них опять же в отличие от той истории продовольствие практически не берем. А зачем брать, да тем более за золото, если Украину немцам захватить так и не удалось? Но на самом деле не так уж все это и страшно, чтобы тамошних фермеров на бунт раскачать, не та публика. Может все дело в военных потерях? Япошки им спокойно жить не дают, да и на Ближнем востоке немцы, ихние наскоро сколоченные дивизии потрепали изрядно. Но сколько они при всем этом к настоящему времени реально убитыми потеряли? Тысяч триста? Четыреста? Не так уж и много, если разобраться. Нынешние американцы ведь далеко не их замученные свободами, адвокатами и пирсингом в пупке потомки. Крепкие фермерские и рабочие сынки — должны вроде держать удар. Так какого хрена? Что-то тут не вяжется.

Николай Иванович перевел взгляд с потолка на терпеливо ждущего собеседника. — А кто там, собственно говоря, бунтует, где, в каких количествах, и с какими лозунгами? Подробности имеются?

— Волнения начались сначала в Нью-Йорке, потом перекинулись на другие крупные города. Участвуют в них большей частью люмпены из трущоб, недавние иммигранты, негры опять же. В руководстве этим делом замечена тамошняя Социалистическая рабочая партия.

— Это которые троцкисты? — уточнил Николай Иванович. Горелов согласно кивнул.

— Они самые. Что до лозунгов, то там полный разнобой. Мировой революции требуют, прекращения войны требуют, а еще отмены временного ценза на получения гражданства хотят и расовую сегрегацию упразднить. Но это так сказать официально, а на практике просто громят кварталы побогаче и жгут, что на дороге попадается. И еще… По имеющейся информации, поначалу полиция реагировала на все это как-то подозрительно вяло, почему во многом дело и зашло так далеко.

— Ах, вот оно даже как! Думаете, что это намеренная провокация властей? — Николай Иванович оживился.

— Возможно, а зачем им это нужно?

— Ну, вероятно для того, чтобы иметь хороший повод разгромить компартию и другие подобные организации. Да и профсоюзам хвост прищемить. Бунт люмпенов — это для власти неопасно, подавят без особого труда.

— А зачем? — повторил свой вопрос Горелов. — Как раз с компартией у них сейчас никаких особых проблем нет. С момента вступления в войну СССР она выступает за продолжение войны с фашистами "до победного конца". Забастовки на оборонных предприятиях не одобряет. Да и с профсоюзами не так просто. Профсоюзы в САСШ серьезные, сами кому хочешь "хвост прищемят". Сомневаюсь, что власти так уж горят желанием обострять с ними отношения.

— Действительно, — задумался Николай Иванович. — Еще версия… Может это работа фашистских агентов? Сторонников фашистов, как я помню, в Штатах тогда хватало. В том числе и в полиции. Среди иммигрантов, кстати, полным полно итальянцев. Вполне могут иметь связи с режимом Муссолини. Да и немцев хватает. И теперь эта агентура пытается дестабилизировать обстановку с США, добиться выхода страны из войны и тому подобное.

— Ерунда! — отмахнулся подполковник. — Не под силу им такое масштабное дело провернуть. Наиболее известных открытых фашистских апологетов уже давно

пересажали, остальные молчат в тряпочку. Агентуру, как я слышал, изрядно вычистили. Фактический разгром американского экспедиционного корпуса в Египте популярности фашистским идеям тоже не прибавил. Нет, это не то.

— И что тогда остается? — сделал очередной заход Николай Иванович. — Изоляционисты?

Подполковник Горелов скривился как от зубной боли. — Товарищ Прутов! Прекратите нести чушь и включайте, как у вас принято говорить, мозги!

Инженеру стало стыдно. Действительно, изоляционистам совсем дураками надо быть, чтобы такое устроить.

— Тогда мне надо хорошенько спокойно подумать.

— Думайте, — пожал плечами подполковник, — пары часов хватит?

После ухода Горелова Николай Иванович уже всерьез задумался, для чего реальным властителям США могла понадобиться подобная провокация. Ведь в его истории ничего подобного не имелось. А что изменилось? Ситуация на первый взгляд похожая. Америка воюет с Японией и прочими странами Оси. Воюет, имея тех же самых союзников. СССР пусть и с задержкой, но начал воевать с Германией. А в чем отличия? Фашисты оттяпали у Великобритании жирный кусок ее колоний и прочих подмандатных территорий. Оттяпали Средиземное море, Суэцкий канал, Гибралтар. Англичане на издыхании и ничего хорошего им не светит. Советский же Союз сумел сравнительно легко остановить немецкий натиск, с гораздо меньшими потерями, что были у нас. При этом продемонстрировал вполне достойную подготовку и моральный дух своей армии и, кстати о птичках, даже некоторое техническое превосходство. Этак он и Германию в итоге быстро разгромить может, причем остаться при этом в приличной форме. Что еще? Еще ядерное оружие появилось. И у нас и у немцев, а у янки в этом деле еще конь не валялся. И что из этого следует? А следует из этого, что в данном варианте американцам придется воевать всерьез. Снять на халяву все сливки, как было у нас, теперь просто не получится. В строительство флота, армии и прочего уже закачаны бешеные деньги, даже просто отбить их будет сложно. Все призы в виде колоний и рынков сбыта надо будет у конкурентов из пасти с кровью выдирать. И при этом тратить свои деньги, нести огромные потери в людях, затягивать пояса и ощущать на своей шкуре прочие тяготы войны на истощение. Дело это неприятное и для Штатов непривычное. Вон у Великобритании в затягивании поясов опыт имеется. Там даже элита к этому привычна. Убойную прогрессивную шкалу налогообложения ввели — никто и не пикнул, налоги на недвижимость опять же прогрессивно задрали — проглотили. Понимают — империя в опасности, надо сократить элитарные аппетиты. Говорят даже на великосветских тусовках леди и джентльмены с тарелочки кусочек кекса берут, так рядом на чистое блюдечко хлебный талон выкладывают. Молодцы, стоит поучиться и нашим "элитариям". А то постсоветская элита была такова, что она скорее бы весь народ до последнего человека уморила, чем себе даже в незначительной мелочи отказала.

А как в такой ситуации американские толстосумы и топ-менеджеры себя поведут? У них-то таких навыков не имеется. К тому же только недавно из депрессии вышли, собирались снова пожить на широкую ногу, а им вместо этого мобилизационную экономику и налоги до небес. Взвоют ведь, бедолаги. И прижать их при американской демократии будет затруднительно, разве только при диктатуре. Стоп! Вот оно! Банкирам из ФРС диктатура нужна, чтобы деньги свои отбить. И прессинговать они не работяг собираются, а американские элитарные массы. Сейчас раскачают ситуацию, потом военное положение введут, действие конституции приостановят и начнут всех строить. Промышленников, которые сейчас неплохо навариваются на военных заказах, в первую очередь. Кто будет рыпаться — вообще предприятия национализируют. Логично? Логично! А нам это в плюс или в минус? Скорее в минус. Этак они гады действительно могут серьезным противником стать. Думается, что нашей агентуре в Штатах пора подключаться к защите американской конституции и демократии. Тем более, что в этом деле у нас там сразу появляется множество влиятельных союзников.

Глава 15

Выслушав доклад Сергея, Берия задумался.

— По-видимому, в логических построениях инженера Прутова имеется здравое зерно, — заметил он после паузы. — Тем более что по нашим данным группой конгрессменов подготовлен законопроект, названный ими "Экономика войны". Кроме очередного повышения налогов и ужесточения прогрессивной шкалы налогообложения, а этим сейчас в мире никого не удивишь, этот законопроект предусматривает передачу под прямое управление государства целых отраслей промышленности, которые объявляются "стратегическими". Кроме того, предусматривается введение государственного регулирования цен на ряд товаров, причем как сырья для промышленности, так товаров народного потребления, например продовольственных. В качестве же обоснования необходимости таких мер как раз и предъявляется необходимость обеспечить "справедливость". То есть состоятельные граждане должны нести тяготы войны наряду с малоимущими слоями. И в газетах у них уже около полугода появляются материалы, где критикуется эгоизм отдельных фабрикантов, наживающихся на военных заказах, в то время как нация напрягает все силы в борьбе с жестоким врагом.

— Мне кажется, что это незаконно, — позволил себе блеснуть эрудицией Сергей, перед докладом специально просмотревший материалы по САСШ, в том числе и их хваленую конституцию. — Это противоречит пятой поправке в конституции САСШ, где прямо запрещается забирать частную собственность для общественного пользования без справедливого вознаграждения. А выплатить "справедливое вознаграждение" за целые отрасли промышленности будет нереально, это ведь не отдельные суда для флота у владельцев реквизировать, это больше конфискацию напоминает.

Берия одобрительно усмехнулся. — Действительно, с юридической точки зрения меры сомнительные. Хотя авторы законопроекта и утверждают, что на право собственности они не покушаются. Что заводы не национализируются, а только временно, до окончания войны, берутся в управление государством. Юристам будет, о чем поспорить. Но вот насчет диктатуры товарищ Прутов перегнул палку. Этим американским банкирам прямая диктатура не нужна. Она в первую опасна для них самих. Они привыкли действовать из-за кулис и вряд ли изменят своим привычкам. Зачем это делать, если они и так прямо или косвенно имеют большинство в конгрессе и сенате, а большая часть государственных чиновников, да и сам президент, так или иначе, являются их ставленниками? И газеты под контролем.

— Но у проводимой Рузвельтом политики в САСШ имеется достаточно много противников, — опять осмелился возразить Сергей. — Вот изоляционисты, например.

— Эти ваши хваленые "изоляционисты" такие же империалисты, как и прочие, — отмахнулся Берия. — Просто эти считают, что Южной Америки и близких островных территорий, которые они уже успели подмять под себя, их государству на данном этапе пока достаточно. Что надо было жестко придерживаться доктрины Монро, никого не пуская в свой огород, но и самим не лезть за океан. Но теперь все это в прошлом, они уже влезли в чужие дела так, что дальше некуда. Обратного хода нет. И как бы там дальше не обернулись дела в Европе и ни Тихом океане, отсидеться у себя в Америке им уже не удастся. И океан их не спасет.

Берия немного помолчал и неожиданно сменил тему. — Чем у вас там сейчас инженер Прутов занимается? Пропагандой?

— Да товарищ Берия, сейчас большей частью пропагандой, — подтвердил Сергей. — Но кроме этого он…, — Берия жестом остановил подполковника.

— Пропаганда — вещь нужная, но придется отвлечь его на более важное дело. — Лаврентий Павлович встал и подошел к висевшей на стене карте.

— С началом зимы мы планируем перейти к активным действиям на Западном фронте, — сообщил он. — Если все сложится удачно, то к концу зимы мы освободим занятые врагом территории и отбросим фашистские армии за пределы границ Советского Союза. Встает вопрос — что нам делать дальше? Теперь уже стало окончательно ясно, что в этой войне противник преследовал ограниченные цели. Он хотел отобрать у нас Закавказье, Иран, Крым, возможно еще Украину и некоторые западные области, после чего навязать мир на своих условиях. Причина понятна: для полного разгрома СССР у Гитлера просто не хватает сил, слишком много солдат требуется для надежного контроля всех уже захваченных им территорий. Нам удалось сорвать планы врага, планируемых целей он не достиг. Мы потеряли на фронтах около миллиона человек, потери фашистской Германии ненамного меньше. Освободительный поход в Европу обойдется нам еще в несколько миллионов жизней наших бойцов. Чтобы сократить эти потери нам придется пойти на широкое применение ядерного оружия, при этом противник тоже его использует, хотя видимо и в меньших масштабах. Понятно, что сокрушить Германию и освободить Европу нам вполне по силам. Если это удалось сделать в истории "гостей", то сейчас и подавно справимся. Если, разумеется, сделать это нам не помешает кто-то еще, что вполне вероятно. Вы понимаете, что я имею в виду?

Сергей согласно кивнул. — Понимаю, товарищ Берия.

— Это хорошо, что вы понимаете. Вот и подумайте вместе с товарищем Прутовым, как нам поступить в такой непростой ситуации. Инженер человек азартный, что частенько сказывается на качестве его работы, но полезные мысли у него всегда есть. А вам рекомендую поучаствовать в этих размышлениях в качестве "адвоката дьявола". Идите. Работайте. Срок — двое суток.

— Есть! — Сергей отдал честь, развернул и направился к выходу из кабинета.

— Обождите, — остановил его Берия. — Еще один момент для размышления. Германия через нейтралов ищет контакта с нами. Возможно, хотят предложить перемирие. Или вступить в переговоры. Надеюсь о том, что эта информация является особо секретной вас специально предупреждать не надо. Но инженеру на это особо укажите.

Перед тем как наведаться к Прутову, Сергей поинтересовался у врачей его самочувствием. Те сообщили, что пациент идет на поправку.

— Задача понятна, — инженер выглядел довольным. — Значит, Гитлер контактов с нами ищет? Видимо до него дошло, что жареным запахло.

— Видимо дошло, — подтвердил Сергей. — Так что вы думаете на этот счет?

— Думаю, что при таком раскладе мир с третьим рейхом нам не нужен. Этого зверя надо добивать. Добивать пока он окончательно не заматерел. Ведь сейчас мы с ним справляемся во многом за счет того, что противник толком не успел освоить свои новые колонии, наладить там получение необходимых ресурсов и обустроить инфраструктуру маршрутов их доставки в Европу. Кроме того, сейчас, как я понял, мы имеем преимущество в количестве боеготовых ядерных зарядов. Это может измениться, если немцы решат проблемы с реакторами и плутонием. Да, потери в людях будут велики, ресурсов на войну уйдет прорва, это ежу понятно, но оставлять себе под боком такой геморрой…

— Это хорошо, но что вы скажете насчет возможности заключения фашистской Германией сепаратного мира, или хуже того военного союза с Великобританией и САСШ? Что тогда мы будем делать?

Инженер недоверчиво хмыкнул. — Слабо верится. В этом случае немцам придется расплатиться с нашими "союзниками" большей частью новоприобретенных колоний. А это ставит жирный крест на светлом будущем их империи.

— Это сейчас. Но когда наши армии выйдут к Одеру, то особого выбора у них уже не будет. Тогда могут и за любую соломинку схватиться.

— Если наши армии к середине следующего года встанут на Одере, то это будет означать, что Германии в любом случае конец. Никакие такие сепаратные соглашения рейх уже не спасут. Даже в том случае, если они дадут англо-американцам свободно высадиться на континент. Если, разумеется, те на это вообще решатся. Должны ведь понимать, что мы в таком случае можем применить ядерное оружие по английским городам, по портам погрузки и выгрузки, а все войска, которые после этого уцелеют, сбросить обратно в море.

— То есть Советскому Союзу придется вступить в войну еще против САСШ и Великобритании? Я правильно вас понял?

Инженер нервно пожал плечами.

— Мою позицию в этом вопросе вы прекрасно знаете. Воевать с ними нам придется в любом варианте. И лучше делать это сейчас, пока они не успели обзавестись ядерным, а хуже того термоядерным оружием. В противном случае случится то, что случилось у нас. Нам опять навяжут гонку, а мы в итоге надорвемся. Очень трудно, знаете ли, выиграть экономическое соревнование у того, кто поставил под свой контроль экономику большей части мира и качает оттуда реальные ресурсы в обмен на резаную бумагу. А сам ты в это время, все зарабатываешь собственным горбом, да еще и делишься эти с союзниками.

Сергей мысленно усмехнулся. Инженер в своем обычном репертуаре. Все это подполковник слышал неоднократно и знал наизусть. Но роль адвоката дьявола надо исполнять, раз уж сам Берия это приказал.

— А вы подумали, кому достанутся захваченные фашистами колонии, если мы выведем из игры Германию и Италию?

— Ну, — инженер чуть замялся, — мы и заберем. Пригодятся, нефти там много.

— Все заберем? — иронически поинтересовался Сергей. — Весь Ближний и Средний восток, северную Африку? В дополнение ко всей Европе? А пупок не развяжется? Мы с одним северным Ираном уже нахлебались, в нашей Средней Азии только недавно басмачей сумели прижать, да и то не до конца. А вы предлагаете взять под контроль весь, как вы его называете, "исламский мир". А в этом самом "исламском мире" и без нас черт ногу сломит из-за различных внутренних разногласий, старых счетов и религиозной вражды. Не говоря уже о британских агентах, которых там кишмя кишит еще с тех времен" когда они копали там против Турции. Германские и итальянские фашисты, как вы знаете, уже в полной мере ощутили на собственной шкуре как там весело: бесконечные восстания, партизанские действия, вспомогательные части, которые они пытаются формировать из местного населения, ненадежны, вечно бунтуют.

— Однако же немцы справляются, — возразил инженер, — пусть и не без проблем. Обычное дело. Со временем разберутся, стравят между собой кого надо и все утрясется.

— Справляться-то они справляются, заливая там все кровью, но вот на войну с СССР сил им уже и не хватает, это видно. Так будет и с нами, если мы разбросаем свои войска на обширной территории по множеству гарнизонов. И как мы будем эти гарнизоны снабжать, учитывая отвратительные коммуникации и слабость нашего Черноморского флота? И чем тогда вы собираетесь вести войну против САСШ и Великобритании?

В Европе с коммуникациями дело обстоит лучше, но забот тоже хватит. Сами, помнится, говорили, что никто нас там с распростертыми объятьями не ждет. В том смысле, что Европа крайне зависит от поставок ресурсов из колоний, и привыкла жить за их счет. Занять-то мы ее займем, но вот поставок ресурсов в привычном объеме обеспечить все равно не сможем. Разве только за свой счет, да то не хватит. Да и с какой стати? Нам эти ресурсы и самим пригодятся, а то без штанов останемся.

— Это понятно, — не сдавался инженер, — но Европе пора потихоньку привыкать жить честным трудом. Когда-то же надо начинать. Что же касается колоний в северной Африке и на Востоке, то этот вопрос можно решить, договорившись об их совместном с нами контроле с той же Францией. Да и Италию с Германией можно будет к этому делу допустить, но только после того как мы их раздолбаем. То есть сначала вынудим безоговорочную капитуляцию подписать, оккупационные войска введем, а уже потом будем дружбу заводить. По-другому не получится, до немцев иначе не доходит.

В общем-то, ни до кого не доходит. Надо по заветам Скобелева: объятья и поцелуи после хорошей трепки! Оккупируем Германию, проведем денацификацию. Местным объясним, мол, Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается. Глядишь, в итоге станут нам самым надежным союзником, как с ГДР получилось.

Сергей хмыкнул. — А с чего вы взяли, что поход в Европу станет для нас легкой прогулкой? Да, за лето многое удалось сделать. Мы уполовинили Гитлеру его ударные части, изрядно пощипали люфтваффе, да и флот сумели хорошо проредить. Но о полном разгроме армий третьего рейха пока говорить не приходится. У врага еще достаточно сил. Кстати, имеется информация, что в достаточно глубоких немецких тылах от Балтики до Черного моря быстрыми темпами ведется строительство мощных оборонительных линий.

Прорыв долговременной обороны может нам очень дорого обойтись.

— Если это что-то вроде пресловутого "Восточного вала", который они у нас возвели для защиты Европы от "большевицких орд", то ничего особо страшного я в этом не вижу. Прорвали же тогда, причем без особого напряжения. Почему сейчас должно быть иначе?

Инженер с кряхтеньем поднялся с койки, хромая и шипя, дошлепал до висевшей на стене карты, начал что-то мерить на ней пальцами.

— Тут почти полторы тысячи километров, в смысле от Восточной Пруссии до Черного моря, — сообщил он результат своих измерений. — Чтобы довести такой рубеж до кондиций линии Мажино, немцам придется изрядно постараться. Влетит им это в большую копеечку, а эффективность сомнительна. Как ни мощны будут построенные там форты, а обработку боеприпасами объемного взрыва они вряд ли выдержат. Кстати, я постоянно просматриваю переводы передач берлинского радио, но об этом ни слова не слышал. Да и англичане ничего такого не говорили.

Сергей усмехнулся. — Видимо не хотят афишировать. В конце концов, фашистские армии пока пребывают на нашей территории. Вот когда покатятся назад, тогда Германия и проинформирует свое население. Но строят активно. Если верить разведке, то они на это строительство чуть ли не треть населения Польши согнали. Да и Румынии тоже. И учтите: общее состояния вермахта, да и всей Германии в целом, сейчас все же гораздо лучше, чем было у вас в 1944 году, когда там наши войска штурмовали вышеупомянутый "Восточный вал". Еще Гитлер может все же договориться Петеном о посылке французских дивизий на восточный фронт, есть сигналы, что это не исключено.

Инженер в это время дотащился обратно до кровати и улегся на нее. Поворочался, устраиваясь поудобней.

— Все я понимаю, — глухо сказал он. — Да, нам придется поднапрячься. Да, потери будут велики. Но Германию надо добивать! И если при этом придется вступить в войну с англичанами и американцами…, то так тому и быть. Все равно этого столкновения нам не избежать. А что до фашистских колоний, то часть из них нам в любом случае надо забирать. Те же проливы, например, чтобы вражеские флоты больше в Черное море как к себе домой не заходили. Суэцкий канал бы тоже не помешал. Иран полностью. А остальным пусть подавятся.

— Ясно, — Сергей поднялся со стула. — Собственно, ничего иного я от вас услышать и не надеялся. Но настоятельно рекомендую еще раз все тщательно обдумать, а потом изложить на бумаге.

Глава 16

Проводив уходящего подполковника взглядом, Николай Иванович озабоченно нахмурился. Прошедший разговор ему совершенно не понравился. Было непонятно, с какой стати начальство вообще озаботилось этим вопросом. И что тут, собственно, может быть неясного? Если уж враг так удачно подставился, то надо его давить. Причем без неуместных сантиментов. Потом хорошенько ободрать оного врага контрибуциями и репарациями. С промышленной базой в СССР дело обстоит далеко не лучшим образом, поэтому современные станки и прочее оборудование будут очень к месту. Можно также на халяву разжиться различными технологиями, а у немцев в этом плане много чего имеется. В особенности по части химия, в которой он и сам ни бельмеса, и про которую прочие "попаданцы" тоже ничего толкового не сообщили. Ну, кроме общих благих пожеланий усиленно развивать органическую химию с всякими там полимерами.

Еще неплохо под шумок пополнить научные шарашки квалифицированными иностранными специалистами и хорошенько их там выдоить. В итоге можно будет выиграть лишний пяток лет в научно-технической гонке.

Так чего в верхах сомнения разводят? Ну, не сможем мы Европу сырьем в полной мере обеспечить. И что с того? Немцы вон тоже не могли. Но предприятия, которые на них работали, вроде чешской оборонки, те сырье получали. А остальные крутились, как могли. И ничего, особо не бунтовали, кроме как в Югославии. Так и мы можем сделать. Кто будет выполнять наши заказы по поставкам промышленного оборудования, техники и товаров народного потребления — сырьем, работой и деньгами будет обеспечен. Аналогично и с сельским хозяйством. Под наши заказы горючее найдется. Думается, что советские граждане с удовольствием покатаются на немецких велосипедах, оценят датское масло и итальянские апельсины и продегустируют французские вина. Хотя и сомнительно, что у нас найдется много любителей пить эту кислятину.

Понятно, что недовольных в Европах будет предостаточно. Волнения как у нас в Чехословакиях и прочих Венгриях тоже обязательно будут. Но тут важно не размазывать сопли насчет всяких там славянских братств и дружбы народов. Сразу жестко пресекать. И не особенно напирать насчет непременного обобществления средств производства. Частные банки, понятное дело, придется изничтожить… раз уж обещали. Это дело святое. Провести реформу биржевой системы, чтобы спекулянтов не плодить. Прижать крупные корпорации, чтобы государством рулить не пытались. А в остальном пусть хозяйствуют, как хотят. Тогда все будет тихо.

Чего там еще Горелов опасался? Что колонии снова англичанам уплывут или американцам? Да, это неприятно, но не смертельно. Тем более появится замечательная возможность хорошенько потрепать янки у себя дома, то есть в Евразии, и не надо будет лезть к ним за океан. В любом случае наиболее вкусные куски мы прихватить и удержать, наверное, сможем.

А если европейцам так уж хочется восстановить поток ресурсов из колоний, то следует им намекнуть, что даром тут не подают. Мол, надо сначала хорошо вложиться в святое дело сокрушения английских, американских, японских и прочих конкурирующих хищников. И не только деньгами и ударным трудом, но и кровью тоже.

Что там еще подполковник говорил? Вишисты могут вписаться на стороне Гитлера? Испугал! Как впишутся — так и огребут! Будет только повод еще и лягушатников репарациями ободрать. Толковой сухопутной армии у Петена на его огрызке Франции, в общем-то, и нет. Только от флота что-то там осталось, после того как их англичане "катапультой" приложили. Если же таковую армию начнут создавать, то на это потребуется изрядное количество времени и ресурсов. При условии достаточно быстрого разгрома Рейха сделать это просто не успеют.

Какие еще были аргументы? Мол, Вермахт пока достаточно силен, плюс новая реинкарнация "Восточного вала". В том смысле, что у нас немцы сначала были надломлены в многочисленных сражениях на нашей территории, а уже потом состоялся победный марш в Европу. И защищала ее уже не полнокровная армия, а всякая там тотальная вшивота из фольксштурма. Это, разумеется, серьезный аргумент. Драка будет качественная и кровавая, свой дом они будут защищать без дураков. Но с другой стороны уж лучше воевать на чужой территории. И благодарить судьбу и ГКО, что сейчас у нас не лежит в развалинах чуть ли не треть страны, не угнан в ту же Германии призывной контингент и вообще людские потери гораздо меньше. Так что должны справиться.

Ну и на закуску, понятное дело, ядерное оружие. Сколько реальных зарядов сумеют изготовить немцы в течение ближайшего года — это большой вопрос. Видеть в радиоактивных развалинах Ленинград, Киев или Севастополь очень бы не хотелось. Нам и одной Москвы за глаза хватает. Еще у немцев есть зарин и прочая продвинутая отрава, которую они, если прижмет, могут все же пустить в ход. Но это только при условии, что Гитлеру удастся заключить сепаратный мир с нашими "союзниками". В противном случае они не рискнут, ибо сами могут подвергнуться химической атаке с воздуха. А население у них в Германии располагается кучно. Возможно, именно этого наше высшее руководство и опасается? В смысле, что Гитлер достаточно быстро сумеет договориться с "союзничками", а потом их летающие крепости, действуя с аэродромов на территории рейха, начнут заливать химией наши города? У люфтваффе-то на это силенок не хватит, мы их дальнюю бомбардировочную авиацию, хвала радиолокации, изрядно поцокали. Вариант тоже неприятный, но опять же сомнительный. Из-за наличия у нас ядерного оружия. Если англосаксы против нас применят химию, то с Лондоном и прочими своими крупными городами могут заранее попрощаться. Интересно только — хватает ли дальности до Лондона у туполевского евростратега? Если не хватает, тогда хреново. Тут не помешал бы аэродром подскока, где ни будь в южной Норвегии. Оттуда до Англии всего ничего. Может поэтому наступление начато именно на северах? Разберемся с финнами в Лапландии, а потом настанет черед Норвегии. Под предлогом необходимости обеспечения безопасности следующих к нам конвоев. Но задачка эта будет непростая. Танкам на этом театре разгуляться негде, там флот нужен. А у нас на севере одна мелочевка, а не флот. Правда и у немцев там тоже ничего особо серьезного не осталось. Почти все крупные корабли они на Средиземное море угнали, а значительную часть этих боевых единиц мы на Черном море очень удачно притопили. Но можно еще воздушные десанты применить, как немцы в Трапезунде. Ведь насчет воздушно-десантных войск он лично дал немало рекомендаций. В том числе и по сбросу техники с парашютами на грузовых платформах. Конструкторское бюро Яковлева даже сподобилось разработать специальный десантный транспортник. По схеме с передним колесом и грузовой рампой сзади, приспособленной, кстати, в том числе и для сброса тяжелых бомб, вроде ОДАБ, но чуть поплоше Ан-8. В разработке шасси для него, как слышал Николай Иванович, изрядно помогли идеи почерпнутые путем изучения обломков самолета, на котором он сюда и угодил. Десантные войска советское командование с учетом оборонительного характера первого этапа войны пока в широких масштабах не применяло, возможно, пора и начинать. Если, разумеется, заклятые "друзья" от захвата нами Норвегии не взовьются. Думается, что данный факт их вовсе не обрадует, если не сказать больше. Могут быть самые неприятные последствия.

Еще раз прокрутив в памяти все аргументы, Николай Иванович решил, что можно садиться за написание доклада. Мнение его при этом ничуть не изменилось — с фашистской Германией надо кончать. И чем быстрее это удастся сделать — тем лучше. Пока прочие участники игры не очухались и не испортили всю малину.

Закончив с докладом, Николай Иванович перекусил, на часик вздремнул и занялся текущими делами. Дело в этот раз было приятное. Требовалось экспертная правка шедевриальной книги Николая Николаевича Носова "Незнайка на Луне". Среди уцелевшего в катастрофе барахла не нашлось ни одного компьютера, зато нашелся пользованный трехтомник Носова, только малость подмокший и с закопченным переплетом. В одном из томов обнаружился чек из букинистического магазина. Видимо так и оставшаяся неизвестной погибшая женщина приобрела его для своих детей, а может и внуков. Николай Иванович, когда узнал об этом, даже расстроился. Наверняка правильных взглядов был человек. Нет, чтобы ей уцелеть вместо этой… лавочницы. Но вообще находка была весьма полезная. С точки зрения Николая Ивановича даже полезнее, чем двенадцатитомник "История Второй мировой войны" под редакцией Гречко, попадись он вместо Носова. Первые две книги цикла, то есть "Приключения Незнайки и его друзей" и "Незнайка в Солнечном городе" уже были изданы большими тиражами под именем реального автора и успели приобрести в народе бешеную популярность. Заключительная же часть трилогии как раз готовилась к изданию. Николай Иванович с удовольствием прочитал гранки. Текст книги несколько отличался от канонического, зато сохранил присущую ему забористость. В струе политического мейнстрима на Луне появилась внутренняя колониальная система, высасывающая соки из цветных коротышек и соответственно расовые проблемы. Были усилены живописные реалии "Великой депрессии" и даже обозначились поползновения на подготовку агрессии на Землю. В персоналиях тоже были изменения. Например, образ макаронного заводчика Скуперфильда только слегка подправили. Он так и остался болеющим за дело технократом с залетами, а, следовательно, личностью поддающейся перевоспитанию. Просто вместо макаронной фабрики ему подсунули радиозавод, где он в числе прочего занимался изобретательством. Зато незабвенный текстильный фабрикант, латифундист и сахарозаводчик господин Спрутс был волею автора превращен в крупного банкира, биржевого спекулянта, поджигателя войны и почетного председателя тайного клуба аналогичных гадов, вынашивающих коварные планы. Крайне неприятная в итоге получилась личность, пробы негде ставить, прямо таки воплощение вселенского зла.

Николай Иванович посоветовал убрать из текста несколько явных анахронизмов, зато отбил попытку особо ретивых товарищей из ОИБ снять часть иллюстраций, касающихся ракетной техники. Ничего такого особо секретного, способного дать противнику информацию о перспективах реального ракетостроения, там на самом деле не имелось. В конце концов, о ракетных поездах писал еще Циолковский. А тормозной двигатель в носу ракеты — вообще провокация. Зато посоветовал убрать, попавшие на одну из иллюстраций, вертолеты классической схемы с компенсирующим винтом сзади.

Закончив правку, Николай Иванович любовно погладил пачку листов. В далеком детстве это была одна из его любимых книг. Собственно именно по ней, да еще по "Финансисту" Драйзера у него в советское время и сформировалось общее представление о функционировании западной политической и экономической системы. После Перестройки приходилось читывать массу другой литературы на эту тему, но ничего уж такого принципиально нового из нее почерпнуть не удалось.

В катастрофе уцелело еще несколько книг, но особой ценности они не представляли. Не считать же ценностью юмористическую фантастику и детективы Дарьи Донцовой. Правда наличествовали "Евразийская симфония" Хольма Ван Зайчика (первая и вторая дзюан) и "Властелин колец" Толкина. По поводу последней книги Николай Иванович, как идейный противник литературы эскапизма вообще, и эльфийского фэнтези в частности, написал разгромную рецензию. Где и подчеркнул опасность негативного воздействия подобных произведений на неокрепшие умы подрастающего поколения советских граждан. При этом, тайно надеясь, что в данном варианте истории у Великобритании возникнет столько проблем, что "Профессору" будет не до писанины. Что до "Евразийской симфонии", то ее-то как раз Николай Иванович к изданию рекомендовал, как произведение проимперское, пропитанное духом подлинного интернационализма и способствующее воспитанию элиты в должном ключе. Но вот высокое начальство это дело зарубило на корню, причем, не соизволив сообщить причины данного решения. Может, книга не вписалась в текущую идеологическую линию партии, может, дело было в обилии достаточно подробно описанных научных и технических новинок вроде компьютерных технологий и генной инженерии, а может, руководство пока не определилось с "китайским" направлением внешней политики. Представив, какой фурор бы произвела данная книга, буде ее все-таки опубликовали, Николай Иванович печально усмехнулся. А потом представил, что было бы, если подобное опубликовать в России начала двадцатого века, и вообще рассмеялся. Какой вой подняла бы российская интеллигенция, задетая за самое сокровенное. Как бы она вопила и шельмовала автора за "азиатчину", "апологетику монархии" и прочие невыносимые для российского интеллигента вещи. Еще бы: главные положительные герои — полицейский и жандарм! Такое потрясение основ! Впрочем, и в начале века книга не прошла бы цензуру. Против этого был бы весь истеблишмент: власть, церковь, капитал и интеллигенция. Придрались бы к какой ни будь мелочи, вроде пятискоростных вагинальных электромассажеров, и запретили, как порнографию.

Убрав бумаги в сейф, Николай Иванович поморщился. Надо было приниматься за лечение. Включив радиоприемник и взяв с полки стеклянную банку с вонючей мазью, он принялся в очередной раз растирать больные суставы.

Стиль радиоведущих круглосуточного радио "Маяк", запущенного в эфир еще полтора года назад, заметно отличался стиля дикторов "Всесоюзного радио". Последние, как и надлежит официальному "рупору" государства, говорили солидно, мощно и чувством собственного достоинства. Отличался он и от бодрого до идиотизма стиля дикторов Рейха. Николай Иванович давно удивлялся, как нормальные люди вообще могут верить хоть чему-то сказанному таким тоном. Так же он заметно отличался от панибратской трескотни современных ему коммерческих каналов. Не в чести была и присущая забугорным "голосам" вкрадчивость. Стиль ведущих "Маяка" был доверительным, но без излишней фамильярности. Часто с легким юмором, но без явного стеба. Николай Иванович в свое время исписал рекомендациями несколько десятков листов, пока удалось добиться нужного оттенка. Зато теперь он получал от передач немалое удовольствие. И был при этом уверен, что мозги согражданам теперь промываются с максимальной эффективностью.

Прослушав репортаж из Лапландии, содержащий в числе прочего записанное на магнитофон интервью с командиром одного из торпедных катеров, участвовавших в десантной операции, он удовлетворенно улыбнулся. Чувствовался крепкий профессионализм. Репортаж закончился, в эфире зазвучали знакомые позывные.

Говорит радио "Маяк"! Оставайтесь с нами!

Глава 17

Просмотрев доклад инженера по диагонали, Сергей только вздохнул.

— Все же вы настаиваете, что мы непременно должны ввязаться в войну на уничтожение со всем миром разом? Кровожадный вы человек, Николай Иванович! Неужели нет иного выхода? Может, еще подумаете? Несколько часов времени у нас есть.

— Не передергиваете, — скривился инженер, — не со всем миром, а только с западными империалистами. Или вы всерьез считаете, что западная цивилизация это и есть "весь мир"? Так это распространенное заблуждение. Евроцентризм называется.

— Я исхожу из реальной ситуации, — заметил Сергей. — А реальный мир сейчас поделен. Просто государств, которые гуляют сами по себе, сейчас в мире нет. Имеются упомянутые вами "империалисты" и их колонии, оккупированные и подмандатные территории, экономически зависимые страны и так далее. Их ресурсы, так или иначе, могут быть использованы против нас.

— Вы не понимаете, — глухо сказал инженер, опустив голову. — Нам надо драться, другого выхода просто нет. Я же говорил, я же писал, чем у нас все в итоге кончилось. Когда накрылся медным тазиком Советский проект, как единственная реальная альтернатива безумию "общества потребления", то для человечества сразу замаячил приход пушистой полярной лисички. Старый европейский проект Модерна исчерпан, зашел в тупик, выхода не просматривается даже теоретически. Теоретики, мать их, у нас там спорили уже не о моделях "светлого будущего", а о глубине неизбежного цивилизационного отката. В смысле, или в неофеодализм человечество провалится, или же сразу в неорабовладение проскочит. Это в относительно мирном варианте развития ситуации. Или вообще в пещеры, особенно если до термоядерной войны дело дойдет.

— А-а, теоретики, — отмахнулся Сергей, — если теоретиков слушать. Сами ведь знаете, чего стоит голое теоретизирование. Особенно если речь идет об обществе. Люди, знаете ли, свободу воли имеют. И вообще феодализм, а тем более рабство — экономически невыгодны.

— Это сейчас, при нынешних условиях. А если вдруг станут выгодными, так сразу и появятся. А наука, кстати, вполне может эти самые условия обеспечить. Я ведь уже вам рассказывал, что у нас там тормознулся технический прогресс почти во все областях, зато генная инженерия и контроль над психикой человека получают приоритетное финансирование. И где будет ваша "свобода воли" если дело дойдет, например, до генетически-запрограммированных рабов?

— Глупо! — заметил Сергей. — У вас там автоматика больших высот достигла. Зачем вообще нужны рабы, когда все смогут эти ваши роботы делать?

— Эх, — усмехнулся инженер. — Не понимаете вы, товарищ подполковник, тонкостей движения души морального урода. Над роботами разве покуражишься? Никакого удовольствия! А теперь представьте себе вышеупомянутого морального урода, добившегося таки абсолютной власти, полной безнаказанности и отсутствия какой либо ответственности. Сибаритствующего в полном гедонизме. Сначала ему захочется, чтобы перед ним шапки ломали и кланялись в пояс — вот вам и феодализм. Потом, восхочется чтобы перед ним в пыли ползали, и ноги с собачьей преданностью лизали — вот вам и неорабство. А потом, ясное дело, возжелается божественных регалий, то есть, чтобы ему в храмах молитвы возносили. Обычный путь эволюции, точнее деградации, отвязанного индивидуалиста. Всегда одно и тоже. В средние века такие Каббалой баловались именно с этой целью, в боги пролезть хотели. В нашем времени — аналогично. Об элите вообще разговора нет, так ведь откроешь книгу… Просто плюнуть негде, везде толпы ублюдков, мечем и магией пробивающих себе дорогу к бессмертию и божественному статусу. Упиваясь при этом собственной крутостью, и имея в пути все, что шевелится. Тьфу! Давить! Давить и давить этот генетический мусор! Иначе худо будет!

Сергей скептически оглядел инженера, в очередной раз усевшегося на любимого конька. Во все эти апокалиптические ужасы ему не слишком верилось. Просто допекли в будущем человека, разочаровался человек в тамошней жизни, вот и бьет в набат. Так раньше думать надо было! Прохлопали державу по собственной дурости и лени, а теперь во всем некие "моральные уроды" виноваты. А сами-то вы такие "правильные"… где при этом были? Почему ничего не сделали? Почему допустили? Ну теперь-то все иначе пойдет. Вот закончим войну…

Инженер внимательно посмотрел в лицо Сергею и отвернул голову в сторону. — Не верите, — обреченно констатировал он. — Я вам уже сколько долдоню, а вы все равно не верите. Сейчас опять начнете рассказывать сказки о воспитании, правильном государственном устройстве и пережитках капитализма в сознании. Плавали — знаем, чем это кончается. Надо драться, надо драться до конца. Как только остановимся и начнем разглагольствовать о "мирном сосуществовании", так можно сливать воду. Наша элита загниет, соблазнится красивой и комфортной жизнью, каковой живет элита запада, и предаст народ и страну. Чтобы дать стране шанс, чтобы дать шанс всему человечеству, этот кровососущий монстр, именуемый Западом, должен быть уничтожен. Не физически, разумеется, без этого видимо можно и обойтись, но как доминирующая в мире сила, как привлекательная экономическая модель, как образец для подражания. В противном случае эта зараза подомнет мир под себя, высосет из планеты все имеющиеся ресурсы на "общество потребления", все опошлит, все изгадит и все разложит, а потом рухнет, похоронив человечество под своими обломками.

— А почему вы считаете, что для достижения перечисленных целей нам обязательно надо воевать? — спокойно остановил излияния инженера Сергей. — Ведь есть и другие варианты. Идеологическая война, например. А еще технологическая гонка, экономическое соревнование. С теми козырями, которые вы же сами нам и дали, Советский Союз вполне может выиграть и без глобальной военной бойни. Мы тут, кстати, с товарищами еще в сорок первом году свели воедино все, что вы тут нам рассказали, провели анализ и пришли к интересному выводу. Этот ваш хваленый Запад уже в шестидесятых семидесятых годах реально находился на грани краха, того самого "коллапса" о котором вы так любите говорить. И только бездарная и беззубая политика тогдашнего советского руководства позволила ему этого самого краха избежать. Не хватило пары десятилетий. Потом они сожрали СССР и мировую систему социализма, за счет чего получили возможность несколько продлить свое существование. Но с чего вы взяли, что и у нас тут им удастся это провернуть? Кто им тут это позволит сделать? Ошибки учтены. Мы их задавим без всякой войны. Истощим в технологической гонке, подорвем колониальную базу, взорвем изнутри идеологически. Все возможности для этого имеются. А вот если мы опять положим в войне десятки миллионов своих лучших граждан, если истощим в этой войне свои силы… Вот тогда и могут возникнуть проблемы…

Так как? Может, все-таки подумаете?

— А если они все объединятся, чтобы навалиться на Союз разом?

— Вы сами себе противоречите, — хмыкнул Сергей. — Как раз в предлагаемом вами варианте это самое объединение и становится быстрым и неизбежным. Как только мы сунемся в Европу, так сразу и произойдет. И вот тогда нам и придется воевать против всего мира. А мы пока к этому не готовы. Нам нужно время на развитие, нам нужно время чтобы уйти в технологический отрыв, нам нужно несколько лет. Пусть не мира, но относительного покоя. А если в это время наши противники измотают друг друга — так еще лучше. Как вы не видите — картина изменилась от той, что была у вас. Сами же на днях разбирались с проблемами в САСШ. Ведь ясно видно, что у них уже сейчас сдают нервы. Ситуация выходит из-под их контроля. Вместо того чтобы зарабатывать деньги, они вынуждены их тратить. Запланированное глобальное доминирование становится недостижимой мечтой. Сгорают огромные вложения. Вы помните, как еще в прошлом году мы тут с вами обсуждали национализацию Германией всей собственности американских корпораций в Европе? И то, как они лихо вычистили из советов директоров национализированных предприятий всех заокеанских ставленников? Помните?

Инженер согласно кивнул. — Разумеется, помню. Шаг со стороны немцев вполне оправданный. Особенно после того, как американцы нарушили свои обязательства по поставкам сырья и комплектующих для этих предприятий. У нас-то они на протяжении всей войны продолжали это делать через нейтралов.

— Вот и я о том же, — продолжил Сергей. — Ситуация-то изменилась. Британская империя уже банкрот. А банкиры САСШ скоро ими будут. Англичане с ними за поставки оружия и прочего фактически рассчитываются воздухом, то есть колониями, которые они уже потеряли, и допуском на рынки, которые тоже уже не контролируют.

Сергей сделал паузу, чтобы лучше дошло. — Мне кажется, товарищ Прутов, что вы воюете с призраками. Не будет у нас тут многих тысяч тонн золота в подвалах банков САСШ и Форта Нокс. Поэтому не будет и плана Маршалла, Бреттон-Вудской системы, доминирования САСШ в мире и прочих ужасов, о которых вы нам рассказывали. Много чего не будет. Если, разумеется, мы не сделаем глупость и ценой миллионов жизней наших солдат и огромных расходов не устраним их конкурентов.

— То есть, если я правильно понял, — ехидно начал Прутов, — товарищ Сталин у нас допустил ошибку, когда полез в Европу и…

— Молчать! — в очередной раз оборвал обнаглевшего инженера Сергей. — Не зарывайтесь, гражданин Прутов. Вам же яснее ясного русским языком объяснили, что ситуация изменилась. Что расклад совершенно иной. Уяснили? — Инженер с явной неохотой кивнул.

— Вот и хорошо, что уяснили. Тогда лежите и думайте насчет нового варианта доклада. И уж поверьте мне, что думать надо вовсе не о том, как бы зажравшиеся американцы, дорвавшиеся до мирового господства, не соблазнили нашу элиту долларами, яхтами, шикарными шлюхами, педерастией и прочим сибаритством. Думать надо о том, как Советскому Союзу жить и развивать в мире, где будет несколько, как вы любите выражаться, "центров сил". А эти самые "центры сил" по факту будут представлять собой молодых, голодных, наглых и решительных империалистических хищников. Никаким таким сибаритством, а тем более гедонизмом в элите отнюдь не страдающих. Работайте. Доклад должен быть готов к двадцати трем ноль ноль.

От инженера Сергей вышел в изрядно взвинченном состоянии. — Нет, каков фрукт! — злобствовал он про себя. — Ведь сколько раз ему говорилось, чтобы с подобными аргументами не шутил, а все неймется! Совсем ему тамошняя "демократия" мозги отшибла. Или неприкасаемым себя считает? Зря, неприкасаемых, как и незаменимых, у нас нет. Может и допрыгаться, в конце концов.

Вернувшись в свой кабинет, Сергей закрыл дверь на ключ и достал из сейфа початую бутылку водки. Налив в стопку грамм пятьдесят, намахнул без закуски. Теплая волна прокатилась по телу, малость полегчало, злость начала проходить.

— Черт с ним с инженером! — решил Сергей. — Пусть сидит доклад пишет. Посмотрим, что у него в результате получится. Если опять всякая хрень про ужасы грядущего постиндустриализма, которые обязательно следует давить в зародыше путем немедленного объявления войны на уничтожение всем и вся, то придется поговорить с ним иначе. Нет, ну надо же быть таким пустоголовым болваном, чтобы вообще не чувствовать текущую политическую линию!

Сергей посмотрел на бутылку, подумал и решительно убрал ее обратно в сейф, взамен вытянув оттуда пакет с документами, который доставил сегодняшний курьер. В конце концов, с бумагами надо работать не только инженеру.

Вскрыв пакет, Сергей принялся за чтение новых указаний начальства. Поставленная задача была ожидаемой, инженер в свое время предупреждал об этой проблеме. Точно в момент попытки фашистского нападенья на Закавказье на территории Чечено-Ингушской АССР произошли беспорядки, явно инспирированные немецкой агентурой. Беспорядки подавили без труда, но большая часть мужского населения, опять же, как и предупреждал инженер, разбежалась по горам и принялась бандитствовать. Был сорван и призыв в Советскую армию.

В соответствии с прогнозом развивалась и ситуация в оккупированной фашистами Литве. То есть значительная часть местного населения с радостью встретила фашистскую армию и с большим рвением принялась с оккупантами сотрудничать. Причем сотрудничество это принимало совершенно зверские по отношению к поддерживающим Советскую власть, или хотя бы лояльным к ней гражданам формы. Латвию и Эстонию фашистам оккупировать не удалось, но многочисленные националистические проявления имелись и там. Начальство считало, что пришло время решать, что делать с этим гнойником. В смысле, с чеченцами и ингушами хоть прямо сейчас, а литовцами после скорого освобождения соответствующих территорий от захватчиков. И, соответственно, запрашивало рекомендации.

Сергей хмыкнул, припомнив, что именно рекомендовал в этом плане инженер. Тот в свое время предлагал воздержаться от "незаконных репрессий", а действовать исключительно по букве и духу действующего законодательства. То есть подавляющую часть мужского населения, как предателей и дезертиров по законам военного времени прислонить к стенке, благо, что есть за что. Их злостных пособников в лице женщин и стариков, опять же в строгом соответствии с законом, надолго упечь в лагеря. Всю их собственность конфисковать, передав эвакуированным с запада страны семьям. А малолетних детей, раз уж остались без родителей и жилья, равномерно распихать по детским домам всей страны. После чего упразднить соответствующие республики и считать вопрос закрытым.

У Сергея на этот счет имелось свое мнение, возникшее в процессе обсуждения данного вопроса с сотрудниками ОИБ, была на эту тему пара "мозговых штурмов". Идею, если припомнить, косвенно подсказал тот же инженер, как-то посетовав, что у Советского Союза не имеется собственных гуркхов, как у англичан. Мол, неплохо было бы их заиметь. Понятное дело, что ни чеченцы ни прибалты на роль гуркхов совершенно не подходили, не тот контингент. Не столько воины, сколько бандиты и грабители, слабо представляющие, что на свете вообще бывают честь и верность. Не гуркхи из них выйдут, а скорее "башибузуки". Но и для башибузуков найдется дело. В Иране и на бывших турецких территориях у страны уже сейчас хватает сложностей. А по результатам войны территорий со сложностями может и добавиться. И далеко не везде решать вопросы можно будет, не снимая белых перчаток. Восток, как говорится, дело тонкое. Контртеррористические операции проводить все равно кому-то надо. Вот пусть чеченские и литовские башибузуки и проводят. А что до суда, то будет им суд и "вышка" по заслугам. Самых отъявленных в самом деле расстрелять, а остальным исключительно из соображений высокого гуманизма предложить альтернативу. Послужить Советской Родине на дальних рубежах. Семьи, естественно, для гарантии пока останутся в Союзе, но отнюдь не в их родных краях. Будут хорошо служить, можно будет через пяток лет и семьи по месту службы отправить. Кроме детей мужского пола, разумеется. Этих следует еще в нежном возрасте направлять в специальные учебные заведения янычарского типа, то есть в суворовские училища. Тогда на выходе уже будут уже не башибузуки, а натуральные мамелюки.

Сергей удовлетворенно усмехнулся и вставил лист в пишущую машинку. — Вот так вот! Людскими ресурсами разбрасываться не стоит. А инженеру только дай волю — сразу геноцид устроит!

Глава 18

Николай Иванович поскреб пальцами изморось на стекле, очистив небольшое, только заглянуть одним глазом, окошко. На улице бесилась метель, хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, идти на прогулку резко расхотелось. Решив, что без предобеденного моциона он сегодня обойдется, вернулся к радиоприемнику. Немецкий аппарат, настроенный на волну из Лондона, бодро лопотал на английском. Несмотря на белый день на дворе и средневолновый диапазон, качество приема было неплохое. Что было странно, обычно днем на средних волнах английские станции не поймаешь. Видимо наличествовали какие-то спецэффекты в ионосфере.

Николай Иванович прислушался к передаче и ехидно усмехнулся. Чем хреновее шли дела у бриттов, тем бодрее становились голоса их дикторов. А с недавних пор, после того как там была приостановлена работа парламента, политических партий, а Черчилль получил диктаторские полномочия, и вовсе. Этак они скоро и немцев по бодрости тона переплюнут. Допрыгались, называется! Можно сказать хрестоматийный пример того, что буржуазная демократия хороша тогда, когда надо привычно делить награбленное, права и дивиденды. В случае же когда делить приходится убытки, обязанности и повинности данная схема отказывается работать напрочь. Поскольку желающих добровольно взвалить это себе на горб, понятное дело, не находится, и навьючивать всех приходится силой. А после того как СССР и Германия сначала заключили перемирие, а потом и подписали мирный договор, народишко на острове совсем, говорят, пал духом. Когда мы сцепились с немцами, они, было, обрадовались, малость воспряли, появилась надежда, но тем тяжелее воспринимается последовавший облом.

Немцы хоть и огребли от Союза хорошую плюху по самомнению, изрядно подмочив при этом свой престиж, но в плане морального духа смотрятся куда бодрее. Отлаженная машина пропаганды у них пока сбоев не дает. Все объяснила немецкому народу в лучшем виде.

Военный конфликт (не война!!!) с Советским Союзом, оказывается, был недоразумением, вина за которое лежит исключительно на английских агентах, пробравшихся в высшие эшелоны власти Рейха, а в особенности в армию и спецслужбы. Это они дезинформировали фюрера, передавая ложную информацию об "агрессивных" планах Сталина, и настаивали на необходимости нанесения превентивного удара. Разъяснениями в СМИ дело, понятно, не ограничилось — жертвенных голов по земле покатилось изрядно, в том числе и в буквальном смысле. Обезглавили, например, шефа Абвера адмирала Канариса. Официально как английского агента, а реально, понятное дело, за то, что прохлопал наличие у СССР ядерного оружия, ночных торпедоносцев и прочих сюрпризов.

Лишился головы и рейхслейтер Альфред Розенберг. Официально за косяки в расовой теории и злонамеренное искажение правильных идей профессора Гюнтера, вылившееся в неправильную классификацию русского народа, а фактически, ежу понятно, чтобы не проболтался кто там на самом деле накосячил с идеологией. Мол, уважаемый профессор ведь ясно написал, что ценность народа надо обязательно соотносить с созданной им цивилизацией. И раз уж русским, или японцам удалось создать свою мощную и эффективную цивилизацию, то об их неполноценности речи идти не может. Тем более что по уточненным данным русские тоже имеют арийское происхождение, что, кстати, английский агент Розенберг и скрыл от фюрера и немецкого народа. Хотя знал, ибо родился и долго жил в России. Когда Николай Иванович ознакомился с расовой доктриной Рейха в новой трактовке, то от души посмеялся над тем, как запущенная с его подачи концепция "российской цивилизации" быстро пришлась к месту. А заодно и над тем, как замечательно прочищает мозги хороший удар правой в челюсть. А что скажут немецкие теоретики, когда в будущем еще от кого ни будь из "неполноценных" огребут? Тоже к полноценным припишут? В принципе все в рамках "общечеловеческих ценностей": можешь вломить — будут уважать и имеет дела, не можешь — объявят дикарем, ограбят и растопчут.

Разумеется, срочно править "идеологическую базу" приходилось не только немцам. Нашим этим делом тоже пришлось заняться, пусть и в гораздо меньших объемах. Послезнание все же сказалось положительно. Но, например, тезис "Гитлер — агент международного финансового капитала" — пришлось пока снять, неудобно получилось.

Генералам немецким головы не рубили, их просто расстреливали, зато достаточно много. Видимо Гитлеру приспичило в пожарном порядке несколько проредить генералитет. С одной стороны за то, что тот изрядно облажался на Восточном фронте. С другой стороны потому, что по результатам "конфликта" среди вояк предсказуемо пошли опасные для него шевеления. Впрочем, не только среди вояк. Так что прочую "номенклатуру" тоже пришлось перетряхивать. Вероятно, под шумок Гитлер и его команда избавились и от всех прочих, кто так или иначе им мешал или просто намозолил глаза. Натуральный 1937 год, только в немецком исполнении. Николай Иванович даже подозревал, что в этом деле не обошлось без товарища Сталина. С образчиками юмора вождя ему уже приходилось сталкиваться. Тот вполне мог "пошутить" на мирных переговорах, мол, куда же вы на нас рыпнулись, даже чистку предварительно не проведя. Возможность для этого у него была, ибо последний этап переговоров проводился на высшем уровне, то есть вожди встречались лично. Гитлер рискнул прилететь на эти переговоры в Минск. Что служило гарантией его благополучного возращения в Рейх, Николай Иванович не знал, но подозревал, что сам Минск, или еще какой-то советский город, или сразу несколько таковых. Столько, сколько атомных бомб имелось тогда у немцев в наличии.

О чем конкретно договорились на данной встрече Сталин с Гитлером до Николая Ивановича, понятное дело, не довели. Но вот догадываться ему никто запретить не мог.

Даже из открытой информации, то есть той, что попала в газеты, много о чем можно было догадаться. Понятное дело, Германия уходила с захваченных ею территорий СССР. Их к концу декабря, когда было заключено перемирие, уже немного и оставалось. Менее понятным было то, что Советский Союз не стал предъявлять своих претензий на Босфор и Дарданеллы, удовольствовавшись правом прохода через них, а заодно и через Гибралтар торговых судов и военных кораблей. Так же немцы и их союзники обязались не размещать в Проливах крупных сил своих флотов. В качестве гарантии этого Сталин запросил и получил остров Крит, с правом строительства там серьезной военной базы и размещения приличного гарнизона. Зачем Сталину понадобился непотопляемый авианосец в "фашистской луже" в принципе было ясно, размещенная на Крите авиация могла контролировать не только подходы к Проливам, но и Суэцкий канал. Но те же англичане, например, выражали на этот счет некоторые сомнения, зачастую переходящие в насмешки над "русскими дикарями". В том смысле, что приличных портов на острове нет, то есть, в качестве базы военного флота он подходит слабо. С местами для военных аэродромов, учитывая гористый рельеф, тоже было негусто. Так что аэродромы эти при необходимости быстро выводились противником из строя. Особенно ядерным оружием. Снабжение размещенного на Крите гарнизона можно вести только через занятые немцами Проливы, и его легко прервать. Но Николай Иванович примерно представлял, зачем понадобилась Сталину колыбель Микенской культуры и пиратское гнездо еще с античных времен.

База военного флота на Средиземном море Союзу не больно и нужна. А если в качестве собственно "непотопляемого авианосца" Крит подходит и не очень, то для размещения береговых комплексов ПКР, способных остановить всякое судоходство в приличном радиусе, он будет весьма к месту. А уж как стартовая позиция для ракет средней дальности с ядерными боеголовками, способных держать под прицелом весь средиземноморский регион, так и вообще незаменим. И гористый рельеф острова тут явно в плюс, а не в минус. Ну а в мирное время это прекрасный курорт, ничем не хуже Крыма. Апельсины, маслины, вино и прочие дары субтропиков тоже пригодятся. Все это, разумеется, имело смысл только в том случае, если мир с Германией протянется хотя бы лет десять. Если же нет, то толку не будет.

Так же Советскому Союзу отходил север Финляндии до шведской границы. И кусок северной Норвегии, включая Тромсе. То есть те территории, что наши войска успели занять осенью и в декабре. Немцы, правда, выговорили поставки им никеля на достаточно льготных условиях. Финны, как слышал Николай Иванович, очень этим возмущались и даже пытались давить на Гитлера. Не выгорело, видимо Гитлер был изрядно разочарован откровенно выжидательной позицией Финляндии в прошедшей войне, где активных действий финны практически не вели. И поэтому обязанным им себя отнюдь не считал. Отношения Финляндии и Германии, похоже, после этого основательно испортились.

Еще Германия признала права СССР на весь Иран, что Николая Ивановича изрядно порадовало. Теперь контролируемая Советским Союзом территория с севера на юг рассекала Евразию на две части. И пусть и косвенно, но Рейх отказывался от всего, что лежало восточнее, например от Индии. Хотя с "востоком", учитывая активность японцев, еще надо было разбираться. Но пока страна получала надежный выход в Индийский океан. Англичане и американцы результаты "очередного сговора диктаторов", разумеется, не признали, но их в данном случае никто спрашивать и не собирался.

Официальной контрибуции, учитывая острую аллергию немцев на это слово, возникшую по результатам ПМВ, мирный договор с Германией не предусматривал. Однако, по ходу обсуждения этого вопроса в ОИБ, легко было догадаться, что достаточно крупная сумма "компенсаций" все же будет немцами выплачена. Только сделать это было решено путем ценовых перекосов в двухсторонней торговле в течение ближайших десяти лет и выдачей СССР льготных кредитов. Причем поставки нашего сырья Германия будет покрывать поставками современного промышленного оборудования. В том числе частично и в комплексе с технологиями, правда, большей частью гражданского назначения.

С точки зрения Николая Ивановича это было "неплохо", но не более того. По сравнению с тем как можно было бы разжиться теми же технологиями, возьми наши войска Германию штурмом, как он в свое время предлагал. Но что теперь сожалеть. Руководство страны приняло решение, и обратного пути уже нет.

Оставалось надеяться, что с технологиями мы и сами справимся. Неплохие предпосылки к этому уже имелись. Костяк созданных на "направлениях прорыва" НПО, активно обрастал "мясом", работа там шла поразительно быстро, уже были реальные успехи. Думается, что если бы немцы имели об этом подробную информацию, то еще подумали бы, а стоит ли мириться. Может, все же напрячь силенки, и попытаться решить дело, не откладывая на завтра. Сейчас-то они уверены, что выиграют обозначившуюся по результатам конфликта технологическую гонку и в будущем нас благополучно этим задавят. И предпосылки к этой уверенности у них имеются: с наукой и промышленностью дело там, в отличие от нас, обстоит весьма и весьма неплохо. Зато СССР показывает лучшую динамику, резво взяв со старта еще в 30-х, он продолжает набирать ход. А если добавить к этому "послезнание", позволяющее точно и практически беспроигрышно вкладывать деньги и прочие ресурсы в самое важное, то исход гонки вполне может сложиться и в нашу пользу. Тем более что Германия пока продолжала войну с Великобританией и США, что отвлекало немалые ресурсы. Десантная операция на Острова, учитывая, сколько там скопилось американских войск, сулила немалые сложности. Если, разумеется, не применить ядерное оружие, или не запугать им бриттов до расслабления сфинктеров. А еще предстояла достаточно долгая возня с Африкой, которую СССР по мирному договору признал, хоть и косвенно, зоной немецких интересов. Северную Африку они с итальянцами уже успели захапать, но до Кейптауна еще было как до Луны раком. Особенно если учитывать объединенную мощь англо-саксонских флотов и непролазное африканское бездорожье на суше. Но стараться Гитлер будет: золото, алмазы, цветные металлы и прочие вкусности. Одна урановая руда чего стоит, учитывая ситуацию. Но до урановой руды еще предстояло добраться. Англичанам с американцами, кстати о птичках, пока этого сделать не удалось. Ни единой тонны уранита они из бельгийского Конго пока не вывезли. Местные партизаны, усиленные "волонтерами-интернационалистами", очень ловко и эффективно выводили из строя коммуникации, подвижной состав и сами шахты. Сколько бы их не пытались починить и наладить. А поиск и обустройство других рудников в тех же Штатах или Австралии естественным образом грозили затянуться надолго. Дело это хлопотное, непростое и затратное. Николай Иванович мог судить об этом на примере самого СССР, где за прошедшие с его "попадания" годы с новых рудников только-только пошел первый промышленный "продукт".

Так что немцам придется еще воевать и воевать, оставалось только надеяться что не с нами. Все же отношения между СССР и третьим Рейхом были весьма далеки от безоблачных. Пепел сожженных атомным пламенем городов с обеих сторон у многих стучал в сердце. Кроме того, немцы все же успели весьма кроваво отметиться на оккупированных советских территориях. Забыть и простить такое весьма проблематично, да и вообще не комильфо. Настроения на этот счет среди советских граждан царили достаточно злобные, и столь неожиданное прекращение войны многими воспринималось неоднозначно. В Германии, соответственно, тоже хватало недовольных мирным договором. Особо ярых "реваншистов" Гитлер прополол или прижал, но на каждый народный роток платок не накинет даже вездесущее гестапо. А уж на мысли так и тем более.

Николай Иванович вынырнул из своих мыслей и снова прислушался к радиопередаче. Английский диктор в очередной раз поливал грязью "Пакт Сталина-Гитлера". Мол, "кровавые диктаторы", попирая все и вся коваными сапогами, нагло и беспардонно делят мир. Можно подумать, что подобные договоры хоть кого-то к чему-то обязывают кроме подписантов. По сути, обычное соглашение о разграничении сфер интересов. В том же Форин-офисе подобными бумажками все архивы забиты. И никто из-за этого почему-то на стену не лезет. А сколько криков было о пресловутом Пакте Молотова-Риббентропа. Ну, подписали, ну, договорились, кто и куда не будет лезть. Но ведь никто не притаскивал под конвоем на это подписание полномочных представителей прибалтийских шпрот. И не выбивал из них посредством пыток в лубянских подвалах подписи под договором, обязывающие их сложить лапки и не препятствовать вводу советских войск. Лимитрофов пакт совершенно ни к чему не обязывал, как не обязывал вообще никого в мире, кроме двух подписавших его стран. Причем даже и их не обязывал куда-либо вводить свои войска. А что до прибалтов, то было бы желание — могли героически защищаться и покрыть себя неувядаемой славой. А коль кишка оказалась тонка, то чего потом ныть?

Прослушав, как англичанин еще пару раз проехался по России, русским и товарищу Сталину лично, Николай Иванович в раздражении мысленно пожелал немцам удачи в проведении десантной операции. Может хоть после того эти деятели заткнуться навсегда, или хотя бы продолжат вещание уже из-за океана. Будто выполняя его пожелание "вражий голос" стал постепенно слабеть, затухать, перешел в неразборчивое бормотание, а потом совсем исчез. Николай Иванович повертел верньер радиоприемника в районе пропавшей волны — никакого эффекта. Как в воду канула. Видно что-то там, в ионосфере пришло в норму.

Глава 19

Наташа вернулась домой в середине февраля. После того как в соответствии с мирным договором немецкие войска на западном фронте были отведены за линию Гитлера, оставив в широком предполье только части прикрытия, а на Среднем востоке покинули южный Иран, в СССР началась частичная демобилизация. Значительную часть шоферов и механиков-водителей гусеничных машин демобилизовали в первую очередь, ибо они требовались народному хозяйству. Не за горами была весенняя посевная. А женщин раньше всех прочих. Зная это, Сергей оправданно рассчитывал на скорое возвращение подруги. Даже заранее договорился с начальником станции, чтобы сразу позвонил, как только Наташа появится. И тот его не подвел. Несмотря на приближающуюся ночь, Сергей сразу приказал готовить машину.

Погода была отвратительная, "эмка" норовила застрять в снегу, ее несколько раз приходилось толкать, но Сергею на эти мелочи было наплевать. Добравшись до Наташиного дома, Сергей прихватил с собой цветок с неизвестным ему названием, ранее коротавший свой век в горшке на подоконнике, и, увязая в снегу, побежал к двери.

После бурной встречи с подобающими объятиями и поцелуями, они потом целомудренно просидели всю ночь до утра за разговорами. В комнате было довольно холодно, затопленная печь не могла быстро прогреть выстуженный за многие месяцы дом. Но это им не мешало. Слушая рассказы Наташи, Сергей порадовался, что в свое время столько внимания уделил вопросу мобильного зенитного прикрытия наших колонн на марше. Насколько он понял из рассказов, именно самоходные зенитные установки несколько раз спасали любимой жизнь. Не хотелось даже думать, чем бы все могло кончиться, не окажись они на фронте в нужных количествах. А так — любимого младшего сержанта даже не поцарапало, хотя насмотрелась на всякое. Орденов и медалей Наташа на фронте не заработала, что ее весьма расстраивало. А Сергея напротив радовало, ибо знал, чем на самом деле приходится платить за эти побрякушки. Да и неудобно бы получилось, девушка с наградами, а он… Начальство ОИБ орденами по каким-то соображениям пока не баловало. Видимо считало, что в пересказе чужих идей и достижений особых заслуг нет. И за ту историю с заговором он тоже ничего не получил. Но тут, учитывая неоднозначность результатов, было понятно. Спасибо, что вообще к стенке не прислонили. Впрочем, неделю назад Берия намекнул, что по итогам войны что-то в этом плане ему и его сотрудникам все же отломится. Это радовало, возможно, что местное население перестанет на них косо смотреть.

А утром, перед тем как уехать в расположение, он предложил Наташе выйти за него замуж. Ведь обещало же руководство, что после окончания войны это станет возможным. Наташа согласилась.

Несмотря на бессонную ночь в Усадьбу Сергей вернулся в хорошем настроении. Каковое, впрочем, вскоре было испорчено. И испортил его никто иной, как инженер Прутов. Оказалось, что оный инженер еще вчера вечером, когда Сергей выехал на встречу с Наташей, сдал секретчикам служебную записку на имя ни больше, ни меньше, как самого товарища Сталина. Причем этот документ, озаглавленный "О необходимости проведения "Культурной революции" писать ему никто не поручал, он это сделал в инициативном порядке, и даже не поставив об этом в известность Сергея, что было ни в какие ворота.

Ознакомившись с объемистым текстом служебной записки, Сергей рассвирепел и приказал вызвать ему инженера на ковер. Тот вскоре появился и с мрачным видом уселся напротив. Обычно подобное, учитывая больные суставы, сходило инженеру с рук, но тут Сергей быстро перевел его в более подобающее вертикальное положение.

— Какого черта вы взялись заниматься отсебятиной? — жестко поинтересовался Сергей. — Да еще на адрес товарища Сталина? Или вам делать стало нечего?

— Я делал это в свободное от плановой работы время, — сообщил инженер, отводя глаза в сторону.

— А почему меня не поставили в известность? Почему не обсудили содержание документа со мной или другими нашими сотрудниками? Какого хрена вы прыгаете через голову непосредственного начальника?

— Право напрямую писать товарищу Сталину или товарищу Берия у меня никто не отнимал. Просто в последнее время я этим правом не пользовался,… возможно, зря, — последнюю пару слов инженер произнес тоном ниже.

— Ах вот оно что, — протянул Сергей. Ситуация стала проясняться. Инженер вообще плохо перенес ту историю с мирным договором, когда на него пришлось надавить. Долго ходил как в воду опущенный, огрызался не по делу. А теперь, значит, в пику собственному руководству фортеля выкидывает.

— Обиделись мы, — ехидно усмехнулся Сергей. — Больше не доверяем своим товарищам. А ведь тогда вопрос стоял принципиальный, а вы в итоге спасовали и все подписали. А теперь, получается, решили отыграться? Не поздновато будет?

— Тогда вы мне выкрутили руки, — проворчал инженер. — Что же касается своевременности документа, то она как раз и вытекает из сложившейся ситуации. Признаюсь, я ведь думал, что основные внешнеполитические проблемы страны будут решены в ближайшие годы. И что решены они будут силой оружия. Но теперь вырисовывается иная ситуация. Теперь нам предстоит затяжная схватка. Научно-техническая гонка, экономическое соревнование, идеологическая борьба. И эта бодяга наверняка затянется надолго, на многие десятилетия. Мы это уже проходили, если вспомнить историю холодной войны и чем она в итоге закончилась. Ясно ведь, что ни товарищ Сталин, ни товарищ Берия до окончания этой схватки просто не доживут. А их преемники, уж не знаю, кто именно это будет, опять могут все бездарно слить. Несмотря на все преимущества, которые мы на данный момент имеем. Вот я и начал думать в этом направлении. А что через голову, так можно себе представить, как бы вы обкорнали мои мысли при обсуждении.

Кстати, вы собираетесь мою записку обсуждать или нарушение субординации, из-за которого вы и взбеленились?

Сергей задумался. Раз бумага официально зарегистрирована, то она все равно вскоре автоматически попадет на стол Сталину. Этого уже не изменить. А Сталин сразу поймет, что в ОИБ налицо некий внутренний конфликт. Вероятно, он и так это знает, поскольку получает информацию не только по официальным каналам. Но одно дело внутренние склоки, а другое дело те же склоки, но вытащенные на более высокий уровень. Начальнику не сумевшему урегулировать проблемы "по-домашнему" это однозначно в минус. Пообещав себе при случае припомнить инженеру его наглый демарш, Сергей все же решил сгладить ситуацию.

— Хорошо, давайте поговорим о содержании вашего опуса. Вы серьезно считаете, что предлагаемый вами фактический разгром культуры пойдет стране на пользу?

Прутов пожал плечами. — Вероятно, мы с вами по-разному понимаем термин "культура", — сообщил он. — С моей точки зрения культура — широкое понятие. То есть это не только театры, балеты и миньеты, а вообще все то полезное, что создано человечеством, начиная с высшей математики и кончая привычкой смывать за собой в туалете. Ведь говорят же о физической культуре, культуре производства, культуре земледелия и так далее. Ничего этого я "громить" не предлагаю.

— Хорошо, — покладисто согласился Сергей, — вы предлагаете разгромить только высокую культуру.

— Давайте будем точны в терминах, — продолжил инженер. — Вашу "высокую культуру" правильнее будет называть элитарной. Не в том смысле, что она лучшая, а в смысле, что предназначена для услаждения элиты. Зачем нам эта "культура"? Особенно в настоящей ситуации, когда на длительный срок требуется единство эли…, в смысле партии и народа.

— И поэтому вы предлагаете разогнать балет? — хмыкнул Сергей.

— А почему бы и нет? — снова пожал плечами инженер. — Этот самый балет, если припомнить историю, сыграл далеко не последнюю роль в гибели Российской империи. Если бы высший истеблишмент империи больше бы интересовался делом, а не балетом, а деньги тратил на армию и флот, а не на всяких там Кшесинских, то, может, и революция не состоялась бы. Так зачем снова наступать на те же грабли? Зачем снова плодить похотливых высокопоставленных "меценатов", корчащих из себя неизвестно кого? Да и с педерастами балетными следует разобраться. Иначе как-то странно получается. Статья в УК за гомосексуализм есть, а посадить их нельзя, ибо тогда танцевать некому будет.

— А театр вам, чем не угодил? Ну, ходят туда люди, повышают свой культурный уровень. Всяко лучше, чем водку хлестать. Я сам признаться с удовольствием ходил. Что тут плохого?

— Это рассадник богемы, постоянно воспроизводящий вредные для общества стереотипы поведения. И именно у элиты. Создает видимость приобщения к некой упомянутой вами "высокой культуре", а на деле просто гадюшник и гнойник. Свора жадных до почестей и материальных благ уродов, водящих хоровод вокруг людей обладающих реальной властью или деньгами, восхваляющих их, соблазняющих и разлагающих. Очень вредная вещь. Способствует созданию пропасти между народом и элитой, то есть формированию из последней "малого народа".

— Думаю, что вы преувеличиваете, — заметил Сергей. — Я лично знаком с несколькими актерами. Большей частью милейшие люди, искренне служащие искусству.

— А, — махнул рукой инженер, — претензии на жречество. Знакомая песня. Это игра на публику, они же профессиональные лицедеи. А на самом деле за известность и деньги мать родную продадут. Я на этих деятелей в своем времени насмотрелся. Поймите, им при Советской власти неуютно. Советское государство и их точки зрения плохой спонсор, жадный, неудобный. Лизать задницу и раздвигать ноги все равно приходится, а выбор пряников не очень. Ну, звание народного артиста им государство присвоит, ну, дачу отпишет, ну, денег на постановку выделит. А им требуются настоящие "меценаты", с толстыми кошельками, чтобы особняки дарили, машины, яхты и прочее. Чтобы лизать задницы, и раздвигать ноги можно было бы с чувством, с толком и расстановкой. Чтобы гонорары были миллионные. По-сути эти люди — природные враги Советской власти. Так зачем их плодить, да еще за государственные же деньги?

— Хорошо, допустим, — продолжил разговор Сергей. — А как тогда с кинематографом быть? Его-то вы упразднять не собираетесь. Но ведь там тоже актеры нужны. А известность у них еще больше, чем у театральных. На всю страну гремят, множество поклонников.

— Ничего страшного. Речь ведь шла только об упразднении профессиональных актеров. Как класса, так сказать. А кинематограф не театр, это не сквозное действо, а склеенное из множества независимо отснятых эпизодов, да потом еще отдельно озвученных.

В этом случае без профессиональных лицедеев можно и обойтись. Подбирать актеров так сказать из народа, на один раз. Нагрузка на режиссера, разумеется, вырастет, но им за это деньги платят. Должны справиться. Достаточно много хороших фильмов снято без всяких там "звезд", пусть таких картин станет больше. Зато потом не придется видеть этих "звезд" на экране телевизора, с немалым апломбом вещающих о вещах, в которых они ни черта не понимают.

— Но в этом случае качество продукции кинематографа неизбежно упадет, — сомнением протянул Сергей. — Как бы нам при этом не проиграть идеологическую войну. Сравнят наши люди отечественные фильмы с продукцией того же Голливуда…

Инженер усмехнулся. — Ерунда! На этом поле схватку с Голливудом нам все равно не выиграть. Они умело играют на самых низменных страстях и животных вожделениях, а у нас все равно будут в этом плане идеологические и моральные ограничения. Так чего тогда пыжиться? Ради премий на международных кинофестивалях? Перебьемся! Нашим главным идеологическим оружием должны стать не кинофильмы, а новый советский человек. Сумеем воспитать такового в достаточных количествах — идеологическую войну можно считать выигранной. Не сумеем — обделаемся, даже термоядерные бомбы не помогут. Чтобы приехал такой, в какой ни будь там Детройт или Гондурас и всем было видно, что это новая генерация человека. Часть, разумеется, шарахнется от него в ужасе, часть начнет крутить пальцем у виска, но на этих нам наплевать. Ведь будут и те, кто оценит. Поймут, что имеются на свете и другие люди. Значит можно жить по-другому.

— В "достаточных"… это в каких? — поинтересовался Сергей.

— Хотя бы процентов десять в ближайшие пару десятков лет — так это уже будет эпохальное достижение. Но чтобы именно эти люди задавали в нашей стране тон.

— Хм, — Сергей снова задумался, — а с писателями что? Вы тут рекомендуете резко сократить тиражи художественной литературы, да и ее преподавание в школах до минимума урезать. И как тогда этого самого "нового советского человека" воспитывать?

Без литературы-то? Без инженеров человеческих душ?

— Я исхожу из того факта, что большая часть так называемой "классической литературы" не доносит до читателя никакой полезной информации, зато несет в себе враждебный нашему государству идеологический заряд. Возьмем, например, отечественную классику. Эти книги у нас издают и включают в школьные программы из тех соображений, что их авторы якобы что-то там имели против царизма, призывали к свободе, ратовали за народ и так далее. На практике же эти авторы представляли собой типичные образчики матерых социальных паразитов, прожигающих жизнь на балах или барствующих в своих имениях. Делом они не занимались, родине служить отказывались принципиально. Соответственно, никакой полезной информации о жизни тогдашней России вообще и ее народа в частности в их книгах просто нет, они ее не знали да и знать не хотели. А кто что-то тогда для страны реально делал, как раз те книжек не писали, им просто некогда было. Поэтому в вышеупомянутой литературе содержатся исключительно высосанные из пальца проблемы, картонные страсти и глупое прожектерство. Ну и зачем тиражировать все эти тонкости движения души профессиональных прожигателей жизни? Если еще учесть, что в нагрузку к этому тиражируются подрывные стереотипы барства, сибаритства, нежелания служить обществу и бегства от любой ответственности.

Да и современная литература, если честно сказать, за редкими исключениями переводит хорошую бумагу в макулатуру. Поскольку хорошо писать получается только о том, о чем писатель имеет хоть какое-то представление. А о чем может знать "профессиональный" писатель и завсегдатай богемных тусовок? О чем он вообще способен написать с душой и со знанием дела? Только о прочих обитателях этих самых тусовок, тамошних мелких страстишках и прочих интеллигентских соплях.

Ну, закажет государство такому "профессионалу", например, производственный роман. Чтобы, значит, читатели узнали о трудовых подвигах и проблемах, например, метростроевцев. Думаете, что он напишет что-то путное? Отнюдь! Накарябает очередную халтуру, все детали переврет, проблемы высосет из пальца, реальные же даже не обозначит, поскольку плевать он хотел на этих самых метростроевцев вместе с их проблемами. Метростроевцы же, прочитав этот опус, будут плеваться на этот с их профессиональной точки зрения болезненный бред. А прочие читатели получат искаженное представление о действительности. Нет, бывают, конечно, приятные исключения. Печатали у нас там еще во времена СССР такого автора производственных романов как Артур Хейли. Вот он подходил к делу правильно. Прежде чем сесть за пишущую машинку, сначала на годик устраивался на работу в соответствующую структуру, будь то отель или аэропорт. Работал там, изучал ситуацию изнутри, общался с людьми, набирал материал. Зато его романы можно было с удовольствием читать.

То есть мое мнение такое — человек должен заниматься реальным делом. Тогда, если у него есть литературный талант, он способен написать одну, максимум две хороших книги, на основе накопленного за жизнь опыта. Или, если таланта нет, то хотя бы мемуары. А все остальное у него будет вымученная халтура.

Поэтому Союз писателей я и предлагаю разогнать. Никчемная организация, жутко вредная.

— То есть вы считаете, что художественная литература стране вообще не нужна? — уточнил Сергей.

— Почему же. Детская и юношеская литература крайне необходима. Правильной направленности, разумеется. Чтобы внедряла в неокрепшие умы нужные обществу модели поведения. А что до прочей…

Тут, как говорится, надо хорошенько разобраться. Чтобы не плодить "эстетов", прочитавших несколько модных в богемных кругах "шедевров" и на основании этого возомнивших интеллектуальной элитой. А "шедевры" эти на самом деле должны представлять интерес исключительно для психиатров. Ну, или для критиков из той же богемы, любящих гадать, что именно стимулировало авторов в их написании. В смысле застарелая педерастия или прогрессирующая импотенция.

И вообще надо больше делом заниматься, а не художественную литературу запоем читать. А если уж что-то читать, то тоже лучше по делу. Умение вовремя вставить в разговор нужную цитату на самом деле яйца выеденного не стоит. Да и цитаты те большей частью бредовые. То есть если у человека есть желание повысить свой культурный уровень, надо его на курсы повышения квалификацию отправлять. Или пусть курс каких-то лекций прослушает. Или научно-популярную литературу на худой конец почитает. А если его тонкости психологии интересуют, то на это тоже учебники есть. Пусть по ним и изучает. Получится гораздо эффективней, чем по худлиту, там все равно "психология" липовая, авторами вымышленная. Только людей дезориентирует.

— Ваша позиция понятна, — резюмировал Сергей. — Какой-то смысл тут есть, но, на мой взгляд, она грешит излишним радикализмом. Но вот зачем это в таком виде так срочно потребовалось товарищу Сталину посылать? Вы уверены, что он ваши идеи одобрит?

Глава 20

В последние месяцы Николая Ивановича никуда из расположения не возили, поэтому он с любопытством крутил головой пока машина ехала по улицам Куйбышева. Явочным порядком ставший чем-то вроде временной столицы город, этому высокому званию, по его мнению, не слишком соответствовал. Но формально остающаяся пока столицей Москва тоже, учитывая ситуацию, не соответствовала. По крайней мере, иностранные посольства по факту перебрались в Куйбышев. Причем предпочли устроиться не в центре города, где им предлагали более удобные и комфортные варианты, а по достаточно отдаленным пригородам. Видно опыт коллег, попавших под раздачу в Москве, особой радости не вызывал. Ходили слухи, что вскоре будет принято решение о строительстве новой столицы СССР, где-то на Урале или вообще чуть ли не в Сибири. И что столица эта будет именно новой, то есть построенной на новом месте и с нуля. Николай Иванович подозревал, что одним из важнейших критериев, по которым сделают выбор, окажется геология и это будет город с множеством подземных сюрпризов.

Под землей было довольно многолюдно, но в приемной долго не продержали. Поздоровавшись с вождем, Николай Иванович сразу заметил, что Сталин сегодня находится не только в хорошей форме, но и в хорошем настроении. Видимо разноса не будет.

Наверное, поэтому вождь не стал поднимать вопрос о противоречиях в ОИБ, а сразу перешел к обсуждению служебной записки. Первый вопрос был вполне ожидаемым, к нему Николай Иванович был готов.

— Товарищ Сталин, я не ребенок и догадываюсь, зачем вы создавали все эти творческие союзы. Они создавались, чтобы было удобнее держать этот гадюшник под контролем. Ибо нет лучшего способа отвлечь российских интеллигентов от антигосударственной деятельности, чем дать им денег и предложить самим поделить эти деньги по справедливости, то есть в зависимости от талантов и заслуг. А так как каждый там считает лично себя наигениальнейшим из гениев, а всех прочих и в грош не ставит, то результат вполне предсказуем. Сочинять антигосударственные памфлеты "творческой интеллигенции" будет просто некогда. Все силы и время займут написание доносов и пасквилей друг на друга, внутренние дрязги и интриги. И при этом все интриганы будут вынуждены апеллировать к государству, как к третейскому судье. Удобно.

Сталин усмехнулся. — И что тогда вас в этом не устраивает?

— Товарищ Сталин, такая система слишком зависит от индивидуальных качеств людей, этот контроль осуществляющих. Я знаю, что сейчас контроль над "творческой интеллигенцией" осуществляете лично вы. То есть, вы лично просматриваете выпускаемые в прокат кинофильмы, прочитываете книги и сценарии, просматриваете спектакли, прослушиваете песни и музыку. Хотя ни не все, но достаточно многое. Что в итоге позволяет держать руку на пульсе, проводить требуемую идеологическую линию, ну, и попутно не давать засевшим в творческих союзах "заслуженным" давить молодую талантливую поросль.

А что будет, если, допустим, у Ваших преемников не окажется должных литературных и прочих талантов, которые есть у Вас? И они будут вынуждены перепоручить это важное дело, какому ни будь там секретарю по идеологии? А он окажется исполнительным дуболомом, вроде нашего Суслова, и вместо того чтобы вести тонкую, индивидуальную игру тупо начнет все запрещать и недопущать? Что приведет к тому, что творческая интеллигенция на время позабудет о внутренних дрязгах, и объединится в борьбе против политики партии.

Или, напротив, этот секретарь по идеологии окажется скрытым врагом народа и либералом, вроде нашего Яковлева, возомнит себя "меценатом" и ниспровергателем "тоталитаризма" и вообще спустит "творческую" свору с поводка. Тут нужна более надежная система контроля, менее зависимая от личных качеств и талантов контролера.

Николай Иванович замолчал и обеспокоено посмотрел на вождя, какое впечатление на него произвели его слова. Но тот с непроницаемым лицом начал набивать трубку. Набил, закурил, и только потом произнес:

— Товарищ Прутов, вы сами около года назад писали, что идеальной системы управления государством создать невозможно. Тем более, невозможно сделать это на "вечные времена". Вы писали, что очень многое зависит от личных качеств и воспитания людей, занимающих высокие посты. Элиты, как вы их называете. Выходит, что теперь вы решили изменить свою позицию?

— Товарищ Сталин, — нервно начал оправдываться Николай Иванович, — я вовсе не отказываюсь от своих слов, но…

Здесь он запнулся. Объяснять вождю, что для того чтобы уверенно чувствовать себя в среде творческой интеллигенции, а тем более понимать ее "творческие" изыски, самому надо иметь повернутые мозги, почему-то не очень хотелось. Лучше зайти с другого конца.

— Но тут особая ситуация. Тут, учитывая специфику, необходимо сократить число объектов управления. Ведь прогресс на месте не стоит. Кинофильмов в дальнейшем будет сниматься все больше и больше, книг тоже будет писаться огромное количество, увеличится число газет и журналов. Еще в довесок к радио появится телевидение, а потом и Интернет. Я уже не говорю о широком распространении различной копировальной техники. Контролировать сверху весь этот девятый вал информации не представляется возможным, никаких контролеров не хватит. А попытки это делать, вроде постановки на спецучет всех пишущих машинок в стране, будут вызывать только ехидный смех врагов и раздражение собственных граждан.

Поэтому контролировать следует только самые важные, ключевые объекты. Кинематограф, печатная периодика, телевидение и тому подобные инструменты, рассчитанные на массовую аудиторию, на самом деле являются индустрией, а, следовательно, их можно контролировать методами близкими к тем, что и применяются в индустрии. А вот "высокое искусство", "искусство не для всех", то есть предназначенное для услаждения элиты, так контролировать не получится. И лучше его если не ликвидировать, то хотя бы задвинуть на любительский уровень. Там от него особого вреда не будет, только немалая польза. Пусть дети ходят театральные кружки, музыкальные и художественные школы. Пусть народ ставит любительские спектакли, организует любительские концерты и прочую самодеятельность в любых количествах. Пусть поет и пляшет, как его душеньке угодно. Как это веками делали наши предки. Пусть сами поют и пляшут, а не слушают завывания очередной "звезды" из телеящика. А вот на общесоюзном так сказать уровне, я считаю, нам этого добра не надо. Вредно это.

Сходная проблема имеется и со спортом. То есть массовый спорт, несомненно, очень полезен, ибо повышает физические кондиции, волевые качества и здоровье населения страны. А вот так называемый "спорт больших достижений" играет совсем в другую сторону. Опять появляются "звезды", высокопоставленные спонсоры и покровители, интриги, допинги, то есть химические стимуляторы, полоумные фанатики-болельщики с бутылкой пива в руке. Спортсмены еще в молодом возрасте становятся инвалидами. Громогласные декларации о любительском спорте превращаются в лицемерие. Всем ведь ясно, что в этом спорте место только профессионалам, где бы там они формально на работе не числились. Что-то во всем этом есть нехорошее. Не должны люди уподобляться призовым рысакам, на которых делают ставки на ипподроме, и приносящим славу подготовившим их "конюшням". А если так уж надо определить предельные возможности человека, или их продвинуть дальше, то в лабораториях армии и спецслужб это можно сделать ничуть не хуже, а вероятно даже лучше.

Николай Иванович опять замолчал и выжидательно уставился на вождя. Тот качнул головой.

— Так за что все-таки, товарищ Прутов, вы так театр, оперу и балет не любите?

Этого вопроса Николай Иванович тоже ожидал, на него имелась домашняя заготовка.

— Товарищ Сталин, дело тут не в любви или нелюбви. Просто эта часть мирового культурного наследства лично мне представляется сомнительной, не стоило ее пытаться вот так сразу, без должной адаптации, поставить на службу народу после революции. Понятно, что это было сделано с самыми лучшими намерениями. Рассуждали так: вот, мол, эксплуататорские классы наслаждались высокой культурой, а народ при этом держали в невежестве. А теперь, мол, высокое искусство будет доступно всем, теперь и рабочие с крестьянами по театрам и балетам ходить будут. А что на самом деле получилось? Это как роскошную карету в наследство от старого мира получить. Мол, ездили эксплуататоры на каретах, а теперь и все прочие на них кататься будут. Но не получается, на всех карет не напасешься, неэкономично. И в качестве общественного транспорта ее не приспособишь, не трамвай, посадочных мест маловато. И в итоге эту самую карету неизбежно начинают использовать по прямому назначению самые равные среди равных. Ну, те, которые равнее всех прочих. Так зачем поощрять барские замашки у элиты? И вообще, как мне кажется, не дело, что всякие там актеришки, певички и футболисты становятся идолами общегосударственного масштаба, то есть образцами, на которые начинает ориентироваться молодежь.

Николай Иванович бросил еще один взгляд на Сталина и продолжил:

— Возможно, Вы помните, что я писал об опытах этологов с обезьянами? О том известном эксперименте с попыткой установления товарно-денежных отношений у шимпанзе. Ну, где обезьяны качали рычаг, получали за это жетоны, а на жетоны, соответственно, фрукты. И как при этом животные разделились на поведенческие группы. Помните?

Сталин хмыкнул и кивнул.

— Вот и я как вспомню о той обезьяньей группе, которая с ужимками, принимая умильные позы, клянчила жетоны у награбивших их у "работяг" доминантов, то сразу пропадают все сомнения от кого на самом деле произошли "деятели культуры". И если дать этим "деятелям" волю в распространении присущих им поведенческих стереотипов…

То достаточно быстро окажется, что с ужимками клянчить у "сильных мира сего" различные материальные блага будет уже вся страна. У нас там, в Перестройку, как раз нечто подобное и произошло. Очень не хотелось бы, чтобы такое случилось снова.

Сталин встал из-за стола и несколько раз прошелся по кабинету. Николай Иванович сидел молча. Переводил дух после долгого монолога и ждал возражений. Но вместо этого Сталин остановился перед ним и посмотрел прямо в глаза.

— Товарищ Прутов, вот вы верите в возможность построения коммунизма? Только честно!

— Ничего себе вопросик! — пронеслось в голове у Николая Ивановича. — Причем тут это? Речь-то шла совсем не о том. — Но на вопрос все равно надо было отвечать.

— Нет, не верю, товарищ Сталин.

— Вы считаете, что нам не под силу создать для него материальную базу? — задал вождь следующий вопрос.

— Нет, то есть, да… Извините, немного запутался. В смысле, что с материальной базой лично я особых проблем не вижу. Ее вполне можно построить за пару тройку десятилетий. Если, разумеется, в известной формуле "От каждого — по способностям, каждому — по потребностям" речь идет о разумных потребностях. То есть развитие производительных сил в достаточно скором будущем вполне может обеспечить каждого хорошим питанием, вкусным, здоровым, разнообразным. Я ведь подробно писал о так называемой "зеленой революции" в сельском хозяйстве. Так же можно будет обеспечить каждого члена общества удобной и гигиеничной одеждой и обувью в необходимом количестве, и на все сезоны. Жильем людей тоже можно обеспечить, теплым, здоровым, если не комфортабельным, но уж точно комфортным. И транспорт общественный развить можно. И плюс ко всему этому предоставить людям широчайший спектр возможностей для саморазвития, как физического, так и интеллектуального. Полноценный отдых тоже всем можно обеспечить. Но, товарищ Сталин, где вы для этого коммунистического общества коммунаров возьмете?

Ведь сразу по получению всего вышеперечисленного, люди воспримут это как само собой разумеющееся и немедленно потребуют большего. А на любые возможности для саморазвития наплюют по причине банальной лени, будут лежать на диване, жрать чипсы, запивая их пивом, и пялиться в телевизор. И мечтать о шикарной вилле, яхте, полном гараже импортных машин, отпуске на Гавайях, прислуге и личном гареме из смазливых кинозвезд. О том, как прекрасно будет кушать заливное из соловьиных язычков, и запивать его самым дорогим французским шампанским. А отдельные индивидуумы будут не только мечтать, но еще и активно добиваться всего этого. По головам и трупам ради этого пойдут. Любые барьеры снесут, любые ограждения разнесут в щепки. Таких уродов разве только пулей остановить можно.

Николай Иванович закашлялся, и, попросив разрешения, налил себе воды в стакан. Выпил, полегчало.

— Товарищ Сталин, вы же сами все это прекрасно знаете! Ведь сколько уже было попыток создать реальные коммуны. И за рубежом их создавать пытались, в той же Франции, например. И у нас после революции множество таких попыток было. И всегда они заканчивались пшиком!

— А вы можете сказать, почему это происходило? — ехидно усмехнулся вождь.

— Товарищ Сталин, вы ведь и сами все прекрасно знаете!

— А вы все же скажите.

— Ну, — собрался с мыслями Николай Иванович, — проблема естественно в людях. Уж очень они разные. Сначала, вроде, все энтузиасты и единомышленники. Потом выясняется, что минимум треть из этих энтузиастов — это прекраснодушные мальчики-интеллигенты, начитавшиеся книжек, и никогда не державшие в руках чего-то тяжелее ручки. Мечтающие, что будут гулять по пасторалям и заниматься сочинительством. Вторую треть составят психи, болтуны и извращенцы из больной на голову богемы и прочих деклассированных элементов. Среди них обязательно затешется несколько придурков, у которых большие проблемы с женщинами, и которые будут уверены, что хоть тут-то они получат "по потребностям". Ну, и женщины подберутся соответствующие. Половина нимфоманок, сторонниц свободной любви, а вторая половина — крокодилы, на которых мужчины не обращают внимания. Ну, в оставшейся трети будут и действительные энтузиасты, они даже первое время будут усиленно пахать на благо общества. Но им это быстро надоест, ведь остальные при этом будут только постоянно митинговать, строить обширные планы построения светлого будущего, сочинять "нетленки" и заниматься свободной любовью. Да еще при этом постоянно указывать, как реально работающим соратникам следует правильно работать. А крестьянский труд на самом деле не такой простой, как кажется, это еще уметь делать надо. Поэтому жрать скоро станет нечего, обвинят в этом, ясное дело именно тех, кто пытался работать. Все переругаются, передерутся и в итоге разбегутся в разные стороны. Всегда одно и тоже!

— А если специально подбирать подходящих людей? Что тогда? — продолжил разговор, больше напоминающий экзамен, Сталин.

— Товарищ Сталин, все равно не получится. Эти "подходящие люди" ведь не сами по себе жить будут, то есть только в своем кругу, а в окружении всех прочих, которых подавляющее большинство. Во времена моей советской молодости было у нас в стране нечто подобное. В закрытых городах Средмаша, в далеких гарнизонах, в закрытых научных центрах и тому подобных местах. Подбирались нормальные люди, занятые важным и нужным делом, налаживали у себя вполне достойную жизнь. В общем, коммунизм, да и только. Но либо в далекой Тьмутаракани, где других людей нет, либо за высоким забором с серьезным КПП. А если автоматчиков на КПП не будет, то в данный райский анклав непременно в больших количествах заявится прочее народонаселение и обязательно все изгадит. Будет из жлобской экономии жрать в бесплатных столовых, сметать с полок бесплатные товары, а заодно на выходе и цветы с клумб с корнем повыдергает. Кстати, помнится, после революции в коммунах были уже похожие проблемы. В смысле, являлись туда окрестные крестьяне и тащили у коммунаров все, что гвоздями не прибито. Мол, раз люди таки дураки, ничего своим не считают, то нечего у них материальным ценностям задерживаться.

Опять же, есть весьма немаловажный женский вопрос. На женщин природой возложена основная забота о продолжении рода, и руководствуются они в этом деле большей частью не разумом, а врожденными поведенческими программами. И на всяческие "измы" им, в общем-то, плевать. К бабским мозгам тут не всегда возможно достучаться. Учитывая лошадиные дозы гормонов, которые достаточно часто устраивают свистопляску в женском организме, часто начинаешь сомневаться, а есть ли у них вообще эти мозги. По собственному опыту знаю.

Да даже от одной необходимости ходить в стандартной одежде, дамы и сами спятят, и мужиков своих до сумасшествия доведут. Опыт СССР тому прекрасный пример. Как ни пытались им угодить — ничего не вышло. Ладно, готовая одежда им не нравиться. Но ведь магазины были завалены отличными натуральными тканями: хлопок, лен, шерсть, китайский шелк. Куча журналов с выкройками, швейные ателье на каждом шагу. Любые расцветки. Шей не хочу. Нет, подавай им синтетику, как на западе. Плевать что дерьмо, и от нее аллергии. Запустили в производство синтетические ткани. Удовлетворены? Нет! Подай им именно фирменные тряпки, чтобы с заграничными наклейками. Тут ведь, если разобраться, вовсе не в стремлении к красоте дело, а в инстинктивном желании любой ценой выделится из общей массы, чем привлечь мужское внимание. Чтобы обязательно было что-то, чего нет у других. И как это вписать в коммунизм?

Нет, товарищ Сталин. Не получится у нас с коммунизмом. Люди есть люди, все они разные. Это надо учитывать. Мне кажется, что тот вариант солидарного государства, который я подробно изложил, более реалистичен. Он может и не идеален, как не идеальны сами люди, но воспроизводство качественной элиты обеспечить должен. Пусть и не на века, но достаточно надолго.

— Товарищ Прутов, читал я ваши бумаги. Там много интересного, много правильного. Но там, на мой взгляд, нет главного — идеи. Идеи, ради которой люди будут рвать жилы, строя новый мир, ради которой будут готовы идти на смерть. А раз так, то всем вашим вполне логичным и правильным построениям — грош цена. Их невозможно будет реализовать на практике, поскольку некому их будет реализовывать. А вот у наших врагов идеи есть. Путь людоедские, но есть. У германцев их расовая теория, позволяющая задавать долговременные цели: выведение пресловутых "белокурых бестий", борьба за мировое господство. У японцев тоже есть идея. Архаичная, средневековая, но за нее они с радостью идут на смерть.

Вы успели ознакомиться с вчерашней речью германского канцлера? Вижу, что не успели. В ней он пообещал в несколько раз увеличить расходы на образование и воспитание молодого поколения. Сказал, что молодые немцы должны ежедневно нести такие физические и умственные нагрузки, чтобы вечером с трудом до кровати доползали. Причем при этом будет производиться жесткий отбор и сортировка по личным способностям. Кто выдержит этот отбор — получит немалые преимущества в карьере, кто не выдержит — будет вторым и третьим сортом. Ладно, если бы речь шла только о преимуществах в карьерном росте, но Гитлер обещал еще и откорректировать проекты, связанные с евгеникой. Выдержавшие отбор получат право иметь много детей от разных женщин, причем государство берет на себя расходы по их содержанию. У прочих число детей будет ограничено, если только они не окажут выдающиеся услуги государству. А неудачников вообще стерилизуют. Как вам такие нововведения?

— Похоже, что поражение в войне с нами проняло Гитлера до самой печенки! — не смог удержаться от комментариев Николай Иванович. — Эдак немцы нам и в самом деле могут крупные неприятности организовать. Ведь говорил же я что их надо… Извините, товарищ Сталин, это от неожиданности.

— Вот именно, — продолжил Сталин, — Мы уже сталкивались в бою с выкормышами их Гитлерюгенда — опасный противник. И может стать еще опаснее. Прогресс в военной технике видимо в значительной степени обесценит массовые армии, и предъявит совершенно новые требования к качеству человеческого материала. Чтобы выжить, а тем более занять в мире достойное место, нам нужны люди, способные заткнуть за пояс их хваленых сверхчеловеков. Нам нужны настоящие коммунары.

Подумайте над этим, товарищ Прутов. Хорошо подумайте.

От Сталина Николай Иванович вышел в растрепанных чувствах. Странный получился разговор. Точнее в основном говорил он сам, а вождь даже и не подумал обозначить свою позицию по "Культурной революции". Зато неожиданно повернул разговор на построение коммунизма.

— Неужели он на самом деле в это верит? Вот будет фокус!

Эпилог

В курилке как обычно дым был коромыслом.

— Привет, Виктор. Что у вас там сегодня за суета в вычислительном центре?

— Здравствуй, Олег. Хреново у нас, основной вычислитель все-таки накрылся.

— Это "Призрак" что ли? Так он, как я слышал, еще три дня назад… того. Главный рвет и мечет, "Трехсотку" считать практически не на чем. План-график летит в чертовой бабушке. Но вы "Призрак" вроде починить собирались?

— Не вышло ничего с починкой! Сегодня приехал спец, ну, тот рыжий, весь из себя секретный, который всегда с охраной ходит. Вскрыл, проверил и только рукой махнул. Сказал, что аппарату пришел толстый полярный лис.

— Кто, кто пришел? Причем тут лисица?

— Не знаю, это он так выразился. В общем, спишут теперь "Призрака", не починить его.

— Да уж! А новый когда пришлют? Работу-то делать надо.

— Да в том и дело, что новых "Призраков" нет. Не делают их больше. Говорят, рабочие еще есть, но нам их хрен передадут! Вместо этого дадут три изумрудовские "Минервы", а они по сравнению с "Призраком" медленные, как улитки, да еще и ломаются постоянно. Замудохаемся мы с ними!

— Так "Призрак" тоже частенько ломался.

— Ты, Олег, не путай. У "Призрака" ломались только внешние устройства, а сам вычислитель, ну, тот секретный блок, который был под пломбами, и над которым все тряслись, он три года работал как часы! А тут один раз сломался и хана!

— Да, тоскливо. Но странно все это как-то. Что значит, больше не производят? Кто же снимает с производства лучшую модель, меняя ее на худшую?

— Не знаю, Олежек, не знаю. С этим "Призраком" изначально было нечисто. Слухи разные ходили.

— А что за слухи?

— А ты в первый отдел сходи и поинтересуйся! Они точно в курсе.

— Ага, нашел дурака. Обойдусь! И что вы теперь делать будете?

— Будем пока считать на "Минервах", куда деваться. Количеством машин брать будем. Возни, разумеется, гораздо больше, но должны справиться. А ребята с "Изумруда" говорили, что у них в разработке новая машина. Прямо таки настоящая конфетка! Скорее бы!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Пролог

Скрежет выбираемой якорной цепи неприятно резанул по ушам. Субхас Чандра Бос поморщился. Назначенные в эскорт японские военные корабли уже потянулись к выходу из гавани Сингапура. Транспорты с частями "Индийской национальной армии" вскоре должны были последовать за ними. На проплывающей мимо громаде авианосца развевался флаг — красное солнце на белом фоне с расходящимися лучами. Субхас Чандра в очередной раз задумался о правильности своего решения заключить союз с врагами англичан. Когда он в 1939 году покинул Индийский Национальный Конгресс из-за разногласий с его руководством, это было совсем не очевидно. Но теперь! Где теперь бывшие соратники по ИНК с их политикой "ненасильственного несотрудничества" и наивными мечтами получить независимость Индии в обмен на поддержку Британии в этой войне? Англичане рассадили их по тюрьмам, обезглавив тем самым национально-освободительное движение и оставив народ без лидеров! Да, немцы и японцы тоже империалисты, но Индии они обещают независимость. И в этом им можно верить, по крайней мере, в обозримом будущем. И те и другие за время войны уже успели нахватать столько колоний, что теперь с трудом контролируют уже захваченное. На Индию сил у них точно не хватит. А вот проклятые англичане, потеряв свою Метрополию под угрозой использования Брахма Астра — оружия богов из Махабхараты, в немногие оставшиеся у них колонии вцепились как мангусты, перебросив туда все имеющиеся войска, флот и часть населения. Без помощи сильных союзников их из Индии не выгнать. Англичане злы и в отчаянии, поэтому будут сражаться до конца. Уходить им некуда. В Канаде, куда перебрались их правительство и королевский двор, и так уже тесно, там их никто особо не ждет. Австралия тоже под угрозой. САСШ, их союзнику, сейчас не до англичан. Собственно, именно поведение заокеанских союзников во многом и послужило причиной падения Метрополии. Хитрые германцы нанесли предупреждающий удар оружием богов вовсе не по английским городам. Они ударили по крупнейшему лагерю американских войск на Британских островах, где в ужасном огне сгорели воины сразу трех дивизий. Они ударили по крупной авиабазе, разом выведя из строя полторы сотни тяжелых бомбардировщиков. После чего войска САСШ в Британии взбунтовались, требуя прекращения войны с Германией и возвращения их на родину. Потом мятеж перекинулся и на войска, еще проходящие обучение или готовящиеся к отправке на театры военных действий, расквартированные непосредственно в САСШ. Они тоже потребовали прекращения войны с Германией. Если бы не этот бунт, то упорные англичане видимо не ушли бы из Метрополии даже под угрозой небесного огня. А так им пришлось согласиться с условиями ультиматума, выговорив себе шесть месяцев на эвакуацию.

Нет, все же правильно он, Субхас Чандра Бос, решил сделать ставку на союз со странами "Оси". Решение о создании правительства "Азад Хинд" (Свободной Индии), при содействии японцев, тоже было правильным. Индия станет независимой!

Винты вспенили воду за кормой, транспорт двинулся вперед, спеша занять свое место в ордере конвоя. Субхас Чандра улыбнулся. Впереди его ждала родная Бенгалия, ждала Калькутта.

Глава 1

Сергей Горелов выслушал доклад заместителя и скрипнул зубами. При всей благодарности "попаданцам" за переданную ими информацию, некоторые из них ему изрядно надоели. Если вообще не все! Тем более что в последнее время пользы от большинства из них, в общем-то, никакой. За редкими исключениями. Инженер, конечно, вредный старикашка, но пользу все-таки приносит. Трудяга, без дела никогда не сидит, вечно корпит над бумагами, что-то строчит на пишущей машинке, идеи разные выдает. И товарищ Сталин к нему благоволит, несмотря на то, что идеи его большей частью вздорные. И в быту неприхотлив, потребности самые простые, почти не капризничает. Нервное напряжение снимает рыбалкой.

Еще Программист с Доктором что-то полезное делают. А остальные теперь просто числятся в списках и впустую переводят народные деньги. Да еще и бесятся от безделья, создавая проблемы окружающим.

— Значит так, — Сергей хлопнул ладонью по столу, — этой мадам больше алкоголя не давать ни в каком виде! Иначе совсем сопьется! Проследи. Что? Опять истерику с попыткой самоубийства закатит? Прикомандируй ее к поварихам, пусть делом займется, может, полегчает. Картошку чистит или посуду моет, или уж не знаю чего еще. Чтобы только не слонялась по расположению с видом умирающего лебедя! Мужика ей надо? Вот сам и займись, если других желающих не нашлось! Что? Я командир, значит, я и должен? Не зли меня, Вадик! У меня и без этой грымзы дел полно и вообще я сейчас женатый человек! Вперед!

Дел в ОИБ и в самом деле хватало. Их даже прибавилось, несмотря на то, что новой информации от "гостей" теперь поступало немного. Ведь уже поступившая, усилиями сотрудников ОИБ была систематизирована и постоянно активно использовалась

В числе прочего был составлен график: когда, что именно и в какой последовательности следует пускать в дело. И естественно необходимо было держать на контроле результаты "вброса" информации, чтобы она действительно доходила до адресатов, эффективно использовалась и не была положена под сукно из-за чьей-то недальновидности или бестолковости.

Кроме того, в ОИБ продолжали поступать запросы от ученых и конструкторов, копии тех, что заинтересованные лица подавали в разведывательные органы. Этих запросов, кстати, тоже прибавилось. Видимо фронт работ на переднем крае науки и техники расширялся, и проблем у исполнителей там хватало. Приходилось думать, что из имеющегося в архиве ОИБ можно приспособить для разрешения этих проблем. Еще начальство продолжало запрашивать различного рода аналитические материалы.

Сергей с гордостью подумал, что за прошедшие годы его люди изрядно поднаторели в таких делах и превратились в настоящих экспертов.

Еще ОИБ фактически приходилось курировать ряд особых проектов, завязанных в основном на Инженера и Программиста.

Например, получив в свое время от товарища Сталина указания в части скорейшего построения в СССР коммунизма, означенный инженер развил в этом направлении бурную деятельность. Он сразу завил, что раз вопрос поставлен ребром, то нельзя допустить, чтобы в будущем руководители страны заявляли, мол, "мы не знаем общества, в котором живем". И настучал на своей пишущей машинке длинный список исследование в области социологии, психологии, этологии и прочих "логий", касающихся человека, которые обязательно необходимо провести. Мол, без основательной теоретической базы за столь сложное дело, как построение коммунизма, и браться не стоит. Товарищ Сталин его план хоть и с изменениями, но утвердил и теперь специфическими исследованиями занимались сразу несколько профильных институтов, причем некоторые из них были созданы с нуля.

Исследования эти зачастую были весьма затратными. Одних только человекообразных обезьян в СССР не одну сотню завезли. Немцы, кстати, шимпанзе и горилл продавали весьма неохотно и просили за них дорого. Видимо подозревали, что животные используются в экспериментах по созданию биологического оружия.

Еще Советский Союз организовал несколько научных экспедиций по изучению особенностей социального поведения тех же обезьян и других стайных животных в естественных условиях. Экспедиции немцы в экваториальную Африку после долгих проволочек все же пустили, хотя и под плотным контролем Гестапо. Видимо показалось подозрительным обилие съемочной аппаратуры. Взамен, правда, им немедленно приспичило поснимать взаимообразно некоторых животных на территории уже Советского Союза. Причем места предполагаемых съемок по странному совпадению обычно оказывались поблизости от различных стратегических объектов. Но наши справедливо указали, что, волков, медведей и прочих бобров прекрасно можно изучать и самом Рейхе. Благо, что заботами его "главного лесничего" геноссе Геринга, местные популяции указанной фауны в значительной степени восстановлены. А всякую экзотику, вроде белых медведей или моржей, пожалуйста, милости просим. Но на Таймыр или в другие подобные места.

В этом плане проще удалось договориться с японцами по поводу изучения орангутанов на Борнео. Пустили на удивление легко, несмотря на напряженные отношения и даже не попросились взаимообразно изучить популяцию уссурийских тигров в приграничных районах. Возможно, в тайне надеялись, что наших киношников и ученых перестреляет в тамошних джунглях крайне недовольное японцами местное население. Но экспедиция вернулась на родину хоть и не без приключений, но без потерь.

Кроме собственно материалов по этологии, проведенная в естественной среде и вольерах работа, в качестве дополнительного приза принесла еще и серию научно-популярных фильмов. Одну из таких лент как раз неделю назад прислали в ОИБ на рецензию. Картина "Простые "человеческие" радости и простые "человеческие" слабости" была сделана в двух вариантах. Один из них был сокращенной версией, адаптированной для школьников.

Лента, по сути, была не столько научно-популярная, сколько пропагандистская. Сверхзадачей фильма, снятого творческой группой студентов старшекурсников из Казанского университета, было донести до зрителей тот простой факт, что многое из того, что принято считать прерогативой исключительно человека имеется и у приматов. Весь эмоциональный комплект: гнев, радость, зависть, смех, страх, ревность, любовь, горе, самопожертвование, стремление к доминированию, жажда поклонения и далее по списку. Что животные так же радуются, страдают, интригуют, ухаживают за самками, защищают детенышей, сражаются и тому подобное. Далее ставился вопрос, а что, собственно, нас от них отличает? И тут же давался развернутый ответ, но уже на примерах человеческого общества. С точки зрения авторов фильма вся история развития человечества и цивилизации заключается в отказе от многих якобы человеческих радостей или значительном их сокращении. В постоянной борьбе с якобы "человеческими" слабостями. В борьбе со страхом, в борьбе с ленью. В обуздании инстинктов. В укреплении самоконтроля над эмоциями. В ограничении вожделений.

Подробно рассматривалась тема труда. Было наглядно показано, как те же обезьяны от необходимости монотонно трудиться пусть даже непродолжительное время, впадают в дикую истерику, несмотря на плевую, если разобраться, нагрузку и предусмотренное вознаграждение. И как человек, который по природе обожает работать ничуть не больше обезьян, достаточно посмотреть на детей, тем не менее, способен с большим напряжением трудиться много часов подряд. Бывает даже просто "за идею".

Внимание зрителей особо обращалось на то, что биологическая эволюция человека заметно отстает от быстрых темпов развития человеческого общества. И в результате этого унаследованная от далеких предков психика подвергается в цивилизованном обществе страшным перегрузкам. Перегрузкам, выдержать которые по разным причинам способны далеко не все. Не выдержавшие такого давления люди пополняют ряды пациентов психиатрических лечебниц, становятся алкоголиками или преступают закон.

Очень сильно смотрелись кадры с пропитанными злобой и ненавистью к обществу откровениями уголовников, приговоренных к высшей мере социальной защиты. Терять им было нечего, поэтому разглагольствовали смертники о своих "убеждениях" на полную катушку. В дополнение к уголовникам в фильм были включены и "интервью" с несколькими предателями, запятнавшими себя сотрудничеством с оккупантами на временно оккупированных территориях и так же приговоренных к высшей мере. В основном из числа "свободолюбивых интеллигентов", больших любителей пороть "быдло" на конюшнях. Эти брызгали слюной еще больше, чем обычные убийцы, грабители, насильники, казнокрады и прочие сторонники "простого человеческого счастья" хапнуть побольше, да на халяву, и жить потом "красивой жизнью", поплевывая на мелких, ничтожных людишек, глупо горбатящихся за одну зарплату на благо какой-то там идиотской Родины.

В конце фильма давались практические советы как именно следует снижать нагрузку на психику по возможности не злоупотребляя такими популярными методами, как пьянки, религия или уличный мордобой.

Взамен предлагались периодическая смена вида деятельности, спорт, туризм, личное творчество и тому подобное.

Сергею фильм понравился, параллели между обезьяньими ужимками и вполне знакомыми человеческими типажами получились впечатляющими. А вот у Инженера, в свое время приложившего руки к черновому сценарию картины, оказалось множество замечаний, которые он не преминул подробно изложить.

В особенности его возмутила, как он выразился, "ханжеская и пуританская бесполость" ленты. В том смысле, что фактическое замалчивание такой важной вещи как половые отношения, резко снижает ценность фильма и доверие к его создателям. Но тут Сергей с Инженером не согласился. Конечно, половые вопросы действительно важны, но дело это глубоко интимное. Его нельзя выставлять на всеобщее обозрение, пусть даже и на примере обезьян. Как это вообще можно сделать? Вводить в школе уроки полового воспитания, как у них там в будущем? Или рекомендовать молодежи снимать перегрузку психики усиленным развратом? Нет, это будет неправильно! Такие вещи следует подавать зрителю только легкими намеками, как поцелуй в художественном кинофильме, после которого гаснет свет. Кстати, в рецензируемом фильме такие намеки имеются. В общем, неплохая получилась картина, полезная. Хорошая добавка к множеству других научно-популярных, документальных и учебных фильмов, которые за последние годы отсняли в Советском Союзе на самые разные темы. В особенности много для детей и юношества. Чтобы обеспечить советские школы потребным количеством кинопроекционной аппаратуры пришлось даже построить два дополнительных оптико-механических завода, закупив оборудование для них в Германии. А в дополнение к этому пришлось серьезно расширять производство кинопленки, что тоже влетело в большую валютную копеечку. Но дело видимо того стоило. Как сказал товарищ Сталин: "В соревновании различных социально-экономических систем в конечном итоге победит та система, которая сумеет создать лучшего человека!". Данный лозунг сначала вызвал некоторое недоумение, так как противоречил некоторым положениям ленинской теории, где говорилось, что победу над капитализмом обеспечит гораздо более высокая производительность труда. Но сомневающимся быстро и аргументировано разъяснили, что высокое качество человеческого материала тут все же первично. Что, располагая высокообразованными, сознательными, физически-развитыми и волевыми людьми решить такую частную задачу, как достижение наивысшей производительности труда вообще не проблема. Кадры, как давно говорит товарищ Сталин, решают все! И вообще не стоит делать фетиш из личных материальных благ. Это вторично, все разумные материальные потребности людей, безусловно, будут удовлетворены в недалеком будущем, и поэтому не могут являться долговременной стратегической целью. Работа в этом направлении ведется, все советские люди ежедневно видят, как повышается качество их жизни в материальном плане.

А вот всемерное развитие собственно человека представляет собой труднейшую задачу, от которой в итоге и зависит будущее человечества. Поэтому Советскому Союзу крайне необходимо воспитать новых людей, будущих членов коммунистического общества, пример для подражания для всего мира, а не бездумных, прожорливых и ленивых потребителей материальных благ.

Сергей с товарищем Сталиным в этом вопросе был совершенно согласен. Хотя и понимал, что до решения поставленной задачи еще ой как далеко. Тем более в мире пока еще хватает врагов, способных помешать мирному и неуклонному развитию Советского Союза. Да, их число несколько уменьшилось. Англичане сошли почти на нет и теперь не входят в число серьезных игроков, даже из Австралии их япошки вышибли. Изрядно потрепанные войной и внутренними неурядицами САСШ тоже не представляют для СССР непосредственной опасности. Зашхерились у себя за океаном, объявив обе Америки "Последней Крепостью Свободы". А для обеспечения защиты этой "свободы" тут же, хотя и практически полюбовно, но аннексировали Канаду, и фактически оккупировали значительную часть южной Америки и прилегающие к обеим Америкам островные территории. За пределы этой очерченной зоны сейчас практически не лезут, но четко дали понять, что за свою "крепость" лягут костьми, подкрепив это утверждение публичным испытанием собственной атомной бомбы.

Немцы, да, эти представляют серьезную угрозу, хотя СССР в настоящее время с ними практически не конфликтует. Хотя бы просто потому, что делить особо нечего, ресурсов хватает. Пока обе державы в основном сосредоточены на собственном развитии, а Германии еще при этом надо восстановиться после изрядно затянувшейся войны.

С Японской империей сложнее, с ней у СССР отношения весьма напряженные. В основном из-за той помощи, которую СССР оказывает китайским коммунистам. С тех пор как англичане потеряли Бирму, Гоминдан лишился последних каналов помощи от своих привычных покровителей и сошел практически на нет. Зато влияние коммунистов во главе с товарищем Мао Цзэдуном, последовательно поддерживаемых Советским Союзом, резко пошло в гору. Используя в качестве опорной базы северо-запад Китая, где была провозглашена Синдзянская Китайская Социалистическая Республика и Монголию, КПК, используя методы партизанской войны, с каждым годом увеличивала сопротивление японским оккупантам по всей территории материкового Китая. Для обеспечения поставок необходимой китайским коммунистам помощи быстрыми темпами была построена железная дорога Алма-Ата — Урумчи через Джунгарские ворота. Затянувшаяся война в Китае вызывала серьезное недовольство японского руководства, ибо поглощала огромные людские и материальные ресурсы, и, соответственно, мешала приступить к планомерному освоению захваченных в результате войны колоний в других местах. Многочисленные дипломатические протесты японцев на эту тему Советский Союз, в общем-то, игнорировал, ограничиваясь формальными отписками. Видимо надеялся, что в итоге до упертых японцев все же дойдет, что на материке им ничего не светит, и правильнее было бы вообще вывести оттуда войска. Начинать же с нами вооруженный конфликт, учитывая мощную военную группировку СССР на востоке, а также наличие ядерного оружия, даже японцам должно было представляться самоубийственной авантюрой. У самих у них с разработкой ядерного оружия дело пока обстояло не очень успешно. Требовалось еще несколько лет, ибо война с американцами, англичанами и тем же Китаем их все-таки здорово вымотала.

На столе пронзительно зазвонил телефон ВЧ-связи. Сергей поднял трубку, и отвлеченные геополитические рассуждения сразу вылетели у него из головы.

Глава 2

Николай Иванович отложил прочитанный документ на край стола, снял очки и потер веки. Очки приходилось надевать из-за появившейся в последнее время дальнозоркости, но глаза в них быстро уставали. Прочитанные бумаги Николая Ивановича расстроили, поскольку являлись характерным примером того, что советской социологии еще ой как далеко до идеала. И проводить нормальные социологические опросы наши доморощенные социологи пока не умеют. Опыта нет, методик, тонкостей не знают. Плохо, что и сам он тонкости этого дела представлял поверхностно. Ну, основную идею в свое время изложил. Что вопросник должен составляться таким образом, чтобы расколоть даже намеренно врущего в ответах клиента и все-таки вытянуть из него нужную информацию. Что должны быть контрольные вопросы, проверяющие искренность и всякое такое.

— Сам виноват, — самокритично отметил Николай Иванович. — Думал ребята молодые, головастые, подкованные, должны справиться. А надо было порекомендовать подключить в качестве консультантов матерых зубров из органов, больших спецов "качать на косвенных". Впрочем, задним умом все крепки. В итоге результаты исследования смело можно бросать в корзину, поскольку уважаемые сельские жители, похоже, навешали горе-социологам лапши на уши. С другими социальными группами у парней все же получалось куда лучше, но тут коса явно нашла на камень.

Николай Иванович раздраженно покосился на кучу папок, загромоздивших стол. Да, российское крестьянство — орешек еще тот. Информации о крестьянине — море, а настоящего, глубокого понимания как нет, так и нет. А понимание это крайне необходимо. Все же Россия, пусть и советская, пусть и прошедшая какую никакую индустриализацию, пока остается страной преимущественно крестьянской. Рабочие ведь сейчас тоже в большинстве своем из крестьян. Вон в революцию из Москвы по деревням разбежалось половина ее населения, а из Питера так и вообще две трети. Так что менталитет крестьянский хочешь, не хочешь, а в планах на будущее учитывать необходимо. И чем этот самый российский крестьянин дышит? К чему стремится? Какое понимание справедливости имеет? Разумеется, состав крестьянства в России весьма пестрый, да и страна большая — в разных ее регионах есть свои особенности. Но есть так сказать государственно-образующее ядро, по которому необходимо выяснить базовый тренд. Естественно, что товарищ Сталин наверняка задал эту задачку не только ему. Но кто сумеет это сделать лучше — еще бабушка надвое сказала.

Николай Иванович снова надел очки и начал перебирать папки с подобранными по его запросам материалами. Вот, например, подборка, составленная на основе литературного творчества российских писателей прошлого века. Российский крестьянин, если верить этим борзописцам — весь из себя патриархальный представитель народа-богоносца, молча и безропотно несущий свой тяжелый крест, уповая на бога. Честный, верный своему слову, вечный искатель правды и справедливости, страдалец и мученик. В общем, хоть канонизируй всех крестьян оптом.

Впрочем, попадались литераторы и с иной точкой зрения на данную тему. Этим российский крестьянин представлялся наглой, лукавой, ленивой и лживой тварью, только и мечтающей обокрасть своего хозяина, уклониться от работы или вообще пустить в поместье своего благодетеля красного петуха. И не правду он ищет, а волю, под которой понимает полный беспредел и разгул. И что в бога крестьянин на самом деле не верит, а попов презирает. Поелику если бы верил, то имел Страх Божий, а не почесывал бы параллельно с произнесением Имени Божьего свою задницу.

Насколько Николаю Ивановичу удалось разобраться, правы были обе стороны. Просто российский крестьянин, как существо дуалистичное, был склонен к использованию двойной морали. То есть в рамках своей общины был кристально честен, твердо держал данное слово, уважительно относился к чужой собственности и вообще вел себя солидно, рассудительно и с большим чувством собственного достоинства. А вот в общении с помещиком, его менеджерами, а так же представителями государственной власти тот же самый крестьянин по-черному дурковал, прибеднялся, лгал в лицо без зазрения совести, абсолютно наплевательски относился к выполнению любых договоров и обязательств. А уж прибрать к рукам плохо лежащую барскую собственность вообще считал прямо таки своим священным долгом.

Николай Иванович положил папку на стол и взял с него другую еще более толстую. Царские чиновники изучавшие "крестьянский вопрос" по долгу службы тоже написали немало, одной статистики целое море. Которые из них посовестливее, справедливо обращали внимание, что жизнь у российского крестьянина — не сахар. Что он реально постоянно балансирует на грани выживания, частенько за эту грань проваливаясь. И что для всего этого имеются вполне объективные причины. Паршева и Милова они, разумеется, не читали, но вполне квалифицированно писали о низкой продуктивности земледелия в центральной России, о крайне коротком сельскохозяйственном сезоне и, наоборот, о слишком длительном сезоне стойлового содержания скотины. И о невозможности заготовить достаточное количество кормов для нормального развития животноводства. И о том, что огородничеством крестьяне тоже заниматься не могут, у них физически нет на это времени. Писали, что на протяжении всего девятнадцатого века положение крестьян в России только ухудшалось, причем немалую роль в этом сыграли выкупные платежи за землю, легшие на крестьянство непосильным бременем. И что необходимо что-то со всем этим делать, иначе дело плохо кончится.

Другая часть царских аналитиков, на этот раз большая, подходила к проблеме с по-европейски-прагматичной точки зрения. С этой колокольни российское крестьянство представляло собой косную, упертую и прямо-таки непробиваемую массу, препятствующую победному шествию России по пути прогресса и капиталистического процветания. Что из-за фактически отсутствующего нормального, конкурентного рынка рабочей силы нет возможности накопления и концентрации капитала. Что нормального внутреннего рынка сбыта промышленной продукции опять таки нет, и без изменения ситуации на селе и не будет. Что внедрению прогрессивных методов земледелия российское крестьянство сопротивляется с такой яростью, что решить этот вопрос можно только, переступив через труп. Причем еще неизвестно чей именно это будет труп: может крестьянина, а может упорствующего инноватора. И опять же что что-то надо срочно делать, иначе будет худо.

Николай Иванович взял со стола еще одну папку. На это раз уже с материалами советского времени. Тут тоже хватало статистики, только крестьянский вопрос рассматривался уже с точки зрения марксистской теории и борьбы с мелкобуржуазными пережитками. Достаточно интересные, кстати, были материалы. По крайней мере, Николай Иванович узнал из них много нового о коллективизации, "голодоморе" и прочем.

Положив на стол и эту папку, Николай Иванович надолго задумался. Информации имелось много, но главное все же ускользало. Причина видимо была в том, что авторов всей прочитанной аналитики, что советских, что времен царизма, сам по себе российский крестьянин со всеми его тараканами в голове интересовал мало и только с точки зрения собственных интересов. Не интересна им была эта прикладная энтомология, поскольку свои собственные проблемы всех интересовали куда больше. А сами крестьяне, что характерно, исчерпывающей аналитики по собственному менталитету сделать не удосужились. Может, не досуг им было или в грамоте не тянули.

Правда есть фольклор: пословицы, сказки и все такое прочее. Но он опять же противоречивый. Можно найти пословицу на все случаи жизни. В диапазоне от "жать да родить — нельзя погодить", до "работа не волк, в лес не убежит". В зависимости от того, на кого предстояло работать. В смысле, на себя или на дядю.

Николай Иванович тяжко вздохнул. Разбираться предстояло самому. Он открыл рабочую тетрадь, взял ручку и начал для лучшего понимания набрасывать наиболее важные тезисы.

Итак, Киевская Русь приказала долго жить, восходила звезда Руси Московской. И подъем ее происходил не на благодатных украинских черноземах, а на подзоле и суглинке средней полосы. В сплошной зоне рискованного земледелия, при крайне низкой его продуктивности. Золотых и серебряных рудников в наличие не имелось. Действующих международных торговых маршрутов, с которых можно было бы стричь купоны, тоже. Зато имелось большое количество сильных врагов, с которыми велись непрекращающиеся войны. Ресурсов катастрофически не хватало, но Москва не унывала, выкручиваясь за счет высокой степени мобилизации того, что имелось. Боевое, зубастое, идеократическое государство. Вполне себе солидарное. Сословия различаются не правами, а обязанностями им вмененными. Система государева тягла и службы. Крестьянство в эту систему было жестко вписано. Частной собственности на землю не имеется. Вся земля в руках центральной власти и выделяется помещикам в пользование. Чтобы те могли нести службу, то есть выставлять по требованию снаряженные и обученные воинские отряды. В соответствие с количеством земли, имеющейся у них в наличии. Крестьяне в большинстве своем помещику тоже не принадлежат, но раз уж хозяйствуют на его земле, то должны обеспечивать материальную базу для выполнения помещиком своих обязанностей перед государством. Еще крестьяне обязаны строить и поддерживать в порядке дороги, крепости, засечные черты, осуществлять необходимые транспортные перевозки. Много чего обязаны. Поэтому сельская община того времени именно тягловая. Тягло накладывается на волость в целом, а уж местное крестьянское самоуправление раскидывает его на конкретных исполнителей. В смысле, кому, когда и что и именно следует делать. Крестьянин при этом вполне себе самостоятельная хозяйственная единица. При желании даже может, рассчитавшись с помещиком по имеющимся обязательствам, перебраться вместе с семьей к другому помещику или вообще на свободные земли. Помещик соответственно заинтересован в том, чтобы крестьяне от него не разбегались. Ибо если разбегутся, то его автоматом выкинут из номенклатуры, отобрав поместье. Мол, не можешь — не берись! Барщины и прочих более поздних извратов пока практически нет. Нагрузка на крестьян достаточно высокая, но они особо не ропщут. С их точки зрения все устроено справедливо. Одни работают, а другие этих работающих защищают. Сомневаться в необходимости этой защиты не приходится. Татары и прочие незваные гости — достаточно частый реал. Дворянам же порядок вещей нравится куда меньше, у дворян в глазах пример соседней Польши. Где тамошняя шляхта живет — кум королю, а холопы полностью бесправны.

В неудачной Ливонской войне и последовавшей за ней Смуте Московское царство изрядно огребает. Теряет территории, теряет выход на Балтику. Чуть не половина земель лежит невозделанной, некому их обрабатывать из-за резкой убыли населения. Враги, что характерно, при этом никуда не делись. Поэтому степень мобилизации ресурсов приходится увеличивать, в том числе и отменив право перехода крестьян к другому помещику. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Крестьяне оказываются привязанными к земле.

Не успела страна оправиться от разгрома, как становится окончательно ясно, что срочно надо проводить догоняющую модернизацию. Чертова Европа, накачав ресурсов из колоний, сделала качественный рывок вперед, в том числе и в военном деле. Это опасно. Выясняется, что дворянское ополчение теперь не катит, да и стрелецкие войска не слишком боеспособны. Нужно переходить к регулярной армии, нужно развивать промышленность. Ресурсов на это нет. Свободных людей, что характерно, тоже нет. Просто не имелось в стране достаточного количества маргиналов, именуемых тогда "гулящими людишками", которых можно было бы, подпоив в кабаке, забрить в армию, или нанять на заводы. Не выживали подобные деятели в российских реалиях. Да и платить им опять же все равно было бы нечем.

Но решать проблему таки надо, что с помощью кнута и известной матери и делает Петр I. Реформы весьма болезненны и, кстати, тоже изрядно сократили население. К заводам, за неимение другой свободной рабочей силы, приходится приписывать все тех же крестьян. В свободное от производства время они еще и землю обрабатывают. Вводится рекрутская повинность, то есть в дополнение к обычным налогам крестьяне теперь должны платить и налог кровью. Это вообще-то против правил и вызывает изрядное недовольство, но пока под окрики царя все, включая высшее боярство, вертятся как наскипидаренные, прокатывает. Ведь обстоятельства форс-мажорные.

После смерти Петра, российская элита, набравшись европейских привычек, трансформируется. Она начинает ориентироваться на европейские стандарты элитарной жизни. На европейские стандарты элитарной свободы. Идя на встречу этим новомодным веяниям, Петр III освобождает дворян от обязательной государственной службы. Крестьянство от этих нововведение приходит в сугубое недоумение, это ведь грубое нарушение действующего общественного договора. Крестьянство ждет опубликования указа о передаче ему в пользование помещичьих земель и наотрез отказывается верить, что его нет. Ведь если дворяне теперь не обязаны служить, если теперь кровь за государство обязаны проливать мобилизованные крестьяне, то зачем вообще помещикам земля? Земли крестьянам никто, разумеется, не передает. Ропот переходит в мелкие разрозненные бунты, которые без особых проблем пока удается подавлять.

Дальше больше. Екатерина II, иностранка, явная узурпаторша, на престоле сидела весьма шатко. Чтобы задобрить дворянство она окончательно освобождает дворянство от обязательной государственной службы. Она передает землю, которую крестьяне привычно считают божьей, дворянам в личную собственность с правом продажи. Она передает в собственность дворянам и самих крестьян. И опять же с правом их продажи. При этом даже налоги дворяне платить не обязаны, они ведь неподатное сословие. Крепостное право резко ужесточается. Крепостное право распространяется на ранее свободные от него регионы. Крепостное право распространяется на ранее свободные от него группы населения. Дворянство ликует и славит матушку-императрицу, но крестьянство воспринимает данные реформы как просто вопиющую несправедливость. Мелкие бунты выливаются в Пугачевщину. Бунты удается подавить, но взаимоотношения сословий в России меняются кардинально. Теперь государство больше не является солидарным. Теперь крестьяне небезосновательно считают дворян наглыми паразитами, получившими землю и власть над ними исключительно божьим попущением. Государство и церковь тоже изрядно теряют у крестьян в авторитете. О былом сотрудничестве теперь можно смело забыть, отношения становятся чисто формальными. В смысле, что дворянам и чиновникам теперь удается выжать и выбить из крестьян, то тем они и пользуются. А крестьяне при этом прилагают чудеса изобретательности, чтобы выжать из них можно было минимум. Вся работа "на дядю" делается исключительно из-под палки, только под неусыпным контролем сверху и по возможности тяп-ляп. Явочным порядком формируется система изощренного саботажа. Бунты, кстати, продолжаются. И действия крестьян во время этих бунтов становятся крайне жестокими. Причем теперь крестьяне стараются действовать исподтишка. То есть днем могут раболепно кланяться, а ночью собраться в ватажку, и что-нибудь у помещика разграбить или подпалить, испытав при этом глубокое моральное удовлетворение. Концов не найти — омерта, круговая порука.

До центральной власти в конце концов доходит, что ситуация в стране сложилась совершенно ненормальная, могущая привести к крупным неприятностям. К каждому крестьянину надсмотрщика не приставишь. Крестьян все-таки надо освобождать, причем желательно с землей. Но осуществить это на практике совершенно не реально. Ясно ведь, что решившегося на такой фокус царя дворяне сожрут живьем без соли. Поэтому освобождение крестьян делается, как водится, через задницу. Выкупные платежи за землю ложатся на крестьянские общины совершенно невыносимым дополнительным бременем.

Крестьянская община, на которую, кстати, в дополнение к прочему взвалили еще и фискальные функции, то есть сбор налогов, постепенно трансформируется. Из тягловой, достаточно открытой и благожелательной к государству системы, несущей в основном координационные функции, она превращается в закрытую, враждебную всему окружающему миру машину выживания. Страшненькую, если разобраться, машину. Никакой такой патриархальностью, по крайней мере, в центральных губерниях уже и не пахнет. Патриархальные семьи сохраняются только на окраинах, в Сибири, у староверов. А в центре старики никаким авторитетом в общине не пользуются, там рулят здоровые, в расцвете сил мужики. А стариков в тяжелый год вполне могут отправить побираться по городам и весям Христа ради. Это само по себе симптом, что социум постоянно балансирует на грани выживания. Еще чуть-чуть и стариков, видимо, начали бы выносить на мороз умирать, а вслед за ними туда же выбрасывать и новорожденных детей, которых все равно невозможно прокормить. Государство и помещики, кстати, стараются поощрять большие, сложно устроенные семьи. Им это выгодно. Но не прокатывает. Внутренние, "антикулацкие" защитные механизмы общины работают четко. Уравнительные тенденции с каждым годом только нарастают Ясно ведь что в условиях скудности, ограниченности и конечности ресурсов, повышение уровня благосостояния одной семьи возможно только за счет того, что несколько прочих семей провалятся за грань выживания. Главным защитным механизмом такого рода являлся периодический, раз в 3–5 лет передел общинной земли. Земля постоянно подвергалась переделу в зависимости от имеющего в общине количества работников, а в особо тяжелых случаях, бывало, и едоков. То есть вовсе не зловредные большевики придумали "отнять и поделить", данные арифметические действия были для российского крестьянина обычной практикой. С земельным переделом органично совмещался и обычай кулачных боев, долго и безуспешно искоренявшийся и помещиками и церковью. Дрались русские мужики много, дрались со вкусом, дрались в малых группах, дрались улица на улицу, дрались деревня на деревню. Пока на полях сражений в Европе дело решал сомкнутый строй, то русский солдат был вне конкуренции. Сражаться плечом к плечу со своими товарищами наш мужик был приучен сызмальства. В кулачных боях имелся и утилитарный смысл. Сплоченные, сбитые в этих боях ватажки молодежи тем самым гарантировали себе, что при очередном земельном переделе старшее поколение их не обделит. То есть не то чтобы земельный передел осуществлялся путем кровавой драки, но по "гамбургскому счету" все и так было ясно. И лучший кулачный боец закономерно являлся и самым завидным женихом на деревне. Девки понимали, что такой точно не даст себя обделить. Он обязательно отделится от своей семьи, несмотря на противодействие папаши, и невестке не придется до седых волос ублажать капризную свекровь.

Яростное сопротивление крестьян прогрессивной агрономии тоже можно понять. Ремесленные корпорации Европы тоже яростно сопротивлялись внедрению ноу-хау. Может новшества и хороши, может, и обеспечивают большую производительность труда, но при их внедрении значительно число членов корпорации пойдет по миру. А кому это надо? Да и вообще, методики ведения земледелия в российских реалиях за века отработаны крестьянами до мелочей, календарь сельхозработ расписан чуть ли не по минутам. Куча примет на все случаи жизни. Малейший сбой и крестьянин вместе со своей семьей положит зубы на полку. Какие тут могут быть новшества и эксперименты? С помещика ведь взятки гладки. Вздохнет с разочарованием, когда доложат, что все крестьяне подохли с голоду. Мол, жаль, жаль, а у меня еще столько интересных идей.

Крестьянину не до экспериментов он и так крутится как заводной, чтобы выжить. Реально к началу двадцатого века он только половину, а в центральных губерниях и вообще четверть средств к существованию получает за счет своего земельного надела. Остальное приходится зарабатывать на стороне, в те 6–8 месяцев в году, которые вынужденно свободны от занятий земледелием. Крестьянин шабашит в строительных артелях, сплавляет лес, халтурит на мелких кустарных производствах, батрачит у помещиков, оказывает транспортные услуги. Где это возможно, он еще охотится, рыбачит, бьет зверя. За год успевает заработать иногда в десятках различных мест, зачастую удаленных на сотни и тысячи верст друг от друга. Мобильность российского крестьянина просто поразительна, соответственно, расширяется и его кругозор.

Крестьянину от города и промышленности, в сущности, вообще ничего не нужно, а если что и нужно, то у него на это "что-то" все равно денег нет. Он одевается в домотканую одежду, приобретает только кустарные мелочи, созданные такими же крестьянами в свободное от сельхозработ время. Металлическими изделиями его обеспечивает деревенский кузнец, который зачастую и железо сам выплавляет из местной болотной руды. То есть крестьянин сам создал себе автономную систему выживания и сам в ней живет. Не выжать из него ничего, разве только продажей водки, что государству и приходится делать.

А вот государству и его правящему сословию от крестьянина много чего нужно. Государству вроде как надо индустриализацию проводить, железнодорожную сеть развивать, армию и флот перевооружать. А дворяне успели спустить выкупные деньги на балы и Парижи, и теперь им не на что ходить по ресторанам и играть в казино в Монте-Карло.

В общем, назрела большая необходимость в реформах, которые в достаточном количестве дадут товарный хлеб, который можно будет загнать за границу. Пока с товарным хлебом дело обстоит не очень. В южных и западных губерниях, где почвы и климат получше, появляются таки крупные сельскохозяйственные предприятия, дающие товарный хлеб. Но для них катастрофически не хватает дешевой рабочей силы, эта же дешевая рабочая сила нужна и на заводах. Центральная власть понимает, что даже отдай она сейчас всю землю в стране крестьянам бесплатно, теперь толку от этого уже не будет, на сотрудничество с властью крестьяне не пойдут. Работать больше не станут просто из принципа, товарного зерна все равно не дадут, только жрать станут больше и в числе увеличатся. Тупик!

Но делать что-то надо, Столыпин проводит свои реформы. Громогласные разглагольствования о "справных хозяевах", которые якобы завалят страну хлебом, имели при этом такое же отношение к реальности, как аналогичные разглагольствования о среднем классе в перестроечные времена. Реальной целью реформ изначально было намеренное сталкивание в нищету подавляющего большинства населения страны. Его принудительная пауперизация, если по научному. То есть те семьи, где на момент начала реформ имеется большое число работоспособных мужчин, богатеют, естественным образом становятся кулаками, взламывают солидарные отношения в общинах. Причем не столько за счет земледелия, сколько за счет мелкого ростовщичества. Большинство же напротив скатывается в полную нищету. На рынок труда выбрасывается масса обнищавшего населения. Заводчики и латифундисты получают вожделенную, действительно дешевую рабочую силу. Дешевую настолько, что она даже свои семьи содержать не сможет. Но ведь это, господа, не беда. Как там Мальтус выразился? "Человек, пришедший в уже занятый мир, если родители не в состоянии прокормить его или если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на Земле. На великом жизненном пиру для него нет места. Природа повелевает ему удалиться и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор". Вот так вот! Подешевевшие промышленные товары заодно прихлопывают кустарей, после чего рабочая сила становится еще более дешевой.

А на следующем этапе реформ новоявленных "справных хозяев", возомнивших себя фермерами, естественным образом сожрал бы "крупняк". Опутал бы долгами, разорил и скупил их земли. Как в аналогичной ситуации в постперестроечной России "крупняк" благополучно сожрал всю суетящуюся мелочь, возомнившую себя "бизнесменами".

Но люди так устроены, что подыхать с голоду, пусть даже и во имя прогресса, им не слишком нравится. Община сопротивлялась реформам отчаянно, реформы буксовали. Причем основное сопротивление шло вовсе не от пьяниц и бездельников, эта публика пропила свои наделы и вылетела из деревни очень быстро. Сопротивлялись вполне работоспособные и вменяемые мужики, сопротивлялась молодежь, в том числе, кстати, и молодая поросль в кулацких семьях. Эти вдруг осознали, что им теперь светит большую часть своей жизни батрачить на своих папаш. Ведь земля у папаш теперь в собственности, значит, нового передела земли не будет. Значит здоровому парню, с набитыми в кулачных боях костяшками, придется до седых волос лебезить перед родителем. Который, может, завещает ему землю, может, не завещает, может, завещает, но не ему. А парни эти, кстати, не были приучены к пиетету перед "аксакалами", зато были приучены к решительным действиям в составе крепко сбитых молодежных ватажек. Призрак нового земельного передела бродил по деревне в полный рост. Вызванное реформами Столыпина, напряжение на селе с каждым годом только нарастало. В городах, кстати тоже. Да, там имелась небольшая прослойка высококвалифицированных рабочих, которые действительно неплохо зарабатывали. Но у основной массы фабричных рабочих не хватало заработка, чтобы элементарно содержать свои семьи. Взрыв был неминуем, если бы не мировая война, он все равно бы состоялся, пусть и на пяток лет позже

И вот этой взрывоопасной публике государство в 1914 году сунуло в руки винтовки и отправило ее на фронт воевать за интересы латифундистов и капиталистов. Конечный результат подобного опрометчивого шага был вполне предсказуем.

Изучая материалы по революции, Николай Иванович с удивлением узнал, что партия большевиков изначально была против ликвидации крупных сельскохозяйственных предприятий. Понимала, что путь раздачи их земель крестьянам по сути тупиковый. Что лучше эти предприятия использовать, наполнив новым, ясен пень, социалистическим содержанием. За передел земли больше ратовали эсэры. Но здравого смысла не становится на пути падающей горы, у большевиков хватило. Новый передел земель, в том числе уже и помещичьих все же состоялся.

Тупик, разумеется, никуда не исчез. Товарного зерна в достаточных количествах как не было, так и нет. Как не нужно ничего было крестьянам от города, так и не нужно. Как не было денег на индустриализацию, так и нет. Крестьянство еще основательно обиделось на новую власть за продразверстки. Валовые сборы зерна только упали. Особенно сильно упали там, где ранее были крупные предприятия, помещичьи латифундии, владения казацкой "старшины", чьи земли поделили бывшие батраки. Эти самые батраки за время работы на подхвате успели утратить навыки, необходимы для осуществления полного сельскохозяйственного цикла. Обработку земли они вели по упрощенным схемам, урожайность падала, распространялись спорынья, ржавчина и прочие болезни зерновых, поля зарастали сорняками. Ко всему прочему, к началу тридцатых в деревне подросло новое поколение молодых людей с набитыми в драках кулаками, которое опять же начинало задумываться о своих дальнейших жизненных перспективах и косо посматривать в сторону ближайших родственников, не говоря уже о кулаках. Именно эти веселые ребята, кстати, успевшие получить при советской власти какое-никакое, но образование, реально заправляли в комбедах, а вовсе не "голь" и "пьянь" из демократической мифологии. В общем, необходимость очередного земельного передела опять вставала во весь рост. И большевики неизбежно бы полетели вверх тормашками следом за Романовыми, если бы не оказались умнее и решительнее последних. Коллективизация в такой ситуации была, может, и не идеальным вариантом из всех прочих зол, но весьма близким к оному. Основные проблемы она все же решила, причем достаточно мягко. Любви крестьянства к власти коллективизация, естественно, не прибавила, но взрыва удалось избежать. Вовсе не мифические жидокомиссары с наганами в руках сгоняли людей в колхозы, вовсе не они проводили раскулачивание. Реально это делали свои же сельчане, зачастую ближайшие родственники. Поэтому и прошла коллективизация, что ни говори, достаточно гладко и без особой крови. Трудно было сопротивляться собственным детям, племянникам и внукам. Которые, кстати, по еще не забытым стандартам справедливости были в своем праве.

Николай Иванович положил ручку и отодвинул тетрадь в сторону. Что-то начинало вырисовываться. Весьма полезно иногда бывает все разложить по полочкам. Теперь бы с выводами не ошибиться. В смысле, как имеющийся у крестьян менталитет правильно использовать.

Глава 3

Отдав распоряжение, чтобы для прибывающих товарищей подготовили помещения, Сергей надолго задумался. Наверху явно что-то серьезно переменилось, очень серьезно. До последнего времени о людях из будущего кроме сотрудников ОИБ знали только товарищ Сталин с товарищем Берия. Еще знал Кобулов, но он погиб во время мятежа инспирированного английской агентурой. Больше о "гостях" никого не информировали и к этому все уже привыкли, никаких изменений не ждали. Никаких особых причин расширять круг допущенных к этой тайне вроде не просматривалось. А тут товарищ Сталин позвонил лично. И недвусмысленно приказал ввести в курс дела сразу пятерых. Причем этим пятерым давался полный допуск ко всей имеющейся в ОИБ информации, допуск без каких либо ограничений. О названных Сталиным товарищах Сергей, разумеется, слышал. А кто вообще в Советском Союзе не слышал о знаменитых "пожарных пятерках Сталина"? Эти самые пятерки начали формировать еще в начале 1942 года, причем на основе переданной ОИБ информации. Первичная инициатива принадлежала вездесущему Инженеру. Это он предложил для решения серьезных и неотложных проблем сформировать специальные целевые группы из особым образом подобранных людей. Даже расписал основные роли в такой группе. Всякие там лидеры, генераторы идей, стратеги-аналитики и так далее. Ролей, как помнил Сергей, инженер выделил аж восемь штук. Но товарищ Сталин все же решил формировать пятерки, сказал, что восемь подготовленных товарищей на одну бедную проблему будет слишком жирно. Причем сначала вообще хотел ограничиться тройками, но товарищ Берия ему отсоветовал. Сказал, что в тройке совместить даже основные роли будет практически невозможно. Да и с точки зрения пропаганды пятерка удобнее — по количеству лучей советской звезды.

В общем, по заданным требованиям было подобрано достаточное количество молодых людей, в основном имеющих разноплановое высшее образование. Из них с привлечением специалистов по психологии после некого периода притирок и перетасовок было сформировано около двух десятков групп. Личный состав этих групп сначала около года натаскивали по ряду вопросов, после чего начали давать конкретные задания, постепенно увеличивая их сложность. Около половины групп в итоге были расформированы: или задания проваливали или просто не сумели обеспечить должную рабочую атмосферу внутри себя. Оставшиеся постепенно набирали опыт решения проблем. Причем выполнение заданий чередовалось с очередными циклами обучения, а учили их серьезно и по самым разным направлениям.

Формально они числились при Совете Народных Комиссаров СССР, но реально подчинялись только его Председателю, то есть товарищу Сталину, предоставившему своим "пожарным пятеркам" большие полномочия. Отчитывались они тоже только перед ним.

Конкретно та группа, которую ОИБ сосватал товарищ Сталин, пожалуй, была известна больше других. Она хорошо показала себя во время войны, решая сложную проблему досрочного ввода в строй новых мощностей по производству алюминия, а заодно и необходимых для этого новых электроэнергетических мощностей.

После войны, в рамках реформы национально-государственного устройства СССР, именно эта "пятерка" сформировала из бывших прибалтийских республик единую Прибалтийскую область в составе Российской ССР. Причем сделано это было быстро, жестко и эффективно. Старые местные элиты при этом были зачищены чуть ли не в ноль, включая и довоенные коммунистические, проявившие в ходе конфликта с Германией двурушничество и узколобый национализм. Теперь в Прибалтийской области тишь, гладь и божья благодать. Никто не бегает по лесам с автоматами, все население с энтузиазмом строит материальную базу коммунизма. А ведь ситуация там была сложной, сложнее обстановка была разве только на западной Украине. Впрочем, реформу на Украине курировал сам товарищ Сталин, так что там тоже справились. Может не так быстро, но так же жестко и эффективно. А области бывшей Украины благополучно вошли в состав Российской ССР.

Позднее эта же "пятерка" занималась координацией разработки и начала осуществления широко разрекламированного "Сталинского плана преобразования природы": грандиозного наступления на засуху путем посадки защитных лесополос, внедрения травопольных севооборотов, строительства каналов, прудов и водоемов. Амбициозный, масштабный проект призванный существенно поднять урожайность, а заодно и чувствительно снизить риски в сельском хозяйстве.

А в прошлом году эта "пятерка" занималась ликвидацией последствий разрушительного землетрясения, произошедшего в городе Ашхабаде Туркестанской ССР. И тоже блестяще справилась с этим делом, заодно хорошо перетряхнув руководство и самого города и области и даже Туркестана.

Тут Сергей поморщился. Ребята из "пожарной пятерки" тогда получили заслуженные ордена, а ОИБ незаслуженный фитиль. Ведь кто виноват, что склеротик-инженер со сроками землетрясения промахнулся на целый год, а прочие "гости" даже и не помнили, что такое вообще было?

И вот теперь эта знаменитая "пожарная пятерка" в полном составе прибывает в ОИБ знакомиться с материалами по гостям из будущего. И что это должно означать?

Возможно, что туманные слухи об ухудшившемся в последнее время здоровье товарища Сталина все же имеют под собой почву? На последних встречах он действительно выглядел неважно. До 1953 года, вроде, еще есть время, да и не было у товарища Сталина той страшной нагрузки, что выпала ему в истории "гостей". С другой стороны проникающее пулевое в грудь — это тоже не мелочь, это тоже надо учитывать. Или товарищ Сталин решил заранее позаботиться о преемниках, а со здоровьем у него не так плохо, как болтают? В любом случае в ОИБ, скорее всего, прибывает будущее высшее руководство Советского Союза, и это следует принимать во внимание.

Что на этот счет думает нынешний состав Политбюро и Совнаркома можно не спрашивать, они просто не в курсе дела. А вот что насчет этого думает товарищ Берия? Он-то прекрасно знает, чем именно занимается ОИБ и что может означать визит сюда людей из "пожарной пятерки".

Но в любом случае приказ товарища Сталина надо выполнять. Тем более что новая, третья уже по счету база ОИБ вполне позволяет не ударить при этом в грязь лицом. Пусть и не барские хоромы, как предыдущие, зато специально построенная. Новую базу разместили в шестидесяти километрах от новой столицы, замаскировав под дом отдыха для ученых. Место было прекрасное: корабельный сосновый лес, почти без подлеска, небольшое живописное озерцо рядом под горкой. Прямо таки курорт, одним словом. А в самой горе под базой силами "Спецметростроя" были обустроены достаточно обширные подземные сооружения. Они включали в себя довольно просторное бомбоубежище, рассчитанное на близкое попадание атомной бомбы и оснащенное собственным генератором, пункт связи, склад, помещения для архива ОИБ и хранения артефактов. С архива для большей надежности были сняты фотокопии, вывезенные для хранения в какое-то другое надежное место. В общем, жить было можно.

"Спецметростроевцев", кстати, ненадолго отвлекли от бурной деятельности в столице, где у них и других дел хватало, ибо имелся широкий фронт подземных работ. Они не затронули разве только специально спроектированный посольский городок, благоразумно вынесенный в низинку за приличной горкой, экранирующей значительную часть излучения многочисленных систем правительственной связи.

Город изначально не предусматривал большого населения, а предназначался исключительно для работы государственного аппарата. То есть проживать там должны были только чиновники, различный технический персонал и члены их семей. Застройка столицы была достаточно свободной, что помимо всего прочего должно было продемонстрировать новую концепцию советского градостроительства. Согласно этой концепции подавляющее большинство советских граждан в будущем должно проживать в небольших городах или поселках городского типа при преобладающей малоэтажной застройке. Дальнейшее увеличение населения крупных городов должно было быть приостановлено. Советский народ к подобным планам отнесся с пониманием, чему немало способствовал печальный пример Москвы, а также красочные плакаты Гражданской Обороны в достаточных количествах развешанные по различным учреждениям. Из этих плакатов недвусмысленно следовало, что в случае войны с применением ядерного оружия крупные города немедленно превратятся в грандиозные ловушки и братские могилы для их населения. Паники это не вызвало, не тот у нас народ, но некоторый отток населения из больших городов все же наметился.

Экономисты, правда, хватались за головы, прикидывая стоимость этой градостроительной программы. Расходы и в самом деле предстояли грандиозные. Причем не столько на строительство собственно домов. Сами-то дома при условии их строительства по набору типовых проектов, подкрепленного массовым производством унифицированных элементов, в особенности хорошего листового утеплителя, можно собирать быстро и достаточно дешево. Но ведь еще нужны коммуникации, еще необходимо выполнить требования правительства по обеспечению должной автономности новых городов и поселков. Что в числе прочего тянет за собой их автономное тепло- и электроснабжение. Не говоря уже о кошмарных расходах на расширение, реконструкцию и поддержание в приличном виде сети железных и автомобильных дорог.

В общем, вполне обоснованных с экономической точки зрения возражений хватало. Но товарищ Сталин жестко продавил соответствующее решение. Пусть только и для Российской ССР, как наиболее урбанизированной. Причем не только из соображений устойчивости страны к ядерному удару. В конце концов, некоторые стратегически важные производства — металлургические, химические, машиностроительные — просто физически невозможно уменьшить настолько, чтобы распихать по малым городам. Но его, похоже, зацепили рассуждения Инженера, что выросшие в небольших поселениях люди имеют гораздо более здоровую психику, чем уроженцы многоэтажных крысятников мегаполисов. Кроме того, в небольших городках все друг друга знают, все на виду, люди чаще общаются и вынуждены считаться с мнением окружающих. В отличие опять же от больших городов, где царствует анонимность, а все общение с соседями обычно сводится к перебранкам из-за протечек воды через этажи или разбитых лампочек в подъездах. Соответственно, антиобщественные склонности отдельных индивидуумов в малых поселениях гораздо легче выявляются и купируются. И чем меньше будет в Советском Союзе мест, куда подобные личности могут сбежать, с целью затеряться в толпе, тем лучше.

В прочих союзных республиках СССР, то есть Закавказской, Туркестанской и Иранской, учитывая их меньшую урбанизацию, были приняты собственные градостроительные программы. В том числе отчасти и по причинам финансового характера. Новая конституция Союза ССР, принятая на референдуме 1946 года, увеличила экономическую самостоятельность союзных республик. Оборотной стороной увеличения этой самостоятельности явилось то, что в социально-экономическом плане республики должны были в большей степени рассчитывать на собственные силы. Функции союзных органов власти и управления теперь ограничивались задачами обеспечения обороноспособности всей страны в целом, поддержанием общего правового поля в рамках рамочных союзных законов, управления стратегическими отраслями экономики и едиными системами транспорта, связи и электроэнергетики, определение общей стратегии развития. Еще внешняя политика, финансы и прочие атрибуты порядочного государства. В ведении Союза ССР находятся: вооруженные силы, правоохранительные органы, пенитенциарная система и предприятия и организации союзного значения находящиеся в союзных республиках на правах частичной экстерриториальности, включая и места компактного проживания их персонала. То есть морские и речные порты, аэропорты, железные дороги, автомобильные дороги союзного значения вместе с соответствующими зонами и полосами отчуждения находились в ведении Союза. Там же находились крупные электростанции, высоковольтные магистральные ЛЭП, различные системы проводной связи, системы радиорелейной связи и тому подобное. Ну и понятное дело отнесенные к стратегическим отраслям заводы, научные центры, рудники, обогатительные фабрики и так далее. Анклавы союзной экономики, как как-то выразился Инженер.

Декларировалась, что главное тут именно обеспечение связности общесоюзного экономического пространства, увеличение общего потенциала роста и само собой оборона от внешнего врага. Задачи же собственного социального развития, включая образование, медицину (исключение — общесоюзная противоэпидемиологическая служба) и прочее, вроде того же жилищного строительства, союзные республики решают самостоятельно в меру имеющихся у них возможностей. Необходимое, учитывая реальную ситуацию, выравнивание со временем социально-экономического уровня союзных республик, да и отдельных регионов внутри них самих предполагалось осуществлять не дотациями и субсидиями из союзного бюджета, а путем развития в них транспортной, энергетической, промышленной и прочей инфраструктуры союзного подчинения. Что должно было послужить локомотивом для вытягивания и всего прочего. В том числе и за счет налогов, часть из которых союзные предприятия будут перечислять в республиканские и местные бюджеты. Плюс общесоюзные целевые проекты, вроде того же "Сталинского плана преобразования природы" и чрезвычайные программы, например по ликвидации последствий стихийных бедствий.

В качестве компенсации за упраздненные национальные государственности в конституции был прописан институт национально-культурной автономии. Подкрепленный отдельным союзным законом, этот институт и должен будет в дальнейшем обеспечивать сохранение самобытности советских народов, развитие их языка, образования, национальной культуры и прочего в этом роде.

На бумаге новая конституция СССР смотрелась замечательно. Но вот ее введение в реальную жизнь, как точно знал Сергей, проходило с большим скрипом. Даже эйфория от выигранной войны помогла только частично. Если большую часть "национальных интеллигенций" удалось все же отвлечь процессом дележа культурно-автономного пирога, а ликвидировать выпало только самых оголтелых, то вот высокопоставленные "титульные" бюрократии и партократии пришлось зачистить чуть ли не на три четверти. Уплывающую из рук власть эти деятели добром отдавать не хотели. Ведь сразу было ясно, что при столь пестром национальном составе "укрупненных" советских республик, на первых ролях им оказаться не светит. Чтобы избежать кровавой резни на подобные посты придется ставить нейтральных к местным национальным сварам "варягов", например, тех же русских. В общем, хватило работы и органам, и даже армии. Ведь кроме отдельных гадов из "верхушек" разбираться приходилось еще и с "нукерами" из их кланов, для чего собственно армия и понадобилась.

Да и сейчас обстановка местами весьма далека от идеала. Впрочем, у прибывающей "Сталинской пятерки", если они, в самом деле, выдвигаются в преемники, в этом деле есть неплохой опыт.

Глава 4

Добравшись до своей комнаты, Николай Иванович первым делом накапал себе в склянку валерьянки, добавил туда немного воды из графина и выпил эту гадость залпом. Выдохнул и поморщился, пожалев, что здоровье не позволяет намахнуть залпом что-то более подобающее русскому человеку.

Беседа со сталинскими протеже, более напоминавшая хорошо срежессированный допрос, вымотала все его нервы. Вот и потребовалось успокоительное.

— Это же не люди, а натуральный Джаггернаут о пяти головах! — ворчал инженер, накапывая себе вторую дозу валерьянки. — Предложил, называется, на свою голову, млин, "эффективных менеджеров" подготовить! Подготовили в лучшем виде, да еще и с незамутненной верой в конечное торжество коммунизма! Как говорится: "Бачили очи, що куповали — ижте хочь повилазьте!".

Первая неделя после приезда товарищей из "сталинской пожарной пятерки" прошла для Николая Ивановича достаточно спокойно. Да, функционеры из ОИБ бегали как ошпаренные и спустя неделю обрели изрядно замотанный вид, включая все местное начальство. Но "попаданцев" никто не трогал, поэтому Николай Иванович мог без проблем заниматься своими плановыми делами. Нет, сразу по приезду, разумеется, с ним познакомились, оглядели с любопытством. Посулив в будущем поговорить "предметно", когда они "будут готовы". Было очевидно, что визитеры первым делом решили ознакомиться с архивами ОИБ, а уже потом приступать к уточняющим беседам с гостями из будущего. А в архивах этих уже столько материалов скопилось, что даже на беглое ознакомление с ними могли месяцы уйти. Так что скорого вызова на беседу инженер не ждал, да и самой этой беседы совершенно не опасался. После таких титанов как Сталин и Берия опасаться откровенного разговора со щеглами, которых он сам же, если разобраться, и поднял наверх…

Оказалось, что ошибся по всем пунктам. Николая Ивановича вызвали на беседу уже через неделю, а там сразу взяли в оборот. Причем все "домашние заготовки", наработанные в разговорах с вождями и сотрудниками родного ОИБ, совершенно не пригодились. Технические, технологические и научные достижения будущего интересовали гостей только постольку поскольку, мол, еще успеется. Печальная история деградации и конечного предательства советской элиты тоже не произвела на них особого впечатления. Василий Викторович Векшин — вожак этой банды — только и прокомментировал, мол, "следовало ожидать". Мол, товарищ Сталин правильно говорил, что на пути построения коммунизма классовая борьба будет только усиливаться, поэтому расслабляться нельзя.

Очередная попытка обратить внимание на проблемы постиндустриального общества, когда из-за возросшей производительности труда большую часть населения невозможно обеспечить нормальной работой, опять кончилась неудачей. С той только разницей, что если Сталин и Берия просто пропускали это мимо ушей, волевым порядком переводя разговор на другое, а Горелов только страдальчески возводил глаза к потолку, то "пожарные" все внимательно выслушали, вроде даже поняли и снизошли до разъяснений. Мол, пусть о подобных проблемах болит голова у тех, кто необдуманно увлекается хрематистикой, именуемой также рыночной экономикой. То есть системой, где во главу угла ставится получение прибыли. В то время как настоящая экономика даже по определению — это наука о "ведении дома". Мол, об этом еще Аристотель все подробно по полочкам разложил. И они не представляют себе ситуации, где в собственном доме у нормального человека может не найтись работы хотя бы по улучшению и украшению этого самого дома. Что, работая над созданием "Сталинского плана преобразования природы", их команда вполне оценила фронт работ в этом направлении. Планета де совершенно не благоустроена и для ее приведения в должный вид работы хватит для сотен поколений людей, причем работы с полной нагрузкой. А там, глядишь, и другие планеты подоспеют.

Николай Иванович, было, взялся возражать, напирая на то, что и Советский Союз ближе к концу своего существования тоже столкнулся с постиндустриальными проблемами. В том смысле, что производительность труда возросла настолько, что значительная часть трудоспособного населения страны протирала штаны на работе совершенно зря, и вполне можно было обойтись куда меньшим количеством работников. И как это негативно отражалось на мотивации людей к труду.

Но Николаю Ивановичу на это было заявлено, что если сообщенная им же самим информация о сути реформ Косыгина-Либермана соответствует действительности, то возникновение означенных проблем никого удивлять не должно. И что в социалистической, а тем более, коммунистической экономике различные псевдорыночные показатели вроде "расчетной прибыли" нужны как собаке пятая нога. Ибо никакой экономической реальности они не отражают, только напускают тумана, в котором отдельным несознательным личностям становится удобно делать свой гешефт. И вообще товарищ Сталин ясно выразился, что "рентабельность с точки зрения отдельных предприятий и отраслей производства не идет ни в какое сравнение с той высшей рентабельностью, которую дает нам социалистическое производство, избавляя нас от кризисов перепроизводства и обеспечивая нам непрерывный рост производства". То есть экономика нужна для человека, а не человек для экономики. Мол, нельзя было смешивать два несовместимых пути. Или социализм, план и натуральные показатели, или капитализм, рынок и прибыль. Под конец вообще было сказано, что предложенные Либерманом реформы — явное и неприкрытое вредительство, загнавшее советскую экономику в тупик. Подтверждением чему является тот факт, что после запуска реформ в Советском Союзе не был реализован ни один крупный стратегический проект, а развитие техники выродилось в тупое копирование ее западных образцов. Так что авторов реформы по-хорошему следовало немедленно арестовать и судить как врагов народа.

А вот предложения противников Косыгинской реформы, настаивавших на тотальной информатизации всех экономических процессов, с опорой на единую государственную сеть вычислительных центров, "пожарных", как оказалось, весьма заинтересовали. Они долго пытали Николая Ивановича на предмет технической возможности реализации подобных предложений. А когда выяснили, что быстрое развитие информационных технологий, опережающих прогресс в прочих отраслях, вполне позволяет реализовать систему автоматизированного управления экономикой, то удовлетворенно переглянулись.

А Николай Иванович вдруг осознал, что отныне следует ожидать крайне быстрого развития вычислительной техники. Ибо теперь есть, кому за этим приглядеть.

Чтобы закрепить эту положительную тенденцию он еще добавил, что в тех же США система тотального электронного контроля над экономикой была реально создана. Пачку жвачки не купишь, чтобы об этом не стало известно финансовым органам. На естественный вопрос "зачем им это было надо?" Николай Иванович только пожал плечами и предложил пару версий. В отличие от в конец обленившихся европейцев, наполняющих бюджет большей частью с помощью легко собираемых косвенных налогов и задранных до заоблачных высот акцизов на моторное топливо, табак и алкоголь, американцы упорно делали ставку на налоги с прибыли. А такие налоги собирать особенно трудно, ибо вариантов уклонения от них ушлые налогоплательщики понапридумывали великое множество. Вот и пришлось брать экономику под электронный колпак. А возможно, что экономическая ортодоксальность американцев в части налогов с прибыли была только предлогом. Предлогом, чтобы как раз и организовать тотальный контроль над доходами и расходами всех и вся. "Пятерка" опять переглянулась, а их лидер усмехнулся и неожиданно задал вопрос о хрущевских реформах.

Николай Иванович, вздохнув, в очередной раз собрался пересказать историю с метаниями тогдашней советской элиты в поисках идеального государственного устройства, при котором ей ничего не надо будет делать, и ни за что не надо будет отвечать. Ведь ясно, что в наследство от Сталина осталась сложная, фактически многоукладная экономика. Для управления этой экономикой была задействована сложная система управления, основанная на персональной ответственности исполнителей за результат, а так же на весьма сложном механизме выдвижении, подбора, оценки и отбраковки кадров управленцев. Сложность кадровой политики была вынужденной. Просто не было в стране достаточного количества подготовленных кадров. Остро не хватало квалифицированных рабочих, хороших инженеров, врачей, ученых и далее по списку. Подготовленных управленцев, соответственно, тоже не имелось. Но управлять-то ведь было надо. Вот и пришлось Сталину просеивать частым ситом значительную часть населения страны в поисках управленческих талантов. В смысле, что раз нет подготовленных, то подберем хотя бы способных учиться на ходу. Раз нет образованных, то найдем талантливых, они компенсируют отсутствие базовых знаний тем, что некоторые вещи способны понимать на интуитивном уровне. Отсев при такой кадровой политике, разумеется, был дикий. Но куда деваться-то было?

После смерти вождя означенные механизмы были немедленно отключены. Ну, не нравилась элите ответственность за результат. И вообще работать не хотелось, хотелось спокойно жизнью наслаждаться. Прыткие молодые выдвиженцы тоже ей были не нужны.

Сразу выяснилось, что реально управлять имеющимся народным хозяйством стало невозможно. Поэтому основной смысл хрущевских реформ как раз и заключался в максимальной унификации экономики страны. Многоукладность была ликвидирована. Это облегчало управление, но одновременно снижало потенциал развития. Собственно, из хозяйственных субъектов в результате остались только государственные предприятия, колхозы, не слишком от госпредприятий отличающиеся, и пародия на кооперативы.

Выслушали Николая Ивановича внимательно, но заметили, что все это им уже известно из отчетов. И что больший интерес для них сейчас представляют нюансы психологии советских граждан того времени, реакция людей на хрущевские реформы, а в особенности интересно, как вела себя при этом молодежь. После чего Николая Ивановича стали активно пытать насчет "шестидесятников", стиляг, "золотой молодежи" и прочего. Отдувался, как мог, но "пожарные" все равно остались недовольны. Мол, целостной картины нет. А что тут можно было сделать? Сам он в означенные времена был в детском возрасте, мало еще чего соображал, поэтому информацию в основном черпал из фильмов и книг, большая часть из которых, кстати, как раз и была созданы этими самыми "шестидесятниками". Кое-что, разумеется, рассказывали родители. Например, про проводившуюся в целях борьбы с мещанством кампанию по созданию "нового быта". Согласно идеям авторов этого проекта советские граждане должны были питаться исключительно в общественных столовых и кафе, стирать постельное белье и одежду в общественных прачечных, выводить пятна в химчистках. Одежду, обувь и головные уборы, если не нравятся фабричные, шить в специальных ателье и так далее. А освободившее в результате этого время, соответственно, употребить на что-то более полезное, вроде саморазвития.

После чего Николаю Ивановичу пришлось объяснять причины пусть и не полного, но провала данного проекта. Большая часть его элементов не прижилась, или прижилась, но в сильно усеченном и трансформированном виде. Например, питаться в столовых граждан приучить так и не удалось. Зато получили распространение "кулинарии" специализирующиеся на изготовлении различных полуфабрикатов.

Причины провала нововведений, в общем-то, были ясны — паршивое качество и весьма недружелюбный сервис.

Тут Николай Иванович не преминул отметить, что лично ему проблема с "недружелюбным сервисом" при социализме представляется весьма трудноразрешимой, если вообще не безнадежной. Не шли во времена СССР в "сферу услуг" и торговлю нормальные люди даже зная, что там они могут заиметь гораздо больше материальных благ. Эти профессии считались унижающими человеческое достоинство, ими брезговали. Соответственно там скапливался разный шлак в диапазоне от воров и жуликов до скрытых садистов. Для полноты картины Николай Иванович даже сослался на этологов, заметивших, что оказание услуг рядовым членам стаи обезьян недвусмысленно подтверждает низкий ранг особи в социальной иерархии. Так что тут имеется подсознательное противодействие даже на уровне инстинктов.

Именно поэтому в Советском Союзе и пытались по возможности разделить конкретную услугу и человека ее оказывающего. Например, в том же "доме быта" между клиентом и мастерами обычно находился посредник в лице приемщика заказа.

Особого удивления его рассказ у "пожарных" не вызвал. Один из них, ранее представленный как Игорь Ильин, явно обладающий абсолютной памятью (он уже не в первый раз цитировал как по писанному), заметил, что все это давно известно и без обезьян. Что еще Лев Толстой подметил, что рабами являются "…и все бесчисленные лакеи, повара, горничные, проститутки, дворники, банщики, гарсоны и т. п., которые всю жизнь исполняют самые несвойственные человеческому существу и противные им самим обязанности". А, закончив цитату, Игорь Ильин усмехнулся и добавил, что некоторые руководящие товарищи уже сейчас испытывают немалые трудности с поиском горничных и домработниц. И это хорошо, поскольку советскому человеку прислуга не нужна. А в дальнейшем, по общему мнению членов их группы, советскому человеку не понадобится и прочая профессиональная обслуга. Есть, мол, у них идеи на сей счет.

Николай Иванович тогда только недоверчиво хмыкнул, но спорить не счел нужным.

Дальше лидер "пожарных" перевел разговор на времена Горбачева. И опять его интересовали не предательские маневры высшей элиты СССР, и не вылазки националистов и даже не происки ЦРУ. Николая Ивановича принялись трясти на предмет поведения так сказать широких народных масс. В смысле, как вообще получилось, что за советскую власть практически никто не вступился. Разговор получился весьма нелицеприятный, поскольку собеседники требовали в числе прочего изложить и его собственные впечатления, побуждения и действия. С первой часть особых проблем не возникло. Рассказал об антиалкогольной кампании, дефицитах на пустом месте, талонах, голых полках в магазинах, кликушествующем гуру Кашпировском, водящем по воздуху руками шамане Чумаке, взбесившейся творческой интеллигенции, несущей всякий бред с телеэкранов, брякающих касками шахтерах, выдвигающих заведомо невыполнимые требования. О нарастающем ощущении полной иррациональности бытия. Вспомнил, кстати, о карго-культах, существующих у некоторых народов, которые с идиотским упорством ждут прибытия белого корабля, набитого халявным барахлом. Спроецировал это на дурные ожидания советских граждан, понятное дело, в дальнейшем обломавшиеся.

Но вот переход на личности… Это было тяжело. А что он тогда в Перестройку реально мог сделать? Когда все вокруг поголовно спятили и ждали галушек с неба? Когда секретарь их заводской парторганизации нес какую-то пургу, на корню зарубая любые поползновения выступить против политики Горбачева? Что он тогда мог сделать? Выйти на площадь и плакатиком махать? Так толку с того, тогда все махали, кому не лень. Или взять автомат и пойти стрелять "демократов"? Так не было у него автомата, даже ружья охотничьего не было.

В общем, нервы Николаю Ивановичу взвинтили основательно. Хорошо хоть собеседники, в конце концов, заметили, что он на взводе и сочли за благо закончить свой допрос. Сказали, мол, завтра продолжим.

Николай Иванович заткнул пробкой пузырек с валерьянкой. После чего уселся за свой рабочий стол, достал лист бумаги и начал рисовать на нем схему. В смысле, кто есть кто в команде товарища Векшина, какие роли выполняет, в чем конкретно силен и так далее. Начальство надо знать.

С товарищем Векшиным и так было ясно — лидер, координатор, а заодно и аналитик. Игорь Петрович Ильин — скептик и педант, юрист по образованию. Генератором идей в команде явно является Афанасий Николаевич Синебрюхов. Андрей Аристархович Пенкин видимо рабочая лошадка, то есть реализатор и доводчик. С пятым не совсем ясно, Иван Иванович Окунев больше помалкивал.

Закончив, Николай Иванович долго смотрел на получившийся результат, потом подошел к раковине и подпалил бумагу. Дождавшись, когда она догорит, включил воду и смыл пепел в канализацию.

Глава 5

Сергей скрипнул зубами. — Товарищ Векшин, мы не медлим! Мы работаем в соответствии с планом-графиком, утвержденным товарищем Берия. Немедленно пустить в дело все, что имеется в нашем архиве — физически невозможно. У страны просто не хватит на это ни денег, ни ресурсов, ни подходящих кадров. А по многим вещам в настоящее время не имеется и научно-технической базы. На создание этой базы уйдут десятилетия. Если вы считаете, что какие-то позиции следует ускорить — давайте обсуждать конкретно. Вместе и посмотрим, что там можно сделать и за счет чего именно. Тогда возможно и откорректируем график.

— И этот график всегда выполняется? — с улыбкой поинтересовался Векшин.

— Да, товарищ Векшин, "вброс" информации всегда происходит точно по плану.

— А реальное использование этой информации ее конкретными получателями тоже всегда происходит по плану?

— Определенные сложности, конечно, бывают, — признал Сергей, — в основном они связаны с тем, что нам необходимо соблюдать режим секретности. Это затрудняет непосредственное вмешательство. Но мы всегда держим ситуацию на контроле. Схема отработана. В соответствующих наркоматах и организациях есть специальные люди, должным образом проинструктированные лично товарищем Сталиным. Через них и подталкиваем, если это необходимо. В особо запущенных случаях приходится прибегать к помощи "тяжелой артиллерии", то есть обращаться за содействием к товарищу Берия, или даже самому товарищу Сталину. Это всегда срабатывает.

— Хорошо, будут вам конкретные предложения. Подготовим. Но объясните, почему должным образом не использована информация об эффективных приемах и методах управления и организации работы, которая у вас имеется? Тут ведь не требуется многомиллионных вложений. Почему в Академии Управления, созданной, как я понял, с вашей подачи, до сих пор нет нормальных методических материалов по теории управления, теории информации, системному анализу и прочему? Я это точно знаю, поскольку моя команда там повышала квалификацию. Одни обрывки и наметки, источником которых явно является товарищ Прутов. Да, нам тогда и эти обрывки показалось откровением, но теперь, когда мы покопались в ваших архивах… Почему нет движения? Почему все это не обобщено и не развито?

— Товарищ Векшин, — Сергей напрягся, — мы проводим работу в этом направлении. Но поймите, специалистов по этому профилю в СССР нет в наличии. А сами мы, как вы понимаете, тоже не теоретики. В том числе и инженер Прутов. Задание на разработку соответствующей теоретической базы он составил, а сама работа была поручена философскому факультету ЛГУ. Нам казалось, что это как раз по их профилю. Тем более что на факультете имелись еще кафедры психологии и логики.

— А где результат? — заинтересовался Векшин, — можно ознакомиться?

— Можно, — вздохнул Сергей, — в архиве имеется. Только это не "результат", а филькина грамота. Там из семисот с гаком страниц отчета примерно треть составляют цитаты классиков марксизма-ленинизма, еще одну треть критика буржуазных теорий и применяемых капиталистами методов организации производства, а в последней трети содержится крайне неудачная попытка вывести заказанные теории из законов диалектики.

Мое мнение таково: пустая трата времени и денег, никакого практического применения все это иметь не может.

— А каково было мнение товарища Прутова? — заинтересованно спросил Векшин.

Сергей хмыкнул. — Инженер был в своем обычном репертуаре. Сказал, что "пора готовить еще один пароход". Сказал, что диалектика настолько велика и всеобъемлюща, что применять ее для решения конкретных задач совершенно невозможно. Мол, с ее помощью легко и просто обосновываются прямо противоположные вещи. А еще сказал, что за "оверквотинг", как он выразился, классиков следует давать десять лет без права переписки. И предложил вообще разогнать все философские факультеты. А вместо них открыть в ВУЗах кафедры "Теории и методологии научного познания", укомплектовав их думающей молодежью. Остальное было матом.

После чего инженер сам взялся за это дело. Но думаю, что ничего путного у него не выйдет, так, кустарничество. Человек он неглупый, но далеко не Карл Маркс и не Гегель.

— То есть дело полностью стоит? — резюмировал Векшин.

— Нет, товарищ Векшин, не совсем так. В НПО "Изумруд" работает специальная группа. Для тех игрушек, которые они создают, тоже требуется Теория информации и прочее. Ребята взялись за это дело без дураков, задействовали хороших математиков. Немалую помощь в этом деле им, кстати, оказали мы. И не только стараниями инженера Прутова. Товарищ Тарасов по базовому образованию тоже что-то полезное помнит. И по "Теории информации" и какой-то там "Теории игр". Если бы он еще в институте больше учебой занимался, а не пивом и девушками…

В общем, дело у них неплохо движется. Проблема в том, что напрямую применить эти наработки для управления конкретно обществом — нет возможности. Люди ведь не электрические реле и не железяки. Требуется серьезная адаптация теории. С чисто технической на социальное приложение.

Кроме того, примерно через год будет закончен первый этап запущенных по нашей инициативе проектов по изучению собственно человека и прочего, что с ним связано.

После чего кто-то должен свести все эти данные воедино. И тогда те обрывки, которые припомнил Инженер, соединятся в единое целое. Мы уже начали подбирать кандидатуры для этой рабочей группы. Только… — Сергей замолчал.

— Какие-то сложности?

— Да, товарищ Векшин, именно что сложности. Можно откровенно?

— Нужно! Тем более что сегодня мы в первый раз беседуем наедине. — Векшин откинулся на спинку стула, давая понять, что готов внимательно слушать.

— Нужно политическое решение в части имеющейся у нас на этот момент теоретической базы, точнее ее практически полного отсутствия. Политэкономия товарища Маркса, как стало ясно, применима только для капитализма, да и то только прошлого века. Социалистические революции промышленно-развитых странах, где они по теории и должны были произойти, успешно провалились. Пролетариат, как выяснилось, переплюнул в будущем по конформизму и соглашательству даже крестьян. Диалектика, тут приходится согласиться с товарищем Прутовым, действительно слабо применима к реальной жизни. Социализм, если разобраться, мы строили без всякой теории, выезжая на гении товарища Сталина. Хоть сколь ни будь внятной модели коммунизма, который собираемся построить — пока тоже нет.

— Да что там говорить, — Сергей безнадежно махнул рукой, — даже базовая модель "человека экономического", на которой все и основано, как однозначно следует из проведенных исследований, имеет весьма отдаленное отношение к действительности.

Вся наша теория на сегодняшний день — это статьи товарища Сталина, которые опубликованы в последние годы. Но там только общие установки. Да и они пока мало осознаются людьми, несмотря на существенную поддержку государственной пропагандой. Провал с философам из ЛГУ — явный тому пример. Товарищ Сталин четко обозначил: сочинения основоположников не догма, надо больше ориентироваться на реальную жизнь, учитывать новые научные достижения. А они упрямо продолжают схоластикой заниматься, цитату на цитату нанизывать.

— Пуганные они, — заметил Векшин. — Рисковать в столь скользком вопросе люди не хотят.

— Это понятно, — кивнул Сергей, — но от этого понимания ничуть не легче. Допустим, нам удастся подобрать в рабочую группу людей должного калибра, допустим, что им хватит интеллекта свести все воедино и создать стройную и работоспособную теорию. А дальше что? Ведь уже сейчас ясно, что от марксизма-ленинизма там мало что останется. Выдергивание с мясом краеугольных камней, а тем более быстрая замена их на новые — дело весьма сложное и небезопасное.

Каким образом новая теория будет доведена до членов партии? От чьего имени она будет подана? Будет ли объявлена общепартийная дискуссия по ней? Какие изменения будут сделаны в Уставе и Программе партии? Как это будет воспринято всем населением страны? Это ведь не шутка во всеуслышание объявить, что основоположники ошибались чуть ли не во всем! Уже знакомый вам инженер Прутов, кстати, утверждает, что марксизм стал в советском обществе чем-то вроде светской религии. Вроде как конфуцианство у китайцев. Со своими священными книгами, со своими пророками, адептами и так далее. И предрекает крупные проблемы при слишком крутом повороте.

В общем, как я уже говорил, необходимо политическое решение.

— К товарищу Сталину вы с этим вопросом обращались? — поинтересовался Векшин.

— Обращался, — подтвердил Сергей. — Два раза. Один раз в личной беседе. Товарищ Сталин тогда только кивнул, мол, принял к сведению. Второй раз в специальном докладе около года назад. Возможно, товарищ Сталин считает, что время решения этого вопроса еще не пришло. В конце концов, ему виднее. Информации о реальной ситуации в стране у него гораздо больше, чем у нас.

— Товарищ Сталин при мне как-то вскользь упомянул, что работает над новой книгой, — чуть подумав, сообщил Векшин. — О ее содержании речи не шло, просто посетовал, что эта работа отнимает у него много времени.

— Книга это хорошо, — обрадовался Сергей. — Солидная теоретическая работа за подписью товарища Сталина вполне может послужить основой для назревшей ревизии теории. Это позволит, наконец, сдвинуть дело с мертвой точки. Будем надеяться, что публикации состоится в недалеком будущем.

— Будем надеяться, — согласился Векшин. — Кстати, вы упомянули, что товарищ Прутов сам взялся работать над теорией. Можно посмотреть результаты его трудов, пусть даже они и "кустарного" производства? Над проблемой построения коммунизма он тоже работал? Меня очень интересуют его мысли по поводу.

— Конечно, товарищ Векшин, я сделаю для вас подборку этих материалов. Завтра к полудню вас устроит? Что же касается мыслей инженера по поводу строительства коммунизма, то их краткое изложение я могу вам предоставить прямо сейчас.

Сергей открыл сейф, немного покопался в папках, отыскивая нужную.

— Вот, извольте видеть. Краткие тезисы, лапидарнее некуда.

Он достал из папки документ и протянул его собеседнику. На листе было отпечатано несколько пронумерованных пунктов.

1. Или человечество построит коммунизм или не будет того человечества!

2. Люди разные и далеко не все из них желают строить коммунистическое общество. Да и существовать в уже построенном многие из них просто не смогут. Затащить в коммунизм всех и сразу не удастся даже силой.

3. Небольшая часть людей может уже сейчас начать жить по коммунистическим принципам. Но при этом они будут занозой в заднице у основной массы населения и бельмом на глазу у подавляющей части элиты.

4. Большую часть людей можно постепенно склонить к принятию коммунистической морали. Причем никакие лозунги тут не помогут. Сделать это можно исключительно личным примером самих коммунаров. Данный процесс неизбежно затянется надолго, при этом коммунистическое и социалистическое общество на одной территории будут существовать параллельно. Со всеми вытекающими.

5. Обывателей, нежелающих или неспособных принять принципы коммунистической морали, но активно ей не противодействующих, следует оттеснить на периферию общества, где они могут продолжать и дальше загнивать в свое удовольствие, но без неуместных ожиданий.

6. Ухарям, которым коммунистическая мораль станет костью в горле, и которые несмотря ни на что будут пытаться реализовать свои антиобщественные устремления, следует оперативно и без особых сантиментов мазать лоб зеленкой.

7. Соответственно, идеалом коммунара никак не может служить прекраснодушный и мечтательный интеллигент, постоянно думающий о "слезе ребенка" и стремящийся осчастливить всех и вся своей вселенской любовью. Подобным ангелам во плоти со всем их всепрощением реальная жизнь быстро палит крылышки. После чего они, как правило, превращаются в разочарованных нытиков, циников или законченных мизантропов.

8. Настоящий коммунар — это волевая, всесторонне-развитая личность, обладающая системным мышлением. Он жестко и непреклонно отстаивает коммунистические идеалы, принципиально наплевав на потуги окружающих объяснить ему, что не следует вот так с бухты-барахты доставлять своей принципиальностью столько дополнительных забот и неудобств всем прочим. Это хорошо подготовленный и мотивированный боец, способный при необходимости обломать рога хоть самому сатане.

9. Из вышеизложенного однозначно следует, что кадры будущих коммунаров следует тщательно подбирать по жестким критериям. Эти люди должны проходить очень серьезную и разностороннюю подготовку. Готовность к суровой, полной напряжения и серьезных испытаний жизни подразумевается.

10. Учитывая неизбежность совместного существования на одной территории различных моральных систем, организация коммунаров должна строиться по сетевым принципам. Ее опорой являются отдельные анклавы-коммуны, но прорастать такая сеть должна во все критичные структуры общества.

Сергей сидел и ждал, когда Векшин дочитает документ. Процесс этот затянулся на десяток минут, видимо заодно потребовалось и время на обдумывание.

— Не совсем понятно про лоб и зеленку, — сказал Векшин после затянувшейся паузы.

— Это такая дурацкая шутка, видимо популярная в будущем, — пояснил Сергей. — Якобы лоб мажут зеленкой для того, чтобы входящая в мозг пуля не занесла туда инфекции.

— А что там говорится по поводу каких-то "сетей"?

— Сетевые структуры, — снова пояснил Сергей. — Я подберу для вас соответствующие материалы. Если кратко, то речь идет о способе организации, якобы более эффективном, чем привычный нам иерархический. То есть люди объединяются на основе каких-либо общих идей, принципов и моральных норм, но явно выраженного центра управления, да и иерархической вертикали власти в их организации не создается. Как, например, в общинах первых христиан или в воровском сообществе, которое еще недавно существовало у нас. То есть имеются некие неформальные лидеры, имеются достаточно жесткие внутренние установки, имеется некая координация действий в масштабах всей страны и даже за ее границами. Но центра, уничтожив который можно было бы полностью дезорганизовать деятельность такой организации, не имеется. Соответственно, такая организация очень устойчива. Собственно, в идеале она будет продолжать существовать до тех пор, пока жив хоть один из ее членов.

— Занятно, — протянул Векшин, — это каким-то образом сейчас используется?

— Конечно, — хмыкнул Сергей, — ведомство товарища Берия сейчас активно использует такой принцип. Но в экспортном, так сказать, исполнении. Для создания полезных Советскому Союзу организаций за рубежом. Результаты, насколько мне известно, весьма обнадеживающие. Но создавать подобные структуры у себя дома… Реорганизовывать таким образом нашу партию… Это, как мне кажется, чревато утратой контроля над ситуацией. Слишком много сейчас на партию завязано. Тут надо думать и думать.

— Ясно, — вздохнул Векшин, — будем разбираться, будем думать. И о сетевых структурах, и о политических решениях, и, кстати, о вашем плане-графике. Думается все же, что внедрение некоторых новшеств необходимо ускорить. Но на сегодня пока все.

В первый раз за неделю Сергей сумел выкроить время, чтобы выбраться домой к жене. Это было крайне необходимо, ибо любимая супруга ждала ребенка и как все женщины в такой ситуации вечно нервничала и даже капризничала. Можно было только удивляться, куда делась та разумная, спокойная и понимающая девушка, которой Наташа была до наступления беременности. Оправдания важностью и срочностью работы и ссылки на жуткую рабочую запарку совершенно не помогали. Хоть небо упади на землю, но он должен всегда быть рядом, холить и лелеять. Совершенно аналогичного мнения придерживались и Наташины подружки, оказывающие жене помощь в его отсутствие. Любые логические доводы как горох отскакивали от солидарной женской позиции.

— Прав был Инженер, — подумал Сергей. — Наплачемся еще мы с этими бабами при построении коммунизма.

Глава 6

Человек существо адаптабельное и быстро привыкает ко всему. Вот и Николай Иванович быстро привык к ежедневным беседам с "пожарными". Тем более что удалось разобраться, кто у них кто и чего от каждого можно ожидать. Высокие гости тоже вышли на "рабочий режим". С утра они поодиночке копались в материалах, потом совместно обсуждали накопанное. Потом, соответственно, у них возникало желание уточнить неясные моменты у "первоисточника". В роли последнего обычно приходилось выступать именно Николаю Ивановичу. Вот и сегодня…

— Товарищи, зря вы так безапелляционно претензии предъявляете. На самом деле в этом направлении нами было много сделано. В частности по нашим предложениям был организован специальный НИИ по разработке методик тестирования. Там удалось собрать неплохих специалистов. Не по самим методикам, разумеется. Их и было в стране немного, а к настоящему времени осталось еще меньше. Но по смежным, так сказать, дисциплинам подобрали. Люди работают, результаты есть.

— С имеющимися результатами мы ознакомились, — заметил Векшин, — но почему-то большинство из них относится к профотбору в армии. А другие направления?

— Ну, извините, — пожал плечами Николай Иванович, — проект был запущен, когда полным ходом шла подготовка к войне. Считалось, что это направление является приоритетным. Поэтому сначала были разработаны методики тестирования для авиации: пилоты, штурманы, воздушные стрелки и так далее. Сами понимаете, подготовка пилота-истребителя в денежном выражении стоит дороже чем, например, профессора филологии. Только быстрее по времени. Отсеивать людей даже на середине их подготовки — непозволительная роскошь. Гораздо проще еще на этапе приема в летные училища на центрифуге покрутить и других подобных тренажерах. Способности переносить перегрузки проверить, способности к ориентации в пространстве. Да и психология у пилотов должна быть специфическая.

Покончили с летчиками, надо было еще зенитчиками заниматься, танкистами и прочими. А сколько времени ушло на подготовку разнообразных тестов для подбора бойцов в спецназ. А еще…

— Постойте, — прервал Николая Ивановича Векшин, — это все хорошо, это, несомненно, полезно. Но как мы поняли, речь тут идет исключительно о первичной грубой проверке в части профессиональной ориентации. А где методики проверки командного состава той же армии? Где методики проверки на профпригодность руководящих работников вообще? И где, кстати, методики подбора людей по моральным качествам? Ведь на крайней необходимости такового отбора вы сами настаивали?

— Не все сразу, — хмыкнул Николай Иванович, — начали-то мы практически с нуля. Соответствующей научной школы в Союзе просто не имелось, подготовленных кадров тоже не было, да и сейчас не хватает. Бюджет профильного института опять же не резиновый, а наркоматы ему практически ничего не заказывают. Все исследования производятся по нашей инициативе и на выбитые нами же деньги. Все прочие никакого энтузиазма не проявляют. Даже военные, хотя уж им-то точно известно, что дело это стоящее. Наметки по перечисленным вами методикам в институте есть, но их надо отрабатывать на практике, отрабатывать на реальных объектах. Крайне желательно не по окрику с высот властного Олимпа, а полюбовно. Тут сотрудничество нужно, а его нет.

— А в чем причина? — ехидной усмешкой спросил Пенкин.

— Будто вы сами не знаете, — решился на некоторую фамильярность Николай Иванович. Стиль общения "пятерки" вроде подобное позволял. — Не любят люди, когда их пытаются объективно оценивать. Школьники и студенты терпеть не могут экзаменов, офицеры, мягко говоря, не в восторге от аттестаций и переаттестаций, а уж как таки вещи не любят высокопоставленные руководящие работники…

— То есть наркоматы саботируют данный проект?

— Ну не то чтобы вот так сразу саботируют, но дело вязнет изрядно. Я, конечно, и не рассчитывал, что все с энтузиазмом воспримут подобные нововведения, но… А когда понял, что проект стопорится, то начал разбираться с предысторией. Оказалось, что у данной проблемы длинный негативный хвост. Еще до революции педагоги и прогрессивная общественность, бурные дебаты в России устраивали. По поводу экзаменов вообще и системы выставления баллов в частности. Мол, унижается человеческое достоинство. Мол, педагог всегда лучше знает потенциал и реальный уровень знаний своего ученика, чем какие-то там экзаменаторы. Преподавателей посмевших выставлять плохие оценки студенты откровенно третировали. Это в учебных заведениях. А уж каким-либо образом оценивать чиновников или генералов, об этом и речи не шло.

А после революции в 1918 году постановлением Наркомата просвещения экзамены вообще отменили: и вступительные и промежуточные и выпускные. Мол, "путем экзамена нельзя составить правильное представление о знаниях и об умственном развитии учащихся", мол, "экзамен оказывает разрушительное действие на учащихся и студентов", Мол, он "имеет столько смертных грехов, что вряд ли найдутся его защитники". Все отдали на откуп педсоветам.

Аналогичная история была и с разработкой методик тестирования. В двадцатые годы в Союзе этим пытались заниматься, модно было одно время. В том числе, кстати, пытались разрабатывать и методики оценки профпригодности руководящих работников. Дело кончилось печально. То есть принятием в 1936 году специального постановления ЦК ВКП (б) "О периодических извращениях в системе Наркомпроса", прямо запретившего применять тестовые методы для профориентации, оценки профпригодности и вообще в сфере образовании.

— От того состава Центрального Комитета уже мало кто остался, — тут же заметил Николаю Ивановичу Окунев.

— И поделом! Учитель может и лучше знает своего ученика, но в массовой школе учителей много. Не будут же они всей толпой таскаться вслед за учеником на всем протяжении его трудового пути, рассказывая очередным работодателям о его достоинствах и недостатках. Уровень и качество преподавательской работы тоже как-то надо подтверждать. Если государство выделяет деньги на обучение, то оно должно быть уверено, что эти деньги не истрачены впустую. И подтвердить это должен государственный экзамен, а не волюнтаристское решение педсовета. В общем, экзамены в школы и вузы, как вы сами знаете, вернули, как педагоги не упирались. Во многом, кстати, вернули стараниями товарища Сталина.

Но вот вопрос с тестовыми методами благополучно завис. У нас там он провисел до самого распада Союза.

— А как в других странах дела обстоят? — последовал очередной вопрос от "пятерки".

— В настоящее время, как я понял, примерно так же, как и у нас. Кроме США, разумеется. Американцы сейчас единственные последовательные энтузиасты этого дела. Объективные методы оценки человека — их давний пунктик. Все прочие если и применяют тестирование, то только эпизодически. В основном опять же для армии, точнее для авиации. Немцы еще на расовую чистоту проверяют. В общем, не густо.

— А в чем причина?

— Ну, — в очередной раз пожал плечами Николай Иванович, — надо понимать, что тут имеет место быть покушение на самое святое. То есть на право чиновников заседать в различных комиссиях. На право начальников состоятельно оценивать подчиненных и принимать кадровые решения. А уж когда дело доходит до объективной оценки их самих… Хотите пример? Помните, был такой итальянский психиатр Чезаре Ломброзо? Пытался найти объективные критерии для определения преступных наклонностей по людским физиономиям. Власти сначала обрадовались. Ведь удобно. Взглянул судья на морду лица клиента… и сразу припаял ему пятнадцать лет каторги. А как разобрались… Мол, уважаемый профессор, куда-то вас не туда занесло! Если по вашим критериям, то две трети наших министров, банкиров, депутатов парламента и прочих столпов общества надо сразу в кандалы! А если еще внимательно присмотреться к августейшим особам… В общем, дело пришлось спустить на тормозах.

— Когда я учился на юридическом, — прервал Николая Ивановича товарищ Ильин, — мы теорию Ломброзо о преступных типах изучали. По учебнику профессора Познышева. Он переиздавался у нас в середине двадцатых. Основная мысль, которая проводилась автором, заключалась в том, что глубочайшие корни преступности сокрыты в конституции преступника, которая создается и изменяется под влиянием, с одной стороны, окружающих личность внешних и, прежде всего, социальных условий, а с другой стороны, — того, что организм данного субъекта получил в наследство от предков.

— Так это очевидно, — заметил Николай Иванович, — наследственность, по крайней мере, наполовину определяет поведение человека. Остальное, как верно замечено, результат его социализации. А как это стыкуется с марксизмом? С теорией "чистого листа"? Странно, что в СССР такое вообще издавалось, а тем более изучалось.

— Помнится, — очередной раз блеснул памятью Ильин, — в предисловии издательство сделало оговорку. Что настоящее сочинение проф. Постышева, посвященное криминальной типологии, построено не на последовательно марксистском обосновании криминальной науки и не на объективно-материалистическом понимании психологии. И что редакция Ленгиза поэтому совершенно не разделяет убеждения автора.

— Еще бы она их разделяла! — улыбнулся Николай Иванович. — А иллюстрации в этом учебнике были?

— Были фотографии, достаточно много.

— Что и требовалось доказать. И наверняка многие ответственные работники нашли в этой фото галерее свои прототипы. Кто же такое терпеть будет?

— То есть вы считаете, что Ломброзо был прав? И что действительно о преступных наклонностях человека можно судить по его лицу?

— Этого я не говорил, — открестился Николай Иванович. — Нельзя судить о человеке только по одному критерию, пусть и достаточно важному. Наверняка среди индивидуумов с физиономиями висельников встречаются и прекрасные люди. А среди "ангелочков", соответственно, редкостное дерьмо. Правильнее разработать более широкий набор критериев. Для того и нужны нормальные тесты. Только вот ввести это дело в широкую практику будет весьма непросто. Сопротивление будет серьезным.

— Вы считаете, что внедрить тестирование руководящих работников нам не удастся? — прямо спросил Векшин после небольшой паузы.

— Может и удастся, но усилия придется приложить немалые, — Николай Иванович задумался, хотелось раскрутить "пятерку" на что-то конкретное. — Кстати, в психофизиологической лаборатории НПО "Агат" сейчас проходит испытания опытный образец отечественного полиграфа, сиречь детектора лжи. Насколько я знаю, с некоторыми добавлениями скопирован аппарат американца Леонарда Киллера. В Штатах этими игрушками уже не первый десяток лет развлекаются. По идее, при наличии опытного оператора, подобные машины могут отличать правдивые ответы на вопросы от сознательной лжи. Так вот… А не слабо Вам будет организовать периодические проверки на подобных аппаратах хотя бы верхушки истеблишмента нашей страны? Вопросы напрашиваются сами собой. Например, не работает ли уважаемый член Центрального Комитета на иностранную разведку? Не готовит ли уважаемый советский маршал со товарищи военный переворот? Не берет ли уважаемый хозяйственный работник взятки борзыми щенками в особо крупных размерах? Сумеете такое пробить и сделать обычной практикой?

Собеседники рассмеялись, чуть ли не хором. — Нас "на слабо" не возьмешь! — за всех ответил Векшин, отсмеявшись. — Если будет надо, то организуем. А действительно подобные машины невозможно обмануть?

— Говорят, что обмануть все же можно. Если, разумеется, человек подготовленный и нервы у него хорошие. Но вообще процедура проверке на полиграфе вещь полезная. Как и применение тестов вообще. При правильном подходе к этому делу, понятно. В противном случае тестирование может привести к чудовищным злоупотреблениям. Проблема классическая: кто будет проверять проверяльщиков? В общем, были неприятные прецеденты.

— А какие конкретно прецеденты? — заинтересовался Векшин.

— Например, — чуть подумав, начал Николай Иванович, — решили у нас там, в Российской Федерации, вместо обычных выпускных экзаменов ввести ЕГЭ — единый государственный экзамен. Как раз по тестовой системе, где нужно подходящие пункты выбирать. Якобы для большей объективности в определении реального уровня знаний. А еще якобы для борьбы с коррупцией. Действительно, на приемных комиссиях в вузах коррупция зашкаливала, а тут вроде как по сумме набранных на ЕГЭ можно было поступать в институты без экзаменов. Вузовские преподаватели ясное дело были против, они теряли привычную кормушку, но ЕГЭ все же был введен. В итоге коррупция только возросла, просто сместилась на другие уровни. А в вузы из самых коррумпированных регионов, вроде Северного Кавказа, хлынул поток абитуриентов с отличными баллами по результатам ЕГЭ, но в реальности не способных двух слов связать. То есть понятно, что сами по себе тесты отнюдь не панацея. Если ситуация в стране гнилая, то и хорошее дело легко в полное дерьмо превращается.

Кстати, когда подбирали людей в ваши команды, претендентов тестами мучили?

— Нет, — за всех ответил Ильин, — мы проходили въедливый медицинский осмотр, а потом многоступенчатое собеседование.

— Вот видите, вполне обошлись без тестирования, применив метод экспертной оценки. Наверняка собрали для этого лучших спецов. И результаты, если судить по газетам, получились неплохие. Проблема в том, что это срабатывает только в том случае, когда надо подобрать сравнительно небольшое количество людей для какого-то важного дела. Если же речь идет о массовом продукте, то такой метод не срабатывает, ибо на массу хороших специалистов не напасешься. Вот тут хорошо составленные тесты и владеющие методиками их применения специалисты-психологи будут совершенно незаменимы.

Аналогично и в сфере образования вообще. Сейчас у вас тут, как я знаю, в ходу лозунг, мол, нет плохих учеников, а есть плохие учителя. Звучит, разумеется, красиво, но в реальности к каждому ученику своего Макаренко не приставишь. Просто нет их столько в наличии, ибо педагогический талант такая же редкость, как и все прочие таланты.

Массовая школа должна обеспечивать твердый средний уровень, большего от нее требовать просто нельзя. Возиться с гениями и дебилами у массовой школы реальных возможностей нет. Поэтому параллельно с обучением необходимо тестировать учеников в целях сортировки. В смысле одних надо, например, в физико-математическую школу направить, других лучше в Суворовское училище, а третьих сплавить в спецшколу для умственно отсталых, чтобы учебный процесс не тормозили. Но поручать подобный отбор местным, то есть педсовету, никак нельзя, что бы там о себе педагоги не мнили. Мало ли какие в школе могут быть коллизии. Может, ученик директору кнопку под задницу подложил, а тот обиделся, и отправил бедолагу… В общем, тут нужны специалисты со стороны, местным городским или там районным властям не подчиняющиеся. Во избежание злоупотреблений.

Николай Иванович сделал паузу, обвел взглядом собеседников и продолжил:

— Сейчас у нас таких специалистов практически нет. Их надо готовить, вводить в ВУЗах соответствующие специальности. Сами методики тестирования надо еще отрабатывать и отрабатывать. Отечественной школы по этому направлению, как я уже говорил, практически нет. Пока большей частью пользуемся переводными американскими материалами. Но у них в открытом доступе в основном болтовня и шелуха. Действительно эффективные методики тестирования никто на всеобщее обозрение не выкладывает, поскольку это ценная интеллектуальная собственность. Ведомству товарища Берия по нашим запросам кое-что удалось раздобыть, но этого мало. Кроме того, некоторых необходимых нам материалов в Штатах просто нет, поскольку их тестовые системы делаются под решение конкретных прикладных задач. Так что искать там готовые методики подбора подходящих людей в будущие коммунары, как вы сами понимаете, глупо. Такие вещи придется разрабатывать самим.

Вернувшись в свою комнату, Николай Иванович как обычно проанализировал состоявшийся разговор. Общаться с "пожарной пятеркой" ему было проще, чем с теми аборигенами, с которыми он имел дело до сих пор. Стиль общения был более демократичным, слушали и понимали его тоже лучше, допускались некие вольности. Но ощущение, что в мягких лапках скрываются острые коготки, все же присутствовало. Этакая несгибаемость в некоторых вопросах. Николай Иванович решил, что особо наглеть все же не следует, можно основательно нарваться.

Глава 7

Сергей поймал себя на том, что ему хочется в командировку. В хорошую такую командировку на пару недель, а лучше вообще на месяц. Куда ни будь на Дальний восток или даже на Новую землю. Чтобы зарыться там с головой в одну конкретную проблему и позабыть на время о сталинской "пятерке" и беременной жене. Впрочем, до планирования конкретного маршрута командировки дело не дошло, Сергей быстро подавил в себе недостойные коммуниста, офицера и мужчины мысли. Надо было идти на очередной "правеж". Хорошо хоть в этот раз Векшин заранее обозначил тему разговора, можно было заранее подготовиться. Сергей сложил в портфель отобранные материалы и направился в комнату для совещаний. В ней, кстати, в духе прогрессивных веяний был установлен круглый стол. Сергей с удовольствием вспомнил, как в первый раз привел туда команду Векшина и при этом небрежно пояснил, что стол предназначен для проведения мозговых штурмов. Это явно произвело впечатление.

Совещание началось с ожидаемого вопроса. Сергей заглянул в свои записи.

— Что делать с транспортом пока не совсем ясно. Точнее ясно, что проблему надо рассматривать в комплексе с другими. Инфраструктура вообще и техносфера в частности должны создаваться под конкретную модель общества. А тут у нас пока имеется изрядная неопределенность. Кроме того, напрямую воспользоваться готовыми рецептами, о которых узнали от "гостей", мы не можем. Все эти наработки относятся к сильно урбанизированной цивилизации потребления.

У большого города своя транспортная специфика. Огромные массы людей перемещаются по нему на работу и с работы, иногда тратя на это многие часы. Еще в город едет на работу народ из пригородов. Нагрузка на транспорт неравномерная, существует такое понятие как "час пик", то есть то время, когда перемещения людей максимальны. То есть перед началом рабочих смен и по их окончании, когда трудящиеся направляются домой. Поэтому городская транспортная система должна быть рассчитана именно на "пиковую" нагрузку, иначе на работу люди не попадут. Еще по городским улицам ездит большое количество грузовиков. Завозят товары в магазины, вывозят мусор, много разных специальных машин.

А в летнее время люди в выходные дни стремятся уехать из душного загазованного города на природу. Купаться в водоемах, ловить рыбу, собирать в лесу грибы, просто позагорать на солнышке. Еще у них там государство выделяло трудящимся дачные участки за городом. Не столько для отдыха на свежем воздухе, сколько для разведения садов и огородов. То есть из города и в город еще и дачники едут. С мелким сельскохозяйственным инвентарем, ведрами и корзинами.

Кроме того, у них там имелась существенная разница в снабжении различных населенных пунктов, причем некоторые крупные города снабжались лучше. То есть люди в большие города еще и за покупками ездили.

Все вышеперечисленное требовало соответствующей инфраструктуры. В Советском Союзе преимущественно развивали общественный транспорт: метрополитен, автобусы, троллейбусы, трамваи, пригородные электропоезда и так далее. Видимо довольно успешно, хотя с дорожной сетью постоянно были сложности. Но толкотня, особенно в "час пик", как я понял, на транспорте все равно была изрядная. В капиталистических странах ставку делали на личные автомобили. Вот там это действительно была не роскошь, а средство передвижения. Если не имеешь автомобиля, то и на работу не доберешься. Огромное количество личных авто требовало соответствующих дорог, создавало на этих дорогах постоянные заторы, высокую загазованность воздуха. В общем, масса проблем. В Советском Союзе, кстати, число личного автотранспорта тоже увеличивалось. Причем люди его поначалу приобретали не столько для поездок на работу, сколько для вояжей на ту же дачу, ибо надоело постоянно таскать на своем горбу соленья и варенья, давясь переполненном в общественном транспорте. Ну и на природу опять же выезжать, поскольку в тех местах, куда можно было добраться на электричках и пригородных автобусах, все красоты были изрядно вытоптаны и завалены мусором другими отдыхающими.

Но сейчас нас эти проблемы, как я понимаю, волнуют мало. Товарищ Сталин, ознакомившись с нашими материалами, сказал, что такая урбанизация стране не нужна. Что большие города дают некачественный человеческий материал, не говоря уже о прочих проблемах. С нашей новой градостроительной программой вы видимо знакомы?

— Разумеется, — кивнул Векшин, — мы сами принимали участие в ее разработке.

— Долго спорили, — добавил Окунев, — очень многие были против. Я кстати тоже сомневался. Все же дороговато обойдется. Но теперь настойчивость товарища Сталина становится понятна.

— Вот именно, — продолжил Сергей, — но раз уж мегаполисов у нас не будет, то и транспорт необходим другой. В небольшом городке метро точно не нужно. Трудящиеся вполне могут добраться на работу пешком, или на велосипеде, или на худой конец на мотороллере. Это нечто вроде упрощенного мотоцикла.

С "дачниками" тоже будет проще. С деревнями и селами и так все ясно. В поселках и небольших городах половину жилищного фонда будут составлять строения типа "городская усадьба". Граждане, проживающие в многоквартирных домах, получат дачные участки за городской чертой, но тоже, в общем-то, недалеко. Сколько там конкретно решили им выделять? Слышал что десять соток?

— Двенадцать соток, — тут же сообщил Ильин. — Но споры на эту тему были серьезные. Поощрение мелкобуржуазных тенденций, как ни крути.

— На самом деле ничего страшного тут нет, — заверил собеседников Сергей, — Просто сейчас с продуктами питания в стране напряженно, зато любителей поковыряться в земле хоть пруд пруди. Ведь у нас большая часть городского населения недавние крестьяне. Судя по опыту "гостей" через пару тройку поколений ситуация изменится. Молодежь сочтет, что продукты проще приобрести в магазине, а вместо картошки и капусты посадит на этих участках цветочки и стриженую травку. Ну, может в дальнем углу пару грядок с зеленью оставит. Тогда это будет просто здоровое жилье или загородные дома для отдыха на природе. В общем, ездить за тридевять земель на "дачи" людям не придется.

Что касается поездок за товарами, то тут ситуация сложнее. В каждом сельпо полный ассортимент выпускаемых в стране товаров не выставишь. Возможно, имеет смысл в райцентрах построить крупные универсальные магазины-склады с большим выбором различных товаров. У "гостей" такие магазины строили, они назывались "супермаркеты". Еще можно подумать о заказе товаров по каталогам с доставкой их на место почтой. Подобная практика в истории "гостей" тоже была довольно распространенной. Названные меры наверняка снизят нагрузку на транспорт, да и люди не будут бездарно тратить время, силы и нервы мотаясь туда-сюда за разным барахлом.

Но это, как говорится, была преамбула. Для лучшего понимания вопроса. Что же до собственно оптимальной транспортной системы страны, то, по общему мнению наших экспертов, ставку следует делать на железнодорожный транспорт. То есть именно железнодорожным транспортом должен осуществляться основной объем внутренних грузовых и пассажирских перевозок.

— "Ваших" — это вашего исследовательского бюро? — уточнил Векшин.

— Да, товарищ Векшин.

— Насколько нам удалось понять из ваших же материалов, — влез в разговор Ильин, — автомобильный транспорт в будущем имел огромное значение. Получается, что его вы развивать не планируете? Почему?

— Товарищ Ильин, действительно автомобильный транспорт в истории "гостей" развивался быстрыми темпами. Более того, во многих промышленно-развитых странах он даже постепенно вытеснил железнодорожный. Проблема в том, что для наших климатических условий автомобильный транспорт подходит плохо. Для него нужны хорошие асфальтированные шоссе, а в нашем климате из-за зимнего промерзания почвы они очень быстро выходят из строя. На поддержание таких шоссе в приличном состоянии нам постоянно придется тратить массу ресурсов. Да и само их строительство обойдется копеечку. Не говоря уже о том, что придется строить огромное количество асфальтовых заводов. Плюс для строительства и обслуживания шоссе придется создавать и выпускать в больших объемах множество специальных машин и механизмов.

По нашему мнению гораздо проще и эффективнее будет провести в каждый мало-мальски значимый населенный пункт если не полноценную железнодорожную ветку, то хотя бы узкоколейку.

Сергей налил себе в стакан воды из графина, выпил и продолжил: — Возможно, стоит вместо привычных нам железных дорог строить более современные. В будущем разработано несколько интересных проектов быстрого и экономичного железнодорожного транспорта. Вот ознакомьтесь.

Сергей достал из портфеля соответствующие материалы и передал их Векшину.

— Вот монорельс, вот поезда на магнитной подушке, вот струнный транспорт. Описания и эскизы, разумеется, недостаточно подробные, но общие принципы понять можно. Такие дороги реально строились и эксплуатировались, пусть и не слишком широко, в основном из соображений государственного престижа и для скоростных пассажирских перевозок.

— А почему так? — подал голос Синебрюхов.

— Дело видимо в том, — ответил на вопрос Сергей, — что менять всю уже имеющуюся железнодорожную сеть и подвижной состав на принципиально новые, представлялось слишком хлопотным и дорогостоящим мероприятием. Тем более что и старые железные дороги постепенно вытеснялись автомобильным транспортом. Если же делать основную ставку именно на железнодорожный транспорт, не отвлекаясь на массовое строительство асфальтированных шоссе, то сэкономленные ресурсы вполне можно направить на принципиальную модернизацию наших железных дорог.

Минут двадцать команда изучала материалы, Сергей при этом давал необходимые пояснения.

— Любопытно, — за всех сказал Векшин, — но насколько это реально? И какой вариант ваши эксперты считают наиболее многообещающим?

— Монорельсовые дороги в разных вариантах пытались строить чуть ли не с начала девятнадцатого века, — добавил Ильин. — Никаких особых преимуществ они при этом не показали. В будущем, как я понял, тоже.

— Это не совсем так, — Сергей пожал плечами, — кое какие преимущества все же имеются. Но имеется и масса сложностей. В том числе и технических. Аналогично и с магнитными железными дорогами. Доведение их до ума потребует больших вложений, зато скорость перевозок можно будет существенно увеличить. Что же касается вашего вопроса касательно нашего мнения, то наиболее перспективным нам видится струнный транспорт. На самом деле это не столько альтернатива существующим железным дорогам, хотя он и их может заменить, сколько асфальтированным шоссе. По сути дела речь идет об экономичном рельсовом автомобильном транспорте. Сеть подобных дорог вполне может решить многие транспортные проблемы страны и при этом вполне соответствует нашим климатическим реалиям. Тут подкупает возможность изготовлять основные элементы системы, такие как железобетонные опоры и сами рельсы на промышленных предприятиях. А потом просто устанавливать их на месте. Не надо строить насыпи, делать щебеночные и песчаные подушки, мосты, водопропускные трубы, переезды, переходы и прочее. Большая долговечность, большие скорости движения, легче обслуживание и ремонт. И в военно-стратегическом плане есть плюсы. Любой потенциальный агрессор десять раз подумает, прежде чем принять решение о вторжении на советскую территорию. Ведь он немедленно столкнется с неразрешимыми проблемами в снабжении, поскольку использовать нашу транспортную систему не сможет. Это ведь не рельсы на узкую колею перешить.

— А как быть с малой грузоподъемностью? — поинтересовался Пенкин, листая бумаги. — Максимум пятьдесят-шестьдесят тонн для единичного груза… это мало. Как танки возить будем? Да и потяжелее танков техника и другие грузы попадаются.

— Танки придется вписывать в заданный вес, шестьдесят тон, судя по всему, вполне достаточно для серьезной боевой машины. Больше и не нужно. Что до прочей тяжелой техники или крупногабаритных грузов, то их на самом деле и по железным дорогам перевозится очень мало. Тут можно использовать, например, грузовые дирижабли.

Конечно, есть и другие проблемы. Серьезные требования к системам автоматики и регулирования движения, ведь двигаться будут не целые эшелоны, а отдельные машины. Сложная конструкция стрелок и так далее. Но как нам кажется, все это должно окупиться. Надо пробовать. А если не получится, то тогда развивать обычную железнодорожную сеть.

— А что реально сделано в этом направлении? — спросил Векшин.

— Железнодорожники отнеслись к этой идее без особого интереса, — поморщился Сергей, — хотя исследовательские работы по данной теме нам все же удалось продавить. Кое-какие обнадеживающие результаты уже есть, даже несколько энтузиастов "струнника" у них там появилось. Зато струнными технологиями заинтересовались мостостроители. Эти даже успели построить на этом принципе пару небольших мостов, как ни смешно, но как раз автомобильных.

— То есть от обычных автомобилей вы вообще хотите отказаться? — Векшин усмехнулся.

— Нет, совсем от них отказаться, мы не предлагаем. Просто считаем, что основной объем внутренних перевозок должен осуществляться железнодорожным транспортом. Обычным или тем же струнным. То есть рельсы необходимо протянуть в каждый значимый населенный пункт, а так же ко всем серьезным отдельно стоящим промышленным объектам. В городах и поселках улицы видимо все же придется заасфальтировать. Иначе грязи и пыли не оберешься. По этим улицам должен перемещаться специальный городской транспорт, желательно на электрической тяге во избежание загазованности, но тут уж как получится. Остается село. Сельскохозяйственная техника как-то должна попадать на поля и луга, урожай с этих полей как-то должен вывозиться. Но большая часть этой техники просто по своему назначению должна обладать высокой проходимостью, иначе как она вообще будет двигаться, например, по раскисшему от дождей полю. То есть асфальтированного шоссе ей, в общем-то, и не требуется. Вполне можно обойтись гравийными дорогами или даже обычными грунтовыми. Тем более что используются они не круглый год, а только в сельскохозяйственный сезон. Разумеется, для села еще понадобятся специальные грузовики, тоже обладающие хорошей проходимостью. Эти машины в случае чего можно будет мобилизовать в армию, поскольку они для нее вполне подходят.

— Личного автотранспорта в пользовании граждан не планируется? — снова подал голос Пенкин.

— При той схеме, что мы предлагаем, он никому особо не будет нужен, ибо негде его реально использовать. В собственности граждан будут велосипеды, мотоциклы, мотороллеры. В принципе, можно еще начать продавать трудящимся и легкие автомобили повышенной проходимости, вроде тех, что сейчас выпускает для армии ульяновский завод. Но это для больших любителей ездить на рыбалку, охоту и тому подобное. Ничего страшного я в этом не вижу, тем более что и эти машины в случае войны можно мобилизовать.

— Для быстрых пассажирских и грузовых перевозок, — продолжил Сергей, — следует развивать и воздушный транспорт. Мы считаем, что в каждом городе и поселке должен быть хотя бы небольшой грузопассажирский аэродром. А в каждой области серьезный воздушный порт, способный принимать тяжелые самолеты и грузовые дирижабли. Лишним это никак не будет.

Кроме того, следует серьезно озаботиться развитием вспомогательной транспортной инфраструктуры и внедрением прогрессивных методов, облегчающих грузооборот.

Например, по нашей инициативе форсированы работы по контейнерным перевозкам. Таковые в Советском Союзе уже существовали, но плохо стандартизованные. Да и сопутствующая контейнерным перевозкам инфраструктура основательно хромала.

Еще мы добились внедрения специальных стандартных поддонов для перевозки грузов, вроде тех, что сейчас используются в САСШ, но более подходящих по размерам для наших вагонов. Йошкар-Олинский завод уже начал производство вилочных погрузчиков, способных быстро управляться с погрузкой и выгрузкой подобных поддонов. Вот посмотрите, как это выглядит на рисунках.

Когда все посмотрели иллюстрации, продолжил: — Если такую схему внедрить повсеместно, то ожидается серьезный экономический эффект. Дело стоящее, в будущем проверенное.

Еще остается водный транспорт, но он стоит особняком. Естественно его необходимо использовать, где это вообще возможно, раз он такой дешевый. Но наши реки, как вы знаете, зимой замерзают. Наши "гости" дали информацию о машинах, способных перемещаться как по свободной воде, так и по льду и вообще над любой ровной поверхностью: экранопланы, суда на воздушной подушке. Еще корабли на подводных крыльях. Наш военно-морской флот уже проводит эксперименты в этих направлениях. Но до использования подобных аппаратов в народнохозяйственных целях, думаю, дело еще не скоро дойдет. Если вообще дойдет.

Возможно, — чуть подумав, добавил Сергей, — в некоторый областях, где климатические условия позволяют делать стойкие асфальтированные дороги, можно вместо железнодорожного транспорта все же развивать автомобильный. Но лично мне такая идея представляется сомнительной. Единая страна должна иметь единую транспортную систему.

Вот собственно и все о транспорте. Мнение ОИБ я вам изложил. Но решать, как вы сами понимаете, не нам. Это больше ваша епархия.

Глава 8

Утром Николай Иванович посетил кинозал. Надо было ознакомиться с очередным образчиком пропагандистской киноиндустрии, присланным на рецензию.

Лента представляла собой памятку родителям, отдающим своих отпрысков в советскую школу. По результатам просмотра родители должны были сделать выбор их программы обучения. Вариантов было два: полная и с ограничениями. Последняя в общем и целом повторяла уже существующую. А вот полная программа предусматривала интенсивное обучение, причем по более широкому списку дисциплин.

Подчеркивалось, что, выбрав полную программу, родители серьезно рискуют. Нагрузка на их детей будет огромная, что вполне может привести к неприятным последствиям для детской психики. Кроме того, при обучении возникает существенный риск потери детьми здоровья, и даже жизни. Ведь им придется лазать по горам, ходить в долгие лесные походы и сплавляться на плотах по бурным рекам. Дети будут стрелять из автоматов, и метать боевые гранаты. Они будут управлять планерами, и прыгать с парашютом. Работать с высоким напряжением и взрывчатыми веществами. Видеоряд на экране был впечатляющим. Что многое из вышеперечисленного школьники будут делать при минимальном контроле со стороны взрослых, а иногда и вообще без такового. В общем, возможностей покалечиться или свернуть себе шею будет в избытке. Специально гробить детей, разумеется, никто не собирается, инструктировать о возможных опасностях и способах избежать этих опасностей их будут подробно. Но случиться может всякое, а ответственность педагогов, тренеров и инструкторов при этом будет чисто номинальной.

Конечное же решение, а заодно и ответственность остаются за родителями. Но родители при этом должны осознавать, что, выбирая ограниченную программу обучения, они тем самым серьезно сужают своим детям выбор дальнейшего жизненного пути.

За все в жизни надо платить, других вариантов подготовки гармонично-развитой личности просто нет.

Далее шли философствования на тему равенства и справедливости. В том смысле, что люди рождаются разными, государство в этом никак не виновато, и абсолютного равенства возможностей обеспечить не может. Кто-то от рождения имеет слабое здоровье, кто-то слабые умственные способности. Соответственно, выдержать подготовку по полной программе будут способны далеко не все. Что же до справедливости, то кому больше от природы дано, то с того больше и спросится. В том, мол, и есть высшая справедливость.

Фильм Николаю Ивановичу, в общем-то, понравился, основные акценты были расставлены правильно. Но голос диктора за кадром не понравился совершенно. Голос, кстати, был смутно знаком. Помнится, именно этого типа он в свое время выжил с радио за излишнее бодрячество в этом самом голосе. Подобными интонациями был, например, богат пропагандистский китайский фильм о последствиях применения ядерного оружия, виденный в советской молодости. Там подобный диктор бодро и с энтузиазмом распинался, как попавшие под лучевой удар куры замечательно несут яйца. Похоже, что выкинутый с радио краснобай отыскал себе новую работенку по профилю. Пометив у себя в блокноте настоять на непременной переозвучке киноленты, Николай Иванович собрался, было, уходить. И только тут заметил, что в кинозале он не один. На заднем ряду стульев скромно устроился Василий Викторович Векшин, главарь сталинской пятерки.

— Здравствуйте, товарищ Прутов. Ничего если я вас немного от дела оторву?

— Здравствуйте, товарищ Векшин, — вежливо поздоровался Николай Иванович. — Я собственно уже закончил, так что не оторвете. А в чем проблема?

— Хотелось бы с вами побеседовать, только в этот раз с глазу на глаз. Давайте пройдем в вашу комнату для совещаний.

— Хорошо, — не стал спорить Николай Иванович. — Я только бумаги соберу, это быстро.

Названное помещение находилось рядом и через пару минут они уже устроились за столом.

— Как кстати вам понравился фильм? — спросил Векшин, явно для разгонки.

— Полезная лента, очень к месту. В таких делах лучше сразу все объяснить людям без недомолвок. Чтобы потом меньше коллизий было. Мол, мы государству самое дорогое доверили, наших детей, а оно нам их в цинковых гробах вернуло. Хотя озвучка на мой взгляд подкачала, излишне бодренькая.

— Согласен, — кивнул Векшин. — О серьезных вещах надо говорить серьезно. С вашей подачи снято?

— Да, — не стал отпираться Николай Иванович. — В рамках намеченной реформы образования и в духе общего курса на построение коммунизма. А что не так?

— Все так. Собственно об этом я и хотел с вами побеседовать.

— О реформе образования? — усмехнулся Николай Иванович. О теме предстоящего разговора он догадывался. Она ему не нравилась, поскольку изрядно надоела. Но избежать беседы на эту тему явно было невозможно. Еще спасибо, что выбран вариант "тэт-а-тэт". Отбиваться от всей пожарной своры сразу было бы гораздо тяжелее.

— Нет, о построении коммунизма, — подтвердил его опасения Векшин. — Нас проинформировали, что лично у вас имеются серьезные сомнения в практической реализации коммунистических идей. Это действительно так?

— Товарищ Векшин, давайте откровенно. Раз уж Вас "проинформировали", то и с моими аргументами вы уже знакомы. Нет смысла повторяться.

Рассуждать о построении коммунизма очень хорошо теоретически, на уровне масс, классов и народов. Так же замечательно можно вообще любить народ или все человечество оптом. Но как только дело доходит до их конкретных представителей, то ситуация меняется кардинально.

Вот вы попробуйте посетить любое людное место на выбор и внимательно присмотреться к лицам конкретных людей. На предмет того будет данный конкретный человек способен жить при коммунизме или нет. Рынок, вокзал или трамвай даже не предлагаю, там и так все ясно. В театр сходите или, например, на совещание партхозактива. И уверяю Вас, что энтузиазма по поводу построения коммунизма сразу поубавится.

— Я предпочитаю вглядываться в лица нашей советской молодежи, — отбрил Векшин. — И энтузиазма сразу прибавляется. Не пробовали?

— А где я тут ее увижу, эту самую молодежь? — вздохнул Николай Иванович. — Живу как в башне из слоновой кости, все только из газет, кинохроники и аналитических отчетов. Но готов поверить, что молодежь у нас замечательная: алертная, боевая, образованная и идеологически подкованная. В конце концов, вырастить такую молодежь много кому удавалось, начиная еще со спартанцев. И Советскому Союзу удавалось, и тому же германскому Рейху. Но так же ничуть не сомневаюсь, что парни все так же стремятся к лидерству, сбиваются в молодежные стаи и выпендриваются перед девками. А девки, соответственно, строят им глазки и крутят хвостами, прикидывая, как половчее запрячь этих парней в своих личных целях. А при этом интригуют и цапаются из-за доминантных экземпляров между собой. Эта игра стара как мир, все прошито на уровне инстинктов.

— Не вижу тут ничего страшного, — заметил Векшин, — при правильном подходе к делу все эти инстинкты можно и нужно использовать. Если знать с чем имеешь дело, разумеется. Но ведь именно для этого вы и запустили соответствующие исследовательские проекты?

— Это так, — кивнул Николай Иванович, — раз уж собрались всерьез заниматься человеком, то необходимо точно знать, с чем имеешь дело. И по поводу правильного использования этой информации — тоже в точку. Такие мощные стимулы грех не использовать. Можно не сомневаться, что при правильном стимулировании и парни и девицы будут выкладываться полностью. И в учебе будут выкладываться и на тренировках, и вообще.

— Тогда почему вы сомневаетесь?

— Проблема в том, что молодежи в итоге придется вступить во взрослую жизнь. А вот там и начнутся главные проблемы. У тех же девушек со временем произойдет неизбежная переоценка ценностей. Спортивные и боевые парни перестанут им казаться такими уж привлекательными. Захочется стабильности, материального достатка, собственного гнезда, перспектив для детей. И чтобы их холили, лелеяли, носили на руках и не напрягали трудовой деятельностью. Сомневаюсь, что не имеющие ни кола, ни двора коммунары, проводящие жизнь в трудах, боях и походах, в этом случае останутся для женского пола идеальными партнерами. И что тогда?

— Не вижу непреодолимых препятствий, — заметил Векшин с усмешкой. — Ведь были же, как вы любите выражаться, соответствующие прецеденты. Взять, например, английскую "викторианскую женщину". Сущее насилие над женским естеством, если разобраться, но ведь работало. Или припомнить еще спартанок, тоже неплохой пример. Значит все-таки можно? То есть это вопрос действенности государственной пропаганды и тонкости государственной политики. Германия, если вы в курсе, тоже нашла неплохой вариант решения названной проблемы.

— Каждому белокурому сверхчеловеку по гарантированному государством гарему? Да, хорошо придумано. У нас вы тоже нечто подобное планируете? А что до англичан, то не спорю, баб они выдрессировали качественно. Но зато у них все психушки были переполнены сбрендившими на почве сексуальной неудовлетворенности "викторианскими женщинами", а которые туда не попали, те все равно стали истеричками. Нет уж, нет уж, нам такого не надо.

— Подходящий вариант мы, несомненно, подберем, — уверенно заявил Векшин, — особенно, когда будут обобщены данные по первому этапу запущенных вами исследований человека. В чем еще вы сомневаетесь?

— Я сомневаюсь не в возможности построения коммунизма, а возможности его построения для всех. Вот, например, придумаете Вы, как обещаете, работоспособную модель позитивного полового отбора. Путем тонкой государственной пропаганды убедите баб поддержать эту политику, напирая на то, что за детьми от коммунаров будущее, а от прочих еще вилами на воде писано. Но ведь будут и неудачники. Все те бедолаги, которые проиграют гонку на звание гармонично-развитого человека. Те самые, которым родители не позволят учиться по полной программе, или те, которых не допустили к обучению из-за физической и умственной убогости, или сошедшие с дистанции в процессе гонки, ибо не потянули нагрузки. А они ведь тоже люди, у них ведь тоже инстинкты. Им ведь тоже хочется лидерства, хочется уважения и самоуважения, и красивых баб тоже хочется. С ними как?

— А разве сейчас не так? Сами же говорили, что эта игра стара как мир. Победитель получает лучшее, а остальные довольствуются остатками.

— Ну, не скажите, не скажите, — Николай Иванович сосредоточился, подбирая аргументы.

— Раньше выбор стратегий размножения у мужиков был гораздо шире. Можно было взять смазливой внешностью, можно было взять умом. Можно было добиться высокого положения, бабы на высокое положение в иерархии клюют инстинктивно. Можно было заработать кучу денег и просто купить. Можно было обеспечить уютное семейное гнездышко, окружить заботой и лаской, а это немаловажно. В конце концов, можно было привлечь женщин большим талантом доставлять удовольствие в постели, что тоже прекрасно срабатывает. В общем, были варианты, была надежда. Теперь выбор сужается, а это создаст в обществе серьезное напряжение.

— Опять не вижу ничего страшного, — заявил Векшин. — Толстый кошелек стал играть важную роль по историческим меркам сравнительно недавно. А до этого многие тысячелетия выбор, как вы выразились, "стратегий размножения" тоже был невелик. И свое право на лучшую женщину приходилось подтверждать отнюдь не наличием самого толстого хера. Так и здесь. Зададим правильные ориентиры. Кто им не соответствует, тот может успокоиться.

— Угу, как же, так они вам и успокоятся! Будут искать варианты, будут их находить. Ну, с самыми дурными, насилующими женщин по темным подворотням, справиться будет несложно. Но ведь будут индивидуумы и поумнее, эти начнут раскачивать общество, исподволь двигая его к переменам, при которых у них появится шанс. Понятно, что к власти, да еще на ключевые посты Вы таких деятелей постараетесь не допускать. Будете ставить своих, правильных, прошедших жесткий отбор по той системе, которую мы сейчас общими усилиями изобретаем. Но ведь есть еще такие должности, как заведующие складами, директора магазинов или хотя бы пивных ларьков. Зубные техники и прочие гешефтмахеры. Туда ваши выпускники не пойдут хотя бы из соображений брезгливости. И будет в итоге как у нас. Сначала цеховики с фарцовщиками появятся, а потом и полные кранты Советской власти наступят. Ведь женщины весьма падки как на красивые тряпки, так и на красивую жизнь. Разумеется, в значительной части данный негативный момент можно пригасить. Уже готова к запуску мощная пропагандистская кампания под лозунгом: "Лучшая одежда советской женщины — это здоровое и спортивное тело, а главное богатство советской женщины — это здоровые и всесторонне-развитые дети, будущие строители коммунизма". Я тоже, признаться, принимал участие в разработке основных ее тезисов. Возможно, с запугиванием девок дурной наследственностью мы и переборщили, а кадры с больными детьми будут казаться чересчур жесткими, но можно надеяться, что выбор они будут делать в пользу здоровых детей, а не толстого кошелька с красивой жизнью. Да и водку пить, глядишь, народ меньше станет. Посмотрим, как это сработает. Надеюсь, что действительно количество коров, затягивающих свои жирные телеса в шикарные платья, поуменьшится. А у воров и махинаторов поубавится шансов на женскую благосклонность. Но лично я особого оптимизма не ощущаю.

— На мой взгляд, все это решаемо, — заметил Векшин. — Вас послушать, так именно женщины и являются основным препятствием в построении коммунизма. А у меня другое мнение. Женщины может и более склонны к инстинктивным действиям, зато они по моим наблюдениям более ответственны и легче соглашаются с принятыми в обществе правилами. А вот от мужчин с их инстинктивным стремлением к власти, можно ожидать куда больших неприятностей.

— И это тоже, — согласно кивнул Николай Иванович. — Будут стремиться к доминированию, будут пользоваться властью в личных целях, будут зажимать молодых, будут семейственность разводить и далее по списку. Внося тем самым мощное дестабилизирующее воздействие в создаваемую Вами модель справедливого общества.

Причем в этом поучаствуют и многие из тех, кто пройдет через ваш отбор.

А женский фактор я бы не стал преуменьшать. Как представишь себе миллионы жен ответственных работников проедающих ежедневно плешь своим мужьям. Мол, дорогой, ты такой большой начальник, а у нас квартира, как у последнего голодранца, мне надеть нечего, личной машины нет, дети не устроены, а вот у товарища завбазой все это есть. В общем, сразу приходят мысли о поголовном целибате для ответственных работников. Но это тоже не выход, таким Макаром у нас вообще толковые управленцы переведутся. В общем, проблем куча. Пусть и решаемых, если с умом подойти. Но главная проблема, как мне представляется, заключается в другом.

— И в чем же? — с явным интересом спросил Векшин.

— В том, что придется делить общество на несколько частей. Будут люди способные жить при коммунизме. Будут люди условно способные жить при коммунизме, если их правильно воспитать и увлечь личным примером коммунаров. И будут люди никаким образом жить при коммунизме неспособные. Которых невозможно ни воспитать, ни увлечь. Причем среди последних найдется множество энергичных, умных, волевых и талантливых ублюдков, способных на все. Даже оттесненные на социальную периферию они могут доставить обществу массу неприятностей.

А еще туева хуча никчемного социального балласта, который будет вечно ныть, и требовать хлеба со зрелищами. И что с ними со всеми делать? Отстреливать? Стерилизовать? Выкидывать за границу?

А самое паршивое в том, что эти категории будут постоянно воспроизводиться. То есть, не получится один раз всех их перестрелять, а дальше настанет благодать. Будут рождаться снова и снова, родные дети тех же самых коммунаров, просто по причине разброса наследственности. И что с этим делать? Вот поэтому я и сомневаюсь.

— Ваша позиция теперь понятна, — констатировал Векшин. — Хотя вашего пессимизма я совершенно не разделяю. Кстати, раз вы такой скептик, то почему прилагаете столько усилий для реализации коммунистических идей? Неужели только по приказу? Не верю. Ведь видно, что вы душу в это вкладываете.

— Видите ли, товарищ Векшин, — Николай Иванович усмехнулся, — может с коммунизмом у нас в итоге и не выгорит, но на более или менее справедливое общество я все же надеюсь. Пусть оно будет лучше, чем то убожество к которому в итоге скатились мы. Понимаете, у каждого общества, которое хоть на что-то в будущем претендует, должна иметься некая несгибаемая структура, задающая направление этого будущего. Называться она может по-разному: мальтийский орден, каста брахманов, английская аристократия или даже прусская военщина. Нечто независимое от конкретных личностей на троне и равнодушное к улюлюканью обывателей, крутящих пальцами у виска. Структура, задающая вектор развития. Пусть это будет сообщество коммунаров, я не против. Коммунистическая партия, построенная по иерархическому принципу, как вы знаете, этого сделать не смогла, превратившись в итоге в сборище карьеристов и охотников за материальными благами. Давайте попробуем вариант с сетевой структурой. Давайте хотя бы в общих чертах прикинем модель общества, к которому стоит стремиться. И создадим структуру, которая обеспечит движение в данном направлении, уточняя эту модель по ходу дела. Где-то так я это вижу.

— Добро, ваши объяснения принимаются. Здравое зерно тут видимо есть, и есть о чем подумать. Кстати, хотел еще спросить, как вы относитесь к проекту новой единой транспортной системы, который предлагает ваше бюро?

— Нормально отношусь, — пожал плечами Николай Иванович. — Сам участвовал в его разработке. Хотя, по моему мнению, начинать надо с создания систем надежной связи. Вечно у нас это на потом оставляют, как будто война ничему не научила. Вместо того убожества на столбах что у нас сейчас имеется, нужно прокладывать для начала приличные кабели, хорошо экранированные, параллельно работать над созданием оптоволоконных линий. Нужно создавать сеть радиорелейных ретрансляторов. Как для связи, так и с прицелом на дальнейшую передачу телевизионного сигнала. Стране нужно единое информационное пространство.

Еще нужно создавать единую энергетическую систему, это тоже нужно срочно делать.

Николай Иванович перевел дух и продолжил: — Я признаться мечтаю, что создание и дальнейшая эксплуатация этих важных систем станет полем деятельности наших коммунаров. Их ведь поначалу будет немного, маленькие анклавы нового коммунистического общества в огромной стране. Зародыши будущего. И эти системы тоже зародыши будущего, центры кристаллизации, источник развития. Эти стратегические сети вместе с новыми научными центрами станут основой, на которой и будет строиться это самое будущее. В числе прочего они будут притягивать нужных нам людей.

— А ненужных отталкивать?

— А ненужные идут лесом, — твердо заявил Николай Иванович. — Пусть желчно завидуют, тупо пялясь на башни ретрансляторов. Или пасут баранов под опорами струнника и магистральных ЛЭП. Вольному воля. И если что не так, то коммунары не допустят, чтобы эти системы в будущем разорвали на куски всякие засранцы. Техническая возможность жестко выразить свое неудовольствие у них будет.

Глава 9

Сергей сидел за рабочим столом и перебирал материалы по дельтапланам. Одновременно прикидывая на кого бы навесить их разработку. Не далее как вчера в ОИБ поступила информация, что ярославский завод синтетических тканей начал выпуск нового материала, вполне подходящего для обшивки этих самых дельтапланов. Легкая и прочная синтетическая ткань под названием "Кливер". Каландрированная, то есть пропущенная через нагретые валки для большей воздухонепроницаемости и неподверженности растяжению. Дюралюминиевые трубки промышленностью выпускаются уже давно. А больше для данного аппарата ничего и не нужно. Конструкция простая. Три дюралюминиевые трубы, соединенные между собой в передней точке, трапеция, мачта, растяжки, парус, подвесная система для пилота.

Молодежь хочет летать, а самолетов и планеров на всех не напасешься. И взлетать можно только с подготовленной площадки. Дельтаплан видимо обойдется гораздо дешевле, он легко и компактно складывается. А взлет и посадка производится при помощи ног.

Имелись бы чертежи, можно было бы просто в "Технике молодежи" опубликовать. А уж энтузиасты довели бы конструкцию до ума. Но чертежей не имелось, никто из "гостей" сам на дельтаплане не летал. Описание аппарата и его эскизы были неполными, особенно в части подвесной системы. То есть поручать разработку нужно все же специалистам. От размышлений по поводу выбора подходящего КБ Горелова отвлек приход заместителя.

— Чего тебе? — поинтересовался Сергей.

— Франкфуртское радио сейчас передало, что Гитлер умер. Якобы от острой почечной недостаточности. В Рейхе объявлен траур.

— Так-так-так, — протянул Сергей, — я всегда говорил, что вегетарианство людей до добра не доводит. А кто у них там принял бразды?:

— Пока Геринг, — пожал плечами Вадик, — как официальный преемник. А что дальше будет — еще надо думать.

— Ясно, — Сергей бросил взгляд на часы. — На одиннадцать ноль-ноль назначаю совещание по этому вопросу. Надо прикинуть возможные последствия и перспективы. Предупреди всех, инженера Прутова тоже позови, лишним не будет.

Ровно в одиннадцать Сергей занял место за круглым столом и оглядел своих сотрудников.

— Насчет последней вводной все в курсе? Тогда начнем. Для начала обсудим ситуацию в Рейхе вообще, а потом прикинем, как она может измениться и во что это для нас выльется. Сергей остановил взгляд на майоре Птицыне, который курировал соответствующее направление.

— Ситуация в метрополии Рейха неплохая, — сразу откликнулся тот, — магазины в Германии забиты дешевыми колониальными товарами. Немецкие домохозяйки в полном восторге. У нас, как вы знаете, с этим делом гораздо хуже. Молодежь у них тоже полна энтузиазма, перспективы для карьерного роста у нее прекрасные. Армия тоже довольна. Гитлер выполнял данные ранее обещания, поместья и иные владения в колониях и протекторатах раздавал своим воякам щедро. Зарплаты промышленных рабочих существенно возросли, безработицы нет. Промышленники получили гарантированные поставки необходимого им сырья и гарантированные рынки сбыта готовой продукции. Кстати, наш товарооборот с Рейхом постоянно падает. Нефть и прочее сырье им сейчас есть где взять и помимо нас. Если так пойдет и дальше, то они у СССР вообще скоро ничего покупать не будут. Ну, кроме разве черной икры. Тут мы монополисты. И приобретать промышленное оборудование и технологии нам будет не на что.

— Это было ожидаемо, — заметил Сергей, — общего мирового рынка сейчас просто нет. Он распался на несколько самодостаточных, в том числе и по сырью, зон, контролируемых наиболее крупными игроками. Международная торговля падает не только у нас, а между этими зонами вообще. Еще хорошо, что мы успели неплохо перевооружить свою промышленность на косвенных репарациях. Дальше придется самим. Задел у нас есть неплохой, темпы роста тоже впечатляют. С самого начала было ясно, что сырье они у нас в итоге брать перестанут. И прочие товары покупать тоже не будут, как бы хороши они ни были.

— Это так, — согласился Птицын, — и третий Рейх и Японская Империя строят свою колониальную политику по британской модели. На контролируемые ими рынки они чужих товаров и на выстрел не подпустят. Германия к тому же четко придерживается доктрины Готфрида Федера, по которой национальное самообеспечение и экономическая независимость должны прийти на смену международной торговле.

— Германия, кстати, — влез в разговор инженер Прутов, — имеет сейчас перед нами серьезное преимущество просто по объемам контролируемой ею экономики. Вовсе не зря у нас там Германия и та же Франция терпели в ЕС всякую шелупонь, в том числе и восточноевропейскую. Преимущества масштаба единой экономики видимо перевешивали все неприятности, которые она им доставляла. Вот и приходилось терпеть постоянное нытье и интриги новых членов ЕС, да еще и дотации им платить. Оправдывалось. И в случае серьезного экономического кризиса могло быть полезным. За счет периферийного "мяса" появлялась возможность сохранить основное ядро. Аналогично было с СССР и Советом Экономической Взаимопомощи. Да, с союзными нам европейскими демократиями было немало проблем, а часть республик собственно СССР сидела на дотациях. Но преимущества крупного экономического сообщества опять же перевешивали. Когда прекратил свое существование СЭВ и распался Союз, все разом, под склоки и выяснения кто там кого объедает, изрядно провалились в экономике.

Например, есть такая немаловажная вещь как разделение труда. Небольшая отдельная экономика просто не в состоянии на хорошем уровне производить все, что ей потребно. На чем у нас Союз в немалой степени и погорел. Совокупная мощь капиталистической экономики превосходила нашу, даже вместе с СЭВ, во много раз. А разделение труда достигло в ней огромных высот. Например, работает в США предприятие по производству передних подвесок для легковых автомобилей. Автоматизированное производство, в цеху всего трое рабочих. Пяток конструкторов. Три десятка управленцев. А производит при этом семьдесят процентов всех передних подвесок выпускаемых в мире. Другое подобное предприятие производит карбюраторы, третье свечи зажигания. Производит в огромных объемах, отличного качества и для всех автостроительных кампаний сразу. А конструкторы этих автомобильных фирм не столько создают новые модели автомобилей, сколько складывают их из готовых элементов, как детский конструктор. А вот Советскому Союзу те же автомобили приходилось именно создавать. Что весьма негативно сказывалось как на их техническом уровне, так и на их качестве.

А гражданам на эти проблемы советской экономики было совершенно наплевать. Они видели, что советские машины реально хуже заграничных, и этим все и было сказано. То же самое с кинескопами для телевизоров, микросхемами, много с чем. Нет, разумеется, Советский Союз пытался держаться на уровне, несмотря на крайне неблагоприятное соотношение сил. Плановая экономика все же дает существенные преимущества. Еще стандартизация, станки с ЧПУ и обрабатывающие центры, крупные производства. Но, тем не менее, оказалось невозможным делать все на достойном уровне.

Инженер замолчал, переводя дух. А Сергей не преминул воспользоваться этой паузой, чтобы вмешаться. До этого он не прерывал инженера в надежде, что тот все же скажет что-то полезное.

— Товарищ Прутов, и для чего вы нам прочитали эту лекцию? Какое она имеет отношение к обсуждаемому сейчас вопросу?

— Я это к тому, — продолжил инженер, — что по сравнению с совокупной экономикой Рейха мы пока смотримся весьма бледно. Лучше конечно, чем тогда у нас в сравнении со всей экономикой запада во главе с США. Все же три отдельных соперника смотрятся куда приятнее, чем один, но объединенный. Особенно если учесть, что и оружие они будут создавать по отдельности. Но проблема малого объема нашей экономики, тем не менее, остается. Необходимо форсировать планы по экономической и политической привязки к нам Индии и Китая. А то новое правительство Индии продолжает вилять, и японцев из Китая так и не удается выжить.

— Всему свое время, товарищ Прутов, — терпеливо, но, уже внутренне закипая, сказал Сергей. — Никуда эта Индия от нас не денется. Вопрос с японцами в Китае мы тоже в недалеком будущем решим. Но теперь позвольте все же вернуться к теме сегодняшнего совещания.

Сергей повернулся к Птицыну: — Так что у нас с Рейхом? Там действительно все так прекрасно? Никаких особых сложностей?

— Сложности, разумеется, имеются, — усмехнулся майор, — как же без них. Кроме обычных межведомственных склок и личной борьбы за власть наметились серьезные трения между, условно говоря, "промышленниками" и "банкирами". Первые считают, что развивать серьезную промышленность следует только в метрополии Рейха, а все прочие территориальные владения должны быть использованы в основном для обеспечения упомянутой метрополии сырьем, продовольствием и дешевой рабочей силой. Как максимум — легкая и пищевая промышленность. Лидером этой группировки является Фриц Тодт. Вторые настаивают, что ту же Францию и некоторые другие европейские страны тоже следует серьезно развивать, в том числе и в части тяжелой промышленности, машиностроения и так далее. Выразителем интересов этой группы является Ялмар Шахт.

Дело в том, что у Рейха сложности с ресурсами. Слишком много их сейчас уходит на обустройство нефтепромыслов, рудников и прочего в захваченных колониях. А так же на обустройство транспортных путей, по которым добытые ресурсы доставляются в Европу. Строится множество железных дорог, строятся трубопроводы, строится большой торговый флот. Еще мост через Босфор строить собрались. И надо еще учитывать, что долгая война Германию изрядно истощила. Соответственно, ряд отраслей промышленности, в том числе и так называемых "наукоемких", по сути, сидит на голодном пайке.

Гитлер как-то умудрялся примирять противоборствующие группировки, но что будет после его смерти — еще вопрос.

Еще у Рейха наметился серьезный кадровый голод. Особенно в части управленцев.

— Ничуть не удивительно, — снова влез инженер Прутов, — похожая проблема была и у англичан. У тех колонии и прочее несение "бремени белого человека" тоже вытягивали из метрополии значительную часть толковых управленцев. А те же немцы, не имея колоний, сосредоточились на собственной промышленности и добились в этом больших успехов. Их промышленные товары начали серьезно теснить английские. Так что нам, если собираемся добиться научно-технического лидерства, немецкие коллизии с кадрами только на руку. Пусть лучше у них все толковые управленцы губернаторами на Ближнем востоке сидят, или латифундиями в Африке заправляют. Глядишь, на ракетные заводы их и не хватит.

Еще надо учитывать, что национальная система подготовки качественной элиты у немцев имеет явный милитаристский уклон. То есть вояк она готовит прекрасных, а вот с гражданскими менеджерами дело обстоит не так здорово. С самими-то немцами их управленцы справляются хорошо, ибо соотечественники уже прекрасно выдрессированы в части дисциплины. А вне Германии это срабатывает не очень. Думается, ихние солдафоны наломают в колониях немало дров и серьезно озлобят против себя местное население. До английского высшего пилотажа в колониальных играх им еще как до Луны.

— Уже, — кивнул Птицын, — уже озлобили. Слишком грубо они действуют. Я как раз об этом и собирался сказать, когда вы меня перебили. Если в большей части оккупированной Европе относительный порядок фашистам еще удается поддерживать, то в прочих колониях кровь уже сейчас льется рекой. Волнения, в том числе и вооруженные, стали обыденностью, особенно в азиатской части их владений. Войск для контроля территорий, охраны конкретных объектов и карательных акций требуется все больше и больше. Поэтому фашисты начали вербовать из европейских добровольцев специальные части по подобию французского иностранного легиона. Действуют они очень жестоко. Еще германцы пытаются использовать "трофейные" колониальные администрации, где таковые сохранились: французские, бельгийские, португальские и прочие. Это помогает, но не слишком, все-таки этих бывших колониальных чиновников фашисты держат на вторых или даже третьих ролях. С соответствующим результатом.

— Следовало ожидать, — заметил инженер Прутов, — у нас они на оккупированных территориях тоже людей до того довели, что народ толпами пошел в партизаны записываться. Усугубленное расовой теорией тупое чванство никогда до добра не доводило. Судя по всему, там еще оказывают влияние козни бывшей английской агентуры, ныне по наследству доставшейся американцам. Нам она в Иране, как я понимаю, тоже немало неприятностей доставляет.

— Разумеется, — подтвердил Птицын, — и эти тоже. Но наши товарищи, как мне кажется, работают там гораздо эффективнее.

— В такой ситуации, — заметил майор Корнев, — правильнее было бы предоставить колониям, особенно европейским, хотя бы формальную независимость. При сохранении общего контроля, разумеется. И осуществить их финансовое закабаление. Как это было проделано капиталистами в истории наших "гостей". — Майор кивнул в сторону инженера.

— Как раз нечто подобное и предлагают германские банкиры, стоящие за спиной Шахта, — заметил Птицын. — Они считают, что прямой контроль колоний при помощи военной силы слишком затратен и малоэффективен.

— И какая из этих двух клик одержит в Рейхе верх после смерти Адольфа Гитлера? — спросил Сергей.

— Трудно сказать, — пожал плечами майор Птицын, — много будет зависеть от позиции Геринга. А он последние годы хоть и занимал достаточно яркие и заметные посты, но как политик реально находился в тени фюрера. Своей же позиции по означенному вопросу, насколько я в курсе, он публично не заявлял.

— Геринг пользуется в Рейхе огромной популярностью, — опять влез инженер Прутов, — его барские замашки многим импонируют. Особенно сейчас, когда покойный Адольф раздал своим колбасникам столько поместий. Многие там сейчас с упоением играют в феодалов и немало этим наслаждаются. Дорвались, называется. Ведь немцы давно завидовали странам, качавшим ресурсы из колоний, и тоже хотели их заиметь. Упорно трудились, затягивали пояса, готовили армию, отчаянно сражались. А теперь их мечта, наконец, сбылась. И они собираются насладиться завоеванным своим потом и кровью новым порядком в полной мере. Именно эти интересы и выражает Геринг. Думаю, что он поддержит Тодта.

— А почему именно этого, а не того? — спросил Птицын.

— Потому что хитроумные банкирские штучки электорат Геринга не прельщают, поскольку они вступают в противоречие с популярными ныне неофеодальными игрищами. Банкиров вообще в Германии народ не слишком любит, основательно обрыдли еще во времена Веймарской республики.

Ведь ясно, что немец — хозяин, а прочие или рабы или батраки. Давать рабам независимость или развивать у них электронную промышленность — глупо. А ну как эти независимые правительства начнут мешать жить немецким колонистам и запретят использовать в их поместьях право первой ночи. Научно-техническое творчество — это прерогатива истинных арийцев. А прочие должны горбатиться на черной работе. А если будут плохо работать, так плеткой их поперек хребта. Все лучшее и современное должно быть только в Германии, а не у каких-то там недочеловеков, вроде лягушатников. Вот так примерно немцы сейчас и рассуждают.

В общем, если Герману сейчас под шумок не устроят авиакатастрофу, то дело у Шахта не выгорит.

— Так это нам, по вашему мнению, в плюс или в минус? — решил уточнить Сергей.

— Вот так сразу не скажешь, — пожал плечами инженер. — Тут хорошо подумать следует. В первом приближении… в среднесрочной перспективе нам это скорее в минус, ибо финансирование хай-тека в Германии увеличится. А в долгосрочной перспективе скорее в плюс, ибо с колониями немцы от души нахлебаются. Причем отнюдь не амброзии.

Глава 10

Николай Иванович стоял на трибуне Мавзолея и смотрел на военный парад. Несмотря на начало ноября, погода в Москве стояла солнечная. По Красной площади проходили новые танки. Машины смотрелись весьма внушительно и вызывали у Николая Ивановича немалую гордость. Все же и он приложил руку к их созданию. Следующие за танками бронетранспортеры тоже выглядели неплохо, хотя до БМП им пока было далеко. Зато хорошо смотрелись РСЗО, смонтированные на шасси новых уральских грузовиков. Диктор, комментирующий парад, разливался соловьем. Его радостный голос, усиленный мощными динамиками, гулко разносился по площади, перекрывая бодрые марши.

Артиллерия особого впечатления не произвела, зато порадовали зенитные ракеты. Баллистических ракет не провозили, видимо из соображений секретности.

Прохождение боевой техники закончилось и на площадь, как не преминул сообщить диктор, вступили праздничные колонны трудящихся. Трудящиеся несли знамена, транспаранты, портреты руководства и прочую праздничную мишуру.

Николай Иванович бросил взгляд на лозунги и портреты, потом быстро достал из кармана очки и пригляделся уже внимательнее. — Что за ерунда?

— Трудящиеся Москвы, — с энтузиазмом провозгласил диктор, — радостно приветствуют Великого Вождя и Учителя Советского народа товарища Мао Цзэдуна!

Николай Иванович резко повернулся и посмотрел на ту часть трибуны, где должно было находиться высшее руководство страны. Так и есть! В самом центре композиции стоял Великий Кормчий и с отеческой улыбкой приветствовал демонстрантов посредством поднятия правой руки. Стоящие рядом с ним товарищи повернули головы в сторону Николая Ивановича. От обилия раскосых глаз и отеческих улыбок поплыло зрение.

— Что за хрень! — Усилием воли вынырнув из сна, Николай Иванович сел на кровати. Сердце бешено колотилось, причем с перебоями.

— Уф! — он вытер со лба холодный пот. — Присниться же такое! Не стоило вчера водку жрать, пусть даже и в небольшом количестве. Отметили, называется, тридцать шестую годовщину Великой Октябрьской! И вот результат!

Николай Иванович включил ночник и бросил взгляд на часы. Ложиться смысла не имелось. Все равно через полчаса вставать. Подумалось, что слишком часто в последнее время ему стали сниться яркие и запоминающиеся сны. Вероятно потому, что сны обычно запоминаются после резкого пробуждения. А он слишком часто теперь просыпается по ночам. Старость — не радость. Отсюда и весь этот ночной бред. Небывалые комбинации былых впечатлений, млин! Совместился в мозгах недавний визит в Советский Союз Председателя КНР товарища Мао и годовщина революции — вот и кошмар.

Никакого парада, а тем более демонстрации трудящихся на Красной площади, разумеется, не было, и быть не могло. Какие еще там парады? Только недавно развалины в зоне поражения ядерного взрыва закончили расчищать. В основном трудами коллаборационистов с Западной Украины, Прибалтики и Кавказа. Теперь завозят землю, чтобы разбить большой мемориальный парк. Дома на этом месте строить не будут. Кремль все еще реставрируют, хотя не так уж сильно он и пострадал. Там планируется устроить музей. Мавзолей Ленина взрывом практически не затронуло. Хотя тело вождя и было эвакуировано из Мавзолея на следующий день после взрыва. Эвакуаторы эти, говорят, померли впоследствии от лучевой болезни полным составом, зато получили звание героя. Вот вернут Ильича обратно в Мавзолей, как собираются, тогда, глядишь, до парадов и демонстраций трудящихся на Красной площади дело дойдет. Хотя демонстрации эти ныне не так многолюдны, как в былые времена. Новое руководство страны обернуло дело так, что участие в праздничных демонстрациях вовсе не обязаловка, а привилегия, доступная только отличившимся на ниве труда, учебы, спорта и прочего подобного коллективам.

Красочность этих шествий, может, и недотягивала в больших городах до карнавалов в Рио, но была вполне на уровне. В малых городах конечно поплоше, зато задорнее. А у участников на память оставались детали праздничной амуниции, вроде курток, комбинезонов и головных уборов с яркими нашивками и эмблемами. Впрочем, вполне функциональные и применимые в обычной жизни. Народу, в особенности молодежи всегда любящей покрасоваться, такой подход к делу нравился. Не попавшим в число счастливчиков, оставалось смотреть на шествие со стороны и утешать себя участием в прочих многочисленных праздничных мероприятиях и народных гуляниях.

Николай Иванович, кряхтя, встал с кровати, оделся, совершил положенные утренние процедуры и уселся за рабочий стол. На завтрак идти было еще рано, зато можно было просмотреть прессу, до которой у него не дошли руки вечером из-за праздничной вечеринки.

В первую очередь взял со стола еженедельник "За рубежом", перепечатывающий материалы иностранной прессы, на добрую половину так или иначе касающиеся СССР и возглавляемого им Евразийского Союза. Со стороны геополитических соперников, ясное дело, статьи попадались большей частью ругательные. Меньшая же часть была относительно объективной, но с подковыркой. Пресса союзников вроде Китая и Индии, напротив, публиковала большей частью благожелательные к Советскому Союзу статьи, хотя подковырок хватало и там.

Данное издание было любимым детищем Николая Ивановича. По крайней мере, именно он разработал для еженедельника основную концепцию, а в дальнейшем пролоббировал через руководство страны его создание. Доказал, что лучшей контрпропаганды чем злобные пасквили врага, предназначенные им для внутреннего употребления, трудно себе даже представить. Тем более что Советский Союз давно заявил, что наличия "свободной журналистики" ни в САСШ, ни в третьем Рейхе, ни тем более в Японской Империи никоим образом не признает. Поэтому все злопыхания по поводу СССР целиком и полностью лежат на совести не мифической "свободной прессы", а вполне конкретных правящих классов. Впрочем, советская пресса и радиокомментаторы тоже не особо стеснялись, не упуская практически ни одного подходящего информационного повода проехаться по тамошним проблемам, неурядицам или преступлениям.

Данный конкретный номер "За рубежом" был в значительной части заполнен откликами на запуск в Советском Союзе первого искусственного спутника Земли, выведенного на орбиту 25 октября 1953 года. И теперь все желающие могли наблюдать перемещающуюся по ночному небу яркую точку или послушать передаваемый бортовым передатчиком спутника на УКВ гимн Советского Союза. Слушать гимн планете предстояло долго, поскольку в отличие от первого ИСЗ в той истории, данный аппарат был оснащен солнечными батареями, кроме передатчиков питающими научную аппаратуру по исследованию верхних слоев атмосферы Земли и радиационной обстановки в околоземном пространстве. Истины ради, правда, следовало отметить, что визуально с Земли наблюдался не сам спутник, а последняя ступень ракеты-носителя, вышедшая на ту же орбиту.

Реакция "мировой общественности" на данное достославное событие, судя по публикациям, была весьма неоднозначной. Союзники искренне радовались очередному успеху СССР и писали о "новой эре в истории человечества. Все прочие же таковой радости явно не испытывали. Из тона публикаций явно следовало, что запуск спутника воспринят ими как вызов, результатом которого будет очередная гонка, только уже в космосе. Представив, каких люлей получили от руководства Рейха немецкие ракетчики во главе с Вернером фон Брауном, уцелевшем после памятного налета советской авиации на Пенемюнде, Николай Иванович довольно усмехнулся. Ведь немцы, судя по данным разведки, дышали нашим конструкторам в затылок. Им немного не хватило, чтобы получить пальму первенства в этом деле. Знали бы они еще, как жестко руководству Союза пришлось выкручивать руки Королеву, чтобы заставить его в первую очередь сделать надежный "евростратегический" носитель ЯО на твердом топливе. Пока первые полки ракет средней дальности "Буран" шахтного базирования не встали на боевое дежурство, взяв под прицел города Европы и Японии, конструктору все же пришлось наступать на горло собственной песне. Но теперь он явно собирался отыграться. Хотя особо разгуляться Королеву все же не дадут. Полеты на Луну, Венеру и Марс вещь, разумеется, нужная и перспективная, но развертывание космической группировки разведывательных спутников и спутников связи все же необходимо осуществить раньше. Тем более что неплохой технический задел в их конструировании уже имеется. Носитель, способный при необходимости достать и территорию САСШ, тоже не помешает. Хотя как раз с САСШ в последнее время у СССР особых противоречий нет именно по причине удаленности, есть противники и поближе. Эти уже сейчас пишут, что запуск на орбиту советского спутника при желании можно расценивать, как вторжение в их суверенное воздушное пространство. Но тут они неправы, буква соответствующих соглашений ничуть не нарушается. Аппарат летает в космосе за пределами атмосферы, воздуха там нет, а, следовательно, и "воздушное пространство" остается в неприкосновенности. Работенка для дипломатов, видимо придется проводить специальную международную конференцию по этому поводу. Как-то договорятся, прогресс в этом деле все равно не остановить. По крайней мере, с Рейхом, они в ракетной технике пока не слишком отстали, поэтому сами заинтересованы. Договориться с американцами будет сложнее, у них ракетная программа еще только в самом начале. У японцев пока конь не валялся, но это их проблемы.

Отложив в сторону "За рубежом" Николай Иванович развернул очередной номер "Правды". На первой полосе была размещена очередная "теоретическая" статья товарища Сталина. Отошедший от дел непосредственного управления страной Вождь, тем не менее, оставался признанным "духовным авторитетом", частенько выступая по радио в знаменитых "Беседах со Сталиным". Передачу власти он произвел красиво, практически без сучка и задоринки. Еще в конце 1949 года Сталин назначил ребят из "пятерки" Векшина на ключевые посты в государстве, а потом продавил их кооптацию в Политбюро. Не без помощи Берия. Видимо приватно убедил старого соратника, что с его репутацией обер-палача, пусть, по сути, и несправедливой, претендовать на первую роль в стране все же небезопасно. Слишком многим это встанет костью в горле.

А в конце 1950 года, когда люди Векшина хорошо укрепились на занятых позициях, Сталин официально передал ему и высшую партийную власть. В дополнение к посту Председателя СНК СССР, который Векшин уже год как занимал. Сделано это было на специальном заседании Политбюро, которое в прямом эфире транслировалось на всю страну по радио. Речь Сталина на этом заседании совершенно четко и недвусмысленно указала, кого он видит своим преемником. В этой же речи престарелый Вождь сообщил, что, несмотря на некоторые проблемы со здоровьем, на пенсию он уходить все же не собирается, а плотно займется теперь "теоретической работой".

С тех пор Сталин большую часть своего времени проводил на даче, дыша свежим воздухом, запивая шашлык грузинским вином, и размышляя над философскими проблемами. Это явно благотворно сказалось на здоровье Иосифа Виссарионовича. Вот уже и 1953 год подходит к концу, а помирать он пока не собирается. И выглядит, как говорят, достаточно бодро.

Обещание основательно заняться теорией Сталин, кстати, выполнил. Солидный теоретический труд "На пути к Коммунизму", вышедший в свет в середине 1951 года, произвел в стране эффект разорвавшейся бомбы. Неожиданно выяснилось, что популярную в Стране Советов фразу — "Таких мы в коммунизм не возьмем", до сих пор применявшуюся исключительно в полемическом задоре, отныне следует понимать буквально. То есть в коммунизм действительно возьмут далеко не всех. Так же выяснилось, что коммунизм это вовсе не рай земной, каковым его пусть и туманно рисовали основоположники, и общественные богатства бурным молочным потоком в кисельных берегах все же при нем литься не будут. А если и будут, то не на личное потребление, каковое у нормального человека достаточно ограничено, а на развитие науки, образования, покорение космоса, благоустройство планеты и другие подобные дела. И что на сочинение стишков под сенью олив и прочие подобные занятия время при коммунизме придется не тратить, а выкраивать от трудов, боев и постоянной учебы. А само будущее коммунистическое общество при этом представляется вовсе не счастливой идиллией, где все друг друга любят, веселятся и наслаждаются безграничным счастьем, а достаточно жестким и яростным сообществом единомышленников, прекрасно обученных и подготовленных, четко понимающих свой долг, и всегда готовых отвесить оппонентам по полной мере.

Особое внимание товарищ Сталин уделил сложностям перехода от социализма к коммунизму. Он четко подчеркнул, что переходный период будет достаточно длительным и болезненным. При этом социализм и во многих аспектах ему антагонистичный коммунизм довольно продолжительное время будут сосуществовать в рамках одного общества.

Основные тезисы книги были серьезно аргументированы многочисленными ссылками на новейшие исследования в области социологии, этологии, антропологии, биологии и прочих наук, касающихся собственно человека.

Впечатление от книги Сталина было достаточно неоднозначным. До значительной части населения Советского Союза вдруг дошло, что коммунизм — это оказывается вовсе не счастливая и красивая жизнь, а скорее изрядный геморрой. А до членов партии, в особенности высокопоставленных, еще быстрее дошло, что для них лично это будет двойной геморрой. Ибо предъявляемые к коммунистам требования, сформулированные Сталиным в отдельной главе, особых надежд на "счастливую жизнь" для партийной номенклатуры не оставляли.

Пошли глухие, но неприятные шепотки, что у товарища Сталина на старости лет начались серьезные проблемы с головой. Но спустить ситуацию по статье старческого маразма не позволил Векшин. Он четко и недвусмысленно заявил, что товарищ Сталин в своих теоретических изысканиях совершенно прав. И что его идеи непременно должны быть взяты на вооружение. А кто этого не поймет, и будет вставлять палки в колеса истории, тот вылетит из партии быстрее поросячьего визга. И никто по нему не заплачет. Горелов, давая очередное задание, как-то проговорился, что на двадцатом съезде партии, который планируется провести весной следующего года, будет приниматься новый партийный устав, работать над которым Векшин посадил специальную группу. Да и Николаю Ивановичу подкинул работенки по этому вопросу. Судя по некоторым признакам, Устав этот будет из серии: "Ликург отдыхает". То есть обязанностей на коммунистов навесят изрядно, а из привилегий останется только почетное право первым идти в бой.

Николай Иванович очень опасался, что дело может кончиться суровой бойней. То есть сожрут на этом съезде товарища Векшина вместе с его командой и прочими единомышленниками. Или же в истории партии появится еще один "съезд расстрелянных". Да, свои позиции к настоящему времени Векшин успел укрепить хорошо, особенно в спецслужбах, и маршалы с генералами у него ходят по струнке, но всему ведь есть предел. Такого покушения на свои права и привилегии партийная номенклатура добром не допустит.

Николай Иванович вздохнул. Все же рискованно Векшин играет, не стоило так резко обострять ситуацию, так круто руль заворачивать. Как бы не вынесло его на крутом повороте. Впрочем, посмотрим, скоро все станет ясным. Так что там товарищ Сталин в новой статье написал?

Глава 11

Сортир в столичном аэропорту был шикарный, чистый, сверкающий кафелем. Благоухающий не привычной хлоркой, а каким-то новомодным антисептиком с хвойной отдушкой. Высушив руки горячим воздухом электрополотенца, Сергей пригладил волосы перед зеркалом, и поправил кобуру на поясе под полой цивильного пиджака. Чтобы не привлекать лишнего внимания он ехал в гражданском костюме, но как коммунист теперь был обязан вне дома постоянно быть при оружии. Хотя бы короткоствольном. А дома в оружейном ящике полагалось еще иметь и табельный автомат. Чтобы в любой момент член партии мог выступить на защиту советских граждан, а случись что, и самой Советской Власти. Исключение делалось только для стариков или инвалидов по понятным причинам неспособным должным образом управиться с огнестрельными игрушками.

Беспартийным гражданам обязанность носить оружие не вменялась, хотя при наличии его при себе выступать на защиту правопорядка они тоже были обязаны под угрозой серьезной уголовной статьи. Само же нарезное неавтоматическое оружие теперь свободно продавалось даже в магазинах спорттоваров, не говоря уже о специализированных оружейных магазинах. Мелкокалиберное можно было приобретать с четырнадцати лет, а все прочее с восемнадцати. Особого ажиотажа с приобретением оружия в стране не наблюдалось. Для охоты все равно требовалось наличие охотничьего билета, а возможность "просто пострелять" на стрельбище или в тире привлекала в основном молодежь мужского пола, всегда охочую до таких забав. Да и выбор в магазинах был не слишком богатый. В основном там продавалось всякое старье из арсеналов, вроде крайне неудобных в хозяйстве трехлинеек, оставшееся после перевооружения армии или вообще завалявшееся на складах со времен царя Гороха.

Кошмарной пьяной стрельбы всех во всех, как предрекали некоторые скептики, тоже не произошло. Отдельные инциденты с пьяными дураками и молодыми идиотами, разумеется, случались. Но отчасти для этого членам партии и вменялось в обязанность постоянно находиться при оружии. В смысле, чтобы быстро и надежно успокаивать навеки подобных придурков, чем способствовать, как выразился товарищ Сталин в одной из своих радиобесед, положительному естественному отбору. Он тогда еще сказал, что если в будущем у граждан и коммунистов, под каким либо предлогом попытаются изъять оружие, то это будет означать контрреволюционный переворот. И тогда они будут точно знать, в кого следует стрелять.

Впрочем, беспартийные граждане в случае неприятных инцидентов с оружием тоже не зевали. И долго бегать в пьяном виде по улице, не по делу размахивая стволом, мало кому удавалось.

Выйдя из туалета, Сергей кивнул сопровождающему и вместе с нм отправился на посадку, объявленную по громкой связи несколько минут назад.

Проходя, бросил взгляд на кооперативный буфет, где незадолго до этого рискнул немного перекусить, понадеявшись на то, что лично его в самолетах почти не укачивает. Цены в подобных заведениях раза в полтора превышали таковые в государственных столовых, зато кормили там гораздо вкуснее. Поэтому Сергей в командировках предпочитал именно там и питаться.

Опасения за судьбу завтрака оказались напрасными. В новом пассажирском четырехмоторнике Ильюшина практически не укачивало. Сергей даже пошутил над сопровождающим его сержантом, который, ссылаясь на негативный опыт, перекусить перед полетом не рискнул. Впрочем, это удалось исправить в Астрахани, где самолет совершил промежуточную посадку, а его пассажирам представилась возможность отдохнуть пару часов. После отдыха машина снова поднялась за облака, а симпатичная бортпроводница начала обносить их кисленькими леденцами и минеральной водой. В общем, до Тегерана долетели даже с комфортом. Там, правда, пришлось пересаживаться на старенький Ли-2, где с комфортом дело обстояло гораздо хуже. Но к таким самолетам Сергей тоже давно привык. Ближе к вечеру машина совершила посадку на юге Ирана, где как раз сейчас полным ходом шло строительство космодрома, предназначенного для запуска в космос аппаратов гражданского назначения. Именно отсюда, кстати, и был запущен первый в мире искусственный спутник Земли.

На космодроме, несмотря на зиму, было жарковато. Сергей даже основательно вспотел, пока добирался до места на открытом армейском вездеходе. Королев, как выяснилось, обретался в сборочном цехе, куда их не пустили. Пришлось договориться о встрече по телефону и ехать устраиваться в гостиницу. Личная встреча в данном случае была необходима согласно инструкции. Кроме крайне узкого круга посвященных, коих можно было пересчитать по пальцам, никаких документов ОИБ никому не передавало. Все старались делать на личных контактах по отработанным схемам. Понятно, что многие из получателей информации что-то там подозревали, люди ведь умные и незаурядные. Но слова они и есть слова, к делу их не подошьешь. Можешь прислушаться к странным советам странных товарищей, а можешь их проигнорировать. Игнорировали редко, ибо на личном опыте быстро уяснили, что в этом случае обычно следовала серьезная клизма от руководства. Схема оперативной выдачи этих клизм тоже была отработана. Но хорохориться многие пытались, например, тот же Королев. Тот факт, что кто-то может знать о деле его жизни больше него, а тем более определять стратегию развития этого дела, его изрядно раздражал.

С Королевым Сергей был знаком давно, еще со времен ЦКБ-29, где конструктор тогда пребывал в очень незавидном положении, что неизбежно подразумевало весьма непростые отношения. В последнее время отношения эти более-менее наладились, все же Сергей сумел заиметь у ракетчиков кое-какой авторитет. Ведь информации он им передал массу. Начиная от общих основ ракетостроения и кончая тонкостями, вроде заливки в баки ракеты предварительно охлажденного кислорода, или повышения живучести дюз путем прогона в их теле топлива по специальным каналам. Передаваемая информация практически всегда в итоге оказывалась дельной и в дальнейшем с успехом использовалась. Только благодаря заработанному авторитету Сергею в свое время удалось убедить Королева серьезно заняться разработкой больших твердотопливных ракет, коим он был идейным противником. Пришлось быть настойчивым, ибо со слов инженера Прутова Сергей знал, что для боевых ракет это направление представляется наиболее перспективным. И наслушался рассказов, как в той истории конструкторы ракет переругались, как каждое КБ тянуло одеяло на себя, отстаивая свои пары горючее-окислитель. И как сам Королев рвался в космос, жестко давя все, что ему в этом мешало. Как носитель ядерного оружия его приходилось заставлять делать чуть ли не с пистолетом у виска. И в итоге он все равно это дело фактически просаботировал. Знаменитая "семерка", которая в той истории вывела на орбиту первый спутник, как стратегический носитель ЯО имела весьма сомнительную ценность: здоровая дура на открытом столе, подготовка к старту долгая и сложная, просто лишняя мишень для противника.

Поэтому пришлось убеждать, напирая на практическую малопригодность жидкостных ракет для армии, а особенно для флота и тем более ПВО.

Убедить, тем более, когда и сверху малость надавили, Королева все же удалось. За твердотопливные ракеты он взялся, перепоручив, правда, это направление конструктору Победоносцеву, своему старому знакомому по ГИРДу и РНИИ, хорошему специалисту именно по твердотопливным ракетам. Тот подошел к делу серьезно. Была создана теория горения больших массивов топлива. Опираясь на последние достижения в вычислительной технике, были созданы методики моделирования этого горения. Были разработаны перспективные рецептуры нового смесевого топлива. Но со смесевым топливом дело пока не слишком ладилось, поэтому ракета "Буран" летала на сборках больших шашек прессованного баллистного пороха, около метра в диаметре и метров шесть длиной. Были и другие сложности. В твердотопливных ракетах невозможно было применить газоструйные рули и регулирование горения. Эти проблемы были решены, гораздо больше сложностей выпало с инерциальными системами управления. Но это относилось и к ракетам с ЖРД, так что тут все конструкторы мучались совместно.

Из-за недостаточного совершенства систем управления не удавалось добиться хорошей точности. У того же "Бурана" круговое вероятное отклонение на пределе дальности превышало два километра. На раскрутку гироскопов перед стартом требовалось около получаса, что серьезно снижало боеготовность ракет. Инженер рассказывал, что в американских "Минитменах" на боевом дежурстве гироскопы постоянно, то есть месяцами находились в раскрученном состоянии. Но до такого качества отечественной технике было еще далеко, больше нескольких часов работы наши бортовые гироскопы пока не выдерживали.

Королев принял Сергея в своем кабинете.

— Опять Вы? Привезли очередную порцию откровений? — поинтересовался конструктор, когда они поздоровались.

— Привез, — подтвердил Сергей. — Далеко забрались, раньше добираться до вас было куда проще. И климат тут, как я успел понять, не для русского человека. А ведь еще зима идет, что тогда летом будет?

— Зато к экватору ближе, запускать наши "птички" отсюда гораздо проще. Тем более что сам я не всегда тут пребываю, а только периодически. Но давайте закончим о погоде и перейдем к делу, времени у меня мало.

— Хорошо, — не стал спорить Сергей. — Давайте к делу. Поступила информация, что вы начинаете подумывать о запуске на орбиту аппаратов с человеком на борту. Не сразу конечно, сначала с животными потренируетесь.

— Это необходимо, — уверенно заявил Королев. — Ведь никому сейчас неизвестно, что ждет людей в космосе. Может там живые существа вообще не смогут существовать.

— Так уж и неизвестно, — подумал Горелов про себя, — можно было бы сэкономить стране кучу денег, которые ты сейчас истратишь на ненужные по сути исследования и эксперименты. Но ведь нельзя сказать прямо, мол, уважаемый Сергей Павлович, не волнуйтесь, ничего особо страшного с человеком в космосе не случиться. Мол, он там месяцами может болтаться без серьезного вреда для здоровья. Если на тренажеры, позволяющие поддерживать организм в должной форме, не поскупиться.

— Не спорю, — сказал Сергей уже вслух, — но поступила информация, что вы собираетесь оснастить аппараты с живым грузом на борту защитной противорадиационной броней из свинца, или вообще из обедненного урана.

— Да, а почему вам это не нравится? Мы проанализировали информацию, полученную со спутника. Радиационная обстановка на орбите и на пути к ней, как выяснилось, достаточно сложная. Экипажи кораблей надо защищать, иначе они нахватаются радиации и в лучшем случае потеряют здоровье, а в худшем…

— С той защитой, что вы планируете поставить, экипаж загнется быстрее, чем вообще без таковой. Не говоря уже о том, что такая защита съест изрядную часть полезного веса.

— Это почему? — скептически поинтересовался Королев. — Насчет увеличения массы я согласен, но почему защита ухудшиться? Свинец хорошо задерживает радиацию, это всем известно.

— Вы не учитываете эффект вторичной радиации, — сообщил Сергей. — Высокоэнергетические космические лучи, которые при отсутствии вашей брони просто без вреда прошили бы насквозь и корабль и экипаж, затормозятся в слое "защиты" и вызовут целый ливень вторичного излучения, которое и угробит людей на борту аппарата.

— А почему я узнаю о таких важных подробностях от вас? И насколько этой информации вообще можно верить? — раздраженно поинтересовался Королев. — Точные цифры по вашей вторичной радиации известны?

— Товарищ Королев, — не менее раздраженно заметил Сергей, — мы ведь с вами давно договорились, что подобные вопросы задавать не следует. А цифры вы и сами можете выяснить, если соответствующие исследования проведете.

Откровенничать с конструктором он не собирался. Данный конкретный ляп отловил инженер Прутов, просматривая материалы по новым проектам ракетчиков. И даже высказал предположения о причинах данного казуса. У них там основательное изучение космического излучения пришлось на середину пятидесятых годов, то есть до реальных полетов в космос. А у нас тут перескочили через этап, вот и не получили конструкторы необходимой информации, а может просто проглядели в запарке.

Уже далеко не в первый раз ОИБ приходилось вмешиваться в подобных ситуациях. Пошло все с того момента, когда стараниями инженера Прутова удалось выяснить причины неудачных испытаний плутониевой бомбы. Начальство тогда прониклось, и навесило на ОИБ обязанность хоть начерно просматривать документацию по "проектам прорыва" в надежде отловить наиболее явные ошибки. Количество командировок сотрудников ОИБ при этом значительно увеличилось, но дело того стоило. Вот и сейчас удалось сэкономить стране некоторое количество времени и денег.

— У вас все? Вы только ради этого сюда приехали? — спросил Королев, явно желая поскорее отделаться от раздражающего его визитера.

— Нет, товарищ Королев, — усмехнулся Сергей, — есть еще несколько вопросов.

Из-за одной накладки он бы и не поперся в такую даль. Раз уж выпала такая оказия, в ОИБ был подготовлен очередной информационный пакет для ракетчиков. Было ясно, что советская космическая программа переходит на новый уровень. Соответственно пришло время выложить на стол очередные козыри. Хорошо хоть немцы так засекретили свои ракетные исследования, что водить своих конструкторов за нос можно было еще долго. Пусть и формально, а что они там на самом деле думают и подозревают…

Так что приватный разговор с Королевым затянулся еще часа на полтора, после чего Сергей откланялся. Ночь он собирался провести в гостинице при космодроме, а утром лететь в Тегеран. Гостиница была забита народом, особенно много было шумной и активной молодежи. В гостиничной столовой, куда Сергей с сопровождающим заглянули поужинать, горластые молодые люди затеяли жаркий спор. Предметом спора стал принятый три дня назад Верховным Советом СССР закон об эмиграции, текст которого был опубликован в "Известиях". Согласно этому закону любой гражданин СССР, не являющийся носителем государственных секретов, мог обратиться в посольство страны, куда он собирался отправиться на ПМЖ, и при получении согласия таковой страны, без особых формальностей отбыть туда навсегда, причем даже из мест заключения. Теряя, естественно, при этом советское гражданство.

Сергей прекрасно понимал, что закон этот больше декларативный. Много не уедет, даже если и рискнет подать прошение. Просто некуда особо ехать. В Рейхе расовые законы, эмигрантам там придется несладко. Даже фольксдойче можно рассчитывать максимум на гражданство третьего класса, как каким ни будь лягушатникам. В Америке от английских беженцев не протолкнуться, даже местных умудрились существенно потеснить. Японцы вообще махровые ксенофобы. А остальная часть мира, кроме наших союзников, в основном их колонии и протектораты. В общем, летите голуби!

Но молодежь все воспринимала всерьез и сцепилась в споре не на шутку. Некоторые считали, что подобных гадов надо не за границу выпускать, а сразу после факта подачи прошения к стенке ставить. Большинство сходилось во мнении, что выкидывать из страны надо исключительно с голым задом, конфисковав все имущество. Многие считали, что полученное в СССР бесплатное образование, особенно высшее, эмигранты должны сначала отработать или еще каким-то способом компенсировать. Спорщики в итоге зашли в тупик и неожиданно обратились к Сергею, скромно поглощающему ужин. Мол, разреши наш спор, уважаемый старший товарищ.

— Ребята, — веско сказал Сергей, — зачем нам в Советском Союзе подобная публика? Пусть катятся со всем своим барахлом и даже с полученным образованием. Если человек не понимает своего долга, то зачем он нам такой нужен? Взаимопонимание с таким невозможно по причине принципиальных различий в мироощущении. Различий в видении себя в мироздании. Нормальный человек воспринимает мир цельно, в совокупности, как в пространстве, так и во времени. Вместе с прошедшим и грядущим. Образно говоря, звеном бесконечной цепи протянутой из прошлого в будущее.

В такой модели долг у человека появляется автоматически. Например, долг пред теми, что рубились на засечной черте, осваивали Сибирь, строили Магнитку и бросались с гранатами под танки. Это они обеспечили тебе возможность бесплатно учиться в университете. Родись в следующий раз в джунглях экваториальной Африки, и сразу почувствуешь разницу.

Отдать этот долг настоящему адресату невозможно, эти люди давно умерли, зачастую не оставив потомства. Соответственно, долг такого рода следует отдавать детям, народу, стране. Отдавать будущим поколениям. Это здоровая философия, обеспечивающее само существование и развитие народов, государств и всей человеческой цивилизации.

Но червивые мозги морального урода осознать такое неспособны, поэтому используют примитивную модель с меньшим количеством измерений и с собой любимым в центре мироздания. Со смертью такого урода, соответственно, в его представлении гибнет и вся вселенная. Далее следуют неизбежные практические выводы, диктуемые означенным мироощущением.

Долг перед предками? Я не просил меня рожать! Перед потомками? Почему мы должны заботиться о потомках, разве они что-то сделали для нас? И все! Я никому, ничего не должен! Зато имею неотъемлемые, данные мне свыше (помимо общества, которому я ничего не должен) права, которые общество (которому я ничего не должен) обязано мне предоставить!

Выдою родителей досуха, а потом сдам их в государственную богадельню. Дети требуют хлопот и расходов? Я на них сэкономлю! Ведь: "Живем один раз!", "После нас хоть потоп!". Надо получать от жизни максимум удовольствий! Говорите что я ублюдок? Нет, это вы тупое одурманенное пропагандой быдло! Неспособное понять очевидного! Жить надо для себя! Любить надо только себя! Грести надо только под себя! И так далее.

Гнилая философия ублюдков. Пусть убираются куда хотят, не надо их держать!

Глава 12

Бах, бах, бах, бах — довольно тяжелый пистолет чувствительно отдавал в руку. Бах, бах, бах, бах — обойма кончилась и затвор "ТТ" встал на задержку. Положив пистолет на стойку тира, Николай Иванович сдвинул очки на лоб и посмотрел в зрительную трубу. Результаты стрельбы не впечатляли, стать мастером в этом деле ему явно не светило. Годы уже не те, да и из пистолета он последний раз стрелял еще на военной кафедре в институте. Но деваться было некуда. Назвался груздем — полезай в кузов.

Неделю назад Николая Ивановича приняли в партию. А до этого он еще два года кандидатом числился. Странный поворот судьбы. У себя там он от членства в партии и в советское время благополучно уклонился, а тут все же сподобился на старости лет. Конечно, с тамошней КПСС здешнюю ВКП (б) не сравнить. А когда еще и новый Устав примут…

Название видимо менять не будут, оставят как дань традициям. Товарищ Сталин даже его предложение о переименовании наркоматов в министерства благополучно похерил. И еще проворчал тогда, на одной из встреч, мол, как только в министерства переименовали, так сразу их работники видимо позабыли, чьим именем они туда поставлены.

Вычистив оружие на специальном столе, Николай Иванович сунул его в кобуру. Завтра ему предстояла очередная командировка.

Собирая барахло в дорожный чемоданчик, инженер параллельно слушал по радио очередную "Беседу со Сталиным".

— Идеологическая война сложна тем, — разъяснял отставной вождь, — что в ней трудно отличить своих от чужих. В обычной войне все ясно и понятно. Враг расположен за бруствером твоего окопа, он одет в чужую форму и говорит на чужом языке. Или когда недружелюбные нам государства вещают по радио для советских граждан. Ведь совершенно ясно, что немалые деньги тратятся вовсе не на то, чтобы сообщить нашему народу правду. Это просто элемент идеологической войны. Мы, кстати, не уподобляемся нашим идеологическим противникам, и не глушим эти передачи, как они глушат наши. Хотя чисто технически сделать это довольно просто. Советский Союз доверяет своему народу и рассчитывает на его здравомыслие.

Сложность же в том, что в идеологической войне противник может иметь в кармане советский паспорт, а зачастую даже и партийный билет. А может он и не противник вовсе, а просто добросовестно заблуждающийся товарищ, льющий, тем не менее, воду на мельницу настоящих врагов.

Спрашиваете, как их тогда различать? По конкретным действиям! Метод проверенный, так всегда отличали своих от чужаков. В старое время ведь как было: зашел человек в избу, не перекрестился на иконы в красном углу и его сразу взяли на заметку. В каждом обществе есть определенные традиции, которые членам этого общества следует выполнять, чтобы не стать изгоями. В нашем социалистическом обществе такие традиции тоже имеются.

Есть простые случаи, когда чуждость человека ясна всем. Например, началась война, часть граждан осаждает военкоматы, требуя, чтобы их отправили добровольцами на фронт. Часть честно ждет повестки, чтобы выполнить свой долг, если от них этого потребуют. А кто-то, получив повестку, бежит в деревню к бабке и потом чуть не десять лет прячется у нее в погребе от мобилизации.

В студии раздались смешки, вперемешку с возмущенными возгласами. Историю погребного сидельца, заросшего диким волосом, полностью утратившего человеческий вид и выползшего на свет божий только с голодухи после смерти бабули, растиражировали все советские газеты.

— Кто-то, — продолжил Сталин, — после налета вражеских бомбардировщиков бежит спасать людей и народное имущество, а кто-то в это же самое время мародерствует, грабя разрушенный магазин или квартиры граждан. Кто-то просто шарит по карманам в трамваях, или снимает с женщин шубы в темных подворотнях. Это, как я уже говорил, простые случаи, к тому же попадающие под действие нашего законодательства.

— А какие случаи следует считать сложными? — задала вопрос радиоведущая…

— У нас свободная страна, — веско сказал Сталин. — Не в том смысле, что наши граждане вольны делать все, что им заблагорассудится, это была бы уже анархия. А в том смысле, что вне поля действия наших законов, а они по мировым стандартам весьма немногочисленны, остается огромный пласт ситуаций, где человек волен принимать самостоятельные решения и предпринимать самостоятельные действия. А, следовательно, оценивать эти действия конкретного человека должно не государство, а окружающие данного человека люди. А государство в определенных случаях может только учитывать данные оценки.

Например, в нашей стране есть хорошая традиция проведения коммунистических субботников. Участие в них, как известно, дело добровольное, а вовсе не "рабская принудительная работа на тиранию под дулом автомата", как частенько пишут в зарубежных газетах и говорят в их радиопередачах. Скажу вам откровенно: значимого экономического эффекта для страны эти субботники не дают. Но, тем не менее, они регулярно проводятся. Проводятся как дань традиции и еще, как говорили бойцы на фронте, в целях "проверки на вшивость". Еще пример — взносы в ДОСААФ. Реально эти деньги — капля в море от тех средств, которые страна тратит на вооруженные силы, допризывную подготовку, аэроклубы и прочее. Но эти взносы собираются, собираются опять таки в целях "проверки на вшивость". Всем известно, что за неучастие в очередном субботнике или неуплату взносов в ДОСААФ никого не посадят в тюрьму и даже премии не лишат. Но окружающие могут и должны поставить себе в памяти галочку. Ведь это означает, что человек ставит собственные интересы выше интересов общества. Конечно, по одному факту выводов делать не следует, мало ли какие у человека были обстоятельства. Но подобных "проверок на вшивость" в нашем обществе много и чужак в итоге неизбежно себя выдаст, выдаст своим поведением, несовместимым с действующими у нас в стране моральными нормами.

Шум и выкрики в студии, и веселый голос Сталина: — Нет, в органы о подобных случаях сообщать не следует, это вне их компетенции. Наши органы действуют в рамках закона, а закон вышеупомянутые нарушения моральных норм проступком не считает. И считать не будет, поскольку в нашей свободной стране действует свобода совести. А совесть — вещь тонкая. Нельзя юридически обязать человека ее иметь. Как нельзя обязать его лезть в холодную воду, спасая провалившегося под лед ребенка, или уступать старикам место в трамвае. Это вопрос личного выбора. Государство может вмешиваться только там, где оно может вмешиваться.

Например, одним из основных принципов, на которых стоит наше государство, является отсутствие грабительской эксплуатации человека человеком. Эта норма социализма, реально построенного у нас. Поэтому она отражена в нашей Конституции, поэтому она защищена нашими законами. Эта защита необходима. Стоит только предаться благодушию, стоит только прекратить борьбу, как кто-то сразу попытается влезть тебе на шею.

Но вот требования ставить интересы общества выше своих собственных интересов, в нашей Конституции и законах нет. Потому что это моральная норма другого общества, коммунистического, к которому мы только еще стремимся. И мы не можем закрепить ее законодательно, поскольку число людей придерживающихся на этот счет иного мнения пока слишком велико. Печальный факт. Фронтовики знают, что подразделение, где каждый заботится только о сохранности собственной шкуры, обычно позорно гибнет в полном составе. А вот подразделение, где каждый боец готов пожертвовать собственной жизнью ради товарищей, обычно побеждает, причем с малыми потерями. То есть, если удастся добиться того, чтобы подавляющая часть людей приняла данную моральную норму, мы станем совершенно непобедимы. Причем как в военном плане, так и в экономическом. Но до этого, к сожалению, еще достаточно далеко. Именно здесь проходит основной фронт идеологической войны. И вести идеологическую войну на этом фронте должно не столько государство, сколько сами граждане. Коммунисты, разумеется, должны находиться в первых рядах и показывать всем пример. Борьба будет очень тяжелой, ибо весьма непросто преодолеть животное себялюбие, особенно в себе самом. И всегда будут находиться люди, которым это окажется не под силу. Которые будут пытаться только брать от общества, ничего не отдавая ему взамен. Да еще считать себя умнее других. Мол, моральные нормы — это только для дураков, для мелких ничтожных людишек, не умеющих жить своим умом. А у нас, мол, своя голова на плечах имеется, а поэтому мораль и закон для нас не писаны. Такие деятели не пойдут в атаку вместе со всеми, а постараются нырнуть в ближайший овраг и сбежать в тыл. Такие не будут честно платить налоги в своих кооперативах, а постараются обмануть государство. Наша задача состоит в том, чтобы разубедить подобных "умников" в рациональности подобных действий. Чтобы не успели они обрадоваться полученной личной выгоде, как им сразу повстречался на жизненном пути трибунал с расстрельным взводом или финансовый инспектор с тюремной камерой. Но это, как я уже говорил, задача государства.

А как быть с теми, которые лезут без очереди к раздаче в столовой? Как быть с теми, которые зажимают хороших работников и норовят пристроить на "хлебные" должности собственных нечистоплотных в делах родственников? Как быть с тем, кто, напялив на себя дорогую заграничную вещь, смотрит на окружающих свысока, пыжась так, как будто лично ее изготовил? Как быть с теми, кто нарушает нормы коммунистической морали, оставаясь при этом вне зоны действия наших законов? Объяснить таким людям, как они неправы, должны окружающие. Эти окружающие должны позаботиться о том, чтобы никто не смог получить выгоду из своих неэтичных действий. Точнее, чтобы издержки от неприятия обществом нарушения принципов морали, в итоге превысили эту выгоду.

— Эк загнул Иосиф Виссарионович, — усмехнулся инженер, защелкнув застежки чемодана, — бедные советские индивидуалисты, бедная интеллигенция, бедные мальчики-мажоры, бедные чиновники. Им же теперь совсем жизни не будет. В нашей истории комсомольские патрули только целующиеся парочки по скверам отлавливали, а тут моральные нормы получили расширительное толкование. За парочками они как раз гоняться не будут, а вот кое-кто огребет на полную катушку. Ведь уже сейчас порядок на улицах обеспечивается не столько серьезно уменьшившийся в числе милицией, сколько Добровольными Народными Дружинами. А ОБХСС захлебывается в потоке материалов поступающих от Народного Контроля. А весь народ, как известно, довольно трудно подкупить или прикормить. Граждане уже сообразили, что сигнализировать о нарушениях эффективнее не в государственные структуры, а в ближайшие опорные пункты ДНД или КНК. Там народ молодой, свежий, не успевший набраться профессионально цинизма и наплевательски относящийся к наличию у преступников высокопоставленных покровителей. Спятившие на старости лет бабки вообще поначалу нарадоваться не могли. Пока после нескольких ложных сигналов они не попадали в черный список злостных клеветников.

— Товарищ Сталин, — продолжила ведущая передачи, — наш радиослушатель хочет задать Вам вопрос…

Селянку в вагоне-ресторане подали замечательную. Николай Иванович ел ее с удовольствием, попутно пытаясь раскрутить на откровенность сидящего перед ним за столиком кооператора. Но тот откровенничать не спешил, с явной опаской косясь на партийный значок. Хотя на прямо заданные вопросы и отвечал, пусть и уклончиво. Всяческим кооператорам Николай Иванович не слишком доверял еще со времен Перестройки. Поскольку помнил, как в том числе и в эту, казалось бы, маленькую дырочку со свистом вылетела общенародная собственность. Ведь ясно, что бизнес в первую очередь ищет легких путей получения прибыли. Каждодневный труд на ниве реального производства к таковым путям не относится. Гораздо проще присосаться к государственному предприятию и доить его, понятное дело, хорошо делясь с руководством. Или заняться спекуляцией произведенными на тех же государственных предприятиях товарами, зачастую ворованными. Или просто торговлей, где тоже хватает возможностей для махинаций. Изучение хода Столыпинской реформы и НЭПа только укрепило Николая Ивановича в этом мнении. Свежеиспеченные кулаки, малость приподнявшись над средним уровнем, тут же в большинстве своем забивали на крестьянский труд. Вместо этого они открывали в деревне лавку и попутно принимались под грабительские проценты ссужать менее удачливых односельчан семенным зерном, тягловой скотиной и сельхозинвентарем. А уж как нэпманы в свое время порезвились. Предприниматели, млин!

В Сталинском, а теперь уже и Векшинском СССР такие штучки не проходили. Явно сказывался полученный во время того же НЭПа опыт. Кооперативы, кроме потребительских, допускались только трудовые. То есть их члены должны были в них реально работать, а не просто числиться и получать дивиденды. За этим следили. Спекуляция жестко пресекалась, устанавливались предельные цены на товары и услуги. Финансовые инспекторы тоже лютовали не по-детски. В общем, как в Китае, после реформ Дэн Сяопина, где зарвавшихся "предпринимателей" и их "партнеров" из государственных структур ставили к стенке в больших количествах и без малейших сантиментов. Такая система, понятное дело, требовала серьезной и кропотливой работы государства и предъявляла, соответственно, высокие требования к качеству управления и к качеству самих управленцев. Николай Иванович прекрасно понимал, что стоит только ослабить вожжи и позволить кооператорам спеться с номенклатурой, как социалистическую экономику тут же раздерут на части. Но пока Горбачева с Гайдаром на горизонте не просматривалось, поэтому всем приходилось работать на благо страны, включая частников, продающих на рынках излишки продукции с садовых и приусадебных участков. По крайней мере, проблем с продовольствием, сферой услуг и прочим в Советском Союзе стало гораздо меньше, поскольку кооперативы вполне успешно расшивали "узкие места", где, несмотря на ускоренное развитие, все же не успевали государственные предприятия и колхозы.

Кооператив собеседника, кстати, был производственным. И производил он ничто иное, как колготки из синтетического волокна, называемого "Веспан". Николай Иванович так и не понял, что это такое. Может нейлон, может капрон, а может еще какая синтетика. Колготки, впрочем, колготками тоже не назывались. Производились они по государственной лицензии, а оборудование кооператив закупил на взятый в Промбанке кредит. На предприятии работало более семидесяти человек, все, разумеется, пайщики.

— А кому сбываете готовую продукцию? — продолжал допытываться Николай Иванович.

— Согласно лицензионному договору, только в систему государственной торговли и по фиксированной цене, — вздохнул кооператор. — А торговля эта потом накручивает сверху более трехсот процентов. Разве это справедливо?

— А чем мотивируют? — поинтересовался инженер.

— Говорят, что балансируют спрос и предложение. Якобы, чтобы дефицита не возникало. Мол, лицензии на эту галантерею государство многим выдало, просто не все еще успели производство развернуть. А когда, мол, товар будет производиться в достаточных количествах, то и цены торговля снизит. Это сейчас политика такая. Товарищ Векшин, наверное, слышали, сказал, что дефицит товаров народного потребления — враг социалистической экономики. Пусть лучше хороший, пользующийся спросом товар стоит дорого, но продается свободно и всем желающим, чем дешево, но только из-под полы и для избранных.

Николай Иванович удовлетворенно крякнул и переглянулся с охранником, сидевшим рядом. Систему спецраспределителей для номенклатуры упразднили еще пять лет назад, одновременно подняв зарплату руководящим работникам. А если еще и с дефицитом справиться удастся…

Глава 13

Сергей мелкими глотками пил горячий чай с коньяком и лениво смотрел в окно. За окном чайной был Невский проспект. Погода там была истинно ленинградской, то есть шел мокрый снег пополам с дождем. Несмотря на отвратительную погоду перед кинотеатром на противоположной стороне проспекта толпился народ. Направляясь в чайную, Сергей из любопытства посмотрел на афишу. В кинотеатре крутили картину "Триста спартанцев". Эту кинокартину в Советском Союзе крутили уже больше года, сделав, надо понимать, рекордную выручку, но народ на нее продолжал валить толпами. И понятно почему. Лента была цветная, батальные сцены масштабные. В их съемках, как следовало из титров, принимали участия войска Одесского военного округа. Насчет исторической достоверности фильма у Сергея были серьезные сомнения. Поджигателями войны были представлены афинские олигархи, желающие добиться доминирования Афин в Средиземноморье, стремящиеся заполучить новые колониальные рынки и гарантировать стабильные поставки дешевых рабов, обеспечивающих функционирование действующей модели "демократии". А когда запахло жареным, эти самые афинские олигархи норовили воевать преимущественно чужими руками, используя всех прочих исключительно в качестве пушечного мяса. И попутно на полную катушку занимались интригами и демократическим словоблудием. Вот получилось, что защищать Элладу в Фермопилах кроме Леонида и его воинов оказалось практически некому, у всех прочих "защитников" почему-то нашлись другие неотложные дела.

Персы, теперь как никак республика СССР, были показаны неплохо. Жесткое государство, конечно, но вполне по тем временам цивилизованное и не слишком кровожадное. И армия у нее явно не дикая орда, а вполне достойная, пусть и испытывающая определенные сложности с передовой тактикой, а, учитывая, где велись сражения, еще и с логистикой. Ну и численность ее тоже была вовсе не два с половиной миллиона, как утверждала греческая пропаганда в лице Геродота, а от силы тысяч сто, если не меньше. Причем большую часть армии составляли греческие же войска, набранные в контролируемых персами или союзных им полисах.

Но специалистом по истории Сергей, разумеется, не являлся, поэтому определить, где сценаристы ее переврали, не мог. Тем более что картина была ориентирована на молодое поколение, и требовать от нее полной исторической достоверности было бы смешно.

Но народ ломился в кинотеатры не только и не столько в желании посмотреть на суровых греческих гоплитов на фоне красивых средиземноморских пейзажей. В кинокартине в рамках новых веяний присутствовала обнаженная натура. Спартанки, как и положено настоящим спартанкам, одеждой себя в фильме особо не обременяли, а пару народных спартанских танцев актрисы-гимнастки исполнили вообще без таковой. Обнаженная натура мужского пола, впрочем, тоже имелась в лице тамошних атлетов. В общем, сплошное потрясение основ. Хотя, по сути, картина была незамутненно-целомудренной. В духе: смотреть смотри, но руками не трогай. Широкий прокат ленты привел к тому, что прошедшим летом на молодежных пляжах наиболее смелые девицы начали появляться в купальниках без верха. Пока еще, правда, не в одиночестве, а в компании с друзьями и одноклассниками мужского пола. Которые быстро и жестко объясняли отдельным несознательным гражданам, слишком явно пускающим слюни, или пуще того не туда тянущим руки, основы современной этики и эстетики.

Германский рейх фильм "Триста спартанцев" приобрел, немцы тоже не слишком стеснялись в этом плане и "культ тела" у них последовательно пропагандировался. Японцы вежливо отказались, мол, не вписывается в национальные традиции. А ханжи из САСШ отказались совершенно невежливо, даже злобную кампанию в прессе организовали. В основном злобствовали тамошние церковники, в последнее время изрядно набравшие в Америке влияния, выступая под лозунгами возвращения к Богу. Мол, катастрофа англосаксонского мира произошла из-за того, что Бога забыли, и слишком много внимания уделяли "золотому тельцу" и плотским утехам. Мол, молиться и трудиться надо больше, а потреблять и наслаждаться жизнью гораздо меньше. Иначе мерзкие немецкие язычники вкупе с безбожными русскими коммунистами и "Крепость Америку" тоже ухайдакают. Сергей слышал, что церковников там плотно контролируют и подкармливают местные денежные мешки. Неудачный для Америки результат войны, приведший к тому, что сгорели огромные вложения в нее, вызвал в САСШ тяжелейший экономический кризис, который не удалось окончательно изжить до сих пор. Так что идеи перехода к тотальной экономии и аскетизму были весьма актуальны.

Сергей усмехнулся, он как раз и приехал в Ленинград, чтобы добавить соперникам, в том числе и заокеанским, дополнительных проблем в экономике. Приехал на очередное совещание, организованное отделом "Сигма" при Службе Внешней Разведки. А отдел этот занимался различными секретными операциями по укреплению экономического влияния СССР в мире, в том числе экономическими диверсиями. Ну и валюту для страны, где это было возможно, зарабатывал. С последним пунктом, учитывая реальную обстановку в мире, были большие сложности. В том же Рейхе еще с тридцатых годов действовал порядок, когда любая сделка германских фирм с иностранными партнерами была на контроле у Рейхсбанка. И допускалась только в том случае, когда способствовала увеличению экономической и военной мощи Германии. Все взаиморасчеты по подобным сделкам опять же проходили исключительно через Рейхсбанк. Похожие жесткие правила теперь действовали в САСШ и в Японской Империи. То есть вывести денежные средства, даже при их наличии там, было достаточно сложно. Радужные надежды заработать на патентах тоже не оправдались. Единая мировая патентная система благополучно распалась. После окончания войны в САСШ разразился громкий скандал, сопровождаемый многочисленными разоблачениями. Неожиданно всплыли данные, что хитроумные немцы очень ловко использовали патентную систему в своих целях. Являясь держателями многочисленных "зонтичных" патентов в ключевых отраслях, германские концерны нагло препятствовали Североамериканским Штатам и Англии в развитии не только армии, авиации и флота, но и целых отраслей промышленности. Используя сеть патентных и лицензионных соглашений, немцы при этом умудрялись зарабатывать на противнике деньги прямо в ходе войны, да еще и оперативно получать, на основании этих же соглашений, информацию о новейших разработках, в том числе и военной области. После этого скандала мировая патентная система и рухнула, а основные мировые игроки туго закрутили в этом деле гайки, создав собственные автономные системы и жестко их контролируя. В общем, работать было непросто. Но ребята из "Сигмы" не унывали. В конце концов, имперскими метрополиями мир не ограничивался, ведь были еще их союзники, сателлиты и прочие колонии, где действовать было гораздо проще. Сергею приходилось читать, что по периферии Европы и Латинской Америке пару лет назад прокатилась целая волна дерзких финансовых афер, построенных по схеме "пирамиды". Даже в японской сфере влияния были подобные инциденты. Начиная от простенькой рассылки "писем счастья" и кончая крахом солидных, казалось бы, инвестиционных фондов. Последний крупный скандал такого рода случился в Италии. Там неожиданно рухнул фонд "Итальянская наука", широко разрекламированный многими итальянскими учеными, в том числе и с мировым именем, и находившийся под личным патронажем самого Муссолини. Фонд обещал вкладчикам баснословные дивиденды с эпохальных научных открытий, базирующихся на идеях Николы Тесла, и якобы способных произвести переворот в современной энергетике. Началось строительство специального института, заказывалась дорогостоящая аппаратура, приглашались на работу многие знаменитости. Кончилось же все грандиозным пшиком, затронувшим, тем не менее, значительную часть населения Италии и приведшим даже к волнениям. Разъяренный Дуче приказал казнить руководство фонда, точнее тех, кого удалось найти после краха. Но большую часть денег, кстати, почему-то в последний момент переведенных в наличные германские рейхсмарки (имеющие хождение в Италии наравне с местными лирами), найти так и не удалось. Геополитических соперников Сергею жалко не было, раз уж у них не хватает ума отказаться от капиталистических заблуждений, весьма способствующих проведению финансовых диверсий. Тем более что они первые начали подобные игры, попытавшись подорвать экономику Советского Союза распространением фальшивых рублей через Иран, Китай и Индию. Но власти страны среагировали оперативно, как только первые пробные партии фальшивок появились на горизонте. А заметили их появление быстро, ибо только на оригинальных купюрах имелись видимые в ультрафиолетовом свете метки специальным составом. Тут же была проведена денежная реформа, решившая сразу несколько задач. В том числе заменили и денежные знаки. Причем новые купюры имели несколько дополнительных степеней защиты, включая даже голограммы.

С некоторыми приемами защиты специалисты "Гознака" разобрались быстро, получив в свое время образцы нескольких купюр из будущего, правда, в виде отдельных фрагментов, чтобы не было лишних вопросов. С голограммами же пришлось повозиться. В самом эффекте голографии ученые ГОИ разобрались без особых проблем, несмотря на весьма неполные данные инженера Прутова. Хватило общего описания явления и пары ключевых слов, вроде "интерференция" и "квантовый генератор". А вот с разработкой и производством специальных фотополимерных пленок и самих защитных голограмм пришлось изрядно повозиться.

Сергей представил, как раскрыли рты штатные германские фальшивомонетчики, когда им начальство передало на предмет копирования новые советские рубли, и настроение сразу поднялось. Лет десять, по самым скромным прикидкам пройдет, пока удастся изготовить фальшивки способные обмануть хотя бы самых неискушенных граждан. Так что в соответствующих враждебных спецслужбах их сотрудникам придется здорово поломать головы, изыскивая новые способы причинить Советскому Союзу существенный экономический вред. Ну, кроме конечно откровенно грубых, вроде распространения ящура и прочих эпизоотий среди домашнего скота. Но и тут была проведена соответствующая подготовка и намечен адекватный ответ.

Впрочем, на том совещании, где Сергей сегодня присутствовал, собственно прямые экономические диверсии и не обсуждались. Все материалы по данному вопросу, что только сумел припомнить инженер, были переданы по назначению много лет назад. Отчетов по ее конкретному использованию Сергею, естественно, никто не передавал, но, судя по публикациям в зарубежной прессе, работа велась на хорошем уровне.

На сегодняшнее же совещание его пригласили, чтобы обсудить варианты наиболее выгодного вложения денег в высокотехнологические предприятия за бугром. То есть у ребят из "Сигмы" явно было что вкладывать и это радовало. А помочь им в этом полезном для страны деле было несложно. Все равно ОИБ по долгу службы отслеживало текущее состояние и перспективы развития технологий не только в стране, но и во все мире.

Сергей допил чай, достал из кармана бумажник и вынул из него банкноту, чтобы рассчитаться по счету. Полюбовавшись игрой света на голограмме, он кивнул сопровождающему, тоже успевшему допить свой чай хоть и без коньяка.

Ехать в аэропорт было рано, а прогулка по улицам в такую погоду особого энтузиазма тоже не вызывала. Поэтому было решено посетить ленинградский "Дом книги", тем более что супруга нагрузила довольно длинным списком изданий, найденных ею в каталогах, рассылаемых системой "Книга почтой". Да и сам он кое-что собирался приобрести. Конечно, можно было бы просто заказать, но система пока работала недостаточно оперативно, и заказанную книгу иногда приходилось ждать месяцами. А в "Доме книги", учитывая количество издательств и типографий в Ленинграде, некоторые новинки появлялись быстрее.

Народу в торговых залах толпилось много, особенно молодежи. Но сразу копаться на стеллажах Сергей не стал, а предпочел сначала подойти к стойке "информация" и выложить перед сидевшей за стойкой девушкой список, заранее отпечатанный на машинке с указанием кодов соответствующих изданий. Та быстро пошелестев своими талмудами, сообщила, что примерно половина из требуемого в магазине имеется, и предложила сделать заказ, который соберут в течение получаса. Заодно сообщила и сумму, в которую все это удовольствие обойдется. Сергей быстро заполнил бланк заявки новомодной шариковой ручкой, благо, что можно было указывать только коды. Подобных бланков последнее время в различных местах появлялось все больше и больше. Многие были недовольны, мол, "не по-людски" составлены. Но Сергей-то знал, что данные изменения документооборота проводятся в рамках проекта перехода на обработку данных при помощи вычислительных машин. Подписав заявку, он отправился побродить по магазину. Выбор книг был впечатляющий. Очень много было детской литературы, множество различных изданий для подростков и юношества, приключений, фантастики. Сергей даже купил несколько детских книжек с красочными иллюстрациями для собственных отпрысков. Хватало учебников, а так же специальной и технической литературы. Судя по плотности покупателей возле стеллажей, популярностью пользовались также издания из знаменитой серии "Сделай сам", там вообще чего только не было. Разве что атомную бомбу в сарае своими руками сделать не предлагали. А вот отдел художественной литературы для взрослых ожидаемо оказался довольно скудным и цены там были существенно выше. О причинах такового положения дел Сергей догадывался. Но, как тут же выяснилось, далеко не все граждане были в курсе дела. Пока он разглядывал имеющиеся в отделе книги, к бойкой молоденькой продавщице пристал с вопросами некий упитанный гражданин средних лет и интеллигентного вида. Почему, мол, художественной литературы в магазине так мало? Читать ему, видите ли, нечего. Мол, он давно вышел из детского возраста, и читать фантастику с приключениями ему не пристало, а хочется серьезной литературы для взрослых. Продавщица за словом в карман не полезла:

— Товарищ, — с усмешкой сказала она, — вы видимо так увлеклись чтением художественной литературы, что газет не читаете и радио не слушаете. Иначе были бы в курсе политики партии. Художественная литература — это для детей, которые еще мало знают об окружающем мире и для стариков, которые уже мало, что в этом мире могут сделать. А взрослые граждане трудоспособного возраста должны жить реальной жизнью, а не выдуманной книжной. Они должны сами что-то полезное делать руками или головой, а не бесплодным мечтаниям предаваться. Неужели вам по специальности ничего почитать не требуется? Скажите, немедленно подберем, у нас в магазине прекрасный выбор такой литературы. Или, — продавщица окинула покупателя оценивающим взглядом, — что ни будь про физкультуру почитайте. Только вчера поступила книга: "Как избавиться от лишнего веса".

Интеллигентный гражданин скривился, будто лимона откусил, но быстро собрался:

— Милая девушка, — с усмешкой сказал он, — вы еще слишком молоды, чтобы понимать, какое удовольствие может доставить человеку хорошо написанная художественная книга. Слишком неопытны, чтобы понимать значение малейших тонкостей отношений между людьми, игры чувств, полета мысли, психологии.

Продавщица хмыкнула: — в соседнем отделе большой выбор книг по психологии. На любой вкус. Начиная от солидных изданий для профессионалов, кончая популярными, где все доступно изложено.

И про детскую психологию есть, и про семейную и даже по половой психопатологии книги имеются. Думаю, что все "тонкости" там без труда можно будет найти. И времени уйдет гораздо меньше.

— Эх, молодость, молодость, — картинно вздохнул покупатель. — Это сейчас вам кажется, что весь мир у вас на ладонях. Что все вокруг блестящее и интересное. А пройдет десяток лет и вы, придя с опостылевшей службы в не менее опостылевший дом, захотите расслабиться, захотите отдохнуть душой, захотите почитать что-то легкое, чтобы хоть на время забыть об окружающем мире.

— Тогда вы пришли не по адресу, — мило улыбнулась продавщица, — литература подобного рода продается не у нас, а в пунктах приема вторсырья. Макулатура в обмен на макулатуру, чтобы древесину зря не переводить. Слышали, наверное?

Покупатели, с интересом прислушивающиеся к спору, рассмеялись. Сергей тоже улыбнулся столь яркому проявлению юношеского максимализма.

Глава 14

Включение собственной персоны в рабочую группу, занимающуюся подготовкой двадцатого съезда партии, для Николая Ивановича неожиданностью не стало. Когда принимали в партию, Горелов намекнул на нечто подобное. Мол, его участие в работе группы весьма желательно, но без партбилета там делать нечего. Мол, важная формальность. Зато теперь, уже как полноправного коммуниста, Николая Ивановича решили припахать в качестве эксперта, правда, с правом только совещательного голоса. Но это и понятно, ведь руководителем группы числился лично Векшин, а непосредственно там заправлял Ильин, его соратник по "пятерке". Ну и прочих партийных бонз хватало, хотя преимущественно из молодых, да ранних.

Видел Николай Иванович уже подобных деятелей, впечатление — убойное. Все-таки более десяти лет скрупулезной работы правильно нацеленной машины государственной пропаганды, дополненной системой отбора по заданным параметрам — это вам не фунт изюма! Да и до этого работа в этом направлении шла, пусть и не так эффективно. В результате в той же Индии просто сам факт появления подобных ребят произвел эффект разорвавшейся бомбы. Садху с пистолетами, так их там назвали в народе. Местная интеллигенция, большей частью из брахманов, была в шоке от такого потрясения основ. Оказывается с точки зрения народа для признания святости вовсе не обязательно годами стоять на столбе, носить "пояс невинности", заниматься йогой и курить гашиш. Что есть и другие пути к "просветлению". Наиболее же продвинутая часть индийской интеллигенции немедленно начала искать новые варианты скрестить ежа с ужом, то есть индийскую традиционную философию с философией материалистической. Уже с учетом новых открывшихся обстоятельств. Особенно в этом деле продвинулся известный философ с языколомным имечком Дебипрасад Чаттопадхъяя, осмелившийся даже спорить с многочисленными последователями сгинувшего в английских застенках Махатмы Ганди. Мол, сатьяграха, то бишь ненасильственное сопротивление злу это хорошо, но пистолет в некоторых случаях все же необходим. Мол, все зависит от того, чьи конкретно руки это оружие держат. В итоге Коммунистическая партия Индии стала расти как на дрожжах, причем за счет совершенно иного контингента, чем прирастала ранее. Приобщиться к новому виду святости желающих хватало, поэтому ВКП (б) пришлось поделиться с индийскими товарищами новыми методиками тестирования претендентов и даже направить в помощь соответствующих специалистов. Несмотря на то, что подобных специалистов остро не хватало и в Советском Союзе. Шла масштабная предварительная работа по подбору подходящих людей в будущие коммуны. Векшин серьезно перетряхнул и изнасиловал кадровые службы партии и комсомола, чтобы добиться эффективного движения в этом направлении. Государственная система тестирования тоже была раскручена на максимум возможного, и независимо занималась тем же самым, только с другого конца. Результаты постоянно сравнивались специальной службой при КНК, а серьезные разночтения немедленно становились поводом для служебного расследования. Облажаться в столь важном деле руководство страны не хотело. Ведь было ясно, что второй попытки не будет. Поэтому многочисленные местные инициативы по созданию коммун различными энтузиастами пока мягко, но непреклонно гасились. Излишне торопливым товарищам разъясняли, что следует малость подождать.

По планам руководства коммуны в первую очередь следовало организовывать на недавно созданных или еще строящихся предприятиях высоких технологий, научных центрах, системах связи и энергетики. А так же на экспериментальных сельскохозяйственных предприятиях, где планировалось обкатать перспективные методы предстоящей "зеленой революции".

Для всего перечисленного, так или иначе, требовались совершенно новые кадры, совершенно новая культура производства и совершенно новый менталитет работников. Чтобы из-за копеечной фиговины не взрывались на старте космические ракеты, чтобы не летела в брак большая часть произведенных транзисторов, чтобы не гробилось по пьяни дорогостоящее оборудование.

Понятно, что в первую очередь рассчитывали на молодежь, каковая собственно для этих предприятий активно и подбиралась. Проекты предприятий и их социальной сферы тоже изначально предусматривали предстоящую работу в качестве предприятия коммунистического труда. Баловать молодых коммунаров за счет государства никто не собирался. Государство брало на себя строительство школ, детских садов, простых спортивных сооружений и тому подобного, что, так или иначе, полагалось и прочим гражданам. Еще строило общежития, в том числе и семейные. Все прочее, что предусматривалось проектом, вроде индивидуального жилья, крытых бассейнов, тепличных хозяйств и так далее, коммуна должна была строить уже сама.

Строить за счет более рационального использования фонда социального развития, опять же полагающегося всем предприятиям, и в средних по отрасли размерах. За счет экономии фонда заработной платы на учетчиках, нормировщиках, частично на ОТК и прочем непроизводственном персонале. В конце концов, за счет самого фонда заработной платы который шел на счет коммуны, а уже она должна была выдавать своим членам некоторые суммы на "карманные" и прочие необходимые расходы, например на железнодорожные билеты. Ведь за территорией коммуны еще неизвестно сколько времени будет отнюдь не коммунизм. Плюс экономия за счет оптовых закупок продуктов, одежды и прочего ширпотреба. Плюс к тому разумное ограничение некоторых потребностей. Ну и, разумеется, высокая производительность труда.

То есть коммуны должны были доходчиво продемонстрировать народу преимущества и эффективность коммунистического труда, максимально избежав при этом неизбежных обвинений в получении неких экономических преференций со стороны государства.

В том, что все вышеперечисленное так скрупулезно и вдумчиво создаваемые коммуны продемонстрируют, Николай Иванович ничуть не сомневался. Видывал он уже нынешнюю продвинутую молодежь. Но ведь кроме этой молодежи в стране было полно и другого народа, большая часть которого имела мировоззрение весьма далекое от коммунистических идеалов. Со времен революции еще и сорока лет не прошло. Да и после революции многое бывало, НЭП, например. По исторически меркам, считай, вчера. Уголовную братию конечно за последние годы серьезно проредили. И немудрено, если сам факт принадлежности к ворам в законе автоматом подразумевал смертный приговор. Но ведь где-то в обществе сейчас живет несколько миллионов проституток, промышлявших в те времена. Крупных нэпманов и прочих краскупов, то бишь "красных купцов", тоже вычистили, но огромное количество подобной мелочи ведь никуда не делось, где-то кантуется. Да и прочих персонажей из книг Зощенко хватает. Крестьянство опять же, еще тот орешек, несмотря на все усилия руководства органично вписать его хотя бы в социализм. Чиновники — тоже тот еще контингент, у военных свои тараканы в голове, да и в аппарате партии разного мусора полно, несмотря на многократные чистки. Не говоря уже о крайне паршивом социальном раскладе в южных республиках, малость подзастрявших в феодализме, а местами так и вообще в родоплеменном строе.

В общем, нет никакой гарантии, что эта затея с коммунами пройдет гладко и не вызовет серьезных социальных катаклизмов или хотя бы банальных попыток верхушечных переворотов, организованных обиженной до самой глубины своей души номенклатурой.

Еще у Николая Ивановича традиционно вызывал серьезные опасения женский вопрос. В смысле, как эта проблема будет решаться в этих самых коммунах и не превратятся ли они в итоге в банальные монастыри, в тщетных попытках избежать внутреннего разлада. Векшин и его люди этими опасениями не менее традиционно пренебрегали. А последние научные исследования на ниве прикладной гендерной психологии их в своем мнении только укрепили. Мол, женскому полу даже проще промыть мозги должным образом. Напирая, например, на возможность завести здоровых детей, что для женщины немаловажно. Оптимизм Векшина в этом деле подкреплялся реальной работой государственной пропагандистской машины. Видел уже Николай Иванович киноленты, специально рассчитанные на женскую часть населения. Его лично продукция такого рода, с всякими там розовыми соплями, изрядно раздражала, но бабам, напротив, она очень нравилась. Разница в психологии, которую следовало учитывать. С месяц назад пришлось смотреть очередной такой фильм по долгу службы. Сюжет был незамысловатый. Молодая дура влюбляется в прекрасного принца, который носит ее на руках, водит по ресторанам, тряпками и висюльками засыпает. Любови-моркови, феерическая свадьба. Потом выясняется, что прекрасный принц оказывается банальным уголовником. Жизнь быстро превращается в сущий ад, дети рождаются с суровыми отклонениями. Одного приходится определить в заведение для даунов, другой уверенно пошел по папашиной дорожке. Слезы-сопли, страдания, алкоголизм, хреновый конец. В общем, чушь собачья, если позабыть про тот факт, что сам когда-то советовал снимать нечто подобное. Но бабы, по поступившей информации, на картину валом валили, и слезами на ней исходили. А команда Векшина уже подумывала о специальном женском телевизионном канале, с соответствующим ассортиментом телесериалов. И пребывала в полной уверенности, что хотя бы коммуны подходящим женским контингентом все же удастся обеспечить. Тем более, молодежным. Там теперь такие девицы-красавицы подросли, что слону хобот оторвут, несмотря на спортивное телосложение. Было, конечно, ясно, что пропаганда подействует далеко не на всех. Но, как выразился как-то сам Векшин, пусть с записными дурами, прирожденными шлюхами и меркантильными стервами мучаются прочие дурные граждане, подальше от коммун.

Николай Иванович покряхтывая сел на вагонной полке, чтобы дать передохнуть отлежанным бокам и отодвинул шторку с окна. За окном вагона была все та же зимняя Россия, засыпанная снегом. Все те же поля, леса, деревни и села, города и заводы, полустанки и станции, где оборотистые гражданки предлагали пассажирам разную дорожную снедь. За окном жил народ, всего десяток лет назад переживший тяжелую и кровавую войну, совершенно не подозревая, что эта война могла быть на порядок тяжелее. Жил скромно, без излишеств, в общем-то, пока откровенно бедновато. Но при этом веря в светлое будущее. И наверняка каждый отдельный представитель этого самого народа представлял это светлое будущее по-разному. Николай Иванович усмехнулся. Разное видение светлого будущего — это естественно, бедность и голод тоже можно в недалеком будущем изжить. Зато голубой и розовый пока означают только цвет, а вовсе не сексуальную ориентацию. И дурацкие стишки, вроде, "к нам сегодня приходил некрозоопедофил, дохлых маленьких зверюшек он с собою приносил", тут просто не поймут. Очень хотелось бы, чтобы так оставалось и впредь. Вероятность есть. Решил товарищ Сталин все же исполнить свою мечту о превращении партии в "орден меченосцев" — так тому и быть. Может и получится, тем более вождь умудрился подобрать достойных преемников. Вполне вероятно, что когда-то создаваемая им система и прикажет долго жить, ничего вечного в мире нет, но к тому времени, глядишь, у Советского Союза уже на Плутоне постоянные базы появятся. А делить с соперниками придется не нефть Персидского залива, а пояс астероидов, или вообще иные звездные системы.

Если, разумеется, Векшин со своими орлами конкретно сейчас не облажается. Ситуация, по косвенным данным, а других Николаю Ивановичу никто предоставить не удосужился, в элитарных массах страны советов сложилась весьма непростая. Партработники, чиновники, генералы и капитаны производства уже сообразили, что после съезда очень многие материальные блага и статусные фишки членам партии станут невместны. Да, выход из рядов, вроде, обещается свободный и без особых последствий для карьеры. Кроме партаппаратчиков, разумеется. Да, вроде, партия в значительной степени отходит от государственного управления. Но так же предельно ясно, что идеологию, а тем более кадровую политику новые молодые коммунисты из своих набитых на тренировках кулаков никоим образом не выпустят. И можно легко представить, какими критериями в подборе руководящих кадров будут руководствоваться эти полуаскеты и бессребреники. В общем, жить придется на одну зарплату, пусть и достаточно щедрую. И побарствовать эти психи тоже не дадут.

Николай Иванович уже не первый месяц засыпал с опасением, что, проснувшись, узнает о военном перевороте или гибели Сталина и Векшина сотоварищи в автокатастрофе. Но время шло, а переворота все не происходило. Возможно, дело было в том, что во всех структурах, которые могли организовать нечто подобное, уже пусть и в относительно небольших, но достаточно ощутимых количествах имелись прошедшие соответствующие отбор и подготовку молодые ребята с кобурами на поясе. Способные в случае возникновения щекотливой ситуации, вроде попытки мятежа, без малейших колебаний пристрелить хоть наркома НКВД или командующего военным округом. Не говоря уже о такой мелочи, как секретарь райкома, директор завода, или командир дивизии. И учитывая ситуацию наверняка получившие специальные указания насчет повышения бдительности.

Веселые ребята, идеалисты, что понимающих врагов способно повергнуть в ужас. С фанатиками справляться гораздо проще. Фанатизм, как давно известно, тверд, но хрупок. Если сильно согнуть, то он ломается. Идеалиста сломать гораздо труднее. А хорошо подготовленный идеалист сам кого угодно об колено сломает и скажет, что так и было.

Так что до серьезных политических катаклизмов дело еще не дошло, хотя отдельные разрозненные попытки спровоцировать на местах "народные волнения" уже имелись, в основном в южных республиках. С точки зрения Николая Ивановича, эти поползновения пока особой опасности не представляли. Большую опасность, как ему представлялось, несли возникшие в процессе объявленной внутрипартийной дискуссии идеи перехода на двухпартийную систему. В смысле, разделения партии на две: коммунистическую и социалистическую. Мол, раз уж заявлено, что коммунизм и социализм будут одновременно сосуществовать в одной стране, то социалистическая партия, выражающая интересы тех, кто к коммунизму пока морально не готов, будет очень к месту. Мол, в этом случае не придется обижать заслуженных людей, заставляя их выкладывать партбилеты на стол, если они в коммуны не хотят. Неизвестно еще во что эти обиды выльются. А так прямо на съезде произойдет мирное разделение на две братские партии, немного по-разному строящие все тот же коммунизм. И волки будут сыты и овцы целы. А народ, мол, будет выбирать, какой путь к коммунизму ему больше по вкусу.

Николаю Ивановичу данная идея совершенно не нравилась. Было ясно, к чему это приведет. Коммунисты будут вкалывать, создавать ракетно-ядерный щит, развивать промышленность и науку, рваться в космос. Призывать народ к ограничению потребления и тяжелой работе над собой. А социалисты в это самое время будут обещать народу золотые горы, максимальное количество сортов колбасы в магазинах, легкую красивую жизнь, трехчасовой рабочий день и жирную пенсию в сорок лет. А народ, значит, будет выбирать… Ага…

Николай Иванович задернул шторку и снова прилег. Надо было набраться сил перед серьезной работой в рабочей группе по подготовке к съезду. Там он видимо и узнает, как Векшин собирается выкручиваться из этого дерьма.

Глава 15

Сергей успел прочитать сыну уже третью сказку, а тот все не засыпал и не засыпал.

— Пап, в этом году я пойду в школу? — сонным голосом спросил Олег.

— Да, сынок, пойдешь, первого сентября.

— А в какую? У нас тут школы нет.

— В Столице есть хорошая школа-интернат. Неделю будешь там учиться, а на выходные приезжать к нам с мамой на побывку. И мы тебя будем очень ждать.

— А когда я в коммунары вступить смогу?

— Это еще не очень скоро, — усмехнулся Сергей, — сначала станешь октябренком, потом пионером, потом вступишь в комсомол. А в коммунары будут принимать только совершеннолетних, то есть после достижения двадцати одного года. Если сочтут достойным, разумеется. То есть это не так просто, надо еще очень постараться.

— Я постараюсь, правда, правда.

— Конечно, сынок, я тебе верю.

Дождавшись, когда ребенок уснет, Сергей бросил взгляд на кроватку с уже давно спящей дочерью и вышел из детской.

Наташа сидела за рабочим столом с какими-то бумагами и книгами, горела настольная лампа.

— Угомонились? — поинтересовалась она. — Что-то ты долго сегодня.

— Да вот, — поделился Сергей, — старший интересовался, когда его в коммунары примут.

— Понятно, — улыбнулась жена. — Кстати, а как нам самим с этим быть? Мы с тобой оба члены партии. Нам тоже придется в коммуну в общежитие перебираться? Жалко, я уже привыкла к собственному дому. Тут уютно и детям просторно.

Сергей нахмурился, семьям работников ОИБ действительно построили неплохие дома. Прямо на территории части, хотя в некоторые ее зоны членам семей хода не было.

— Посмотрим, если потребуется, то и в общежитие переберемся. Но не факт что придется, механика этого дела пока не обнародована. И будет какой-то переходный период. Общежития — это, наверное, больше для молодежи. И ведь не все же коммунисты будут обязательно в коммунах жить. Это технически невозможно организовать. В городах понятно можно, хоть и трудно, время потребуется, чтобы все утряслось. Но в небольших поселениях, малых гарнизонах и так далее, где единицы членов партии…

Кроме того, я военнослужащий. Непонятно как в армии с коммунами будет. В общем, посмотрим. После съезда ситуация прояснится.

— Ясно, — хмыкнула Наташа, — что ничего не ясно. Кстати, мы тут и так фактически коммуной живем. Может лучше свою организовать?

— Возможно и организуем, когда прояснится ситуация с минимальным количеством коммунаров в одной коммуне.

— Если окажется что нас слишком мало для создания собственной, то можно еще присоединиться к какой-то коммуне побольше. Будет что-то вроде ее филиала, — продолжила предлагать варианты супруга.

Сергей усмехнулся. Было очевидно, что съезжать из обжитого дома жене очень не хочется.

— Хитрюга! — он наклонился и поцеловал Наташу в шею. — Не волнуйся, все утрясется. На улице не останемся. Давай лучше подумаем, куда в этом году в отпуск поедем. Идеи есть?

Прошлым летом Сергей с семьей ездил на отдых в Крым. Там в районе Феодосии располагалась турбаза наркомата. Турбаза была рассчитана на людей, как сейчас было принято говорить, активного возраста. Поэтому удобства проживания там имелись предельно скромные, можно даже сказать спартанские. Зато опытные инструкторы обучали всех желающих премудростям подводного плавания. Сначала с масками и трубками, а потом, кто в этом деле продвинулся, еще и с аквалангами. Все необходимое для этого оборудование на базе имелось. Сергей с женой оказались хорошими учениками, поэтому с аквалангами наплавались от души. Было очень интересно — открылся целый новый мир с яркими красками. Старожилы, правда, утверждали, что на Крите нырять с аквалангами гораздо интереснее. Но туда Сергею ездить не рекомендовалось, по понятным причинам. Впрочем, ни его, ни Наташу это особо не расстроило. Дети тоже остались довольны, хотя им поплавать с аквалангами и не довелось. Зато вдоволь накупались в море, загорели до черноты, несмотря на крупный ракушечник вместо нормального песка, и все живописные окрестности облазили.

Утром в ОИБ состоялось плановое ежеквартальное совещание по международной обстановке.

В первую очередь обсудили ситуацию в САСШ, где обозначилась очередная внутриэлитная драчка. Тамошним заправилам стало ясно, что жесткая полуфашистская диктатура, введенная в свое время "во имя спасения нации", в настоящее время себя изжила, и начала мешать интересам этих самих заправил. Они привыкли реально править из тени, используя для этого публичных марионеток. А уверенно контролировать диктатора с огромными полномочиями длительное время весьма непросто, мало ли что он может выкинуть, если втемяшится в голову. Достаточно вспомнить того же Гитлера, например. Прогрессивное налогообложение и показной элитный аскетизм тоже успели изрядно утомить хозяев жизни. В среде рядовых американцев опять же шло брожение, диктатура их раздражала. Даже появились подпольные организации фундаменталистов, развернувшие борьбу за восстановления действия конституции САСШ, причем в первозданном виде, без поправок последней сотни лет. Поэтому у реальных властителей Америки, раз уж обстановка относительно ранее имевшейся несколько разрядилась, возникло желание провести реформу политической системы.

По-хорошему следовало просто возобновить, пусть и с серьезными купюрами, действие приостановленной еще в войну конституции САСШ. Но набравшие за последние годы существенный вес в американском истеблишменте английские "варяги" выкатили альтернативный проект, предусматривающий переход к конституционной монархии. То есть собирались провернуть то, что не удалось в 1787 году сделать на конституционном конвенте в Филадельфии Александру Гамильтону, делегату от Нью-Йорка, стороннику британского варианта парламентаризма и монархической формы правления.

Шансы на победу у роялистов имелись неплохие. В условиях диктатуры, когда стоял вопрос о выживании САСШ вообще, и хорошо подготовленные кадры были в дефиците, англичане сумели пролезть на многие важные посты. Твердо держать руль в ситуации политического шторма и упорно работать бритты умели всегда, а приспособиться к изменившимся условиям им удалось лучше. В отличие от местных политиканов, привыкших к несколько иным правилам. Имеющийся у местных деятелей опыт демократических выборных игрищ, адвокатских фокусов и лоббистских интриг в новых условиях в значительной степени обесценился, что не могло не сказаться на результатах.

То есть влияние на государственную машину САСШ у британских "варягов" было серьезное. Плюс к тому их частный капитал успел поставить под контроль значительную часть американских средств массовой информации и скупить чуть ли не половину киностудий Голливуда. Что тоже было немаловажно. Деньги явно вкладывались с прицелом на будущее, ибо в настоящее время при жесткой государственной цензуре, проводить какую либо самостоятельную идеологическую линию было весьма затруднительно.

Выслушав доклад своего заместителя по текущему политическому раскладу в Соединенных Штатах, Сергей мимолетно пожалел, что инженер Прутов застрял в комиссии Ильина и поэтому давненько не появлялся на подобных совещаниях. Уж он бы не преминул высказать свое мнение на этот счет. Впрочем, с мнением инженера по данному вопросу Сергей был давно знаком. В победу роялистов Прутов не верил. Мотивируя это тем, что британская политическая система была эффективна только в условиях колониальной империи, над которой не заходит солнце. В ситуации, когда имеется контроль над мировым судоходством, когда ресурсы колоний широким потоком текут в метрополию. Когда есть, кого грабить, и необходимо только цивилизовано делить награбленное. То есть, для правильной работы такой системы правления нужна постоянная экспансия вовне, причем успешная. В условиях же замкнутой системы, каковой ныне является "Крепость Америка" эти условия не выполняются. При перекрытых геополитическими противниками возможностях для экспансии, британская политическая модель эффективно работать не будет. Южная Америка не в счет, она североамериканцев не насытит. Тем более, что и там у САСШ имеются серьезные неурядицы. Бесцеремонная наглость и жадность янки местному населению просто обрыдли, поскольку связанные с собственным кризисом проблемы северяне решали как раз за его счет.

А желающих поддержать и профинансировать национально-освободительные движения на юге американского континента в мире хватает. И не только там, проблемы подобного рода имелись у всех основных игроков. С появлением ядерного оружия, как и предсказывал инженер, затевать серьезную войну никто особенно не желал. А уж с учетом демонстрации Советским Союзом термоядерного оружия на Новой Земле…

Поэтому соперничество великих держав сместилось в область создания противникам различных неприятностей в основном чужими руками, при активной работе собственных секретных служб.

Так что партизанским движением в Южной Америке нынче никого не удивишь. У Рейха и Японской Империи, нахапавших от жадности слишком много, подобных затруднений было гораздо больше. Конкретно японцам в результате даже пришлось уйти с материка, значительно сократив свою зону влияния. Просто не потянули. Советский Союз вышеназванных проблем тоже не избежал, работать в этом направлении приходилось серьезно. И на территории собственно СССР и у союзников. Сергей ничуть не сомневался, что молодым коммунарам еще много десятилетий в будущем будет, где оттачивать волевые качества и боевые кондиции. Не говоря уже об управленческих навыках, ибо в хитросплетениях, например, китайских или индийских дел, сам черт ногу сломит.

Что же касается варианта с восстановлением в САСШ действия приостановленной конституции, то тут инженер Прутов заранее азартно потирал руки. Очень уж хотелось старику применить на практике против американцев, изобретенные ими же в будущем особенно грязные приемы идеологической войны. Из тех, что до сих пор не пошли в дело в виду отсутствия подходящего объекта для применения, ибо так называемая буржуазная демократия сейчас в мире была явно не в фаворе.

Совещание не слишком затянулось, но в этот же день у Сергея хватило работы, чтобы засидеться на службе допоздна. Домой он попал уже затемно, но сразу заходить не стал. Решил сначала спокойно покурить на свежем воздухе. С появлением в доме детей Наташа начала отрицательно относиться к курению в комнатах. Летом вообще выгоняла на улицу, а зимой позволяла курить только на кухне и при открытом окне.

Несмотря на чувствительный мороз, а может и благодаря нему — погода была безоблачной. В небе ярко светили звезды. Выискивая взглядом знакомые созвездия, Сергей вдруг заметил яркую точку, перемещающуюся в небесах. Сначала решил, что это высотный самолет, но потом сообразил, что видит искусственный спутник Земли.

Сразу вспомнились пророчества Прутова по поводу наступления новой космической эры. Вот и первая ее ласточка, можно наблюдать воочию.

Обидно только, что с планетами Солнечной системы все так неудачно складывается. Если верить информации инженера, Венера для колонизации непригодна, условия там просто адские. На Марсе сложности с атмосферой, по сути, там нечем дышать. Королев и подобные ему энтузиасты будут страшно разочарованы, когда в недалеком будущем это точно выяснят. Да что Королев, сейчас почитай вся страна космосом бредит. Народ с марсианами пообщаться на полном серьезе надеется. Сам Сергей, понятное дело, конструктору эту неприятную информацию сообщать не стал. Пусть верит, пусть работает, даром этот труд не пропадет.

Хотя, если верить тому же инженеру, Марс и Венера — не главное. Более важно получить доступ к ресурсам пояса астероидов, по одной из научных гипотез появившегося в Солнечной системе из-за разрушения планеты, называемой Фаэтон. Рассыпавшейся на кусочки целой планеты, понятное дело, человечеству хватит надолго.

Правда Векшин, как было известно Сергею, к широкой экспансии человечества в космос относится с некоторой долей здорового скепсиса. По его заданию эксперты произвели расчеты и сделали вывод, что на химических ракетных двигателях перспективы ее весьма туманны. Слишком дорого будет стоить каждый килограмм, поднятый в космос, по любимому выражению инженера Прутова, из "гравитационного колодца" родной планеты. Использование же ядерных двигателей, на которые некоторые энтузиасты уже начали возлагать надежды, тоже палка о двух концах. Ведь без катастроф запуск аппаратов в космос явно не обойдется и очень может статься, что Земля будет основательно загажена радиацией. А этого очень не хотелось бы, ведь людям на ней еще жить и жить.

Прочие варианты решения названной проблемы, о которых смог рассказать инженер, вроде "орбитального лифта", вообще оставались фантастикой даже в его время. То есть требовали серьезного прорыва в науке и технике.

Поэтому Векшин требовал от ракетчиков и их смежников в первую очередь реализации проектов, позволяющих получить значимый эффект в относительно недалеком будущем. То есть развёртывания в космосе советской орбитальной группировки, состоящей из спутников связи, метеорологических, геологоразведочных и прочих подобных аппаратов. Ну и военных, само собой разумеется. Посылка автоматов на Луну, Марс и Венеру тоже планировалась, престиж Советского Союза следовало поддерживать, но фетиша из этих проектов руководство страны пока делать не собиралось. Придется Королеву в обозримом будущем удовольствоваться максимум высадкой человека на Луну.

А там, глядишь, советские ученые и инженеры скажут свое веское слово, каким либо образом решив проблему удешевления подъема грузов на орбиту. Средств на науку и технику Советский Союз жалеть не станет. Сейчас он их тоже не жалеет, но в первую очередь эти средства направляются на развитие тех отраслей науки и технологии, где, пользуясь полученными от "гостей" знаниями, можно существенно поднять производительность труда, а заодно и гарантированно уйти в отрыв от всего мира. В первую очередь разумеется в информационных технологиях вообще и в производстве электронных вычислительных машин в частности. Эти технологии признаны особенно важными для социалистического общества, где, как правильно сказал товарищ Ленин, во всем нужен учет и контроль. И тем более жизненно важными для будущего коммунистического общества, которое вообще не сможет существовать без свободной циркуляции огромного количества разнообразной информации.

Сергей ничуть не сомневался, что за пару десятилетий основные научные и технические достижения мира инженера в Советском Союзе удастся воспроизвести. А там, глядишь, и существенно превзойти. Ведь тут важно сосредоточить все усилия на действительно важных вещах, от которых на самом деле зависит будущее человечества, а не тратить бездарно имеющиеся ресурсы на всякую ерунду, ублажающую самые низменные потребности.

Бросив докуренную папиросу в сугроб, Сергей напоследок еще раз посмотрел на звездное небо, поежился от холода и зашел в дом.

Глава 16

Открытие ХХ съезда ВКП (б) Николаю Ивановичу пришлось наблюдать из ложи для прессы. Делегатом его, разумеется, никто не избирал. Даже в комиссии Ильина многие непосвященные недоуменно косились, а ведь там он был всего лишь в статусе эксперта. А тут и вовсе приходилось обретаться сторонним наблюдателем.

Делегаты съезда слушали отчетный доклад Векшина, а Николай Иванович в это самое время размышлял о превратностях бытия. Порядковый номер мероприятия был знаковый, в известной ему истории ХХ съезд прошел бурно. На нем Хрущев читал закрытый доклад "О культе личности Сталина", предопределивший дальнейший путь страны прямиком к конечному краху. Сейчас ситуация была несколько иная, "кукурузника" давно съели могильные черви, но сабантуй все равно обещает стать бурным, и от него опять зависит дальнейший путь страны. От судьбы, как говорится, не уйдешь!

Собственно драка началась еще в процессе открывшейся внутрипартийной дискуссии и продолжилась на этапе выдвижения делегатов. Процедура выборов делегатов на съезды и конференции в Уставе четко прописана не была, порядок их выбора традиционно отдавался на откуп региональным организациям. Зато в Уставе были прописаны пункты, предусматривающие занятие значимых постов в иерархии партии только при наличии достаточно большого партийного стажа. Например, для секретарей областей или союзных республик требовался стаж в двенадцать лет, а для секретарей горкомов в десять лет. Соответственно у молодой и зубастой коммунистической поросли, на которую Векшин с командой в основном и делали ставку, имелись серьезные затруднения с административным ресурсом на среднем уровне. Что, правда, компенсировалось гиперактивностью упомянутой молодой поросли на уровне низовых организаций вкупе с административным ресурсом самой команды Векшина, расставившей своих людей на многих ключевых постах, в том числе и в средствах массовой информации.

Так что сначала на низовых, а потом на областных и республиканских партийных конференциях разгорелись нешуточные баталии, а при начале съезда мандатной комиссии пришлось столкнуться с небывалыми доселе казусами, например, от Закавказской ССР прибыло два разных комплекта делегатов. Раскол произошел еще на республиканской конференции, где ее делегаты так и не смогли договориться. Впрочем, в мандатной комиссии опять же сидели люди Векшина, и решения они принимали соответствующие. Выборы руководящих органов съезда опять же прошли нервно и чуть ли не в драку.

Предсъездовская внутрипартийная дискуссия тоже оказалась весьма непростой. Пункт Устава, определяющий порядок таковых дискуссий, в большей степени был направлен на предотвращение раскола партии.

Он предписывал, что широкая дискуссия, особенно дискуссия всесоюзного масштаба по вопросам партийной политики, должна быть организована так, чтобы она не могла привести к попыткам незначительного меньшинства навязать свою волю громадному большинству партии или к попыткам образования фракционных группировок, ломающих единство партии, к попыткам раскола, могущим поколебать силу и стойкость диктатуры пролетариата на радость врагам рабочего класса.

Сторонники и противники нового Устава партии, кстати, включающего в себя Моральный Кодекс Коммунара, а также новой Программы, равно ссылались именно на этот пункт. Первые утверждали, что поползновения на создание Социалистической партии — это, мол, и есть фракционность и раскол. А последние давили на то, что Векшин с компанией как раз и являются "незначительным меньшинством", пытающимся навязать свою волю "основной массе" рядовых коммунистов, или вообще разрушить партию.

Насколько Николаю Ивановичу удалось понять, большинство своих сторонников на съезде, Векшин все же сумел обеспечить. Но большинство это было незначительное, так что предсказывать исход заседания инженер бы не взялся.

Товарищ Векшин на трибуне в это время покончил с достижениями, кстати, вполне реальными, а в сравнении с известной инженеру историей вообще фантастическими, и плавно перешел к имеющимся в наличии трудностям и недостаткам.

Николаю Ивановичу сразу припомнилась последняя беседа с Василием Викторовичем. Тогда они еще малость поспорили по поводу структуры обратных связей в создаваемом обществе. Николай Иванович полагал, что количество таковых следует всемерно увеличивать исходя из принципа "кашу маслом не испортишь". А Векшин придерживался точки зрения, что плодить кучу параллельных структур да еще за народные деньги все же не следует.

Мол, тех, что уже заложили, вроде того же народного контроля, должно хватить с избытком. И что дело тут вовсе не в количестве. Мол, при правильном подходе к делу даже легендарные "челобитные" царю-батюшке теоретически могли бы быть вполне эффективны. Проблема состоит в том, что сигналы по обратным связям проходят с трудом и искажаются, либо не проходят вообще, либо просто игнорируются управляющей подсистемой. То есть, сколько каналов обратных связей не плоди, все они со временем могут забиться и перестать выполнять свои функции. Николай Иванович тогда с сомнением хмыкнул и сказал, что это не новость. Проблема была стара как мир, мол, кто будет сторожить сторожей и все такое прочее. Идеала, разумеется, не достичь, но делать-то что-то надо.

Но Векшин усмехнулся и сообщил, что функцию "сторожа" в данном случае как раз и возьмет на себя перестроенная по новому сетевому принципу коммунистическая партия, то есть сообщество коммунаров. Именно коммунары и будут следить, чтобы информация по обратным связям проходила в полном объеме, быстро и без искажений. И чтобы государственные структуры, раз уж от государства в обозримом будущем все равно избавиться не удастся, реагировали на эту информацию должным образом.

Николай Иванович опять же выразил сомнения, напомнив, что похожую функцию пыталась осуществлять церковь, но в итоге успешно провалила это дело. На что получил от Векшина четкий ответ, мол, все упирается в качество людей, которые берутся за осуществление данной конкретной функции. Если нужных людей удастся подобрать и подготовить — система будет работать. Если не удастся — все будет провалено, включая и затею с коммунами и конечным построением коммунизма вообще. Он же со своей стороны сделает все возможное, чтобы этого провала не произошло. А уже имеющиеся результаты работы программ подбора и подготовки подходящих кадров, причем не только в коммунары, а вообще, дают весьма обнадеживающие результаты.

Определенные сомнения, что коммуны вытянут из советского общества слишком много качественного человеческого материала, чем его серьезно ослабят, новое советское руководство не особенно напрягали. Тут Николай Иванович с этим самым руководством был полностью солидарен. В конце концов, во всех известных до сегодняшнего дня обществах кто-то что-то из чего-то там вытягивал. Вытягивали безбашенных отморозков в свои дружины феодалы, вытягивали из общества соответствующие кадры монастыри, вытягивали пассионариев с окраин имперские метрополии, вытягивали "мозги" со всего мира американцы. И за счет этого получали изрядные преимущества в развитии и поддержании стабильности соответствующих систем. Это нормально, поскольку не является изобретением человечества. Это основной принцип существования жизни вообще. Все биологические организмы поддерживают порядок и стабильность внутри собственной системы за счет увеличения энтропии, или, иначе говоря, хаоса вокруг нее. А человеческое общество тоже своего рода биологический организм. Те же американцы, получив от ученых эту теоретическую базу, быстро сообразили, что к чему. То есть стратегия организации "управляемого хаоса" во всем мире для обеспечения стабильности положения самих США появилась отнюдь не на пустом месте.

Советские ученые, получив от Николая Ивановича куцые обрывки идей Хакена и Пригожина, авторов теории хаоса, быстро довели полученные наметки теории до кондиции. И понятное дело ознакомили с ними высшее руководство страны. По крайней мере, тот же Векшин уже оперировал соответствующими понятиями с небрежной легкостью. Ведь ясно, что вопрос состоит не в том — вытягивать или не вытягивать, от этого можно избавиться только вместе с человечеством и всей биосферой. Вопрос состоит в том, кто и в каких целях это делает.

Пока Николай Иванович размышлял о высоких материях, Векшин успел закончить свой доклад и были объявлены прения по нему.

Первая пара выступающих в прениях высказала дежурное "одобрямс", но потом на трибуну поднялся Николай Вознесенский, руководитель Госплана, член Политбюро.

— Ага, начинается, — подумал инженер, — на трибуне неформальный лидер оппозиции. В Политбюро он понимания не нашел, теперь попытается взять свое на Съезде.

В этой истории товарища Вознесенского не расстреляли, хотя некоторые подробности "ленинградского дела" Николай Иванович в своих отчетах и изложил. Ну, развел товарищ групповщину, продвигал своих, зажимал чужих. Так в элите всегда полно подобных группировок, и все нечто подобное делают. Ну, пользуясь служебным положением, назначал министерствам и регионам, где рулили люди из его команды, заниженные планы, а прочим напротив повышенные, смещая реальный баланс. Это из той же оперы. Фальсификация его сторонниками результатов голосования по выборам руководства на партийной конференции в Ленинграде — конечно перебор. Тайное голосование в ВКП (б) — священная корова. Но работник неплохой, академик, известный экономист, хотя и тайный рыночник по убеждениям. Так что дали человеку работать, хотя и поставили Госплан под особый контроль, а он таки решил "презлым отплатить за предобрейшее". Видно всерьез рассчитывал, опираясь на достаточно большое число сторонников, наследовать власть после ухода Вождя, а тут невесть откуда вылез Векшин со своей командой и все им обломал. Да еще реформы в партии и государстве затеял, которые поперек души не только старой партийной гвардии, но и молодым жизнелюбивым технократам, чьи интересы Вознесенский изначально и представлял.

Свой доклад в прениях глава Госплана начал за здравие, то есть подтвердил серьезные достигнутые успехи: огромный рост экономики, науки, производства, уровня жизни советских граждан, победу в войне с Германией и даже запуск первого спутника. Но потом заявил, что все перечисленные достижения являются лучшим подтверждением того, что нынешнее устройство партии и государства для данного исторического этапа близко к оптимальному. Поэтому резко отказываться от проверенной временем и делом системы не следует, а следует ее всемерно совершенствовать. И что предлагаемые реформы могут разрушить партию, или, по меньшей мере, привести к утрате ею контроля над ситуацией в стране, а потом к разброду и хаосу в самом государстве. Что в ситуации, когда на границах имеется сильное враждебное окружение, мол, совершенно недопустимо.

Судя по шуму, возникавшему при оглашении очередных тезисов, сторонников данной точки зрения в зале хватало, как, впрочем, и противников.

Вознесенский явно нарушал повестку дня, ведь обсуждение намеченных реформ шло следующим пунктом, а заодно и превысил регламент. Видимо опасался, что потом ему слова просто не дадут. Но председательствующий на съезде Векшин из каких-то соображений не стал его останавливать. Дал высказаться до конца, а затем спокойно поставил на голосование прекращение прений.

Пока съезд голосовал по отчетному докладу, напряжение несколько спало, но ненадолго. Пришла пора переходить к основному пункту повестки дня. Векшин поднялся на трибуну и предложил предоставить слово товарищу Сталину. Зал загудел. По циркулирующим в партии и стране слухам Сталин был совсем плох и даже не вставал с постели, поэтому его появление на съезде вызвало немалый ажиотаж. Выглядел он действительно не блестяще, но до трибуны дошел нормально и без посторонней помощи. И доклад начал читать хоть и по бумажке, но вполне твердым и уверенным голосом.

Начал Вождь издалека. Помянул Основоположников, подчеркнув, что перспективы построения коммунистического общества последние намечали исходя из имеющихся у них на тот момент научных знаний, в том числе о человеке и обществе. Однако к настоящему моменту получены новые знания, получен новый опыт и это следует непременно учитывать в разработке планов на будущее. Вынесенные на обсуждения съезда, новые Устав и Программа как раз и разработаны с учетом последних научных достижений и творческой переработки всего передового опыта человечества. Пересказывать содержание упомянутых документов Сталин не стал, только напомнил, что их проекты у всех делегатов на руках. Зато четко отметил, что вынесенные на обсуждение документы являются цельной и взаимосвязанной системой и поэтому не подлежат никакой правке. То есть они могут обсуждаться, но в итоге должны быть приняты или отвергнуты съездом целиком, в совокупности. Затем Сталин сообщил, что он лично принимал участие в разработке новых Устава и Программы, полностью их одобряет и просит делегатов съезда и весь Советский народ рассматривать данные документы как его политическое завещание.

Тут Сталин оторвался от бумажки и обвел зал внимательным взглядом.

— Я прекрасно понимаю, что новые требования, которые предъявляются к членам партии, — усмехнувшись, заметил Вождь, — многим кажутся чрезмерными. Многие считают, что они преждевременны. Что не стоит делать таких крутых поворотов, а лучше потихоньку совершенствовать уже имеющееся и почивать на лаврах. Они ошибаются! Жизнь не стоит на месте и коммунистам следует не только успевать за жизнью, но и существенно опережать ее. В настоящий момент мы находимся на очередном переломе, когда заканчивается один этап развития и должен начаться другой. В такой ситуации остановка приведет нас к гибели. Пусть не мгновенной, а после десятков лет постепенного загнивания, но, тем не менее, неотвратимой.

В такой ситуации каждый должен сделать свой выбор. Возможно, мы из-за недостатка знаний при этом переходе с этапа на этап наделаем ошибок. Возможно наши потомки, получив в будущем дополнительные знания, в чем-то нас поправят. Но здесь и сейчас надо делать решительный шаг в будущее!

Кто считает иначе, тот не может далее считаться коммунистом! Он может, как предлагают некоторые, перейти из коммунистической партии в социалистическую партию. Лично я не вижу в этом ничего страшного. Пусть в стране будет две партии.

В зале поднялся шум, такого хода Сталина большинство делегатов никак не ожидало. Но Николай Иванович оставался спокоен. Данный вариант был разработан на комиссии Ильина, дабы бросить кость номенклатуре, которая в неизбежной неразберихе переходного периода могла устроить массу неприятностей, и отвлечь ее на время организационными заботами о создании новой партии. Номенклатура, правда, не подозревала, что данный путь вел ее в тупик. К намеченному через месяц съезду Советов, где команда Векшина рассчитывала иметь квалифицированное большинство, уже были подготовлены поправки в Конституцию и новый закон о партиях. Любопытно будет посмотреть, как новоявленные "социалисты", привыкшие к определенным правилам игры, сумеют организовать дело без освобожденных работников, партийного имущества и даже членских взносов. На одной голой "свободной инициативе граждан". ВКП (б), разумеется, тоже передаст государству имеющуюся у нее в настоящее время собственность, вроде зданий, типографий и прочего. Но коммунисты при этом смогут опираться на создаваемую сеть коммун, что давало серьезные преимущества.

Дождавшись, когда шум в зале утихнет, Сталин закончил свое выступление:

— Лично я свой выбор уже сделал, — весело сообщил он, — после окончания съезда переезжаю в создаваемую молодежную коммуну "Серебряный лог", куда меня пригласила наша молодежь.

В то время, пока счетная комиссия съезда считала бюллетени по основному вопросу, Николай Иванович два раза доставал склянку с валидолом, сердце пошаливало от нервной перегрузки. А когда Векшин огласил результаты голосования, то, несмотря на эйфорию, пришлось лезть в карман за валидолом в третий раз.

— Вот же зараза! Совсем здоровье сдает. Видно не доведется посмотреть, чем все это кончится! Вот бы еще хоть десяток лет протянуть и хоть одним глазком…

Эпилог

Между сосен вроде блеснула поверхность воды. Виталий на бегу смахнул со лба заливавший глаза пот. Нет, не почудилось, он действительно вывел пятерку к озеру-ориентиру, хотя без навигатора и даже простого компаса сделать это было непросто. Выскочив из леса на прогалину, Виталий наскоро огляделся, скомандовал привал и сам первым повалился на хвойную подстилку. Следом за ним попадали на землю и прочие члены его пятерки. Кроме чистюли-Веры, ловко присевшей на подвернувшийся гранитный валун.

Некоторое время все молча дышали, отходя от долгого бега.

— Ты на чем сидишь? — отдышавшись, поинтересовался Виталий, обращаясь к девушке, — по-моему, это надгробие.

Вера подскочила с камня, как ужаленная. Действительно, одна из сторон гранитного валуна была стесана и под слоем мха на ней виднелись какие-то символы.

— Откуда тут могиле взяться? — резонно возразил Николай, — скорее всего какой-то памятный знак. Сейчас посмотрим.

Он подошел к валуну, достал нож и попытался соскоблить мох с ровной грани.

— Хм, действительно надгробие, — Колька явно был удивлен, — Николай Иванович Прутов, дата рождения, дата смерти. А тут что? Ребята, вы только посмотрите!

Вся пятерка поднялась на ноги и собралась перед камнем. На очищенной грани камня четко выделялся силуэт знака "Почетный коммунар".

— Тут что-то не так, — уверенно заявил всезнающий Олег, — эта награда была введена лет через пятнадцать после обозначенной тут даты смерти. И я никогда не слышал, чтобы ее кому-то давали задним числом. Кроме товарища Сталина, разумеется.

— Ее вообще редко кому давали, — заметил Виталий, — и все эти люди наперечет. Сейчас проверим. Он замер, давая команду имплантату на вход в информационную сеть. До этого момента, по условиям выполнения упражнения, контакт с сетью был прерван.

— Да, все верно, Прутов Николай Иванович… единогласным решением первого Координационного Совета… основание…

— За что? — с любопытством спросила Вера.

— Ха, текущий статус — "Информация уничтожена"! Предыдущий статус — "Только для членов Координационного Совета". Основание для уничтожения информации — "Решение КС от 12 сентября 2026 года". Вот это номер! Я и не знал, что такое бывает!

Вся пятерка потрясенно молчала.

— Тут раньше что-то было, какой-то объект, — заявила Ольга, внимательно оглядев прогалину. — Видимо по программе эко-очистки убрали, но следы фундаментов сооружений еще выделяются и крапива растет. Все убрали, а могилу оставили. Интересно, что здесь раньше было?

— От того времени осталось много тайн, — пожал плечами Виталий. — И далеко не все из них можно разгадать. По крайней мере, немедленно. А мы уже выбиваемся из графика. Надо бежать дальше. А послезавтра нам следует вернуться на это место и цветов нормальных с собой захватить. Дикорастущие все пожухли уже, осень. Вперед!

Кстати, — вспомнил Олег уже на бегу, — в 2026-м был открыт первый Портал.

Content

Андрей Ходов
ИГРА НА ВЫЖИВАНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог