АНГАРА

«МЁРТВЫЕ ТОЖЕ ХОТЯТ ЖИТЬ»

Пролог

Нога в тяжелом ботинке с силой ударила искореженное тело, рифленая подошва впечаталась в ребра, ломая одно, второе, третье. Хотя, кто их считает? Явно не мужчина, упрямо сжавший губы в одну сплошную тонкую черту, с нечеловеческой злостью расправляющийся со своей жертвой.

— С****! — злобно прошипев, он вдруг наклонился и разорвал грязную тряпку на груди девушки. В руке показался нож, и вот уже по покрытой синяками коже весело ползет тонкая струйка крови, рисуя причудливый узор, окрашивая притоптанную траву черным цветом. Буква, следующая, пятая. На когда-то идеальном теле красуется четкое слово. Грязное, известное всем и каждому, брезгливо произносимое сквозь зубы или выкрикиваемое в порыве гнева, украшенное розовеющими сквозь порезы ребрами.

Полюбовавшись на свою работу, мужчина усмехнулся и прислушался к еле слышному хрипу. Девушка была еще жива.

— Живучая тварь! Но ничего, пять минут погоды не сделают. Радуйся жизни, дорогая… — тихо засмеявшись, убийца всмотрелся безумными глазами в темнеющий вокруг лес и зашептал, — Радуйся, как я… Да, как я…

— Шлюха! — неожиданный вскрик полный боли разорвал ночную тишину, новый удар, теперь уже не ботинком, а острием ножа, в самый низ живота, удар, ставящий точку, обрывающий хрупкую ниточку жизни.

Всхлипнув, мужчина поднялся и, откинув назад влажные, прилипшие ко лбу вьющиеся волосы, замер, подставляя лицо усиливающемуся дождю. Вновь всхлипнув, опустил взгляд на свои слегка дрожащие руки, густо вымазанные черным. Кровь? Нет… Разве можно принять эти темные пятна за кровь? Нет, конечно. Это грязь. Это прах. Это ничто, как и его жизнь, с недавних пор. Он просто отплатил. Расплатился за вранье, за измену, за болезнь. Ведь и ему осталось совсем недолго. Год, пять? Да какая разница! Жизнь кончена! Из-за нее! Да…

Взгляд ниже, на распростертое тело, плавающее в густой луже из грязи и натекшей крови. Даже сейчас, сломанная и мертвая, она была прекрасна. Чуть загорелое тело в остатках некогда голубого платья белело на фоне лесной черноты. Четкие, плавные линии, тонкая кость, длинные волосы, в которые он так любил зарываться пальцами, особенно когда она в порыве страсти шептала его имя. Его имя! Так что же он пропустил? Что и когда?!

Закусив губу, мужчина зажмурился, покачал головой и резко распахнул глаза. Обидно… Даже выведенное на животе слово не портило картину, а он так старался… Жаль…

Тяжело вздохнув, убийца спрятал нож.

Ничего… он все сделал правильно, верно… С ней все кончено. Как быть с другим? Отомстить? Само собой! От возмездия никто не уйдет. Было бы желание и деньги. Первое в наличии, второго в избытке. Пора действовать, но сначала план и роль безутешного вдовца. Ведь он действительно безутешен! Вся жизнь собаке под хвост.

— Мразь, какая же ты мразь, дорогая… — последний, финальный удар носком ботинка по ребрам, и мужчина уходит, оставляя за пеленой дождя частичку прошлого.

Глава 1

Больно… Боже, как же больно… Каждая клеточка просила, вопила о пощаде, умоляя перестать, спрашивая — за что? Скрючившись, я попыталась стать как можно меньше, свернуться в клубочек и… исчезнуть, навсегда. Боже, за что?

Дернувшись, почувствовала новый удар. Сейчас попало в ухо. Голова загудела и закружилась, к горлу подступил плотный горький комок.

— Не отворачивайся, с****! Я хочу видеть твои лживые глаза! — сильная рука резко дернула за волосы, буквально отдирая лицо от коленей. — Смотри на меня, я сказал!

И я всмотрелась, сквозь боль, непонимание и преграду из слез в размытый овал лица, в злые голубые глаза, такие родные и такие далекие.

— За что? — неслышимый шепот сорвался с губ.

— Что ты сказала? — волосы вновь дернули, с силой вырывая несколько прядей.

Сглотнув, повторила чуть громче, только чуть, хотя хотелось кричать, хотелось рыдать и бить его. Да! В первый раз за все наше знакомство я мечтала ударить его, сильно, до крови, и бить, не переставая, пока не уйдет вся моя боль. Но я лежала, сжавшись у его ног и только тихонько, сквозь слезы шептала:

— За что…

— За что?! Ты спрашиваешь у меня, за что? Ты мне жизнь сломала, мразь! Вот, полюбуйся! — в лицо небрежно кинули комок бумаг.

— Не понимаешь? Нет! Давай просвещу! — оттолкнув, он нагнулся и, подняв брошенное, быстро расправил. В следующую секунду в лицо уперся мятый листок с пляшущими на нем буквами и фиолетовыми печатями. — Еще не понимаешь, нет?

Я отрицательно помотала головой.

— Это приговор, дорогая, мне, моей жизни, моим планам… Ты думаешь, я это оставлю, пущу на самотек? Ошибаешься, милая, нет, я это так не оставлю! Я не собираюсь подыхать в одиночестве! Дамы вперед! — новый, сильный удар ожег щеку, кожа с внутренней стороны лопнула, и рот наполнился горячей, сладковатой кровью.

— Я… — сглотнув, я попыталась отползти, но была остановлена рывком, он вновь ухватился за волосы.

— Куда? Ничего не хочешь рассказать? — нежно прошептав, он рыкнул, — Ничего? Как эта дрянь оказалась в моем организме?

Часто моргая, я пыталась рассмотреть уплывающие буквы, зрение на мгновение сфокусировалось, показывая странное словосочетание — «гепатит G». Что? Г? Разве такое бывает?

— Ты шутишь?

— Я похож на шутника, милая? — невесело хохотнув, он наклонился, почти касаясь губами уха, и жарко зашептал: — Я все проверил, я потратил полмесяца, проверяя и перепроверяя. Источником можешь быть только ты, но тебе, как оказалось, повезло, ты почему-то не заражена. Обидно, не находишь?

— Я не могла, я не… — пытаясь переубедить, получила неожиданный удар ладонью по губам.

— Не ври! Только не ври! С кем ты спала? Когда? Когда ты успела завести себе хахаля? Или это с той жизни, с прошлой? Кто там у тебя был? Сережа? Дима?

— Нет…, нет, — я качала головой, не понимая, как он мог такое подумать, — Я не…

— Ты, да! Вот он, результат! Подумать только, всего полгода со дня свадьбы… А с виду-то и не скажешь, тихая, робкая… Подумать только…

— Вадим, я ни с кем…

— Заткнись! Замолчи! — толкнув в грязь, он поднялся и с шумом вздохнул. Засунув руки в карманы джинс, вперил тяжелый взгляд в переносицу, высверливая дырку, пытаясь забраться в мысли, вывернуть и выпотрошить их, я никогда не думала, что таким взглядом он когда-нибудь посмотрит на меня. Я и помыслить не могла, что его глаза — чистые, голубые, веселые, серьезные… станут серыми и злыми… очень злыми, чужими и такими далекими.

— Пора платить по счетам, дорогая.

И начался ад.

Время растянулось в бесконечности, поглощая минуты, заставляя забыться в алых всполохах боли. Удар, удар, удар. Тихий мат сквозь зубы. И снова удар, с силой, с остервенением. Ненавистью.

Я тонула в страхе и в боли, уже не считая, не оправдываясь, не делая попыток заговорить, не пытаясь прекратить этот кошмар. Я тонула и умирала, пока тот, кто обещал любить и защищать, медленно, с точностью хирурга, выдавливал жизнь, уничтожая меня, капля за каплей, минута за минутой.

Не было слез, уже нет, я плакала в начале, унижаясь, цепляясь за тяжелые ботинки, оставляя грязные разводы на штанинах джинс, и уговаривала, умоляла проверить диагноз заново у других врачей. Не было сил ловить его взгляд, надежда в душе замерла и оборвалась раньше, когда из потемневших глаз на меня глянул зверь. Только стоны, редкие стоны соскальзывали с губ. Пока жива… так много и так мало.

Живота коснулось что-то холодное, и новая нотка боли раскрасила сознание, заставляя забыться, уйти в темноту, но я с дурацким упорством цеплялась за жизнь, запоминая каждый удар, вспоминая каждое слово «люблю»…

Он что-то шептал, что-то говорил, но вдруг замолчал и яростно крикнул… Что? Я не слышу, не хочу слышать, не хочу видеть, не хочу зна…

Острая сталь резко вошла в тело, куроча отбитые внутренности, что-то хрустнуло, добавив чуточку незаметной боли к бесконечной агонии, и я задохнулась кровавой пеной, пытаясь последний раз спросить:

— За что…

Я часто задумывалась, что там за гранью? Какая она, смерть? Это черта, за которой нет ничего, и душа просто растворяется в пространстве, моментально, мгновенно, навсегда? Это перерождение, когда я вдруг очнусь в теле новорожденного и все забуду — боль, надежды и неудачи, любовь и ненависть? Или это длинный белый туннель, с ярким светом в конце, о котором так любят судачить выжившие? Яркий, белый, прекрасный свет, ведь там рай, а рай обязательно должен блистать. И ангел. Непременно должен быть ангел! Ведь кто-то же должен вести к свету. Кто-то должен поддержать, обнять, успокоить, позвать в новый мир, разбудить, вырвать из оков старого… Кто-то… где ты, этот мифический кто-то? Где?

Я судорожно оглядывалась, ища хоть что-то знакомое, понятное, кого-то надежного, и не находила. Только темнота вокруг и маленькое светлое пятно, казавшееся тут таким же чужеродным как и я. Всхлипнув, обхватила себя руками, пытаясь согреться и понять, я умерла? Когда? Вот только сейчас, буквально мгновение назад почувствовала противный вкус крови на губах.

Даже сейчас я чувствовала ее — кровавую пену, затыкающую рот, нос, мешающую вдыхать необходимый ледяной воздух.

Рука метнулась к губам, судорожно стараясь стереть противную пену, но замерла, не находя. Провела языком по зубам — ничего. Чисто, только непонятный, тревожащий привкус. Пальцы рванули к волосам, путаясь в прядях, массируя виски, стараясь натолкнуть на ускользающую мысль. Глаза шарили по сторонам, ища подсказку и натыкаясь на безмолвную тьму.

Нож? Да. У него был нож, во мне был нож. Вот тут, и тут, а здесь он старательно выводил буквы. Кончиками пальцев, осторожно касаясь живота, наконец, нашла их — тонкие аккуратные разрезы и восклицательный знак. Это не сон, не кошмар, он на самом деле сделал это со мной.

— Сволочь… Какая ты сволочь, любимый!

До конца не понимая и не принимая, закусила губу, чтобы сдержать слезы.

Я умерла, да… глупо, как же глупо, закрыть глаза, не выдержать и умереть…

Истерически расхохотавшись, вновь оглянулась. Никого, пусто. Никто и ничего мне, как оказалось, не должен. Никто и ничего. Нет зовущего света, нет туннеля, нет розовощеких младенцев, готовых принять и исцелить мою душу, нет ангелов и нет смерти, есть только я. Одна. Нет даже моего трупа, ведь я то жива, ведь правда?? Так где же труп, где тело, над которым можно вволю порыдать, где лес и притоптанная трава? А пятна крови на земле? Я с ними сроднилась! Верните немедленно!

Внутри, глубоко в сердце непонимание перерождалось в злость.

Так не должно быть! Почему мое «Я» существует? Почему я не чувствую покоя и не стремлюсь к новой жизни?! Меня вполне устраивала старая, хотя сейчас, я бы кое-что подкорректировала в ней! Например, наличие бывшего «любимого» мужа. На маленькой планетке под названием Земля двоим явно было бы тесно.

Сжав кулаки, с трудом выдохнула и медленно вдохнула, удивляясь новой мысли — хочу отомстить. Мстить, медленно, как и он, выдавливая жизнь, капля за каплей, минута за минутой. Даже пойду дальше, день, неделя, месяц…

Коротко хохотнув, представила мучения некогда обожаемого мужа. Как просто, предательство — и обожание смыло волной, как не бывало. Раньше я бы никогда даже не помыслила о мести, но то было раньше, давно, в другой жизни, не со мной. А сейчас, сейчас надо выбраться отсюда. Повод более чем серьезен — жизнь и месть. Остался последний вопрос — как? Захотеть? О, поверьте, я очень хочу! Пожелать? Я желаю! Мечтаю, приказываю… Надеюсь!

— Я хочу жить! Хочу! — громко заорав, прислушалась с детской надеждой, а вдруг кто ответит? Ничего, ни эха, ни отзвука, ничего.

— Я хочу мстить! — зубы от злости заскрипели, а в уголках глаз вновь стали собираться предательские слезинки. Быстро сморгнув, всмотрелась в черноту, так же разглядывающую меня миллионами глаз, будто затаившуюся за малым, бледным кругом света, окружающем меня. Напряженная, я стояла будто на сцене, участвуя в театре одного актера, где главный и единственный персонаж — это я, освещенная бледным светом прожектора. Шаг — пятно незаметно последовало за мной, еще шаг, затаила дыхание в ожидании ответа притаившегося за краем зрителя. Ничего, только чернота, пустая, наполненная, мертвая, дышащая, насмешливая, бесконечная.

Шаг, еще один, быстрее, еще быстрее. Бег, безудержный бег, помогающий вырваться, исчезнуть, добраться до той единственной точки, где тьма расколется на миллиарды кусочков и исчезнет, где она не будет с любопытством юного натуралиста наблюдать за каждым моим шагом, каждым словом, мыслью, действом.

Сколько я так бежала? Месяц? Год? Не знаю, но в один момент колени вдруг подогнулись, и я упала, упираясь на ладони. Голова склонилась, волосы рассыпались, закрыв от чужого внимания, а горло рвал истерический смех, переходящий в рыдания. Хотела жить? Живи, что мешает, только не сойди с ума. Хотела отомстить? Кому? Кому здесь можно мстить? Вечности? Тьме? Или этому маленькому пятнышку света, преданной собакой бегущему за мной? Кому?

Пальцы сжались, впиваясь ногтями в плоть ладоней, образуя кровавые лунки, по щекам текли соленые слезы.

Как же я устала, устала! Я хочу домой! Хочу, чтобы прекратился этот кошмар.

Кулаки с силой ударили по невидимой твердой поверхности, и били, не прекращая, разбивая костяшки, а горло, сжатое рыданием, проталкивало наружу одно единственное слово — «Домой», повторяя его как мантру снова и снова.

Закрыв глаза, я представила коридор, теплый паркетный пол и дверь из темного дерева с дымчатым стеклом, украшенным воздушным рисунком. Представила каждую линию, черточку, зазубринку, льющийся и преломляющийся свет, падающий на пол причудливыми узорами. Вспомнила бронзовую ручку с практически незаметной царапиной, как вдруг кулаки провалились, застыли в воздухе как в киселе. Медленно открыв глаза, замерла. Темнота кругом бесновалась, рвалась словно живая, языками пламени смешиваясь с разгорающимся вокруг меня светом.

— Домой! — губы беззвучно шептали, не прекращая, волшебное слово, глаза смотрели вперед, пытаясь не замечать меняющейся реальности, — Домой.

Чернота, разбавленная яркими полосами белого, закружилась в вихре, сжимая мое тело, и внезапно опала, исчезла без следа, расползаясь по углам, оставляя меня на теплом, безумно знакомом паркете из светлого дуба перед приоткрытой дверью с бронзовой ручкой.

Я дома?

Неверяще оглянувшись, покачала головой. Я дома. Ну надо же. Тихий смешок сорвался с губ и тут же был заглушен двумя ладонями, крепко к ним прижатыми. Глаза испуганно обшарили помещение — не услышал ли кто? Умереть во второй раз? Нет, я точно не готова к такому подвигу.

Осторожно поднявшись, заглянула в приглашающее открытую дверь. Библиотека. Знакомая до мелочей. Ну конечно же, сама выбирала дизайн и интерьер. Большая комната обшита деревянными панелями из итальянского ореха, тяжелые, перекрещенные балки того же дерева на головой, создающие четко выверенные квадраты. Стеллажи во всю стену с книгами, безделушками, вазами. Посреди всего этого великолепия диван с парой кожаных кресел цвета топленого молока, и напротив камин. Настоящий, с живым огнем — произведение искусства, украшенное медными коваными деталями.

Сразу после свадьбы Вадим заказал портрет, так сказать запечатлел момент триумфа нашей любви, и повесил этот момент над камином. На память. Короткая как оказалась у бывшего мужа память. Триумф был пройден и благополучно выкинут, на месте же моего любимого лика с бывшим любимым мужчиной красовался новенький телевизор, с которого вещала озабоченная всемирными проблемами блондинка.

Не отрывая рук от лица, поискала глазами супруга, и вскоре нашла его, развалившегося на диване. Русые волосы взъерошены, на щеках щетина, в руках бутылка с пивом. Празднует?

Уже делая шаг назад, поймала изображение на экране, с изумлением узнавая себя. Беззаботную, счастливую. Вот я на выпускном педа. Вот моя свадьба, и мечтательная улыбка на губах. Вот корпоративный новый год — я в зеленом платье, рядом счастливый супруг, мы поженились буквально месяц назад, а это?

Бесстрастная камера показала во всей красе уголок леса с примятой травой и густыми лужами крови, рука оператора слегка дернулась, приближая объектив к лежащему телу — грязно-голубое разорванное платье, лицо, покрытое потемневшей корочкой крови, и месиво на груди, в котором с трудом можно разглядеть непонятное слово.

Неужели это я?

Еще сильнее сжав руками рот, чтобы не дай Бог не заорать от ужаса, я расширенными глазами наблюдала за разворачивающимся действом.

Это действительно была я. Камера моргнула и показала стерильное помещение, неизвестных людей и убитых горем родителей — рядом, поддерживая друг друга, стояли резко постаревшая мама и осунувшийся отец. Она не сдерживала слезы, бегущие по бледным щекам быстрыми предательскими ручейками, а он упрямо сжал губы, стараясь казаться сильным. Рядом стоял старший брат со злым прищуром в глазах разглядывающий бывшего муженька, изображающего вселенское горе. Никогда не думала, что Вадим такой великолепный актер. Покрасневшие глаза, скорбные складки у губ, чуть дрожащие руки — любящий муж, потерявший горячо любимую супругу. Лицедей…

Камера показывала и показывала кадры из моей жизни, а голос за кадром выдавал сухие комментарии разыгравшейся трагедии:

«Напоминаем, что в N — ском городском лесопарке в минувший четверг гуляющая с собакой горожанка наткнулась на труп. Прибывшие на место происшествия сотрудники следственно-оперативной группы обнаружили тело молодой женщины со множеством ранений. Помимо обширных гематом и сломанных ребер, убийца оставил надпись на животе жертвы, предположительно острым режущим предметом. На вид погибшей от двадцати до двадцати пяти лет. По предварительным данным судмедэкспертов, она была убита во вторник днем. По факту убийства возбуждено уголовное дело.

Сейчас нам стали известны последние подробности этого ужасного преступления. По информации нашего источника тело женщины принадлежит пропавшей несколько дней назад Марине Аксаковской, жене известного в нашем городе предпринимателя Вадима Аксаковского. Девушка пропала в минувший понедельник, последний раз ее видели выходящий из салона красоты. О том, что убитая не вернулась домой, сообщил ее муж, в тот же вечер обзвонивший знакомых и подавший заявление в полицию, и пытавшийся найти супругу своими силами.

Вадим Аксаковский известен…»

Не став слушать, чем же так известен мой прибывающий в горе супруг, перевела ошарашенный взгляд на этого самого супруга. Сволочь… Какая же ты сволочь… Мужчина же, лениво потянувшись к пульту, переключил новостной канал на знакомый и надоевший мне до зубовного скрежета футбол.

Сглотнув, я медленно повернулась, и, не замечая преград, прошла в коридор, к комнате. Там у меня документы, карточки, наличность. Мне все пригодится. Остановилась лишь тогда, когда взгляд уперся в зеркальную дверь шкафа. Девственно чистую зеркальную дверь, на которой не было моего изображения.

Обычный встроенный шкаф, каких сейчас тысячи производит российская, да и импортная промышленность. Из светлого покрытого лаком дерева, с удобными раздвижными дверьми. Стеклянными. И вот на этой чистой, без единой пылинки поверхности не было моего изображения! Ни черточки, ни точки, за исключением находившейся напротив стены и висевшей на ней картины неизвестного художника, купленной нами в одном из переулков Питера.

Ладони легли на прохладную поверхность, а взгляд метался с грязных пальцев с облупившимся маникюром на стекло, где эти пальцы не отражались.

Сглотнув, зажмурилась, губы же самопроизвольно зашептали:

— Это сон, сон…Это все сон!

От неуверенности и страха на коже выступил пот, ладони же стали липкими и горячими. Голова кружилась, колени подгибались, и если бы не упор на стоящий рядом шкаф, я бы свалилась кулем.

— Это сон… Ты же хотела видеть свой труп, Мариночка? Хотела? Вот, увидела… Почти увидела, конечно же. Не в живую, по телевизору, но от этого реальность не изменилась. Ты его видела! Страшный, обезображенный, грязный. Просто прелесть. Осталось решить, что делать. ЧТО? ДЕЛАТЬ?

От избытка чувств я шептала все громче и громче, а последние слова буквально проорала, ударяя ладонями по зеркальной поверхности, когда почувствовала сзади движение и распахнула глаза. В зеркале отражалась напряженная фигура мужа. Его сосредоточенное лицо с заостренными скулами было перечеркнуто парой тонких, извилистых трещин, появившихся на стекле.

Я замерла, боясь обернуться, когда сильная рука с длинными пальцами коснулась поверхности и осторожно провела по трещине.

— Ничего не понимаю, — недоуменно покачав головой, он отвернулся и отхлебнул из бутылки. — В отпуск, пора в отпуск, нервы полечить, здоровье восстановить.

Мужчина поднес горлышко к губам, и, обнаружив, что тара опустела, тихо сматерившись, осторожно поставил ее на прикроватный столик.

Я не шевелилась, наблюдая, как бывший любимый остановился в задумчивости рядом с кроватью, знакомым движением потер щетину на подбородке и посмотрел в окно, где красное осеннее солнце садилось за ближайшие крыши домов.

Тишину квартиры разорвал мелодичный звонок домофона, поморщившись, муж неохотно направился к двери, а я, все же не удержавшись на ногах, тихо сползла вниз, царапая стекло остатками ногтей.

Он меня не увидел.

Просидев так пару минут, развернулась и прислонилась спиной к дверце шкафа. Он меня не увидел!

Взгляд метался с одной вещи на другую, пока не остановился на ладонях.

Не увидел, ну надо же!

Шмыгнув носом, стерла побежавшие по щекам слезы.

Не увидел…

Но я же живая! Я дышу! Я чувствую! Я ненавижу! Я опять реву…

А он не увидел!

Глубоко вздохнув, постаралась успокоиться. Истерика сейчас не поможет. А что поможет? Внезапно пришедшая мысль заставила удивленно выдохнуть:

— Марина, ты дура! Он не видит тебя! Не видит! Это фантастика! Это самая прекрасная вещь, которая произошла с тобой за последние несколько часов, а ты сопли размазываешь. Боже, он не видит! Это замечательно. А ну собралась! Месть? О, да! Месть! Он ничего не увидит!

Предаваясь радужным мечтам и выстраивая линию поведения на ближайшие несколько дней, вздрогнула от громкого стука. Входная дверь резко распахнулась, ударяясь о стену и пропуская странную живую композицию из переплетенных рук, ног и волос.

— Ах, ты… — поднявшись по стеночке, я с возрастающей яростью наблюдала, как муженек, тиская неизвестную девушку за попу, двумя шагами приблизился к кровати.

Кобелина…

Пара упала на мягкий матрас, но муж, чтобы не раздавить даму своим немалым весом, успел опереться одной рукой, вторую передислоцируя на верхние девяносто.

— О да, котик…

Сучара!

В лицо прилетела розовая блузка. Скомкав легкую вещицу ненавистного цвета, отбросила ее в сторону, чтобы успеть увернуться от черного пояса, предположительно являющегося юбкой.

Козел!

— О-о-оу, ты сегодня такой страстный…

Сегодня?! Да я всего как три дня мертва! Сегодня?!

Не замечая моего бешенства, муженек рыкнул, и в сторону полетела уже его рубашка. И когда это он ее успел расстегнуть? Руки девицы же в это время упорно шарили в районе мужской ширинки.

Мразь!

Злость накатывала волнами, и я с трудом сдерживала себя, чтобы уже сейчас, немедля, не накинуться на подонка и не разорвать его на кучу маленьких Вадимчиков. Отомстить! Да, я готова мстить!

И словно в ответ на мою злость лампочки над парой мигнули и одна за другой взорвались, опадая мелкими осколками на разгоряченные тела.

— Твою мать… — мужское тело слетело с женского и с недоумением взглянуло на потолок.

Я посмотрела туда же. Даже злость чуть отпустила. А посмотреть было на что. Красивая хрустальная люстра, состоящая из шести ажурных шаров, представляла жалкое зрелище. Странно обгоревший хрусталь, осколки не выпавшего стекла и непонятно как оказавшиеся оголенными обугленные провода. Неужели брак? Или все же короткое замыкание? У меня и раньше лампочки взрывались, но по одной. А тут…

— Милый, что случилось? О, у тебя кровь, — девица активизировалась и противно защебетала. Хотя бывшему нравится, судя по удовольствию, мелькнувшему на чуть небритом лице.

— Надо промыть и осколки убрать, давай помогу. Где тут у тебя аптечка? — дамочка засуетилась, успевая сунуть носик в ближайшие ящики и попутно подбадривая пострадавшего легкими прикосновениями.

Я стояла почти рядом, задумчиво разглядывая Вадима и покусывая ноготь на большом пальце. Дурацкая привычка. Впрочем, как и сам Вадим. Просто я слишком поздно это поняла. Ага, как только умерла, так сразу и поняла. Отвернувшись, вновь посмотрела в окно. Никогда не страдала вуайеризмом. Так что же я здесь делаю? Неймется ему? И ладно, пусть пошалит напоследок, а я приду чуть попозже, когда окончательно решу, как, когда и чем.

Нестерпимо захотелось оказать как можно дальше от воркующей парочки, и словно в ответ на мои мысли, пространство завертелось вокруг знакомыми черно-белыми всполохами. Не успев испугаться, очутилась на одной из заброшенных дорожек в местном городском парке. Под ногами ветер заворачивал карусель из желтых и красных листьев, сбивал их в кучу и улетал дальше, весело шурша в ярких кронах деревьев, горевших всеми цветами красного в последних лучах заходящего солнца.

Найдя пустую лавочку, забралась на нее с ногами и скукожилась, обхватив колени руками. В груди что-то болело и рвалось, но слез уже не было. Только пустота и мрачная решимость. Жить и отомстить! Второе уже не подлежало сомнению, и мелкие пакости некогда любимому и обожаемому начнутся завтра. А вот что делать с первым? Сегодняшнее существование жизнью назвать довольно трудно. Сложно жить невидимой, и похоже на половину все же мертвой.

Склонив голову, попыталась рассмотреть ошметки на груди. С такими ранами явно не живут, что впрочем и доказали журналисты, крупным планом показав мое тело. Мертвое тело.

Глава 2

На небе давно зажглись звезды, полная луна равнодушно освещала узкие тропинки, теряясь во все еще густых зарослях.

Хватит сидеть, надо посмотреть на тело. Вдруг?

Мотнув головой, отогнала шальную мысль. Вдруг и вправду оживу? Хотя нет, лучше об этом не думать, чтобы после не разочароваться. А муженек? С незабываемым мы разберемся завтра, как и с его непонятно откуда взявшимся заболеванием.

Медленно кивнув, легко поднялась. Где тут выход? Мои перемещения просто шикарны, если закрыть глаза и стараться о них не думать, но в морге я никогда не была, а посему… Определив направление, бодрым шагом направилась к выходу. Ночные звуки меня уже не пугали, да и что может быть страшного для условно живой меня? Вот и я так думаю — ничего.

Город не спал, он жил и дышал миллионами огней, яркой рекламой, сверкающими вывесками магазинов и фар проезжающих мимо авто. Тысячи машин развозили своих владельцев по уютным квартирам, где их наверняка кто-то ждет и любит. От этой простой мысли мне вдруг стало ужасно завидно к обычному человеческому счастью. Буквально неделю назад я и сама торопилась домой, с нетерпением дожидаясь последней минуты на часах, сумка в руки и вперед, к родному и любимому. Естественное состояние молодой влюбленной дурочки. Глупо. Все было ненужным и глупым. Но у кого-то ведь это не так? Кто-то до сих пор торопится, верит, надеется, любит.

Засмотревшись на очередную проносящуюся мимо машину, чуть не пропустила автобус, бодренько взревевший и закрывающий двери. Успев заскочить в последний момент, с удовольствием выдохнула и прошла в полупустой салон. И только остановившись на пустом пятачке, освященным бледным светом, заметила, что люди отодвигаются, освобождая пространство вокруг, невольно ежатся и кутаются в легкие куртки. Ну и пусть.

Вздохнув, прислонилась лбом к холодной поверхности стекла, устало вглядываясь в проносящиеся за мутным окном огни. Мимо. Все мимо и мимо, за пределами моего жизненного круга. Как странно все же судьба умеет поворачивать страницы жизни. Вот ты любима и с удовольствием носишь розовые очки, не замечая на них маленьких черных пятнышек, а вот с тебя их сорвали, и ткнули носом в грязь, доказывая твою ничтожность и ненужность. Больно. Даже предвкушение мести, представление муженька на дыбе, в огне, в пыточной, не отдается теплом в груди. Все равно больно, как бы я ни старалась отвлечься, сыпля миллионами кар небесных на совсем не благоверного.

Где-то рядом зашуршали страницы.

— Бедная девочка… Изверг какой, это же надо же, а? — недалеко сидящая старушка в черном берете тыкала узловатым пальцем в статью и приглашала соседа к разговору. Тот недовольно буркнул и отвернулся. Бабка не отставала:

— Что делается, а? При свете дня!

— Откуда вы знаете, что при свете? Может при темноте? — все же соизволил ответить мужик, прикрывая широкий зевок ладонью.

— Да как это при темноте? Вот тут пишут: «Эксперты установили, что преступление было совершено во второй половине дня…» Вот оно как!

Бабулька удовлетворенно вздохнула, глянула на соседа и вновь запричитала:

— Маньяки! Кругом маньяки… Куда муж еёный смотрел? А? Куда? Да и она, цаца какая, в «салон красоты» намылилась. Зачем ей туды ходить надо было? Незачем. Говорю я своей Светке, все эти салоны от лукавого. Дома сделала масочку из сметанки и огурчиков, вот и посвежела.

Недалеко сидящий парень ухмыльнулся и зашептал на ухо своей спутнице — девчонке:

— Слышишь, что говорят? Сметанку и огурчики.

Девушка в ответ зашипела и сильно пихнула парня в бок:

— Сам сметаной пользуйся, ты мне салон обещал!

— Городская поликлиника, — металлический голос заглушил перебранку, оповестив о долгожданной остановке.

Не став вслушиваться в перешептывания молодой пары и разглагольствования бабульки о неизвестной Светке с ее отношением к сметанке, выскользнула из транспорта и огляделась. Городская больница представляла собой не одно здание, а целый комплекс из трех-пяти этажных домов сталинской постройки — массивных, веселенькой желтой расцветки с высокими потолками, украшенными лепниной, покатыми крышами, укрытыми обычным серым шифером. Весь комплекс опоясывался ажурным чугунным забором, кое-где переходящим в высокую ограду из бетона и кирпича, и имел несколько входов. И где то там, на территории, среди красных и оранжевых деревьев, пряталось здание морга. Теоретически я представляла куда идти, а вот как туда попасть практически? Наверняка ведь ворота закрыты, да и дверь не на одном замке.

Раздумывая над дилеммой, подошла к центральным воротам. Закрытым. Можно зайти, конечно, через основное здание, но плутать по больничным лабиринтам совсем не хочется. Проведя пальцами по ажурной, покрытой позолотой розе, выкованной на воротах, ощутила легкое сопротивление. Миг. Рука провалилась внутрь, а следом, не удержавшись, и тело. Мгновение, и я стою на четвереньках, в задумчивости поглядывая на вторую половину тела, застывшую на той стороне ворот.

Мда, Мариночка. Кажется, со смертью ты растеряла и остатки мозгов. Поздравляю, родная! А теперь, не забывая, что ты мертва, поднимайся и пойдем, пообщаемся с телом!

Серое двухэтажное здание. Без вывески, без обозначений, только затертый номер, прячущийся под крышей — 10. Массивная железная дверь без ручки, утопленные в железе пара глазков и камер, а так же решетки, решетки и решетки, Интересно для чего? Неужели найдутся желающие в здравом уме посетить столь интересное место? Даже я, уже несколько дней как переступившая порог жизни стою и с нерешительностью рассматриваю гладкую металлическую поверхность, собираясь с духом, судорожно вспоминая аргументы, зачем все же мне туда надо? А действительно, зачем? Мысль о том, что все вернется на круги своя, сейчас кажется глупой и детской. Не вернется. Тело, умершее как минимум три дня назад не оживет, ибо с такими ранами, как показали по ТВ, да и по моим до сих пор болезненным ощущениям, с такими ранами не живут. Тем более не оживают. Так зачем? Поплакать над собой и пострадать? Уже… Сколько можно реветь? Зачем?

Прикусив губу, посмотрела по сторонам. Темно и пусто, только одинокий фонарь над дверью скупо освещает маленькую поверхность подъездной дороги.

Неожиданный порыв ветра сильно наклонил ближайшие деревья, принуждая их ветви с противным скрипом царапать стены дома. От скрежещущего звука табун мурашек бодро пробежал по спине, заставив поежиться и обхватить себя руками. Тени кругом показались больше, темнее и, как ни странно, живее. Детские страхи о живой тьме и мертвецах ожили, и я непроизвольно сделала шаг ближе к двери, почти касаясь ее холодной поверхности, и тут же отпрянула назад. Там точно мертвые, возможно много мертвых. Холодных и противных. Да еще и… Боже… Сглотнув неприятный тошнотворный комок, вздохнула.

Что там может быть страшного? Подумаешь морг. Да, мертвые, да, возможно много мертвых. Так сама такая!

Наконец, решительно закрыв глаза, затаила дыхание и нырнула в неприветливое здание. Надо поставить точку в прошлой жизни и окончательно принять себя нынешнюю.

Тяжелые басы, сильно приглушенные, идущие от стен, ударили по ушам, тусклый свет от единственной лампочки, преломлялся под потолком и странно расширял тени, казавшиеся тут живыми. Медленно бредя на звук, обогнула стену, покрытую грязно-зеленой краской, и наткнулась на покарябанную металлическую дверь, тоже зеленую. Вдох, шаг, выдох. Дверь позади. Теперь ничто не сдерживало тяжелый рок, играющий из портативного приемника.

Небольшое квадратное помещение с уже знакомыми грязно-зелеными стенами, видавший виды письменный стол, с завалами из бумаг, на котором собственно и надрывалась допотопная техника, стул, и молодой человек в расстегнутом белом халате на нем. В наушниках. Кивающий в такт особо громким звукам.

Пытаясь не обращать внимания на парня, внезапно провывшего пару фраз на английском, заглянула за ближайшую закрытую дверь. Туалет. Стандартный… Не сюда.

Следующей оказалась маленькая кухонька с покрытой клеенкой столом, парой разномастных табуретов, древним холодильником и тумбой с микроволновкой. Не сюда.

Остановившись напротив последней двери, хмыкнула. Наверняка тут. Не могут же они нужную дверь прятать от особо любопытных неумерших? Смешно.

Вдох, шаг, выдох. Здесь. Прямоугольное помещение, три лампы без абажуров, ослепляющие холодно-белым светом, с неприятным голубым оттенком, три стола по центру, над одним из которых склонился невысокий полноватый мужчина, и три стены, металлические, с квадратными дверками до потолка.

Разглядывая увлеченного своим делом человека, подошла ближе, заглянула через плечо, и тут же отпрянула, отводя ошеломленный взгляд в сторону. Глаза пытались зацепиться за что-то материальное и простое, но мозг не отвлекался, он раз за разом прокручивал картину увиденного. Тело на столе, до паха прикрытое свежей простыней, а выше. Все что выше, можно использовать как пособие для фильмов ужасов. Аккуратно разрезанная грудина, с белыми, чуть синеватые краями, украшенная трупными пятнами. Полное отсутствие внутренних органов, вместо них кроваво-черная пустота. И голова мертвеца, над которой сейчас и склонился мужчина в белом халате. Если я правильно помню курс анатомии, то эта процедура называется трепанация черепа.

Взгляд в сторону мужчины.

Нет, ошибаюсь, там не снимают черепушку, а тут… О Боже…

Человек наклонился в сторону, укладывая на рядом стоящий столик какой-то острый инструмент и… Вместо черепа и дырочек, нарисованных моим воображением, реальность показала нечто бледно-розовое и склизкое.

Зажав рот, ринулась наружу. Пулей выскочив из здания, не заметив ни дверей, ни стен, склонилась над ближайшей клумбой, уже не сдерживая сильнейшие спазмы, накатывающие одна за другой. Колени дрожали от перенесенного напряжения и, не удержавшись на ногах, я, наконец, упала на землю, успев выставить перед собой трясущиеся руки. Увиденная картина преследовала, вновь и вновь врываясь в разум, добавляя, дорисовывая новые подробности, не замеченные сразу.

Склизкая масса, черные, шевелящиеся пятна, и нечто живое, удерживаемое пинцетом, находящимся в левой руке мужчины. Живое, белесое, длинное. Тянущееся из верхней части черепа.

Спазмы сотрясли организм, буквально выворачивая пустой желудок наружу. В перерывах я пыталась дышать глубже, чтобы хоть капелька холодного воздуха попала в грудь. Я дышала и вспоминала, придумывая увиденному самое простое, самое безобидное объяснение. Нитки, манекен, краски, скульптура из коллекции мадам Тюссо. Хоть что-то простое и безобидное.

Закусив губу, разглядывала пальцы на руках, утопающие в черной траве. Мозг искал варианты, примиряющие меня с действительностью, а гордость ругалась, вопила и орала, называя меня слабачкой.

Какая же ты слабачка, Мариша!

Слабачка. Напридумала себе новую жизнь, насоставляла планов — испугалась одного трупа.

У тебя все не как у людей, ты отомстить то сможешь? М-м-м? Тебя даже вырвать нормально не может, только воздухом, и тот поди не настоящий. Соберись, тряпка! Поднялась на ноги и сделала хоть одно дело до конца, а то привыкла рассчитывать на защиту родителей и брата. Нет, дорогая, давай все сама, сама! Никто за тебя сейчас ничего не сделает. Хочешь новую жизнь? Поднялась и начала ее строить.

Гордость орала и требовала подняться, позорила, называла трусихой и мямлей. А я? Я соглашалась, да, я такая. Такая, да! У меня всегда за спиной стоял брат. У меня всегда рядом был папа. А мама всегда готова была выслушать и помочь. Всегда! Я привыкла быть младшей, я никогда не стремилась к особой самостоятельности. Зачем? Зачем отказываться от любви и опеки близких, зачем идти против, если я согласна с ними и мне было так хорошо? И сейчас, когда их нет рядом, я чувствовала себя никчемной посредственностью, даже не способной беспристрастно взглянуть на свое тело, дабы закрыть страницу прошлого.

Вытерев рукавом слезы, поднялась, и подгоняемая гордостью, медленно перебирая ногами, шагнула внутрь. Я смогу.

Снова комната с подпевающим парнем.

Заорав особенно пронзительную ноту, он от усердия стукнул кулаком по столу, единым порывом сбрасывая на пол державшуюся на честном слове кипу документов.

— М-м-мать! Ты что творишь? — пухлая рука мужчины, совсем недавно ковырявшегося в трупе, с силой нажала на кнопку приемника.

— Юрьич? Ты чего? — парень распахнул большие карие глаза и, сдернув наушники, удивленно уставился на коллегу.

— А ну поднял зад и все собрал! Тоже мне, понаприсылают практикантов. А ты мучайся, — ворча мужчина поднял к глазам пол-литровую прозрачную банку, с плавающей в ней длинной плоской ленточкой, поделенной на сегменты, — Ты моя прелесть. Ты мой троглодитик.

— Юрьич! — парень скривился и со вздохом отвернулся, — Я же просил.

— И что? Где ты видел такой великолепный экземпляр Taenia multiceps?

— Нигде, — поднявшись, практикант нагнулся, собирая разлетевшиеся листы.

— То-то и оно, цени!

— Да ценю, ценю! Что еще остается делать?

Старясь не вслушиваться в перебранку и не спуская глаз с плавающей в формальдегиде мерзостью, сглотнув, прижалась к стене.

Больные. Как есть больные. И я видимо одна из них, раз все же хочу посмотреть и удостовериться.

Вздохнув, зажмурилась.

И найду, и посмотрю, и… И как я найду то? Там две стены ящиков! В каждый стучать и спрашивать чье тело? А если ответят?

Господи…

Распахнув глаза, посмотрела в потолок. А потом, не раздумывая и секунды, рванула в одну из дверей, даже без вздоха — выдоха, об этом вспомнила лишь после, остановившись возле стола с трупом, попыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. Хотя, какое у меня может быть сердце?

Приложив руку к груди, прислушалась. Секунда, две, десять. Ничего. Ни единого отголоска. Но как же?

— Иди помогай, не рассиживайся, потом пожуем, — дверь, отделяющая морг и комнатку — приемную, распахнулась, пропуская поправляющего перчатки Юрьича. Вслед за ним неторопливо переставляя ноги шел парень. Лениво глянув на труп, расправил бирку на пальце и присвистнул.

— Надо же. Какой уважаемый, взрослый человек и с глистами.

— А глисты не выбирают на ком селиться. Давай помогай, — открыв один из холодильников, мужчина подхватил ручки носилок у головы покойного, и кивнул, — Взяли!

— Жалко все же, такой молодой, всего тридцать семь.

— Че его жалеть? Все равно бы помер, — мужчины загрузили труп в холодильник и закрыли дверцу, — А вот деваху, ту да, жалко. Реально молодая, жить да жить.

— Это которую в лесополосе нашли? — парень посмотрел на свои ладони и со вздохом стянул перчатки.

— Ее родимую, ее. Мужики сказали, ни одного живого места не осталось. Красивая была. Фотки видел?

— Угу, она тут?

— Не, утром забрали, — потерев ладони, Юрьич задумчиво осмотрел свою вотчину, — Ну пойдем, бахнем по маленькой, за упокой.

Дверь закрылась, приглушив свет. Теперь вместо трех ламп одиноко светила одна, придавая комнате болезненность и убогость.

Пока мужчины говорили, я стояла в углу, рядом с дверью, а когда ушли, медленно осела на пол. Хотелось выть и рыдать, но я только бессмысленно смотрела вперед и удрученно кусала губы.

Вот и закончился твой порыв героизма, Мариш. Так и не начавшись все закончилось. И не нужно стучать в чужие холодильники, и жильцов в них беспокоить, и точно, не ответит никто.

Качнув головой, прижала сжатые кулаки к губам.

Если забрали утром, то скорее всего похороны завтра, точнее уже сегодня. Пока я уговаривала себя набраться смелости и зайти в морг, часы тикали, отсчитывая секунды и минуты. Так что время уже ближе к утру.

Всхлипнув, прижалась головой к холодному кафелю стены.

Что делать? Вернуться к Вадиму?

Вздохнув, стукнулась затылком о стену.

А зачем? Мстить? Да…

Но я продолжала сидеть, не сдвинувшись ни на миллиметр.

В душе было серо и пусто, хотелось завернуться в одеяло и пожаловаться брату, как в детстве, на мальчишек со двора, как раньше. Как никогда больше уже не будет. Хотелось прибежать к маме и нежно обнять ее за шею, радостно чмокнуть в щеку и лукаво заглянуть в глаза. Но я уже никогда не смогу это сделать!

Слезы, крупные, соленые, потекли по щекам, а сжавшиеся кулаки со всей силы ударили о пол.

Не смогу!

Я снова ударила и заорала:

— Из-за тебя! Кобелина блохастая!

Лампа, раскачивающаяся на длинном тонком проводе, дернулась и взорвалась, погружая помещение в темноту.

— Почему, Боже? За что? За что? — зажмурившись, заскребла ногтями по грязным плитам, — Я ничего больше не смогу…

Пальцами размазав слезы по щекам, пошатываясь поднялась и, придерживаясь одной ладонью за стену, побрела на выход, совершенно забыв о своей нематериальности.

Тяжелая дверь, закрывающая покойницкую легко распахнулась, выпуская меня и так же легко закрылась обратно.

— Костик? Ты это видел? — тихо прошептал рядом испуганный мужской голос.

— Нет! Нет, тебе все показалось.

— Костик?

А я прошла мимо, открыла дверь, ведущую в маленький коридорчик и аккуратно закрыла ее обратно, успев расслышать фразу, сказанную парнем.

— Все, Юрьич, мне больше не наливай.

Стерев последние слезы, вышла в ночную мглу, серебристо освещаемую низкой луной. Почти круглой, идущей на убывание. Глотнув ночную прохладу, пнула кучку листьев, разлетевшихся с шуршанием, и побрела вперед, ни о чем не думая, ничего не видя перед собой.

Глава 3

Очнулась я утром, стоя напротив витрины одного из городских бутиков. Замершие за стеклом манекены призывно подмигивали, приглашая зайти и померить, а потом и купить понравившуюся вещь. Скосив глаза на ценник, скептически хмыкнула. Такое могли себе позволить купить не многие. Хотя я бы и могла. Раньше. Например это симпатичное вязаное платье изумрудно-зеленого цвета. Оно неплохо бы подошло к моим глазам, тоже зеленым.

За спиной проносились машины, спешили на работу люди, а я наблюдала за рассветной суетой, отражающейся в стекле. Колокольчик на двери дернулся и задребезжал, это вышла хмурая уборщица, закутанная с сизый халат. Поправив косынку на голове, поставила рядом ведро и быстро-быстро начала елозить тряпкой по стеклу, убирая малейшие признаки грязи. Почти дойдя до меня, женщина вздрогнула и оглянулась, обшаривая глазами небольшой пустой пятачок.

— Тьфу ты! Чертовщина какая-то, — поежившись, она кинула тряпку в ведро и, озираясь, направилась ко второй витрине.

Проследив за нервными движениями уборщицы, грустно улыбнулась и, обхватив себя руками, побрела по проспекту, уже не замечая, как толпа вокруг непроизвольно расступается, а потом сливается снова в единый человеческий поток.

— Девушка?

Отрешившись от действительности, не сразу заметила преграду. Высокую, мощную, одетую в строгий костюм, явно сшитый на заказ.

Глаза, опущенные вниз, медленно поползли вверх. Остановились на черной пуговице с вензелями, двинулись выше. Затормозили на мощной шее и уперлись в гладко выбритый подбородок с уже наметившейся черной щетиной.

— Долго будем меня разглядывать?

Резко вскинув глаза вверх, испуганно отшатнулась. Прямо на меня смотрели пронзительные темно-серые глаза с пульсирующим черным зрачком. Сглотнув, отступила на шаг назад. Брови мужчины нахмурились, а сам он напрягся. Быстро оглянувшись, посмотрел на запястье, на спрятанными под манжетой часы, и снова на меня.

— Интересно…

Новый шаг назад. Пытаясь охватить взглядом всю фигуру мужчины, нервно облизнула губы, и, как только он двинулся ко мне и протянул руку, пытаясь схватить, резко развернулась и бросилась бежать, подгоняемая странным иррациональным страхом. Не оглядываясь, петляя по улицам словно заяц, я бежала вперед, выжимая из своего призрачного тела последние силы.

Мне было страшно. Очень. Страх застилал глаза, оглушал, заставлял бежать все быстрее и быстрее. Почему? Не знаю. Наверное потому, что он увидел меня. Именно меня, а не кого-то за моим лицом. И я бежала, искренне желая оказаться как можно дальше, оказаться там, где меня любят, там, где ждут.

Тьма вняла моим мыслям и метаниям, закружила, окутала белой дымкой и выкинула. На кладбище.

Сделав пару шагов вперед, остановилась и огляделась, боясь заметить за плечом мрачную фигуру незнакомца. Но кроме разбегающихся в разные стороны дорожек, да замерших за оградками памятников, тут ничего не было. Даже березы и сосны, привычные в старой части кладбища, тут не росли.

Обхватив себя руками, с тоской посмотрела на стройные ряды мраморных изголовий.

Куда идти?

Я снова оглянулась. Мне все казалось, что сероглазый мужчина вывернет из-за поворота и…

И что?

Я не знала, я ничего не знала.

Машинально перебирая ногами, старалась не смотреть на венки и надписи, но краем глаза все равно замечала: «От любящих детей», «От семьи Павленко», «От брата». Таких «от» было великое множество, и даже смотря строго вперед, под ноги, я видела покрытые зелеными листьями и цветами овалы с черными траурными лентами и надписями «От мамы и папы», «От старшего брата», «От скорбящего мужа».

Не выдержав, я снова побежала, взметая за собой хороводы из листьев. Я неслась в глубь, к деревьям, в старую часть кладбища. Я бежала к людям, их тихим голосам и горячим сердцам.

Мимо мелькали одинокие скорбные лица, а я все бежала, пока не заметила многочисленную группу, сгрудившуюся возле вырытой ямы.

— Мама? — пальцы вцепились в кованную ограду чужого памятника, а я вглядывалась в усталое любимое лицо самого дорого человека, — Мамочка…

Какие-то незнакомые люди тихо переговаривались, с любопытством поглядывали на нее и снова шептались. Но я видела только ее и стоявшего рядом отца. Окинув безумным взглядом людей, нашла брата. Он стоял возле закрытого гроба и нервно курил, периодически поправляя белые рюши, выглядывающие из под крышки.

— Готово, давайте начнем, — невысокий, жилистый мужчина, выбравшийся из ямы, подошел к родителям, — Время.

— Я не могу, — мама всхлипнула и зарыдала.

— Ну что, Вы, Ольга Алексеевна, не стоит, нам ее уже не вернуть, — светловолосый мужчина, стоявший поодаль, подошел ближе.

Вадим.

Я смотрела во все глаза на свою убийственную любовь и поражалась его лицедейству.

Это нужно уметь так красиво врать, так честно смотреть и так правдиво успокаивать.

Мразь! Какая же ты мразь, любимый!

Пока мой гроб плавно опускали в яму, он говорил слова любви, он страдал на публику, изображая убитого горем вдовца, пока мама молча рыдала, пока у отца разрывалось сердце, пока губы брата что-то беззвучно шептали.

Говорили другие. Много, разное, но я уже не слушала восхваления себя любимой, я молча глотала слезы, смотря на свою семью. Меня неудержимо тянуло к ним, и я подошла ближе, почти коснулась волосами лица мамы, почти увидела страдание в глазах отца, когда резко посмотрела вниз, в мрачную глубину ямы.

Темная, зовущая, она жарким шепотом обещала поведать все тайны мироздания. Она тянула к себе лишая воли и мыслей. Ничего не видя перед собой кроме черной глубины и полированной крышки гроба, с припорошенными землей белыми кружевами, я сделала шаг вперед, и еще шаг, и еще.

Крышка дрогнула и медленно отодвинулась, пропуская ладонь с длинными пальцами. Бледная до голубизны, полупрозрачная рука с синими лунками на ногтях придавила кружева, и пошарив по бортику, вцепилась в край крыши, пытаясь отодвинуть ее еще дальше.

— Мама, нет! — резкий окрик брата вернул контроль над сознанием и я в ужасе отшатнулась и, озираясь, пыталась понять, что же сейчас было.

Хватая ртом воздух, широко распахнутыми глазами смотрела на маму, обессилено опустившуюся на колени и чуть не упавшую в яму, навстречу бледной мертвой руке.

— Нет, нет, — мотая головой, попыталась вцепиться в ее тело и оттащить от края. Но руки прошли сквозь плечи и я, не удержавшись, снова сделала шаг вперед, к бездне, — Мамочка, нет!

Но там ничего не было. Ни рук, ни выползающего мертвеца. Только мягко поблескивающая, плотно закрытая крышка гроба. И уже грязные кружева, совсем недавно бывшие кипенно белыми.

Показалось?

— Мама, я тут, пойдем.

Обернувшись, заметила, как брат, обнявший маму за плечи, попытался аккуратно развернуть ее и увести.

— Максим, я не могу, — мама закрыла лицо ладонями и, тяжело вздохнув, сгорбилась, становясь маленькой и хрупкой, — Она там. Моя девочка осталась там.

Брат напрягся, с силой стискивая челюсть и беспомощно посмотрел на отца.

— Оленька…

— Ольга Алексеевна, ее там уже нет, там только тело.

С ненавистью посмотрев на мужа, сжала кулаки.

Да! Там только тело! А я стою рядом! Ну же, обернись! Посмотри на меня!

Но он не слышал, он только недовольно глянул в сторону работников кладбища, и те, подгоняемые его холодным взглядом усиленнее заработали лопатами, забрасывая яму землей.

Меня никто не слышал, ни родители, ни брат, ни гости. Только земля. Сзади, за спиной, она как будто бы снова пошевелилась и позвала, и я почувствовала, как холодные, липкие пальцы коснулись лопаток, провели по позвоночнику, заставляя сжиматься и ежиться. Резко обернувшись через плечо, с ужасом заорала. Крышка гроба снова шевелилась, как будто ее кто-то толкал с низу, изнутри, пытаясь отодвинуть, пытаясь выбраться.

Отвернувшись, побежала вперед, расталкивая локтями зазевавшихся гостей. Я не видела, как они, останавливаясь, с недоумением оглядывались и непонимающе перешептывались. Спотыкаясь, я бежала к выходу, к высоким решетчатым воротам, виднеющимся вдалеке. Узкие дорожки превращались в тропинки и странно заворачивались, возвращая меня к расходящимся гостям, к моей могиле.

Обессилено упав на колени, сжала пальцами сухую землю и листья, и закусив губу, посмотрела на небо, густого, синего цвета. Всхлипнув от бессилия, оглянулась назад. Рабочие почти закончили, закидывая на свежую горку последние комья чернозема и схватившегося в камень песка.

— Аккуратнее кидайте, — спиной ко мне стоял Макс, неотрывно следя за работой мужчин.

— Есть, кэп, — один из рабочих утер лоб рукавом длинной футболки и усмехнулся.

— Говорят, ее убили? — это спросил второй, с любопытством поглядывая на брата.

— Не ваше дело, — отрезав, брат вздохнул и засунул руки в карманы. Он так всегда делал, когда нервничал, когда хотел эмоционально задавить противника. Еще он приподнимал подбородок и щурил глаза, окидывая оппонента неприязненным взглядом.

— Да ладно, не кипятись, не наше, так не наше. Все парни. Готово.

На могила легли последние комья земли и рабочие разошлись, переговариваясь и поглядывая на застывшего на месте Макса.

Он еще долго стоял, разглядывая памятник и могилу, а я сидела, сверля взглядом напряженную спину. Потом, поднявшись, протянула руку и тихо позвала:

— Максик? Макс?

Он замер и медленно обернулся, хищным взглядом осматривая пустые улочки и холодные камни памятников. Прислушавшись к чему-то, мотнул головой и устало провел ладонью по волосам.

Встрепенувшись, подошла ближе и уже громче позвала:

— Макс? Слышишь?

— Мариш? — он удивленно приподнял брови и снова оглянулся. На мой памятник, — Ты там?

Качнув головой, отвернулся и, словно отбрасывая бредовые мысли, прошептал:

— Да нет. Послышится же.

— Макс? Максик!? Я перед тобой! Ну же, посмотри на меня! Макс! Я живая! Почти! Макс?

Он уставился сквозь меня и зашарил глазами по ближайшим захоронениям.

— Да не там. Ну Макс, же?

— Мариша? Где? — он вцепился в голову обоими руками и зажмурился, — Млять…

— Ты же слышишь меня? Да же? Да? Кивни головой!? Макс? Или скажи. Максик, скажи что слышишь меня! Ну же? — я зачастила, захлебываясь словами, и с безумной надеждой глядя в ошарашенные глаза брата, — Максюнечка?

— Вот только без Максюнечек! Мариша, ты же знаешь, что… — возмутившись, он захлопнул рот и отступил на шаг назад, — Марина?

— Да, да, да! Боже, спасибо!

— Жесть, надо выпить, послышится же такое.

— Не надо Макс! Только вздумай мне!

— Так, стоп! — он выставил ладонь и несколько раз глупого вздохнул и выдохнул, а потом не надеясь ни на что, спросил, — Ты тут?

— Да-а-а!

— Не кричи, я слышу. Млин, я тебя слышу. Как так то?

— Фантастика! Максик, — всхлипнув, вытерла набежавшие слезы.

— Все, мелкая все, иди ко мне, — он раскинул руки в попытке обнять, а я подалась вперед, по привычке стараясь оказаться в теплых объятьях, но прошла мимо, сквозь него.

— Ма-а-кс…, - не выдержав, заревела в голос.

— Вот теперь узнаю свою мелкую, — пошутив, он усмехнулся и потер грудь, — Мариш не реви, и пожалуйста, больше так не делай. Марин?

— Что? — шмыгнув носом, переспросила, — Как?

— Сквозь меня не проходи, неприятно, знаешь ли.

— Прости, я не знала.

— Верю, — он выругался и поискал меня взглядом.

— Я прямо перед тобой.

— Ага. Спасибо, — снова взъерошив волосы, покосился на памятник и спросил: — Мариш? Ты как вообще?

— Плохо.

— Это понятно, но… Как? Ты сейчас появилась, здесь?

— Нет. Вчера вечером, в городе.

— Понятно, — протянув, брат кивнул головой, а потом резко выдохнул, — Млин, ничего не понимаю.

— Я тоже, — скорбно вздохнув, пожаловалась, — Макс? Я выйти отсюда не могу. Вот как появилась с часа два назад здесь, так и не могу.

— Плохо, — прищурившись, он весь подобрался, — Мы придумаем и ты выберешься. Обязательно, я тебе обещаю.

И мы пробовали. Макс, предварительно расспросив меня о появлении на кладбище, буквально фонтанировал идеями. Предлагая то одно, то другое. Он даже был готов выйти за ворота со мной в обнимку, как бы плохо ему после этого не было, но меня каждый раз отбрасывало обратно и возвращало к металлической оградке, увитой плющом. Той самой, за которую я недавно держалась в начале церемонии.

— Не понимаю, — взъерошив волосы, он поморщился и, достав вибрирующий телефон, рявкнул, — Да?

Прищурив глаза, втянул воздух и прошелся по дорожке, прижимая трубку к уху.

— Нет, я занят. Посмотри там сама. Да. Нет, не скоро. Нет, не смогу. Юля? Я же сказал… Черт!

Скинув вызов, потянулся в карман, достав пачку сигарет, и, бессмысленно повертев ее в руках, смял и убрал обратно.

— Юля? Все плохо?

— М-м-м? — встрепенувшись, он посмотрел в мою сторону и кисло усмехнулся, — Не обращай внимания. Кажется, я скоро буду свободен как ветер.

— Из-за меня? — задав вопрос, затаила дыхание. Я прекрасно помнила подругу брата, и если честно, она никогда мне не нравилась. Слишком манерная, слишком пафосная, она требовала от Максика того же. Всегда. Пусть это был ночной клуб, или круглосуточный супермаркет в семь утра.

— Нет, мелкая, конечно нет. Но ты вроде как рада?

— Может быть, ты же знаешь, что…

— Да, я помню. Господи, как будто и ничего не произошло… Как будто и, — он обернулся в сторону свежего холмика и моей фотографии, окаймленной черной лентой, и замолчал.

— Макс? Я устала, — напомнив о себе спустя долгие пару минут, со вздохом опустилась прямо на землю и уселась, обняв колени. Я действительно устала, но не физически, а скорее морально. Мне казалось, что чужие памятники давили на меня, а рисованные лица смотрели хмуро и осуждающе. Хотелось спрятаться от этого неприятного, свербящего взгляда, свернуться клубочком и исчезнуть.

— Я тоже, мелкая, я тоже, — брат отмер и начал перебирать пальцами по широкому экрану телефона, — Давай-ка посмотрим, что в инете пишут, наверняка ведь что-нибудь да пишут.

— Давай, — согласившись просто для проформы, положила голову на колени и закрыла глаза, а потом передернула плечами, пытаясь унять раздражающий зуд, — И что пишут?

— Ну-у-у, секунду подожди. Это не то, не то, — он бормотал и перелистывал виртуальные страницы, — Вот. Слушай, Мариш, а что ты знаешь про хозяина кладбища?

— М-м-м? — приподняв голову, с удивлением посмотрела на брата, — Первый раз слышу.

— А зря. Вот, слушай, — и он, откашлявшись, прочитал несколько предложений, — «Хозяин кладбища — так называют обрывки сознания покойных, слившихся воедино. Можно сказать, что это разумная сущность, не обладающая материальным телом. В ее задачи входит обеспечение покоя похороненных на кладбище людей».

— Здорово, — я лениво кивнула и, поднявшись, пересела ближе к брату, а потом оглянулась, высматривая наблюдающего за мной, — А чем я нарушаю покой? Почему меня не выпускают?

— Слушай дальше. «Хозяин Кладбища всегда наблюдает за происходящем в границах погоста. Хозяин наделён разумом и хранит многие знания, которые доступны для познания при определённых усилиях. Хозяин наделён всеми знаниями и умениями, какими обладали покойники, захороненные на его кладбище. К хозяину нужно относиться уважительно, в противном случае могут случиться неприятные вещи».

— Да уж, — я удрученно скривилась, — Уже случились. И что делать?

— Мариш? Вот куда ты торопишься?

— Прости, — вздохнув, подняла валяющийся рядом камешек и несколько раз подкинула его в руке.

— Марина!

— Что?

— Давай ты так не будешь делать? Хотя бы пока я не привыкну.

— Да что опять? — откинув камень, подпрыгнула и уперла руки в бока, — Я просто сижу! И все!

— И все? — возмутившись, он невольно отзеркалил мою позу.

— Знаешь, как это выглядит со стороны? Я слышу голос умершей сестренки, а перед глазами двигаются вещи, сами по себе. Магия, чтоб ее! — рявкнув, брат взлохматил волосы и вновь покосился на мою могилу. Проследив за взглядом парня, сглотнула.

— Максик?

— Извини, Мариш, — он потер ладонями лицо, — Это сложно. Но давай пока остановимся на голосе? Окей? А потом уже все остальное.

Соглашаясь, тяжело вздохнула и шмыгнула носом, мысленно представляя расплывчатое «все остальное». Что там может остальное то? Ну вещи могу двигать иногда, если не задумываюсь, ну лампочки вроде взрываются, опять же почему, не понятно. И все. К чему такие мелочи оставлять на потом? И вообще, мне то еще тяжелее, я вообще непонятно кто такая, и неизвестно сколько смогу продержаться в этом состоянии. А если я завтра исчезну? Уже навсегда? А если тут застряну? Возле могилки. Вот радость то! А если останусь такой навсегда? Кошмар.

Представив все перспективы, ужаснулась. Ни одна из них меня не привлекала.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Что? — удивленно посмотрев на брата, заметила его недовольную мордаху и палец левой руки, нервно постукивающий по экрану телефона.

— Мда уж, я так и понял. Тогда еще раз повторяю. Ты не поприветствовала хозяина кладбища, не попросила разрешения на посещение и не поднесла дар. Ну это вкратце.

— А-а-а…

— Приветствуй давай.

— Вслух? — скептически приподняв брови, поежилась и огляделась. Показалось, что тени вокруг встрепенулись и подобрались ближе.

— Вслух. А потом разрешение.

— Ага, — сглотнув, еле слышно проблеяла, — Здравствуйте? Э-э-э, можно?

— Мда, Марина, я бы на его месте не разрешил.

И словно вторя его словам, тени всколыхнулись и придвинулись.

— Ты заметил? — косясь на живую серую массу, прикрывающую траву неподалеку, опасливо поежилась.

— Марина? Не болтай. Приветствие и разрешение!

— Здравствуйте! Меня зовут Марина и сегодня меня хоронили. Можно я тут немного побуду? Совсем немного и уйду? — выпалив на одном дыхании, во все глаза уставилась на тень. Мне показалось, или она согласно мигнула?

— Уже лучше, теперь подарок.

— Какой?

У меня ничего не было. Совсем ничего. Даже карманы, спрятанные в платье были пусты.

Хотя, пошарив в них на всякий случай, с удивлением достала мятую сотню, заляпанную грязью и кровью.

— Тут пишут разное, кто-то советует мясо, кто-то вино, кто-то сладости или деньги. А лучше что-нибудь дорогое, что тебе самой необходимо. Что у тебя кстати есть?

— Сто рублей грязные, — с находкой я бы рассталась не задумываясь. Зачем мне эти сто рублей. Но ведь Макс сказал что-то о нужном.

— Не густо. Посмотри еще что-нибудь. На себе?

Итогом моих поисков стало обручальное кольцо на пальце, тоненькое колечко, подаренное братом на совершеннолетие и пара невидимок в волосах.

— Уже лучше, — резюмировал братец и задумчиво оглянулся, — Интересно, где оно?

— Что где? — удерживая в руках свое «богатство», тоже осмотрелась. Тени, словно притаившийся хищник, встрепенулись и с интересом взирали на мои руки.

— Самое старое захоронение. Должно быть где-то здесь. Мне еще привратник говорил — якобы место престижное у тебя, гм-м-м, у нас.

Поморщившись от оговорки, тоже оглянулась, но сама, в отличии от брата, быстро нашла искомое. Им оказалось захоронение за той самой оградкой, за которую совсем недавно я держалось как за родную. Именно там наблюдалась самая плотная тень.

— Сюда, Макс, — беспрепятственно зайдя на участочек, посмотрела на выщербленный непогодой камень. На нем уже нельзя было разобрать почти ни одного слова, только даты, да и те с трудом читались. Странно что при таком старом надгробии такие относительно молодые кованые оградки.

Подойдя ближе, почти вплотную к камню, наклонилась и выложила свое богатство, вновь тихонько здороваясь и извиняясь за беспокойство.

Тень, пристально следившая за мной, вытянулась в верх, стала плотнее и подалась вперед, накрывая мои руки и украшения темным покрывалом. Миг. И отхлынула обратно, забирая подношения и чувствительно щелкнув меня по носу.

— До свидания? — с трудом удержавшись и не отшатнувшись, подняла взгляд с пустых рук на надгробие.

Ответил ветер, он взъерошил волосы и наклонил ветви ивы, закрывая темный от времени камень.

Кажется, мне разрешили уйти?

— Знаешь, Мариш, а я все же выпью, как выберемся. Что-то мне не по себе.

Глава 4

— Да! Да, пап, я в порядке, — Макс покосился в сторону пассажирского сидения, где находилась я, — Как мама? Держится? Хорошо. Нет, сегодня вряд ли. Прости. Да, хочу побыть один…

— Следи за дорогой!

Брат вовремя успел вывернуть, избежав столкновения с идущим на обгон шевроле, и, смачно выругавшись, прижался к бордюру. Заглушив двигатель, провел ладонью по лицу.

— Нет, пап. Все нормально. Да в машине. Да, до завтра.

Дождавшись, пока он отключит трубку, взъярилась:

— Макс? Какое нормально? Да мы чуть не врезались!

— Спокойно, мелкая, спокойно, — выдохнув, он нервно ударил головой о руль. Пару раз.

— Максик?

— М-м-м?

— И ты это, не ругайся, а?

— М-м-м…

— Все плохо? Да? — закусив губу, с беспокойством вглядывалась в лицо брата, скрытое светлыми, блондинистыми волосами.

— М-м-м… Все нормально, — он кивнул, взмахнув длинноватой челкой, и вновь завел двигатель, — Все просто зашибись.

Все зашибись?

Скривившись, согласилась, действительно, зашибись так, что хуже некуда.

А что делать?

Отвернувшись к окошку, начала наблюдать за мелькающими там домами, покрытыми цветной листвой деревьями и людьми. Все они куда-то спешили, шли, общались и главное, они жили. Они дышали, они ели и они любили.

На последней мысли вспомнился муженек. Любимый. И как меня угораздило связаться с таким психом? И ведь ничего не предвещало. Красивые долгие ухаживания, такие, что девчонки на курсе завидовали, тяжко вздыхая следом и закатывая глаза. При любом случае напоминая, как же мне повезло получить внимание такого мужчины как Аксаковский. Старше меня на девять лет, он владел и управлял своим бизнесом, правда оставшимся от отца. Аксаковский старший вместе с молодой женой уехал в медовый месяц, пару лет назад, оставив единственному и любимому сыну на прощание городской молокозавод, парочку супермаркетов и существенный счет в банке. Может, конечно, там было что-то еще, типа квартир, машин, дач, не знаю, сильно не интересовалась, мне вполне хватило сладких речей и ярких голубых глаз.

Наше знакомство оказалось банальным для какой-нибудь американской сказки о красивой жизни, где бедная золушка, а точнее представительница устойчиво среднего класса случайно падает в объятия представителя класса богатого. Естественным для заграницы, но совсем не банальным для нашего городка. На приеме, на празднике, при всем великолепии и блеске тканей наравне с бриллиантами, еще куда ни шло, но на остановке под дождем. Кто же в это поверит?

Я вот, например, сразу и не поняла, что от меня нужно было молодому мужчине, притормозившему у остановки. Ночной бабочкой я не была, справочным бюро тоже, к тому же всегда слушала наставления старшего брата, который плохого не посоветует. Поэтому, когда парень предложил меня подвести, гордо отказалась, ибо прекрасно помнила слова Макса: «Мариша, никогда не садись в машину к незнакомцам!» И естественно, я как хорошая девочка не села.

Парень оказался настырным, и спустя семь часов встречал меня на пороге педа под слаженные вздохи приятельниц. И так несколько дней подряд.

Крепость пала, я сдалась. Через пару месяцев познакомила уже моего парня с братом, еще через месяц, с родителями, а через полтора года мы поженились.

Сказка.

— Приехали, что вздыхаешь? — машина вырулила на стоянку возле дома и послушно замерла.

— Да так, Вадима тут вспомнила, — небрежно бросив, выскользнула за дверь, но успела услышать ответный вопрос Максика.

— Скучаешь по нему?

Округлив глаза, уже было возмущенно открыла рот, чтобы ответить КАК я скучаю, но мимо меня пронесся ураган под названием Юленька и чуть не снес моего братца с ног. Оставив за собой шлейф из сладковатого запаха духов, она процокала на высоченных шпильках на крейсерской скорости и, вцепившись в него ладонью, затянутой в черную перчатку, жарко заныла в ухо. Я даже передернулась, с удивлением рассматривая эту картину. При мне Юленька только морщила аристократический носик и, складывая губки уточкой и, растягивая гласные, пространно рассуждала о высоком. Например о связях. Чем выше тем лучше.

Не понимала я Макса. Зачем ему такое счастье? Правда красивое, не спорю. Яркая шатенка, она выгодно отличалась в череде томных блондинок.

— Максим? Ты долго, я уже замучилась тебя ждать. Поехали скорее.

— Юль? Куда?

— Как куда? Аксаковский устраивает поминки, он специально снял зал «Ночной Фурии». Не хватает только тебя. Поехали.

Аксаковский устраивает поминки? Вот сволочь беспардонная! И даже в «Ночной фурии»? Интересно, у него совесть проснулась или решил пыль в глаза пустить?

— Юль, — брат попытался отцепить тонкие пальчики, — Я не поеду.

— Как не поедешь? Там соберутся все…, - застопорившись, она быстро исправилась, поглаживая напряженную руку брата свободной ладошкой, — Надо помянуть твою сестру, за упокой. Надо ехать.

Еще и соберутся «все»? Все это кто? За прошедшее время я всего пару раз посещала городские мероприятия вместе с мужем, да и то они скорее были общегородскими, на которых мог присутствовать любой желающий, способный внести определенную сумму денег за вход. Поэтому муж ни с кем и не знакомил. Парочка значимых работников предприятия и магазинов с женами, мэр с женой да пара-тройка старых приятелей Аксаковского старшего. Все. Ни с друзьями, ни со знакомыми бывшего, я не была знакома. Конечно, знала их со слов мужа, видела как то издалека, но не знакома. Вот и получается, кто такие эти «все», присутствующие на моих личных поминках?

— Юль, езжай сама, я хочу побыть один.

— Как один? — накрашенные глаза подозрительно прищурились и быстро стрельнули в нутро пустой машины.

— Хочу побыть один, что в этом непонятного? — Макс явно начал раздражаться.

Помочь?

Осторожно подкравшись сзади, приподнялась на цыпочки и прошептала в ухо девушки:

— Бу-у-у!

Отскочила на шаг и засмеялась глупой детской шутке, а потом и перестала, когда поняла, что меня элементарно не услышали.

Как так?

— Макс? Ты меня слышал?

— Да, — он посмотрел в мою сторону, а потом и на довольную Юльку.

— Здорово, значит поехали, — та улыбнулась в ответ и уже начала поворачиваться, чтобы забраться в машину.

— Эм-м-м, Максик? — я растерянно хлопнула глазами, — Как это, поехали?

Мужчина вздохнул и решительно отрезал:

— Юля! Мы не едем! Все, разговор окончен!

— Но Максим? Я специально покупала платье. И вообще, так не делается! Мы договаривались, что поедем вместе, — девушка взвизгнула и всплеснула руками.

— Ничего страшного, съездишь одна. Все до завтра, — отрицательно качнув головой, он развернулся и направился к подъезду.

— Но она твоя сестра! — Юлия не сдавалась и засеменила следом.

Мужчина остановился и, качнувшись с пятки на носок, медленно развернулся, — Да, Юля. Она МОЯ сестра. Поэтому хотя бы сегодня давай без скандалов.

В полнейшей тишине мы дошли до лифта и доехали до квартиры, уютной однушки, купленной Максом и родителями пару лет назад.

— Знаешь, Макс, иногда я тебя совсем не понимаю. Зачем ты встречаешься с Юлькой, если она тебе не нравится?

— Почему ты так решила? — брат закрыл входную дверь и пошел на кухню.

— Если бы нравилась, не общался бы с ней так, — я взмахнула руками и потопала следом.

— Как так?

Мужчина поставил чайник на плиту, полез в холодильник и задумчиво застыл, выбирая из пельменей и пельменей. Это я заглянула через плечо туда же и узрела на просторных полках лишь эти два продукта. Зато правда разные. Одни вроде как из говядины, другие из свинины. По мне так и то, и то, из картона.

— Безобразно, Максик, безобразно. Я бы такое терпеть не стала.

— Сравнила. Ты не она. Ты моя маленькая любимая сестренка, — вздохнув, он достал пельмени из говядины.

— И что?

— И ты не спала за деньги и за связи с более перспективными папиками. Все, вопрос закрыт.

Закрыт, так закрыт.

Я пожала плечами и молча села на свое любимое место у окна.

Все равно не понимаю, но, это его дела, пусть сам решает, может что и получится. Все лучше, чем у меня. Я, как оказалось, в отношениях вообще полный ноль.

— Мариш? — он поставил уже готовые пельмени перед собой и залил их толстым слоем сметаны.

— Что?

— Как ты умерла? — взглянув на брата исподлобья, с удивлением заметила, что он не так спокоен, как хотел бы казаться. Руки нервно перекладывали вилку с одного места на другое а пальцы слегка подрагивали. В остальном же он держался вполне на уровне.

Мда уж, а как бы я себя повела сама в такой же ситуации? Голос из воздуха, похороны, трупы.

Господи!

Поежившись, обхватила себя руками и облокотилась на спинку стула.

— Мариш?

Рассказать или нет? Хотя даже не так. Сейчас или потом? Если сейчас, он же наверняка побежит бить морду лица мужу, а там все сливки города, как сказала Юлька, наверняка начальник полиции там же. И несколько суток за хулиганство брату обеспечено. Значит потом?

Господи, как все сложно!

— Ты не помнишь? — вилка звякнула и умастилась на тарелке.

— Помню, — грустно вздохнув, вспомнила свои последние часы жизни. По коже пробежал мороз, и я почувствовала боль разрывающейся кожи, вкус крови и соли, холодную вязкость грязи.

— Мариш? Нужно его поймать! Ты понимаешь это? Скажи кто, опиши его, и я его найду, засужу, сгною в тюрьме. Мелкая? Не молчи.

Не молчать?

Я не хотела подставлять брата. Знала, если он сказал, то обязательно сделает, но сможет ли он сдержаться сейчас и не поехать на поминки? И не подставиться?

— Мариш? Помнишь Пашку Терехова? Он в прокуратуре неплохо устроился. Он уже звонил, спрашивал, чем помочь и нужно ли где надавить.

— Макс, я вначале хотела бы сама. У меня кое-что получается, и я хотела бы сама.

— Я его знаю?

Горько усмехнувшись, кивнула.

Брат всегда был умным и умел делать правильные выводы из моих оговорок и умалчиваний. Мой любимый старший братец.

Разглядывая осунувшееся родное лицо, всхлипнула и вытерла набежавшие слезы, а потом тихо прошептала:

— Да.

— Значит «да», — утвердительно протянув, скрипнул зубами и обманчиво ласково поинтересовался, — Маришечка? Кто это?

— Максик? Пообещай, что ты не сделаешь глупости и все обдумаешь, я не хочу потерять тебя насовсем.

— Мариш?

— Макс! — я была непреклонна, я действительно опасалась за жизнь брата. Судя по всему, бывший пойдет на все, чтобы остаться в стороне и не попасться, даже на еще одно убийство. Ведь как оказалось, это так просто уничтожить того, кому совсем недавно клялись в любви и верности. В болезни и здравии. Кого носили на руках и задаривали подарками и вниманием. Так просто.

— Кто это?

— Макс? Обещай!

— Хорошо! — он закрыл глаза и сжал кулаки, — Я не буду делать глупостей! Так кто это? Твой муженек?

— Максик…

Вот! Я оказалась права, слишком хорошо меня знает!

— Я прав?!

— Ты обещал…

— Знаю. Значит прав, — констатировав факт, он поднялся и открыл дверцу бара, схватив пузатую бутылку коньяка, плеснул несколько капель в бокал и резко выпил, — Рассказывай.

И я рассказала. Пытаясь абстрагироваться от смерти, говорила сухо, лишь факты, коих оказалось очень мало. Обвинил, избил, привез, убил. Все. Лишь четыре глагола, они совершенно не описывали мое состояние, мою боль, мою смерть.

— Я видел протокол вскрытия, — брат снова сел напротив и задумчиво рассматривал янтарные блики в бокале.

— Значит, все знаешь.

— Нет, не все! Зачем? Я не понимаю? Что за бред с обследованием?

— А я знаю, Макс? — я вскочила и всплеснула руками, — Я ничего не знаю! Я не понимаю! Ведь было все хорошо! Все! Понимаешь? А потом…

Зажмурившись, часто заморгала, прогоняя слезы.

— А он изображает страдание! Представляешь? Страдает! Поминки вон заказал. Шлюху какую-то вчера домой привел! Страдалец! Но зато я на них люстру опрокинула, сама еще не поняла как, но смотрелось потрясающе.

Брат, скрипнув зубами, с отвращением отодвинул полупустой бокал.

— Макс? Не вздумай сейчас туда ехать. Ты обещал.

— Помню. В чем он был в тот день?

— Ты что задумал?

— Я обещал не ехать сегодня и не портить мужику праздник, но я не обещал не засадить эту мразь.

— Максик, я хочу сама отомстить. Понимаешь? Я же осталась здесь для чего-то. Дай мне неделю, ну или две? Хорошо?

Потерев ладонями лицо, глухо произнес:

— Может быть поздно.

— Нет, Макс! Он сам приползет писать заявление в полицию, или в психдиспанцер на обследование. Ну же?

— И что ты будешь делать? Расскажешь ему, какой он плохой? Или опять попытаешься люстру уронить?

— Ну, нет, наверное, — задумавшись, отмахнулась, — Да какая разница! Я придумаю, обязательно.

— Не знаю, — брат потеряно качнул головой, — Что-то мне кажется, это мне нужно идти обследоваться.

— Не выдумывай! И вообще ешь, у тебя все остыло.

Братишка вздохнул и тоскливо посмотрел на холодные пельмени и нервно дернулся, когда звенящую тишину квартиры разорвала трель телефона. Несколько секунд думая, брать или нет трубку, пояснил:

— Пашка.

А потом и взял:

— Да? Привет, Пах. Нет, — брат посмотрел в мою сторону, — Один. Внизу?

Удивленно приподняв брови, со вздохом разрешил:

— Поднимайся.

Скинув вызов, бросил телефон на стол и взъерошил пятерней волосы.

— Ты не против?

— Нет, — пожав плечами, по привычке пошла в коридор, встречать гостя, а потом, вспомнив, остановилась и обернулась, — Меня тут нет и не было. Ты ведь понимаешь? Ничего не было!

— Ну еще бы, конечно не было, — братец грустно усмехнулся, — Если начну что рассказывать, Паха первый позвонит ноль три.

Да, этот мог. Рыжий, большой, мягкий как плюшевый мишка, он улыбался всегда и везде, даже на суде, зачитывая приговоры, он смотрел на подсудимых ласковыми глазами и мягко улыбался. Талант. Вот точно с такой же доброй улыбкой Пашенька вызовет санитаров и даже поможет им в упаковке больного. Возможно, он был неплохим другом, но эта его мягкая улыбочка лично меня всегда выводила из себя. Хотелось все делать наперекор, и я делала. По крайней мере раньше, пока достаточно не подросла и не стала ее просто игнорировать, так же улыбаясь в ответ.

— Макс? Я наверно пойду, погуляю, воздухом подышу?

— Чтоб в десять была… — брат осекся и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза, а потом со всей силы саданул кулаком стену напротив.

— Буду, Максик, буду. Обязательно, — не став успокаивать и не дожидаясь звонка в дверь уже находящегося на площадке гостя, рванула сквозь стены наружу, а потом вниз, перепрыгивая через ступени пролет за пролетом, пока не очутилась снаружи.

Я запретила брату поездку на поминки в клуб, но сама думала об этом уже последние минут двадцать. Хотелось посмотреть на «страдающего» мужа, а еще больше хотелось помочь ему пострадать. Как именно? Не знаю, еще не придумала как, но в этом ли суть? Главное начать, по мелочи, неприятность там, оплошность тут, и вот он уже обоими ногами будет стоять на черной полосе. А я помогу, подтолкну, направлю. Осталось только попасть в клуб.

В «Ночной фурии» я была всего пару раз. Нестандартное, интересное оформление в стиле древнего Рима. Мрачного Рима, и что меня поразило тогда, без пошлости, свойственной той эпохе, или скорее нашему восприятию вульгарности того времени. Там не было пухлощеких амурчиков, обнаженных весталок и официанток в прозрачных хитонах, зато там были мастерски выполненные фрески и статуя самой Фурии, как будто бы опускающаяся на крыльях с потолка, стилизованного под грозовое небо. Смотрелось феерически, особенно при задействовании спецэффектов. И вот в этом шикарном месте проводились мои поминки.

Забавно.

Оглянувшись по сторонам, практически побежала к остановке, на ходу вспоминая весь транспорт, который мог бы доставить меня до нужного места. Выходило не очень. Зато я смогла в деталях воспроизвести вывеску клуба со стороны парковки, и как только я это сделала, почувствовала, как тело взмыло вверх и мгновенно окуталось бело-черными лентами туманом. Вечность в неизвестности, и меня выкинуло на ту самую парковку с вывеской и стройными рядами дорогущих машин.

Облокотившись на капот ближайшего авто, отдышалась и удовлетворенно кивнула. Оказывается, прошлые мои перемещения не были случайными, и если бы не дискомфорт во время транспортировки, было бы и вовсе замечательно. Вытерев казавшиеся вспотевшими ладони о край платья, нервно улыбнулась и пошла к зданию, решив зайти внутрь с парадного входа. Можно было бы конечно ломануться прямо через стену, но если меня не подводила память и чувство ориентации, то именно с этой стороны находились туалеты. Так что нет, пойдем как люди, через главный вход.

Глава 5

Старательно огибая ряды машин, мне почему-то хотелось чувствовать себя нормальной хоть в чем то, я добралась до мраморных колонн, украшающих вход, и не обращая внимания на охрану, прошмыгнула внутрь. Помещение встретило меня полумраком и таинственностью. Проскользнув мимо гардероба и стойки администратора, подалась в малый зал, мне почему-то показалось, что все действо организовали именно там. Ведь согласитесь, поминать девушку, когда вокруг мифический антураж, да летающие богини вниз опускаются, как то не то. Вот и я решила, что не то, и не ошиблась.

Малый зал оказался действительно намного меньше основного и был более уютным. Та же сцена, те же столики, но ощущение общности создавало освещение и отсутствие укромных ниш. А нотку мрачности и присущности настрою создавали свечи и темные скатерти на столах и черные драпировки на стенах. Видимо они так же должны были скрыть излишне неуместные фрески. Заглянув за одно из полотен, удовлетворенно хмыкнула. Так и есть. Хотя я бы не обиделась, если бы такую красоту убирать и не стали.

Богиня Мести, нападающая и пронзающая своего врага копьем.

Какая прелесть.

Полюбовавшись изображением с моего ракурса, быстро оглянулась по сторонам.

Интересно, что там я надеялась найти? Скорбные лица? Наивная.

Пришедшие ели, пили, разговаривали, обсуждали сделки и новые договоренности. Со сцены, украшенной цветами и моим большим портретом, окаймленным траурной лентой, играла музыканты. Скрипка, виолончель. Еще что-то. Я никогда не была особой поклонницей инструментальной музыки. Нет, конечно я была знакома с классиками и даже слушала некоторые из их произведений, сугубо по настроению, но вот такое минорное пиликанье меня раздражало. Наверное, оно должно было настроить гостей на определенный лад, но…

Не было ни скорбных лиц, ни настроя. Люди жили своей жизнью, и, скорее всего, даже не помнили о причине пати.

Грустно усмехнувшись, погладила ткань рукой и сжав ее сильнее, не раздумывая, дернула вниз. Ткань с еле слышимым треском подалась и мягкой волной опустилась на пол, открывая залу искривленное яростью и местью лицо богини.

Символично.

Сцепив руки за спиной, взглядом ценителя прошлась по картине и, удовлетворенно хмыкнув, развернулась к залу.

И где же мой бывший?

Десяток столиков по двое, трое или четверо, Несколько человек стояли у сцены, о чем то оживленно переговариваясь, то повышая, то понижая голос. А вот благоверного не было.

И где? Может не заметила?

Прищурившись, повторно осмотрела гостей. Оценивающе останавливаясь то на одной группе, то на другой, с удивлением опознавая то мэра с супругой, то главного прокурора города, то еще таких же известных и неизвестных, но явно богатых людей. И главное, я не сказала бы, что наш город маленький, нет. Миллионник, чуть больше, а поди ж ты, такие люди приехали выразить горе молодому вдовцу.

А где сам вдовец?

Заметив на противоположной стене скрытые двери, решила посмотреть там. Обходя столики по кругу, старалась не приближаться к гостям, мне не нравилось, что они реагировали на меня, ежились, передергивали плечами, кто-то озадаченно морщился и оглядывался, а кто-то и вовсе не замечал.

Пройдя сквозь дверь, попала в технический коридор. здесь сновали официанты, таская в руках подносы или аккуратно катя тележки, доверху заставленные посудой.

Не здесь.

Мысленно качнув головой, просочилась обратно и попробовала другую дверь. За ней двое гостей мероприятия курили возле приоткрытого окна и вполголоса обсуждали судьбу неизвестной фирмы.

А что? Неплохое место для разговоров. Вряд ли кто додумается здесь подслушивать, окно, закрытая дверь, неплохой обзор в оба коридора и легкая ненавязчивая музыка, заглушающая их слова уже за метр.

Посмотрев на указатели, развешенные на стене, повернула в один из рукавов. Туалет мужской, пустой. Я даже специально нагнулась и заглянула вниз, чтобы удостовериться, что в кабинках никого нет. Нет. Никого.

Может он в женском? Ерунда конечно, но все же.

Решив наверняка поверить все помещения, направилась в противоположную сторону, по пути раздумывая, где же искать мужа дальше. Или не искать. В одной из женских кабинок слышалась возня, пыхтение, а потом раздался протяжный стон, сразу же заглушенный музыкой и чьей-то ладонью.

Не доверяя себе, медленно подошла к кабинке и, вздохнув как перед прыжком в воду, нырнула, чтобы узреть перекошенное лицо мужа и не знакомую физиономию молоденькой девицы, открывающей рот и закатывающей в экстазе глаза.

Сволочь!

Вывернув обратно, задышала, как выкинутая на берег рыба, пытаясь соотнести увиденное с действительности. Выходило отвратительно. Я растерялась и не понимала свои чувства, хотелось уйти, забыть, и не видеть его больше никогда. Вчерашняя встреча с Вадимом померкла, погребенная под осколками люстры, сегодняшняя же стояла пере глазами.

Это какой же гадостью нужно быть, чтобы так… Хотя о чем я? Оказывается, нужно быть просто Вадимом, и тогда уже ничего не важно, можно позволить себе абсолютно все. Все! Вплоть, до…

За закрытой дверью что-то влажно ударилось и женский голос снова застонал.

Мразь!

Оглядываясь в поисках тяжелых вещей, через прикрытую дверь женского туалета, наткнулась взглядом на тех двоих, что курили возле окна. Сейчас они отошли, и видимо собрались зайти в зал. План созрел мгновенно.

Буквально подлетев к двери, с треском ее распахнула, обращая внимание мужчин на звук, и пока те оглядывались, подбежала к кабинке и, просунув руку внутрь, открыла замок, показывая на обозрение зрителям ее содержимое.

Девчонка застонала, вздохнула и, мазнув взглядам по открывшим рот мужикам, истошно заорала. Вадим, не сразу осознавший ситуацию, продолжал двигать бедрами, заодно пытаясь удержать и закрыть рот начавшей выворачиваться девчонке. Оценив его ракурс со спины, отвернулась и, стараясь не смотреть, стянула с благоверного штаны, чтоб уж наверняка все все увидели.

— Эм-м-м? Вадим Юрьевич?

Штаны вместе с исподним съехали до колен, и первым не выдержал зрелища полуголой мужской задницы мужчина постарше.

Отойдя на несколько шагов подальше, прислонилась бедром к умывальнику и сложила руки на груди с ехидством и злостью наблюдая, как муж дернулся и резко обернулся. На красивом лице эмоция полного удовлетворения сменилась непониманием. А потом, когда до него наконец дошла вся суть проблемы, то оно заменилось отчужденностью и высокомерием.

Ах так, да?

И пока муженек не спеша искал в ногах пояс от штанов, а девчонка судорожно прижимала к груди распахнутые полы блузки, я рванула к двери в зал, желая со всей злости распахнуть и ее, чтобы позор бывшего видело как можно больше народу. Меня уже не волновало, что потом скажут обо мне. Ерунда. Мне уже все равно. А вот опозорить Вадима как можно сильнее, хотелось неимоверно.

— Вадим? Ты бы до дому дотерпел что- ли? — мужчина помоложе засунул руки в карманы и пренебрежительно хмыкнул.

До дому?!

Мазнув взглядом из под прищуренных глаз по доброходу, потянула ручку двери на себя. Та подалась, но как-то странно, как будто бы ее подталкивали с другой стороны. Заметив несоответствие, в последний момент успела затормозить и не врезаться в широкую мужскую грудь, затянутую тонкой черной водолазкой.

— Как интересно, — протянул обладатель низкого, немного хриплого голоса, показавшегося на удивление знакомым.

Отступив на шаг назад, взглянула выше и наткнулась на темно-серые глаза, разглядывающие меня с любопытством и иронией. Удивленно мне улыбнувшись, он посмотрел поверх моей головы, в сторону распахнутых дверей туалета.

— Лика? — преувеличенно внимательно посмотрев на часы, удивленно приподнял брови, — Мне кажется или твое рабочее время еще не закончено?

— Нет, н-н-не закончено, — девушка побледнела и еще сильнее вцепилась в края блузки.

— А что же тогда ты тут делаешь? — мужчина принципиально не замечал невольных слушателей и неторопливо застегивающегося мужа, — В твоем трудовом Договоре пункт оказания личных услуг клиентам не значился.

Девчонка громко сглотнула, преданно глядя в темно-серые омуты.

— Пошла вон.

Подпрыгнув, она протиснулась мимо широко расставившего ноги Вадима и, на ходу поправляя юбку и застегивая блузку, побежала к двери.

— Стоп. В мужской туалет. Приведи себя в порядок, и чтобы до вечера я тебя не видел. Пошла.

Кивнув болванчиком, она завернула в нужном направлении и тихонько прикрыла за собой дверь.

— Вадим Юрьевич, я так понимаю? — процедил брюнет после.

— Прошу прощения за инцидент, неловко вышло, — Вадим обаятельно улыбнулся и поправил волосы пятерней ладони.

— Не то слово, — прошептал мужчина постарше и обмакнул вспотевший лоб чистым платком.

Неловко? И все? И на этом все закончится?

Возмущенно фыркнув, сложила руки на груди.

— Но, я думаю, мы это уладим между собой? — муж застегнул последние пуговицы на пиджаке. Теперь уже ничего не напоминало в этом человеке того, кто буквально несколько минут назад предавался разврату.

— Посмотрим…

— Что?

Брюнет, услышав мой вопль, покосился на меня и чуть поморщился.

— Благодарю, — Вадим расслабил напряженные плечи, — Похороны дались мне не легко. Сами понимаете, молодая супруга, была.

Бывший покачал головой, как бы сам не веря, что оказался в подобной ситуации. Мужчина помладше хмыкнул, постарше что-то пробурчал, задумчиво разглядывая носки своих туфель.

— Какой же ты гад! И ты тоже, — я полоснула глазами по задумчивому брюнету, отступившему в сторону и пропустившему уходящего мужа.

— Прошу прощения, меня ждут в зале, — тот последний раз чуть приподнял уголки губ в улыбке и скрылся за дверью.

Сволочь!

Возмутившись итогом импровизации, не обратила внимание на предложение мужчины его подождать, сказанное тихим голосом лично мне. Я скользнула сквозь стену вслед за мужем и принялась выискивать его подтянутую фигуру среди гостей. Сейчас меня совершенно не интересовал тот факт, что меня не только слышали, но и видели, тем более этот странный брюнет. Он до сих пор вызывал неоднозначную реакцию: страх, любопытство, негодование, интерес, неприятие. Единственной понятной эмоцией в этом клубке оказалось чувство дискомфорта. Мужчина подавлял аурой властности. Казалось странным, что я простояла с ним рядом так долго и не убежала как в утром, попав под прицел внимательных серых глаз. Возможно, отвлекала ситуация с Вадимом или мое чувство мести. Но возвращаться и ждать неизвестно кого и неизвестно чего?

Нет. Я найду дела поинтереснее.

Следуя за мужем неотрывно, словно привязанная, я пристально следила за его действиями, за его словами. Я всматривалась в его лицо, легко меняющее маски от случая к случаю.

И как я этого не замечала раньше? Где были мои глаза, когда я соглашалась и радостно шептала «да» этому человеку? Когда отдала всю себя в его руки? О чем я думала? Явно не о том, что скоро умру. Явно не об этом!

Руки сжались в кулаки, но я не торопилась, выжидала, контролируя каждое его движение.

— Вадим, какая жалость, вы были такой красивой парой, — незнакомая монументальная женщина в черном бархате похлопала пухлой рукой по плечу мужа, — Уже нашли того, кто это сделал?

да, бывшему задавали и такие вопросы, и я мысленно злорадствовала, наблюдая за борьбой на его лице. Злость, ненависть, чувство обреченности. Я одна понимала о чем он думал, только я, остальные же наверняка сразу же начинали причитать «бедный мальчик, он так страдает».

Да уж, я видела, как он страдал. На себе ощутила всю боль его страдания. Что он там говорил? Болен? Мало осталось? Ничего, я добавлю, останется еще меньше.

Подхватив с подноса проходившего мимо официанта бокал белого, муж сделал глоток и состроил грустно-обаятельную физиономию, глядя на которую, каждый бы начал выражать свое сочувствие.

Подойдя практически впритык, дождалась его нового глотка и со всей силы ущипнула кожу за ухом, самое чувствительное место Вадима. От неожиданности супруг поперхнулся, а потом выплюнул вино в лицо даме.

Замечательно.

Думала просто подавится. Но глядя на возмущенное покрасневшее лицо женщины, с которого медленно стекали пьяные капли, подумала, что так даже лучше.

— Прошу прощения, Мария Николаевна, — округлив глаза, муженек отдышался и, вытащив платок из кармана, попытался помочь собеседнице.

— Не нужно, — отбросив мужскую руку, женщина смерила его взглядом, — Кажется с потерей супруги вы потеряли и манеры.

Да, неплохо.

— Развлекаешься? — хриплый шепот коснулся уха.

Резко обернувшись, наткнулась на внимательный взгляд серых глаз.

Что опять?

— Имею право!

— Да ладно? Свобода муженька покоя не дает? Ревнуешь? — лениво скосив глаза в сторону моей фотографии прокомментировал ситуацию брюнет.

— Свобода… Не дает! — высказавшись, ринулась за отошедшим мужем.

Будут тут мне всякие указывать. Посмотрела бы я на него в других обстоятельствах, наверняка бы он первый ринулся мстить. Да еще и не так мелко.

А на мужа меж тем уже поглядывали, не знаю, способствовала этому небольшая инсинуация с вином, или все же мужчины с коридора решили поделиться увиденными подвигами, но шепоток по рядам гостей побежал. И почти сразу же утух.

Почему?

Вскоре гости начали собираться за столы, точнее ведущий вечера пригласил уважаемых вспомнить замечательную девушку, по поводу которой тут все собрались, и выпить за ее покой.

Вино лилось рекой, меня вспомнили хорошим словом, даже и не знала, оказывается, у меня было столько почитателей, даже приятно. И молодая и красивая и умная. Почти спортсменка и почти комсомолка.

Слово взял бывший. Поднявшись, он откашлялся и, прикрыв глаза, начал вдохновленно врать о любви. Говорил красиво и складно, и если бы так было на самом деле, я бы даже прослезилась. Оказывается, мы планировали детей, через полгодика, но вот, не сложилось. И здесь соврал. У нас действительно был такой разговор, с пару месяцев назад, где четко было сказано, что сейчас живем для себя, а вот лет через пять можно будет задуматься и о наследнике. Я согласилась, в тайне надеясь, что эти пять лет плавно перетекут в годик — два, все же становиться мамой в первый раз предпочтительнее в двадцать четыре чем в двадцать восемь. Но не сложилось.

Мужчина закончил говорить и склонил голову, выдерживая необходимую трагическую паузу. Я тоже склонила и положила ладони на спинку стула, а потом резко выдернула его из под опускающейся задницы мужа.

Пауза удалась.

— Это мелко.

Не знаю уж как этот брюнет оказался рядом, но он стоял за спиной и вместе со мной наблюдал, как муж в абсолютной тишине пытался подняться на ноги.

— Это нормально.

Вадим почти поднялся и стоял, немного согнув руки в коленях и упираясь ладонями о стол.

Неужели отбил копчик? Какая жалость.

Хмыкнув, без размаха саданула носком туфли под коленку.

Ноги мужа подкосились и он снова упала на пол, потянув за себя скатерть и все ее содержимое.

— А ты оказывается мстительная стерва. Неприятное открытие.

— Я? Что ты. Всегда была нежной домашней девочкой.

И я не соврала ни на грамм. Да. Я была такой. Пока меня не убили.

— Не понимаю, все люди когда-нибудь умирают, ну умерла ты раньше, а парень то живой. Ну заинтересовался он моей сотрудницей чуть раньше чем кончился траур, и что?

Знакомые помогали Вадиму подняться, но уже каждый с интересом поглядывал на него и обсуждал происшествие. Наверняка завтра история обрастет новыми подробностями и об этом заговорит весь город.

Я отвернулась от мужа и посмотрела на нового знакомого. Он так и не представился.

— Ничего. Вот только я не собираюсь ему прощать свою смерть.

— И что ты будешь делать? Мелко мстить? Там толкнешь, здесь подставишь подножку? Детский сад, не находишь?

— Да, мелко, как могу. И что? Ты против?

— Мстить за то что жив? Ты явно повредилась головой, — мужчина недовольно прищурился и вгляделся в мои глаза.

— Нет. За то, что убил меня.

— Что? — черные брови поползли вверх, и он посмотрел за мое плечо. А я, не желая больше говорить, зажмурилась и скользнула вперед, растворилась сквозь стену и вышла в осеннюю ночь.

Вдохнув прохладный, слегка отдающий бензином воздух, задрала голову вверх, к небу, забрызганному тысячами каплями звезд.

Детский сад?

Кто он такой, чтобы судить меня? Кто?

Передернув плечами, прислонилась к стене, все так и продолжая наблюдать за небом.

Толкаюсь и подставляю подножку?

Хмыкнув, сложила руки на груди.

Ну что умею! Я никогда никому не мстила, никогда не делала пакости. Зачем? Если что случалось неприятное, за моей спиной всегда появлялась грозная фигура брата. А там и неприятностей уже не было. Испарялись раньше, чем образовывались, потому как связываться со здоровяком, старше тебя на несколько лет, желающих не находилось.

Так с чего бы мне уметь мстить по-настоящему, по-крупному? Если и поводов то почти никогда не было.

Вот и получаются тычки да подножки.

Отлепившись от стены, пошла в сторону ближайшего парка, уже дойдя до кованой ограды, обернулась назад. Раздумывая, вернуться или нет, все же выбрала второе. Мужа для меня на сегодня оказалось достаточно, да и снова встречаться с незнакомцем не хотелось. Он все еще необъяснимо пугал меня. А я ненавижу это чувство страха и беспомощности. Он видит и слышит меня, что он еще умеет?

Бредя по дорожке, освещенной лунным светом, пинала кучки листьев, снова и снова возвращаясь мыслями к брюнету из «Черной фурии».

Кто он вообще такой?

Представив его лицо и фигуру, неуверенно качнула головой.

Не знаю. И ведь он совсем спокойно отнесся к моему бестелесному существованию, как будто видел такое не в первый раз.

Не понимаю.

В голове проносились мысли о прочитанных ранее фентези и просмотренных фильмах. Призраки, духи, некроманты, ведуны… Что там еще? Так сразу и не вспомню, ясно что не зомби и не гули. Это я про себя, а вот что касается его? Некромант?

Снова представив лицо мужчины, скривилась. Не похож.

Бред, какой же бред лезет в голову!

Пихнув аккуратную кучку листьев, снова посмотрела на небо и, закрыв глаза, в деталях представила кухню брата, чтобы уже через долгие несколько секунд очутиться там.

— Максик? — кухня встретила тишиной. Рассмотрев в темноте очертания пустых тарелок и пары бутылок, вздохнула. Ничего не меняется, Макс ненавидел мыть посуду, особенно вечером, впрочем, как и я. Оставив все на своих местах, пошла в комнату, с надеждой застать брата там.

О том, что он мог быть не один, я даже не думала, Макс, в отличии от моего бывшего, своим временным подружкам не изменял. Пусть месяц, но одна, а уж когда сказал «прощай», смело заводил вторую. Так что место временной уже на протяжении трех с лишним месяцев занимала Юлька, но в связи с сегодняшней ссорой ее быть здесь не должно. Что меня радовало неимоверно.

Глухие удары я услышала еще в коридоре. Не спеша распахнув дверь, увидела сверкающего голым торсом братца, с остервенением колотящего грушу. Понаблюдав несколько минут за избиением наполненной песком игрушки, улыбнулась:

— Максик? А я пришла! И даже десяти нет, как и обещала.

Глава 6

Той ночью мы еще долго разговаривали с братом. При свете луны я весело пересказывала свои шалости, жаль, не могла изобразить действа в лицах, но голосом старалась показать каждый интересный момент, преувеличивая там, где нужно, или наоборот, не договаривая, сглаживая негативное впечатление. Про своего нового знакомого я почему-то умолчала, предпочтя обозначить его обычным гостем. Просто «гость», появившийся не вовремя и расстроивший мою первую пакость. Скорее всего, я его больше не увижу, так зачем пугать брата новыми обстоятельствами. Он итак переживает, и похоже даже больше меня. А я наверно еще не смирилась со смертью, ведь я думаю, говорю, чувствую. Я живу! Пусть даже в таком непонятном состоянии, я все равно живу.

Вскоре Макс расслабился и даже начал периодически подхихикивать над особо смешными моментами, а на ситуации со скатертью и тарелками полными еды, украсившими костюм и физиономию господина Аксаковского, он откровенно заржал.

— А потом я решила уйти. Для одного раза вроде как достаточно. Как думаешь?

— Неплохо, — брат потер усталые глаза и откинулся на подушку, подложив под голову обе руки, — Что дальше делать будешь?

— Есть одна задумка на сегодня, не знаю, получится или нет, поэтому говорить пока не буду.

— Ну попробуй, — Макс зевнул и лег на бок, — А ты вообще спишь? В смысле, тебе сон нужен?

Подумав, качнула головой:

— Нет. Наверно нет. Ладно, спокойной ночи, братик, я пойду.

— Куда это? — Макс приподнялся и посмотрел туда, где я недавно сидела.

— Мстить конечно же. Утром вернусь и все расскажу. Все, меня нет.

И не слушая возражения Макса, перенеслась в нашу квартиру. Пустую и темную. Муженек, оказывается, еще не вернулся.

Я медленно прошлась по квартире, зашла в каждую комнату, новым взглядом осматривая привычные вещи. Странно ощущать, что хоть я и сама выбирала многое из обстановки, но только сейчас поняла, что выбирала больше с учетом вкусов Вадима, его предпочтений, его видения идеального дома, моего же здесь было удивительно мало. Легкий флер, который исчезнет спустя пару другую месяцев.

Почему так? Зачем я потакала чужим мыслям и ощущениям. Для чего? Наверное потому, что считала это правильным. Быть вместе, быть единым целым, навсегда. Поддерживать друг друга. Я ошиблась. Оказалось, была вместе только я, Вадим же…

Сглотнув образовавшийся в горле ком, провела ладонью по кованым деталям столика гостиной.

А Вадим оказалось жил своей непонятной жизнью. И я даже не знаю, что обиднее всего, понимать, что жила в мечтах, или что эти мечты убили быстро и больно, убив заодно и меня.

Встряхнувшись, стукнула по столику и пошла в спальню. Быстро открывая и закрывая ящики, с удивлением обнаружила наличие на своих местах всех моих вещей. Взяв в руки полупрозрачную ночнушку с удивлением опустилась на ковер.

Подумать только! Он ничего не выбросил! Почему?

Неверяще качнув головой, поднесла к лицу ткань и вдохнула, ощущая легкий запах луговых цветов. Даже пахнет, как раньше. Поднявшись, закинула вещь в шкаф и закрыла дверцу, а потом уверенно пошла к комоду. Если все находится на своих местах, то там, в верхнем ящике лежало именно то, что нужно. Косметика.

Достав маленький флакончик духов, подошла к изголовью кровати и легко побрызгала подушки, оставив еле уловимый запах. Принюхавшись, удовлетворенно кивнула и метнулась к комоду. Открыв нижний ящик, вытащила белые трусики и тоже их обрызгав, запихала под правую подушку, именно на той стороне обычно спал муж. Довольно улыбнувшись, потерла ладони.

Тонкий намек. Неплохо.

Уже успокоившись, вдруг подумала, что после поминок и выпитого за упокой, легкого намека может показаться недостаточно. Взгляд заскользил по комнате, отмечая все возможные варианты шалостей. Но они были или слишком тонкими или слишком грубыми, вроде разрезания всех рабочих штанов и пиджаков на ленточки. Неинтересно.

Взгляд остановился на зеркале комода, а веселая ухмылка зазмеилась по губам. Достав одну из любимых помад, решительно, пока не передумала, написала «Я вернулась, дорогой». Коротко и ясно. А чтобы он не подумал о взломе и проникновении в квартиру чужих, закатила помаду под ножку кровати. Вадим спал чутко, и от шорохов открывания и закрывания ящиков наверняка проснется. А помада мне еще пригодится. Завтра утром.

Критически осмотрев содеянное, устроилась на кровати, ждать.

Ждать пришлось долго. Часы в комнате показывали начало второго, когда в полнейшей тишине квартиры я услышала тихий скрежет ключа. Вадим оказался один и на удивление относительно трезв. Не включая свет, он закрыл дверь и на ходу раздеваясь прошел в спальню, где и повалился спать, на мою сторону кровати. Благо я вовремя успела вскочить и отодвинуться.

Удивленно рассмотрев раскинутую на одеяле полуголую фигуру мужа, перевела взгляд на свое художество.

Он даже не посмотрел!

— Мариш?

Вздрогнув, обернулась.

Муж с закрытыми глазами подтянул к себе соседнюю подушку и зарылся в нее носом, глубоко вдохнув запах, снова прошептал мое имя и улыбнулся.

— Вадим? — скептически приподняв брови, смотрела, как подушка была подмята под большое тело, и это тело, еще немного поелозив, и устраиваясь удобнее, вскоре окончательно заснуло. А мой ничего не понимающий взгляд остановился на скомканном нижнем белье, сиротливо лежащем на самом видном месте, прямо напротив спящего лица бывшего.

Оставить или убрать?

Спустя минуту размышлений, решила оставить, и устроилась ждать утра, чтобы наверняка не пропустить ничего из предстоящего действа. О том, что Вадим вдруг решил вспомнить мое имя и так странно отреагировал на запах, старалась не думать, мало ли что пришло на ум спящему пьяному мозгу? Так что выкидываю из головы непонятный эпизод и смиренно жду утра. Очень уж хочется посмотреть на его реакцию.

Утро настало как обычно, в семь. Я решила быть доброй и все же дать мужчине немного поспать. Утром он должен быть полностью адекватен, чтобы потом не списать свое последующее состояние на похмелье. И вот, семь часов настало, но благоверный спал без задних них, а будильник, обычно в это время усиленно играющий марш, спал вместе с ним.

Вадим любил все натуральное, а потому и подушки у нас были не из холлофайбера или не дай Бог синтепона, а из пера и пуха. Аккуратно вытащив одно из маленьких перышек, начала водить им по лицу спящего мужчины. Сначала аккуратно, затаив дыхание, чтобы вовремя скатиться с кровати и не зацепиться за его тело, потом, не получив результата, усилила нажим, заползая пером в ноздри и уши. Вскоре реакция последовала и муж заворочался, отмахиваясь от раздражителя.

Высунув кончик языка от азарта, увереннее заработала перышком.

— М-м-м, — муж замычал и махнул рукой, пальцами проходя сквозь мое плечо. было неприятно, как оказалось, ему тоже.

Он распахнул глаза и вскочил, озираясь по сторонам, и практически сразу же наткнулся на ярко-красную надпись на стекле.

— Что за черт? — моргнув, прищурился, читая, а потом провел рукой по лицу.

Вскочив, медленно подошел к зеркалу и недоверчиво склонил голову набок, а потом снова стал озираться, словно кого-то искал, но нашел только белье, до сих пор продолжавшее лежать у изголовья кровати. В три больших шага преодолев расстояние до кровати, схватил трусики и поднес их к лицу, вдыхая запах и злобно щурясь.

— Убью гада!

Реакция оказалась странной, я конечно не ожидала что муж забьется в судорогах пароксизма, но хоть какой-то страх должен был нарисоваться на его физиономии?

— Серый! Твои шутки?

Пока я возмущалась неправильной реакции мужа, он успел схватить телефон и даже позвонить одному из своих приятелей.

— Нет, это я хотел у тебя спросить, что за художества у меня на зеркале? Откуда я знаю как? Это в твоем репертуаре. Сейчас, перезвоню через минуту.

Сбросив звонок, он поднял телефон и сделал пару снимков, а потом снова позвонил.

— Получил? Не ты? А кто? Женский? Подожди секунду.

Вадим почесал подбородок и внимательно, со всех сторон осмотрел надпись.

— Похоже. На детский тоже похоже. Мы в началке вроде так писали.

Приподняв брови, тоже посмотрела на надпись.

Детский почерк? С чего он детский? Да, каллиграфический, я старалась. Прямо как учили в педе, на каллиграфии, но явно не детский.

— Бред не неси. Не напоминай. Ладно, бывай, разберусь.

Отключившись, снова посмотрел на надпись и, задумчиво проведя рукой по щеке, схватил вчерашнюю рубашку, валяющуюся на полу и стер слова, а потом, как ни в чем не бывало, пошел мыться.

Просверлив спину уходящего мужа недовольным взглядом, дождалась, пока закроется дверь в ванну и послышится шум воды, решительно подошла к тайнику и достала помаду.

Так значит, да?

Поджав губы, уверенно написала: «Доброе утро, милый!»

Почерк радовал аккуратностью и правильностью, моя учительница по каллиграфии мной бы гордилась. Спрятав помаду, забралась на кровать и сложив руки на груди, снова стала ждать. Можно было бы конечно ускорить выход мужа ванной, например перекрыв подачу воды, но, здраво рассудив, решила оставить эту пакость на потом. Пусть он расслабится, окончательно проснется и увидит сюрприз.

Ждать снова пришлось долго, Вадим почему-то не торопился на работу, засев в ванной на час с лишним, потом, когда наконец выполз, распаренный и довольный жизнью, поплелся на кухню, варить кофе.

И вот, час «Икс» настал.

Зайдя в комнату, он мазнул взглядом по стенам, по зеркалу, сделал несколько шагов к гардеробной, а потом резко повернулся и во все глаза уставился на аккуратную надпись, нарисованную точнехонько по центру зеркала.

Емко выругавшись, он сделал шаг назад и потер глаза, а потом снова уставился на не исчезающую надпись.

Моя душа ликовала, когда я наблюдала за метаниями мужа по квартире. Сначала он побежал ко входной двери и проверил ее на наличие открытых и закрытых замков. Все оказалось закрыто, причем со стороны квартиры, а не общего коридора. Потом он пробежался по комнатам, залез во все шкафы, заглянул в ванную и туалет и напоследок под кровать. С какой-то детской надеждой он медленно поднял голову к зеркалу и надписи, но та все продолжала радовать нас своим ярко красным цветом. Опустившись на край кровати, он долго смотрел на свое отражение и придя к какому-то выводу, схватил валяющийся рядом телефон и не глядя набрал номер.

— Серый?

— Что опять?

Я находилась рядом, буквально в нескольких сантиметрах, а потому отлично слышала голос Сергея, нашего с Вадимом свидетеля.

— Да, опять, — прорычал муж, буравя взглядом жизнерадостную надпись на стекле, — Это уже не смешно.

— Так, стоп, давай подробнее! Что я якобы опять сделал?

— Сейчас, лови.

Муж повторил утрешнюю процедуру: выключил телефон, сфотографировал зеркало и отправил фото, а потом вновь позвонил.

— Мило.

— Мило? Да я чуть с ума не сошел. Ты вообще мозгами пользуешься иногда?

— Э-э-э! Стоп! Это не я!

— Не ты? — Вадим взъярился и заорал на собеседника, — Млять! А кто? Как будто я твои студенческие приколы не помню. С проявителями.

— Вадим! Хватит! Притормози, — голос Сергея из веселого стал серьезным, — Это действительно не я. Млин! Да даже не знаю, как доказать, но это не я. Ты квартиру проверил?

— Да! Я тут как ищейка все обыскал. Все закрыто, никого нет и не было.

— Слушай, надо подумать. А куда первая надпись делась?

— Я ее стер, рубашкой, на фото глянь полосы остались.

— Угу вижу. Это помада?

— Да, — голос Вадима почти незаметно дрогнул, — Маринкина, вроде бы.

— Тогда не знаю, — голос Сереги зазвучал задумчиво, — Варианты с проявлением конечно есть, но не с помадой. Слушай, а может у тебя полтергейст завелся, а?

— Иди лесом, шутник!

— Не, ну а че…

Но Вадим больше не стал слушать предположения, он просто выключил телефон и вновь уставился на надпись. Посидев так несколько минут, вздохнул и, поглядывая на зеркало через плечо, начал быстро собираться, и, уже уходя из квартиры, подобрал испачканную помадой рубашку и тщательно вытер слова, не оставляя на стекле ни единой полоски, ни пятнышка.

Входная дверь захлопнулась, и я, раскинув широко руки, упала на кровать. С безумно- счастливой улыбкой разглядывая потолок, перебирала моменты моего маленького триумфа и реакции мужа на этот самый триумф. Кажется, его выражение лица я буду смаковать долго.

О да!

А еще можно поднять настроение Максику. Мне же не жалко, я добрая сестра, пусть тоже братец порадуется, поднимет себе настроение с утра.

Подпрыгнув с кровати, закрыла глаза и представила кухню квартиры брата.

— О черт! Мариш? Ты?

Вздрогнув, отпрыгнула. Рассчитывая переместиться на кухню, я совсем не рассчитывала попасть в братца. Неприятно, и даже очень.

— Макс? Прости.

— Ничего, еще пара таких утренних объятий, и я привыкну, — брат подошел к раковине и, намочив полотенце, аккуратно вытирал облитую чаем грудь.

— Надеюсь, — криво улыбнувшись, умастилась у окна, подперев подбородок ладонью, задумчиво протянула, — А я хотела рассказать про Вадима.

— Рассказывай, — Макс налил новую чашку и, сел за стол, вооружился вилкой.

— А я передумала.

— Да? — быстро орудуя прибором, брат расправлялся с яичницей, закусывая холестериновый завтрак приличным куском хлеба с маслом.

— Нет. Но такое чувство, что тебе не интересно.

— Почему же, интересно, но мне больше интересно другое, как долго ты будешь в этом состоянии.

— Не знаю, — пожав плечами, перевела взгляд на стол. Ничего интересного, конечно, обычный рисунок деревянных волокон, изученный мною за пару лет вдоль и поперек.

— Вот и я не знаю, сегодня утром рылся в инете, но пока ничего стоящего не нашел, — отложив вилку в сторону, он переплел пальцы, — Мариш? Это не нормальное состояние, и оно рано или поздно закончится. А я не хочу, чтобы оно закончилось рано.

— Я тоже, Макс, я тоже. Но в нем есть и свои плюсы, согласись же? С тем же самым Вадимом?

— Да лучше б их вообще не было, — сжатый кулак со стуком ударился о столешницу, — И Вадима желательно тоже.

— Но они есть, — вздохнув, протянула, — Максик? А ты не опаздываешь?

Тот скосил глаза на часы и заметался по комнате, одеваясь и собираясь. Через пять минут он пулей вылетел из квартиры с треском захлопывая дверь.

Вот так всегда, тянет, тянет до последнего, а потом летает.

Хмыкнув, провела по столу линию, четко следуя пути волокна.

В чем то Макс прав, не думаю, что мое состояние продлится долго, но как же страшно задумываться о перспективах, особенно когда ничего не знаешь, когда даже не представляешь почему, зачем, как это изменить и можно ли вообще что-то сделать. И конфетку хочется, очень. Помедитировав еще минут пять на горсть конфет, стоящий в вазочке на краю стола, отвернулась и поднялась.

Где там у нас Вадим? Наверняка ведь расслабился. Непорядок!

Вначале я решила переместиться в его кабинет в здании управления заводом, даже представила себя ближе к одной из стен, мало ли, чтоб не задеть никого. Но кабинет встретил пустотой и тишиной. Так же тихо и почти безлюдно было у секретаря, благодаря чему Анна Николаевна, приятная женщина средних лет отрабатывающая повинность секретарем, и доставшаяся Вадиму в наследство от папочки, могла со спокойно душой раскладывать преферанс на компе, чем она и занималась. Заглянув в соседние кабинеты, удостоверилась в практически такой же работоспособности офисного персонала, даже на проходной охранник Николай одним глазом лениво щелкал смс-ки на телефоне, другим мониторил видео с камер наблюдения.

Красота, идиллия. Вадима явно не было, как и его машины на парковке. Бывший предпочитал колеса от немецких производителей и поэтому ездил исключительно на детищах германского автопрома. Насколько я помнила, сейчас у него в любимцах был «танк» от Мерседеса. По нашим дорогам самое оно.

Следующим пунктом я выбрала один из магазинов, переместившись опять же в кабинет. И там меня ждала тишина. Чтобы не терять время и не ждать мужа, решила посмотреть его транспорт на служебной парковке — пусто.

Шансы на то, что он в данный момент находится во втором магазине внезапно показались мне призрачными. Он может быть где угодно. В дороге, у знакомых, на встрече с партнерами или инвесторами. Да где угодно! Даже у новой любовницы.

Скривив губы, посмотрела на здание магазина. «Ваш выбор», пафосное конечно название и обязывающее, но выбор в нем был действительно неплох. Именно на этом, да еще на доступности цен по большинству товаров в свое время вылез папочка Вадима. Этот и второй магазин с таким же названием открылись почти одновременно с десяток лет назад в разных концах города и принесли своему хозяину большие дивиденды. Молодец, что сказать, и Вадим подхватил его инициативу, в этом он конечно хорош.

Передернув плечами, поморщилась. Признавать то, что бывший хоть в чем то хорош не хотелось, совершенно. Сволочь он! Разве может сволочь быть в чем-то хорошей?

Осмотрев магазин от парковки до крыши, констатировала, к сожалению да.

Стало как-то неприятно и грустно, а все мои утренние и вечерние художества показались глупыми и детскими. Может Макс прав, и нужно было лишь подкинуть улики и на этом успокоиться? А не тратить время сутками, выискивая и высматривая Вадима, дыша ему в затылок? С нетерпением выжидая ночь лишь для того, чтобы посмотреть на выражение его лица?

Забавно, не спорю. Но глупо. Наверное, не быть мне мстителем.

Почему то вдруг захотелось увидеть брата и поделиться своими сомнениями, и я, не долго думая, переместилась в сквер возле его работы. Макс трудился в автомастерской при центре продаж, достаточно известной в городе, как он раньше рассказывал, к ним на диагностику японских авто записывались за пару недель. Ведь только тут работали многочисленные специалисты, профилирующиеся по автоматике и компьютерной составляющей, например мой братец.

Очутившись на одной из пустынных в этот час дорожек, быстро пошла в сторону центра, пытаясь в голове воссоздать возможный разговор. А то, что он может оказаться довольно неприятным для моего самолюбия, я уже представляла.

Просто подойти и сказать, что надоело мстить? Или сказать, что он прав, и пусть этим делом занимаются профессионалы?

Почти дойдя до центра остановилась и качнула головой.

Не то, все не то!

Мимо пролетела черная машина, обдав меня жарким воздухом и вонючей пылью из под колес. Отпрыгнув, оказалось, что я остановилась практически на дороге, с изумлением заметила мелькнувшие знакомые номера и черный полированный зад немецкого монстра.

Вадим?

Проводив глазами удаляющееся авто, рванула к брату. пробежала сквозь ограду, задела плечом кирпичную кладку а вскоре и полностью нырнула в здание. Испуганно оглядываясь по сторонам, пыталась сообразить, где сейчас может быть Макс, и что здесь делал муж. В моем представлении реальности пересекаться они не должны.

Брата я нашла на улице, частично скрытый полу облетевшими кустами и деревьями, он задумчиво разглядывал ползущие по небу облака и курил.

— Макс? — я настороженно всмотрелась в его лицо, — А я Вадима сейчас видела.

— Я тоже.

— Плохо.

Значит все же к Максу приезжал. А зачем? Неужели подумал, что шутка с помадой дело рук брата?

— Не скажи, я узнал поразительную вещь, — слишком спокойно возразил братец.

— Какую? — насторожилась, пытаясь понять по лицу брата его мысли. Но оно ничего не выражало. Только спокойствие. И это было странно.

— У меня на одного друга внезапно стало меньше, — посмотрев на докуренную сигарету, затушил ее об широкий бортик урны и выбросил.

— Макс? Ты о чем? Вы с Вадимом даже приятелями не были.

— А я не про эту тварь, я про Пашку.

— Макс, ты скоро там? — из-за угла показался тощий сослуживец брата, — Там о красной камри спрашивают, что говорить?

— Проверил, пусть оформляют. Игорек, еще пять минут. Сейчас по телефону договорю и приду.

— Юлька что ли?

— Нет, родня.

— А ну тогда ладно, пять минут.

— Юльку тут тоже не любят? — решила поинтересоваться я, как только мужчина отошел подальше.

— Ну что ты, мелкая, разве можно ее не любить?

— Можно. Но у нас пять минут, поэтому давай лучше обсудим твоих бывших друзей. А? Что там с Пашкой? Он же вчера хотел помочь? М-м-м?

— Хотел, но повышение по должности он хотел больше.

— Как это?

Я откровенно ничего не понимала. Повышение по должности можно было бы получить, раскрой он мое убийство. А тут?

— Вчера я ему намекнул, что думаю, будто бы твой муж замешан в твоем убийстве.

— Зачем? Мы же договорились неделю подождать?

— Выпил чуть больше, — брат поморщился и засунул руки в карманы джинс.

— Ладно, ты ему это сказал? И что? Не криминал же? Или ты ему что-то еще наплел?

— Нет, слава Богу, ума хватило промолчать, — зло выплюнув, брат пнул лежащий под ногами камешек и проследил глазами за его полетом.

— Так, Максик, не тяни, что ты ему еще сказал? И про Вадима рассказывай давай, у нас пять минут заканчиваются.

И Макс рассказал, не очень много, но этого мне вполне хватило, чтобы выкинуть из головы недавно пришедшие мысли о глупости мести и справедливости правосудия.

Нет! Это надо же, а?

Брат вчера проболтался, но совсем капельку, намекнул на то, что почти уверен в виновности моего мужа, но этого вполне хватило для Пашки. Почуяв прибыль, тот позвонил Вадиму и выложил свои сомнения, а муж почему-то эти сомнения принял близко к сердцу и решил в свою очередь навестить брата. Разведать обстановку и припугнуть заодно. Не на прямую нет, завуалировано. Якобы никто бредням убитого горем брата покойной не поверит, и даже если Макс пойдет до конца, выдвинет обвинение и напишет заявление, то Вадим ответит жестко, ибо терять репутацию благопристойного члена общества не желает.

Как то так.

И вот теперь стоял мой братец и думал, что собственно делать дальше. Причем, зная Макса, я уверена, отказываться от намеченного пути и идти на поводу Вадима он не собирался.

— Говнюк толстый!

— Мариш? Ты девушка…

— Я помню, помню, девушки не ругаются, но он в самом деле толстый говнюк! Макс? Вот скажи, что они за люди, а? Как так? Он же твой друг! — ярилась я.

— Был моим другом, — поправил Макс и раздраженно вздохнул.

— Был, — согласилась я.

Такое действительно не прощают. Предательство, оно разрушает все. И что остается? Кому верить? Никому, ну почти, только себе и брату. Даже родителям ничего не расскажешь, папа ляжет с сердцем, ну или мама, а он пристроится рядом, таблетки глотать, для профилактики.

— Знаешь, Максик, — я перекатилась с пятки на носок и задумчиво посмотрела на ногти. Фу, безобразные, сломанные под корень, с облупленным лаком, лучше не смотреть, — А навещу как я Пашку, как думаешь, обрадуется?

— Да я бы сам навестил, не отказался.

— Не, ты иди работай, пять минут давно прошли. А вот я вольная птица, почему бы не слетать?

— Слетай, — брат проглотил смешок, — Я уверен, он очень обрадуется.

Глава 7

Павел Андреевич Терехов трудился в прокуратуре Ленинского района заместителем прокурора, и насколько я знала со слов брата, да с мечтательных рассуждений рыжика, Пашка хотел подняться выше и стать не просто прокурором округа, а перейти в серое здание на площади, под патронаж одного из заместителей прокурора области, какого именно, Пашка пока и сам не решил. Сегодня это управление по надзору за исполнением федерального законодательства, завтра это уже организационное управление, единственное, что Паха знал точно, он себя абсолютно не видел под патронажем Ваниренко в надзоре за уголовными делами.

Остановившись напротив недавно покрашенного бордово- белого здания сталинской постройки, задрала голову наверх. Пашка по моим воспоминаниям должен быть на втором этаже, и если я не путаю, то вон то окно, с приоткрытой форточкой, как раз его. Просочившись через массивную деревянную дверь, торопливо перебирая ногами, проскочила вахту с охранником и парочку пролетов с широкими, полустертыми ступенями. На несколько секунд растерявшись на этаже, нашла необходимую дверь и заглянула туда. Ошибиться я не могла, судя по металлической пластине с выбитыми должностью и инициалами, Пашка квартировался именно здесь.

Я оказалась права.

Большая, немного грузная несмотря на молодой возраст фигура, облаченная в синий фирменный китель, заседала за широким столом, заваленным бумагами, и задумчиво перебирала эти самые бумаги. С легкой, будто бы приклеенной улыбкой он вчитывался то в один документ, то во второй, хмыкал и что-то быстро писал на отдельном листе.

Несколько минут понаблюдав за деятельностью бывшего друга брата, недоуменно покачала головой.

Как он мог? Столько лет дружбы?! И все променять на воздушные замки? Неужели Пашка действительно рассчитывал на помощь Вадима. Наивный. Да даже сквозь свои розовые очки я умудрялась видеть расчетливую сущность мужа, в бизнесе он никогда ничего не делал просто так, он не раздавал авансы. Никогда. Как оказалось не только в бизнесе.

На миг я вспомнила свою смерть, землю, холодящую тело, и прелую листву, и ненавидящий, истекающий желчью голос любимого.

Кивком головы отогнав видение, поджала губы.

Паша, Паша. Школьный друг и частый гость. Любитель булочек и улыбок.

Я медленно подошла к мужчине и встала за его спиной.

А ведь он был почти членом семьи. Почти родственником.

Заглянув через плечо, мазнула взглядом по ровному бисерному почерку, украшающему писчие листы.

В детстве мама периодически ставила в пример его почерк, и это ужасно меня злило, мой был не столь идеален. Редкие помарки, кляксы, но я старалась, ведь я была девочкой, а девочки должны быть всегда аккуратны, даже в мелочах. Позже, конечно, я научилась, и начала писать даже еще лучше, по крайней мере мне так казалось, но я до сих пор ненавидела этот его почерк, вкупе с вечной улыбкой на губах.

Мелочи, я старалась их не замечать, ведь не бывает идеальных людей, тем более он был другом моего любимого брата. Но эти мелочи постоянно всплывали и раздражали. Всего лишь почерк и улыбка. И предательство.

Отвернувшись к окну, отодвинула защелку и с шумом распахнула фрамугу. Впуская в теплое помещение холодные порывы воздуха.

— Что за черт? — мужчина недоуменно повернулся и уставился в распахнутое окно. Пока он его закрывал, подошла к документам и, схватив их в охапку, взметнула вверх и еще раз и еще. Листы падали вниз словно огромные белые снежинки, и ложились вокруг красивым беспорядком.

Совсем недавно, буквально неделю назад, Пашка с гордостью рассказывал о новом деле, которое ему поручили вести. Что-то связанное с денежными махинациями в одной из фирм города, и если я не путаю, то одно из заседаний, тут я быстро взглянула на календарь с обведенной датой, висевший на стене. Точно! Одно из заседаний намечено на завтра.

А на сколько? Я же не хочу пропустить такое важное событие.

Пока Пашка, чертыхаясь, ползал по полу и собирал разлетевшиеся листы, подошла к календарику и провела ногтем по дате, на которой мелким пашкиным почерком было написано время.

Улыбка растеклась по губам.

Как здорово! Подумать только, а в это время я абсолютно свободна!

Не стесняясь прошлась по листам, пнула вверх парочку и потянулась к противоположному концу стола за опрокинутой печатью.

— Да что ж такое то! — взревел мужчина и растерянно опустился на колени.

Кажется, я пнула не парочку, а аккуратно собранную кучку. Ошиблась.

Усмехаясь, схватила печать и, не глядя, начала портить листы, густо замазывая написанное темно-синими двуглавыми орлами и надписями, указывающими на принадлежность орлов прокуратуре Ленинского района.

Вот так Пашенька. Это тебе за почерк, это за улыбочки, а это за Макса!

Посмотрев на творившееся безобразие, поморщилась.

За Макса маловато будет. Ну ничего, надеюсь времени у меня много, и за Макса получишь по полной.

— Млять!

Я вовремя успела распахнуть дверь в коридор, а потому звучные маты всегда спокойного и улыбающегося заместителя прокурора слышал весь этаж. А потом набежавший народ, наверно подумавший об атаке пришельцев, с удивлением наблюдал за беснующимся Пашкой, раскидывающим заляпанные печатями бумаги.

Убрав руки за спину и сцепив их в замок, довольно улыбнулась. Осталось найти Вадима и пожелать «любимому» замечательного дня. Вот только где его искать?

Немного подумав, все же решила переместиться в кабинет при заводе. Даже если он там сегодня и не появится, это не значит, что я не могу там напакостить.

В комнате действительно оказалось пусто, причем у меня возникло ощущение, что муж здесь даже не появлялся. На первый взгляд здесь все находилось на тех же местах, что и утром, даже кресло стояло с тем же самым разворотом. С разбегу запрыгнув на кожаное директорское кресло, оттолкнулась ногами от пола и крутанулась пару раз вокруг своей оси.

Здорово!

Руки легли ладонями на теплую, прогретую солнцем столешницу, а взгляд задумчиво заскользил по кабинету, отмечая деталь за деталью. Массивный деревянный стол с кожаной отделкой, аккуратная тонкая пачка документов слева, наше фото с Вадимом справа. Напротив меня второй стол, установленный перпендикулярно к моему, да пара простых офисных кресел для посетителей за ним. Оливковые стены, темно-ореховая мебель. Ничего лишнего, обычный кабинет руководителя.

Взгляд вернулся к фото, украшающему стол. Схватив обеими руками деревянную рамку, вгляделась за стекло, на два счастливых улыбающихся лица.

Почему так получилось? Ведь я действительно верила в любовь, я жила ею. Никого и ничего кроме, только он. Почему так получилось?

Смахнув набежавшую слезу, обвела дрожащими пальцами расплывающийся контур наших лиц.

Всего три месяца, каких-то три месяца назад все было по другому. Да даже неделю назад все было по другому. Почему?

Часто заморгав, я уже не видела улыбающееся лицо мужа, вместо него разглядела плотно сжатые губы и холодный пугающий взгляд, а еще бумаги, скомканные, испачканные, которые он пихал мне в лицо и выхваченная мутными глазами строчка на них «гепатит». И его слова следом «обречен».

Почему он обречен? Да он здоровее всех больных!

Размахнувшись, со всей силы бросила фото в стену, с удовлетворением замечая, как брызнули тысячи осколков, как хрустнула и погнулась рамка, как на темный паркет тяжело упала фотография.

Обессилено упав в кресло, закрыла ладонями лицо.

Почему он до сих пор еще не выкинул ее?

Всхлипнув, потерла пальцами глаза, смахивая слезы.

Зачем хранит ее? Я бы выкинула. Впрочем, я и так ее выкинула.

— Да, сейчас, — от внезапно раздавшегося голоса мужа, вздрогнув, подпрыгнула, во все глаза смотря на бесшумно распахнутую дверь и замершую в проеме фигуру мужа.

А он меж тем, прижимая плечом трубку к уху, повернулся ко мне спиной и громко произнес:

— Анна Николаевна, документы по дару готовы?

— Конечно, Вадим Викторович, уже у Вас на столе.

— Спасибо, — и уже в трубку: — Да. Нет, не уверен, да, потом позвоню. Хорошо, пап.

Отключившись, он убрал телефон в карман и, сделав уверенный шаг в кабинет, внезапно остановился и несколько секунд в полнейшей тишине рассматривал осколки нашей счастливой жизни. Я тоже посмотрела туда. Россыпь блестевших стекляшек, поломанная рамка и порванный уголок фото.

— Анна Николаевна! — муж заорал и буквально вылетел в кабинет секретарши. — Кто был в моем кабинете?

— Никого, — та недоуменно пожала плечами. — Уборщица вечером, да я утром. Все. А что случилось?

— Никого? Тогда как это могло произойти? — Вадим распахнул дверь шире, открывая удивленной женщине вид на горстку стекла.

— Это? — она удивленно приподняла красивые брови и перевела взгляд на стол, именно на то место, где еще утром стояло фото, — Э-э-э, сейчас уборщицу вызову.

— Какая уборщица?! Я хочу знать, кто посмел?

— Не понимаю, — женщина в недоумении прикрыла рот ладонью и качнула головой, — Я ничего не слышала.

Да уж, я тоже не слышала, а должна была бы. Хотя бы приближающиеся шаги.

— Уборщицу сюда и начальника службы безопасности, с записями последних часов. Живо, — рыкнув, он захлопнул дверь перед носом секретаря и медленно подошел к разбитой фотографии.

Опустившись на корточки, муж аккуратно достал само фото и, сжав губы, нежно провел пальцем по моему лицу.

Нежно? Да нет, показалось.

Я стояла рядом, буквально в двух шагах и пыталась заглянуть в его лицо, чтобы понять… Но по профилю да еще по длинноватой челке, закрывающей глаза это сделать оказалось очень сложно.

— Вадим Викторович? — в дверь пару раз стукнули и зашел один из подчиненных мужа, невысокий крепкий мужчина в годах. Дядя Петя, именно так я называла этого бывшего военного, сейчас руководившего десятком охранников и парочкой специалистов-техников.

— Заходи, — муж приглашающе махнул рукой.

— Тут еще технический персонал, — уточнил дядя Петя, — Приглашать?

— Через несколько минут. Поставь запись с камер кабинета. Моего.

— Время?

— Давай с девяти утра. Сегодняшнего.

На стол, ножку от буквы «Т», начальник СБ не суетясь положил принесенный ноутбук. Включив, ввел пароль и поставив настройки наконец нашел нужную записать с заданным отрезком времени. Пока он химичил с техникой, я с удивлением начала выискивать эти самые камеры, на которых запечатлелись мои действия.

А я ведь даже не подозревала об их наличии!

Задрав голову к потолку, посмотрела по углам, остановилась на люстре, ничего не обнаружив на трех квадратных плафонах, опустила глаза на шторы, закрывающие оба окна, а потом задумчиво глянула на шкаф, стоящий слева от стола руководителя. Но нигде, ни в одном месте камер я не обнаружила.

— Прокручивай, прокручивай, дальше, стоп! — Вадим сосредоточенно всматриваясь в монитор давал распоряжения. Я тоже решила посмотреть, что же такое он там обнаружил. Пристроившись сбоку, стараясь не касаться тел мужчин, вытянула шею, благо монитор ноута был достаточно большим и при желании можно было хоть что-то разглядеть. Судя по быстро пробегающей фигуре Анны Николаевны, оставившей после своего посещения тоненькую папочку, ничего интересно там не было.

Уж я то точно знаю.

— Не то, — зло выдохнув, муж задумчиво почесал подбородок, — Давай дальше. Стоп!

А вот здесь уже началось интересное.

Нежданно негаданно стул, до этого спокойно стоявший, оживился и прокрутился вокруг своей оси.

Мужчины непонимающе замерли, я же довольно улыбнулась.

О да, этот момент я помню прекрасно.

— Это что было? — первым не выдержал Вадим и некультурно тыкнул пальцем в экран.

— Не знаю, — задумчиво протянул дядя Петя и быстро огляделся, сканируя комнату, а потом и вовсе уперся взглядом в пустое кресло.

— Ладно, давай дальше.

Дальше камера показала, как фотография, стоящая на краю стола, вдруг взмыла вверх, подплыла к креслу и зависла в воздухе на несколько минут, а потом дернулась и полетела в стену, чтобы сразу же разбиться.

— Твою мать! — начальник СБ в отличии от директора завода выразился достаточно культурно, — Время шестнадцать ноль пять. Десять, нет одиннадцать минут назад.

— Я был уже в коридоре, — глухо прокомментировал муж и растерянно оглянулся. И уже оба мужчины с опаской посмотрели на кресло.

— Здесь ничего нет, — дядя Петя оказался мужчиной не робкого десятка и, хекнув, решительно осмотрел кресло и прилегающую к нему территорию — стол, шкаф, окна, шторы.

Конечно там ничего нет.

Хмыкнув на его действия, сложила руки на груди. Мелькнула мысль поиграть в полтергейстов прилюдно, но я ее отмела практически сразу. К дяде Пете я испытывала уважение, все же человек в годах, всегда вежливый, приятный, работающий на нервной должности. Нет, не стоит ему портить нервы, да и Вадиму жизнь упрощать не стоит. Одно дело когда нечто необъяснимое происходит с ним одним, другое, когда в этом карнавале будет участвовать толпа. Совсем другие ощущения.

Потыкав в монитор и клавиши еще несколько минут, видимо для успокоения души, и еще несколько раз просмотрел кадры летающей фотографии, Вадим уже относительно спокойно спросил:

— Это может быть розыгрыш?

— Ну-у-у, вполне, у народа фантазия богатая, — мужчина подошел к ноуту и еще раз взглянул на летающую рамку с фото, — А вот рамку пожалуй на экспертизу заберу, попрошу пацанов на пальчики проверить.

С этими словами он вытащил из одного из множества кармашек свернутый целлофановый пакетик и аккуратно подхватил им сломанную рамку.

— Думаете, что-то даст? — засомневался Вадим и покосился на экран, там как раз застыл кадр левитации предмета.

Мне же тоже стало интересно, неужели это действительно, что-то даст? И там проявятся мои отпечатки?

Опустив взгляд на руки, потерла подушечки пальцев, и скептически посмотрела на уже запечатанную рамку.

Забавно будет.

— Посмотрим, на всякий случай проверю камеры внешнего наблюдения и коридоров. Это я заберу? — дядя Паша кивнул на ноут.

— Да, забирай, уборщицу пригласи, пусть это уберет, — Вадим подошел к окну и выглянул наружу, и пока женщина средних лет убирала стеклянные осколки, о чем-то думая стоял, периодически бросая взгляд на наше фото, зажатое им в ладони.

Наверное на улице похолодало, но окно перед лицом мужа немного запотело, не долго думая, подошла и, стараясь не касаться его ни телом, ни руками, кривенько вывела на запотевшем участке слово «Привет».

Первую букву он не заметил, но уже на второй внимательно следил за появлением каждой черточки. С последней же он отшатнулся назад и приоткрыв рот часто-часто заморгал.

— Кто здесь?

Довольно улыбнувшись, написала на маленьком клочке затуманенного окна единственную букву «М».

— М-м-мариша?

Словно ожидая этого выдоха, буквы на стекле поплыли, большими каплями конденсата устремляясь вниз.

— Ерунда, какая-то, — муж зажал виски руками и, закрыв глаза, несколько раз встряхнул головой, когда же открыл, то на стекле почти ничего уже не было, лишь непонятные разводы, да маленькие капельки воды. Взмахнув ладонью, он ожесточенно стер оставшееся и раздраженно повернулся к столу.

Какое то время он пытался работать, перелистывал бумаги, вчитывался, напряженно постукивая ручкой, и постоянно смотрел на мое фото, уже немного смятое и потерявшее былой глянец. В который раз стукнув ручкой сильнее обычного, проделал дыру в бумаге.

— Да что ж такое! — в раздражении ударив ладонью по испорченному документу, отбросил ручку в сторону и, откинувшись на спинку кресла, потер ладонями глаза.

Я тоже опустилась на кресло рядом, стоять да и бродить по кабинету уже надоело, но пока ничего интересного в голову не приходило.

— Серый?

Я встрепенулась и прислушалась, муж опять звонил Сереге.

К чему бы это? Неужели будет консультироваться по поводу розыгрышей? На сколько я знала, Сережик еще не додумался до левитации без видимых в итоге веревочек или ниточек.

— Аксаковский, давай быстрее, я занят.

— Отвлекись! — нервно рявкнул муж.

— Вадим, я действительно занят, что у тебя?

— Ты вроде бы спец по проявителям?

— Ну-у-у, как — бы, да, относительно конечно, — осторожно протянул мужчина, — А что? Опять что ли?

— Да. Как можно организовать на стекле появляющуюся надпись?

— Да легко, есть много способов, помнишь, мы на втором курсе…

— Нет, не то. Я стоял у стекла, надышал, ну ты знаешь, дети часто так делают, потом вазюкают пальцами слова или еще что-нибудь?

— Да, кажется понял, и? — поторопил его Серега, а потом добавил, — Сам так раньше развлекался.

— Так вот, я надышал, и начали проявляться буквы. Не равномерно.

— Проявляться, говоришь? Может мылом нарисовали заранее, раствором каким. Подумать надо.

— Понял, — муж уверенно кивнул и развернулся к окну, задумчиво поглядывая на стекло.

Неужели собрался экспериментировать? Так я тебе помогу. Почему бы не помочь хор… хм-м-м, человеку?

— У тебя все?

— Почти…

— Вадим, не тяни, — голос в трубке стал глуше, как будто мужчина на том конце прикрыл ее ладонью и произнес в сторону, — Прости, милая, еще две минуты.

— Ты там с кем? — муж недовольно покосился на экран телефона.

— Возможно с будущей женой, давай скорее уже, что там еще?

— Лан, потом, вечером созвонимся, — отключив телефон, бывший посмотрел на наше фото, потом опять на стекло и, решительно поднявшись, подошел к окну.

Я тоже встала, без меня то точно эксперимент не получится, если он конечно решит потренироваться в поисках надписей. И муж меня не разочаровал. Он усиленно дышал на стекло и ждал. Я сначала тоже ждала, было забавно наблюдать, как здоровый взрослый, состоявшийся человек, словно ребенок перебегал с одного конца окна на другое и дышал, а потом всматривался и ждал результат.

А результата не было. В начале. А потом на предпоследнем «надышанном» участке я решила нарисовать знак вопроса, а на следующем поинтересоваться «что написать?», опять же с вопросом.

Муж замер и расширенными глазами уставился на надпись. Сглотнув, моргнул и спросил:

— Это кто?

Заглавная буковка «Я» почти вписалась в свободное место, но то ли я поторопилась, то ли конденсат уже начал стекать, но фраза поплыла, и я решила вовсе ее стереть.

Со стороны наверно смотрелось жутко, иначе почему бы муж спиной отошел к шкафу и на ощупь открыл бар. Бутылку коньяка он так же доставал на ощупь, а потом, не задумываясь, попытался отпить из горла. Не спуская глаз с окна, Вадим откашлялся и приложил холодное стекло ко лбу, на котором отчетливо блестели маленькие капельки пота.

Прислонившись спиной к стене, сложила руки на груди и задумчиво осмотрела мужа. Растерянный, испуганный, жалкий, уже не тот уверенный предприниматель и сильный мужчина, совсем не тот.

Наверное, можно было бы пугать и дальше. Помахать фото перед носом, покататься на кресле, выбить бутылку из рук, но меня останавливали две вещи: камера, я не хотела, чтобы за моими розыгрышами наблюдал кто-нибудь еще, это слишком личное, и усталость. Я вдруг поняла, что устала эмоционально. Мне надоело ловить каждую эмоцию Вадима, следить за движением, угадывать действие. Надоело жить им. Хорошего помаленьку, значит, на сегодня достаточно.

Последний раз взглянув в потерянные глаза мужа, переместилась домой, чтобы лечь на любимый диван и, закинув ноги на его спинку, предаться мечтам о следующем дне.

Глава 8

Закинув руки за спину, разглядывала белый потолок с изящной, будто бы кружевной лепниной. Мода на старину задела и Вадима, поэтому часть потолков квартиры была выполнена в неком историческом стиле. Я не спорила, мне нравилось, ажурная лепка смотрелась куда благороднее новомодных натяжных разноуровневых потолков и бросающихся в глаза галогенных светильников.

Пошевелил пальцами на ногах, грустно вздохнула, лежать и предаваться мечтам оказалось на удивление скучно. Максимум на что меня хватило, это минут тридцать, потом я начала рассматривать завитушки лепнины, полосы на обоях, сравнивать толщину этих самых полос и их количество на каждой стене.

Надоело.

Вскочив на ноги, подошла к рабочему столу Вадима. Связи между моим валянием на диване и кабинетом Вадима конечно же не было. Особенно в том, что мой любимый диван находился как раз в его кабинете. И даже то, что мои глаза периодически косились на стол и завал из бумаг на нем, тоже к делу не относилось.

Хотя, кому ты врешь, Мариш? Относилось, и еще как!

На краю сознания постоянно мелькала мысль о возможной скорой смерти Вадима. Судя по его воплям, мужу оставалось месяцев одиннадцать жизни, потом он присоединится ко мне. Или не присоединится.

Вздохнув, начала перебирать папки.

С одной стороны я хотела знать из-за чего умерла, с другой же, совершенно алогично не хотелось об этом вспоминать. Потому что, если…

Я закрыла глаза чтобы не видеть подрагивающие пальцы, теребящие листы бумаг, и глубоко вздохнула.

Ну, же, договаривай, Марин! Потому что при таком раскладе, возможно больны родители и Макс. Ты же об этом думала?

боже, да, об этом.

Закрыв рот ладонью, часто заморгала. О такой возможности думать совершенно не хотелось, но она была.

Смяв случайно попавшиеся листы, откинула их в сторону и с обреченной настырностью начала перебирать документы за документом. Открывать шкафчики, дверцы, пока не нашла необходимую папку. Затаив дыхание, открыла маленький пластиковый замочек и вчиталась в первую страницу. «Клиника доктора Покровского».

— Что? — удивленно выдохнув, пролистнула листы дальше, удостоверяясь, что это именно то, что нужно, и вновь вернулась к первому.

Полтора месяца назад Вадим предложил пройти обследование, на будущее. Вдруг мы захотим завести ребенка не через пять- шесть лет, а пораньше, а чтобы потом проблем никаких не возникло, надо пройти обследование и пролечиться уже сейчас. На все мои заверения, что кроме проблем с желудком у меня ничего нет, муж ответил категоричным «надо».

Надо, так надо. Почему бы и нет? Я и сдала все анализы. Все. Абсолютно. Мне даже дали рекомендацию насчет легкой диеты и таблеток. И выписку о том, что я относительно здорова.

Как раз эту выписку я и держала в руках. Слегка повышен сахар, ограничение в употреблении сладкого и не увлекаться острым и копченым.

Пролистнув мультифору, заполненную моими анализами и выводами по ним, наткнулась на такую же, но принадлежащую Вадиму. А вот тут начиналось странное. Вроде бы обычные, практически такие же как и у меня данные, но что-то в них было не то, особенно вывод и рекомендации. Судя по ним, муж должен был страдать от холецистита, но это я итак знала, еще года полтора назад у нас как-то заходил разговор о перенесенных в детстве болезнях и их последствиях. Плюс к этому у него обнаружена острая печеночная недостаточность и новый малоизученный штамм вируса гепатита G. Судя по документам, ему действительно оставалось жить максимум год.

— О Боже!

Широко распахнув глаза, вчитывалась в строчки и никак не могла понять, откуда это взялось. Перелистнув страницу, наткнулась на прошлогодние анализы, и позапрошлогодние. Оказывается, муж беспокоился о своем здоровье и каждый год обследовался, а тут.

— Господи…, - закусив палец, осмотрела всю папку, но никаких данных о моих родителях или Максе не обнаружила.

Странно, я точно помнила, что месяцев пять назад брату зачем-то понадобилось провести медосмотр, и он ходил именно в больницу Покровского, а не бесплатную районную поликлинику. Он еще шутил тогда, что время на очереди терять не намерен, особенно когда вокруг столько интересных вещей и девушек.

Аккуратно сложив вытащенные бумаги на место, закрыла папку и убрала ее в шкаф, а потом попыталась представить большие светлые двери клиники и переместиться туда. Но, ничего не выходило. Картинка не складывалась. Я нервничала, сжимала кулаки, жмурила глаза, но изображение плыло, замещалось то одной деталью, то другой, пока наконец не вспомнила о лавочке недалеко от входа. Там я сидела и ждала, пока Вадим улаживал денежные дела с клиникой. Скосив глаза на закрытую дверцу шкафа, за которой пряталась папка с анализами, криво улыбнулась, как оказалось он улаживал не только денежные дела.

Лавочка. Свежая белая краска, кованая спинка. Маленькие, практически невидимые трещинки в асфальте под ногами.

Закрыв глаза, я не видела, как вокруг замелькали тени, как белое и черное переплелось, чтобы переместить меня в необходимое место.

Сделав по инерции шаг вперед, вскинула глаза и оглянулась. Я на месте. Двухэтажное светло-сиреневое здание слева и небольшой скверик, заканчивающийся высокими ажурными решетками и закрытыми воротами справа. Рабочий день давно подошел к концу и обычно людный двор, клиника Покровского пользовалась огромным успехом у горожан, сейчас был пуст и тих.

Это даже хорошо, смогу спокойно найти и посмотреть нужное.

Не раздумывая, торопливо направилась к дверям, пытаясь в полутьме, освещенной лишь рассеянным светом круглых светильников, рассмотреть детали и отличия, чтобы в следующий раз уже без проблем переместиться в нужное место. Гладкая полированная древесина входных дверей была украшена тонкой резьбой по краю и двумя массивными металлическими ручками. Проведя пальцами по одной из них, запомнив ощущения шероховатости и прохлады, шагнула вперед, внутрь здания.

Больница встретила меня тишиной и пустыми коридорами, приветствуя подмигиванием красной аварийной лампочки. Быстро пройдя тамбур и гардеробную, направилась к стойке регистратуры. Широкая длинная столешница отделяла меня от ровных рядов шкафчиков, в которых я точно знала находилось именно то, что мне нужно. Вот только где именно?

Взгляд растерянно перебегал с одного ряда на другой, пока не остановился на непонятных буквенных и численных обозначениях. На сколько я помнила, в обычной городской поликлинике пациентов делили и по начальной букве фамилий и по участку, на котором они были прописаны. А здесь как? Но начальной букве фамилий понятно, ищу буковку «М», но что насчет места жительства? Квартира мужа и квартира брата располагались в разных кварталах. И что делать? Искать по букве или по вначале по кварталу, а потом по букве.

Почесав нос, чуть отклонилась назад и присмотрелась к обозначению ближайшего ряда — «Квартала 10–25. Улица Социалистическая», и римская «4» строчкой ниже. Может это кабинет врача? Или все же номер участка.

Передернув плечами, начала искать дальше. В любом случае в этом ряду данных Макса быть не должно, он жил на Коминтерна. Пробежавшись по рядам, нашла необходимую улицу с дополнением в виде римской «8» и принялась искать на полках необходимую букву. Пальцы быстро перебирали тоненькие и пухлые тетрадочки в половину формата А4, а глаза выискивали нужную фамилию, пока пять минут спустя я наконец не издала победный вопль и не вытянула из длинного ряда необходимую папку.

Камнин Максим Дмитриевич, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

Открыв последнюю страницу, неосознанно поморщилась, почерк местных эскулапов оказался практически нечитабелен, но единственное слово я разобрать все же смогла «здоров». Немного расслабившись и успокоившись, пролистала последние страницы, пытаясь понять, какие именно анализы сдавал братишка и у каких специалистов был.

Сердце, печень, легкие…

Снимки узи, ренген, флюорограмма…

Да братец здоров как бык!

Анализы крови так же были положительны.

Замечательно.

Я захлопнула тетрадку и задумчиво посмотрела на стройные ряды чужих болезней. Со слов Вадима я поняла, что его болезнь очень заразна, и что я должна была обязательно ею болеть. Но не болела. А такое может быть?

Мысленно пожав плечами, засунула тетрадь на место.

Я никогда не была сильна в медицине, и никаких лекарств кроме димедрола от головы, но-шпы от недомогания и парочки специфических против болей в желудке не знала. В детстве моим здоровьем занималась мама, потом эту обязанность перетянул на себя муж. Наверное неправильная позиция, но меня вполне устраивала, до недавнего времени. О болезнях я кое-что слышала от мамы, кое-что от девчонок в институте, краем уха цепляла разговоры бабушек и молодых мамочек, да вот реклама еще в последнее время была на каждом шагу, что-то по женским делам, а что-то, судя по монументальной фигуре лаского улыбающегося врача-мужчины, по мужским. Но ничего конкретного опять же толком сказать не могла. Да болеют люди, да разным. И умирают тоже, от разного. В основном от рака и спида, ну на мой неискушенный взгляд. Как оказалось, это совершенно не так.

Умереть от гепатита. Бред какой-то!

А между тем факты наврали, и рядом с анализами Вадима черным по белому, точнее темно-синей ручкой по белым листам был написан диагноз.

Неожиданно захотелось снова посмотреть карту мужа, но уже не домашнюю, а местную, для внутреннего использования. Выскочив к стойке регистратуры, нашла нашу улицу и метнулась туда, на полках с буквой «А» выискивая фамилию мужа.

Аксаковский Вадим Викторович, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

Нервно выхватив папку, чуть не выпустила ее из рук и едва не рассыпала содержимое по полу.

Спокойнее, Мариш, спокойнее.

Уговаривая себя, так же как и с записями Макса, пролистнула ее до конца, стараясь не вырвать от напряжения расползающиеся маленькие листочки, подклеенные к страничкам. Врачи, анализы, анализы, врачи и диагнозы. Анализов и диагнозов оказалось на удивление больше чем в папке, находящейся дома.

Удивленно приподняв брови и закусив губу, попыталась разобрать почерк врача, к счастью относительно понятный. Или мне так просто захотелось? Не знаю, но все же я смогла разобрать, что последние исследования были сделаны буквально неделю назад и были получены и пришиты к делу только вчера. Повторное исследование печени и крови, довольно сложное и затратное, иначе почему бы его так долго делали? Правда ведь? Сложное, нужное…

Я пыталась подобрать слова, глядя на результат, но глаза ничего не видели, строчки расплывались, буквы отказывались складываться в слова.

Очень сложное и важное! Очень нужное исследование…

Заорав, с силой запустила тетрадь в стену.

Очень важное… И такое долгое. Смертельно долгое!

Боже, почему?

Ноги подкосились, и я упала, тяжело ударяясь коленями о чистый пол.

Почему!?

Кулаки сжались и ударили о плитку. Раз за разом. А я кричала, разбивала совсем недавно ровную квадратную плитку на мелкие осколки и кричала, вымещая всю свою боль. Где-то начали лопаться стекла, заорала сигнализация, где-то совсем далеко, в другой реальности, в чужой вселенной. В моей же было всего три слова «показатели в норме» и контрольный выстрел, четвертое «здоров». Слова, перечеркнувшие мою жизнь.

Ошибка? Как? Как так можно ошибаться!?

Обессилено упираясь кулаками о пол, я уже молча глотала слезы, стараясь понять, а что дальше? И не понимала. Мстить? Кому? Врачам? За ошибку?

Горько хохотнув, покачала головой.

Нет. Глупая, глупая ошибка. Я не знаю, как они ее прокомментируют, уже не важно. Все глупо.

Вадиму? Да. Вадиму, да. День, неделю, месяц. Да. А потом? А потом он будет жить, ведь я не смогу его убить. Не смогу.

Боже!? Почему он будет жить?

Я смогу превратить его жизнь в ад, а его самого в пускающего слюни идиота. Смогу.

И тут же качнула головой.

Я… я не смогу.

Я хочу, чтобы ему было больно, как мне, хочу. Но…

Закрыв лицо руками, попыталась вытереть бегущие слезы лишь для того, чтобы их место заняли новые соленые дорожки.

Слабая, трусливая. В этом ты вся, Марина. В этом ты вся.

С трудом поднявшись на ноги, цепляясь пальцами за полки, случайно осыпала вниз ровные ряды медицинских карт. Но мне было все равно. Завтра придут, уберут. Это чья то работа, да, чья то жизнь.

Всхлипнув, прикрыла рот ладонью, а потом, неожиданно для себя, со всей силы ударила кулаком по противоположному ряду, а потом еще раз, круша полки и в клочья разрывая чужие медкарты. Все равно все это ложь. Ложь.

Я не помнила, как покинула раскуроченную регистратуру, как оказалась бредущей по улице а потом и в этом тихом парке недалеко от нашей с Вадимом квартиры. Беспомощно оглянувшись, забралась с ногами на лавочку и обхватила себя руками.

Мыслей в голове не было. Сплошная пустота, из-за которой я могла лишь глупо смотреть вперед, периодически поднимая голову выше, на ущербную луну, подмигивающую из-за рваных серых облаков.

Мимо медленно шла влюбленная парочка. Остановившись рядом с моей скамейкой, они теснее прижались к друг дружке и принялись самозабвенно целоваться, пока, наконец, девушка, нервно хихикая, не оттолкнула парня и с опаской не посмотрела в мою сторону.

— Бу? — прошептав, сжалась сильнее, было холодно и мерзко. А еще противно, и совершенно не хотелось смотреть на чужое счастье.

— Представляешь, — девчонка потянулась к уху парня и жарко зашептала: — Показалось, что на нас смотрят. С лавочки.

— Да брось, — парень потянул ее за талию к себе, — Птичка пролетела и ага.

Он засмеялся и закружил подругу.

— Все равно неприятно, пошли, — утягивая спутника за рукав, она вновь обернулась и тихо добавила, — Покажется же такое.

Проводив удаляющиеся спины, отвернулась.

Молодые, красивые, живые.

Фонари вокруг засияли ярче, тепло озаряя наступающую ночь, разбавляя серые краски яркими пятнами, а мимо меня все шли и шли люди, торопясь по своим делам.

И все живые.

Горько улыбнувшись, слезла со своего насеста и посмотрела направо. Там, за частично облетевшими березами и кленами высилась новая многоэтажка, именно там мы жили с Вадимом, на седьмом этаже. Но проверять, дома он или нет, да устраивать пакости совершенно не хотелось. Вообще его видеть не хотелось.

Отвернувшись, представила кухню Макса. Он действительно тот, кто мне нужен, он всегда понимал меня правильно.

— Макс? — появившись в темноте, ровно посреди кухни, оглянулась. Все на своих местах, кроме брата.

— Макс? Ты спишь? — осторожно пробираясь вперед по темному коридору, прислушалась к тишине в туалете и в ванной, и заглянула в комнату, тоже пустую. Брата не было.

— И где же ты? — задала вопрос и оглянулась, наверное надеясь найти подсказку. Но комната молчала, разглядывая меня темными провалами окон, да подмигивая мелькающими за ними огоньками чужих квартир.

Опустившись на край кресла, обхватила себя руками.

Одиноко, больно, страшно, обидно… Клубок эмоций гнездился в груди и грозился в любой момент вырваться наружу, опять устроив безобразную истерику. Хотелось видеть брата, прямо сейчас, хотелось почувствовать его теплые объятия, слышать успокаивающий голос. Но его не было.

Где ты? Макс? У родителей? На работе? С друзьями? На улице? Где!?

Вскочив, представила квартиру родителей. Неосознанно я решила пройтись по всему неназванному списку, в глубине души надеясь найти брата как можно раньше и желательно одного.

Тьма смешалась со светом, и вот я в родительской двушке. Мама, папа на кухне молча пили чай, такая обыденная и до боли родная картина, вот только мама не улыбалась, а папа не шутил. Молча стерев слезы, отвернулась и представила место, в котором была сегодня утром, курилку за зданием.

Переместившись, покачнулась и уперлась ладонями о нагретую за день немного шершавую стену здания.

Надеюсь, ты тут.

пробравшись внутрь по пустым коридорам, заглянула в пустые темные комнаты, пробежалась по этажам. Пусто. Только охранник на первом, закинув ноги на подлокотник кресла, лениво посматривал в мониторы и грыз орешки.

Пусто.

— Макс! — закричав, сжала кулаки и зажмурившись, начала воссоздавать образ брата, родной и теплый. Пристальный взгляд ореховых глаз, светлые волосы, сломанный в детстве нос, причем сломанный именно мной, случайно, на берегу речки. Высокий, сильный, мой старший брат.

На что я надеялась? Не знаю, я просто очень сильно хотела его увидеть. До боли в груди, до нехватки воздуха в легких, до последнего стука в сердце.

Тьма закружилась, смешалась со светом, и меня буквально выплюнуло в темное нутро знакомой машины, а потом протащило с переднего сидения на заднее и чуть не выкинуло за пределы авто. Дрожащими пальцами успев ухватиться за края заднего диванчика и за подголовник кресла Макса, судорожно вздохнула.

У меня получилось.

Глаза перебегали с моих сцепленных рук на детали машины, потом на зеркальце заднего вида, на панель управления и на пальцы брата, сжимающие руль.

— Максик! — счастливо выдохнув, совсем не подумала, как отреагирует брат на мое спонтанное появление рядом.

Брат вздрогнул, дернул руль и резко затормозил, отчего машину немного занесло.

— О боже! — испуганно вскрикнув, вцепилась уже обеими руками за сидение.

Машина выровнялась и поехала медленнее.

— Мариш? Ты тут?

— Макс, прости, не подумала…, - начав оправдываться, замолчала.

Идиотка! Ты же его чуть не угробила!

— Я уже понял. Неожиданно. Ты так больше не делай, хорошо?

— Прости, Макс, я…, - я всхлипнула, и от облегчения, что смогу все рассказать брату, смогу выговориться, смогу почувствовать поддержку, глупо разревелась.

Машина вильнула вправо и вскоре остановилась возле бордюров.

— Ты на заднем? Перебирайся вперед, иди сюда.

— Ага, — шмыгнув, размазала текущие слезы и, выбравшись наружу, пересела вперед.

— Все, мелкая, хватит реветь. Черт, — он взъерошил свои волосы, — Да я даже тебя обнять не могу!

— Да-а-а, — свое обидное и несправедливое к окружающему миру» да», я буквально провыла. Я действительно чувствовала себя ужасно обделенной.

— Тш-ш-ш, рассказывай. Что случилось? У Пашки ты была?

— Да-а-а…

— Ага, а у Вадима?

— Тоже-е-е.

— И наверняка везде напакостила?

— Да-а-а, — шмыгнув носом, очередной раз вытерла ручьем льющиеся слезы и попыталась взять себя в руки.

— Молодец, давай начнем с Пахи, что ты там натворила.

Сквозь слезы рассказывая утренние похождения, сама начала потихоньку успокаиваться. А потом и подхихикивать искреннему смеху брата.

— Здорово, я бы ему нос разбил и все. Никакого удовлетворения.

— Это да, я еще завтра хочу на слушания сходить, вот где весело будет, жаль ты не увидишь, — мягко улыбнувшись, посмотрела на родное лицо. Мне действительно повезло с братом, он прекрасно меня знал и всегда мог помочь. Даже словом.

— Жаль, — на лице Макса мелькнула кривоватая улыбка. — Но ты ведь мне потом все расскажешь?

— Ты знаешь, что ты лучший?

— Конечно, — брат важно кивнул, — Разве кто-нибудь другой сможет выдержать такую плаксу как ты?

— Макс!? У меня была причина! — сердито толкнув кулаком в его плечо, почувствовала неприятный холодок и сразу же извинилась, — Ой, прости, забыла.

— Да, да, да, — брат потер плечо и показательно скривился, показывая как ему неприятно, — Что за причина?

— Помнишь я тебе говорила о болезни Вадима?

Брат кивнул и вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Так вот, я испугалась и подумала, что ты тоже можешь болеть.

— Почему это?

— Не знаю, — пожав плечами, продолжила: — Почему-то стало страшно… И вообще, не перебивай! Так вот, я вспомнила, ты проходил обследование у Покровского. Кстати, зачем?

Подозрительно воззрившись на брата, приподняла брови. А действительно, зачем он проходил обследование? Обычно его в больницу и пинками не загонишь.

— Ты заболел?

— Нет, мы с парнями на сплав собирались. Чтоб не было проблем, нам всем посоветовали обследоваться. А то мало ли, сердце у кого прихватит, почки откажут посреди реки и тайги. Хорошего мало.

— Ты же не ездил никуда.

— Сорвалось, — брат махнул рукой, — Ты рассказывай давай, как в сыщиков играла.

— Макс, — мрачно протянув, качнула головой, в сыщиков, скажет тоже. Сыщики работают безупречно, я же после себя такой погром устроила, мама не горюй!

— Рассказывай, рассказывай, — поторопил меня брат.

— Хорошо, ну так вот, нашла я твою карту, там все нормально, а потом решила зачем-то посмотреть карту Вадима.

Замолчав, сцепила зубы. На меня вновь нахлынули разрушающие эмоции.

— Мариша? И что там? У Вадима? Эта сволочь помрет уже завтра?

— Нет, Макс, эта сволочь не помрет и через год! Эта сволочь здорова как бык!

— То есть как? — Макс полностью развернулся в мою сторону и удивленно распахнул глаза, — Ты же говорила, он смертельно болен?

— А вот так! Они ошиблись! Понимаешь? Ошиблись! — последние слова я практически кричала.

— Мариш? Мелкая, все! — брат потянулся ко мне и попробовал обнять, но почти сразу же отпрянул назад, — Да что ж такое!

Горько усмехнувшись, прошептала:

— Они ошиблись, Макс. Представляешь? А потом сделали пару повторных тестов и почему-то ему не сказали. Анализы взяли неделю назад и еще чуть раньше. И не сказали.

Замолчав, уставилась сквозь стекло на ночной город.

Вся моя жизнь разрушилась из-за одной врачебной ошибки, из-за одного непредсказуемого человека. Ведь он мог спросить у меня! Он мог провериться в другой клинике! Мог! А он…

— Почему он так сделал?

— Не знаю, Мариш, не знаю, — брат прекрасно понял о ком я, — Но я обязательно у него спрошу.

— Нет! Еще не хватало подставляться!

— Марина! Черт! Я не понимаю! А что я должен делать? Сидеть и ждать? Слушать, как ты плачешь?

— Да! Нет! О Боже…

— Так да или нет? Ты определись.

— Я не хочу, чтобы ты умер, а он тебя обязательно убьет.

— Марина!

— Это больно, умирать.

— Хм-м-м, стану таким же как ты, будем пакостить ему вместе? А?

— А если не станешь? — воскликнув, отрицательно покачала головой, — Макс, это все глупости! Даже не думай.

— Это неправильно.

— И что? Вон, ты Пашке заикнулся, и результат? Ты только заикнулся! Ты даже никого не обвинял толком, а он уже приехал на разборки.

— Боится?

— Ага, как же.

— Хорошо, — брат раздраженно ударил по рулю ладонями, — Что ты предлагаешь? Ждать?

— Ну-у-у, да-а-а…

— Да-а-а, — передразнил меня брат.

— Максик, подумай о родителях, не подставляйся, пожалуйста.

— А вот это не честный прием, — насупившись, мужчина отвернулся и завел машину.

— Зато действенный. Я сегодня была у них, когда тебя искала, — закусив губу, качнула головой, — Это ужасно.

— Согласен, ужасно, а когда эта мразь на свободе, ужаснее вдвойне.

— Не начинай, мы придумаем что-нибудь, обязательно придумаем!

— Да уж, — брат аккуратно вел машину, поглядывая на зеркало заднего вида.

— Что там? — я оглянулась, но ничего кроме догоняющего слепящего света не увидела.

— Ничего, все нормально. Кстати, ты думай скорее, а то мне пока ничего путного в голову не приходит.

— Может выкрасть улики и подкинуть их полиции?

— Начиталась детективов? — брат нахмурился и ругнулся.

— Что? Неплохая идея.

— Неплохая, держись! — снова ругнувшись, он вывернул руль, салон машины залило ярким светом и ее занесло. А потом был удар, и, наверное, я стала птицей.

Глава 9

Потом, намного позже по телевидению покажут сюжет, и строгая неулыбчивая девушка с погонами на плечах прокомментирует страшную аварию из четырех машин, происшедшую в самом центре города N.

Поздно вечером двадцать восьмого сентября водитель ауди при обгоне не справился с управлением и, выехав на встречную полосу, врезался в джип. В результате лобового столкновения водитель ауди скончался на месте, остальные пострадавшие в ДТП были в срочном порядке направлены во вторую городскую больницу.

Это будет потом, потом будет следствие, дознание, установление вины, все потом, а тогда, в тот поздний вечер я действительно стала птицей. Не удержавшись, я вылетела через лобовое стекло и упала в десятке метров от заюлившей на месте машины.

Вскочив, с ужасом смотрела, как непривычно медленно кружится машина. Как с сосредоточенным выражением лица Макс пытается что-то сделать, как наконец авто все же останавливается и затихает, перед этим тяжело ударяясь носом в низенький металлический заборчик, мнущийся словно картон под напором нескольких тон железа.

— Макс? Максим! — закричав, бросилась к машине. Нервно пытаясь открыть дверцу, с надеждой заглядывала внутрь, но ничего, кроме вздувшейся подушки безопасности, увидеть не смогла.

— Максик! Миленький… О Боже…

Не знаю даже, сама я открыла дверь или все же Макс смог сам себе помочь, но распахнув шире дверцу, с облегчением увидела немного побледневшее лицо брата. Подушка сдулась и уже не мешала, но он все равно сидел с закрытыми глазами и тяжело дышал.

— Максик?

— Сейчас, Мариш, сейчас, — прошептав, он тяжело вздохнул.

— Максим? Надо выбираться, ну же!

— Мариш, не паникуй, — мужчина облизнул пересохшие губы. — Я подожду врачей. Хорошо?

— Ты… Ма-а-акс? — паника вновь накрывала сознание, страх туманил мозг и я чувствовала, что еще чуток и я опять зареву и уже действительно ничем не смогу помочь брату.

— Ничего серьезного, просто что-то хрустнуло, ребро наверное, я посижу, ага?

— Точно? — глубоко дыша, пыталась взять себя в руки и начать мыслить логически, но выходило на удивление плохо.

— Точно, точно, ты глянь, что там произошло… А я посижу. Хорошо?

— Хорошо. Макс? Я туда и обратно, если что зови, я услышу!? Хорошо?

— Иди уже, — брат сглотнул, — Позову.

Медленно отходя от покореженного авто, постоянно оглядывалась, ожидая, что брат все же что-то скажет, но он молчал. Где-то на краю сознания я понимала, что ему я действительно ничем помочь не смогу, а там, чуть дальше, возможно моя помощь кому-нибудь да понадобится, но я боялась сделать лишний шаг, я ужасно боялась, что этот шаг навсегда разлучит меня с братом. Шаг станет его вздохом, последним.

Сжав кулаки, последний раз посмотрела в открытую дверцу машины и, решившись, отвернулась. А потом стояла долгие секунды, пытаясь понять и принять увиденное. Помятый массивный джип с распахнутой дверцей водителя, месиво на боковине машины, притулившаяся сзади маршрутка с помятым носом. А чуть поодаль перевернутая серебристая легковушка буквально разорванная надвое о чуть наклоненный бетонный столб.

Мгновение мне казалось что мир замер, затих, и люди, из остановившихся поодаль машин, бежали к месту аварии в полнейшей тишине, лишь зачем-то открывая и закрывая рот. В следующую же секунду шум ударил по ушам, я услышала крики, плач, стоны, а где-то очень далеко сирену скорой помощи.

— О Боже…, - прошептав, расширенными от шока глазами смотрела, как из маршрутки выводят помятых людей с бледными лицами, как кто-то закричал, и двое мужчин осторожно вынесли и положили прямо на бетон окровавленное тело.

— Подождите, — одного из мужчин оттолкнула в сторону подбежавшая растрепанная женщина. Скинув с себя пальто, попыталась подложить его под тело, — Да помогите же!

Стиснув зубы, отвернулась, там я ничем не могла помочь.

Зря Макс так сказал.

Подумав о брате, тут же обернулась. Возле его машины уже находились двое и о чем-то говорили. Немного стало спокойнее, все же сильные мужчины предпочтительнее бестелесной меня и вытащат его намного аккуратнее.

— Дверь заклинило! — недовольный вскрик привлек внимание. Какой-то мужчина пытался открыть покореженную заднюю дверь джипа, — Пробуй с той стороны.

— Не получается.

— Что там с ауди?

Мужчина, у которого спросили, смачно выругался и на эмоциях добавил:

— Чтоб он сдох, урод! Покупают права отморозки!

Глянув в сторону серебристой легковушки, почти сразу же отвернулась, но успела заметить, как несколько человек уже пытались вытащить все, что осталось от водителя и его пассажира, и это «все» было ужасно. Снова посмотрев на машину брата, закусила губу и решительно подошла к джипу, а потом и пролезла внутрь, пытаясь понять, что же смогу сделать именно я.

Там, на заднем сидении сломанной куклой лежала девушка. Примерно моего возраста, темноволосая и ужасно бледная.

Подобравшись ближе, так, что нас разделяла лишь ладонь, присмотрелась, замечая детали. Искривленная дверца, впивающаяся в ее ребра и прижимающая к диванчику. Тихие, сиплые звуки, вырывающиеся из ее груди. Неестественно вывернутая рука, и бьющая толчками из тела кровь, заливающая некогда белоснежную обшивку сидения.

— О Боже, — распахнув в ужасе глаза, начала судорожно озираться, пока не наткнулась на лежащую рядом кожаную куртку.

Не то, все не то!

Сглотнув, схватила ее и скомкала, а потом прижала к ране и снова начала судорожно озираться, выискивая что-нибудь более мягкое и подходящее.

Не знаю, почему мне вдруг пришло в голову попытаться закрыть рану, наверное фильмов насмотрелась, боевиков, там всегда кого-нибудь убивали и всегда находился герой закрывающий ранение какой-нибудь подходящей тряпкой. Инстинкт? Скорее всего. Я действовала на голых инстинктах, краем сознания отмечая множество деталей. Намокшую под ладонями подкладку крутки, неестественную бледность девчонки, сумочку, лежащую рядом. В таких обычно всегда множество мелочей: от губной помады до салфеток.

Сумочка… Салфетки…

Одной рукой придерживая куртку, второй потянулась к сумочке и, кое как открыв, вытряхнула все ее содержимое.

Где?

Глаза шарили и ничего подходящего не находили.

— Давайте быстрее! — до меня донесся чей-то нетерпеливый возглас.

— Заело, — машина зашаталась, но дверь, кажется, не сместилась ни на миллиметр. — Надо вторую…

— Разрезать ее надо чем-то.

— Какое разрезать? Девчонку зажало, заденем.

— Млять! — совсем рядом кто-то выругался, а возле меня вдруг возникло испуганное мужское лицо. Это кто-то решил пробраться внутрь и залезть через передние сидения.

— Она вся в крови!

— Скорая!? Ну слава Богу. Там девушка, — говоривший отошел, и его голос смешался со множеством других.

Девушка рядом застонала.

— Сейчас вытащим, потерпи, — нервно прошептав, мужчина вылез и закричал. — Там девчонка кровью истекает, дайте что-нибудь!

Я прижимала сильно намокшую куртку к разодранной ране и молча плакала. Мне казалось, что маленькие песчинки чужой жизни быстро утекают сквозь пальцы, и я никак не могла ух удержать. Сморгнув, неожиданно заметила пачку салфеток, лежащих прямо передо мной.

Почему я их не увидела раньше?

Схватив упаковку, быстро ее открыла и, откинув куртку в сторону, приложила к ране сразу все.

— Потерпи, слышишь? Терпи, ты же хочешь жить?! Сейчас тебя спасут, только потерпи, — уговаривая девчонку, внутренне взывала к людям, требовала, просила. Кажется меня услышали, иначе почему через несколько секунд в машину протиснулась женщина в белом халате.

— Ох ты ж, девонька, — задев меня, врач вздрогнула, быстро оглянулась и устремилась к пациентке. — Сейчас, сейчас.

Заметив мокрую крутку и прижатые к ране салфетки, хмыкнула:

— Хоть что-то пытались сделать, балбесы. Возможно и поможет.

Включив верхнюю лампочку, про которую я совершенно забыла, она четкими уверенными движениями убрала уже намокшие салфетки и скальпелем разрезала мешающую одежду, а потом, что-то приложив к ране, начала отчитывать пульс.

— Плохо. Очень, очень плохо!

— Теть Кать? Что там?

Больше не слушая разговоры врачей, в последний раз посмотрела на девушку и выбралась на воздух. Народу стало больше, подъехало три скорые и пара полицейских машин. Кто-то начал уже огораживать место аварии, кто-то смотрел, засунув руки в карманы, а кто-то лежал, накрытый простыней.

Сделав несколько шагов, невольно посмотрела в сторону водителя-неудачника, чье тело лежало на асфальте под белой тряпкой. Несколько секунд стоили ему жизни. Глупо, как же глупо так умирать.

— Ты тут? — прошептав в холодный воздух, оглянулась. — Эй?

Ничего.

На что я надеялась? На ответ?

Качнув головой, обхватила себя руками и криво улыбнулась.

Его тут точно нет. Мне потребовалось несколько дней, чтобы вернуться. Интересно, а он вернется?

Склонив голову на бок, пристально посмотрела на тело и сама же себе ответила.

Вряд ли.

Странно, но за все время своего здесь нахождения, я не видела ни одного призрака. Несколько дней, и ничего! Совсем? Почему?

Только сейчас, став участником аварии и соучастником в смерти, задала себе этот вопрос.

Я вернулась. Хоть призраком, хоть духом, какая разница! Я вернулась и находилась среди живых, но остальные?! Почему их нет?

Люди суетились вокруг, что-то делали, куда-то спешили. Пара скорых отъехала, мигалками разгоняя зазевавшихся водителей, вместо них приехали еще три, и на небольшом пятачке стало еще теснее. Найдя глазами машину брата, двинулась туда, стараясь обойти и не задеть суетящихся людей.

Я успела вовремя, брата с осторожностью доставали из машины, по видимому он все же мне наврал, и все не так радужно, как он говорил.

В мистическом свете уличных ламп он казался синюшно бледным. С запавшими глазами и запекшимися губами больше напоминал ожившего мертвеца, чем слегка раненого человека.

— Врушка, — прошептав, закусила губу и почти схватила его за руку, но вовремя вспомнив о реакции, успела отдернуть пальцы, все же мазнув ими по носилкам, на которые его положили. — Максик? Я с тобой поеду и проконтролирую… Так что не вздумай тут… Понял?

Но брат молчал.

Испугавшись, пригнулась ниже, всматриваясь в родные черты:

— Ма-а-акс? — облизнув губы, заозиралась по сторонам. Стало вновь страшно, до дрожи в руках, до бешено стучащего сердца в груди. Крик рвался наружу, как и слезы, застившие глаза.

— Как приедете, в операционную его, я уже позвонила Артему Палычу.

Женский усталый голос, прозвучавший совсем рядом, я сначала не восприняла. Только как шум, странный, мешающий, и уже хотела было отмахнуться от разговора, когда в потоке слов вычленила одно — брат под наркозом, а женщина-врач, вколовшая его, давала последние распоряжения и наставления, сама же она оставалась на месте аварии дальше, помогать легко раненым.

Глубоко задышав, заморгала.

Под наркозам.

Какая же ты врушка, Макс! Но ты ведь обещал, все будет хорошо? Да, Макс!?

Уговаривая себя, спешила следом за медбратьями, торопящимися к карете скорой помощи, и успела запрыгнуть внутрь до того, как задняя дверца со скрипом закрылась, а сама машина со скоростью и шумом рванула в сторону больницы.

Дальнейшее прошло в каком-то тумане, единственно что запомнила — хотелось прижаться к брату и не отпускать, потому как я боялась, что он больше никогда не откроет глаза, никогда не позовет и не назовет трусишкой. Но я могла лишь смотреть на него, просить, звать и надеяться.

Люди в белых халатах давно ушли, оставив нас одних: меня, сидящую на полу и прислонившуюся спиной к стене, и брата, подключенного к различным аппаратам, прооперированного и замотанного в бинты словно мумия.

— Мариш? — тихий полувздох-полустон, и я пружиной подпрыгиваю с облюбованного места и с надеждой заглядываю в закрытые глаза, жаждая увидеть, услышать, понять.

— Максик? — переспросив спустя долгие минуты, нервно сжала белую простынь, и слегка потянула ее на себя. Брат молчал, лишь по приборам бегали непонятные кривые. — Макс?

Не выдержав напряжения, со всей силы нажала тревожную кнопку, чтобы через пару минут услышать быстрый топот ног, а еще через минуту увидеть ворвавшуюся в палату женщину, сонно тершую прищуренные глаза и поправляющую слегка мятый халат. Остановившись перед кроватью, она широко распахнула глаза, непонимающе переводя взгляд с приборов на кнопку, потом и на пациента.

— Что за черт? — выругавшись, проверила показатели, иглы, приборы, выдохнула и потерла глаза. — Привидится же такое.

Качнув головой напоследок, тяжело развернулась и ушла, оставив нас снова вдвоем. Меня и Макса.

Я вздохнула и снова привалилась к стене, чтобы через какое-то время неловко съехать вниз, при этом не спуская глаз с лежавшего мужчины и успокаивая себя словами дежурного врача «привидится же такое».

Показалось? Может быть.

Час сменялся часом, пока уже под утро брат действительно не зашевелился и не застонав, открыл глаза.

— Максик? Тебе плохо? Позвать кого-нибудь? — предложив, тут же нажала уже знакомую кнопку.

— Мариш?

— Сейчас. Я уже вызвала врача, сейчас прибежит, потерпи, — подбадривая, поправила тонкое одеяло, закрывая обнажившуюся, замотанную бинтами грудь.

Хоротко хохотнув, он охнул и скривился.

— Ты…

— О-о-о? Проснулся? Замечательно, — вместо ночной женщины в палату уверенно вошел пожилой мужчина. Кажется именно он вчера оперировал брата. А может и не он, почему-то вчера все они казались похожими друг на друга — белые халаты, латексные перчатки, шапочки и повязки, закрывающие на лице все, кроме глаз.

Схватив Макса за руку, отсчитал пульс, проверил зрачок, послушал, скептически посмотрел на показания приборов а потом и на самого Макса.

— И как же Вас угораздило то? Любезный? На ровном месте…

На ровном месте? Ну ничего себе!

Я с возмущением открыла рот и почти сразу же закрыла его, заслышав еле заметный скрип зубов братца. И то верно, зачем разоряться? Меня все равно не услышат, хотя жаль. Очень.

— Значит так, с легкими мы разобрались, хорошо у вас хватило ума не геройствовать и дожидаться помощи в машине. Км-м-м, — откашлявшись он отвернулся и еле тихо добавил: — Многим ума не хватило. А жаль.

И уже громче, брату:

— Так вот, Максим Батькович, полежите у нас с недельку, оклемаетесь, поймете что Вам повезло и остались живы, и с новыми силами в новую жизнь, так сказать.

— Родители, — брат прохрипел и закашлялся.

— Телефончик напишите, ну или сами позже позвоните. Повторюсь, Вам повезло. Операция прошла успешно. Организм молодой, да и ребро не сломалось, а погнулось. Повезло.

Врач еще что-то говорил, потом похлопал брата по руке и вышел, напоследок вызвав дежурную медсестру.

— Мелкая? Выйди? — прохрипев, брат как то странно посмотрел в потолок.

— Зачем? Тебе опять плохо? Врач же сказал, повезло? Макс? — я всматривалась в брата, а рука сама собой тянулась к кнопке. Снова.

— Мариш, будь понимающей сестрой, и… — он снова закашлялся.

— Доброе утро! — дверь распахнулась, пропуская невысокую молодую девчонку. — будем знакомиться? Больной? Я Света.

Она короткими быстрыми шагами подошла к постели брата, посмотрела на него, широко улыбнулась, мазнула взглядом по приборам, взяла оставленную врачом карту, быстро пролистнула и снова улыбнулась. — Все понятно. Значит, Максим? И чего же мы хотим, Максим?

Брат зажмурился и скрипнул зубами.

— Э-э-э, простите, не расслышала? — девушка приподняла в удивлении брови и наклонилась над кроватью.

Снова послышался скрип зубов, потом шуршание простыней. Обойдя медсестру, с удивлением заметила бледные мужские пальцы, с силой сжимающие ткань.

— Макс? Ты уверен что все хорошо?

— Почти…

— Что? Простите? — Света нахмурилась и сложила руки на груди. — Максим, давайте без шуток, я понимаю, Вам плохо, но Вы тут не один. У меня еще несколько палат. Есть Вам пока нельзя, придется потерпеть. Могу дать воды, но совсем немного. Или… О-о-о…

Она понимающе закивала и, нагнувшись под кровать, быстро достала большую железную посудину бледно-желтого цвета.

— Так сразу и сказали бы. Чего стесняться?

Заинтересованно разглядывая внушительных размеров утку, перевела взгляд на брата и с трудом сдержала рвущийся наружу нервный смех. Часто заморгав, прижала руку к губам и отвернулась, наблюдать за пыхтениями краснеющего родственника оказалось на удивление смешно, даже не смотря на весь ужас ситуации. Наверное это неправильно, но я все же не смогла сдержать дрожь и нервно хихикнула, вгоняя Макса в еще большую краску. Его бледные щеки покрылись красными пятнами а сам он кинул в мою сторону злой взгляд, замешанный на обиде и страдании.

— Прости.

— Не смешно, — прошипев сквозь зубы он еще сильнее смял простынь.

— Так Вам понадобится прибор или нет?

— Выйди!

— Максим! Не привередничайте, Вы у меня не первый пациент, стесняться нечего, в конце концов, я просто подожду ее, без катетера, все естественно…

— Что?

— Катетер? — глаза сами сабо распахнулись. Нет, подсматривать я конечно же не собиралась. Но словосочетание «Макс и катетер» казалось неправильным и не воспринималось.

— А что такого? — девушка пренебрежительно пожала плечами. — Это ни в коей степени не ущемит Вашу мужественность. Давайте помогу.

И, не обращая внимание на слабое сопротивление, она отодвинула простынь в сторону, обнажая перебинтованное тело.

— Кошмар, — сдавленно пискнув во все глаза уставилась исключительно на бинты. Я хоть и присутствовала на операции, но что именно делали хирурги, скакать бы не могла. А тут во всей красе. Бинты, провода, трубки. И самое главное, это мой любимый брат! Ужас.

— Не смотри!

— Да не смотрю я! — тут же отозвалась медсестра. — Что вы так переживаете?

— Я тоже не смотрю, — так же попыталась успокоить брата. — Даже отвернулась. Честно. Максик? Тебе очень больно? Ты же весь перебинтован.

В ответ послышался лишь беспомощный скрежет зубов и тихое:

— Выйди…

— Хорошо, хорошо, — протараторив, пулей вылетела из комнатки и перевела дыхание.

Надо же, какой оказывается у меня брат стеснительный, а по нему и не скажешь. Сколько его знаю, Макс не стеснялся ничего: и купался голышом, сверкая пятой точкой, и по-маленькому бегал за соседний куст в походе, так что все слышали, а тут…

Устроившись на неудобном стуле, расположенном чуть дальше по коридору, согнулась и подперла подбородок ладонью, успокаиваясь и отпуская накопившееся за последние часы напряжение, посмеивалась над недужной стеснительностью. Пальцы рук до сих пор потряхивало, и даже комичность ситуации с уткой не спасала положения.

Я могла потерять брата. Навсегда.

Страшно. Как же страшно оказывается быть одной. Как долго я смогу быть в таком подвешенном состоянии? Неделю? День? Месяц? Год? С поддержкой брата я смогу выдержать почти все, без него…

Сглотнув образовавшийся в горле ком, посмотрела на одну из одинаковых дверей, туда, где лежал Макс.

Без него я просто сойду с ума.

Эгоистично? Пусть. Но я сделаю все, чтобы он жил, ну и я вместе с ним. А там посмотрим.

Глава 10

— Марина!?

— Да-а-а? — протянула я и пропела последнюю строчку песни. Кажется, там было что-то о любви, с английским я не особо дружила, но подпевать всегда любила. Так и тут, навязчивый монив, услышанный по радио у медсистринской никак не желал меня оставлять, и я «пела», безбожно перевирая слова и придавая им некий тайный смысл. Хотя какой может быть смысл у «та-да-дадам! ла-ла-лам?» В принципе никакой, но все же.

В общем то я была занята важным делом — пролистывала принесенную доброй Светой печатную продукцию, выискивая интересные на мой взгляд новости и читая их скучающему Максу. А так как новостей было кот наплакал, а всякую ерунду я старалась пропускать, то приходилось напевать, иначе настроение, глядя на Маска падало ниже некуда. Вот и получался замкнутый круг. Поэтому я читала, пела, что-то рассказывала, разглядывая стены, потолок и окно, а брат все это слушал.

— Мари-и-иш!? — брат буквально взвыл, а потом застонал. — Будь хорошей сестрой, дай поболеть!

— Если я замолчу, успокаивать придется уже меня. Поэтому будь хорошим братом, дай позаботиться о себе! — на последних словах голос дрогнул, но я сдержалась и не захлюпала носом.

— Марина! Ты эгоистка.

— Прости, — закрыв журнал, все же шмыгнула и вздохнула. — Я знаю. Но ты же меня все равно любишь? Да?

— Да!

— Я знала. — открыв новый журнал углубилась в чтение. — Слушай, а ты знал, что голодание в малых дозах полезно? Оказывается, американские ученые экспериментировали на мышах, и те, кто голодал через день, обновили свои иммунные клетки? Интересно…

— Очень. Марин, я не собираюсь голодать.

— Мда? — взгляд сам собой переместился на прикроватный столик, с одиноким полупустым стаканом воды. — Как там сказала Света? М-м-м?

— Вот умеешь ты испортить настроение.

— Ну прости, но если посмотреть на это с научной точки зрения, ты увидишь несомненную выгоду.

— Да, конечно. Поправлю свою иммунную систему. Я тебя понял.

— Ну да.

— Слушай, Мариш? А как там Паха поживает?

Я пролистнула несколько страниц с рекламными фото дезодоранта для женщин и заинтересовано уставилась на фото брутального мужчины, рекламирующего лекарственное средство. А что такого? Я девушка, можно сказать, свободная, браком уже не обремененная, имею право. Ага…

Взгляд обласкал отфотошопленное тело и спустился к строчкам внизу картинки, собственно самой рекламе.

— Хм-м-м…

Потом снова вернулся к мужественному лицу и целеустремленному взгляду на нем.

— Мда. Макс? А ты смог бы сняться в рекламе лекарств от простатита?

— Что? У тебя что, Паха ассоциируется с простатитом?

— Пашка то? Да нет вроде, — задумчиво закусив губу, подняла взгляд на брата. — А причем тут этот предатель?

— Ты же вчера хотела куда-то сходить, забыла? — Макс попробовал поиграть бровями, но не получилось.

— Максик, не надо так делать, тебя перекашивает. И нет, я не забыла. Но это было вчера. Сегодня я сижу с тобой, по крайней мере, пока не приедет мама, ну или папа.

— Точно, — брат застонал и как-то умудрился опуститься ниже и зарыться в простыни. — Я забыл им позвонить.

— Угу. Я вот все думаю, может и не нужно? Сердце опять же у мамы, да у папы тоже…

— Чтобы они меня с… сожрали? — выругавшись он посмотрел на телефон, лежавший на тумбочке, и пробормотал. — Подай, а?

— Набрать? — сосредоточившись, вцепилась в телефон и, не дожидаясь согласия, принялась набирать знакомый номер, а потом, услышав родное «да», поднесла трубку к уху брата. Кое-как пристроив прибор возле уха, подушки и шеи, отошла на пару шагов, стараясь не вслушиваться в эмоциональный разговор, потому как тоже захотелось сказать «привет», пошутить, пообещать, что будет все хорошо, и напоследок ответить «конечно, жду».

— Все. Будет минут через тридцать, сказала, что отпросится с работы.

— Здорово.

— Марин? Не вздумай реветь.

— Я не реву.

— Конечно. Моя младшая сестренка никогда не ревет, она лучше возьмет себя в руки и пойдет устроит Пахе замечательную жизнь.

— Еще полчаса?

— Неа. Маришь, я правда устал, а еще мама подойдет. Да вы меня с ума сведете!

— Ну да, мама может, — вспомнив мамину гиперопеку, вздохнула и сочувственно посмотрела на братца. — Крепись.

— Не получается. Мне нужно полчаса, как минимум.

— Жаль, — я нехотя отложила журнал в сторону и обхватила себя руками. Уходить не хотелось. Страх? Да. И неуверенность, и еще куча всякой ерунды. Но брат прав, к тому же ему и так тяжело, и какой бы я эгоисткой не была, меру знать надо.

— Иди, сходи, расскажешь потом, как день прошел. И, Маришь?

— М-м-м? — я остановилась на пороге и обернулась.

— Повеселись от души, а?

— Обязательно, — с трудом улыбнувшись, кивнула и шагнула сквозь дверь, закрыв глаза и попутно представляя себя в кабинете зам прокурора Ленинского района.

Кабинет встретил тишиной и покоем, а еще чистотой и аккуратностью. Никаких валяющихся бумаг, вылитых чернил и распахнутых окон.

— Аккуратист выискался! — обведя взглядом помещение, зло прошипела и посмотрела на часы. — Вот черт! Ну как же так то!?

На встречу с Пашкой я безбожно опоздала. Судя по времени на часах, минут на двадцать пять. И эти двадцать пять минут, если конечно заседание суда не перенесли по времени, он вовсю развлекался, выдвигая кому-то обвинения.

И где справедливость?

Облизнув губы, судорожно попыталась вспомнить серое здание суда с приметными колоннами. Как говорила наша преподавательница по мировой и художественной культуре — Зоя Андреевна, «Чудесными колоннами в ионическом стиле. Посмотрите на эту легкость, воздушность. На эти волюты». Мы смотрели, валюту никто не видел, но все дружно видели странные завитки, поддерживающие крышу, и с умным видом кивали. Зоя Андреевна рассказывала очень интересно и страстно, жаль было расстраивать такую замечательную женщину.

Мгновение, и передо мной эти самые колонны с волютами, а за ними закрытые двери и этажи, со множеством кабинетов, в одном из которых как раз и находился Пашенька. Вовремя вспомнив свой вчерашний эксперимент, расстроено выдохнула, ведь забыла, совершенно забыла. Мне ведь не нужно искать Пашку, я просто представлю его и все. Вчера же получился такой фокус с братом, а тут чем хуже.

Уже представляя округлое лицо бывшего друга Макса, сама же себя поправила, конечно хуже. Намного. То брат, а это какой-то «Паха». Но все же… Пашка представляться не желал. Образ плыл, лицо становилось еще круглее, этаким блинчиком, глазки меньше и противнее, а руки бледнее и потнее.

Какая гадость.

Снова вздохнув, поторопилась внутрь.

Ну и пусть. Так найду.

Пятнадцать минут спустя все же нашла нужный кабинет, оказавшийся на третьем этаже. Вначале я просто заглядывала в каждую дверь, потом решила действовать проще — проходить через стены. Отчаявшись, ускорилась и уже не шла, а бежала, стараясь не задерживаться и не обращать внимание на преграды, вот и нужное помещение почти пробежала. Меня остановил только уверенный голос Пашки, рассказывающий судье и залу, какую змею пригрела на своей груди фирма «Дороги N».

Медленно обернувшись, удовлетворенно выдохнула:

— Здравствуй, Павлик.

Павлик меня конечно же не услышал, но не беда. Зато он почувствовал мою руку, коснувшуюся его щеки и, вздрогнув, запутался в словах.

Судья, темноволосая женщина лет пятидесяти, благосклонно внимавшая прочувствованной речи, сдобренной большой дозой фактов и документов, недоуменно приподняла выщипанные брови и поинтересовалась:

— С Вами все хорошо?

— Да, Ваша честь, — Пашка откашлялся, поправил синий мундир и мягко улыбнулся. — Прошу прощения. Душно. Так вот…

Он нагнулся и потянулся за очередным документом, лежавшим на столе, а я, обойдя его сзади, решительно положила руку на шею. Пашка захрипел, выпустив бумаги, он схватился за горло и начал краснеть.

Кошмар.

Отдернув ладонь, отошла на шаг и нервно потерла руки.

Нет, так мы не договаривались. Гадость, гадостью, но убивать его я не собиралась.

Мужчина, откашлявшись, грузно опустился на стул и вытер вспотевший лоб.

Люди в зале зашушукались и подобрались, кто-то даже отодвинулся, как будто то, что произошло с Пахой, может быть заразно.

Трусы.

Сев рядом, на стол, подперла ладонью подбородок. Ничего умного в голову не приходило. Ничего такого, чтобы прочувствовала лишь жертва, но не заметили все остальные. Разве что стул пнуть?

Не долго думая, пнула стул, на который присел зам прокурора. Пнула хорошо, от всей души. Стул вздрогнул и подвинулся. Пашка напрягся.

— Сторона обвинения? Вы уверены, что с Вами все хорошо?

Судья тоже напряглась и взирала на Паху с неким скептицизмом.

— Да, Ваша честь, — Пашка начал подниматься, а я не ожидавшая этого, снова пнула стул. Стул снова отодвинулся, но уже существеннее, причем вместе с бывшим другом моего брата. Тот, стоявший на полусогнутых ногах, не удержался и начал падать. Я снова подопнула. В итоге стул с одной стороны, мужчина с другой, а между ними бухнулась пачка документов. В помещении напряженно молчали, почему то никто не бросился на помощь гос. служащему. Все с интересом рассматривали пыхтящую сторону обвинения.

Решив максимально усилить эффект, нагнулась и подбросила верх все упавшие листы.

Со стороны наверно смотрелось странно. Сидящий на полу мужчина внезапно подбрасывает документы вверх, потом смотрит на них удивленно, а потом начинает ругаться. Громко и с чувством.

— Сторона обвинения?

Пашка не слышал, он, тяжело дыша, схватился за голову и застонал. А потом снова повторил последнюю фразу. На матерном.

Судья, не выдержав, застучала молотком и, повысив голос, произнесла:

— Хватит!

Снова стукнув три раза молотком, поднялась и, скривив губы, посмотрела на замолчавшего Пашку.

— Суд, принимая во внимание неадекватное поведение стороны обвинения, откладывает слушания. Точную дату узнаете у секретаря, — взяв лежавшую перед ней папку, женщина бросила последний взгляд на потерянного Паху и произнесла: — Надеюсь, в следующий раз подобное не повторится.

Люди потихоньку покинули помещение, и мы остались одни: я, да Пашка, что-то бормотавший себе под нос.

Растрепанный, красный, вспотевший, он выглядел жалко. Но было ли мне его жаль? По-человечески да, наверно я сегодня хорошо подпортила его карьеру, то, к чему он так стремился. А по-дружески? Вспомнив, как он вчера поступил с братом, качнула головой. Нет. Карьера и жизнь? Жизнь как не крути, но важнее, особенно Макса.

Проводив медленно бредущего Паху к служебной машине, остановилась на крыльце и вдохнула теплый осенний воздух. Последний день сентября радовал на удивление теплой погодой, располагающей к долгим прогулкам, посиделкам на берегу речки, шашлыкам. Но люди вокруг куда-то торопливо бежали, не замечая красоты ранней осени: желтых деревьев, украшенных яркими красно-бурыми мазками, светло-голубого чистого неба и запаха упавшей листвы. Совсем недавно я тоже торопилась, пытаясь успеть, вымеряла день по минутам, планировала и бежала, бежала, бежала.

Хмыкнув нерадостным мыслям, поправила на груди и подоле несуществующие складки.

Подумать только, несколько дней в одном и том же платье, пусть и любимом, но все же… А главное, ни пятнышка грязи и крови, ни порванных строчек. Чудеса.

Вновь посмотрев на небо, тяжело вздохнула. Я совершенно не представляла, чем себя занять. Пашке внимание уделила, мужу вчера тоже, можно было бы и сегодня, но видеть его совершенно не хотелось. Вернуться к барут в больницу? Смотреть на суетливые движения мамы? Ее украдкой стертые слезы? видеть страх в любимых глазах? Страх снова потерять? Нет. Как бы мне ни хотелось ее увидеть, но я не настолько сильна морально, чтобы пережить все вышеперечисленное лично. Это и многое другое. Так что нет.

А потому, я просто мотнула головой и, спустившись со ступенек, медленно побрела по широкому тротуару, уже не общая внимания, как прохожие старательно огибали мою фигуру, как вокруг образовывалась зона отчуждения.

Я брела и представляла, как было бы здорово сейчас идти по теплой улице, пинать упавшие листья, заглядывать в витрины, улыбаться, ловить лицом ветер и… быть живой. Почти тоже самое, что и сейчас, почти, но с одним маленьким, существенным дополнением.

Взглянув на ближайшую витрину, попыталась поймать свое изображение. Но кроме проносящейся за спиной толпы, увидеть ничего не удалось.

Ну и черт с ним! Зато я могу не торопиться, а рассмотреть все подробнее. Ведь в последнее время мне это не удавалось. Дом, работа, дом. И там, и там на горизонте маячил Вадим, контролируя каждый мог шаг. Поторапливая, шутя или хмуря брови и снова поторапливая. он не любил ходить по магазинам. Я как бы тоже любительницей шопинга не была, но и талантом выбрать вещь за минуты не обладала. Зато сейчас я могу вдоволь насмотреться на манекены, потрогать ткань, приложить к себе и представить фасон уже на себе. Хотя бы представить. Вот например это платье, бордово-красное, тяжелое. Явно теплый вариант на холодную погоду. Интересно, мне бы пошло?

Рассматривая вывешенное на витрине чудо портновского искусства, склонила голову на бок и случайно заглянула чуть глубже, в темные глубины магазина. Среди стройных рядов вешалок и грациозных, почти как живых манекенов, две девушки в фирменной одежде магазина показывали единственной покупательнице выбранные модели, среди которых как раз было то самое бордово-алое платье, приглянувшееся мне.

Скептически осмотрев женщину, пришлось признаться, выбранное мной платье ей могло бы пойти. Светловолосая, статная, ухоженная. С моего ракурса подробнее разглядеть не удалось, а потому я решительно закрыв глаза, нырнула сквозь стекло и открыла их уже находясь в магазине, в непосредственной близости от предмета интереса. Пока незнакомка прикладывала к себе модели и скептически рассматривала отражение в зеркале, я рассматривала ее.

Что-то в ней показалось знакомым.

Глаза?

Задумчиво щурясь, вгляделась в карие, холодно взирающие на окружающих, зеркала души.

Да, что-то есть знакомое.

Волосы?

Явно крашеные, для женщины, но для мужчины…

Скептично присмотревшись, хмыкнула.

Окрашивал специалист, а потому в светлом блонде не было неприятных желтых оттенков, только золотистые естественные блики, почти как у меня.

Задумчиво накручивая прядь своих волос на палец, скосила глаза. Действительно. Почти как у меня. Вот только над моим цветом постаралась природа, а над цветом дамы у зеркала — дорогой стилист.

— Нет. Мне не нравится. Что-нибудь с более интересным декольте, — женщина отдала приглянувшееся мне платье консультанту и недовольно передернула плечами.

Палец, машинально наматывающий волосы, замер, я же широко распахнула глаза.

Голос.

Да!

Этот голос, с приглушенными властными нотками, чуть хрипловатый. Этот голос я теперь не забуду никогда. Всего пару месяцев назад он звучал по-деловому, немного сухо, чуть отрывисто, смягчаясь присущей только ему легкой хрипотцой, присущей этой женщине.

Мысленно изменив цвет волос на молочный шоколад и накинув на стройную фигуру зеленый врачебный халат, я сглотнула и зло сощурила глаза.

Татьяна? Или Анна?

Руки против воли легли на бедра, а пальцы впились в легкую ткань.

Или Арина? Как у Пушкина?

Кто вообще допускает до пациентов таких отвратительных врачей, неспособных поставить правильный диагноз?

Или все же Татьяна?

Вспомнив голос и глаза, да и саму женщину, я никак не могла вспомнить ее имя, перебирая в уме одно за другим. но какое бы я не назвала, казалось все не то.

А не все ли равно!? Какая разница, как ее зовут. В принципе, никакой.

Женщина, поставившая своей росписью крест на моей жизни, любовно огладила новое платье, насыщенного винного цвета и довольно кивнула.

— Вам очень идет, — девушка-консультант незаметно выдохнула и расслабленно заулыбалась.

— Беру! — еще сильнее распрямив спину, она окинула придирчивым взглядом декольте на груди и чему-то улыбнулась.

— Могу Вам предложить праздничный вариант. Сегодня привезли очень интересные фасоны. Необычный крой и фактура. На Вашей замечательной фигуре будет смотреться великолепно, — подсластив предложение, пропела девчушка, уже готовая бежать за чудо — нарядом.

— Нет, на сегодня достаточно, — Татьяна-Анна-Арина, а попросту терапевт Вадима из клиники Покровского, царственно качнула головой и процокала к кассам, вытаскивая из кожаного кошелька кредитку.

А неплохо платят врачам, я вам скажу.

Мысленно присвистнув от выбитой суммы в чеке, перевела злой взгляд на терапевта.

Особенно таким! Врачам!

Моя подлая натура, показавшая себя во всей красе после смерти, зло ощерилась, а скука, благословив на пакости, удовлетворенно потерла ладошки.

Рассматривая красивую, успешную, а главное, живую женщину, я задалась животрепещущим вопросом: почему люди, поганящие другим жизнь, живут великолепно? Я бы даже сказала припеваючи? Тогда как тела других уже несколько дней как в могиле кормят червей!? А эти сами другие боятся каждую секунду раствориться в небытие, существуя вопреки всему. Не живя, а именно существуя!

— Так не честно! — выдохнув в лицо отпрянувшей женщины, удовлетворенно оскалилась.

Зрачки в карих глазах на секунду расширились, а сама терапевт попыталась отмахнуться от меня как от мухи, при этом застыв и напряженно посмотрев на по сторонам.

— Все в порядке? — девушка- консультант профессионально улыбнулась, но все же покосилась в сторону охраны.

— Да, — блондинка быстро взяла в себя в руки, — Настенька, всего хорошего.

— До свидания, Арина Эдуардовна.

Значит все же Арина.

Пока охранник предупредительно открывал двери перед женщиной, я устремилась наружу и оглянулась. Люди по прежнему торопились по своим делам, машины неслись по дорогам, солнце светило, а вот на небе показались облака.

Неужели к скорому дождю?

Я пожала плечами.

К дождю, не дождю, мне все равно, а вот в лужу кое-кого посадить стоит. И не долго думая, подставила замешкавшейся женщине подножку, при этом не забыв подтолкнуть ее сзади.

Грубо? По-детски? Ну и пусть.

Зато какое удовольствие я получила, наблюдая, как словно в замедленной съемке, руки Арины вскидываются, пакет с купленным платьем отлетает в одну стону, расстегнутая сумочка в другую, а сама она, выпучив глаза и открыв рот, летит на асфальт. Пусть относительно чистый, без плевков и бычков, но асфальт.

Полюбовавшись на скрюченную фигуру, упирающуюся коленями и ладонями в серое покрытие, поморщилась от громко раздавшегося мата.

Ай-ай-ай. А еще культурная женщина. Врач!

Губы сами собой растянулись в довольной улыбке, когда я наблюдала за суетящимся персоналом, помогающим Арине Эдуардовне подняться и собрать разлетевшуюся мелочь, за злым выражением ее лица, за порванными колготками и содранными коленями. И чуть поморщилась. Какая неприятность. Встреча коленей, ладоней и асфальта никогда не была радужной, ни у кого.

Выдохнув, снова посмотрела на небо. Пора бы навестить Макса. Мама наверняка уже ушла. Да и посоветоваться надо.

Я снова покосилась на доктора.

Определенно, надо посоветоваться.

Уже мысленно представляя больничную палату и перевязанного Максика на казенной койке, внезапно подумала: а если не ушла? Сколько времени прошло с моего ухода? Час? Чуть меньше? А придти мама обещалась только через полчаса, а сколько тогда в таком случае нужно времени, чтобы проверить сына, достать до печенок врачей и чуток повздыхать? Судя по личному прошлому опыту часа два, и это минимум.

С тоской посмотрев на солнце, стоявшее в зените, медленно побрела вдоль ярких витрин магазинов. Любоваться на них не хотелось, примерять на себя креативные и не очень образы тоже. Перед глазами до сих пор стояло холодное лицо врача, строгий кабинет и ее скупые фразы о здоровье и необходимости сдачи анализов. Я видела ее лишь пару раз: когда приходила с мужем на консультацию и когда брала направления на анализы. И все. Странно? Очень. Ведь насколько я помнила по прошлому опыту общения с докторами, я должна была получить и результат. Но не получила. А почему?

Сейчас вспомнить и понять, почему же разорвалась цепочка действий, я не могла. Тогда я об этом росто забыла. Не до того было и все тут. Ничего не болело, ничего не беспокоило. Значит все хорошо. Вполне логично. Даже вчерашнее открытие не навело меня на эти мысли. Только встреча. Сегодняшняя. Странная, задевшая меня сильнее, чем бы мне хотелось.

Передернув плечами, завернула в маленький пустой дворик. Усевшись на скрипучие качели, оттолкнулась ногами. Глаза медленно и тщательно осматривали крохотную пластмассовую горку, пустую песочницу и склонившуюся над ней старую березу, частично облетевшую, но до сих пор украшенную блестевшими на солнце золотистыми листьями. Глаза поднялись выше, посчитали этажи девятиэтажки, метнулись за стаей голубей, сделавших почетный круг над домами и снова вернулись к горке.

Скучно.

По прошествии часа, я могла с твердой уверенностью перечислить все выщеблинки и сколы на железных прутьях качелей и на перекладинах. С закрытыми глазами показать ямки и бугорки на площадке и все полосочки на березе.

Сильнее раскачавшись, оттолкнулась и спрыгнула, готовая в любой момент поймать землю ладонями, но не пришлось, я все же устояла. Выпрямившись, машинально поправила юбку и закрыла глаза, представляя себя в больнице, как раз возле сестринского поста. В палату Макса переместиться не решилась, а вот в коридор, туда, где был небольшой закуток, вот туда в самый раз.

Перемещение с каждым разом давалось все проще и проще, уже не было минутных задержек и неприятных ощущений. Быстро и здорово. Да уж, еще немного и можно было бы предлагать услуги по доставке: «Мгновенная доставка! Ваше время — ваши деньги», все клиенты в городе были бы мои. Да что в городе? В мире!

Выглянув из закутка, огляделась. Дежурная медсестра на посту о чем то болтала с другой медсестрой, пара выздоравливающих больных в одном конце длинного коридора «топтали пол», уборщица в другом этот пол мыла. Все как всегда.

Бодро дойдя до стола дежурной, внезапно остановилась, прислушиваясь к тихому разговору.

— Бедняжка, — женщина помоложе качнула головой и цокнула языком.

— Да уж, не повезло, — вторая поправила прядь волос, выбившуюся из под шапочки и покосилась на одну из дверей. — А говорят немецкий автопром самый надежный.

— Ну, говорят много чего. А между прочем, водителю хоть бы что. Хоть бы одну царапину получил.

— Повезло и ладно, он то не виноват.

— Это да, — женщина, широко зевнув, прикрыла рот и проморгалась. — Спать хочу.

— Терпи, — хлебнув из чашки уже явно остывший чай, та, что постарше, зло добавила. — Это надо же, а? Девчонка совсем молоденькая, жить да жить!

— Ну может выкарабкается? — женщины синхронно посмотрели на закрытую дверь.

— Из комы то? Может быть.

— Что свиристелки? Кого обсуждаем? — к медсестрам подошла уборщица и потянулась за полной, третьей чашкой. — Остыло! Как так то?

— Коматозницу из одиннадцатой. Надо новый подогреть.

— Да, жаль девку.

— А то!?

И женщины с новой силой принялись болтать, а я, словно кем то ведомая, прошла мимо двери в палату брата, как раз до одиннадцатой, тоже маленькой и тихой. Там, среди жужжания приборов, утыканная проводками и капельницами, лежала бледная до синевы девчонка. Именно ей я пыталась помочь вчерашним вечером.

Темно-каштановые, почти черные волосы были аккуратно собраны в причудливый пучок. Один висок выбрит и на нем змеился тоненькой красной ниткой шрам.

Еще вчера его не было.

Закрытые глаза, заострившиеся черты лица. Тонкие ладони, положенные поверх простыни. Перевязанная грудь.

Еще одна загубленная жизнь.

Почему-то смотреть на девушку было больно. Хотелось подойди, провести пальцами по лицу, сказать, что хотя бы у нее все наладится. Не сдерживая себя, я так и сделала. Тихонько шепча слова, фразы, провела кончиками пальцев по скулам, как почувствовала, что что-то ударило в грудь, подбросив меня на метр вверх, а потом со всей силы толкнуло в спину вниз, прямо на лежавшую девчонку.

Глава 11

В воздухе нестерпимо пахло лекарствами, нагретыми лампочками и болезнями, отчего нос нещадно чесался и хотелось чихать. Не выдержав, я громко чихнула и со стоном и шипением, вырвавшимся через мгновенно сжатые зубы, попыталась схватиться за грудь.

Болело все. Абсолютно. Такое ощущение, что по мне сначала проехался каток, потом меня собрали рулончиком и запихнули в барабан стиральной машинки.

— О боже… — рука, с трудом сдвинувшаяся на несколько сантиметров, наткнулась на тонкую простынь и мое туго запеленатое тело. Глаза смотрели прямо, но даже через слезы я смогла рассмотреть чистый белый потолок с еле заметными хороводами трещинок.

Что происходит?

Часто заморгав, чуть повернула голову набок, тут же отдавшуюся сильной болью в виске.

— О боже… — болезненный стон сам сорвался с губ, а когда рядом раздался долгий дребезжащий звук, похожий на сирену, а следом за ним перед глазами возникло взволнованное лицо одной из медсестер, я подумала, что сошла с ума, ибо то, что мне удалось разобрать из ее торопливой речи никак не укладывалось в голове.

— Ах ты ж божечки! Очнулась все таки! — взволнованные карие глаза смотрели прямо в мои, и казалось, видели именно меня. Но ведь это невозможно?

— Сейчас, сейчас, не шевелись. еще трубка эта. А как же без нее? Ведь не дышала же, — пальцы в перчатках коснулись онемевшей кожи возле губ и я почувствовала, как что-то шевельнулось во рту.

— Не шевелись говорю!

Сердце бешено колотилось все ускоряя и ускоряя свой бег, грозясь выскочить из груди. Но такого ведь не бывает? Какое сердце? Какой шум в ушах?

Но он был. Девятым валом он подгреб меня, и я тонула в непонятных и странных ощущениях, рассматривая окружающий мир словно из под огромной толщи воды. Еще чуть-чуть и я окончательно утону.

Паника накрыла с головой окончательно отрезая от реальности. Судорожно дергая руками и ногами, я пыталась позвать на помочь совершенно не понимая, что происходит, я уже не слышала, как медсестра вызвала врачей, не видела обеспокоенных лиц докторов и не почувствовала, как один из них быстро и профессионально сделал укол. Я просто окончательно потеряла связь с реальностью громко и натужно зовя Макса.

— Проснулась? — тихий незнакомый голос скорее констатировал факт, чем спрашивал.

Повернув голову набок, в сумерках, опустившихся на город, с трудом рассмотрела пожилую женщину, удобно устроившуюся на стуле.

— Вот и молодец. Заставила же ты нас поволноваться девочка.

С трудом сглотнув, выдохнула:

— Кто?

— Да сиделка я, можешь звать меня баб Зина, жених твой нанял, как узнал, что очнулась, так и нанял на полный день, да и ночь, — женщина нагнулась ко мне и внимательно всмотрелась в лицо и удовлетворенно улыбнулась. — А так я за тобой пару дней слежу, помыть, посмотреть за сестричками. За ними же тоже контроль нужен…

Женщина разговорилась, описывая ужасы больницы и перипетии тех, кому не повезло с сиделками. А я лежала и думала. Она ведь со мной разговаривала. Именно со мной. Но как? Она ответила на мой вопрос, она смотрела в мои глаза. Как? Я умерла… или нет? И все, что было, мне лишь приснилось? Страшный, отвратительный сон? И моя смерть, и Вадим, и авария Макса… Все сон?

— Машенька?

Очнувшись от вопроса, обращенного ко мне, непонимающе моргнула. Какая Машенька? Я Марина! Свое то имя я не забуду никогда.

— Наверно пить хочешь? Да в туалет? — она поднялась и, отойдя на пару минут, вернулась вновь, протягивая мне кружку с крышечкой и носиком. — Давай помогу. Много то нельзя, да подниматься сегодня тоже не желательно. Вот так, молодец…

Придерживая мою голову, дала отпить несколько глотков и сожалеющим голосом снова уточнила:

— Нельзя много. Через часик, если не заснешь, еще дам, — убрав кружку, нагнулась ко мне и спросила: — В туалет?

— Нет, — прошептав, обессилено упала на подушку.

— Ничего, Машунь, поправишься скоро, останется пара шрамиков, так ничего, их и не видно будет, вовремя тебя прооперировали. Кастельский врач от бога. Повезло что тут был. А вообще все это дело поправимое, руки ноги целы, голова на месте. Правильно ведь говорю? — она потрепала меня по руке и тяжело вздохнула.

А я не понимала. Ничего.

В голове шумело и этот неприятный, отвлекающий звук мешал сосредоточиться и понять: кто я? Марина? Или все же Маша? А все, что было раньше, все мои двадцать с лишним лет, были сном.

Мерный, не требующий ответов голос сиделки усыплял и вскоре я снова заснула, теперь действительно заснула, а не впала в серое забытье.

— Как моя любимая пациентка? — низкий приятный голос вывел из дремы, но окончательно я проснулась, когда почувствовала чужие пальцы на голове. — Ну-ну-ну, милая, прости что разбудил, но мне нужно видеть твое украшение, а потом и твои очаровательные глазки.

— Что?

— Та-а-ак, реакция есть. Давай посмотрим на свет. Следи за пальцами. Хорошо, — доктор, мужчина лет пятидесяти внимательно всматривался в мои глаза и следил за реакцией, а я так же пыталась рассмотреть его. Почему-то он показался удивительно знакомым. Когда же он хмыкнул и подмигнул, я окончательно его вспомнила. Именно этот врач осматривал Макса после операции. Делал кто-то другой, но этот проследил за результатом и потом так же хмыкнул и подмигнул, убеждая насупленного брата в том, что тому крайне повезло.

Макс! Где Макс?

— Так, так, так… И чего переживаем? Почему у нас сердечко шалит? — в это время доктор Кастельский, кажется именно такой была фамилия этого мужчины, мерил мой пульс. Нахмурив брови, он опустил руку и строго на меня посмотрел:

— Машуль. Тебе нельзя волноваться. Ты с таким трудом вышла из комы. Я если честно даже в растерянности, у тебя не было повреждений, которые могли бы повлечь за собой подобный результат, поэтому давай договоримся: не волноваться! Волноваться будет баб Зина, — врач кивнул в сторону сиделки. — Твой жених, да я. Договорились?

На меня уставились требовательные карие с желтыми прожилками глаза, и я против воли кивнула.

— Вот и молодец. Кстати, твой молодой человек скоро тут будет, — ободряюще мне улыбнувшись, он снова стал серьезным и остальные распоряжения касательно меня продиктовал сосредоточенной сиделке. Мне разрешалось пить в малых дозах, есть бульоны и кашки, и категорически запрещалось вставать. Как минимум сегодня.

Проводив удаляющуюся спину врача тоскливым взглядом, требовательно посмотрела на баб Зину и уже хотела было открыть рот, и сказать, что меня зовут совершенно иначе, а никак не Машуня, и у меня нет никакого жениха, а есть муж, который скорее всего стал бывшим, но не открыла. Умная мысль о психушке посетила меня очень вовремя, а вновь распахнутая дверь и вошедший в нее молодой человек так и вовсе заставил напрячься, потому как имя «Глеб» мне не говорило ничего, но его лицо, обеспокоенное и виноватое, я точно где-то видела.

— Машуль, радость моя, прости идиота! — первая же фраза парня ввела меня в ступор. Широко раскрытыми глазами я наблюдала, как незнакомец, за пару секунд оценив обстановку, картинно вздохнул, качнул головой и, махнув длинной темной челкой, прижал раскрытую ладонь к сердцу.

— Паяц! — баб Зина фыркнула и, недовольно поджала губы, расправила на себе складки больничного халата. — Девочка одной ногой в могиле была, а все туда же.

— Зинаида Алексеевна! — «жених» бросил на женщину короткий недовольный взгляд.

— Я уже шестьдесят три года Зинаида Алексеевна. Лучше бы уж рассказал, как переживал, видела же, места себе не находил! — пробурчав, она развернулась ко мне. — С первого дня тут. А сокрушался то как!

— Баб Зина! Давайте мы сами разберемся.

— Да ухожу я, ухожу. Если что, — она кивнула на серебристую кнопку. — Где кнопка вызова, знаешь.

Вновь оправив халат, она покинула палату, провожаемая нашими взглядами, но если я смотрела вслед все еще непонимающе и с некоей опаской, то Глеб явно с неудовольствием. Как только захлопнулась дверь, мы синхронно вздохнули и уставились в глаза друг другу.

— Крошка, прости, если бы я знал что это тебя так расстроит, да к тому же, — парень замолчал и взъерошил короткие волосы на макушке. — Не молчи, хочешь я на колени стану? А?

Не долго думая, он опустился на колени и уже в таком положении, шаркнув несколько раз чистыми джинсами, подобрался ко мне.

— Машуль? Простишь? Я у твоих ног, видишь? А тут грязно, микробы…

— Эм-м-м? Глеб?

Дурдом!

Схватившись пальцами за тонкий край одеяла, на всякий случай подтянула его к себе поближе. Жаль шевелиться было больно, а то бы я еще и ноги подтянула, от греха подальше.

Парень поднялся и чуть усмехнувшись, совершенно другим тоном сказал:

— Машунь, мы же взрослые люди, у каждого есть маленькие потребности и слабости. Ты же прекрасно знала мои, — наклонившись вперед, он уперся руками по обе стороны моего тела и проникновенно посмотрел в глаза.

— Так что крошка, забыли? — светло-карие глаза смотревшие в мои, внезапно дрогнули. Зрачок расширился и резко сузился, а Глеб, отстранившись, задумчиво произнес. — Как интересно…

И уже более резко, странно вглядываясь в мое лицо, требовательно спросил:

— Кто такая?

— М-м-ма… — губы, дрожащие в напряжении никак не могли выдавить имя, пока я с нарастающим ужасом рассматривала молодого человека, буквально за минуту кардинально изменившего свое поведение.

— Не Машка, можешь не врать, — губы парня скривились, а сощурившиеся глаза что-то искали во мне и не находили. Или находили, но совершенно не то? Не знаю. Чем дальше, тем больше все окружающее напоминало дешевый фентезийный фильм со мной в главной роли. А я, вместо того, чтобы принять предложенную роль и с блеском отыграть сценарий, внезапно забыла все слова, забыла все, что требовал от меня строгий режиссер.

— Марина, — выдохнув, моргнула, до побелевший костяшек на руках вцепившись в одеяло.

— Марина значит, — парень чуть расслабился и протянул: — Забавно.

Через секунду он снова нагнулся ко мне и странно повел носом, как будто пытался вдохнуть мой запах.

— Да не трясись ты, не трону, — вцепившись в мою руку, потянул на себя. — Первый раз в новом теле?

Еле заметно кивнув, смотрела, как его пальцы пробежались по моей руке, коснулись проводов с катетером и замерли на предплечье.

— Нда, забавно, — отодвинувшись, парень сел на стул и закинул ногу на ногу. — Ну что, Марина, давай знакомиться? Глеб.

И замолчал, напряженно всматриваясь в мои глаза. Я тоже молчала. Как там говорили, молчание — золото, вот и я наконец решила придерживаться этого плана. Одно то, что Глеб прекрасно понял, что перед ним не неизвестная мне Маша, а другой человек, уже настораживал, а если брать его поведение в целом, то и вовсе заставляло сосредоточенно всматриваться в парня, ожидая неприятности.

— Понятно, — скрестив руки на груди, мотнул носком ботинка. — Расслабься, заняла тело и ладно. Машку конечно жаль, но… Тут ее все равно уже нет.

— Почему?

— Что почему? — густые брови приподнялись в удивлении.

Откашлявшись, все еще хриплым голосом уточнила:

— Почему нет?

— Откуда я знаю. Манька девочка впечатлительная. Была. Ты я смотрю тоже. Странно даже.

— Что странно?

— Что странно? — задумчиво переспросив, пожал плечами. — Такие «впечатлительные» первыми уходят. А ты вернулась. Интересно.

Положив ладони на кровать, вновь подался ко мне.

— Что-то в тебе значит есть. Вот только что? М-м-м? Не расскажешь?

Я мотнула головой и моргнула, пытаясь стереть странный огонек мелькнувший в глазах парня.

— Жаль.

Показалось? Да уж.

Сейчас на меня смотрели вполне обычные глаза, человеческие, светло-карие. без огоньков и другой ерунды, а потому я поспешила задать свой вопрос.

— Ты тоже? Вернулся?

На что Глеб лишь неопределенно пожал плечами.

— Ладно, болезная. Выздоравливай, завтра зайду, — он неожиданно поднялся и направился к двери.

— А-а-а…

— Что?

Я закрыла рот и расстроено посмотрела на парня. Хотелось спросить многое, хотелось что-то сказать, но вот что конкретно и спросить, и сказать, я даже сама не знала, а потому лишь могла огорченно рассматривать уходящего «жениха». Не знаю, понял ли он мое состояние, но, хмыкнув, снова взъерошил волосы и уверенно произнес.

— Так, Марин. Запоминай! Сейчас ты Александрова Мария Владимировна, студентка пятого курса истфака. Пока все. Мне знаешь ли тоже нужно обдумать открывающиеся перспективы. Хотя…

Он чуть наклонил голову на бок.

— Да-а-а, это будет интересно. Ладно, отдыхай. Завтра поговорим, — таинственно улыбнувшись, он закрыл за собой дверь.

Облизнув пересохшие губы, сосредоточенно прислушивалась к удаляющимся шагам, к доносящимся из коридора возгласам, к жизни за окном. Напряжение, еще недавно сковавшее тело, медленно уходило, оставляя после себя слабость и разбитость.

Откинувшись на подушку, бессмысленно уставилась в окно. Штор, загораживающих проем, не было, и я могла беспрепятственно рассматривать свой кусочек темного неба, грозившего в любой момент затопить слезами землю.

Сколько я так пролежала? Бездумно, с совершенно пустой головой, всматриваясь в тяжелые низкие облака, не знаю. Но голос баб Зины с нотками недовольства и озабоченности все же смог вывести меня из оцепенения, а ее пустая болтовня о больнице, о докторах и медсестрах, прерываемая лишь «жизненными» наставлениями о правильности питания, и этим самым питанием, методично скармливаемым заботливой сиделкой, заставили по другому посмотреть на свое положение.

Я живая!

Я!

Именно я, а не кто-то другой. И пусть у меня другое тело, другое имя, все другое, я живая! И я не схожу с ума. И все это не плод моего больного воображения. Просто жизнь, другая, но жизнь. И Макс! Макс! Я же могу…

Задохнувшись от нахлынувших эмоций, закашлялась, выплевывая жидкую кашу на успевшую вовремя увернуться баб Зину.

— Машуня! Не хулигань! — сдвинув брови, баб Зина споро вытерла разбежавшиеся капли и погрозила пальцем.

— П-п-подавилась.

— Ничего, бывает. Еще кушать будешь?

— Нет. Баб Зина, а мой телефон, он далеко?

— Телефон? — она положила ложку в тарелку и убрала посуду на тумбочку. — Да был где-то тут. Кому звонить то хочешь? Родителям?

— Ну-у-у, — задумавшись о правильности ответа, с надеждой посмотрела на строгую женщину. — И родителям тоже…

— Эх молодежь, — баб Зина недовольно цокнула и поднялась. — В инстаграм поди собралась, а? А что доктор говорил? Волноваться вредно! А она в инстаграм!

Ворча, она поднялась и подхватила поднос.

Губы упрямо сжались:

— Баб Зина!

— А что сразу баб Зина? — сиделка поставила поднос и, сжав ладони в кулаки, подбоченилась.

— Телефон!

— Как хочешь, — всплеснув руками, с укоризной покачала головой. — Но я предупреждала!

недовольно бурча под нос, открыла тумбочку и вынула оттуда знакомую кожаную сумку.

— Вот! Держи! Номер набрать?

— Я сама, — мотнув головой вцепилась взглядом в черно-серебристую пластиковую коробочку.

— Эх молодежь!

Прохладный корпус лег в руку, дрожащий палец нажал боковую кнопку включения, но…

— Разрядился?

Я снова нажала кнопку, с надеждой вглядываясь в черный стеклянный экран, но телефон молчал, лишь стеклянная грань поблескивала в лучах электрического света.

— Ну и что ты ревешь?

Моргнув, подняла глаза, и только потом поняла, что расплывающиеся контуры, это не особенности восприятия после комы, и не игра мозга, это просто слезы, тихо текущие по щекам.

— Машунь? — женщина вздохнула, а я почувствовала теплую, немного шершавую ладонь, аккуратно коснувшуюся щеки, — Вот, возьми, горе ты мое. Но никаких инстаграм! Поняла? Хотя о чем это я, интернета то нет, так что вот, звони кому хотела. И не вздумай мне реветь.

— Спасибо, — прошептав, заморгала, с силой прикусив губу.

— Ай, что там, — махнув рукой, она подхватила поднос, и пока я, шмыгая носом, рассматривала старенькую нокиа, оставила меня одну.

Максик. Надеюсь, ты возьмешь трубку!

Больше ни о чем не думая, я с силой жала на кнопки, вводя выученный наизусть номер. С трудом подняв руку, прислонила трубку к щеке и, прижав ее плечом, немного расслабилась.

Гудок.

Макс?

Еще гудок.

Где ты?

Гудок.

Возьми трубку!

Гудок.

Макс!

Глаза перебегали с одной стены на другую, тело окаменело, а я, боясь выронить телефон, теперь боялась другого, того, что просто не дозвонюсь.

Гудок.

— Але? — далекий родной голос раздался возле уха. В последний момент, когда я уже готова была расслабить плечо и уронить трубку, она ожила. — Кто это?

Вязкий комок застрял в горле мешая говорить, глаза снова заволокло слезами, и единственный звук, который я все же смогла издать оказался вздох. Тяжелый, неуклюжий, непонятный.

— Але? — Макс повторился, но теперь в голосе отчетливо звучала досада и усталость. На себя, на собеседника. На меня?

— Макс? — прошептав, почувствовала, как трубка медленно сползает. С трудом перехватив телефон, переспросила. — Максик?

— Кто это? — голос брата зазвучал настороженно, а я, кусая губы, пыталась сдержать слезы, чтобы не разреветься окончательно.

— Максюнечка, — прошептав последние буквы, все же разрыдалась, жалея себя, жалея ушедшую незнакомую Машу, Макса, родителей. Ненавидя эту ситуация и благодаря, да, благодаря неизвестного кого-то, что помог мне вернуться. Пусть так, но вернуться.

Трубка молчала, пока я захлебывалась в эмоциях, а потом осторожно спросила:

— Марина?

А я все же смогла выдавить короткое «да».

— Где ты? Куда пропала? Мариш? — телефон буквально взорвался от коротких требовательных фраз. Брат просил сосредоточиться, требовал не молчать, а говорить, упрашивал, грозил, а я сидела и улыбалась, сквозь высыхающие слезы шепча его имя.

— Мелкая, где ты? Я приеду!

— Да…

— Марина! Не выводи меня из себя! Я приеду и мы поговорим!

— Ага…

— Вот черт! Это не тебе! — отодвинув трубку, кому-то зло сказал: — Мне нужно ехать! Да, срочно! Да, поеду! Я нормально себя чувствую! Марин? Ты тут?

— Да…

— А где? Мариш?

— Я… ты не поверишь…

— Конечно поверю, так где ты?

— В больнице.

— Замечательно. В какой?

— Я…

— Машенька? Поговорила? — голос баб Зины раздался неожиданно, а сама она так же неожиданно стояла напротив меня, недовольно рассматривая мою зареванную мордаху. — И кого я просила не нервничать. Эх молодежь!

Вцепившись в трубку, моргнула и спросила:

— Баб Зина? А в какой я палате?

— Одиннадцатая. Неужели гостей ждем?

— Гостей, — кивнув, следующую фразу сказала уже Максу, но тот нетерпеливо перебил.

— А больница то какая?

— Эта же.

— Жди! — и в трубке раздались короткие гудки.

Глава 12

Я лежала в полутьме и рассматривала игру теней на стене. Отблески уличных фонарей попадая в комнату причудливо изгибались, а фары редких машин и вовсе заставляли тени плясать в таинственном танце.

Долгий тяжелый день давно подошел к концу, моя сиделка, баб Зина, устав находиться при моей персоне целый день, благоразумно оставила меня одну, уйдя на чай в сестринскую. Брата давно выгнали — «Нечего тут ходить», родители, приезжавшие буквально на полчаса, так же давно скрылись.

Да, ко мне приезжали родители. Не мои, нет. Машкины. И я даже в какой-то степени рада, что эти родители не мои, потому как лично у меня язык бы не повернулся назвать этих двоих родителями. Папа — работник мэрии, мама — владелица косметического салона, достаточно известного в нашем городе. Но это все шелуха, подумаешь, должности, владельцы, ерунда, а вот их отношение к дочери… Это да… это мне повезло, со своими, родными.

Сравнивая родственников, погрузилась в воспоминания о сегодняшнем дне, и в который раз подумала, как же не хватает мне своих родителей — Ольги и Димы, а не этих Алики и Вовы.

— Манюнечка? — холеная невысокая брюнетка в ярком пальто буквально ворвалась в помещение, и если бы не тихий шепот сиделки, то я бы не поняла, что эта, молодо выгладившая женщина — мать Марии.

— Зинаида Алексеевна? Как Манечка? — поцеловав воздух возле моей щеки, она обратила строгий взгляд карих глаз на подобравшуюся баб Зину.

Интересно, почему Зинаида Алексеевна? Почему не спросить у меня?

И пока сиделка отчитывалась о проделанной работе и моих перспективах, я рассматривала «маму». При ближайшем рассмотрении были видны еле уловимые морщины возле глаз и губ, в остальном же лицо женщины неуловимо напоминало маску. Холодную и бесстрастную.

— Мило, — маска развернулась ко мне. — Детка, я конечно рада, что все обошлось, но все же, как тебя угораздило оказаться в той машине? Ты же была с Глебом?

Неопределенно пожав плечами, опустилась ниже, буквально зарываясь в простыни.

— Но ничего, Глеб мальчик ответственный, ты бы видела как он переживал…

Пока «родительница» рассказывала о переживаниях хорошего мальчика, я тихонько вздыхала и поглядывала на дверь. Вот вроде и забота проявлена и участие, но мне почему-то казалось это все ужасно наигранным и ненастоящим.

очередная улыбка на очередную банальность, сказанную «мамой» дрогнула, когда в палату зашел представительный мужчина. Обернувшись на скрип двери, родительница, поджав губы, недовольно произнесла:

— Володя?

Разглядывая вновь прибывшего, отметила невысокий рост, стильную короткую прическу и отлично сшитый костюм, скрывающий небольшой живот. В свою очередь рассмотрев меня, лежачую на кровати, он чуть улыбнулся, и в глазах что-то на мгновение дрогнуло, в следующую же минуту я готова была поклясться, что все это показалось. И улыбка и неизвестная эмоция. Холодные, цепкие глаза стального цвета переместились на посетительницу и еще больше похолодели.

— Алика…

— Сюрприз! — полные губы женщины растянулись в искусственной улыбке. — Ты же не думал, что я брошу дочь в таком состоянии?

— Нет, — мужчина хмыкнул и снова посмотрел на меня. — Значит очнулась. Хорошо. Я уже поговорил с врачом, можно перевозить.

— Куда? — выдохнув, перевела непонимающий взгляд на мать.

— Когда успел? — та приподняла брови и, недовольно процедив, поправила край юбки.

— Видимо пока ты занималась своими делами. И заметь, у меня дел намного больше.

— Да, да, да! — брюнетка закатила глаза. — Знаю я твои дела, постыдился бы.

— Алика! — голос мужчины зазвучал угрожающе.

— А что такого? Манюня взрослая девушка, сама уже невеста.

При звуках моего имени мужчина поморщился:

— Вот именно, взрослая, Мария! Но никак не Манюня! Что за кошачья кличка?

— Манюнечка не против, да детка? — на мне скрестились два взгляда и оба крайне недовольные.

Я же только и смогла, что сжать зубы и едва слышно ими скрипнуть. В голове начинало постукивать, а в горле образовался неприятный горький ком. Мне хотелось прекратить этот балаган, и я не придумала ничего лучше, чем сказать:

— Голова болит.

— Это ты виноват, — тут же взвилась «родительница». — Ты разве не понимаешь, ее нельзя никуда перевозить!

— У Покровского ей будет лучше. Там лучшие…

— Нет! — сжав руками голову, я зажмурилась и тихо прошептала: — Нет…

Только не к Покровскому. Лучшие врачи? Да… Видела я тех врачей. Нет уж.

— Манечка?

— Мария!

— Нет! — распахнув глаза, замотала головой. — Не хочу!

— Мария, ты не понимаешь! Как твой отец я имею…

— Нет! — перебив мужчину, повторила: — Не хочу! Я останусь здесь.

— Это не целесообразно, — мужчина, отец(?), нахмурился и бросил на родительницу недовольный взгляд. — Алика! Там действительно лучше.

— Может быть, но Манечка не хочет.

— А ты и рада?

— Причем тут это? — брюнетка хмыкнула. — Хочет оставаться здесь, пусть остается.

— Здесь? — родитель окинул стены больницы презрительным взглядом. Я тоже решила посмотреть по сторонам. Больница как больница. Стандартная. Крашеные зеленым стены, окно с чуть облупленной белой краской. Моя койка, не очень удобная, но лучше здесь чем у Покровского, и точно лучше здесь, чем на кладбище. Точно лучше здесь, тут Макс, пусть через несколько стен, но почти тут, а значит я уже не одна.

— А что такого? — возмутилась родительница. — Поменять кровать, установить телевизор. Хочет, пусть остается. Да и тебе выгодно…

На последних словах она едко улыбнулась и добавила:

— Ближе к народу.

— Алика… — имя жены мужчина практически прорычал. Или бывшей жены? Ибо жить в таких отношениях… Нет, я бы не смогла. — Хорошо!

— Ты поймешь, что я права. Как только подумаешь.

— Я думаю…

— Конечно, я и не сомневалась, — поправив прядь волос, она поднялась со стула и поморщилась. — Стул тоже заменить, этот ужасен.

— А не проще ли тогда заменить больницу?

— Манюня не хочет. Да детка?

Рассматривая «родителей», я все никак не могла понять, в какую игру они играют, что за противостояние у них. И главное, каким боком тут замешана я? Вернее ушедшая Маша?

Тяжело вздохнув, прикрыла глаза. Я не хотела их видеть. Совершенно чужие люди. Со своими амбициями и надеждами. Чужие. Так зачем они тут?

— Я устала.

— Конечно, детка, я позову Зинаиду Алексеевну, — «мать» наклонилась и, поцеловав меня в лоб, мазнула по щеке выбившейся прядью волос, имеющих сильный сладковатый аромат, — Отдыхай. Володя?

Показав отцу глазами на выход, она тонко улыбнулась.

— Хорошо, — кивнув в ответ, мужчина подошел ближе и попытался поправить одеяло. Потом неловко похлопав меня по ладони, вздохнул и пробормотал: — Выздоравливай, приду позже.

Да уж. Выздоравливай.

Мысленно хмыкнув, скривилась: родственнички! И вроде бы и не было ничего из ряда вон выходящего, просто обеспокоенные родители пришли проведать своего ребенка, но почему тогда так муторно? Почему хочется заорать и забаррикадировать дверь, чтобы в нее уже наверняка никто больше не вошел: ни непонятный Глеб, ни сострадательная, ворчливая баб Зина, ни «родители». Только Макс. Да. Единственное светлое пятно — это брат и хотя бы ради него дверь придется оставить открытой.

Грустно хохотнув, вспомнила Максима. Он пришел почти сразу же, как только в трубке послышались гудки. Взъерошенный, небритый, в футболке и спортивных штанах, наверняка мама озаботилась его гардеробом и принесла все самое необходимое.

Распахнув дверь, он сделал несколько шагов и застыл, с неверием вглядываясь в мои глаза.

— Молодой человек! — вскочившая баб Зина загородила обзор и, приняв свою излюбленную позу руки в бока, грозно отчитала брата: — Вы что тут забыли? Покиньте помещение, пока я не вызвала охрану!

С силой прижатый к щеке телефон упал на кровать, оставляя после себя отчетливый покрасневший прямоугольный след. Шмыгнув носом, прогундосила:

— Баб Зина?

— Что баб, Зина? — женщина развернулась ко мне и нахмурила тонкие брови. — Ни на минуту нельзя оставить одну.

— Можно. Он… — на мгновение задумалась и сказала почти правду. — Мы в одной аварии были.

— Вот оно что, — протянув, сиделка уже с неким интересом посмотрела на брата и оценив его почти здоровый вид, хмыкнула: — Не повезло тебе значит тоже, или повезло, раз живой? Видела я по новостям вчера, ужас.

Качнув головой, она села на стул и хитро сощурила глаза:

— Ну проходи, что стоишь как не родной, — сложив руки на объемной груди, перевела взгляд на меня. А я во все глаза смотрела на брата и в который раз уверялась, как же мне с ним повезло, не то что с «женихом». Вспомнив о последнем, невольно скривилась. Как Машка могла выбрать это чудо, особенно когда в городе есть такие парни как мой брат, я искренне не понимала. Нет, Глеб выглядел очень даже не плохо. Такой же высокий как Макс, может чуть выше на пару сантиметров. Спортивный, их фигуры были чем — то схожи — худощавые, подтянутые. Тоже симпатичный, наверняка не раз ловил на себе заинтересованные взгляды девчонок. В остальном же они отличались как небо и земля. И это я не о внешности. Блондин с темно-зелеными глазами и шатен с карими конечно не близнецы, но вот внутреннее содержание разнилось еще больше. Заботливый, любящий Макс и холодный, меняющий маски Егор. И вот как, как даже при таком небольшом сравнении, Машка могла выбрать второго? Не понимаю! Хотя… может точно также как и Макс все время выбирал меркантильных клуш? Чего стоила хотя бы его последняя пассия, слава Богу, она осталась в прошлом.

— Машенька, голова? — встревоженный голос сиделки вывел из задумчивости.

— Нет, баб Зин? А вы не хотите отдохнуть? — протянув, сжала губы с надеждой вглядываясь в карие глаза.

— Хм-м-м, — она быстро взглянула на брата. — Может и хочу.

Я распахнула глаза еще шире, стараясь показать всю силу своего желания.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Эх, лиса, а если жених узнает?

Не знаю уж, что она хотела этим добиться: пристыдить меня или еще что-то, но мне было откровенно наплевать на Глеба, как впрочем и ему на меня, поэтому, фыркнув, с чистой совестью выдала:

— Пусть узнает.

— Эх, молодежь! Пятнадцать минут, больше тебе все равно нельзя, регламент. Да и парню я так понимаю покой прописан?

— Конечно, баб Зина, — состряпав понимающее выражение лица, Максу всегда это удавалось, особенно по отношению к женщинам, он удостоился удовлетворенного кивка, и как только за сиделкой закрылась дверь, в пару шагов оказался у моей кровати.

— Мариш? — зеленые глаза потемнели и выражали такое недоверие, что мне даже на какую то долю секунды стало обидно. Ведь я это! Я!

Видимо что-то уловив, он мотнул головой и взъерошил и без того лохматые волосы.

— Это невероятно!

— Почему? Призраком значит вероятно, а вот так… — я глазами указала на свое тело. — Так, невероятно!?

— Значит это все таки ты? — он тяжело опустился на мою кровать и устало потер глаза ладонями.

— Макс? Ты… Ты не рад?

В свои слова верить не хотелось, абсолютно. Но почему тогда?

Закусив губу, вздрогнула, когда он резко вскочив и яростно на меня рыкнул:

— Дура! Думай о чем говоришь!

— Максик, — зажмурившись с трудом сдержала опять навернувшиеся слезы. Да что это такое то? Почему я постоянно реву? Почему мне обидно? Почему он кричит на меня!?

— Не ори…

— Прости Мариш, — он остановился напротив меня и, вцепившись в свои волосы, болезненно простонал. — Зашибись! Я ни черта не понимаю! Как?

На меня смотрели глаза, полные боли и… надежды?

— Как… — я снова показала глазами на свое тело.

— Да! Хотя нет… То есть… Да, давай начнем с этого, — он облизнул губы и вопрошающе приподнял брови: — Как?

— Не знаю, вчера после Пашки шла к тебе, а потом почему-то заглянула в эту палату и… вот…, - голос снизился до шепота, но Макс все же меня услышал.

— Вот, значит? Да, мелкая, такое «вот» может случиться только с тобой… Черт!

— Что? — обиженно прошептав, вцепилась в одеяло.

— Я просто никак не могу соотнести тебя… Твое тело… Да черт! Ты сейчас абсолютно другая!

Моргнув, взглядом поторопила продолжить. Я знала, что изменилась, видела ту девчонку, да и позже разглядела и цвет волос и кожу, у Маши она была чуть темнее, причем это был явно не загар, а естественный цвет. Но… может быть есть что-то еще, чего я не знаю?

— Ты мелкая! — выдохнул Макс и сложив руки на груди, окинул меня пристальным взглядом.

— Какая?

— Ну, цвет волос ты, думаю, разглядела, черты лица понятно, что другие, глаза. Ты кстати себя видела в зеркало?

Отрицательно мотнув головой, напряженно смотрела на брата.

— Понятно, — он вздохнул а потом начал монотонно перечислять: — Глаза темно-голубые, да, темно-голубые, почти синие, волосы каштановые, или черные?

Задумчиво прищурившись, решил:

— Почти черные. Кожа темнее, ты же помнишь со своей мучилась? Сгорала постоянно? Поздравляю, сейчас не будешь. И ты… мелкая! Мариш, сколько тебе лет?

— Макс?

— В смысле, м-м-м, сколько лет э-э-э… — он застопорился, вздохнул и выдохнул: — Сколько лет этому телу?

— Не знаю, Глеб сказал, на пятом курсе истфака учусь.

— Значит где-то двадцать два — двадцать три. Ага… Выглядишь лет на восемнадцать. А кто такой Глеб?

— Жених, — при упоминании Глеба, лицо непроизвольно перекосило.

— Мариш? Не хочешь рассказать? — Макс снова сел на кровать и наклонился ко мне ближе, пристально всматриваясь в глаза.

Вздохнув, отвела взгляд и прошептала:

— Ты не поверишь…

— Рассказывай!

Пять минут спустя Макс хмуро взирал на меня с высоты своего роста, а чтобы скрыть раздражение, ходил из угла комнаты в другой угол, от стены к другой стене. У него получалось ровно пять шагов, и как бы я не считала, выходило ровно пять.

— Млять, Мариш! Тебя ни на минуту нельзя оставлять одну! Жениха какого-то подцепила непонятного! Да к тому же… как он узнал, что это не она? Он ненормальный? — Макс внезапно остановился, на четвертом шаге и требовательно на меня посмотрел.

— Не знаю. Я спросила, он промолчал.

— Черте что. Только от одной сволочи избавились, вторая на горизонте появилась. Мариш! Да я с ума скоро сойду!

— Максик?

Он закрыл глаза и глубоко задышал, и только через пару минут сказал уже более спокойным голосом:

— Прости, мелкая! Прости! Я…

— Так, молодежь, пятнадцать минут истекло, — баб Зина, верная своей привычке, подбоченясь, грозно осмотрела палату. — Освобождаем помещение. Больной нужен отдых. Режим никто не отменял.

— Баб Зина? — жалобно протянув, скосила глаза на брата. Тот тоже хотел что-то сказать, но почему-то промолчал.

— Нет, лиса. Никаких баб Зин. Давайте молодой человек, на выход.

— Ма…

— Макс! — испугавшись, что брат по привычке произнесет мое имя, решительно его перебила. — Я рада, что ты зашел.

— Я тоже, мелкая, я тоже, — в глазах брата мелькнула нежность. — Я рад что ты жива.

Брат ушел, а я, вздохнув, посмотрела на хмуро взирающую на меня сиделку:

— Поклонник?

— Нет, — уверенно качнув головой, усмехнулась. — Друг. Просто друг.

И уже про себя добавила: самый лучший, самый близкий. И хоть он сейчас пребывал явно не в самом благодушном настроении, но я чувствовала, я знала, он все равно меня любит.

Улыбнувшись воспоминаниям, повернула голову на бок и проследила за ярким зайчиком, поскакавшем по стене. А вот с диагнозом повезло не сильно. Как сказала баб Зина, лежать мне еще как минимум неделю, и то, если заживать будет хорошо. Да, тот самый бок, который я пыталась зажать в машине. Сейчас он ужасно ныл и зудился, и даже обезболивающие, любезно скормленные мне сиделкой, не помогали.

— Мариш? — дверь с еле слышным скрипом открылась и в прем заглянула светловолосая голова. — Спишь?

— Макс? — мгновенно узнав в заглянувшем брата, вытянула шею, пытаясь разглядеть его фигуру.

Быстро проскользнув в комнату, он аккуратно прикрыл дверь.

— В общем я подумал, — усмехнувшись своим словам, в пару шагов оказался на кровати и, усевшись у меня в ногах, облокотился на железную спинку. — Так вот, мелкая, будешь Манечкой! Это не обсуждается, тем более ты в ее теле. Но вот что делать с твоим Глебом…

— Он не мой! — обиженно перебив, сложила руки на груди. Сдался мне этот тип.

— Твой, мелкая, твой. Можно сказать наследство, доп. бонус. Так вот, этот бонус мне откровенно не нравится!

— Мне тоже, — согласно кивнув, чуть расслабилась и сразу же поморщилась, больной бок внезапно прострелило, а потом словно кто-то мерзкий провел по коже ершиком для посуды. Отвратительное чувство.

— Все нормально? — брат насторожился и вгляделся в мое лицо.

— да, — прошипев, пару раз вздохнула и выдохнула, а потом, как отпустило, уже относительно нормальным голосом добавила: — Бок стрельнул. Тоже… бонус.

— Главное жива. Может сиделку позвать?

— Нет, — мотнув головой, немного развернулась. — Так что там с Глебом? Ты же не просто так его вспомнил?

— С Глебом? — окинув меня задумчивым взглядом и что-то для себя решив, Макс протянул: — Не нравится он мне. Хотя если здраво рассуждать, ничего он тебе не сделает. Ну знает он, на этом все. Даже если решит кому-нибудь рассказать, ему никто не поверит, а изменившееся поведение и некую забывчивость можно списать на кому. Манька в ней почти три дня пролежала. Так что все…

Он поднял ладони вверх.

— А в остальном… Сегодня есть жених, завтра нет, тем более он тебе не нравится. Не нравится ведь?

— Неа.

— Значит и думать не о чем, — подытожил Макс. — Кстати, меня завтра скорее всего выписывают. Тебе сколько еще лежать?

— Неделю, — я вздохнула и поморщилась. — Может больше.

— Завтра еще загляну, перед выпиской, и, Мариш, — он достал из кармана телефон и вопросительно посмотрел на меня. — У тебя какой номер? Тот с которого ты звонила?

— Нет, тот баб Зины. А мой… Не знаю, телефон разряжен, вон он лежит на тумбочке.

— Знаешь, мелкая! Я иногда просто поражаюсь твоей безалаберности! А если случится что?

— Что?

— Да что угодно! — прошипев, он взял уже мой телефон в руки и, покрутив его, удостоверившись, что он действительно разряжен, с тяжелым вздохом положил обратно. — Сейчас принесу зарядку, утром заберу, заодно и номер узнаю.

Глава 13

Утро. Оно наступило как то внезапно. Вот еще ночь окутывала улицы, деревья и здания, темным покрывалом пряча спешащих на работу людей, а вот уже прохладные лучи утреннего солнца робко стучали в двери, путешествовали по комнате и, падая на лицо, усиленно пытались разбудить.

Недовольно поморщившись, повернула голову на другой бок и прислушалась. В коридоре уже ходили и переговаривались врачи. Значит скоро будет обход, завтрак и все остальное.

Вчера, после ночного разговора с братом, я долго думала над его словами. По поводу Глеба я была согласна, на все сто. Действительно, что он может сказать: в теле Маши душа Марины. Ну бред же! Бред. Меня больше волновало другое, он кажется совершенно не расстроился этому факту и решил и дальше оставаться в статусе жениха. Зачем? Как долго? Не знаю, но похоже его все устраивало. Действительно, Маша, Марина, какая собственно разница? Никакой, и это странно. А его намеки, в самом начале… На чем его там поймали? Явно на горячем. Нужно ли это мне? Нет. Мне вполне хватило Вадима. Поэтому и выход тут только один: я выхожу из больницы и прощаюсь с Глебом. Полюбовно. Не сошлись характерами. Бывает.

Надеюсь мне есть где жить.

Сам Макс предложил несколько выходов из ситуации, причем первым номером звучал переезд к нему, после больницы естественно. Вторым же съем квартиры. Деньги на это были. Еще в бытность мою Аксаковской, я имела несколько счетов, с щедрой руки мужа конечно, я столько не зарабатывала. Но какая разница? Пусть они оформлены были на Марину Дмитриевну, но моим наследником в завещании стоял брат. Вадиму было все равно, у него и так денег куры не клюют, одной сотней больше, одной меньше. А так как я особо не тратила, то денежек там скопилось много, осталось только их забрать.

Третьим вариантом значился переезд к «родителям», но он стоял последним номером и оставался на крайний случай. Жить с теми людьми я не хотела.

Вот в общем то и все. Мне самой больше нравился вариант номер два. В общем, поживем, увидим.

— Мария? Проснулась уже? — в палату вошел Кастельский. В белом халате, с перекинутым через шею стетоскопом. Новая медсестра, может конечно и не новая, но я ее точно еще не видела, семенила за местной знаменитостью, прижимая к груди несколько папок из темно-синего и темно-красного пластика. А буквально еще через несколько секунд следом вплыла и баб Зина, аккуратно неся поднос с парой тарелочек и полным стаканом светлого напитка.

— Завтрак? — врач покосился на поднос. — Это хорошо, это правильно. Но давай сначала быстренько тебя посмотрим.

И меня посмотрели. Проверили глаза, пульс, шов на боку, сердце, поинтересовались общим самочувствием и, пожелав приятного аппетита, оставили на попечение сиделки.

Потом события закрутились бешеным калейдоскопом внося в размеренную больничную жизнь нотку драйва, в итоге, к вечеру я снова осталась одна, почти одна, не считать же плазменный презент от родителей чем-то нужным и существенным? Почти сто каналов и ничего! Совершенно. Реклама, реклама, реклама и скучные сериалы.

«Ах, Альберто! Вы должны понять меня» взывала к жгучему красавцу-плантатору знойная брюнетка.

«Шербук выводит мяч… и… Гол! А нет, не гол, уважаемые телезрители!»

«Умри, сволочь! Сдохни!» тут я немного задержалась, но игра актеров через некоторое время показалась пресной, и я снова переключила канал. И так сто раз подряд, а потом еще сто, в обратном порядке и в надежде на то, что что-нибудь в этом мире изменится, и, наконец, покажут по нашему телевидению действительно нечто стоящее. Надежда умерла в муках.

Выключив пульт, отбросила его в сторону. Да даже установка этого самого телевизора, и то была намного интереснее, чем последующие трансляции.

Грустно посмотрела в окно. Тоскливо, уныло, муторно. Состояние погоды полностью отражало состояние моей души. Брата выписали еще утром, и он, заглянув ко мне на пару минут и записав новый номер телефона, клятвенно пообещал прийти завтра. Позже завалились рабочие и под строгим взглядом новоприобретенного отца установили напротив кровати плазму, не забыв так же установить и небольшую антенну за окном, а так же соединить все это чудо воедино. Вскоре я стала «счастливой» обладательницей кабельного телевидения. Баб Зине такой поворот конечно понравился, оказалось, она была ярой поклонницей сериала про Каменскую, я рада за нее в общем-то, в остальном же переключение пульта с одного канала на другой вносило хоть какое-то разнообразие в скучную лежачую жизнь.

В таком темпе прошло два дня. Скуку разбавляли ежедневные посещения брата, хотя в последний раз мне показалось, что пришел он скорее по необходимости, чем по большому желанию. Он странно меня рассматривал, стараясь это делать как можно незаметнее, а когда я все же ловила на себе его взгляд, то он скользил глазами дальше, в сторону, как будто бы мне почудилось. Один раз приходила Машина мама, хотя сейчас она уже была моей, но называть эту женщину мамой я бы никогда не смогла, поэтому обращалась к ней нейтрально. В принципе и обращаться даже особо не пришлось, я больше слушала о ее делах в салоне, да сочувственно кивала о невозможности съездить в Париж на какую-то супер-пупер замечательный показ. Глеб больше не появлялся, и я его даже где-то понимала. Зачем приходить к неизвестному человеку, даже если он по какой-то странной причине является твоей невестой. Никому не нужный статус, ерунда, не стоящая внимания. так же не приходил больше и отец. выполнив свой долг по устройству меня болезной в лучших условиях, он, сославшись на занятость, испарился в далеких далях. И хорошо. Но мне было скучно. Ужасно скучно! Отвратительно скучно!

— Машунь? Ты не против? — баб Зина взяла пульт и кивнула головой в сторону телевизора.

— Включайте, — вздохнув, прикрыла глаза. Еще немного и я скоро начну смотреть сериалы, вместе с сиделкой, а потом и обсуждать их. Кошмар…

Но этому не суждено было сбыться. Первый же канал показывал новости, причем наши, местные. Но как только баб Зина с недовольным возгласом собралась переключить канал, я, завороженная мелькнувшей картинкой на плазме, сипло прошептала:

— Оставьте…

— Машенька?

— Нет, оставьте.

— Не дело это…

Но я ее не слушала, я во все глаза вбирала в себя увиденное, стараясь понять и…

— Кошмар, — выдохнув, непроизвольно приоткрыла рот и подалась вперед.

Голос за кадром вещал о новом страшном убийстве, случившемся на кануне. Журналистка взахлеб рассказывала о панике, начавшейся среди местных жителей, ведь эта смерть не первая. Буквально неделю назад, в этом же лесопарке, случилось другое убийство. Жертвой маньяка, а скорее всего это был именно маньяк, так как его нападениям подверглись молодые, светловолосые, хорошо одетые девушки, так вот.

— Первой жертвой стала Марина Аксаковская, супруга известного бизнесмена, — на экране крупным планом показали мое лицо. Летнее фото годичной давности, его делал Вадим на сотовый. Милое, домашнее фото — улыбающееся лицо с минимум косметики в окружении одуванчиков и берез.

— Ужасная смерть, — баб Зина опустилась на стул. — Такая молодая…

— К сожалению полиция не может сообщить нам подробности трагедии, — вещала дальше ведущая — молоденькая девушка в строгом офисном костюме. Как интересно она решилась на каблуках залезть в эту грязь. Труп неизвестной девчонки, так же как и мой, лежал далеко не на чистеньком месте, а в луже, засыпанный прелой листвой… А поди ж ты, влезла, даже туфель не пожалела ради красивого кадра.

Боже… Какие дурацкие мысли в голову лезут!

— Конечно не могут! — сиделка всплеснула руками. — Потому как не нашли ничего, поэтому и не могут. И не найдут! Еще бы, так работать. Маш? Я тебе еще не рассказывала? У меня несколько месяцев назад сумочку вырвали из рук, с паспортом. И что?

— И что? — спросила машинально, ради поддержания разговора. Мыслями же я была по ту сторону экрана.

— А ничего! Заявление взяли и все! Работаем, — кого — то передразнив, горько закончила: — И не найдут ведь. Да нехай паспорт! Девок жалко, молодые ведь…

— Полиция вводит план «Перехват» и просит всех быть более осторожными, — бодро отрапортовала шатенка и строго взглянула в камеру. Еще бы не строго, с такой новостью не поулыбаешься, не поймут. — А я в очередной раз напоминаю. Девушки! Будьте осторожнее, не доверяйте незнакомцам, не садитесь в чужие машины, как бы вы не опаздывали! Не гуляйтек в одиночестве в малолюдных местах. Любите и цените себя. С вами была Лана Михалева. Хорошего дня.

Ведущая попрощалась, а камера в последний раз показала место убийства: тихий уголок парка, далекий от пешеходных тропинок и дорог. Сюда и собачник то не каждый забредет, лишь тот, кто искренне любит прогулки на свежем воздухе, да отсутствие минимальных намеков на цивилизацию. В точно таком же месте умерла и я. Я тоже лежала в грязи, и упавших листьях.

По телу пробежала дрожь.

Не вспоминать!

Хотя как такое забудешь? Как? Особенно когда в новостях вновь и вновь напоминают о твоей смерти, когда по экрану показывают твое растерзанное тело и почти точно такое же, но чужое. Тоже светлые волосы, стройная фигура, вот только платье у меня было светлое, а тут темное, почти черное от воды, но кое-где я вполне смогла рассмотреть красивый темно-красный цвет, гранатовый, как у хорошего выдержанного вина — Вадим все пытался приучить меня к эксклюзиву, безуспешно конечно, вина я не очень любила, но вот смотреть на них, рассматривать на свету оттенки цвета мне нравилось.

— Что делается! Жить страшно! Вот, Машунь, вот, что делает девичья безалаберность и доверчивость. А какая то козлина этим пользуется.

Я машинально кивнула и посмотрела в окно, за которым накрапывал мелкий, противный дождь.

Платье красивое было, и цвет тоже мне очень понравился. Красивое, но слишком открытое.

Интересно, почему?

— Какая-то ты бледная? — сиделка прекратила выплескивать негодование и всмотрелась в мое лицо, а я видела перед глазами тело. Чужое. Избитое и порезанное. Прямо как мое. И платье такое, знаковое.

Интересно, на что она рассчитывала?

— Машунь? Может врача позвать? Зря я тебя послушалась, такие страсти смотреть.

Решила поиграть в охотницу?

Я горько хохотнула.

— Маша, ты меня пугаешь…

— Все хорошо, баб Зин, все… Просто неожиданно и…

— Да уж, действительно, неожиданно. Давай как я вообще выключу телевизор, одно расстройство от него. И не уговаривай меня. Ничего больше смотреть не будем!

А я и не уговаривала, мне это даже в голову не пришло. Единственное, что занимало мысли — это смерть Арины, ведь это она была там, я ее узнала! Даже в искалеченном виде, грязную, с синими губами и белесыми глазами, узнала, это была она.

Интересно, за что он ее?

— И вообще, девочка моя, давай-ка отдыхать. Волноваться тебе нельзя, давай поправлю одеяло а ты закрывай глаза, а я пойду, пройдусь, чтоб тебе не мешать.

Закрывай глаза? Зачем? Я даже так вижу ее тело, и оно подозрительно похоже на мое. Для других подозрительно

Интересно…

Спросить у Вадима? Да уж, глупее мысль в голову не приходила. Чтобы он убил меня во второй раз. Нет уж. А он похоже вошел во вкус, не замечала за ним подобных наклонностей. Не боится, что его поймают? Да и Макс… Боже, Макс знает! А если он?

Распахнув глаза от внезапно пришедшей мысли, потянулась к телефону.

Надо срочно поговорить с Максом. Не дай Бог ему придет в голову какая-нибудь дурная мысль!

Пальцы от напряжения не попадали по клавиатуре, а если попадали, то нажимали совершенно не то. Наконец я все же смогла войти в записную книжку и с остервенением нажала вызов знакомого номера.

Ну же, Макс! Бери трубку!

И словно в ответ на мои мольбы, возле уха раздался знакомый, чуть искаженный связью голос:

— Ма… хм-м-м…

— Макс! Ты занят? — не обратив внимания на заминку, решительно протараторила в трубку.

— Ну как бы да, — на той стороне послышалось шуршание. — Родители заглянули. Может чуть попозже перезвоню?

— Мама? — выдохнув, закусила губу.

— Угу.

— Да… — расстроено протянув, качнула головой. — Нет. Это срочно.

— Сейчас, — прошептав в трубку, отодвинул ее и уже громко в сторону произнес: — Ма? Я на пять минут? Ок?

— Что-то случилось?

— Надеюсь ничего серьезного. Пять минут, мам, — звук шагов и через несколько секунд вопрос:- Что случилось?

— Ты видел новости?

— Ма…, - снова застопорился, но быстро поправился: — Мелкая, ты же знаешь, я не смотрю телевизор.

Ну да, я это знала, в этом Максик был очень похож на меня. Но новости же передают не только по телевизору, в конце то концов!

— Об этом все говорят, я думала ты уже знаешь. Он убил ее! Ты представляешь? — меня буквально переполняли эмоции, хотелось поделиться, спросить, предостеречь. Хотелось… да меня колотило от увиденного, от осознания, с кем оказывается я жила эти годы.

И все таки, зачем Вадим это сделал? Это ведь он ее убил, я практически уверена!

— Кого?

— Как кого? Арину конечно же!

— Так, стоп, я ни хрена не понимаю! Кто убил? Кого убил? И как это все касается тебя?

— Ма-а-акс! — простонав в трубку, затараторила. — Ну я же тебе рассказывала, я видела… О черт!

Черт!

Внезапно до меня дошло, что ничего подобного я Максу то и не рассказывала! Об этой конкретной встрече ему я точно не говорила.

— Макс… Я дура… — прошептав слова самобичевания, облизнула пересохшие губы и скосила глаза на темный экран телевизора. События прошлого отчетливо встали перед глазами: вот я порчу карьеру Пашке, вот гуляю, а вот встречаю Арину, врача с именем пушкинской няни, а потом… А потом я очутилась в этом теле.

Дура. И зачем я тогда позвонила брату? Чтобы он наверняка все узнал и подставился? Идиотка.

— Марина? Ты там? Ты почему молчишь? Мелкая…

Черт! Когда я начну наконец думать, а только потом действовать!?

— Да мам, — голос брата стал глуше, и пока я срочно придумывала решение образовавшейся проблемы, он заговаривал родительнице зубы. — Ничего страшного, небольшие неприятности. Да решу… Эй, ты там?

— Да, — выдавив согласие, тяжело вздохнула. Рука, удерживающая трубку, дрожала от напряжения, и я постаралась прижать телефон между щекой и плечом. Получилось. Но звук голоса Макса от этого стал каким-то далеким и мутным, хотя его последнюю фразу все-таки расслышала.

— Я скоро приеду, и ты мне все расскажешь, поняла?

Я зажмурилась. Телефон все же выпал, но Максу не нужно было подтверждение, он уже все решил, он приедет, и наверняка по пути ко мне узнает, что за Арину сегодня убили.

Идиотка!

Сколько ему потребуется времени? Минут двадцать — тридцать? Скучно, было, да? Вот скоро будет весело.

— Машенька? Почему не спишь?

Подняв глаза от своих сцепленных рук на женщину, слегка пожала плечами. Баб Зина, недовольно взиравшая на меня с высоты своего небольшого роста горестно вздохнула:

— И что мне с тобой делать? Вот пожалуюсь врачу, пропишет тебе какую-нибудь дрянь, для пользы дела!

— Баб Зина! — где-то краем сознания я понимала, что сиделка обо мне элементарно беспокоится, но меня ужасно раздражало то, как она это делала! Жандарм в юбке!

— Что баб Зина!? Держи! — мне под нос протянули горсть таблеток.

— Я уже пила! — чуть отклонив голову, посмотрела на протянутую ладонь как на нечто мерзкое. Да сколько можно то уже! В моей крови и крови то поди уже не осталось, один витаминный раствор бежит по венам, да таблеточки вместо кровяных телец.

— Не кривись. Пей давай, — второй рукой она поднесла стакан, до краев наполненный водой. — Пей, пей…

— Вот и молодец, вот и ладушки, — проследив, как я поглотила последнюю таблетку, она ободряюще погладила меня по руке. — А теперь спи.

— Баб Зина? — возмутиться не получилось. Тяжелые веки и без того закрывали глаза, а сознание медленно подергивалось дымкой темноты.

— Спи. Больше будешь спать, быстрее выздоровеешь.

Сознание еще пыталось сопротивляться наступающей дреме.

Мне нельзя спать! Не сейчас. Нужно успеть рассказать! Нужно посоветоваться… зачем… Зачем он все — таки ее убил? Зачем?

Последний вопрос буквально прострелил мозг и загорелся огромными буквами перед закрытыми глазами. Мне нужно это узнать. Это важно. Жизненно важно.

Зачем, Вадим? Да, я сама хотела ей отомстить. Да, в какой-то момент я пожелала ей смерти, такой же, какой умерла я сама. Но вот так, видеть результат, знать, что твои злые мечты осуществились… Нет, я не готова к такому. Не готова.

Зачем, Вадим?

Перед глазами как наяву возникло лицо бывшего мужа, таким, каким я запомнила его в нашу последнюю встречу в его кабинете. Немного растерянное, непонимающее, непривычное.

Хотелось подойти и… И что? Схватить за плечи и потрясти словно грушу? Так весовая категория не та. Спросить? Так не ответит. Увидеть и… И что? Просто увидеть! И спросить…

Я желала этого всем своим существом, и пусть прекрасно понимала, что это всего лишь сон, но это мой сон, где я сама хозяйка, где я могу просто пожелать. Просто увидеть.

Надпись перед глазами и пустота вокруг сменились мельтешением красок, затягивающих меня в гигантский водоворот. Тело прострелило разрядом боли, прошившим меня насквозь. Пошатнувшись, скукожилась, защищаясь, и закрыла глаза, а когда их распахнула, то с удивлением уставилась на Вадима, развалившегося на диване.

Подложив под голову маленькую подушку и поджав к груди одну ногу, бывший задумчиво вертел в руках пузатый низкий бокал, наполненный на половину темной жидкостью. Скривив губы он отпил большой глоток и чуть поморщился.

Медленно сделав навстречу к нему пару шагов, недовольно покачала головой. В таком расхристанном виде я его еще ни разу не видела: мятая, когда — то белая рубашка, застегнутая на груди на одну пуговицу, сидела криво. Закатанные до колен брюки были частично расстегнуты, а сам Вадим выглядел каким-то взъерошенным и явно напивающимся. На полу стояла распечатанная дорогая бутылка коньяка, а рядом с ней притулилась уже пустая из под водки.

Удивленно приподняв брови, сдула упавшую на глаза прядку светлых волос.

Светлых!

Как только глаза сфокусировались на цвете волос, оглядела себя всю. Это была я. Я- Марина! Причем не в надоевшем за дни блужданий платье, а в такой же надоевшей за дни лежаний пижаме со смешными зайчатами на груди: небольшая футболка, с еле обозначенными рукавчиками, скорее даже майка, и узкие шорты, вполне приличные, особенно для больницы, длиной до середины колена.

Надо же, какие выверты подсознания. Приснится же такое.

А Вадим между тем снова сделал глоток и посмотрел прямо на меня.

— Привет, дорогая. Скучаешь? Хотя, что я спрашиваю, — он качнул головой и горько улыбнулся. — Конечно же нет. А я вот скучаю. Веришь?

— Не очень, — настороженно посмотрев на напряженного мужчину, сделала осторожный шаг назад.

— Не веришь, значит, — стакан в руке бывшего хрустнул, окрашивая побелевшие в напряжении пальцы ярко-алой кровью. — А раньше верила.

Раньше? Да, раньше все было по другому.

— Зачем пришла? — светлые глаза потемнели. — Поиздеваться?

— Ты о чем?

Странный сон, похоже пора просыпаться. даже во сне Вадим умудряется предъявлять непонятные претензии. Дожили.

— Видела труп той суки? — он встряхнул окровавленной рукой, разбрызгивая капли по светлой коже дивана. — Видела, я точно знаю, иначе бы не пришла.

Внезапно он зажмурился и закрыл лицо ладонями, а когда убрал их, на меня смотрели больные глаза, пытающиеся заглянуть в душу.

— Маришенька, прости меня, я не знал, я думал, — он опустил босые ступни на пол и наклонился вперед. Тяжело вздохнув, поймал мой взгляд. — Маленькая, ведь я был уверен! Понимаешь?

Отрицательно качнув головой, пыталась понять: о чем он, в чем был уверен?

— Я ведь не верил сначала, не верил. Но результат! Я не верил… Сдал анализы повторно, они подтвердились. Ты понимаешь, что это означало? Ты предала меня! Ты! А ведь обещала… Помнишь, что обещала? Я помню…

Сглотнув образовавшийся в горле ком, тихо прошипела:

— Заткнись!

— Что? О нет, милая, я хочу чтоб ты меня выслушала и поняла. Понимаешь? — он попытался встать, но, пошатнувшись, снова упал на диван, при этом случайно опрокинув стоящие у ног бутылки.

— Зачем?

— Я не могу спать… Я тебя вижу, вот! Бред, кому расскажешь, не поверят, — проведя пальцами по чуть отросшей щетине, пожаловался: — А еще ты приходила ко мне раньше. Зачем? Отомстить? Я бы тоже мстил. Да. Но зачем ты разбила наше фото? Ты была на нем такая красивая.

— Хватит! — зажав руками уши, покачала головой. Проснуться, я хочу проснуться, а не слушать пьяный бред приснившегося мужа.

— Да, ты права, — он опустил голову вниз и заметил лежащие на боках бутылки, подняв почти опустошенную с коньяком, приложился к горлу. Заворожено наблюдая, как двигается кадык, как стекает по губам и горлу тонкая темная дорожка, как потом он прикладывает бутылку к щеке. — Ты права. А я не прав. Но я исправляюсь. Я уже начал исправляться.

Проснуться! Сейчас же! Не хочу его видеть, не хочу. Слишком больно, слишком.

Я зажмурилась и еще сильнее сжала руками голову.

Тебя нет, ты сон, только сон.

Повторяя раз разом я и сама начинала в это верить. Снова. Всего лишь сон, пусть и такой реальный.

— Маленькая? — голос Вадима стал глуше, он раздавался словно сквозь толщу воды, а вот другой голос, жужжащий последние несколько минут в голове, высверливающий в ней дыру, размером с Мариинскую впадину, становился громче.

— Мелкая?

Кто-то схватил меня за руку и с силой сжал. Ладонь обожгло, и я тихонько застонала, когда почувствовала, как тело выгнулось дугой и уже знакомая боль прострелила от макушки до кончиков пальцев на ногах.

— Слава Богу, девочка, что ж ты так нас пугаешь то? — высокие, визгливые ноты вырывали из круговерти красок, заставляя морщиться и отворачиваться.

— Ма… мелкая, открывай глаза! Я клянусь, если сейчас же не откроешь…

— Клянется он! Нет, где врачи, когда они нужны!?

— Почему Вы вообще оставили ее одну? — мужской, резкий голос казалось еле сдерживал себя, чтобы не наорать.

— Да спала она, понимаешь, спала! — в ответ женский знакомый начал оправдываться. — А поди ж ты, вон оно как получилось… Машенька? Маленькая, открой глазки? Ты же слышишь нас? Давай, хорошая.

Я снова поморщилась.

Да что ж такое! Даже поспать не дадут, то Вадим со своими претензиями, то баб Зина, то…

— Давай, малявка. Я что, зря приехал? Ты же сама просила. так что, давай…

— Максик? — прошептав, закашлялась. Горло оказалось не готово к каким либо звукам. — Что?

И вновь закашлялась.

— Вот, молодец, вот умничка, но лучше помолчи, — баб Зина боком оттолкнула брата в сторон и, наклонившись ко мне, поднесла к губам стакан с водой.

Первый глоток дался с трудом, горло жгло словно от кислоты, на глаза навернулись слезы, но я пила, с каждой каплей ощущая небольшое облегчение.

— И что у вас произошло? Что кричим?

— Что кричим? — баб Зина взвилась и, резко повернувшись к вошедшему дежурному врачу, выпалила: — Почему так долго? Я вызывала Вас еще пять минут назад, а если бы…

Она всхлипнула и, прикрыв рот ладонью, разрыдалась.

— Эм-м-м? — врач, мужчина лет сорока, переводил недоуменный взгляд с меня на баб Зину, потом на Макса. Остановившись на брате, он сощурился а потом выдал: — Почему в палате посторонние?

— Я не посторонний, — кулаки Макса сжались, а сам он, угрожающе наклонив голову чуть вперед, прошипел: — А вот Вы, видимо, скоро им станете. Сегодня же я пожалуюсь на Вашу халатность зав больницей.

— Молодой человек! Не нужно мне угрожать, еще слово и я попрошу охрану вывести Вас из помещения.

— Она не дышала, Вы понимаете? Хотя, что Вы можете понимать, кто Вам вообще дал медицинские корочки?

Не дышала? Как я могла не дышать? Я же спала.

— Такого не может быть… Приборы…

Баб Зина торопливо вытерла слезы и зло процедила:

— Отключены! Вы что, не видите? Вы мне дали вместе с таблетками снотворное! У меня все записано между прочим, а когда ей стало плохо, Вы где-то прохлаждались! Это безобразие. Да за это время…

Она снова всхлипнула и с испугом посмотрела на меня.

— Нет, я сейчас же звоню Кастельскому! И Владимиру Марковичу, а он уж разберется, почему его дочь была почти в коме, — схватив лежащий на тумбочке телефон, она потрясла им в воздухе и, не долго думая, принялась быстро набирать чей-то номер.

Врач скептически на меня посмотрел, видимо не понимая, как я могла так поступить, потом вздохнул и решил все же меня осмотреть. Пульс, сердце, зрачки. Второй раз проверив пульс, почесал бровь и выдал:

— Низкий, остальное вроде более-менее в норме.

— В какой норме? — баб Зина уже отчитывалась моему новому родителю, услышав фразу, она скептически приподняла брови. — В какой такой норме? Да она синяя вся! Краше в гроб кладут!

Расфокусированный взгляд скользнул по мне и остановился на моих глазах:

— Да, Владимир Маркович, она не дышала почти, и если бы я не поднесла зеркальце к губам… Да! Таблетки, да сказал безопасно. Хорошо, конечно. Да, — сбросив звонок, она зло сощурились и окинула напрягшегося мужчину торжествующим взглядом: — Ждите!

В тот день мне так и не удалось поговорить с Максом. После звонка сиделки, врачи, до этого не обращающие на меня особого внимания, дружно подобрались и забегали, пытаясь понять, что же такое произошло. Какое такое, я и сама толком не понимала, по моим ощущениям, я просто спала, а оказывается минут двадцать была в коматозном состоянии. Причем обнаружил это Макс, приехавший чуть раньше. Позже подъехал Кастельский, и я только и делала, что под его пронизывающими глазами проходила одну процедуру за другой.

Вялость, сонливость, небольшая головная боль. И все. Ничего. Совсем.

В итоге консилиумом врачей под предводительством смотревшего на всех коршуном Владимира Марковича решили ограничить меня в обезболивающих и снотворных, списав произошедшее на индивидуальную реакцию.

Уже поздно вечером, прокручивая в голове события суматошного дня, я и сама пришла к подобному выводу.

А еще этот сон, слишком реальный, слишком болезненный.

Точно, индивидуальная реакция на таблетки, надо бы уточнить их название, а то мало ли…

Передернув плечами, закрыла глаза.

А теперь спать и, самое главное, не думать ни о каком Вадиме. Просто спать.

Глава 14

Следующая неделя прошла под девизом «Вылечить Манечку». В этом нелегком деле участвовали не только дежурные врачи и медсестры на этаже, но и совершенно незнакомые люди в белых халатах, с сосредоточенным видом осматривающие меня каждый божий день, качающие головой и разводящие после осмотра руками. Они смотрели на меня и ждали. Чего? Очередного приступа, когда я закрою глаза и не проснусь, оказавшись в коме. На мое робкое пояснение «это был глубокий сон», баб Зина, а за ней вслед и врачи, отрицательно качали головой «не сон», «уж поверь, девочка, я за свои двадцать восемь лет работы сиделкой многое повидала, не сон это никакой, не сон!» Баб Зине верили, особенно им пришлось поверить после заявления Макса и новоприобретенного отца, написавшего во все возможные инстанции. А так как папочка оказался зам мэра по какой-то там работе, то его заявления рассматривались очень тщательно. Больше я того врача, дежурившего в тот странный день, не видела. Зато я все же смогла поговорить с Максом, пусть урывками, без особых подробностей, баб Зина элементарно боялась оставить меня одну надолго, но все же смогла.

Я снова попросила его держаться подальше от бывшего мужа и не строить из себя героя, пытаясь разобраться в убийствах. На сколько я поняла, никаких улик на месте преступлений не было. Никто ничего не видел, ни подозрительных машин, ни людей. Создавалось впечатление, что трупы, и мой и Арины, просто возникли в лесу из ниоткуда. На земле не осталось следов — ни от подошв обуви, ни от протектора машины, все смыл дождь.

Возможно прошло слишком мало времени, несколько недель с моей смерти и неделя после смерти врача. Все может быть, но я предпочла наблюдать и ждать. В конце концов, сложно узнать в Александровой Марии Аксаковскую Марину, я бы даже сказала невозможно. Лишь инициалы М.А. да брат, вот и все, только эта тоненькая ниточка соединяла меня прошлую со мной настоящей.

— Вот и все, Машенька, — Дмитрий Вениаминович Кастельский добродушно улыбнулся и закрыл папку с моим диагнозом и последними обследованиями. — Рада поди?

— Угу, — согласно угукнув, улыбнулась в ответ. как же мне надоели эти стены, кто бы знал! А еще подозрительные взгляды персонала, только и ждущие, ну когда же она наконец выздоровеет? Поэтому я даже затруднялась сказать, кто больше счастлив от моей выписки: я или все же персонал больницы?

— Значит смотри, — мужчина устало потер переносицу и отдал мне лист, заполненный наполовину мелким мало разборчивым почерком. — Здесь все написано, что можно и что нельзя, но на всякий случай повторюсь: никакого спорта как минимум месяц, могут появиться головные боли и тошнота. Если что, сразу ко мне. Это во-первых. Во-вторых: список лекарств здесь написан, он небольшой, но принимать обязательно все. Опять же проверю. И в третьих, побольше свежего воздуха: гуляй в парке, во дворе, но не переусердствуй, как только почувствуешь усталость, отдыхай. Это кратенько. Все понятно?

— Ага, — я, уткнувшись в лист рекомендаций, пыталась разобрать буквы, получалось с трудом.

— Вот и молодец. Через неделю жду тебя на осмотр. Не забудь.

— Угу, спасибо, — оторвав взгляд от бумаги, посмотрела на мужчину и снова улыбнулась. — До свидания?

— До свидания, до свидания, знаю, что не терпится уже, — он качнул головой и подмигнул. — Ладно собирайся. Не болей.

Хорошее пожелание. Не болей и собирайся. даже не знаю, что лучше?

Скосив глаза на тумбочку, на которой лежала одежда, тяжело вздохнула. Именно в этих вещах Маша попала в аварию, и одевать их откровенно не хотелось, новые же еще не принесли, хотя и обещали. Тот же самый Глеб. После моей неудавшейся, к счастью, комы, он навестил меня пару раз. С его слов я и узнала, что Маша жила с ним уже полгода, а потому и одежда практически вся находилась именно у него.

Опустив ноги в пушистые тапки — зайцы с длинными розовыми ушами, поднялась и оправила на груди других зайцев — белых, радостно прыгающих на нарисованной лужайке. Судя по пижамам, Маня была истинной поклонницей пушистиков, ибо то, что надето было на мне, оказалось четвертым «заячьим» комплектом. На других пижамках эти ушастые создания мило строили глазки, смущались и танцевали, поражая рабочий персонал и баб Зину своей няшностью. Сама я старалась на эту красоту не смотреть.

Дойдя до окна, облокотилась на подоконник и тоскливо посмотрела за стекло.

Глеб опаздывал, хотя обещал заехать еще минут пятнадцать назад. О моей дальнейшей жизни мы не говорили, просто было некогда, он забегал, улыбался, говорил пару ничего незначащий предложений, ставил на тумбочку новую стеклянную бутыль с соком, в тумбочку пакет с новой пижамой с зайцами и убегал.

О чем с ним говорить? Разве что о прошлой Машиной жизни, вроде как уже моей жизни, но… не хотелось. Этот момент я откладывала до последнего, сам же Глеб и вовсе не настаивал. Казалось, его устраивало все, полностью и абсолютно. И это странно. Зачем ему нужна была невеста, если она совсем и не нужна?

Странно.

Посмотрев на телефон, лежащий рядом, вздохнула.

Скоро Макс подойдет, а я еще не одета.

Проблему моего дальнейшего существования мы с Максом обсудили давно. Он забирает меня из больницы, а дальше уже решаем, где мне приземляться, он настаивал остановиться у него, под присмотром и во избежание, я была категорически против, разве что на первые пару дней и требовала отдельную квартиру. Хотелось тишины и покоя. Далее следовало посетить универ и познакомиться с группой, пятый курс как никак, истфака конечно, но не бросать же!? Не думаю, что сразу справлюсь, но не потону точно, историю и у нас преподавали неплохо, все остальное можно списать на последствия аварии, в крайнем случае перевестись на заочку, а там уже и дотянуть до победного. Диплом в любом случае лишним не будет.

— Привет, радость моя, заждалась?

Резко обернувшись, увидела Глеба, освещающего своей улыбкой унылую палату.

— Принес все, что ты просила, — он поднял руку с белоснежным пакетом вверх и довольно потряс. — Так что давай, быстренько одевайся и поехали.

— Ты опоздал, — скосив глаза на телефон, потянулась за вещами. Судя по времени, Макс приедет с минуты на минуту, а мне еще выписку в сестринской забирать.

— Крошка, я спешил как мог, — укоризненно на меня посмотрев, прошел и уселся на стуле. Кстати новым с мягким сидением и широкой спинкой, привезенным отцом исключительно для посетителей ну и для удобства сиделки заодно. Кстати, насчет баб Зины, уже день, как я обходилась без нее, и до сих пор не могу определить хорошо это или плохо. С одной стороны с ней было веселее, с другой хуже цербера и найти нельзя.

— И что ты сел? Дуй отсюда, — вывалив на кровать содержимое пакета, начала перебирать принесенные вещи.

Мда. Ну что я могу сказать, надеть их конечно можно, но все же короткое праздничное платье небесно голубого цвета совершенно не подходило к кожаной черной куртке, стилизированной под байкерскую и совсем уж дико смотрелось с мокасинами.

Кошмар.

— Глеб, — подняв суровый взгляд на развалившегося на стуле парня, закинувшего ногу на ногу и нетерпеливо покачивающего носком закинутой ноги. — Ты издеваешься?

— Ой, да брось, что я там не видел?

— Я не про это, вот, — махнув рукой на развал вещей, положила ладони на бедра. — У тебя со вкусом вообще как?

— Что не так? Ты просила какое-нибудь платье, обувь и куртку. Я принес. Между прочим это твое любимое платье, ну в смысле… ты меня поняла.

— Но не с этой же курткой!

— Ой, не придирайся, кто тебя увидит. Не нравится — не одевай, и вообще, добежишь до машины, а там парковка да лифт. Чего переживаешь?

— До какой машины? — снова взяв платье в руки, задумчиво посмотрела на тумбочку. Там лежали джинсы, и пусть не очень чистые, но джинсы! В конце концов мне только воспаления легких, разгуливая в таком платье, получить не хватало. Для полного то счастья.

— До моей. А ты на чем собралась ехать то? На трамвайке?

— Нет, — откинув платье, достала джинсы. Стряхнув вещь, чуть расправила и задумчиво посмотрела на пятно крови. Если подумать, не сильно то и большое, особенно если курткой прикрыть да пакетом.

— Вот и говорить не о чем.

— Глеб, ты не понял, — посмотрев поверх штанов на парня, вздохнула и отвернулась. — Я с тобой не поеду. Спасибо за вещи и пока.

— Не понял. Ты куда собралась?

— Какая разница?

— Большая, ты не забыла, надеюсь, что ты все еще моя невеста?

— Глеб, не смешно! — опустив джинсы, удивленно приподняла брови. — Это что еще за заявления?

— А кто сказал, что я смеюсь? Нет, крошка, мне не до смеха. К тому же как ты себе представляешь свою дальнейшую жизнь? Не подумала?

— Подумала, — пожав плечами, снова схватила джинсы. — Очень хорошо подумала, больше недели думала.

— Мелкая, ты готова?

Ну хоть один вовремя приходит! Какое счастье!

Широко улыбнувшись, кивнула:

— Почти. Привет, Макс, кстати, это Глеб, — кивнув в сторону поднявшегося шатена, указала глазами на дверь. — А теперь на выход. Оба.

— Глеб, значит? — брат медленно осмотрел «жениха» и, сложив руки на груди, привалился плечом к стене. — И что он здесь делает? Кстати, ты почему еще не одета?

— Пф-ф-ф, — закатив глаза, помахала джинсами. — Потому как не во что было!

— И кто это? — шатен выпрямился и, приподняв брови в свою очередь осмотрел брата. — Забавно. Крошка, а ты, я смотрю, времени даром не теряешь.

Нда. Вот поэтому и назначила я им разное время.

Вот почему? Почему бы не прийти вовремя? Разбежались бы и все дела. А так…

— Мари?

— Что? — я села на кровать и раздраженно посмотрела на Глеба.

Вот что он привязался? Зачем?

— Это кто?

— Какая разница?

— Тебе же сказали, Макс! — брат оторвался от стены и наклонил голову чуть вперед, исподлобья разглядывая напрягшегося «жениха».

— Родственник что ли? — не слушая брата, тот переводил задумчивый взгляд с меня на Макса. Почесав нос, выдал: — Точно родственник, был бы парнем вел бы себя по другому. Интересно…

— Глеб? Ау? — привлекая к себе внимание, помахала ладонью. — Я уже все решила. Все! Спасибо и до свидания.

— Не правильно решила, — карие глаза блеснули и посмотрели на меня в упор. — Раз он тут, значит все знает, так?

— И что?

— Да ничего особенного, просто как ты собираешься жить Машкиной жизнью, если ты о ней ничего не знаешь? А само воскрешение? Ты не подумала о возможных последствиях и проблемах?

— А ты конечно же решил помочь? — не выдержал и съязвил Макс.

— Конечно же, — согласился шатен. — Мы своих не бросаем. А раз так получилось, то я беру Марину под свое покровительство.

Из его небольшого монолога я уловила только одно слово «своих».

— Своих? И много вас? — скептически прищурившись, метнула озадаченный взгляд на брата, тот похоже как и я, заметил аналогичное.

А ведь правда. Сколько нас таких? За все время после своей смерти я встретила лишь двоих: Глеба и того мужика, из клуба, и в общем-то все. И то я не уверена, они такие же как я. Может они другие и просто меня видят? И вообще, что подобные мне могут? За неделю я не заметила ничего особенного, совсем ничего. Никаких перемещений из комнаты в комнату, ни взрывов лампочек, ни движений предметов силой мысли. Ничего! Грустно, конечно, но лучше быть живой и ничего не умеющей, чем мертвой и способной на мелкие фокусы. А ведь даже в бытность мою призраком я ничего стоящего тоже не умела. Но это все ерунда: телепортация, телекинез, а вот возможность снова лишиться тела по неосторожности… Этого совершенно не хотелось, а похоже именно на это намекал Глеб.

— Мало. Но ты же заинтересовалась? Я прав?

— Допустим, — уловив еле заметный кивок Макса, он похоже пришел к подобным выводам, как хорошо все же иметь такого брата, внимательно посмотрела на «жениха»: — И ты предлагаешь…

— Переезд ко мне и кураторство, — подвел итог нашей «задушевной» беседы парень.

— Ага, — я нехотя кивнула и снова посмотрела на брата. Я что, совсем похожа на идиотку? Если Манюня не отличалась мозгами, то это не значит что и у меня присутствует их отсутствие.

— Нет, — брат отлип от стены и подошел к окну, посмотрев на улицу, поморщился, отвернулся и уселся на подоконник, снова сложив руки на груди. — Обойдемся без переезда.

— Хм-м-м, — парень пренебрежительно хмыкнул:- А ты не боишься, что после повторной комы она не очнется? Если уверен на все сто- вперед! Я удерживать не буду.

— При чем здесь кома и ты? — Макс подался вперед, пожевал губу и бросил озабоченный взгляд на меня.

— Мари? Не хочешь рассказать где была? — проигнорировав брата, «жених» уставился на меня.

— Ты о чем? — чуть склонив голову набок, напряглась.

Интересно. Это он намекает… на что?

— Детка, не тормози, ты все прекрасно поняла. Ты где гуляла несколько дней назад, когда доблестные работники больницы пытались привести тебя в сознание?

— Я не гуляла!

— Да ладно, тут все свои, ну почти. Такой милый кружок по интересам, так что не стесняйся, рассказывай, я все пойму.

— Мариш?

— Что?! — возмущенно посмотрев на братца, наткнулась на озадаченный взгляд, пытающийся понять… опять же что? Что это был не сон и тем более никакая не кома? Что я действительно ходила в гости к Вадиму? Да ну… Нет… Нет! В конце концов он меня видел и даже говорил. А в прошлые разы совершенно не заметил. Так что…

— Ты говорила, что спала, — задумчиво протянув, брат взъерошил волосы. — Значит спала?

— Да, спала! — я сильнее прижала к себе позабытые джинсы, как бы отгораживаясь от внимательно разглядывающих меня мужчин.

Верить во встречу с бывшим мужем категорически не хотелось!

— И что тебе снилось? — как-то заинтересованно — заискивающе спросил «жених».

— Какая разница! Просто сон. Сон! Обычный, — я пожала плечами и опустила глаза.

— Ну да. Сон. Обычный, — Глеб усмехнулся и поднялся. — В общем так, детка, если хочешь и в дальнейшем просыпаться в этом теле, то такие «сны» нужно видеть под контролем куратора.

— Тебя что ли?

— А у тебя есть другие варианты? — он приподнял в удивлении брови и засунул ладони в карманы джинс. — Нет? Значит собираемся и едем ко мне. Одевайся, подожду в коридоре.

— Макс? — просверлив исчезнувшую спину парня недовольным взглядом, вздохнула и посмотрела на брата.

— М-м-м?

— Не молчи!

— Подожди, я думаю.

— О-о-о! Ну думай, думай, отвернись тогда, оденусь хоть. А то такое ощущение, что я никогда отсюда не уйду!

— Не ворчи.

— Не ворчу! — стянув майку и шорты, натянула джинсы. Скептически осмотрев оставшийся гардероб, снова натянула зайцев и уже на них куртку. Не бог весть что, но все лучше, чем платье, особенно если молнию до конца застегнуть, под горло. Так вообще замечательно. Закидав ненужное в пакет, сунула ноги в мокасины. — Я готова. Надумал что?

— Угу.

— Макс?

Его «угу» прозвучало как-то грустно и недовольно.

— Поживешь у него пару недель. Если все будет норм, съедешь, как раз с квартирой разберемся.

— Макс? Ты серьезно? — приоткрыв от удивления рот, выронила пакет, сумку, так же ничем не удерживаемая плавно опустилась следом. — Я не хочу! Мы же все продумали…

— Не все. Маришь, я не хочу потерять тебя из-за какой-то глупости. Да я чуть не поседел, когда думал что ты в кому впала! — брат оттолкнулся от подоконника и, в пару шагов преодолев расстояние до меня, вцепился в плечи, больно их сжав.

— Макс, больно…

— Прости, — отдернув руки, сделал шаг назад и закрыл глаза.

— А если он врет?

— А если нет?

— Плохо.

Да уж, если Глебушка не соврал, то все просто отвратительно. Ну не верю я! Не верю! С чего ему вообще обо мне заботиться? Курировать? Опекать? Он что, добрый самаритянин? Три раза «ха». Не похож ни разу. И ведь не признается гад ни за что. А если правда не соврал в этом, именно в этом, то… кошмар.

Стало неуютно и… страшно. Терять это тело я не хотела.

— Плохо, — согласился Макс и, быстро нагнувшись, подхватил выроненные вещи. — Но я рядом. Если что — звони, а лучше вообще, сразу ко мне.

— Поехали? — обсуждаемый субъект нашелся в коридоре. Удобно устроившись возле сестринской, он неторопливо пил чай, прикусывая непонятно откуда взявшимися дорогими конфетами. Неужели сам принес? И заодно очаровывал медперсонал. А то с чего бы сегодняшние дежурные молодые сестрички при нашем приближении недовольно скривились и лишь потом натянули на личики профессиональные маски?

— Да, выписку взял? — разговаривать с «женихом» не хотелось. Впрочем и не пришлось, с этим замечательно справился брат.

— Конечно, — он похлопал ладонью по рядом лежавшей папочке и поднялся. — Хорошего дежурства, девочки.

Широко улыбнувшись засмущавшимся медсестричкам, одной рукой подхватил папку, второй меня и повел на выход.

— Ты не представляешь детка, как же я счастлив, наконец, что тебя выписали!

Да уж… почти верю. А я то как счастлива! Кому бы рассказать?

Глава 15

— Проходи, — Глеб кивнул в сторону распахнутой двери. — Устраивайся, а то что-то ты бледная какая-то.

Медленно зайдя в комнату, огляделась. Относительно небольшая спальня, квадратов семнадцать, выполненная в светло-бежевых тонах. Темный шкаф с зеркальными дверцами до потолка, пара мягких кресел возле окна, небольшой стеклянный столик между ними и широкая кровать.

Оглянувшись, озадаченно уставилась на ложе. Сама кровать мне понравилась, бежевая, с мягкими высокими подголовниками, но вот…

— Глеб? Это твоя комната что ли? — почесав бровь, снова окинула взглядом маленький кроватный Армагеддон, состоящий из нескольких подушек и одеял, горкой возвышающихся посредине, и оглянулась.

— Почему моя? Наша, — парень пожал плечами и подошел ближе и криво улыбнулся, заметив возмутившую меня деталь. — О-о-о, ты про это? Ты же сама просила прийти пораньше. Ко ж утром кровать заправляет?

— Глеб, — поджав губы, устало прислонилась к двери и потерла лоб. Еще пару часов назад я чувствовала себя более чем хорошо, сейчас же как-то резко накатила усталость и хотелось одного — куда-нибудь лечь и закрыть глаза. И полежать. В тишине. Без внимательно рассматривающего меня парня.

— Глеб… давай сразу определимся! Я не Мари. Окей? И у меня нет жениха, только куратор. То есть ты. Ага?

Приподняв в веселом недоумении брови, «жених» хмыкнул:

— Я и не навязываюсь в этом плане. Просто кровать в этом доме одна. Могу конечно постелить на диване, но это минут пятнадцать. Сама то выдержишь?

После его слов о не навязывании щеки обдало неприятным жаром. Стало неловко и неприятно, словно я сама ему навязывалась, в этом самом плане, а он, бедняга, отбивался всеми руками и ногами, но дабы меня не обидеть делал это на удивление культурно.

— Выдержу, — смотреть на него не хотелось, и я просто закрыла глаза, а потом сама и не заметила как опустилась на пол, положив голову на скрещенные руки.

— Мари? Эй? Спишь что ли? — через какое-то время меня аккуратно потрясли за плечо. Ничего не понимая, подняла голову.

— Что?

— Пойдем, — потянув меня наверх, Глеб придержал, стоило мне пошатнуться, а потом, вздохнув и пробурчав что-то про упрямых девиц, подхватил на руки, с силой прижимая к груди. Почувствовав полет, охнула и сжалась.

— Успокойся. Зря тебя сегодня выписали, еще пару дней как минимум будешь неадекватна. Может в больницу вернемся?

— Нет, — качнув головой, закрыла глаза. Голова кружилась, но в больницу не хотелось.

— Нет, так нет.

Буквально через пару минут меня положили на твердую поверхность, а сверху прикрыли одеялом.

— Спи уже, болезная. Потом поговорим.

Угукнув, не открывая глаз, зарылась в одеяло и, вытянувшись в полный рост, выдохнула.

Хорошо.

А потом провалилась в сон, без сновидений, чтобы проснуться ближе к вечеру со свежей головой и кучей мыслей в этой самой голове.

Лениво разглядывая ровный, кипельно белый потолок, прислушалась к звенящей тишине в квартире. Похоже я одна. А кто-то обещал глаз с меня не спускать, особенно во сне.

Хмыкнув, повернулась на бок, удобнее подложив под голову ладонь.

Вставать не хотелось, так почему бы не поваляться, тем более я никуда не спешу, никого не жду и ничего не планирую.

Заметив на полу телефон, подняла и посмотрела возможные пропущенные вызовы.

Тишина. Значит точно, никого не жду.

Макс, прежде чем вручить меня в распахнутые объятья несостоявшегося жениха, пообещал позвонить вечером, сам же умчался решать какие-то свои проблемы. А Глеб… А что Глеб? А с ним вообще ничего не понятно. От слова совсем.

Взгляд, скользнув по светло-оливковым, гладким стенам, задержался на огромной картине в белой раме. За стеклом огромная серо-черная волна с силой накатывала на берег. Красиво. И очень реалистично, если бы не разглядела мелкие штрихи и мазки, то подумала бы что передо мной черно-белая фотография.

По сторонам от картины расположились два одинаковых светильника с широкими белыми абажурами. Под ней стоял диван, точно такой же, на котором лежала и я, буквально брат близнец бархатисто-серого цвета с горой маленьких подушечек.

Повернувшись к окну, рассмотрела опущенные бежевые жалюзи, прикрытые волнами невесомой органзы.

Надо же! Как мило с его стороны. А парень не совсем потерян для общества.

Снова хмыкнув, качнула головой.

При первом знакомстве я бы ни за что не сказала, что эгоистичный Глеб может проявить хоть капельку заботы. Однако, может.

Снова оглядев комнату, пришла к неутешительному выводу: мне тут не нравится. Элегантно, стильно… безлико. Нет желания здесь оставаться, а тем более жить, хотя, может это все мое предвзятое к Глебу отношение сказывается? Все может быть.

Лежать надоело, да и организм громко потребовал к себе внимания. Потерев живот, опустила босые ступни в мягкий ворс ковра и с удовольствием зарылась в него пальцами.

Зато пол тут выше всяких похвал: тепло и мягко, что еще желать? А желать хотелось многого, ну хотя бы бутерброд какой, не говоря уж о горячем чае и желательно с шоколадом, а то благодаря сбалансированному больничному питанию и без того худенькое тело похудело еще больше. Да на мне даже джинсы болтаются! Куда это годится?!

Оттянув штаны, прикинула объем работ. Сантиметра четыре, как минимум наесть можно!

С этими мыслями я пошла искать кухню и самого главного ее обитателя — холодильник. Искомое нашла без проблем. Квартира оказалась двухкомнатной стандартной планировки: квадрат коридора, выходящие на него двери комнат и небольшой коридорчик, ведущий на кухню и в совмещенный санузел.

А вот и моя прелесть.

Нежно погладив ручку холодильника, поморщилась на вновь заявивший о себе продолжительными трелями живот и распахнула красавца. И застыла, пытаясь осознать всю глубину кошмара, в котором оказалась. Холодильник оказался практически пуст, пара упаковок йогурта и творожка не в счет. Этого добра мне хватило и в больничке.

Поджав губы, принялась вытаскивать ящички для овощей, в надежде обнаружить хоть там кусочек колбасы к обнаруженной на самой высокой полке упаковке печенья. Результатом стали пяток луковиц, морковка и десяток картофелин.

Открыв вторую дверцу холодильника, предположительно морозилки, удовлетворенно выдохнула. На полочке красовалась начатая пачка пельменей. Ну хоть что-то.

Пятнадцать минут спустя я вдыхала умопомрачительный аромат, витавший над тарелкой аккуратно слепленных пельмешков. Пища богов! Стараясь не задумываться, из чего собственно изготовлена эта пища, проглотила первый пяток. Второй жевала более вдумчиво. Третий шел уже лениво, но поборов себя, засунула таки в рот четырнадцатый пельмень и сыто отвалилась, прижавшись спиной к высокой спинке стула.

Жить можно.

Следующий час я посвятила осмотру квартиры и, чего уж греха таить, лазанию по ящикам шкафов и перебиранию доставшихся в наследство от Маши вещей, коих оказалось в принципе не так уж и много, причем в основном вещи были летними, а потому и негодными для холодных дней осени.

Задумчиво разглядывая очередной домашний комплект с зайками на груди и раздумывая, куда бы его выкинуть, услышала гулкий удар входной двери о стену, приглушенную ругань и тихий женский смешок. Насторожившись, вцепилась в вешалку и, неосознанно прижимая к себе майку с зайцами, медленно вышла в коридор, готовая любой момент применить вешалку не по назначению

Увиденное заставило сначала открыть рот от удивления, потом захлопнуть его в возмущении, и только потом прошипеть:

— Глеб!

Поразительно! Я конечно понимаю, что я ему никто, но хоть какие-то правила приличия должны быть! Да у меня даже брат, когда знал, что я у него в гостях, так себя не вел.

— Мари? — парень оторвался от высокой симпатичной блондинки и сфокусировал на мне рассредоточенный взгляд.

— Глеб? — как только карие глаза девчонки обнаружили мою персону, ее тонкие брови спрятались в густой челке, а рот удивленно выдохнул: — О-о-о?

— Мари, Мари! — руки уперлись в бока, и им совершенно не мешали ни вешалка, ни футболка. — Ты что, обо мне совсем забыл?

Судя по его недоумевающему взгляду, медленно меняющемуся на извиняющийся — забыл. Зараза! Что я там говорила о заботе? Показалось! Как есть показалось! Наверняка ведь жалюзи опущены были с прошлого раза, и даже пустой холодильник это подтверждал.

— Это кто? — девушка пришла в себя и чуть отодвинулась от парня, впрочем он ее особо и не удерживал. Закусив губу, «экс жених» усиленно тер лоб, изображая работу мысли.

— Невеста! — ситуация забавляла. Подумать только, другая квартира, другой мужчина, а ситуация… Нда уж. И чего их всех налево тянет? А потому я особо не задумываясь ляпнула о «невесте». Ведь в глазах общественности, особенно моих новоприобретенных родителей, я до сих пор носила этот статус. Вот как разбежимся в разные стороны, вот тогда пожалуйста, хоть новая Маша, хоть Глаша, хоть Эльвира. Рогатой мне ходить очень не хотелось. К тому же… — Глеб?

Прищурившись, внимательно осмотрела «жениха» и территорию вокруг, а не обнаружив искомое, недовольно протянула:

— Ты даже продукты не купил? Вот ты гад! Учти, я съела последние пельмени!

— Невеста? — девчонка, рассматривая меня во все глаза, смешно открывала и закрывала рот.

— Млять! — выдохнув, Глеб закрыл ладонью глаза. Через секунду ладонь сползла вниз, открывая темные щелочки. — Я забыл…

— Молодец! — всплеснув руками, снова уперла их в бока.

— Забыл? Молодец!? — блондинка взвизгнула и, отскочив от нас на пару шагов, нервно ткнула пальцем: — Да вы ненормальные! Он тебе изменяет! А ты?

— А я? — приподняв брови, слегка улыбнулась.

Мне в принципе все равно изменяет, не изменяет, тем более отношений как токовых у нас нет, но вот так, забыть! Как так можно? Сам пригласил и сам забыл! Сволочь!

— А тебе все равно! — на ее обвинение я лишь пожала плечами.

— Мари? — вклинился в обвинения парень. — Там вроде что-то еще было в холодильнике?

— Ну да, йогурт, — пренебрежительно скривилась. Йогурт! Какая гадость!

— И что с ним?

— Сам его жуй! Я уже почти две недели на йогуртах и кашках, кашках и йогуртах. Да меня от него уже тошнит!

— Но…

— Глеб! Не издевайся!

— Так ты ее еще и не кормишь? — выдохнула девчонка сверкнув глазами, — Две недели? Ну ты и сволочь!

— Эм-м-м… Настя? — закусив губу, парень скосил на меня глаза и, почесав бровь, протянул: — Тут такое дело…

— Какое!? Что ты мне в уши заливал час назад?

— Насть? Давай не будем нервничать, подумаешь, получилось не очень хорошо… — он протянул к ней руку, пытаясь объясниться, я же хмыкнула и закатила глаза. Да уж, «не очень хорошо» как дипломатично.

— Убери от меня руки, козел! — подхватив сползающую сумочку, не слушающимися пальцами застегнула пуговки на блузке и, глядя ровно в глаза парня, с силой потянула вверх замочек куртки. — Открой дверь!

— Хорошо, хорошо, — «жених» выставил ладони в успокаивающем жесте. Стараясь не задеть разъяренную девушку, распахнул дверь. — Не надо нервничать…

— Нервничать? — возмущенно качнув головой, выплюнула: — Скотина! — а после развернулась ко мне. — Бросай ты этого козла! Изменяет, да еще и не кормит. А я то думала, приличный парень попался…

Посочувствовав, она с силой захлопнула за собой дверь.

Вздрогнув от хлопка, повернулась к «изменщику»:

— Забыл, значит!?

— Неловко вышло…

— Глеб, — устало вздохнув, встретилась с напряженным взглядом парня. — Давай сразу определимся. Ты сам пригласил меня к себе в гости. Так?

— Ну…

— Замечательно! Тогда как ты мог забыть, да еще притащить сюда, — я кивнула головой в сторону двери. — Кстати, ты уже сообщил моим родителям о нашем расставании?

— Нет.

— Плохо. Я не Маня, рога мне не идут.

— Я заметил, — пробурчав нечто нелицеприятное обо всем женском поле сразу, поплелся на кухню и распахнул холодильник

— И когда сообщишь?

Все же этот вопрос нужно решить раз и навсегда. Чем то не нравился мне статус липовой невесты! Вот не нравился, и все тут!

— Тут кроме йогурта еще творог есть, — Глеб попытался перевести разговор в другое русло и для наглядности достал пачку творожка. — Вот!

— Я не ем эту гадость!

— Раньше ела.

— Глеб?

— Я действительно забыл! — он с силой захлопнул дверь холодильника и зло на меня посмотрел: — Что ты хочешь от меня услышать? Извини?

На мгновение закрыв глаза, глубоко вздохнул, а когда открыл, то смотрел на меня чистым и ясным взглядом олененка, причем незаслуженно обиженного.

— Мари? Прости идиота!? За эту неделю я ужасно вымотался. Вот забыл! Прости, а? Ну хочешь, упаду на колени?

— Опять? — отпрянув от вошедшего в образ парня, рявкнула: — Хватит! Глеб! хватит! Я не Мари!

Он замолчал и пристально на меня посмотрел. Из глаз ушла беззащитность и раскаяние. Передо мной был собранный, немного усталый молодой мужчина, совершенно не напоминающий недавнего паяца.

— Да, прости. Я помню. Просто сложно перестроиться, — махнув рукой, устало сел на стул и пояснил: — Манюня любила такие представления.

— И все прощала?

— Не веришь?

Пожав плечами, промолчала и села на соседний стул.

Почему не верю? Страстная поклонница заек и прочей белиберды вполне могла обожать подобные представления. Может у нее игра такая была? «Жених» изменяет, забывает, а потом со вкусом ползает на коленях, театрально вымаливая прощение. Вот только для чего? Не проще ли разойдись и жить каждый своей нормальной жизнью? Или я чего-то не знаю?

Извращенная игра какая-то.

Интересно, а с головой у Манюни вообще было все нормально?

Скептически покосившись на парня, прикусила губу.

А если нет? Местная сумасшедшая так сказать. А то какая нормальная девчонка будет терпеть такое?

Постучав пальцами по столу, задумчиво поинтересовалась:

— Слушай, Глеб, а у Манечки с головой все нормально было?

— Почему ты спрашиваешь? — парень подпер подбородок ладонью и, прикрыв глаза, внимательно на меня смотрел.

— Странные у вас игры были. Кстати, — неожиданно вспомнив о том, что он так и не ответил на мой другой вопрос, снова поинтересовалась: — Когда сообщим родителям о нашем «разрыве»?

— А зачем спешить?

— Не поняла? — развернувшись полностью к нему, скопировала его позу.

— Ты же все равно живешь пока у меня… Им не покажется это странным?

— И что? Зато ты водишь сюда своих любовей? Ничего странного не находишь? — передразнив «жениха», откинулась на спинку кресла. — Я вот нахожу.

Глеб поморщился, словно зажевал лимон, потом выпрямился и смерил меня взглядом.

— Предлагаю договор.

— Какой? — я приглашающе улыбнулась. Пока из всех договоренностей с Глебом, сработала только одна, и то с моей стороны — я к нему переехала. Глеб же свои обязанности выполнять не торопился. Значит договор? Новый? Ну-ну.

— Ты остаешься здесь жить на правах невесты, — при этих словах мои брови высоко поднялись вверх, — Я же со своей стороны расскажу о способностях таких как мы и познакомлю с остальными.

— Какая интересная сделка, — с серьезным видом кивнув головой, поинтересовалась: — А утром что было? Не подскажешь?

Хмыкнув, парень прищурился и откинулся на спинку стула. Вытянув вперед длинные ноги, при этом задев мои, он растянул губы в издевательской улыбке:

— Не поверю, что тебе не интересно.

— Правильно, не верь. Мне интересно. Вот только еще мне интересно, что с прошлым соглашением? Не замечаешь некоей однобокости, нет? Ты просил переехать? Я переехала. Взамен, ты кое-что обещал. Где?

— Крошка, я обещал контролировать твои сны. Так что не волнуйся, можем начинать прямо сейчас. Предлагаю перебраться ко мне, кровать большая, места хватит, не то что на твоем диване.

— Ты издеваешься? — широко распахнув глаза, выискивала на лице парня подтверждение шутки, но кроме легкой улыбки там ничего не было.

— Я вполне серьезен. Хочешь немного попутешествовать? Я проконтролирую.

— А… Стоп! Ты же говорил, что это опасно? И можно не вернуться, и…, - от волнения слова путались, поэтому я замолчала, облизнула пересохшие губы и спросила: — Ты врал?

— Нет.

— Но?

Вот чувствую, есть же некое «но», вот по лицу же видно, что умолчал и это «но» присутствует! Мои ожидания меня не обманули.

— Но немного преувеличил.

— Немного? На сколько немного?

Та-а-ак! Правильно я ему не верила! Черт! Да надо было плюнуть на все и делать так, как думала ранее. Пара дней у Макса и потом я свободна как ветер!

— Немного.

— Глеб! Поподробнее!?

— Мари? Ну что ты как маленькая? — раздраженно качнув головой, начал объяснять, как маленькой: — Я не соврал, первые погружения действительно опасны. Для новичков. Потому что вы не контролируете свое тело, потому что при желании вас можно убить, там много нюансов, все и не перечислишь сразу.

— При каком желании? Да я в больнице была! В общем все понятно с тобой, — махнув рукой, отвернулась. Вот черт! Но он же добился своего — я переехала. В принципе можно так же легко съехать, главное Максу позвонить, предупредить. А прогулки во сне? А нужны ли они? Кстати…

— Слушай, дорогой мой врун!

— Мари!

— Не перебивай. Я же спала? После той прогулки? И у тебя дома. Я что, могла в любой момент уйти? В смысле покинуть тело? Так что ли? — мысль оказалась занятной и неприятной. А если и правда это возможно? Ужас… Как страшно жить…

— Нет. При большом желании.

— Успокоил, — уже поднимаясь, со стула, была остановлена рукой парня и усажена обратно.

— Давай все же обговорим наши условия? Не торопись. В больнице времени не было, да посторонних много, так что…

— Это Макс что ли посторонний?

— Мари! Макс вообще не должен об этом знать! — рявкнул Глеб и ударил ладонью о стол.

— Почему? — поджав губы посмотрела на сжавшуюся в кулак ладонь и осторожно подняла глаза. Все внутри замерло, ожидая нападения. Если в прошлый раз я была не готова, то сейчас ждала лишь намека.

Пусть только попробует ударить… Только попробует! Я не буду жертвенной овцой, как в прошлый раз. Уговаривать, умолять… нет…

Рука потянулась к ножу, глаза вновь опустились на руки парня, и сквозь шум в ушах я услышала далекий голос, обвиняющий, кричащий, угрожающий.

Сжав ладонями уши, замотала головой, прогоняя видения.

Нет!

А перед глазами проносились руки. Они поднимались и опускались как в замедленной съемке, они сжимались в кулаки и били. Больно. До крови. Потом появился нож.

Я не буду умолять! Я тоже ударю!

— Мари! Смотри на меня!? — я не понимала, кто это говорил. Мужчина, сидевший напротив слился с моим кошмаром в единое страшное целое, пытающееся меня убить.

Внезапно я почувствовала холодную воду на лице. Воду? Странно. Тогда были только слезы. Отвернувшись, попыталась уклониться, но вездесущая струя с силой хлестнула по лицу снова, попадая в рот, заливая глаза и нос.

— Пришла в себя? Мари? Все нормально?

— Что? — распахнув глаза, я часто моргала и дышала как выброшенная на берег рыба.

— Мари? Посмотри на меня! — глаза столкнулись с другими, с взволнованными карими. Задержав дыхание, всматривалась в чужое лицо, совершенно не похожее на лицо бывшего мужа. Другой разрез глаз, другой цвет, нос, совершенно другой, чуть длинноватый, подбородок с маленькой, почти незаметной ямочкой. У Вадима ее точно не было.

— Глеб?

— Да-а-а, — он выдохнул и медленно опустился на стул, все еще продолжая держать в руках пустой графин из под воды. — Вот это, детка, я тоже имел в виду, когда предлагал тебе переехать ко мне. Не подскажешь, что спровоцировало транс?

Глава 16

Я снова лежала на сером диване в гостиной Глеба и снова рассматривала потолок, но только теперь на белом поле плясали тени, бросаемые растущими рядом деревьями, пятый этаж как никак, так что я все еще имела честь видеть их причудливое переплетение.

Глеб не стал спрашивать, что именно я видела и чувствовала, он почему-то сразу понял, что это был момент моей смерти.

— Такое часто случается у новичков. Почти всегда. У меня тоже было. Так что нормально, главное пережить первые приступы.

Мне было почему то неловко, я все пыталась отвернуться или закрыть глаза, но парень на корню пресек мои действия, просто подойдя и аккуратно взяв за плечи:

— Смотри на меня. Мари? Ты же требовала с меня выполнения обещаний? Давай, смотри! Я выполняю!

— Мы про это не говорили.

— Крошка? Это само собой подразумевалось. Ты что думала, я раскажу тебе сладкую сказочку, ты поживешь пару деньков и все? Нет, детка. Это неприятно, может быть больно. Так что давай, смотри на меня и вспоминай, что ят акое сделал, что тебя перекосило всю. Ну?

Слегка тряхнув, добившись моего полного внимания, снова повторил:

— Ну? Я жду.

— Глеб…

Хотелось вывернуться и уйти, хотелось на все плюнуть, закрыться в комнате, залезть под одеяло и спрятаться там, представляя, что ничего этого нет.

Почему я думала, что все прекрасно пережила? Почему думала, что потреплю нервы Вадиму, поиздеваюсь над Пахой и все забуду. Не буду вспоминать, и оно рассосется? Я ведь так думала…

— Глеб, Глеб… Давай, детка, вспоминай. Мы говорили с тобой о больнице, о Максе…. Потом? Что я сказал и сделал не так? Ну же?

Зажмурившись, качнула головой, но все же против воли начала вспоминать слова, жесты, интонацию. Жест… Удар… Кулак… О боже…

— Мари? Открой глазки и посмотри на меня. Это я, Мари. Глеб. И что я сделал? Ну же?

— Ударил, — выдохнув, попыталась обхватить себя руками, но парень не дал. Он взял ладони и потянул на себя, вынуждая ногами упереться о пол, удержаться на стуле и открыть глаза.

— Та-а-ак, — довольно протянув, похвалил: — Молодец. Потом? Что-то же было потом?

— Ты сжал кулак.

— Ага. Понятно. Вот так? — удерживая меня одной рукой, он с силой ударил свободной ладонью о стол.

Вздрогнув от неожиданности, попыталась отстраниться.

— Сиди. Смотри на мою руку.

И снова удар ладонью по столу. И снова. Он бил еще раз пять, и каждый раз с силой, до покраснения, потом хмыкнув и отпустив меня, погладил ушибленную ладонь пальцами второй руки.

— Ну что? Легче, нет?

— Не знаю…

— Млять, думал проще будет, если честно, — почесав подбородок, скептически на меня посмотрел. — Ну хоть цвет нормальный приобрела, а то была бледная, как смерть. Может еще кулак сжать, а?

Во все глаза рассматривая расстроенного парня, сидящего на корточках напротив меня и баюкающего ушибленную руку с растопыренными как у граблей пальцами, внезапно усмехнулась, а потом и вовсе расхохоталась. По-дурацки, истерично, с всхлипами и подвываниями.

— Иди сюда, чудо ты мое, — недовольно прошептав, меня подняли и усадили к себе на колени, обняв и начав укачивать, не забывая приговаривать: — После такого ты мне точно должна. Надеюсь понимаешь? Я же на такие жертвы иду, девок не води, секс, я так думаю тоже не обломится, истерики твои успокаивай. Успокаивай же?

— М-м-можешь не… ик… — попытавшись ответить, икнула и снова всхлипнула.

— Ну уж нет! А чем же мне тебя потом шантажировать? Если даже успокаивать не буду? А так можешь хоть все футболки залить. Всего то и надо, что поиграть в любящих жениха и невесту пару месяцев. А? Как тебе?

— З-за-ачем?

— Да там, в общем… А взамен предоставлю свою грудь. И баб водить не буду.

— А сегодня?

Слова, сказанные Глебом, странно успокаивали, его предложения смешили, так что даже в чем-то я была ему благодарна. В конце концов, он в принципе и не обязан успокаивать мои истерики.

— А сегодня я забыл, — теплая ладонь пригладила взъерошенные волосы, задев щеку. — Веришь, нет? Вот честно, замотался, совершенно из головы вылетело.

— Ага…

— Ага, — передразнив, фыркнули нехотя добавил: — Ну раз у нас договор, можешь требовать компенсацию.

— Да-а-а? — снова шмыгнув носом, надеюсь в последний раз, хотя бы на сегодня, вывернулась и посмотрела в его глаза.

— О, ожила. Все вы, женщины, такие, при слове «компенсация» расцветаете. Не находишь это неправильным?

— Шут, — пробормотав, снова отвернулась.

— Да ладно тебе. Главное, помогло, — задумавшись, переспросил: — Помогло ведь?

Я чуть кивнула головой.

— Вот. Главное результат.

Так мы сидели и молчали еще минут пять, пока он широко не зевнул и не поинтересовался:

— Умыться кстати не хочешь, а то похожа на мокрую курицу. И это, Мари, давай все же разговоры оставим на завтра, а? А то спать хочу, не могу!

Глеб давно и благополучно спал за стенкой, а я смотрела на потолок и размышляла, что делать и как быть дальше. Зачем я ему все же нужна, парень так и не признался. Сославшись на усталость и тяжелый день, а еще на «облом», быстро закруглил наш разговор и скрылся в комнате, не забыв предложить на последок свой теплый бок в качестве компенсации.

Иронично скривившись на предложение, пожелала «спокойной ночи» и аккуратно прикрыла за собой дверь, ставя точку в разговоре. И вот сейчас лежала и думала, а что, если…

Если честно, то никогда не предполагала, что окажусь в положении договорной ситуации невесты на месяц! Для меня, воспитанной в относительной строгости и под постоянным надзором брата, эта ситуация не укладывается в голове. Зачем? Для чего? И если раньше, еще до моей нелепой смерти на такое предложение я бы сразу ответила категорическим «нет», то уже сегодня я раздумываю и склоняюсь к мысли «а почему и нет»! И самое паршивое — я ищу выгоду для себя!

Как так получается? И самое главное, меня совершенно не мучает совесть, наверно потому, что я просто хочу жить, и по возможности долго. Глеб же предлагает это долго сделать комфортным, конечно, если я правильно поняла его намеки. Маленькая игра, растянувшаяся на пару месяцев — и я относительно безболезненно вольюсь в жизнь Манечки.

Да, с Глебом это сделать будет намного проще. Мелочи, оговорки, имена, события, он неплохо знал свою умершую невесту и ее жизнь. Но вот поверить ему полностью? особенно после того как он «забыл»?

Ха.

Я повернулась на бок и положила ладонь под голову, сильнее укутываясь в тонкое одеяло, с еле уловимым ароматом свежести.

Стопроцентно верить парню я не собиралась. Ни при каких обстоятельствах. Не знаю, уж, что он сможет сообщить мне такого важного и интересного с утра, что я из состояния «а почему бы и нет», перейду в режим» конечно же да, но…», но послушать его все же хотелось. Он меня заинтересовал.

Снова развернувшись, уткнулась в спинку, пару раз вздохнув, откинула одеяло в сторону и опустила ноги на теплый ворс ковра.

Сна ни в одном глазу. Да и желудок, возмущенно буркнув, напомнил о себе.

Накинув одеяло на плечи, завернулась и пошлепала на кухню, стараясь причем идти аккуратно и не слишком шуметь, сама если честно не люблю ночные брожения мужа к холодильнику… Не любила.

Некстати снова вспомнив бывшего, вспомнила и последнюю нашу с ним встречу, по заверениям того же Глеба, оказавшуюся реальной. Реальной, подумать только! Не сон, не мое больное воображение — реальность! И если подумать, то это даже хорошо, что не сон, я ведь снова смогу потрепать ему нервы, испортить настроение, пошалить… Неплохо? Вполне! Вот только меня смущал один момент, почему он меня видел? Ведь не должен был, а он не только чувствовал, но и видел, и говорил…

Так и не найдя ответа на столь животрепещущий вопрос, распахнула дверцу холодильника, чтобы почти сразу же скривиться. ничего нового там не обнаружилось. Те же самые баночки с йогуртом и красивые контейнеры с творожком.

Гадость.

Но есть хотелось. Преодолев недолгие муки выбора, остановилась на первом, творог я ни под каким видом есть не хотела, поэтому с тяжелым вздохом достав йогурт и последние несколько печенюшек, села за стол. Быстро закинув в себя холодную массу, отправилась спать.

— Глеб? — я стояла над душой парня с первыми лучами солнца, пробравшимися через плотно задернутые шторы. ну как над душой, скорее над телом, душа «жениха» похоже пребывала в царстве Морфея, и покидать его не собиралась.

— Глеб! Уже утро! Подъем! — потрепав голое предплечье, добилась лишь непонятного мычания в подушку.

— Глеб! — разозлившись, нагнулась ближе и повысила голос: — Рота, подъем!

За что и получила затылком по челюсти.

— Ой…

— Млять! Мари!

— Ты что ж так прыгаешь?

— Ты что творишь!? — высказавшись, он снова уткнулся лицом в подушку и проворчал: — Время сколько?

— Утро давно.

— Ты издеваешься? У меня сегодня отсыпной, — нашарив рукой одеяло, парень попытался натянуть его на голову.

— Слушай, ты, — схватив одеяло за другой конец, потянула его на себя. — Выполнять договоренность кто будет?

— Давай позже?

— Нет, Глеб, сейчас!

— Ты изверг, — прорычав, он отпустил одеяло. — За что мне это?

— За все! О, черт… Ты…, - не удерживаемое парнем, одеяло слетело, обнажая полностью раздетое мужское тело. Неплохое, кстати, тело.

Выпустив из рук ткань, отвернулась.

— Предупреждать нужно.

— Ну, да. И лишить тебя такого зрелища?

— Глеб! — сложив руки на груди, прислушалась к шуршанию за спиной. Он встает, или все же нет? И что значит, «лишить меня ТАКОГО зрелища»? Это какого, такого? Я что, голых мужиков не видела что ли? Мужа вон постоянно лицезрела. Да и интернет никто не отменял.

— Да-а-а? — жар опалил шею и я дернулась вперед. И когда только успел подобраться так близко, паразит? А паразит меж тем весело хохотнул и прошептал: — Ты так мило смущаешься.

— Одевайся.

— Окей, одеваюсь, одеваюсь, — сзади снова зашуршали. Не став ждать результата, отправилась на кухню. Где-то я видела там кофе. Пусть растворимый, но хоть что-то.

Несколько минут спустя, когда я наливала себе кипяток в маленькую чашку, ко мне присоединился Глеб. Широко зевая, он сел на облюбованный вчера стул и положил руки на стол, а сверху примостил и взлохмаченную голову.

— Ты знаешь, что ты монстр? — приоткрыв один глаз, он сонно наблюдал за моими размеренными движениями.

— Первый раз слышу, — аккуратно всыпав две ложечки сахара, размешала и попробовала. С молоком было бы конечно лучше, но за неимением оного, можно и так. — Рассказывай!

— Хоть кофе налей, — жалобно прошептав, он закрыл глаза и простонал: — Мари, давай ты больше не будешь меня будить в такую рань? Будь человеком, а?

— На жалость давишь? — скептически приподняв брови, посмотрела на чайник. В принципе мне не сложно налить, но вот почему то не хотелось. И почему бы это?

— Получается?

— Неа.

— Точно, изверг. Учти, — он поднялся и потянулся за чистой чашкой. — Я это запомню.

— Ага, — кивнув, с любопытством наблюдала, как он поставил уже полную чашку на стол и полез в холодильник.

— Тут печенье было…, - посмотрев на меня через плечо, он нырнул в нутро серебристого гиганта почти с головой. — Точно было. Я помню…

— Было, вчера, — согласно кивнув, отхлебнула. Сегодня оно бы тоже не помешало, но… нет его. К сожалению.

— Понятно все с тобой, — достав пачку творога, ловким движением содрал с нее обертку и, со зверским выражением на лице, воткнул ложечку, в самую гущу.

— Жалко, да? Для любимой «невесты»?

— Ну что ты, как могла такое подумать!

— Жа-а-адина…, - издевательски протянув, отставила наполовину пустую чашку и сложила руки на груди.

— Троглодитка! — ответил этот… в общем Глеб, быстро работая ложкой.

Хмыкнув, проследила, как исчезают последние капли завтрака, и снова напомнила:

— Рассказывай, я жду!

— Тебе признаться во всех грехах? Я даже не знаю…

— Глеб! Я сейчас плюну, позвоню Максу и закрою за собой дверь! Все равно мы выяснили, что особой угрозы для моей жизни нет, — зло сощурив глаза, исподлобья посмотрела на парня и показательно взяла телефон.

— Ладно, ладно, — «жених» почесал щеку и протянул: — Ты такая упертая.

Включив телефон приподняла брови.

— Окей, все! Это…бизнес.

— И-и-и? Подробности? За что страдать то?

— Прямо таки страдать? Чем я тебе не нравлюсь? — парень так обиженно это сказал, что я даже почти поверила. Ага, «почти».

Поэтому я лишь ласково улыбнулась и нажала на список сохраненных контактов, на что женишок, сверкнув глазами, нехотя начал рассказывать.

— Ты же слышала о предполагаемой реконструкции стадиона?

Согласившись, медленно кивнула. Кто же о ней не слышал? Об этом целый год не говорил разве что ленивый. Самый большой стадион города, работающий лет пятьдесят с небольшим, нуждался в ремонте. Это в принципе и невооруженным взглядом было видно: голые швы стыков, кое-где торчащая арматура, крошащиеся ступени, и это только малая часть. В общем ремонт нужен, капитальный, иначе здание становилось элементарно опасным для жизни.

— А о том, кто этим будет заниматься знаешь?

Тут я качнула головой, уже отрицательно. Слухи разнились, одни утверждали, что зданием займется «ГородСтрой», другие надеялись, что тендер выиграет городское управление строительством, третьи же злорадно скалясь, кивали на «СтройИнвест». Год обсуждений, полгода тягание одеяла на себя, но воз и ныне там — реконструкция даже не начиналась, хотя то, во что хотят превратить стадион, его будущий облик, уже активно муссировался СМИ.

— Я работаю в «СтройИнвесте». Кем, не суть важно. Должность неплоха, денежная, и она станет еще лучше, если этот проект достанется мне.

— Тебе? — скептически ухмыльнулась.

На заслуженного строителя Глеб не тянул. Скорее на менеджера высшего звена, и то, когда не кривлялся и не валял дурака, иначе его можно было бы легко перепутать с ведущим детских праздников.

— Мне. А через меня и моей организации.

— и-и-и?

Пока я никакой связи между мной, тремя месяцами жениховства и Глебом не находила.

— Ты забыла о Манюнином отце.

Почесав нос, медленно кивнула.

Точно. Он же в мэрии работал. А кем? Неужели облагораживал город новыми строительными объектами? Не… Это уж совсем ни в какие ворота. Связь прямая до безобразия, да и у остальных претендентов наверняка в мэрии тоже кто-нибудь да работает. А еще наши журналисты, обожающие раздувать из мухи слона. Нет, точно нет. Тогда что?

— И что он? Не строительством же занимается?

— Нет, кстати, детка, из тебя отвратительная дочь! Ты до сих пор не знаешь чем занимается твой отец.

— Мой отец, знаю, — выделив слово «мой», поджала губы. О своем родном папе я знала многое. Может и не все, как показала практика, все знать о человеке невозможно, но вот многое, вполне.

— Неа, теперь твой папаша — дядя Вова, привыкай.

— Ладно, не тяни, — махнув рукой, выжидающе посмотрела на парня. в новых родственных связях я как-нибудь разберусь, потом.

Вздохнув, Глеб продолжил:

— У Владимира Марковича есть классный друг, они с ним вместе на рыбалку ездят, и он…

— На рыбалку? — мужчина, бывший отцом Мани никак у меня не ассоциировался с рыболовом.

— Да, на рыбалку. Кстати, запомни, твой отец ездит на рыбалку! И вообще, ты хочешь знать, или уже нет?

— Прости, хочу. Так что?

— Нда, так вот, Федор Николаевич работает в комиссии по тендерам, — Глеб замолчал и многозначительно на меня посмотрел. Я если честно не поняла. Нет, некую связь улавливала, но все же… Комиссия предполагает несколько человек со своими разными интересами. А этот Федор Николаевич один. И как он собирается протолкнуть интересы Глеба? Да и нужно ли ему это вообще?

— И что?

Парень тяжело вздохнул, как бы говоря «И перед кем я распинаюсь», но уловив мое настроение, попытался разъяснить.

— Что ты знаешь о тендерах?

— Ничего.

— Это я уже понял, — тихонько пробурчав под нос, уже громче: — Кому отдать заказ, определяет некая комиссия, именно она устанавливает ценовой порог, качество работ, время выполнения и все остальное. Вплоть до мелочей — например шума, который издает та или иная техника или количества рабочих, задействованных на объекте. Тендер разыгрывают в несколько этапов, в каждом из них победить может та или иная организация, по результатам в общем то и смотрят, кому отдать рассматриваемый объект. Может конечно кто-нибудь и с первого раза выиграть, но в любом случае к комиссии никто не подкопается. Там бюрократы сидят еще те и на любую бумажку и претензию, настрочат десять своих.

— Угу.

Пока понятно, но все равно не понятно как туда собирается влезть Глеб.

— Так вот, твой отец уже свел меня с Федором Николаевичем, и я уже смог его заинтересовать, в какой-то степени и как твой жених.

— Это как?

— Ну, мужик очень тепло к тебе относится, что-то типа крестного отца, ты у него любимая девочка.

— Да? Что-то я его еще не видела у себя в больнице.

Задумавшись, попыталась вспомнить всех, кто ко мне приходил, получалось на удивление мало: новые родители, Глеб да Макс. Ни подруг, ни знакомых, ни тем более неизвестного Федора Николаевича.

— А его в стране не было, так бы прискакал, проверить как его зайка поживает.

— Зайка? — брови сами собой полезли наверх.

— Угу, у него два пацана, а ты вон, — парень кивнул головой на мою маечку. — Любительница ушастых. Так что привыкай. Зая моя.

Нда, уж.

— Все равно, сегодня жених есть, завтра нет. Глеб, это не серьезно!

— Я же сказал в какой-то степени, а так мы достраиваем и облагораживаем парк рядом со стадионом.

— Ага, — кивнув тут же уточнила: — Бесплатно?

— Естественно. По сравнению с основным заказом — это мизер.

— Угу, — угукнув, отвернулась. Вот это больше похоже на правду. И вроде все понятно расписал, и выгода видна, причем всем, но все равно как-то все странно.

Не выдержав, спросила:

— А ты не боишься после нашего разбега лишиться и того, и другого? Может то, что я «любимая зайка» окажется важнее какого-то бесплатного парка?

— Сама то веришь?

Поджав губы, снова отвернулась, в это верилось с трудом. Но все же? Почем нет то?

Глава 17

— Ты куда опять вляпалась? — искаженный расстоянием голос Макса звучал недовольно и устало, что мне на какой-то момент вдруг стало стыдно. Вот, опять отрываю хорошего человека, опять нагружаю его своими проблемами. Но совесть меня ела не долго, здравый смысл достаточно быстро напомнил, что собственно именно сейчас я брата ничем и не нагружаю, так, просто ставлю в известность, делюсь событиями, в конце то концов.

— Ну почему сразу вляпалась? Я подумала…

— Нда…

И таким голосом он это сказал, что я скривилась от обиды. Ну в самом деле! Я конечно понимаю, что в глазах брата до сих пор остаюсь мелочью немощной. Но, блин! Сколько можно то!?

— Макс, я действительно долго думала, все плюсы и минусы…

— Таки все? — перебив меня, мужчина тяжело вздохнул: — Мариш, ты сама сказала, что ты ему удобна…

— Ну.

— А ты не думаешь, что он что-то умалчивает? М? Я прекрасно знаю этот тип людей, наверняка…

— Макс! Подожди! Да, я даже уверена, что он что-то умалчивает! Стопроцентно!

— Тогда? А если он тебя подставит?

— Как? — усмехнувшись, взлохматила волосы. — Я далека от строительства, от власти, от бизнеса. Где я, а где они? Судя по всему Манюня была еще дальше.

— Это он тебе так сказал?

— Да нет, это я поняла. Да даже родители относились к девчонке как к безмозглой блондинке. Она ничто, полный ноль. Была.

Подняв глаза к потолку, мысленно прошептала: «Прости, Манюнь, но это так. Скорее всего ты это и сама понимала, вот и не стала бороться за жизнь. Так что прости, Мань… Прости!»

— Але? Ты там?

— Да, — прислонившись бедром к подоконнику, выглянула в окно, выискивая взглядом ушедшего в магазин парня. Судя по всему, Глеб, ушедший за продуктами в ближайший магазин, должен был скоро подойти. Сам он сказал, что уйдет минут на тридцать, из них двадцать уже истекло, и в эти двадцать то я как раз и позвонила волнующемуся за меня брату, дабы обрадовать его открывающимися перспективами: три месяца новой жизни со статусом невесты. Брат обрадовался. Вон, до сих пор радуется, не знает, то ли подъехать и пообщаться с Глебом по душам, то ли из меня эту душу для профилактики вытряхнуть. Может все же не стоило звонить? Потом как-нибудь поставила бы перед фактом, свершившимся.

— Вот в кого ты такая упертая? — брат вздохнул, один в один повторив мой недавний вздох.

— Эм-м-м, в тебя?

— Вряд ли. Ладно. Допустим. Хорошо, но пожалуйста, будь осторожна, и… Мариш, я знаю, ты бываешь иногда таким прилипчивым репейником… В общем, я тебя благословляю! Тряси с него все, что можно.

Это брат так незатейливо напоминал о «плюсах», которых я прямо таки обязана была получить с нашей сделки. В принципе он прав, но елки, как же будет сложно это сделать!

— Ага, — я невесело улыбнулась и, попрощавшись, отключилась.

Нда уж, с Глеба вытрясешь, как же. Будет дурачиться, кривляться, но гнуть свою линию. Паразит!

— Мари? Ты что там застыла?

Вздрогнув, обернулась. Паразит стоял возле распахнутой двери с пакетами наперевес и недовольно на меня взирал.

Странно. Как это я умудрилась так задуматься, что пропустила не только парня внизу, но и звук открывающейся двери?

— Думаю, — подойдя ближе, постаралась заглянуть в плотные белые пакеты, но кроме запечатанной булки хлеба и выглядывающего горлышка из под пластиковой бутылки молока ничего рассмотреть не смогла. — Что купил?

— Еды. Пойдем, поможешь разложить.

Не дожидаясь моего согласия, парень развернулся и, прямо в обуви, направился на кухню, а там, сгрузив все пакеты на стол, с удовлетворенным видом добытчика уселся рядом.

— Не понимаю я тебя, пошли бы в кафе поели, — вытянув ноги, он лениво наблюдал за моими действиями.

— Угу, — мысленно облизнувшись пирожным, со вздохом, таким же мысленным, поставила их в холодильник. — И так три раза: на завтрак, на обед и на ужин. А между прочим, кто-то из нас, — достав палку копченой колбасы, внимательно посмотрела на дату. Свежая. — Не будем показывать пальцем, кто, провалялся в больнице после операции и еще не полностью пришел в себя.

Переведя обвинительный взгляд на «жениха», дождалась ответной реакции и довольно улыбнулась.

— Понял. осознал. Раскаялся.

— Молодец, — разобрав последний пакет, села напротив. что там Макс говорил? Брать быка за рога? — Ты же сейчас не сильно занят?

Насторожившись, Глеб пожал плечами?

— Как бы не сильно. А что?

— Замечательно! Рассказывай, или показывай! В общем обучай, я вся внимание.

— Вот так сразу? — озадаченно почесав подбородок, вздохнул на мой полный энтузиазма кивок. — Ну пойдем.

Первым делом меня уложили на уже мой диван, приказали расслабиться и закрыть глаза. Зажмурившись, все же приоткрыла один глаз, стараясь понять, а что собственно мне грозит, и что Глеб собирается делать дальше. А ничего! Он, постояв несколько минут, развернулся и вышел. Не успев возмутиться, услышала, что он снова возвращается, а вскоре и увидела, как он зашел в комнату с большим планшетом в руках.

— Лежишь?

— Угу.

— Глаза закрывай, — парень сел рядом на пол и уперся спиной в диван. — Постарайся расслабиться.

Рядом, сначала очень тихо, потом громче, зазвучала ненавязчивая мелодия с фоном из набора живых звуков: журчание ручья, шум леса, клекот птиц.

— А теперь представь, что ты хочешь оказаться в каком-нибудь знакомом месте. Ну не знаю… хотя бы в больнице, ну или еще где.

В больнице мне оказаться определенно не хотелось, а вот еще где, вполне. Больше не слушая голос Глеба, представила себя рядом с Максом, причем представляла практически так же, как и в прошлые разы, именно рядом с братом, а не на определенном месте.

Тело на миг скрутило болью, голова закружилась, рывок и… Я оказалась в квартире брата. Получилось. Немного неприятно, но терпимо.

— Макс? — довольно выдохнув, сделала пару шагов навстречу.

Брат сидел у себя в комнате и с сосредоточенным видом рассматривал непонятный список на экране компьютера. Вздрогнув, он резко обернулся и уставился на меня.

— Мариш? — зеленые, такие же как и у меня в прошлом глаза широко распахнулись в удивлении, а потом их затопила самая настоящая паника. — Опять?

— Что?

— Ты опять умерла? — он вскочил, уронив при этом стул, и попытался схватить меня за плечи. Не получилось. Ну еще бы, я ведь вроде как дух? Или кто там? Но…

— Ты о чем?

— Млять! Марина!? — страх, ужас, недоверие. — Я убью эту сволочь! Что он сделал?

— Стоп! Я живая! Макс! Смотри на меня? Кстати, ты меня видишь? Чудно…

— Чудно? — прорычав, он схватил телефон и, глядя на меня, быстро набрал номер: — Глеб? Вы что творите? Обучается? Ты в своем уме?

— Макс? Я вроде как путешествую…

Черт! Неужели он подумал, что опять? Ужас.

— Ну да, у меня, — уже спокойнее кивнув, прищурился. — Слышу…Ну да… Я надеюсь… Да.

Выключив телефон, медленно положил его на стол и, закрыв глаза, в слух отчитал до десяти. При слове десять, открыл.

— Макс? Прости?

— Ты что, хочешь, чтоб я с ума сошел?

— Прости? — просительно протянув, сложила руки в умоляющем жесте. Да, я дура. Да, я не подумала. И да, я это признаю.

Устало махнув рукой, обошел меня, стараясь не задеть.

— Ты куда?

— Мне нужно выпить, — дойдя до кухни, Макс, согласно сказанному, достал стакан, налил в него воды и нервно прихлебывая, вновь уставился на меня. — Кстати, почему я тебя вижу?

— Не знаю, — пожав плечами, проконтролировала, как вслед за первым, исчез и второй стакан. — Вадим тоже видел.

— Что? — брат поперхнулся очередным глотком, а на меня полетели брызги. была бы материальной, пришлось бы умываться, а так все мимо, на пол. — Ты когда успела?

— В больнице.

— Марина!

— Что? Я думала, что сплю.

— Шикарно! — выдохнув, брат аккуратно поставил стакан в мойку.

— Ага, зато представь, что он подумал? А?

— Да уж. Кстати, — он щелкнул пальцами и вновь внимательно меня осмотрел. — Глеб очень удивился, когда узнал, что я тебя слышу. Ничего не хочешь мне рассказать?

— В смысле, удивился?

— Он разве не объяснил тебе эм…технологию этого, — возле меня помахали ладонью.

— Нет. Сказал ложиться и представить.

— А ты?

— Ну я легла и представила…

— Ага, — кивнув, он обогнул меня и, ускоряя шаг, почти побежал в комнату.

— Глеб?

— Сейчас, подожди, — схватив телефон, снова набрал.

— Что опять не так?

— Молчи. Тихо. Але? Глеб? Да. А сколько она так может гулять? Час, — повторив время моей «прогулки» для меня, выразительно округлил глаза. — Да. И что это за состояние? Дух? Да не, в прошлый раз тоже слышал, наверно потому что родственники. Не знаешь? Ну может быть… А еще что бывает? Предметы двигать и все? Большие? Да, хочу, чтоб она потренировалась. Угу. И все? Ладно, понял.

Сбросив вызов, хмыкнул:

— Да ты у меня уникум.

— Что опять?

— Разговор слышала?

— Плохо. Так что там? Ну, кроме двиганья предметов и того, что ты меня слышать не должен?

Мне не терпилось узнать, что все же смог выведать Макс. А он видимо все же что-то смог. Причем нечто очень любопытное.

— А все, — брат предвкушающе улыбнулся и сложил руки на груди.

— Не поняла?

— Я не должен тебя видеть, но вижу, — брат был явно доволен этим фактом. Здорово конечно, и что?

— И что? Вадим тоже, видел…

— А первый раз?

— Неа, — припомнив мои «первые» разы появления перед бывшим мужем, уверенно качнула головой.

— Понятно, — пробормотал Макс и скомандовал: — А теперь тренируйся и становись невидимой. Тебе еще предметы тягать.

И мы тренировались. В течение следующих тридцати минут я зло пыхтела, сверкала глазами, скрипела зубами, но старательно выполняла все, что приходило моему любимому братцу в голову. По крайней мере, старалась выполнять, не факт, что получалось абсолютно все, но главное я выполнить смогла — стала невидимой. Пусть не сразу, но результат все же был.

— Опять!? Марина! Сосредоточься! — в очередной раз взвыл брат и взмахнул руками.

— Я пытаюсь! — прошипев, закрыла глаза и представила себя облачком, потом тучкой, потом вообще, невидимкой, окруженной высокой непроницаемой стеной.

— Вот! Теперь не мигаешь, как сломанная лампочка. О чем думаешь?

— Что я в домике! И вообще, меня нет.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Находиться «в домике» становилось все сложнее и сложнее, мне даже показалось что по лбу потекла капля пота, а между лопатками стало влажно от напряжения, как будто бы я пробежала марафон в сотню километров. Устало выдохнув, расслабилась, и, кажется, снова стала видимой, иначе почему Макс смотрел прямо на меня и страдальчески вздыхал?

— Может хватит? — жалобно простонав, опустилась на кровать.

— Нет, мы еще не попробовали с тобой полеты и телекинез, — энергично потерев ладони, брат скомандовал: — Хватит валяться, подъем!

— Макс! Ты изверг! Ты знаешь? — не в силах смотреть на его довольную физиономию, рухнула на спину. Пускай сам летает и все остальное делает. С меня достаточно. Закрыв глаза, постаралась расслабиться, никогда бы не подумала что можно устать быть духом, но я действительно устала. Я ощущала себя старой спущенной шиной, которую вроде как подлатали, но совершенно забыли надуть.

— Мариш? Давай все же еще позанимаемся? Наверняка ведь что-нибудь, да получится, — голос Макса не давал расслабиться, все взывая к моей совести и апеллируя дальнейшими радужными перспективами. Приподняв голову, обнаружила одухотворенное лицо и фанатично блестевшие глаза. Ужас. И это мой родной брат! Голова мягко упала обратно.

Спас меня как ни странно Глеб, выбравший именно этот момент для звонка и непродолжительного разговора. Угукнув пару раз, братец подошел ближе и присел на корточки.

— Тебе повезло.

— Да? — я приоткрыла один глаз, пытаясь понять и разглядеть, в чем именно?

— Глеб звонил, — пояснил родственник как нив чем не бывало. — Сказал закругляться.

— Ура?

На большее меня не хватило.

— Зря радуешься. Он предложил продолжить завтра, — тут же охладил меня брат.

— Не ура…, - закрыв глаза, отвернулась. И это я еще не сказала, что меня Вадим не только видел, но еще и слышал! Боюсь представить последующую реакцию. Но ничего. Обойдется. Изверг. Главное потом не проговориться, причем и «жениху» тоже, а то мало ли, запытают еще до окончательной смерти.

— В общем, Глеб предложил лечь, ну ты уже легла, и закрыть глаза, ты тоже уже это сделала.

Капитан очевидность!

Хотелось язвить и хамить, но я молча слушала переданную Глебом инструкцию по возвращению меня обратно в тело. Кажется, я действительно устала, слова брата пролетали мимо через одно, но суть я уловила: представить свое тело и свои ощущения, чувства нахождения в теле. И я представила, практически сразу же услышав далекий голос шатена, размеренно повторяющий мое новое имя и призывающий вернуться.

Возвращение оказалось неприятным, почти как в прошлый раз, в голове шумело, а сама я лежала, прижатая телом Глеба к дивану, и широко открытым ртом пыталась проглотить как можно больше воздуха. Рядом, где-то внизу, разрывался сотовый, отдаваясь пульсирующей болью в висках.

— Тут? — парень, придерживая меня за плечи, отстранился.

— Угу, — тихо прошептав, моргнула. — Почему так больно?

— Первая осознанная прогулка, — Глеб пожал плечами и потянулся за телефоном. — Потом проще будет.

И уже в телефон:

— Да? Да тут, можешь не волноваться, — поднявшись, парень отошел на пару шагов и еще что-то сказал в трубку, что именно, не расслышала. закрыв глаза, я старательно анализировала свою «прогулку». Выходило не так чтобы очень. Из явных плюсов — возможность путешествий, причем с практически любым ориентиром, об этом факте я тоже предпочла умолчать. Из минусов — малая продолжительность и боль при возвращении. Не густо. Отчего возникает вопрос: а так ли нужны мне эти прогулки? С одной стороны совсем нет, с другой же…

Перед глазами как наяву встало лицо Вадима, и я поняла, нужны! Еще как нужны! Я еще не готова забыть и простить, и даже не представляю, буду ли готова в ближайшее время. Так что, Мариш, бери себя в руки и тренируйся, тренируйся до победного.

— Мари? — парень подошел ближе и, как и Макс до него, присел на корточки рядом. — Тебе бы поспать сейчас.

— А? — сфокусировав взгляд на «женихе», пыталась понять, что же он мне сказал. Понималось с трудом, впрочем вскоре до моего усталого мозга, старающегося найти дополнительные плюсы и минусы в создавшемся положении, наконец то дошел смысл фразы, со второго раза.

— Поспать тебе нужно, говорю. А мне на работу смотаться.

— Ага…

— И что? Даже не спросишь зачем? — склонив голову набок, женишок скептически на меня посмотрел, словно ожидая моих возражений или претензий, не знаю, но мне сейчас было откровенно не до него.

— Неа.

— Ну как знаешь, хотя да, сейчас тебе наверняка не до этого, — он поднялся и одернул брюки на коленях. — Буду поздно, но раньше чем вчера. Так что не скучай, детка. Звони, пиши, шли смс. Я даже отвечу.

Нахально улыбнувшись, он подмигнул, а потом быстро наклонился и чмокнул меня в лоб, совсем как болеющего ребенка. Дожили.

И нет, я не претендовала на нечто большее, ни в коем разе. Глеб как мужчина меня почему-то не привлекал, хотя, казалось бы, все при нем: внешность, деньги, перспективы, характер вроде бы легкий, единственно — любитель женщин, а по простому бабник, но кто не без греха? Подумаешь, маленький недостаточек, почти несущественный. На фоне того же Вадима с его замашками маньяка и садиста, Глеб вообще белый и пушистый. Пока. В общем — идеал, а не парень, жаль, конечно, что не мой идеал, а потому я лишь фыркнула и закрыла глаза. Уплывая в сон, подумала, а жизнь то, кажется, налаживается.

И потянулись серые будни. Кажется я тогда погорячилась, с налаживаем жизни. Дни сменяли один другой и были похожи друг на друга как горошки в одном стручке. Подъем, завтрак, часовая тренировка с Максом под руководством Глеба посредством телефона, отдых, обед в одиночестве, ужин частенько так же, ибо «жених» работал, и редкие, пятнадцатиминутные прогулки до лавочки во дворе и обратно, до кованой двери квартиры и как апогей — сон. И так почти неделю, по окончании шестого или седьмого дня, я если честно и сама запуталась в днях-близнецах, я была готова взорваться по малейшему поводу, вот только Глеб, в очередной раз проконтролировав мое «путешествие», благополучно слинял, снова оставив меня одну.

Надоело!

Я сидела в четырех стенах и, зло рассматривая потолок, с силой сжимала и разжимала кулаки.

Сколько можно!

И тут же себе ответила — долго! А что? Глеба похоже все устраивало. А как же? Сижу у него дома, практически не возмущаюсь, претензий не предъявляю, родителям не только не жалуюсь, но и на единственный звонок «волнующегося» за свою детку папочки, уверенно сообщаю о нашей замечательной с женихом молодой жизни. Красота! Что еще надо? Ничего! Разве что секса, Глебу, иначе почему в последние дни он начал посматривать на меня специфическим мужским взглядом. И да, девушек в квартиру он не водил и даже не звонил при мне ни одной из них. Неужели блюдет наш уговор? Конечно, узнав Глеба, я в это не особо верила, ну мало ли? Вдруг его приперло, а два месяца и потерпеть можно, в конце концов такие заказы, перспективы и должности на дороге не валяются.

В общем, «жених» украдкой на меня посматривал, о чем-то напряженно периодически думал и говорил преимущественно в рамках нашего договора, изредка разбавляя «учебу» пошловатыми шутками. я в свою очередь так же украдкой посматривала на него и пыхтела в ответ, с трудом сдерживая накапливаемое раздражение. Сегодня же моему терпению настал конец, на мой вполне закономерный вопрос «А как, собственно, долго будут продолжаться тренировки, и что мы будем делать после оттачивания наверняка важного и нужного умения погружения в транс и выхода из тела», этот смертник не сомневаясь ответил — месяц- полтора! «И это навскидку, и вообще, Мари, ты должна радоваться подобным успехам, я, например, в свое время учился намного дольше!» На повторный же вопрос, а что будет после, эта сволочь туманно проблеяла о разности потенциалов, закрытости информации и самостоятельном поиске пути. А потом и вовсе, сославшись на загруженность в работе, благополучно сделал ноги.

И почему мне кажется, что меня элементарно обманули? Как пятилетнюю девчонку развели?

Какие опасности? О чем вообще шла речь? Какой контроль при погружении? Зачем? Невозможность без постороннего вернуться в тело? Да ладно! Вранье чистой воды! Уже со второго погружения я прекрасно чувствовала связь с телом, ощущая все его потребности и желания. Но я, наивная душа, списывала все на некие особенности, тонкости, нюансы, которые мне все еще недоступны. Я тренировалась как проклятая, вкладывая в этот час все свое усердие и старание, под заинтересованным взглядом Макса исчезая и появляясь, тягая столы и стулья, одновременно пытаясь это сделать и силой мысли. Мыслью, конечно, не получалось, но передвигалось все без труда. Так оно и раньше проблем не составляло, все мои ранее выявленные умения остались при мне, все, что я умела будучи духом без тела, я могла и сейчас, будучи духом с телом. И что спрашивается, я могла тренировать еще?

Глеб молчал.

На мои робкие вопросы, а не пора ли знакомить меня с другими не умершими, женишек уклончиво отвечал «Не пора» и мгновенно менял тему разговоров. И если первые «не пора» я еще и могла сама понять, все же чтобы познакомиться с кем-то, желательно бы выйти из дома, а я еще была достаточно слаба, то последние «еще рано», приводили меня в недоумение, а когда же собственно «пора»!?

Еще два месяца изображать умирающего лебедя, безвылазно сидеть в квартире Глеба и согласно кивать на его рассуждения китайским болванчиком, я не готова. А значит пора приводить отложенный план, разработанный с Максом в действие. Кредитки, съем или покупка квартиры, желательно конечно же покупка, но сейчас я готова уже на все, что угодно, даже на койко-место у Макса, лишь бы чем-нибудь заняться и начать наконец полноценно жить.

Значит кредитки.

Зажмурилась, глубоко вдохнула и выдохнула. Мне предстояло небольшое путешествие в квартиру Вадима, очень надеюсь, что он не успел перетрясти мои вещи и найти кредитки, и у него не добрались руки до моих счетов. Я итак потеряла кучу времени, непозволительно много.

Вновь устроившись на диване, закрыла глаза, сразу же представляя нашу с мужем квартиру. Не спальню, нет, пусть будет библиотека, светлые деревянные панели, диван, камин. Почему бы и нет? Ну нравится мне камин, нравится.

Знакомо потянуло вперед, с легкой болью вытянуло из тела и выкинуло в представленной комнате. Машинально проверив связь с оставшимся далеко телом, удовлетворенно потерла руки.

Прекрасно! И без Глеба все получилось просто прекрасно!

Критичным взглядом окинув помещение, невольно охнула. Над камином, вместо новенького телевизора, замеченного мною в прошлый раз, висел наш «триумф». В новой рамочке, без единого намека на пыль, он буквально дышал любовью и надеждой на долгое совместное будущее.

Нет, Видим определенно издевается. Зачем? Зачем он повесил портрет?

Поджав губы и сложив руки на груди, я недовольно постукивала туфлей по паркету. Кстати, путешествовала я именно собой — в том самом платье и тех самых сандалиях, в которых меня убили, и самое главное с тем же самым лицом. Хотя мне почему-то казалось, что раз я в новом, совершенно не похожем на меня прошлую теле, то и выглядеть должна по другому, ан нет, ничего не изменилось — я все та же блондинка, в надоевшем уже платье. Собственно огорчало меня именно оно. Ходить в одном и том же почти месяц — это сильно.

Поборов дикое желание изукрасить лицо бывшего благоверного, я взяла себя в руки, и полезла за решетку камина. Карточек у меня было несколько и все они лежали в разных местах, а все моя паранойя. Где-то через месяц после замужества меня ограбили, кому-то посчастливилось стать обладателем почти новенькой сумочки с кожаным кошельком, некоей суммы денег и кредитки.

В связи с счастливым событием, муж баловал меня безмерно, а потому денег не жалел. На момент блокировки счета, воришка успел снять чуть больше ста тысяч.

Было обидно. Очень. Но что могла сделать совсем не спортивная я, против агрессивно настроенного парня, напавшего неожиданно со спины? А ничего.

А так как телефон остался там же, в сумочке, то позвонить мужу, а потом и брату я смогла не сразу.

Очень обидно. Вот с тех пор я и разделила счета, а на всякий случай, особенно после прочтений наших криминальных новостей, и вовсе стала прятать кредитки в разных местах. Вадим вначале посмеивался, но через пару месяцев махнул рукой, подумаешь, маленькая фобия, с кем не бывает?

Тайничок в камине я обнаружила совершенно случайно, протирая пыль, уронила подсвечник. Тяжелая металлическая бандура упала на пол, а вот свеча отлетела к стене, и крайне неудачно закатилась. Пока я, корячась ее доставала, пытаясь залезть пальцами одной руки в небольшую щель между стеной и кладкой камина, второй рукой уперлась в кладку. Пальцы соскользнули с чуть шершавого кирпича и попали в углубление. Совсем маленькое и узкое, но достаточное, чтобы спрятать там небольшой плоский предмет, ну или несколько сложенных купюр.

Почти обняв камин с одной стороны, затаив дыхание, провела пальцами по тайнику.

Есть.

Мгновение, и… рука сжимала карточку виза, обернутую парой ценных бумажек красненького цвета.

Ты моя радость!

Если так пойдет и дальше, то я уже сегодня могу помахать Глебу ручкой и со спокойной совестью искать себе квартиру. Засунув находку в карман, довольно улыбнулась и посмотрела на портрет.

Вадим по прежнему нежно взирал на мою копию напротив, а я все так же влюбленно смотрела в ответ. Пакостно улыбнувшись, мазнула пальцем по внутренней стороне камина загребая жирный слой копоти и решительно провела им по картине, пририсовывая невидимые глазу, но такие характерные для облика Вадима детали: бородку и рожки Мефистофеля.

Вот так намного лучше!

Удовлетворенно кивнув, развернулась, чтобы от удивления открыть рот и сделать маленький шаг назад.

— Марина?

— Милый?

Хотя какой такой милый? Гад и сволочь! Но почему он опять меня видит?

Не знаю уж, что смог разглядеть на моем лице Вадим, нежданно негаданно появившийся в квартире, и это в рабочее то время! Но он, бледный со странно расширившимися и блестевшими глазами, внезапно ринулся ко мне и протянул руки, пытаясь ухватить. Взвизгнув, я не придумала ничего лучше, чем схватить стоящий под рукой подсвечник и, размахнувшись, со всей силы ударить бывшего по голове.

— Дорогая…, - выдохнув, мужчина закатил глаза и тяжелым мешком свалился мне под ноги.

— О Боже…, - закрыв ладонями рот, тяжело задышала, пытаясь не закричать. — О Боже…

Глаза зацепились за светлые, быстро темнеющие волосы, а потом метнулись к подсвечнику, частично закрывающему обзор. На гладком, полированном боку красовалось маленькое темно-красное пятнышко с прилипшими к нему несколькими волосками.

— О Боже, — зажмурившись, выронила подсвечник и потянулась к своему телу, пытаясь как можно быстрее вернуться, стараясь не думать, что там, за километры от меня на светлом ковре остался лежать мужчина.

Я его убила?

тело закрутило и выплюнуло в знакомой комнате. Широко распахнув глаза и ничего не видя перед собой, я тяжело дышала и пыталась взять себя в руки.

Я же не убила его? Или убила?

Всхлипнув, зажмуривалась, но и с закрытыми глазами видела, как тело некогда любимого мужчины падает, как голубые глаза закатываются, становясь странно белыми, а лицо, и без того бледное, мертвеет еще больше.

Убила? Или нет? Ведь можно было сделать все проще — просто исчезнуть, уйти и… все…

Потерев лицо руками, болезненно поморщилась.

Я не хотела быть убийцей. Даже Вадима.

Ладони соскользнули и упали на кровать.

Но если подумать, то я ударила не очень сильно, по касательной, и… нет! Точно не убила. Полежит, оклемается, опять будет портить воздух города и страны, и трепать нервы своим подчиненным, а я ему. Так и быть.

Криво улыбнувшись, вытерла вспотевшие ладони о майку и машинально провела ими по бокам, проверяя карманы.

Карманы…

Сглотнув, зашарила по бокам. Карманов не было. Ну еще бы, откуда в ночных шортах и майке с зайцами карманы!? Резво вскочив, обхлопала себя по бокам, мало ли, карта небольшая, вдруг за резинку держится. Не держалась. Заозиравшись по сторонам, бросилась проверять постель, и только перетряхнув простыни и одеяло с подушкой, медленно осела на пол. Карты и денег не было.

А значит что? А значит она осталась в квартире Вадима, рядом с телом. Шикарно!

Со всей силы ударив сжатыми кулаками по перевороченной постели, скрипнула зубами. Возвращаться домой не хотелось, но не оставлять же бывшему презент? Вдруг обрадуется. Радовать его в мои планы не входило.

Сбросив простыни на пол, легла на диван и закрыла глаза.

Быстрее, быстрее…

Перенеслась я действительно быстро, вот только все вокруг было почему то слегла смазано, в странной белесой дымке. Не обратив внимание на неудобство, осмотрела библиотеку. Вадим так и лежал на боку, вот только по его виску стекала тоненькая струйка крови. Сглотнув, отвела глаза и почти сразу же наткнулась на оброненную карту и лежащие рядом смятые купюры. Схватив искомое и прижав руку с находкой к груди, все же переборола себя и медленно подошла к телу.

— Вадим? — опустившись на колени, приблизила лицо к лицу мужа, и только тогда почувствовала еле заметное дыхание. Жив. Ну слава Богу. Вот теперь можно и уходить.

Быстро поднявшись, метнулась к двери, по коридору проскочила к входной и, открыв засов трясущимися пальцами, выскочила наружу. Теперь осталось спрятать карту, а потом и прийти за ней. Ибо как оказалось, переносить вещи я могу только ручками.

Глава 18

— Максик? — прошептала я в трубку, глубоко дыша через нос и выдыхая через рот. Пять минут как вернулась, и все эти ужасно долгие минуты чувствовала себя отвратительно. Тошнота подходила прямо к горлу, голова кружилась, а перед глазами плясали маленькие черные точки.

— Мариш? У тебя какой-то голос странный. Ты что там делаешь?

— Я вот… звоню, — сглотнув подступающий ком, задышала усиленнее. — Приедешь?

— Марина? — в телефоне послышался непонятный треск, а потом я отчетливо разобрала шаги и многоголосье на заднем фоне. — Я сейчас у врача, документы забираю. Секунду, подожди.

Голос Макса стал глуше, но я все же смогла разобрать:

— Камнин… Да… Конечно… Понял…

Потом послышалось шуршание и треск, как будто бы телефон положили, а потом и вовсе связь прервалась, и я еще несколько минут глупо прислушивалась к коротким гудкам надеясь на чудо.

Мне было плохо, ужасно плохо, наверное последняя прогулка оказалась лишней, Глеб предупреждал о перенапряжении, но я не могла оставить карту с деньгами под носом Вадима. Ну уж нет. А тошнота и головокружение… пройдут, вот полежу полчасика- часик и точно все пройдет.

Так, уговаривая себя, я чуть не пропустила ответный звонок брата — телефон потерялся в одеяле, и если бы не звонкая тишина, стоявшая в комнате, то я бы его точно не услышала.

— Да?

— Почему трубку не берешь?

— Не…, - сглотнув, закончила: — Не слышно было.

— Мариш? — голос брата стал громче и напряженнее. — Что произошло? Дай мне Глеба…

— Нет… его…

— Как это нет?! — на той стороне что-то с силой ударили. — Он же вроде обещался с тобой сидеть ближайший месяц?

— Он… Макс, я…, - зажмурившись, спросила: — Ты приедешь?

— Уже еду. Млять! Ты куда смотришь? Придурок!?

— Что?

— Это я не тебе, понакупают прав…

— Ты на машине?

Говорить было трудно, но лучше общаться с Максом, вслушиваться в его интонацию, в смысл слов, чем тонуть в мареве боли, накатывающей на меня волнами. И не то что бы болело что-то конкретное, нет, просто казалось, что все тело, недовольное пренебрежительным к себе отношением, разом решило устроить забастовку, выражая протест дикой слабостью на грани потери сознания.

— Да, парни помогли отремонтировать, так что я на колесах.

— Здорово… Макс, не молчи, говори… хоть что-нибудь…

— Говорить? — брат переспросил и задумался. — Хорошо…Что именно?

— Все равно.

— Так, ладно, я сейчас на светофоре стою, у тебя буду минут через десять. Нормально?

— Да, — я не поняла, что именно нормально, что будет через пять минут, или его рассказ о своих действиях, в принципе мне подходило и то и то. Главное, слышать его голос.

— Зеленый, мы едим. Кстати, я забрал доки из больницы, завтра на работу, так что даже не знаю, как мы будем тренироваться. Или тебе сейчас нельзя?

— Не знаю, — я отвечала не задумываясь, какая разница: можно или нельзя? Как-нибудь разберемся.

— Ага, так вот, насчет тренировок, я тут подумал, а почему ты выглядишь по старому, а? Может давай попробуем изменить твой облик на новый?

— Тебе не нравится старый?

— Мариш!? Конечно нравится, но ты не думала, что будет довольно странным, а может быть и небезопасным твое такое появление, м? К тому же не забывай, тебя вообще не должен никто видеть.

Макс был прав, это могло быть проблемой.

Закрыв глаза, повернулась, положив трубку под ухо. В такой позе тошнило чуть меньше, да и голова не норовила оторваться в дикой карусели.

Это не только могло быть проблемой, это уже стало проблемой.

Перед глазами пронеслась встречами с мужем. Мое удивление, его шок и желание меня схватить и, как следствие, мой испуг, ну и полутрупу, на закуску. Я конечно думала о мести, но не о таком кардинальном решении проблемы. Слишком быстро и кроваво.

— Мелкая? Ты тут?

— Да, — успокоив всполошившегося брата, уточнила: — Ты где уже?

— Уже подъехал. Скоро буду.

И точно, в динамике послышался хлопок дверцы, быстрые шаги по асфальтовой дорожке, хлопок подъездной двери, шаги по лестнице и немного хриплое дыхание, торопящегося человека.

— Открывай, я перед дверью.

— Ага.

Подумав о том, что нужно вставать, мысленно взвыла. Одно дело лежа разговаривать по телефону, корячась на кровати и выбирая удобную позу, другое — встать и сделать несколько шагов.

— Сейчас.

Опустив ноги на пол, аккуратно села и тут же наклонила голову ниже, пытаясь справиться с усилившимся головокружением. Спустя почти минуту, точнее сорок восемь секунд, да, я считала секунды, чтобы на чем-то сосредоточиться, все же поднялась, и цепляясь за стену, пошла к двери.

— Наконец-то, — брат ворвался в распахнутую дверь. Заметив меня, выругался и, подхватив на руки, потащил к месту временной дислокации, на ходу ругая меня, себя и Глеба: — Сумасшедшая! Ты себя в зеркале видела? Млять, Марина! Это ни в какие ворота! Куда вообще Глеб смотрит?

— Он на работе, — меня аккуратно погрузили на диван, осмотрелись и укрыли валяющимся на полу одеялом.

— Я уже позвонил ему, знаю.

— Что? Зачем?

— Марина? Ты вроде взрослая девочка, а эта сволочь взяла на себя ответственность о твоем здоровье. Делай выводы.

— Он не знает…

Позвонил? Он что, приедет? Черт! А как же моя карта?

— Теперь знает. Подожди, — мужчина уселся рядом и, достав телефон, набрал быстрый вызов. — Глеб? Да, приехал. Симптомы?

Мне совершенно не хотелось смотреть на недовольного родственника, но пришлось, с закрытыми глазами на спине было еще хуже.

— Бледная она, даже зеленая. А я откуда знаю? Шаталась, на ногах почти не стояла. Марин? — брат меня внимательно осмотрел и спросил: — Тошнота? Головная боль? Головокружение?

Он что-то еще спросил, но на все я хрипло отвечала «да».

— Перенапряжение, значит? А ты куда смотрел, куратор хренов? Это не оправдание. Я ее забираю, все равно лежит тут без дела. Какая разница где ей лежать?… Да! Уверен? Хорошо, посмотрим.

Сбросив вызов, с силой сжал телефон и нахмурился.

— Марин? Ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — я качнула головой и сразу же пожалела об этом действии, тошнота напомнила о себе с новой силой.

— Хорошо, лежи, — Макс недовольно вздохнул, поднялся и направился к дверям.

— Куда?

Я вдруг испугалась, что он уйдет и оставит меня одну. Просто уйдет. Обидится, решит наказать за дурость, ведь наверняка понял, почему произошло перенапряжение, Глеб долго что-то говорил в свое оправдание, а макс… Да сглупила, с кем не бывает, но почему бы меня не пожалеть? Просто взять и пожалеть?

На глаза навернулись слезы, на свою дурость, на упертость, на парней… Почему на них? А на всякий случай! Потому что чувствовать себя в роли единственной идиотки не хотелось.

— На кухню, — мужчина остановился в дверях и снова вздохнул: — Лечить тебя будем, болезная, а потом ты мне точно все расскажешь.

И меня лечили. Долго поили непонятной гадостью с плавающими в ней частичками травы, контролировали мои походы в туалет, в ванну, и снова поили. Вначале мне было неловко, стыдно, все же родственник мужского пола, но потом я смерилась с ним в роли няньки и вяло огрызалась на сто первое едкое замечание о моей неспособности к самостоятельности.

— Но ничего, мелкая, найдем тебе как-нибудь нормального заботливо парня, и я заживу, наконец, свободно! — в очередной раз «подбадривал» меня братец, спаивая четвертый стакан гадости. Но, как ни странно, лечение помогало, и я уже не чувствовала себя начинающим трупом. Да, слегка качало, но голова оставалась на месте, да и желудок угомонился.

— Ну что? Полегчало? — зеленые глаза просканировали меня не хуже детектора валют, определяющих ценные бумаги на подлинность и, удостоверившись в соответствии предполагаемым результатам, удовлетворенно вспыхнули. — Полегчало. А теперь, дорогая моя сестренка, любящая лезть куда не нужно, ты мне все и расскажешь.

Скривившись, обхватила себя руками.

Но брат поторопил:

— Не стесняйся, мелкая, тут все свои. Пока. Давай, я жду.

Не отстанет ведь, да и помощь его мне нужна.

И я рассказала.

— Марина!? — взвыл брат минут пятнадцать спустя. Взвыл и вцепился в свои волосы, наверно лишь для того, чтобы не вцепиться в мои, то-то вон глаза подозрительно блестели, да пальцы в кулаки сжимались. — Марина! Ты… Чем ты думала, а? Вот скажи мне? Я иногда искренне не понимаю, куда утекают твои мозги!

— Макс?

— Что Макс? — мужчина опустил руки и устало на меня посмотрел. — Тебе что Глеб говорил? Напомнить?

— И что? Глеб много чего говорил! — обхватив себя руками, я сидела в уголке своего дивана и исподлобья посматривала на ругающегося родственника, не увидев на его лице понимания, пожаловалась: — Кстати твой любимый Глеб бессовестный врун! И если уж на то пошло, то мы вполне можем справиться и без него.

— Я вижу. Как сегодня, да? Да я до седых волос с тобой не доживу! Марина, я конечно тебя очень сильно люблю, но пожалуйста, включай мозги чаще.

— Я все продумала, прекрасно все продумала!

— Да, да, — брат махнул рукой. Было видно, что он уже выпустил пар, но все же злился. В какой-то степени я его понимала, но… Боже, да сколько можно меня тыкать в одно и то же!? Как я могла понять что именно в этом женишок не соврал? Вот как?

— Да, Макс! Да! Небольшая накладка, с кем не бывает? Не смертельная же? — прислушавшись к себе, не нашла ничего подозрительного, но все же уточнила: — Не смертельная, нет?

— Нет!

— Ну вот видишь? Зато я теперь точно знаю, что так делать нельзя.

Поднявшись с дивана, слегка пошатнулась на ослабевших ногах, но все же удержала равновесие и, развернувшись к пристально следящему за мной братцу, спросила:

— Никуда сейчас не собираешься?

— А что?

— Сейчас оденусь и съездим к бывшему.

— Зачем?

— Ну Макс, я же тебе рассказала про карту, надо ее забрать, — как маленькому попыталась объяснить положение вещей. Да в самом деле, не бросать же ценный предмет, к тому же добытый с таким трудом?

— Я прекрасно помню о твоих похождениях. О карте тоже помню. И что? Ты собралась ехать в таком состоянии? — мужчина подался вперед и раздражено махнул рукой.

— А что такого? — осмотрев себя, пожала плечами. Вот полчаса назад я бы не решилась ехать, сейчас же вполне… — К тому же я поеду, а не пойду.

— Марина!?

— Да что? — от нахлынувшей злости захотелось топать и кричать, но я ограничилась лишь одним «притопом». — Я скоро озверею в четырех стенах! На людей кидаться начну! Так что поехали, выгуляешь меня, целых два добрых дела сделаешь.

— Целых два? — мой всплеск не остался незамеченным. Нахмурившись, покусав губу, брат наконец кивнул и со вздохом согласился. — Окей, поехали. Но только одна маленькая поездка. Туда и обратно. Ясно?

— Ага, — довольно кивнув, бросилась одеваться. «Бросилась» конечно сильно громко сказано, так, бодренько поползла, но через двадцать минут я была все же готова. Зубы почищены, лицо умыто, волосы стянуты в хвост. Джинсы, футболка, куртка, шарф, ноги нетерпеливо переминались в челси, пока Макс искал потерявшийся дубликат ключей, а найдя, долго возился с замками, закрывая каждый из четырех.

И зачем Глебу столько?

Тридцать минут спустя мы выруливали к нашему с Вадимом дому. Новая кирпичная малоэтажка в модном районе рядом с парком была окружена дополнительным забором, закрывающим придомовую территорию от посторонних. Для меня, спрятавшей карту на территории это было как плюсом, так и минусом. С одной стороны вроде хорошо, дом новый и жили в нем в основном состоятельные люди среднего возраста, да несколько молодых пар почти без детей, зато счастливых обладателей престижных метров. Бабушки на лавочках не сидели и не бдели, киндеры не носились и не лезли во все щели. Красота, моей спрятанной карте ничего не угрожало. Но вот минус тоже был, и существенный. На фоне общего опустения, украшенного парой-тройкой недавно посаженных деревцев, я, шарившая по лужайкам, вызывала бы подозрение.

Заглушив мотор чуть дальше шлагбаума, брат развернулся ко мне:

— Ну что?

— Что? — выглядывая в окошко, я пыталась сориентироваться, куда именно засунула вожделенную кредитку. С этой стороны забора вид был несколько иной, чем с той.

— Помочь найти?

— Нет.

Так, Марина, давай рассуждать здраво. Выйдя из подъезда, ты повернула направо и прошла елочку, дошла до забора…

Найдя глазами подъезд, нашла право, ставшее с моей стороны левым.

Ага. А вон и елка. А вон и кусты. Сирень вроде бы. Хотя, какая разница, что это. Главное, нужные кусты я нашла.

Выйдя из машины, вернулась немного назад, а когда подошла к облетевшим, оголившимся веткам, «случайно» уронила развязавшийся шарф. Не знаю уж, как это смотрелось со стороны, но я ощущала себя героиней детектива, ну или разведчицей, добравшейся до точки «х» и предпринимающей все мыслимые и немыслимые действия чтобы незаметно забрать шифровку, ну или предмет какой. В моем случае карту, но не суть.

В общем, шарф упал, я, ойкнув, грациозно опустилась, подхватывая его ускользающий конец, рука, утонувшая в опавшей листве, судорожно нащупала спрятанную там кредитку, а найдя искомое, вцепилась как утопающий за соломинку.

Вот и все, дело сделано.

— Девушка? С Вами все в порядке?

Дернувшись от неожиданности, медленно оглянулась, поднимая глаза выше. Рядом, буквально в паре шагов от меня, возвышался Вадим.

— Простите? — сглотнув, так же медленно поднялась, не отпуская кредитку с деньгами, ну и шарф, прикрывающий все это безобразие.

Что он тут делает?

Глаза против воли пробежались по фигуре мужчины, отметили темный, строгий графитовый костюм, черное пальто, телефон в руке и… лейкопластырь на виске. Почти не портивший картину успешного привлекательного молодого человека.

— Мне показалось, Вам нужна помощь, — голубые глаза впились в мое лицо, а брови, чуть темнее светлых волос, странно нахмурились.

— Нет, спасибо, — сжав в кулаке шарф, отступила на шаг зачем-то поясняя: — Я после больницы, после аварии, голова слегка закружилась.

— Может Вас довести куда? Я на машине, — он махнул куда-то назад и в сторону. проследив за его рукой, заметила авто. Такого у Вадима точно не было. Новую что ли купил?

— Нет, спасибо, уже прошло. Да и доктор советовал гулять чаще, — криво улыбнувшись, засунула руку со сжатой кредиткой в карман. — Вот, выполняю распоряжения.

Последний раз улыбнувшись, слегка пожала плечами, как бы говоря, «вот как бывает, спасибо и прощайте», уже разворачиваясь, чуть не споткнулась от услышанного.

— Мы с Вами нигде не встречались раньше?

— Вряд ли, — отрицательно покачав головой, решительно поставила точку в этой неприятной встрече: — Всего хорошего.

Чувствуя на спине сверлящий взгляд, я не спеша передвигала ноги. Через несколько метров остановилась и отряхнув шарф, забросила его себе на плечи, а потом снова пошла, на ходу достав телефон и набирая номер брата. Пройдя мимо его машины, посмотрела в зеркало заднего вида. Муж до сих пор стоял на том самом месте и, засунув руки в карманы, смотрел мне вслед.

Да что ж такое то!?

— Макс? — поднеся трубку к уху, зашептала: — Я пройду дальше, метров пятьсот еще, пока эта гадина не уедет. Ты кстати его видишь?

— Вижу, вижу, — голос братца звучал очень уж недовольно. Опять мне будет высказывать свое «фи». Но я же не виновата, что Вадим решил именно сейчас выйти из дома. Или наоборот зайти? Кто его знает. Да еще вопрос этот: «Мы с Вами нигде не встречались раньше?», мысленно передразнив бывшего, поморщилась. Конечно же встречались. И не только встречались! Мы даже жили вместе, очень не долго правда, но даже в чем-то счастливо, особенно если к мелочам не придираться.

Передернув плечами, поежилась.

Да у меня душа в пятки ушла, как только его голос услышала! Что ему на месте то не сидится? Рабочий день в самом разгаре.

— Ну что там? — я отошла уже на приличное расстояние. Оборачиваться было страшновато, поэтому прижав телефон к уху, до сих пор играла в шпионов.

— К машине подошел. Заверни к магазину, сейчас подъеду.

К магазину, так к магазину. Свернув по дорожке, лавируя между стоявшими на парковке машинами, нырнула в небольшое помещение, пропитавшееся вкусными запахами выпечки. И если бы не очередь, то можно было бы даже что-нибудь купить, а так…

Мысли о еде прервал спокойный голос брата:

— Марин? Можешь выходить, он точно уехал.

Вот и здорово, облегченно выдохнув, отключила телефон.

В принципе, ничего сложного, даже весело.

Мысленно нервно хохотнув, закрыла за собой дверь.

Глава 19

— Ну и ты и шмоточница! — брат сидел на оседланном стуле, притащенном из кухни и, скептично посматривая на шкаф, комментировал мои действия. В общем то он был со мной не согласен, но я была неумолима. Да, да! Я решительно собирала свои вещи. Если быть точнее, то Манюнины, и при том не всё, а некоторую носибельную по моему мнению часть, пижамы же с зайками и розовое платье с рюшками решила оставить. Вдруг кому пригодится? В общем я собирала вещи и настраивалась на скорый переезд.

План в принципе был прост в своей гениальности. Уже завтра днем я становилась счастливой обладательницей карт и энной суммы налички и могла смело выбирать приглянувшуюся жилплощадь. По моим подсчетам, мне как раз хватало на маленькую однокомнатную квартирку в старых кварталах, ну или новенькую студию в новом. По обстоятельствам. Оставалось всего ничего, завтра днем подъехать к дому Вадима и «прогуляться» до квартиры. Думаю, мне хватит времени вынести ценное незаметно. Макс конечно был против, видите ли он завтра работает, это во-первых, а во-вторых, мне явно не стоит потакать своим воровским наклонностям и обворовывать бывшего и когда-то любимого.

Стоит, не стоит, не суть важно! Я буду выносить исключительно свое! И вообще, он мне должен! Вот пусть и расплачивается.

Против последнего аргумента Макс не возражал, он лишь вздохнул, взъерошил волосы и согласился: «Да, должен!»

Сейчас же родственник сидел на стуле, развернув его к себе спинкой и положив руки на деревянную планку, едко комментировал каждую вынутую мной из шкафа вещь.

— Зачем тебе восемь маек с ушастыми? — подцепив одну из низ, он растянул ее и посмотрел на свет и скривился. — Какой ужас.

— Дай сюда, — вырвав вещь, кинула в сторону все возрастающей кучки. Ее я решила закинуть в шкаф чуть позже, все-таки не красиво будет уйти и оставить после себя на кровати Глеба бардак.

— А это что? — теперь тщательному осмотру подверглись бордовые мини-шортики, кожаные, с еще необорванной этикеткой. — Когда ты успела это купить.

— Ма-а-акс! — закатив глаза, устало опустилась на развороченную кровать. — хватит придуриваться, это не мое.

— Раз не твое, бросай все, новое купим, — он запустил шорты в кучу к зайцам и, поднявшись, потянулся. — Нет, серьезно. Это что-то с чем-то.

— Ну да, ну да, — согласно закивав, подцепила кожаную куртку. Очень симпатичную и очень черную. — А знаешь сколько это стоит? А я между прочим хочу собственные квадратные метры, так что садись, осталось совсем немного.

И я не соврала. В глубине шкафа я обнаружила две сумки. Одна из них была уже битком набита вещами, вторая потихоньку начала заполняться.

— Жа-а-адина, — противно протянув, он снова уселся на стул и, обхватив спинку руками, положил на нее голову.

— Я экономная, — поднявшись, почти полностью залезла в недра шкафа.

— Неа, ты жа-а-адина, — не согласился братец, протянув еще противнее.

— Бе-бе-бе, — по детски передразнив, подхватила последнюю стопку вещей и, пыхтя, опрокинула их на кровать. — Это последнее вроде.

— Мари? Вы что делаете?

А вот и хозяин квартиры пожаловал. Как же он не вовремя! Вот совсем не хзочется сейчас объясняться, я то планировала чуть позже позвонить и поставить перед фактом.

Поджав губы, подняла глаза и наткнулась на фигуру Глеба, застывшую в дверях. Придерживаясь одной рукой за дверной косяк, второй он держал несколько пакетов.

— Я решила съехать! — широко улыбнувшись, проследила, как чуть побелевшие от напряжения пальцы разжались, а пакеты со звоном и грохотом упали на пол.

— Это как это? — чуть наклонив голову вперед и в бок, он упер руки в бока. — Мы вроде договаривались.

— Договаривались! — согласилась я и любовно погладила разложенные джинсы. — Но так как ты не торопишься выполнять соглашение, то я тоже решила его аннулировать. Вроде как все логично? Макс, я права?

Повернувшись к брату в поисках поддержки, заметила его ироничный взгляд.

«Да, да, да, я помню, что ты был против моих сборов и переезда, особенно после сегодняшнего неудачного путешествия. И что? Вообще, ты чей брат?!»

Все это я попыталась передать своим взглядом, но то ли Макс не хотел ловить трансляцию моих мыслей, то ли взгляд оказался не таким выразительным, но родственник лишь ухмыльнулся и развернулся всем корпусом к Глебу. Он даже устраиваться начал удобнее, не иначе как представление решил досмотреть до конца, причем в качестве зрителя.

Предатель!

— Макс? Ты что, ее поддерживаешь? Да она на ногах еле стоит, ей еще лежать и лежать, — «жених» тоже повернулся к Маску и воззвал к его разуму. А вот зря. Если бы сам попытался меня отговорить, без вмешательства третьей стороны, Макс может быть и помог бы, а так… Все же я братца знаю лучше, к тому же привлекать его к спору могу только я. Аллилуйя!

— Думаешь? — брови родственника скептически поползли вверх, а сам он, с любопытством развернувшись ко мне, тщательно осмотрел мою фигуру.

Скопировав выражение его лица, уставилась в ответ. Тот хмыкнул:

— А по-моему, вполне бодрячком скачет, — неторопливо достав телефон, посмотрел на время, потом снова на меня. — Ускоряйся, мелкая, время.

— Так, стоп, — Глеб сделал пару шагов в комнату и, привлекая внимание, поднял ладони вверх. — Я понял. Соглашение, да?

— Да-а-а, — засунув джинсы в сумку, подхватила вторые, почти такие же. А ведь Макс прав, Манюня была ужасной шмоточницей.

— Окей, соглашение, — кивнув, он облизнул губы и, уперев руки в бедра, выдал: — Завтра я свободен, едем оформлять больничный в институт, а после завтра я тебя знакомлю с нашими.

— О? — сказать, что я была удивлена, не сказать ничего. Вот так просто? Стоило мне начать действовать и он согласился? Странно как-то.

— А раньше что? Никак? У меня планы горят!

Как не вовремя то! Я уже нафантазировала, планов настроила. Вещи вот, собрала. Разбирать что ли?

— Раньше никак, — женишок мотнул головой. — Горело у меня!

— Ага, — скосив глаза на скалящегося братца, сложила руки на груди и нетерпеливо постучала носком тапка по полу. — А сейчас что? Потухло?

— Нет, больше пожарных понаехало. Так что?

— Черт, — обессилено опустившись на кровать, сморщила мордаху и посмотрела на брата. — Макс?

— М?

— Что «м»? Я собралась уже!

— Сама смотри. Тебе же нужны корочки?

— Ну!

Сама знаю, что нужны, и что я без Глеба не управлюсь? А куда я денусь?

— Мари?

Поджав губы, обернулась.

— Два месяца! — женишок смотрел прямо в глаза и соблазнял: — Всего лишь два месяца, но потом я помогу в твоих горящих планах? М-м-м? К тому же тебя действительно пора знакомить с нашими.

— Значит, пора? — приподняв брови, поджала губы. Утром еще не пора, в обед не пора, а вот уже сейчас, значит, пора! Не то чтобы мы что-то не нравилось, все просто замечательно, но разглядывая парня, я буквально видела у него на лбу бегущую строку «Обмани Марину еще раз, получи бонус!»

— Хорошо-о-о, — согласно кивнув головой, заметило облегчение, мелькнувшее в карих глазах. Так значит, да? — А если вдруг окажется, что завтра опять не пора? И после завтра тоже? Что будем делать?

— Ну хочешь, я поклянусь? — Глеб прижал ладонь к сердцу и тяжко вздохнул. Как будто я из него жилы вытягиваю, ну право слово.

— Чем?

Мысль, конечно интересная, но нереальная. Клятвы какие-то, ну кто в своем уме поверит клятвам, это в наше то время!?

— Жизнью?

Глаза сами собой распахнулись шире, а губы разъехались в издевательской усмешке.

Жизнью? Смешной.

Совсем недавно Глеб случайно обмолвился, что возвращаться к жизни и находить тело можно еще не раз, было бы желание и силы. Судя по бодрому виду парня и то, и другое у него в наличии, тогда скажите, о какой такой ценности этой самой жизни может идти речь? Может я конечно что-то не так поняла, но судя по обрывкам случайного разговора, некоторые старожилы воспринимают тело как одежду, поносили, не понравилось, нашли новую. Может, конечно, не все так печально, но заставляет задуматься, а не прячется ли за маской видного политического деятеля или всеми обожаемого артиста такая вот воскрешенная душа. Я, конечно, хотела узнать об этом подробнее, все же мне с этим жить, но тогда опять прозвучало сакраментальное глебовское «еще не пора».

— Ха-ха-ха… — четко произнеся тройное «ха», прокомментировала: — Самому то не смешно?

— Знаешь Мари, — парень неуловимо скривился, но быстро справился с собой, — Что-то в последнее время я все больше жалею, что ты не Манюня.

— Что это? — вскинувшись, приподняла подбородок.

— Думаешь чаще, чем хотелось бы.

— О? Макс!? — я повернулась к брату. — Слышишь, да? Оказывается, я все же думаю.

— Ага, не все потеряно, — тот согласно кивнул. — Но ты это так редко делаешь, что мне страшно.

Дурачась, брат сделал «большие» глаза, а через секунду уже нормальным голосом спросил:

— Так что решила? Едем, нет? Или еще пару дней потерпишь?

Задумчиво почесав бровь, покосилась на напряженного Глеба, нахмурилась, и, осененная идеей, предвкушающе потерла ладони:

— Потерплю, но прежде…

Полчаса спустя я стала богаче на полквартиры, неплохой однушки в нашем замечательном городе. И пусть кое-кто говорил, что я стала безобразно меркантильной, а кое-кто скрипя зубами и согласно шипя от себя добавил «ужасно наглой и жадной», но я для себя решила: это ли не стимул? Стимул! И еще какой! И пусть не благодарит меня, судя по всему в накладе женишок не останется, должность и перспективы перекроют все. Зато оставшиеся полтора-два месяца меня будет греть мысль о собственных честно сшантажируемых метрах.

С этой радужной мыслью я позже заснула, и с этой же мыслью и проснулась.

Довольно потянувшись, широко улыбнулась.

Как оказывается хорошо жить то! А хорошо жить, еще лучше! И даже дождь за окном, судя по непрекращающемуся шуму идущий с ночи, никак не мог испортить мое великолепные настроение, потому как я видела реальные перспективы своей новой жизни. И даже если вдруг Глеб снова заведет шарманку с «не пора», настроение это не испортит. К счастью мой прогноз не оправдался. Хмурый «жених» обнаружился на кухне. Нахохлившись словно воробей, он сидел, скукожившись на стуле, и мелкими глотками хлебал кофе. Его аромат я почувствовала еще в своей временной комнате, видимо он то и стал причиной моей ранней побудки, семь двадцать восемь на часах, ужасно рано, особенно для расслабившейся на больничном меня.

— Привет! — счастливо улыбнувшись, заглянула в пустой кофейник и, цокнув языком, быстро налила новую порцию. Соорудив из обнаруженных в холодильнике продуктов бутерброд, налила приготовленный напиток и со стоном блаженства сделала первый глоток.

Во истину жизнь прекрасна.

— Готов? — прожевав первый кусок колбасы с хлебом и сыром, решила все же поинтересоваться у молчаливого парня перспективами на сегодня.

— Ну…, - буркнув, тот на пару минут закрыл глаза, а когда открыл, поставил чашку на стол и подпер ладонью подбородок. — Какая-то ты сегодня подозрительно веселая? Может гадость какую задумала, а? Так ты лучше сразу признайся, к чему мне готовиться?

— Да ну тебя, — я снова откусила от бутерброда и удовлетворенно вздохнула, прошамкав: — Фивнь прехрасна!

— Да, да, я заметил, — Глеб скривился и снова потянулся к чашке.

— А что тебе не нравится-то?

— Шантажистка! — он обличительно ткнул в меня кружкой.

— Да, да, да…, - закатив глаза, допила кофе. — Так что? Ты готов?

— Готов, — а затем зачем-то уточнил: — К поездке в универ. Надеюсь на сегодня все?

— Угу, — довольно улыбнувшись, поднялась и поскакала собираться, чтобы уже через сорок минут, придерживая над головой зонт, сесть в машину.

Нда, кажется я погорячилась насчет «жизнь прекрасна». На улице ветер, стремительно несущийся к пометке «ураганный», раздувал водяные капли в разные стороны, благодаря чему через несколько минут нахождения на улице я успешно промочила колени, затянутые в черные джинсы и левый бок, спрятанный под куртку.

Стряхнув зонт, аккуратно поставила его на пол и вытянула ноги.

Мерзость… Кажется, надо было перенести выполнение обещаний на завтра. Днем раньше, днем позже. Не велика разница.

С тоской посмотрев в сторону дома, представила себя бредущую под дождем и с трудом удерживающую зонт на парковке нашего универа. Наверняка ведь все места будут заняты, и придется встать на заднем дворе, а оттуда пиликать… Кошмар!

Зажмурившись от перспектив, уже открыла было рот, чтобы предложить отменить поездку, как вдруг подумала: А вот шиш! Это что получится? Опять все отодвинется на неопределенное время? Сначала одно, потом другое, и так два месяца? Ну уж нет. Подумаешь дождик, потерплю. Не растаю, не сахарная. К тому уже и печка начала подогревать сидение, а вскоре станет вообще хорошо. Значит, решено. Едем.

И мы поехали, в молчании, рассекая колесами глубокие лужи, обрызгивая тротуары и вглядываясь за стекло, за быстро бегущие по нему капли воды, смываемые «дворниками».

— Вот черт!

— Что? — подняв глаза от телефона, где я от нечего делать играла в «злых птичек», наткнулась на злой взгляд парня, рыскающий по сторонам.

— Все места заняты! Млять, откуда у молодежи столько машин? Ты посмотри!? — он указал на черную мицубиши, буквально за пару мгновений до нас въехавшую в поворот и занявшую последнее свободное место. — Сволочь! Придется объезжать.

Зло ругаясь, он сдал назад и выехал в новый поворот, ведущий на задний двор универа.

Я оказалась права. Ан нет… Глазастый Глеб нажал на педаль газа, отчего меня по инерции откинуло назад и, чуть не врезаясь в стоящие на парковке машины, вывернул на свободный участок, умудряясь втиснусь свою махину в узенький просвет между двумя легковушками.

— Вот так! — удовлетворенно вздохнув, повернулся ко мне. — Когда будешь вылезать, постарайся не сильно поцарапать дверь? Лады?

— Ага, — схватив зонтик, осторожно приоткрыла дверцу и на глаз измерила расстояние между нами и соседской тачкой. Пролезу, благо фигура худощавая, вот только дождь… будь он неладен.

Вдохнув и выдохнув, собралась с силами и нырнула в бушующую непогоду, судорожно открывая зонт. Вцепившись обеими руками в дергающийся предмет, готовый в любой момент вывернуться и взлететь, завертела головой, пытаясь понять, а с какой собственно стороны здания мы находимся?

— Мари? — окликнув меня, Глеб махнул рукой. — Быстрее, крошка. Время!

Время, так время.

Быстро перебирая ногами, стараясь обходить лужи, я бежала за несущимся впереди «женихом». Тот, как слон, топал прямо по лужам, благо ботинки на толстой подошве позволяли. Я же, как самая умная и красивая, бежала на шпильках, и в который раз за последние пять минут костерила себя за странный выбор обуви. Ну кто, кто в здравом уме, натянет эту красоту под дождь? Конечно же Марина, еще полчаса назад любовавшаяся на себя в зеркало.

— Забегай, — придерживая одной рукой одну из тяжелых дверей, выстроившихся в ряд, а второй мокрый зонт, парень, поторапливая, пропустил меня внутрь. Оглядевшись в холле, метнул взгляд к большим, круглым часам, установленным напротив входа и уверенно направился к охране, бдящей возле вертушки. Повторив за парнем все действия, кисло вздохнула, исключительно про себя поздоровавшись с заведением «Ну здравствуй, альма-матер!»

В принципе, никаких особо отрицательных воспоминаний по учебе наш гуманитарный университет во мне не вызывал. Отучилась свои пять лет и слава Богу. Получила диплом, похвасталась корочкой и положила его на полочку, благополучно забыв — Вадим совершенно не видел меня в роли преподавателя и крайне отрицательно относился к чужим детям. Ну и я, поддавшись уговорам, рассмотрела перед собой другие перспективы.

Машинально отметив время на часах, первая пара в самом разгаре, подошла к беседующим парням, где Глеб шутя рассказывал о важности своей миссии — поддержки болезной меня, рвущейся к знаниям. Охрана на удивление прониклась и без проблем выписала ему пропуск, не забыв краем глаза посмотреть мой студенческий, с огромными, распахнутыми в неверии глазами синего цвета на симпатичном личике Марии.

— Так, крошка, нам на второй этаж, — подхватив меня под локоть, парень уверенно повернул направо и направился к лестницам, пока я сама судорожно вспоминала расположение аудиторий, рукавов универа и собственно кафедр, мы поднялись по стертым ступеням на второй этаж.

Глеб оказался прав, кафедра истории располагалась как раз там, а именно на основании огромной буквы «Ш», которой был построен университет.

— Вроде бы тут, если не путаю, — осматриваясь по сторонам, он остановился напротив одной из дверей и поднял голову. На деревянном полотне блестела начищенными медными боками табличка «Кафедра истории». — Ага. Ну что, вперед?

Подмигнув, стукнул пару раз и резко распахнул дверь.

— Доброе утро! — широко улыбнувшись, пропустил меня вперед. — С кем можно поговорить по поводу закрытия больничного?

Похоже Глеб решил ответственно подойти к выполнению соглашения. Вон, даже рта не дает открыть. За пять минут, пока я разглядывала комнату с мебелью и парой девчонок двадцати пяти лет, выполняющих роль секретарей, «жених», улыбаясь во все тридцать два, уже выкладывал на стол одной из них мою справку, выданную в больнице, и пару еще каких-то документов.

Пока одна из них внимательно всматривалась в строки, переводя заинтересованный взгляд с бумаг на меня, потом на Глеба, вторая, симпатичная крашеная блондинка, неторопливо красила ногти, отравляя и без того душный воздух помещения парами ацетона.

— А что девушка молчит? — первая, тоже крашеная блондинка, не спеша достала журнал, и аккуратно, не торопясь вписывала туда данные из справок.

— Танечка, — Глеб укоризненно покачал головой. И когда только успел узнать имя? — Мари две недели как после комы, она еще не пришла в себя…

Пока мой Дон Жуан расписывал все ужасы аварии и тяготы восстановления после нее, я, сопровождаемая расширенными в предвкушении сплетен глазами обеих блондинок, тяжело опустилась на диванчик для посетителей.

— Да уж, — протянула Танечка. Ехидства в глазах у нее уже поубавилось, сейчас там плескалась настоящая жалость. Мерзкое чувство кстати. — Не повезло. А что так рано пришли то? У вас…

Тут она заглянула в записи и уверенно произнесла:

— Еще две недели.

— Скучно, — я наконец подала голос и пожала плечами.

Девчонка цокнула что-то неопределенное и пораженно качнула головой, углубляясь в записи.

— Какой курс? — не поднимая головы, она зашуршала листами, быстро переворачивая их один за другим.

— Пятый, — напомнил Глеб и тоже решил присесть на свободный стул.

— Угу. Отметила, — захлопнув талмуд, подняла голову и призывно улыбнулась «жениху». — У вас еще две недели, выздоравливайте.

При этом она смотрела исключительно на парня. Интересно, он то от чего будет выздоравливать? От меня? Так там еще два месяца в планах.

Я вздохнула и поднялась. И зачем, спрашивается, сегодня сюда приехала? Могла ведь и на следующей неделе, да без Глеба. Был бы идеальный вариант.

Снова мысленно вздохнув, уже почти подошла к двери, когда она распахнулась, являя нам привлекательную женщину лет сорока пяти, неуловимо похожую на Ринату Литвинову.

— Танечка? — перебирая бумаги, она не сразу заметила меня, а когда наконец обратила внимание, то ее тонкие, ухоженные брови чуть поднялись вверх, показывая высшую степень удивления.

Эту даму я помнила по своей учебе тут, и, хотя она ничего у нас не вела, слухи о местной железной леди ходили удивительные. Красивая, состоявшаяся, вроде как доктор наук с железной дисциплиной на уроках. Она вполне могла бы заведовать кафедрой истории, но… не хотела. Девчонки рассказывали о ее богатых поклонниках, о туманности родословной, вроде как восходившей к каким-то там дворянам, опять же о богатом, рано умершем муже и еще о какой-то ерунде. А я не то чтобы слушала сплетни, но как их не послушать, если они рассказывались прямо при тебе? Никак, а поэтому я была в курсе личной жизни многих наших и не наших замечательных преподавателей.

— Та-а-ак, — протянув она поджала губы и метнула взгляд в сторону Глеба. — А Вы у нас?

— Александрова! — бодро отрапортовала подскочившая со своего места «Танечка».

— Да, да, помню. Хм-м-м…

— Отсутствовала по болезни. Я уже вписала данные, — не унималась Татьяна, а заметив слегка заинтересованный взгляд «дамы», так и вовсе зачастила: — Мария попала в аварию. В кому! Представляете Анна Васильевна?

— Ужас, — ответила та сухо.

— Так, Татьяна, это потом, — она слегка потрясла папку, которую держала в руках. — А Вы за мной. Надо бы… хм-м-м… кое-что решить.

Оглядываясь на притихших секретарей и нахмурившегося парня, прошла несколько метров за Анной Васильевной. Ее кабинет располагался наискосок. Быстро открыв дверь, она прошла в небольшой кабинет и расположилась за столом, откинувшись на мягкую спинку стула.

— Проходите, проходите. И ты, Глеб, в дверях не стой, — поторопив «жениха», указала на стулья. — Присаживайтесь.

Поджав губы в ответ на его кривоватую улыбку, уперлась ладонями о стол и подалась вперед.

— А теперь, дорогой Глеб, я жду объяснений, почему мы не в курсе появления в нашем городе новенькой.

Глава 20

Подперев ладонью подбородок, я вглядывалась в мутное стекло с бегущими по нему светлыми ручейками и как наяву видела перед собой подобную мне. Анна Васильевна, как и я, оказалась не умершей. Красивое, ухоженное лицо в обрамлении коротких светлых волос, уложенных в искусную прическу. Ярко-красные ногти на руках, аккуратные, нетерпеливо постукивающие по дереву стола. Строгий темно-синий жакет с виднеющийся под ним белой ажурной блузой. И красные, в тон ногтей, недовольно поджатые губы, кривящиеся, когда их обладательница в очередной раз взирала на Глеба.

— Глеб! Я жду, — поторопила жениха не мертвая.

— Анечка…

— Анна! — рявкнула та в ответ.

— Анечка, — ласково повторил Глеб и, расслабившись, растекся по стулу, вытянув длинные ноги. — А у тебя миленький кабинет. Правда маленький слегка, но кому легко?

Женщина поджала губы и приподняла подбородок, свысока посмотрев на резвящегося парня. А тот именно издевался, за неделю общения с ним, уже научилась понимать тонкую грань между «Глеб серьезный» и «Глеб дурашка», и вот сейчас он изображал последнего, тонко играя на нервах преподавательницы.

— Ты кажется собирался мне кое-что рассказать?

Нужно отдать должное, историчка быстро взяла себя в руки, и сейчас взирала на нас взглядом строго преподавателя, точно знающего где чье место.

— Да? Например? — «жених» сложил руки на животе и удивленно приподнял брови.

— Да! О… — она кивнула в мою сторону. — Мари, кажется?

— Правда она замечательная? — с улыбки Глеба можно было рисовать иллюстрации на обложки любовных романов, такая она была вся восторженно-влюбленная, что у меня от ее сладости заныли зубы.

Просемафорив парню «а не переигрываешь ли ты?», я практически идентично вдохновлено улыбнулась в ответ. Градус сиропа в улыбке снизился, но Глебушка на этом мне остановился, он схватил мою ладонь своей, а второй опоясал меня за талию, притягивая к себе.

— Эм-м-м? — Анна переводила непонимающий взгляд с меня на парня, с его рук на мое лицо.

— Мы вместе! — поспешил сообщить этот манипулятор и прижал меня еще сильнее. Не выдержав давления, попыталась садануть его локтем, на что парень еще шире улыбнулся.

— Интересный ход, — чему-то кивнув, она цепко всмотрелась в мои глаза и постучала ноготками по столешнице. — А девочка то знает на что подписалась?

— Анечка…

— Анна! А для тебя так и вовсе, Анна Васильевна.

— Анечка! Я все же не один из твоих студентов, и да, это не твое дело. Пойдем, крошка, — он поднялся и потянул меня на себя.

Оглянувшись, заметила злость, блеснувшую в серых глазах.

— И да, можешь не звонить парням, они тоже ничего не знают. До завтра, милая.

В молчании мы покинули кабинет, спустились по лестнице и нырнули в уличную хмарь. Обхватив себя руками и прижимая к бедру уже высохший зонт, решила поинтересоваться:

— И что это было?

— Анечка, — как само собой разумеющееся, сообщил Глеб.

— А поконкретнее?

— Тоже не мертвая.

— Глеб?

Тот вздохнул, с тоской посмотрел на небо и точно так же на меня:

— Непредвиденные обстоятельства.

— Да ну?

Как то не верилось мне в такие обстоятельства.

— Ну да, как ни в чем не бывало подтвердил парень и поморщился. — Ты не поверишь, но я совершенно забыл о ее милом хобби.

— Ты прав, не поверю.

— Вот и я о чем, — вздохнув, он раскрыл зонт и оглянулся. — Ну что? Побежали что ли?

Проследив путь большой капли, заскользившей по стеклу, развернулась к парню. Тот сосредоточенно всматривался вперед, лишь изредка бросая на меня непонятные взгляды.

— Глеб? — когда мы встали в очередной раз встали на светофоре, я не выдержала и все же спросила: — О каких парнях шла речь?

— Ты о чем?

— О твоем разговоре с Анной Васильевной, — все же женщина была меня намного старше и называть ее Анной, а тем более Анечкой я не могла.

— М… О наших.

Кратенько. И главное, понятно!

— А поподробнее?

— Да завтра познакомишься, — отмахнулся парень и вывернул руль, перестраиваясь в другой ряд.

Чудно, осталось дожить до завтра и не умереть от любопытства, к тому же…

— Значит перед ними мы тоже изображаем пару?

Хотя это был не вопрос, больше утверждение. Не зря же «жених» так старался показать наши чувства.

— Ты гений, детка.

Сморщившись на откровенную провокацию, решила не отставать.

— А зачем?

— Мари!?

— Что?

— Так надо!

— Кому?

Мне вот точно не надо. Совсем, совсем не надо, особенно вспоминая реакцию исторички, понимала, что «не надо» ни при каких условиях. Уж очень странной оказалась эта реакция.

— Мне, — ожидаемо прошипел женишок и резко затормозил, отчего я чуть не улетела в переднее стекло.

— Аккуратнее, не дрова везешь!

— Млять! Ну почему ты такая сложная!?

— Терпи, сам подписался! А не будешь ничего рассказывать… — замолчав, многозначительно посмотрела в злые глаза.

— Шантажируешь значит? Опять? — положив ладонь на руль, он полностью ко мне развернулся и угрожающе навис.

— Максу расскажу! — как ни в чем не бывало произнесла я и сложила руки на груди. Будет он тут, угрожать. Нет уж. Не справлюсь сама, расскажу братцу, а он уж подрехтует чью-то симпатичную физиономию.

Видимо что-то такое мелькнуло на моем лице, потому как парень, долго на меня посмотрев, хмыкнул и, отвернувшись, откинулся на спинку кресла.

— Ты совершенно не похожа на Мари.

— И?

— И… там все сложно.

— И?

Но он промолчал, задумчиво покусывая губу.

Неужели опять решил отделаться общими фразами, фантазер?

— Знаешь, Глеб, твое «сложно» совершенно не вписывается в нашу договоренность. Поэтому будь добр, сделай это простым, — тонко улыбнувшись, провела пальцем по его щеке, привлекая к себе еще больше внимания. — А то ведь можно вернуться и в универ.

Нехотя смерив меня взглядом, он потер ладонью подбородок и спросил:

— Ты хотела бы стать сильнее?

— В каком смысле?

Что-то я не находила прямой связи между его сложными причинами и этим «сильнее». Чем я стану сильнее, будь я его невестой целых два месяца?! Не ясно? Вот и мне совершенно не понятно.

— Мари, не будь такой тугодумкой, я говорю не про мышечную массу, — «жених» насмешливо фыркнул. — Сильнее в духовном плане.

— Глеб, не делай из меня полную идиотку! Где я, а где спорт, так что можешь не умничать. И если тебе все это понятно и знакомо, то я, если ты не забыл ни черта не знаю! И все благодаря тебе!

— Не шуми.

— Пф-ф-ф… Так что там насчет сильнее? Быстрее и выше?

— Дольше находиться в не тела например.

— И все?

Ерунда какая. И из за этого городить огород? Бре-е-ед!

— Нет конечно, это мелочи. Если все получится, мы перейдем на следующую ступень возможностей минуя несколько перерождений.

— Поподробнее?

Некие дополнительные возможности меня заинтересовали, хотелось бы знать, что включает в себя дополнительный пакет услуг, так сказать.

Парень нервно взъерошил волосы.

— Слушай, я сам толком не знаю. У меня это только второе перерождение, но я слышал от стариков, что некоторые владеют гипнозом, могут перемещать вещи… Да мало ли что. Эти пердуны лишь ухмыляются и молчат!

— Мда, — я потерла лоб и насмешливо посмотрела на взволнованного Глеба. — А с чего ты решил, что они нам все расскажут? За два месяца-то? Мы с тобой кто друг другу? Жених и невеста и то липовые, да будь мы даже супругами, и то маловероятно. С чего такая щедрость?

— А они и не расскажут. Мы сами узнаем!

Уверенность в его словах заставила меня насторожиться и представить гангстерские разборки времен перестройки и начала прошлого века в Америке. Там очень любили сами все узнавать, предварительно подставив оппоненту нож под ребра или пистолет к виску. Что-то чем дальше, тем больше меня наш разговор не устраивал. Но я все решила спросить:

— И как?

— Объединим энергию.

Его ответ меня крайне озадачил, а потому само собой вырвалось:

— Это как?

— А вот это, моя дорогая Мари, — меня ласково погладили по щеке и убрали за ухо прядку волос. — Нам просто обязаны рассказать старики.

Нда. Чем дальше, тем больше вопросов, при чем я не понимала практически ничего. Почему это о возможностях рассказать не должны а о соединении просто обязаны? Это что, какие-то законы местные? Или как?

Как оказалось, действительно закон, один из малого круга, что-то типа семейного кодекса, действующего на укрепление молодой ячейки общества. Вроде как если эта самая ячейка станет сильнее, то и пользы обществу принесет больше. В исполнении Глеба звучало вроде как все логично, конечно, если не учитывать одну маленькую, несущественную деталь — я не собиралась организовывать с «женихом» эту пресловутую ячейку! Ни под каким соусом! И уже хотела было указать Глебу на эту деталь, но почему-то только глубокомысленно «угукнула». Неужели здравый смысл проснулся? Или наоборот, приключений снова захотелось на пятую точку?

Покусав губу, пришла к выводу, что первое. Слишком уж у женишка взгляд был фанатичный, не предвещающий ничего хорошего при моем явном отказе. В конце концов Глеб вот он, а Макс далеко… Вряд ли конечно парень решится на что-нибудь плохое, но… В общем, все сказанное я решила обдумать на досуге сегодня или лучше завтра, ведь именно на завтра намечалась историческая встреча с другими не мертвыми…

Вскоре разговор сам собой сошел на нет. Парень еще порассуждал об открывающихся перспективах, о желании выбраться из городка, посмотреть мир и показать себя, да и в конце концов, должность начальника местной строительной организации, как оказалось, не предмет его мечтаний, а лишь маленькая ступенька к вершине власти.

Не знаю уж, с чего вдруг женишок решил пооткровенничать? Может я выбрала верную тактику, вовремя поддакивая и кивая головой? Не знаю. Но весь смысл нашего разговора сводился к силе и власти. Ничего нового и сложного.

Довезя меня до подъезда своего дома и проконтролировав, чтобы я в него зашла, Глеб, сославшись на неотложные дела, попрощался и уехал. А я, повздыхав и посмотрев на небо, виднеющееся в подъездном окошке, побрела наверх, обдумывать план дальнейших действий на сегодня. По всему выходило, что к Вадиму смысла ехать не было, карты, спрятанные в тайничках, могли подождать и день, и два, и неделю, до ближайшего солнечного дня. Поэтому…

Вздохнув, открыла ключами двери и зашла в гулкую тишину квартиры.

Времени вагон, а потратить его не на что.

Повалявшись на диване, пощелкала пульт телевизора и даже погипнотизировала телефон, но он мужественно молчал, отказываясь звонить и присылать смс. Нет, честно, я даже поразилась этому. У Мани что, не было ни одной подруги? А знакомые? За две недели ни одного звонка. Странно. Даже у меня, в бытность мою Мариной, при всей моей нелюбви к телефонным разговорам, было несколько знакомых, считающих своим долгом поддерживать какую-никакую но связь именно по телефону. А тут тишина!

Откинув андроид в сторону, поплелась в комнату Глеба, если мне не изменяла память, то у него там был ноут, а если мне очень повезет, то этот ноут окажется подключенным к интернету.

Мне повезло. Ноутбук лежал на столике, закрытый и выключенный, и мне не повезло — на нем стоял пароль. Набрав для проформы несколько разных комбинаций клавиш, решительно поднялась и, найдя телефон, позвонила Глебу.

— Але! — голос парня звучал громко и раздраженно. — Я занят, позже перезвоню.

Не дав мне сказать и слова, скинул вызов.

Зло посмотрев на пикающий телефон, перевела взгляд на ноут и со всей силы саданула ногой по ножке столика.

— Ой-й-й! — схватившись за ушибленные пальцы, поскакала на одной ноге, мысленно ругаясь и на себя, и на занятого Глеба, и на жизнь. Вот где справедливость?! А? Почему у меня все происходит не так как у людей!

Позже я еще пару раз пыталась дозвониться до «жениха», но каждый раз натыкалась на короткие гудки, сообщающие всем и каждому, что абонент занят и совершенно не хочет со мной общаться. Плюнув, перекусила на кухне найденными и подогретыми полуфабрикатами, еще посмотрела телевизор, дублируя игру актеров и разговор дикторов — хоть какое-то развлечение. Посидела на подоконнике, всматриваясь в льющий стеной дождь, еще раз перекусила, и, так и не дождавшись звонка парня, отправилась спать.

Ну что ж, завтра новый день. Завтра познакомлюсь с другими не умершими, и завтра то я и решу, а так ли нужен мне Глеб со своими желаниями и проблемами, что-то подсказывает мне, что совершенно не нужен.

Завтра наступило как-то неожиданно быстро. Вот я спала, уткнувшись в подушку, а вот тоненький теплый солнечный луч щекочет щеку. Приоткрыв один глаз, посмотрела им на поднесенный с трудом нащупанный телефон.

Девять утра.

Второй глаз открылся сам, в искреннем удивлении. Десять часов спать не каждому дано!

Безрезультатно прислушавшись к тишине в попытках обнаружить признаки жизнедеятельности Глеба, откинула одеяло и в несколько шагов преодолев расстояние до глебовской комнаты, приоткрыла закрытую дверь. Парень спал посреди кровати, раскинув руки и ноги в стороны, он успешно изображал кривенькую морскую звезду.

Покусав губу в раздумьях, будить или нет, решила остановиться на компромиссе — широко распахнула дверь и, громко топая, пошла на кухню. Если не проснулся сейчас, то грохот чайника, чашек, ложек и тарелок, он точно не переживет.

И действительно. Несколько минут спустя я имела честь любоваться на помятую физиономию с припухшими красноватыми глазами.

— У тебя совесть есть? — остановившись в дверном проеме, парень уцепился руками за косяки и постарался «припугнуть» меня грозным взглядом.

— У меня? — широко распахнув глаза, ткнула в себя пальцем.

Неа. Впрочем, как и у тебя.

Пока мы мерили друг друга взглядами, я насмешливым, он злым, закипел чайник, огласив пространство квартиры пронзительным свистом.

— Выключи! — Глеб прижал ладони к ушам и страдальчески поморщился. Просто мне подпрыгивать сразу не хотелось, пригрелась возле батареи, вот он и свистел почти минуту, совершенно не мешая играть в гляделки с женишком.

— Мари…, - просительно заныв, видимо решил сменить тактику, посмотрел на меня жалостливо и сделал два шага, чтобы свалиться на ближайший стул.

— Да, да? — не спеша поднявшись, все же выключила чайник и быстро смешала кофе. Растворимый и совсем жидкий. Кофе хотелось до жути, а вот варить его, да страдать потом от повышения давления не хотелось. Бухнув в кружку пару ложек сахара и плеснув молока, удовлетворенно уселась обратно.

— Так что?

— Ты о чем? — пока я доставала сыр и молоко, Глеб умудрился заснуть, положив голову на скрещенные на столе руки. Чуть приподняв голову, он непонимающе меня разглядывал.

— Мы едем сегодня, или как?

— Едем, — прошептал он, уронив голову на руки и закрыв глаза.

— Здорово, и во сколько?

— Восемь.

— Нда? Уже девять.

— Как девять? — вздрогнув, резко дернул головой и посмотрел на меня.

— Уже даже больше, — в подтверждение своих слов подняла мобильный и показала высветившиеся цифры. Девять часов двадцать две минуты.

Уставившись на экран, потер глаза, наклонил голову набок и уточнил:

— Утра?

— Ну да. А что?

— Не вечера?

— Нет…

— Я спать, — с трудом поднявшись, уперся ладонями о столешницу и выдавил: — До обеда не буди.

И шоркая ногами, покинул кухню.

Значит вечером идем?

Проводив взглядом фигуру парня, покусала губу.

А чем мне тогда заняться то? До вечера?

Думать о том где был и что делал Глеб не хотелось, итак глядя на него возникало единственное предположение — гулял и пил. Вот только по какому поводу и почему без меня? Я же вроде как официальная невеста и просто обязана присутствовать на сомнительных сабантуях! Или нет? Или Глеб придерживался принципа Вадима да анекдота — со своей картошкой в Беларусь не ездят?

Прищурившись, посмотрела в виднеющееся дно чашки. Как и предполагалось, ответа на этот вопрос там не было, как впрочем и на другой, а что собственно мне делать до восьми вечера?

Тоска…

Вчерашний день сегодня повторился практически один в один. Единственное, позвонила брату, но так как он уже вышел на работу, то смог уделить мне лишь пару минут, сообщив о подхваченным парнями гриппе, из-за чего даже во время законного обеда он будет занят. Это он так тонко намекнул что ни сегодня ни через несколько дней к Вадиму за другими картами мы не поедем.

Плохо.

Промаявшись еще пару часов, решительно собралась и отправилась гулять, благо дождь давно кончила, и прогулке мешали лишь разлившиеся на дорогах озера.

Глеб дал о себе знать часам к пяти. Позвонив на мобильный, потребовал отчитаться о своем местоположении и надавить на сознательность.

— Ты где? — рявкнув в трубку, зачастил: — Я же тебя предупредил о времени?

— Гуляю, — отодвинув телефон от уха, подождала, пока парень выскажется о моей несознательности (!) и с любопытством посмотрела на притихших подружек, сидевших за соседним столиком и навостривших ушки, локаторами развернувшиеся к моему столику. Заметив взгляд, девчонки покраснели, отвернулись и зашушукались.

— Так где ты?

— В кафе, — нырнув ложечкой в широкую креманку, подхватила кусочек мороженого с глазурью.

— И что ты там делаешь?

— Не поверишь, сижу, — мороженное отправилось в рот. — И ем.

— Мари!? — парень тяжело вздохнул и чем-то зашебуршал. — Время! Мы не успеем.

— Успеем, — в креманке оставалась пара ложек, и бросать свое богатство я была не намерена. — Кстати, Глеб, не хочешь рассказать, где вчера был? М? А то я переживала.

Не то чтобы я переживала, даже скорее вообще не переживала, вот только ему знать это не обязательно.

— Мы тендер выиграли. Предварительно, — нехотя ответил парень.

— О-о-о? — от неожиданности ложка звякнула о стеклянную стенку. — А я почему не в курсе?

— Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Не хотел говорить раньше времени.

— Ну здорово, что, — отодвинув пустые тарелочки, достала деньги и положила их в счет, попутно раздумывая, почему так рано прошли торги и чем мне это грозит. По всему выходило что ничем плохим. А все даже очень и очень хорошо — быстрее распрощаюсь с договором и Глебом, и быстрее заживу своей жизнью. Вот только чувство какое-то неприятное было, как будто бы меня использовали. С чего бы это?

— Да, здорово, так ты идешь? — поторопил меня парень.

— Да, буду минут через десять.

Домой я пришла даже раньше, минут через семь, а еще через сорок мы, под непрерывное бурчание Глеба, садились в машину.

— Почему так рано едим? Ты же сказал в восемь.

— Говорил, — нервно закрыв дверь, «жених» завел машину. — В восемь мы должны быть там, вроде как. А нам ехать еще час!

— И что? — я ничего не понимала. — Два часа еще.

— Если бы! Парни позвонили и перенесли встречу на семь. Пристегнись.

Поджав губы, последовала его совету.

Нервный какой. Ему бы радоваться — выиграл стройку. Ну почти выиграл. Так нет. Рычит, пыхтит, глазами сверкает. Мне то почти все равно. С ним не жить, детей не крестить, два месяца или даже меньше продержаться, и прости прощай. Но все же находиться с таким Глебом рядом — мало приятного.

Минут двадцать поглядывая на парня, с силой сжимающего челюсти и до белых костяшек руль, решительно спросила:

— Может расскажешь, что произошло? Ты же вроде радоваться должен, нет? Тендер как никак почти выиграл.

— Какой нахер тендер! — он неожиданно заорал и ударил руками о руль.

— Глеб! — я заорала в ответ, испугавшись заюлившей машины. — Ты что творишь, сволочь.

Вцепившись в руль, он выровнял ход и громко задышал через нос и сцепленные зубы.

Сердце бешено колотилось в груди, пока я дикими глазами смотрела на парня и бибикающие вокруг машины, а пальцами сжимала свое сидение.

— Глеб, идиот, — выдохнув, тихонько провыла. Я и не заметила, как задержала дыхание, и поняла это только тогда, когда легкие обожгло от нехватки кислорода. — Помереть хочешь? Без меня! Мне еще рано! И в больницу я тоже не хочу! Належалась!

Такого Глеба злого, целеустремленного, готового идти по головам, я еще не видела, и уверена на все сто, что больше не хочу увидеть никогда. И сейчас, цепляясь за ремни безопасности и обшивку машины, я отчетливо поняла, что со всем этим бредом с договором пора прекращать. Но как? Как?

— Эй, ты в порядке? — медленно повернув голову, наткнулась на внимательный взгляд, старающийся просочиться в душу.

Нехотя кивнув, попыталась в уже спокойном человеке найти того, кто ярко проявил себя буквально пару минут назад, но его не было. Как будто бы показалось. Почудилось?

— Что это было? — непослушные губы сами выдохнули вопрос.

— Нервы, — пожав плечами, он криво улыбнулся, потом взлохматил волосы, так и не выпуская другой рукой руль.

Нервы?

Судорожно про себя усмехнувшись, качнула головой.

Нервы значит. Чьи?

— Кстати, Мари, парни сомневаются в наших с тобой чувствах, — тонкая злая ухмылка исказила черты лица. — Так что пожалуйста, подыграй. Окей?

Сглотнув, медленно кивнула.

Черт! Куда я опять вляпалась?! Куда?

Но раздумывать, куда же меня опять занесло и что с этим делать, времени не было, мы подъехали. Машина аккуратно вывернула на стоянку клуба «Ночная фурия».

Глава 21

Оглянувшись, поежилась. Осенний ветер пробился сквозь коротенькое пальтишко молочного цвета, призванное больше украшать, чем согревать, и холодил спину.

Обхватив себя руками чтобы хоть как-то согреться, посмотрела на вход.

Ночная фурия. Самый известный и пафосный клуб города. Именно тут меня отпевали, именно тут я встретила того мужчину. пусть второй раз, но тут.

И чтобы это значило?

мысль конечно была, и даже вполне определенная, но развивать ее мне не хотелось.

— Замерзла? — констатировав очевидное, Глеб приобнял меня за талию и, придвинув к себе ближе, повел к главному ходу.

Ответа в принципе и не требовалась, а потому я промолчала, лишь сильнее постаралась засунуть озябшие руки в карманы. Мы так торопились, что я забыла перчатки. Странно, что юбку надеть не забыла. Вот было бы зрелище. Помнится в классе пятом так и произошло, благо блуза была с длинным подолом, а потому я гордо делала вид, что так и задумано. Вроде как мода такая, мимолетная и забугорная. Сейчас такой финт ушами бы не прокатил.

— Здравствуйте Глеб Георгиевич! — габаритный охранник, встретивший нас у входа, широко распахнул дверь и уважительно кивнул Глебу. Мне же достался мимолетный взгляд и еле заметный пренебрежительный прищур.

— Добрый день, Олег. Марк Анатольевич у себя? — пальцами пробежавшись по пуговицам, он расстегнул свое пальто и, бросив мимолетный взгляд на зеркало, пригладил взъерошенные ветром волосы.

— Да, в атриуме. Просил подходить сразу туда.

— Отлично, — кивнув, снова подхватил меня за талию.

— Мы тут уже были? — пройдя несколько метров вперед, поймала отражение охраны, оставшейся сзади и посматривающей на нас из под полу прикрытых век.

— М? — Глеб, целенаправленно шествующий куда-то вперед, посмотрел на меня и непонимающе моргнул.

— Манюня с тобой?

— А, да. Несколько раз.

— Ага.

Почему — то так я и подумала. Слишком уж специфично на меня посматривали, как будто знали меня насквозь, как будто расчленили, взвесили и затолкали на самую дальнюю полку с грифом «ерунда, не стоящая внимания». И чем дальше я жила в теле Манюни, тем больше ловила на себе такие взгляды от знающих ее когда-то людей. Охранник, соседи по площадке, первый взгляд исторички, пока она не рассмотрела мою сущность. Да даже отношение родителей, и то не вызывало положительных эмоций. Есть и ладно. В тепле, пристроена в «надежные» руки, обута, одета и вроде как учится — вообще замечательно. Бедная Манюня. Маленькая, одинокая, никому не нужная девочка, жаждущая любви. Но я не она.

Поймав еще один пренебрежительный взгляд пробежавшей мимо официантки, приподняла подбородок и едко усмехнулась.

Я не она. И я не одна! Что радует.

Спасибо тебе Максик!

Кстати, надо бы еще ему вечером позвонить. Просто поболтать. Ни о чем. Пока ни о чем. А то у него скоро аллергия разовьется на мои проблемы. Пусть расслабится.

— Проходи, — я не заметила, как мы свернули в один из боковых коридоров и, поднявшись по крутым лестницам, остановились напротив неприметной двери, сейчас распахнутой и придерживаемой для меня Глебом.

За дверью оказалась огромная комната, поделенная на две зоны. Первая находилась на пару ступенек выше и представляла из себя серп убывающей луны, начинающийся практически у наших ног и тянущийся вправо. Внешняя сторона заканчивалась слегка затемненным стеклом, приглядевшись к которому можно было разглядеть основной зал клуба: сцену, столики, ниши, широкую барную стойку и часть вип-зоны.

Внутренняя часть переходила в ступеньки и вела в уютный полукруг, в центре которого были расположены диваны, кресла и столик. Стену нижней части украшали несколько больших экранов, сейчас мерцающих матовой чернотой.

Осмотревшись, расстегнула пальто и подошла ближе к стеклу, с любопытством посмотрев вниз. Пусто и скучно, но вечером или ночью рассматривать людей было бы забавно.

— Если хочешь, можем остаться до открытия клуба. Довольно любопытно наблюдать за людьми, — рядом остановился Глеб и небрежно облокотился о поручни, протянутые по всему периметру рядом со стеклом. — Марк возражать не будет.

— На что Марк возражать не будет?

Знакомый низкий голос, прозвучавший рядом, заставил напрячься.

— Привет, — Глеб кивнул кому-то за моей спиной. — Да вот, расписываю Мари прелести твоего клуба.

— И как, удачно?

Сжав металлическую трубу сильнее, попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. И чего я испугалась? Я ведь уже и до этого поняла, кого увижу. Подумаешь, брюнет. Что, в моей жизни мало таких брюнетов?

— В процессе, — усмехнувшись, «жених» наклонился ко мне. — Мари, дорогая?

Я заставила себя отцепить пальцы и медленно повернуться, стараясь при этом выглядеть если уж не приветливо, то по крайней мере более-менее спокойно.

— Это Марк.

На меня насмешливо смотрели серые глаза, буквально за секунду потемневшие почти до черных и обратно до темно-серых.

Узнал.

— А это моя…

— Мари, значит? — перебив парня, мужчина склонил голову набок и чему-то улыбнулся.

— Да, это Мари.

— Забавно, — прошептав как будто бы про себя, уже громче сказал. — А тебе повезло Глеб.

— Я знаю, — губы парня растянулись в самодовольной улыбке. Но мне почему-то показалось, что они говорили совершенно о разных вещах и разных «повезло».

Собственнически прижав меня к себе, Глеб небрежно поцеловал меня в волосы и потянул в нижнюю часть комнаты, к диванам.

Посмотрев под ноги, на ступеньки, пропустила появление нового действующего лица, появившегося из второй незаметной двери, расположенной на противоположном конце полумесяца.

— Манечка, девочка моя, и что за сюрприз вы приготовили с Глебом? Неужели определились с датой свадьбы?

Резко подняв голову вверх, наткнулась на довольное лицо мужчины лет сорока. Огромный и громкий. Черт! Да он действительно огромный, особенно по сравнению со мной сегодняшней. Этакий добродушный шкаф с полированной антресолью обряженный в элегантный антрацитовый костюм и озаряющий ласковой улыбкой из без того светлую комнату.

Широко расставив руки в стороны, он сделал пару шагов к нам на встречу, потом всмотрелся в меня более пристально и нахмурился. Добродушие сменилось настороженностью, широкая улыбка, обнажающая крепкие белоснежные зубы увяла, преобразившись в угрожающий оскал.

— Та-а-ак… Никто ничего не хочет объяснить? — сложив руки на груди, он измерил каждого из нас взглядом и нетерпеливо цокнул языком. — Ну?

— Это не Мари, — констатировал очевидное брюнет и первым уселся на диван, небрежно закинув одну ногу на другую.

— Я вижу, — проскрежетал незнакомец и впился в меня нетерпеливым взглядом. — И?

Смутившись под пристальным немигающим взглядом темных, почти черных глаз, на миг опустила ресницы, но какого черта? Что я опять сделала не так? Заняла пустое никому не нужное тело?

Как только эта мысль образовалось в моем мозгу, я резко подняла голову вверх и криво улыбнулась.

— Вы против?

— Возможно.

— Почему? Вы ведь тоже заняли чье-то тело?

— Не сравнивай! — мужчина рявкнул и сжал зубы, отчего и без того мало выраженные губы превратились в тонкую полосу.

— Федя, не нагнетай!

— Марк, не вмешивайся!

— Да что происходит!? — нервно всплеснув руками, переводила взгляд с одного напряженного мужчины на второго. — Маша ушла! Она ушла! Так в чем проблема?!

— Когда? — черные глаза всматривались в мои казалось, вынимали саму душу. Они требовали ответа, правдивого, честного, и я, качнув головой, тихо произнесла:

— Пару недель назад.

— Глеб? — мужчина перевел взгляд выше, за мое плечо на стоявшего там парня. — Почему молчим?

— А что сказать? — спиной почувствовав движение, отстранилась. Мне уже надоело стоять в обнимку и я, решительно вырвавшись, прошла к свободному креслу, здраво рассудив, что на диван садиться не стоит.

— Тебе задать направление? — голос мужчины звучал угрожающе, а я все никак не могла понять, что собственно не так? Марк был относительно спокоен, Анна Васильевна тоже, отчего тогда взбесился этот Федор, не понятно.

Потерев лоб, облизнула пересохшие губы.

Вмешиваться в разговор или не стоит? Вроде как дело касается меня, а вроде и…

— Давайте я все же сама объясню ситуацию? — перебив намечающуюся перепалку мужчин, не обратив внимание на хмык Марка и недовольное ворчание Федора «ну попробуй», решительно продолжила: — Мария попала в аварию, может слышали?

Дождавшись кивка мужчины, вздохнула.

— Так вышло что я тоже попала в ту же аварию.

— Да? — недоверчиво переспросил человек-гора, брюнет же просто недоверчиво приподнял брови.

— Да! — отрезав, снова потерла лоб. — В тот момент я уже была мертва несколько дней и просто находилась в одной из машин. Не в Манюниной!

Этот факт я решила отметить особенно, а то мало ли, свесят на меня всех собак.

— Тогда я ее увидела в первый раз. Вытащить ее сразу не смогли, там что-то было с дверью.

Вспоминать тот момент не хотелось, ведь тогда я все еще верила, что ее спасут, вытащат, вылечат. И я сама все делала для того, чтобы ее спасли.

Погрузившись в воспоминания, я не видела настороженного взгляда Федора, а если бы и видела, что с того? Он мне никто. Главное, он молчал и не мешал рассказывать.

— Потом я услышала о ней в больнице, через несколько дней. Санитарки болтали. А потом… Не знаю. Она как будто позвала меня.

Замолчав, прикусила губу и отвернулась. Рассказывать о том, что я пробовала ее спасти не хотелось, не спасла же, да и кто поверит? Да и что я делала в машине и в больнице, не их дело. Да была. На этом все.

Федор явно так не думал.

— Позвала значит? — засунув руки в карманы, он горько хмыкнул, перекатился с пятки на носок, и не спеша подошел ближе, чтобы сесть напротив.

— Да! — я посмотрела прямо, не таясь. Ведь я ни капли не соврала и сделала тогда все, что могла. Я это знала и пыталась донести это знание человеку напротив.

Мужчина долго всматривался в мои глаза, потом тяжело вздохнул и закрыл свои.

— Федь?

— Я понял, Марк. Я понял, — черные глаза открылись и на мгновение я заметила в них грусть. — Претензий нет. К тебе девочка. А вот к тебе Глеб…

— А какие ко мне могут быть претензии?

Я не заметила как, но «жених» оказался рядом. Он облокотился на мое кресло и собственнически положил руку на плечо, сжав его сильее чем мне хотелось бы. Но, положа руку на сердце, я бы хотела, чтобы он вообще держался от меня подальше. Ведь не просто же так я выбрала кресло.

Федор хмыкнул и с угрозой произнес:

— Позже поговорим. Кстати, — он преувеличено внимательно огляделся. — Где остальные?

— Пробки, — Марк пожал плечами.

— Удобная отговорка для вечно опаздывающих.

— Конечно, — брюнет серьезно кивнул. — Не все же ездят с мигалками.

— А я тебе предлагал. Сам отказался. Так что не ной.

— Да Боже упаси.

— А я бы не отказался, — решил влезть в пикировку Глеб, на что мужчины смерили его неприязненными взглядами и коротко отрубили:

— Не дорос еще!

— Видишь, Мари, тут меня совершенно не ценят! — патетично воскликнув, он прижал руку к груди.

— Шут, — недовольно буркнул Федор. — Мари значит?

Я неопределенно пожала плечами. С одной стороны было все равно как меня называл Глеб, с другой вроде как прошлое имя перекликалось с настоящим, что было довольно удобно и я сама не путалась. Ну не зваться же в самом деле Мариной? Хотя мое все же нравилось больше.

— Да… Мари неплохо, — задумчиво произнес мужчина и кивнул своим мыслям. — Манечка была совершенно другой. Кстати, я не понял, вы что, вместе?

— Да! — радостно воскликнул Глеб над головой, и я ощутила уже две руки, вцепившиеся в плечи.

Да что ж такое то!

Передернув плечами, попыталась нацепить подобающую случаю улыбку, но, видимо она была не очень убедительной, потому как брови обоих мужчин в недоверии поползли вверх.

— Ого? — это так выразил свое удивление Марк.

— Ну надо же, — а это ухмыльнулся Федор. — А ты времени зря не теряешь. По всем фронтам, так сказать наступаешь. Молодец…

И сказано это было так проникновенно едко, что каждый в комнате понял истинный смысл данного слова.

— Ты против? — голос Глеба утратил напускную радость, но все еще был дерзко уверенным, хотя мне лично его план уже давно не казался таким замечательным.

Как он там говорил? Радостно примут новую ячейку общества? Одарят тайными знаниями и направят на путь истинный? Ну парень и фантазер.

— А если да? — мужнина подался вперед и блеснул глазами из-под тяжелых бровей. — Сдуешься?

Но за спиной лишь хмыкнули и, снова сжав плечи, отпустили, чтобы слегка их погладить.

— Между прочим, гостей принято кормить, — Глеб решил сменить тему разговора. — Или нам стоит позаботиться о себе самим?

— Я распоряжусь, — Марк потянулся к лежащему на столике телефону, а потом обратился ко мне. — Мари? Есть какие-нибудь пожелания?

— Нет, — я мотнула головой. — На ваш выбор.

Мужчина понятливо кинул и, поднявшись отошел к стеклянной стене, на ходу отдавая указания невидимому собеседнику.

— Слушай, Глеб, я вот не пойму, на что ты рассчитываешь? — Федор смотрел поверх меня, на жениха и пальцами левой руки отстукивал по обтянутому черной тканью бедру дробный ритм с размеренными паузами. — Вы же не пара.

— С чего ты взял? С моей стороны все более чем серьезно.

— А со стороны девочки? — на меня уставились холодные черные глаза. — Какой лапши ты ей навешал? Не поделишься?

— Я…, - мои плечи снова сжали.

Да сколько можно!? У меня там синяки скоро появятся.

— Отпусти девочку, ты делаешь ей больно, — заметив мою гримасу, и правильно ее истолковав, мужчина перебил парня. — Кстати, Мари, что вы все находите в этом олухе? Не понимаю! Что Манюня, что остальные девчонки, что ты… Или ты нет? А?

Он прищурился и подался вперед, всматриваясь в мои глаза. Я же от напряжения моргнула и, приподняв брови, вжалась в спинку кресла, стараясь оказаться как можно дальше от этого странно внимательного человека.

— А ты нет, — все же сделал он свой вывод. — Тогда что?

— Мы с Мари…

— Глеб, я спрашиваю не тебя. Кстати, можешь расслабиться и не распыляться, контракт твой, меня вполне устраивает ваша фирма и наша договоренность. А вот…

Контракт?

При словах «контракт», «фирма» и «договоренность», я подалась вперед, уже сама пристально рассматривая усмехнувшегося мужчину. Единственный важный контракт Глеба — это тендер. А если учесть что мужчину зовут Федором… Какой маленький у нас город…

— Вы?

— Да, — тот кивнул, правильно угадав ход моих мыслей, и это откровенно говоря пугало, но я постаралась засунуть страх подальше. Не до него сейчас. А вот то, что женишок опять умолчал о главном, говорит явно против него.

— Значит вы знакомый моего…, - я замялась, как в таком случае правильно обозначить наше родство, мужчина же с усмешкой следил за моими попытками. — Биологического отца?

— Вывернулась? Да! Глеб, я так понимаю, не рассказал о нашем родстве?

— Мы еще и родственники? — удивленно охнув, повернулась к парню. — Глеб!?

— Вы не родственники! — зло выдавил тот.

— Но?

— Я крестный Манечки, — пояснил мужчина. — Был крестным. И вот сейчас в растерянности. Вроде как ты не Манюня, а вроде как и Мари. Что посоветуешь?

— Эм-м-м, — облизнув губы, пожала плечами. — Вам решать. Но если честно, от новых родственников я не в восторге. Странные у них были отношения.

Поделившись наболевшим, задумалась. Крестный папочка. Кошмар. Как в гангстерских фильмах. Нот если он относился к Маше так же, как и ее родители, то это просто слова, ничего не значащие и ничего не требующие. Бесполезные. А если нет? А если нет, то все зависит от него. И я тут права голоса не имею. Ну почти.

— Что есть, то есть, — согласился тот.

— Всем привет, а вот и мы! — одна из дверей, как раз та, в которую входили мы сами, распахнулась настежь, впуская компанию из трех человек. Уже знакомую мне Анну Васильевну, затянутую в темно-синее пальто до колена, высокого худощавого человека лет пятидесяти интеллигентной внешности и молодого полноватого мужчины лет тридцати с округлым улыбающимся лицом и песочного цвета волосами. Говорил кстати последний, хотя и входил в комнату первым.

— Вы, я смотрю, — Федор преувеличенно внимательно посмотрел на широкие часы, украшающие запястье. — Вовремя. Как всегда.

— Конечно, — радостно согласился блондин. — К ужину. Давайте, девочки, вносите все. Не стесняйтесь.

Придержав дверь распахнутой, он пропустил двух официанток с подносами, полностью заставленными тарелками и тарелочками.

— Я так понимаю, у нас праздник? — потирая ладони, он прошел вперед и вопрошающе посмотрел на нас. — Все, девочки? Давайте, давайте. Молодцы, спасибо!

Поторопив официанток, скинул плащ на свободное кресло и подошел к столу. Не церемонясь, схватил одну из тарелок, поднес ближе к лицу и вдохнул аромат копченого мяса.

— Какая прелесть! Обожаю у тебя столоваться, Марк.

— Заметно, — Марк проследил, как тарелка, явно предназначенная для одного из нас уплывает в пухлых руках и снова схватился за телефон. — Сергей? Повтори заказ!

— Илья? Неужели нельзя подождать? — Анна уже освободилась от своего пальто с помощью второго незнакомца. Процокав на высоких шпильках до еще одного свободного кресла, опустившись в него, с удовольствием вытянула ноги. — Кстати, о чем уже успели поговорить?

— А зачем ждать? Я же предупреждал, что голодный, — ответил блондин вгрызаясь в отрезанный кусок мяса. — А когда голодный, я неадекватный. Да, да, детка.

Илья — блондин закивал, заметив мой непонимающий взгляд.

— Можешь мне поверить на слово!

— Илья, жуй молча, мало того что ребенка объедаешь, так еще и в разговор лезешь, — женщина недовольно закатила глаза и обратилась к Федору, наверное как к самому вменяемому из нас: — Так что?

— Пока ничего, — тот пожал широкими плечами. — Выясняли пока степень нашего родства.

— Не сказал, значит? — холодные серые глаза уставились на Глеба.

— Анечка… — начал было «жених», но был прерван грозным рыком женщины: «Анна!»

— Глеб? Я конечно тебе симпатизирую, но ты бы следил за языком? — интеллигентный мужчина остановился рядом с креслом «Анечки» и пригладил слегка торчащие, припорошенные сединой волосы ладонью. С первого взгляда он казался среднестатическим мужчиной из, как у нас любят говорить, «хорошей» семьи, уделяющим своему внешнему виду достаточно времени, чтобы находиться на уровне. А вот со второго… Со второго, взгляд цеплялся за его глаза, светло карие и какие-то мертвые. Мне всегда казалось что «мертвыми» могут быть бледные глаза, какие-нибудь бледно-голубые или бледно-зеленые, но никак не светло-карие. И это еще больше пугало.

— Мари?

— А? — оказывается обращались ко мне и обращался именно этот, интеллигентный с глазами.

Что я пропустила?

— Стас, — холеная ладонь с ярко-красными ногтями легла на рукав пиджака. — Что вы набросились все на бедную девочку? Себя вспомни через две недели в первом перерождении.

— Забавно было, — тонко улыбнулся мужчина.

— Кому как, — не согласилась Анна. — Предлагаю сегодня просто пообщаться. В неформальной обстановке так сказать. И не третировать ребенка.

— Но мы хотели кое-что обсудить, — Глеб подался вперед и сел на подлокотник моего кресла, при этом ловко приобняв меня за плечи.

— Успеется, — Анна махнула ладонью, — Времени у нас много.

Многозначительно улыбнувшись, обвела взглядом мужчин и подмигнула мне.

— Кто «за»? — спросив, она тут же подняла ладонь вверх. — Единогласно!

И ее совершенно не интересовало, что в этом «единогласно» отсутствовали две ладони — моя и Глеба. Моя то понятно, в подводных течениях местного сообщества я не разбиралась, и потому решила посмотреть на остальных, да и с Глебом было все ясно — ему хотелось силы, ну и власти. Или наоборот, власти, а потом силы? Анна же, своим стремлением сделать мое вливание в новую жизнь спокойнее, полностью ломала его планы, отчего снова пострадали мои плечи.

Да сколько можно то!?

Глава 22

Тот день я наверно запомню надолго, и не потому, что я узнала о себе или о таких как я нечто новое и волнующее. Нет. Совершенно не так! Наоборот, я слишком много возлагала на эту встречу, ждала некого чуда, общности с неизведанным, таинственности. Ждала как маленькая девочка праздника, и растерялась, когда оказалось, что праздника то никакого и не будет. Лишь неспешные разговоры о неизвестных и неинтересных мне вещах, о посторонних людях и предполагаемых сделках. Обычная встреча старых знакомых и партнеров.

И подарка тоже не будет. Ни мне, ни Глебу. По поводу последнего больше всего злился Глеб. Как я предполагала, никто не бросился раскрывать ему тайны вселенной, никто не приоткрыл завесу даже над самым незначительным секретом.

Парень бесился, но пытался сдерживаться. Остальные украдкой поглядывали на него и усмехались. А я наблюдала и делала выводы. И они меня совершенно не радовали. Хоть Анна и обещала как-нибудь рассказать о сообществе не мертвых, но я, глядя на усилия «жениха» уже не обольщалась и ничего не ждала. Раз уж ему, с его второй не мертвой жизнью ничего толком не известно, тогда чего же ждать мне? Разве что неких правил, да общеизвестной информации.

Глотнув из широкого бокала разноцветные капли коктейля, хмыкнула. Живя с Глебом я буду рада даже и этому, а все остальное приложится. Ведь правда?

Итогом встречи стало поверхностное знакомство с мужчинами, наблюдение за ними же и Анной и, как ни странно, визитка Марка, сунутая мне в карман. Наверно в одной из прошлых жизней брюнет был карманником, иначе как объяснить незаметное для меня появление бледно-золотистой картонки с черным тиснением? Точно. По другому то и никак.

На следующий день в тишине квартиры я долго рассматривала золотистый прямоугольник и гадала: зачем? То, что Глебу об это сюрпризе знать не нужно и так понятно, но вот что с этим делать мне? Позвонить? И что? В итоге я так ни к чему и не пришла, а потом запрятала улику подальше, решив позвонить по номеру только в крайнем случае, в любом другом Марк сам позвонит. Не думаю, что ему будет трудно найти мой номер телефона. Да спросить хотя бы того же самого Федора. «Родственники» как никак.

Дни сменялись днями, Глеб ходил мрачнее тучи, недовольно зыркал на меня и постоянно хмурился о чем-то раздумывая. Я, чтобы совсем не скучать, забрала ноутбук, оказавшийся наследством — подарком от Манюни, и целыми днями просиживала в интернете, занимаясь среди прочего поиском подходящей квартиры. Но пока меня что-то да не устраивало в найденных вариантах: или расположение, или цена, или еще какая-нибудь мелочь.

А еще я ждала. Ждала малейшего повода чтобы съехать от парня и забыть мое с ним знакомство, но Глеб, как будто что-то предчувствуя, хоть и хмурился и бурчал, но черты не переступал. И мне все чаще казалось что тот момент в машине был сном, неприятным, настораживающим, но сном.

Так и текли оставшиеся до выхода на учебу дни. Брат «похоронил» себя в работе, отчего вылазки за оставшимися картами пришлось отложить на неопределенное время. Глеб тоже оказался занят, и все наши и так редкие уроки сошли на нет, пока в один прекрасный, ну или не очень момент, женишок не ворвался в дверь, радостно потрясая перед собой включенным мобильником.

— Мари, детка, раздевайся! — бросив телефон на диван, он, блестя глазами принялся стаскивать с себя куртку.

— Что? — удивленно выдохнув, вцепилась в ноут. До интима у нас с Глебом так и не дошло. Может у него конечно и было желание, вот только его не было у меня, а потому все намеки на горизонтальную плоскость я просто пропускала мимо ушей.

— Стас, наконец, раскололся! — ботинки, один за другим полетели в сторону коридора.

— Глеб?

А Глеб меж тем стаскивал свитер, и, скомкав его, подбежал ко мне.

— Убирай металлолом! Я этого момента ждал годы! — схватив ноут, он потянул его на себя, но так как я держалась за клавиатуру, то бедный агрегат чуть не распался на две части.

— Глеб, ты что творишь!?

Мне стало страшно и я не придумала ничего лучше чем упереться ступнями в нависающего надо мной парня, а потом со всей силой оттолкнуть его меня.

— Мари, млять! — взвыл жених, складываясь пополам и прижимая к паху обе ладони.

Не удержавшись, я повалилась назад, а сверху, на лицо упал ноут, стукнув монитором по лбу. Вскочив на ноги, схватила одной рукой мышку, другой вазочку из под печенья, и не моргая, стараясь не спускать взгляда скрючившего и хватающего ртом воздух парня, начала обходить его по кругу, двигаясь к двери.

— Сумасшедшая! — выдохнув в очередной раз, он сквозь зубы прошипел: — Ты что творишь?

— Нечего руки распускать! Такого в договоре не было! — выстави перед собой вазочку, слегка ей махнула, чуть не попав дернувшемуся женишку по носу.

— Да кому ты нужна! — зло шипя, он отодвинулся от меня подальше и уже спокойнее кивнул в сторону валяющегося телефона. — Стас инструкцию прислал.

— Для чего?

Первую фразу решила пропустить. Кому-нибудь да нужна! Себе хотя бы! Да брату! А вот часть про инструкцию меня напрягла.

— Для объединения энергий, балда! Да поставь ты наконец фарфор, он мне дорог как память.

Скривившись, снова обошла парня по кругу, и пока он изгалялся в эпитетах высказывая все свое недовольство мной и ситуацией, я аккуратно поставила вазочку на стол, готовая в любой момент ее все же схватить и запустить в супостата.

— Ты меня вообще слушаешь? — парень замолчал и возмущенно уставился на меня.

— А надо? В договоре пункта обязательного прослушивания матов в исполнении тебя тоже не было, — сложив руки на груди, выжидающе посмотрела на закатившего глаза женишка.

— Как с тобой сложно!

— Ты тоже не подарок.

— Так, ладно, забыли, — он взял телефон и зачитал пару строк: — Время значения не имеет… Так, это не то, не то, вот! Для слияния необходимо, чтобы площадь соприкосновения с кожей партнера была как можно больше.

Пробежав глазами ниже, посмотрел на меня.

— Теперь понятно? Так что раздевайся.

— Полностью, что ли? — возмущенно воскликнув, сделал шаг назад. Перспектива лежать в обнимку с голым Глебом меня не прельщала. Даже для обретения мифической силы.

— Что я там не видел?

— Глеб, меня это не устраивает.

— Ладно, до белья.

До белья меня не устраивало тоже, о чем я и сообщила.

— Да не трону я тебя! — вспыхнул «жених» и тяжело вздохнул. — Мари, я обещаю, просто ляжем и будем следовать инструкции. Там ничего сложного и крамольного нет.

Пока я нехотя стаскивала с себя свитер, парень зачитывал план действий, оказавшийся на удивление простым: совместное тесное лежание одновременный выход на прогулку. Почему-то мне показалось, что Глеб все же упустил какой-то важный момент, потому как на мой неискушенный взгляд этих действий было явно недостаточно. Ну лежим мы рядышком, ну идем гулять. И все? Ерунда какая-то.

— Глеб, это все?

— Да, — он взъерошил волосы и озадаченного перечитал текст. — Все. Тут больше ничего нет.

— По-моему это бред сивой кобылы.

— Пробуем! — отрезал тот и улегся на диван, вытянувшись по всей длине.

Ну, пробуем, так пробуем, вздохнула и легла рядом.

Поелозив по ткани простыни, вздрогнула, когда парень решительно придвинул меня ближе, прижимаясь кожа к кожа, по всей длине тела.

— Да не дергайся ты, — тихонько ругнувшись, скомандовал: — Закрой глаза и расслабься. Быстрее начнем, быстрее закончим.

Так то прав, но мне было очень непривычно лежать рядом с чужим человеком, чувствовать его дыхание, касаться горячей, сухой кожи.

Зажмурившись, постаралась выкинуть лишние мысли из головы. Он прав, быстрее начнем, быстрее закончим. Закончится это непонятное существование в непонятном статусе, завершится договор, я получу оставшуюся сумму и мы разбежимся. Приятные перспективы.

Тело расслабилось, душа, не задерживаясь, рванула вперед, в черное безымянное нечто.

— Глеб? — мысленно позвав, оглянулась. Мягкая, беспроглядная темнота ласково всколыхнулась, приглушая звуки.

— Глеб? — снова позвав, прислушалась. Ничего.

Может потерялся где по дороге?

Потянувшись чувствами к оставленному телу, ощутила прохладу ткани, расслабленность мышц и жар, опаляющий левый бок, именно с той стороны лежал жених, души которого, если верить ощущениям, на месте тоже не было.

И где он?

Разозлившись, сложила руки на груди и постучала ногой по полу. Постучала бы и сложила, если бы у меня было тело в этом ничто, но по крайне мере действия я выполнила именно такие. Я бы еще и пнула бы что-нибудь, вымещая злость, если бы могла, но к сожалению, у меня получилось лишь передразнить сухие строчки смс-ки Стаса. Чувствовала же, что что-то не так! И что теперь? Договор продолжается? Или все же нет?

Поджав губы, постаралась думать логически.

Что у нас получается? Старшие все же прислали инструкции. Но они не верные. Ведь у нас ничего не получилось. Даже если опустить их бредовость, и опираться на правдивость — у нас не получилось. А это значит что? Или они не верные, или мы делаем что-то не так. Допустим, они верные. Тогда? Тогда вырисовывающаяся картина становилась для меня более радужной. В ней тоже можно было бы рассмотреть два варианта: первый — мы делаем все не правильно. Вариант имеет место быть, но он меня не устраивал, не хотелось экспериментировать до последнего, мало ли что еще придет Глебу в его больную головушку. И второй — мы просто не подходим друг другу. Именно мы. Не подходим! А ведь где-то наверняка ходит девчонка, идеально соответствующая моему женишку. Вариант супер!

Загоревшись идеей, последний раз мысленно позвала Глеба.

Пусто!

Вот и замечательно. Главное, при возвращении правильно расставить акценты, чтобы и сам парень понял невозможность нашего с ним слияния. Вот никак. Звезды там неправильно сложились. Карты не легли. Или нечто высшее активно против.

Широко улыбнувшись, решила погулять. Совсем недолго, до нашей с Вадимом квартиры. Надо же проверить свои заначки, да мужа проверить тоже надо. Вдруг цветет и пахнет?

Не долго думая, потянулась в уже облюбованную библиотеку, четко представив мягкий диван, паркет и камин. Чернота закружилась в вихре красок, а когда рассеялась, я оказалась именно там, где и планировала.

Первым желанием было броситься к ближайшему тайнику, находившемуся на полке среди книг. Там, в одном из сборников Пушкина, лежала новенькая карта на несколько десятков тысяч. Уже сделав несколько шагов по направлению к стенке с книгами, внезапно остановилась и лишь провела пальцами руки по теплому дереву. Непонятно откуда взявшаяся интуиция призывала пройти мимо не акцентируясь на цели, и я почему то ей поверила. Еще несколько неспешных шагов до закрытого тяжелыми шторами окна, касание жесткой ткани, раздумье и поворот.

И что это было?

Окинув задумчивым взглядом комнату, прислушалась к себе.

То, что обычно зовется интуицией, призывало ничего не трогать и не проверять.

А почему?

Качнувшись с пятки на носок, оправила складки платья и неспешно пошла на выход, вскользь отметив наличие нужной книги на полке. Та стояла все там же, на второй полке сверху, пятнадцатой с краю от окна.

Не торопясь, обошла всю квартиру и, никого не обнаружив, вернулась в спальню. Покрутившись рядом с зеркалом, с разбегу прыгнула на заправленную кровать и устроилась там в позе морской звезды.

И что я тут делаю?

Осмотревшись, подняла взгляд на потолок, украшенный новой люстрой.

Симпатичная, но прошлая явно была лучше.

Вздохнув, потерла лицо руками. Зачем я сюда прихожу? Ради спрятанных карточек? Ерунда, того, что мне даст по окончанию договора Глеб, более чем хватит на жизнь. Ради мести Вадиму?

Месть…

Покатав на языке это горько-сладкое слово, невесело усмехнулась.

А ведь я уже давно не думаю о ней. У меня совершенно другие проблемы, другие мечты, другая жизнь.

Так зачем? Зачем я с настойчивостью носорога напоминаю себе о Вадиме, о смерти, о старой жизни, о спрятанных деньгах?

— Марина?

Повернув голову к двери, с удивлением заметила замершего там мужа, до белых костяшек в пальцах вцепившегося в косяки, и рассматривающего меня со странной надеждой.

Когда он успел прийти, и почему я не заметила?

— Не уходи, — выдохнув, он сделал маленький шаг вперед.

Поджав ноги к груди и обхватив их руками, с интересом рассматривала его лицо, глаза, встрепанные волосы, сбитый в сторону узел галстука. Он явно спешил. Сейчас же, проследив за моим движением, снова замер, готовый броситься вперед.

Но ведь душу невозможно поймать? Ведь правда.

Скривившись словно от боли, прошептал:

— Поговори со мной…

— О чем?

— Каким я был идиотом? — он с силой сжал кулаки, а когда заметил мой взгляд, зацепившийся за его руки, горько усмехнулся. — Прости…

Я неверяще качнула головой, подумать только! Он просит прощения!? Он, уверенный в себе, красивый, богатый, видящий во многих людях лишь средство для достижения своих целей, он просит прощения? Мир сошел с ума.

— Не простишь? А зачем тогда приходишь!? Зачем? Ты вынула мне душу! Ты снишься мне по ночам! А когда я прошу остаться, ты уходишь! Разворачиваешься и уходишь! — он кричал, сжимая руки в кулаки, сверкая глазами, пока не захлебнулся в словах, чтобы прошептать: — А сейчас? Как ты это делаешь? Как?

Склонив голову на бок, исподлобья рассматривала мужа. Как сильно он все же изменился. Куда делись его спокойствие и цинизм? Где непробиваемая уверенность и непоколебимое себялюбие?

— Я ведь приказал раскопать тело.

— Что? — недоверчиво прошептав, подалась вперед. — Зачем?

Но он меня не слышал, казалось, он жил своей жизнью, обвиняя меня, крича, уговаривая, спрашивая.

— А ты знаешь, что после прошлого раза я поставил наблюдение? Да, да, дорогая, как раз после того, как ты решила меня упокоить.

Упокоить? Это он про тот удар подсвечником? Неловко получилось.

— Тебе там скучно одной? Ты поэтому приходишь?

Скучно но не поэтому. Не рассказывать же ему правду в самом деле. И… что там насчет наблюдения?

Широко распахнув глаза, уставилась на мужа.

— Я угадал? Скучаешь? Я тоже, милая, — он расплылся в довольной улыбке и сделал шаг ко мне. — Значит простила? Я бы не смог, но ты всегда была моей солнечной девочкой.

Моргнув, открыла и закрыла рот.

Слов не было. Что я там говорила про себялюбие и эгоизм? Куда делись? Да никуда! Вот они, расцветают пышным цветом.

Муж еще что-то сказал и протянул руки ко мне в желании коснуться, меня же передернуло от страха, и я просто сбежала, оставляя позади эхо от его голоса и своего имени:

— Марина…

— Мари! — чужие жесткие пальцы с силой вцепились в запястье, подгоняя душу занять подобающее ей место.

Резко распахнув глаза, приоткрыла рот, с шумом вдыхая в себя так необходимый сейчас кислород. Перед глазами плыло, и вместо обычного, привычного за недели потолка, я видела странное смазанное пятно, увеличивающееся в размерах.

— Мари! Да сколько можно!? — руку отпустили, но лишь для того, чтобы вцепиться в предплечья и потрясти, совсем как грушу.

Зажмурившись, мотнула головой, прогоняя туман.

Глеб! Зараза! Сам же говорил, что нельзя резко возвращать душу в тело! А сам что творит?

— Хватит! — прошипев сквозь зубы, пару раз моргнула, фокусируя зрение. Кажется зря. Перекошенное лицо Глеба выглядело отвратительно. — Отодвинься!

Скрипнув зубами, он чуть отстранился.

— Ты где была?

— Тебя ждала! — ударив по груди парня, попыталась приподняться, но его руки все еще лежали на моих плечах. — А вот ты где был?

Лучшая защита это нападение. К тому же… это же надо быть таким мудаком, чтобы так грубо возвращать душу в тело? Хорошо хоть я сама уже уходила, иначе было бы еще хуже.

От воспоминаний о первой прогулке и последующего за ней возвращения меня перекосило. Тот ужас я буду помнить долго.

— Между прочим…

— Между прочим я несколько раз возвращалась, дорогой мой женишок, — не дав договорить парню, решила высказаться сама. Злость кипела и струилась в венах, и пусть эта злость была больше на Вадима, чем на Глеба, но вот первого рядом не было, а второй… Как же он мне надоел!? И почему я такая правильная? Или рациональная? А может просто жадная?!

— И громко, громко тебя звала! Что у тебя со слухом?

Вздохнув, он отцепился от меня и с силой потер лицо, а потом не сдерживаясь ударил кулаком в спинку дивана.

— Глеб? Держи себя в руках, — отодвинувшись, замоталась в простыню и обхватила руками поджатые к груди ноги.

— Что мы делали не так?

— Мы все делали так! — вспомнив свои мысли, решила не откладывать надуманное в долгий ящик. — Абсолютно все! По пунктно. А ты не думаешь, что Стас…М-м-м…

Глубокомысленно промычав, дала Глебу додумать мысль. И он меня не разочаровал. Вскочив с дивана он сделал несколько шагов по комнате, потом застыл в центре в позе мыслителя и качнул головой.

— Нет!

— Мне тоже показалось… Он вроде мужчина серьезный, — задумчиво вздохнув, пояснила. — Вряд ли будет заниматься подобными глупостями.

— Нда… — парень сложил руки на груди и с трудом сдерживался. Глаза перебегали с одной вещи на другую, скользнули по мне, остановились на телефоне с потемневшим экраном. — Да что не так то?!

— Не знаю, — я пожала плечами. — Ты вроде говорил что слияние доступно парам. Но мы то не пара. Может поэтому? Найдешь пару, получится.

— Не пара? — потянув, он отвернулся к окну. — Точно!

Развернувшись, подошел ко мне и сел на корточки.

— Мари, детка, а почему бы нам с тобой не стать парой, м?

— Глеб, — смерив его взглядом, на всякий случай отодвинулась, во избежание. — Пара это любовь, это романтика, это чувства и отношения. А теперь давай посмотрим на нас.

— Да? — положив голову на скрещенные руки, многозначительно улыбнулся. — Ну давай посмотрим.

— Давай! Я и ты… Где я… Где ты… М? И где любовь? Связь видишь, нет? И я не вижу.

— Ты преувеличиваешь, мы могли бы попробовать, — нежно проведя пальцами по моим сжатым ладоням, зацепил простыню и коснулся коленей.

— Глеб! У нас договор, ты забыл? Это во-первых!

— Мы могли бы его расширить на пару пунктов, ты не пожалеешь.

— Да ну? — прищурившись, вцепилась в его ладонь.

Черт! Что он творит?!

— Конечно, тебе понравится, — вторая ладонь скользнула к первой и провела по щиколотке.

— Глеб!?

— Как насчет маленькой компенсации? — ласково улыбнувшись, он назвал сумму с несколькими нулями. — Я же знаю, деньги тебе нужны. Так что?

Что?

Я пару мгновений тупо смотрела на женишка, открывая и закрывая рот, пока не взяла себя в руки и не рявкнула.

— Пошел вон! — непроизвольно выпрямившись, до боли сжала кулаки. Такого оскорбления я не слышала давно. Хотя… всего лишь чуть больше месяца назад, от любимого мужа я услышала и не такое.

— Мари, ты не знаешь, что потеряешь…

Да они два сапога пара! Оба смешивают меня с грязью! И это при мамином то воспитании!

Сцепив зубы и сложив руки на груди, смотрела, как парень, хмыкнув, поднимется на ноги, копирует мою позу и лениво произносит.

— А может ты и права. Ты и я… Действительно, бред. Ты же фригидная сука, — окинув презрительным взглядом меня последний раз, неторопливо вышел из комнаты, а вскоре я услышала, как хлопает дверь квартиры, оставляя меня, все еще стоящую в комнате, в одиночестве.

Мразь!

Зажмурившись, с трудом сдержала набежавшие слезы, но губы сами скривились, и я всхлипнула.

Идиотка! Да кому он нужен этот договор? Одной мне?! Получается, одна я хотела решить все по хорошему? Не правильно ты меня воспитывала, мама, ой как не правильно.

Сбросив простыню, рванула к вещам. Схватив первые попавшиеся джинсы, натянула их на ноги и непослушными пальцами попыталась застегнуть пуговицу.

Хватит. Натерпелась. Еще и заработать захотела!? Точно, дура!

Майка была натянута в одно мгновение, следом я схватила теплый бордовый свитер свитер и куртку. Остервенело запихнув в сумку необходимое, чуть не упала, пока доставала удобные ботинки на толстой подошве.

Злость злостью, а вот мерзнуть совершенно не хотелось.

Намотав шарф, поймала свое расстроенное изображение в огромном коридорном зеркале и глубоко вздохнула.

Возьми себя в руки, Мари! Подумаешь, пошло не так, как ты рассчитывала, но у нас же есть план! План? О, да! Классный, просто замечательный план! А еще любимый брат, который этот план поможет осуществить.

С силой захлопнув входную дверь, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице.

В голову лезли дурные мысли обо мне, о Глебе, о нашем странном контракте. Черт с ним! И с парнем, и с договором. А еще Вадим… И его туда же!

За спиной хлопнула подъездная дверь. Сделав несколько шагов вперед, я остановилась и полной грудью вдохнула прохладный осенний воздух. Задрав голову к небу, затянутому тучами, проследила за полетом одинокой вороны, за ее танцем на проводах, и, засунув руки поглубже в карманы куртки, побрела к остановке.

Сделаю-ка я Максу сюрприз! А то не порядок, целую неделю не виделись!

Глава 23

— Макс? — прижимая телефон к уху, оглядела небольшой парк возле работы брата, поежилась от резкого порыва ветра и втянула шею, «зарываясь» в широком пушистом шарфе. — А ты сильно занят?

— Минут через пять освобожусь.

— Здорово! — чрезмерно радостно воскликнув, в упор посмотрела на косившегося на меня парня. — Что-то не так?

— Ты о чем? — удивился брат.

— Я не тебе, извини, в общем я внизу. Жду. Ага?

— Ага.

Макс отключился и я, не спуская глаз с внимательно рассматривающего меня молодого человека, приподняла в ожидании брови.

— Я слушаю. Внимательно.

— Манюня? — заснув руки в карманы, он склонил голову набок и снова внимательно меня оглядел, чему-то хмыкнул, качнул головой и уставился в глаза.

— Мы знакомы?

— Я конечно догадывался, что ты не от мира сего, но что у тебя еще и с памятью проблемы, — едко усмехнувшись, он снова качнул головой.

Та-а-ак. Манькин знакомый. Отвратительно.

Нет, я конечно уже морально готовилась к учебе, а там знакомых целая группа, и надо будет как-то дожить до окончания курса, а впереди еще ого-го…

Отвратительно!

Скопировав улыбку, приподняла подбородок.

— Неужели задело? К тому же помнить разных, — внимательно осмотрев парня с ног до головы пришла к неутешительному выводу: вполне возможно что Манюня то как раз этого конкретного «разного» и помнила. Парень был не плох. Очень даже. Высокий, спортивный, единственно одет на мой вкус не очень — спортивные серые штаны со свисающей мотней и лампасами и такого же цвета худлоне. А так парень симпатичный, да, шатен с каре-зелеными глазами, четко очерченными губами и уверенной линией подбородка. Наверняка первый парень на деревне. Ну или среди первых.

— Манечка… — незнакомец расплылся в сладкой улыбке.

— Мариш? Твой знакомый? — брат подошел бесшумно, и, чмокнув меня в щеку, в упор посмотрел на парня.

— Говорит, знакомы, — я пожала плечами и грустно посмотрела в небо. — Но сам знаешь…

— Ага, — он приобнял меня за талию. — Ты что здесь делаешь то, куда Глеб смотрит?

— Кстати! — отвернувшись от прислушивающегося к нам шатена, повела родственника по дорожке, подальше от внимательных каре-зеленых глаз. — Тут такое дело… ты вечером свободен?

— Эм-м-м, а что ты хотела? К Вадиму смотаться? Завтра в обед можно было бы.

— Нет, завтра у меня уже первый день учебы. И вот такие вот знакомые… — я кивнула головой назад. — Так что к Вадиму никак. Кстати!

Вспомнив о сегодняшнем путешествии, остановилась, и захлебываясь словами все рассказала. И о своем предчувствии, и о муже, который точно знал, что я нахожусь дома, и о камерах, установленных по всей квартире, и о мыслях, штурмующих мою голову после этого известия.

— Тебя не видно на камерах, — Макс остановился возле скамеек и оглянулся. Я тоже осмотрелась. Никого, ну в приделах нескольких метров никого. Так что наш странный разговор точно никто не услышит.

— Откуда знаешь?

— У меня скайп был включен, запись шла. Так вот я там один скакал с безумным видом и разговаривал с воздухом.

— Ага, — я моргнула и задумалась. — Тогда как?

— А самый прикол знаешь в чем?

— И в чем?

— Воздух отвечал и двигал предметы.

— Кошмар, — я обхватила себя руками и начала судорожно вспоминать, что я делала в квартире. Разговаривала, двигала, что? — А почему не сказал?

Вот! А если бы и сказал, то что? Я же не знала о камерах! Вот!

— На работу вышел, напарник заболел, устаю как лошадь, — пожаловался братец.

— Прости, — пискнув извинение, села на лавочку и нахохлилась как воробей.

Да ладно, — отмахнулся брательник. — Что делать то будешь?

— Ну…

Телефон брата зазвенел как всегда неожиданно, причем странной мелодией. Такой я у него еще не слышала.

— Подожди… Привет, — при слове «привет» суровое лицо братца разгладилось, уголки губ поползли вверх и глаза мягко блеснули.

Та-а-ак…

— Вечером? — он нахмурился и посмотрел в мою сторону, я же, никогда не видевшая брата таким открытым и довольным в общении с другим девушкам кроме меня, замахала руками в попытках изобразить всю незначительность моей просьбы. ну мало ли что мне пришло в голову в самом деле. А тут брат в кои то веки ведет себя с девчонками не как козел, прости господи. Может девчонка нормальная? Так я даже рада буду. Пора бы ему уже.

Сердце на миг кольнуло, ведь если на том конце провода кто-то явно понравившийся Максу, то братец, скорее всего, с головой уйдет в отношения и ему будет не до меня, но… А он снова мне нужен, мне и моим проблемам…

Хватит! Хватит быть эгоисткой, Марина. Пора и братцу стать счастливым. Поэтому, когда он, нежно улыбнувшись, попрощался с девушкой, я жадно спросила:

— Ну что? С кем свидание? Делись!

— Пока нет.

— Макс! — заканючив, сморщила просительную мордаху. — Она ведь классная? М? Не похожа на твоих бывших? А?

— Неа, обычная девчонка.

— И-и-и?

— Пока все! — отрезал родственник. Ну да, он в отличии от меня о своих похождениях не рассказывал.

— Но ты же если что меня потом с ней познакомишь, а?

— Если что, да, — согласился он. Вот. Прогресс.

— Здорово, — поднявшись со скамейки, отряхнула джинсы, на всякий случай.

— Слушай, а что ты вечером то хотела?

— Вечером? — задумчиво протянув, отвернулась. Вечером я хотела многое, например переехать к Максу. На время, пока не куплю или не сниму квартиру. Да, я все же решила переехать, наш договор с Глебом подошел к своему логическому завершению. Но по видимому, переезд к брату в связи с открывающимися перспективами мне не светит. — Да ничего. Просто гуляла… Вадим еще тут со своими камерами…

— Нда, похоже тебе придется забыть о картах.

— Похоже на то. Ладно, я пойду дальше гулять. А ты работай, негра!

Брат усмехнулся, щелкнул меня по носу и попрощался, а я медленно побрела по тропинке, раздумывая, что делать дальше?

Варианты были, и не то чтобы много, но были. Самый первый, это, наплевав на Глеба и задвинув подальше гордость, вернуться к женишку и пересидеть у него пару дней, пока не найдутся на горизонте подходящие квадратные метры. Скажем честно, вариант отвратительный. Подходящие метры ищутся уже с неделю и не находятся, так с чего я решила, что они найдутся за эти пару дней?

Точно, отвратительный вариант.

Второй тоже можно отодвинуть в сторону за ненадобностью. Замечательная квартирка брата замечательна для одного взрослого половозрелого мужчины находящегося в самом начале романтических отношений. Мое появление там не поймут. И прежде всего я сама. В кои — то веки братец кем — то серьезно увлекся… А мама так хотела внуков.

Поправив сумку на плече, засунула руки в карманы и осмотрелась по сторонам.

День плавно подходил к своему логическому завершению, скоро город покроют сумерки, а я так и не решила, что делать дальше.

Вспомнив о родных родителях, грустно усмехнулась. Собственно выводя вариант номер три — предстать пред светлые и не очень очи генетических родителей моего тела. Не выгонят же они родную дочь?

Задумчиво погладив телефон с забитыми туда номерами родственников, вздохнула.

А может и выгонят, кто их знает? Маменьку я с больницы больше не видела, папенька же появлялся пару раз на горизонте и так же быстро испарялся, явно довольный тем, что дите пристроено в «надежные» глебовские ручки, не говорить же в самом деле, что ручки оказались не столь надежны? Вдруг ему придет в голову проверить надежность или вновь пристроить меня куда-нибудь еще?

Третий вариант тоже оказался не очень хорошим. Да и боязно мне если честно.

И что у нас остается?

Достав телефон, проверила номера, коих оказалось на удивление мало. Макс, Глеб, родители Манюни, Федор Николаевич и еще пара — тройка неизвестных имен женского и мужского рода, коим звонить точно не стоило. А вот Федор Николаевич…

Покусав губу, все же решилась набрать его. Крестный как никак, пусть не мой, Манюнин, но чем черт не шутит?

Что сказать мужчине, я не придумала, просто решила попроситься на постой на недельку ну или посоветовать что дельное, если уж первый вариант окажется неприемлемым. Но к моему сожалению, неподходящим оказался весь вариант под именем Федор Николаевич. Вначале мужчина просто не брал трубку, а когда взял, то сквозь помехи я смогла разобрать главное — он отсутствует не только в городе, но и в стране, а позвонить мне сможет только завтра, когда немного освободится.

Грустно. Особенно если посмотреть на время, неумолимо бегущее вперед.

Отпив маленькими глотками обжигающий глинтвейн, покосилась на огромное панорамное окно, расположенное слева. За время прогулки я замерзла, и так и не придя к какому-то определенному решению, заглянула в торговый центр, там, на третьем этаже располагалось неплохое кафе с приемлемыми ценами.

Темно-синий вечер обнял город, зажигая яркие белые и желтые огни, подмораживая улицы тонким льдом, подгоняя прохожих, спешащих домой в теплые уютные квартирки.

Задумчиво разглядывая мельтешащие за окном огни, мне вдруг стало себя так жалко, прямо до слез, с трудом поборов внезапный приступ меланхолии, подперла ладонью подбородок и принялась думать дальше, а что собственно делать? У меня оставалось еще два варианта, но ни тем, ни другим пользоваться я не хотела. Один из них — поселиться в гостинице, благо паспорт был с собой, но как-то я не представляла себя, стоящую в одиночестве у стойки ресепшна к тому же с местной пропиской в паспорте. В общем достаточно интересное и многообещающее начало. Второй же вариант был еще интереснее.

Нехотя достав бледно-золотистую визитку, наверно в сотый раз прочитала имя и телефон, на ней выгравированные.

Марк. Марк Анатольевич Венриш.

Покатав на языке имя мужчины, уставилась на телефон.

Звонить откровенно не хотелось, но выбора не было, не идти же в местную гостиницу, в самом деле? Хотя, если с Марком не срастется, то придется топать. К родителям идти не хотелось еще больше.

Откинувшись на спинку стула, все же вбила номер и принялась отчитывать гудки. На втором взяли трубку. Быстро то как, даже передумать не получилось…

— Да! — низкий голос мужчины заставил собраться с силами и…

— Добрый вечер, это Мари…

— Я понял.

— Эм…

В общем-то все мысли выветрились из головы, осталась только какая-то каша, и я не придумала ничего лучше, чем просто ляпнуть:

— А можно я у вас пару недель поживу?

На том конце явно не ожидали от меня такой наглости, а потому молчали.

— Марк? Вы там? Если две недели много, то хотя бы неделю? Вы меня даже не заметите.

— А что случится через неделю?

— Надеюсь все таки найду себе квартиру, — выдохнув, посмотрела в ночь.

Мужчина молчал.

— Марк?

— Ты где?

— В Вельвет — Плаза.

Да уж, чем думал владелец магазина называя его так, не понятно, но большие буквы «вельвет» и не менее большие «плаза», украшали здание и были видны на несколько километров вокруг, неоном освещая бело-серые стены здания.

— Жди, через двадцать минут, — пророкотав, он отключился, а я еще минут пять смотрела на черный экран и раздумывала, чем грозит приезд брюнета? Не отказал сразу, уже хорошо, но все же, к чему готовиться то? Чего ждать?

Телефон зазвонил раньше, минут через пятнадцать, когда я оставила глупые попытки продумать действия мужчины и оплачивала счет, а заодно и размышляла, стоит или нет звонить Марку, дабы уточнить место встречи. Вельвет огромный, и потеряться здесь было довольно легко.

Запихивая кошелек в сумку, потянулась к телефону и на ходу нажала прием:

— Алло?

— Мария Владимировна? — чуть не запнувшись о так некстати стоявший сбоку стул, с удивлением взглянула на номер. Не Марка. Как и голос, да и не думаю, что сам мужчина будет обращаться ко мне по имени отчеству.

— Да? — осторожно протянув, закрыла стеклянную дверь кафе и подошла к бортику, за ним открывался интересный вид на овальную площадку первого этажа, украшенную большим круглым фонтаном по центру.

— Добрый вечер, Марк Анатольевич попросил Вас забрать, — сухо проинформировал голос.

— Да-а-а, а Вы?

— Прошу прощения, Сергей. Вы сейчас на каком этаже?

— На третьем, над фонтаном, — машинально ответив, снова посмотрела вниз, на этот самый фонтан.

Значит, попросили забрать. Занятно. Сергей… Сейчас некстати вспомнилась наша единственная встреча с не мертвыми, там вроде тоже был какой-то Сергей, выполняющий пожелания шефа. Может это он и есть?

— А Марк?

— Марк Анатольевич сейчас занят. Постойте пару минут, я подойду, не хотелось бы вас искать в толпе.

— Угу…

Угукнув, отключилась и облокотилась о перила.

Значит Сергей. Сергей тоже неплохо, наверное. Отвезет, привезет, может Марк и правда занят, он в отличие от меня человек работающий. Да и вообще, с чего я решила что он приедет сам? Из той короткой фразы это совершенно не ясно… Вот то-то и оно…

Но все же ждала я почему- то именно Марка.

Может стоило все же податься в гостиницу? Подумаешь неделя — две, пережила бы, наверное…

— Мария Владимировна?

Вначале я не поняла, что обращаются именно ко мне. Столько лет была Мариной, к тому же Дмитриевной, поэтому обернулась не сразу, только тогда, когда в голове щелкнуло, что М.В. это именно я, а зовет скорее всего именно звонивший несколько минут назад Сергей.

Медленно повернувшись, вскинула глаза на высокого, худого мужчину лет тридцати, одетого в строгий серый костюм. Бледно-серые холодные глаза, тонкие губы, короткие, светлые волосы. Он весь был каким-то серым и холодным, как мрачный зимний день.

— Вы? — внимательно вглядываясь в глаза, все же решила уточнить.

— Сергей, — закончил за меня мужчина.

— Здорово, — поправив на плече сумку, оглянулась. — Пойдемте?

Кивнув, он развернулся, но я все же заметила в бледных глазах тень удивления. Интересно, чему? Моей персоне? Так я тоже не в восторге от создавшейся ситуации, но если предложили помощь, то почему бы не воспользоваться?

Усадив меня на заднее сидение машины, сам мужчина сел на переднее, рядом с водителем.

— Куда? — вывернув со стоянки, тот бросил короткий взгляд на своего соседа, потом на меня, пытаясь рассмотреть мою фигуру через зеркало заднего вида.

— Не отвлекайся, в клуб давай.

— Есть, шеф, — ехидно блеснув глазами, шофер ловко влился с плотный поток машин. — В клуб, так клуб.

Отвернувшись к темному стеклу, положила голову на спинку и закрыла глаза. Машина плавно катилась, в тихом, темном салоне стояла странная тишина, прерываемая лишь поскрипыванием кожаного сидения водителя. Странные какие-то — не разговаривают, музыку не слушают, даже дышат тихо, что не слышно. О том, что мы приехали, я поняла лишь когда услышала щелчок и скреб металла о металл — это Сергей по всей видимости отстегивал ремень безопасности.

Мы действительно приехали, но только остановились не на стоянке перед клубом. Прильнув к окну, всмотрелась в темную ночь и стоявшее рядом невысокое здание в окружении нескольких деревьев с голыми ветками.

— Мы где?

— Административная стоянка, — сухо пояснил мужчина и вышел из машины. В распахнутую дверцу сразу же ворвались звуки далекого веселья: шум голосов, низкие басы танцевальной музыки и даже запах, почти неощутимый, табак и алкоголь, заставившие сморщить нос.

Вцепившись в сумку, потянула ручку и вслед за Сергеем выскочила в ночь.

— Пойдемте, — открыв неприметную дверь, попросил следовать за ним и не отставать. Быстро шагая вперед он не обращал внимания на мелькавший мимо персонал, он не сбился ни на одном повороте, не раздумывал, по какой лестнице ему идти. Ровное движение вперед — прямо робот какой-то. Я же только и успевала, что быстро перебирать ногами и сверлить глазами стриженый затылок переходящий в тонкую шею, а войдя в заданный ритм чуть не врезалась в мужчину, когда он внезапно остановился перед запертой дверью.

— Прошу, — ловко расправившись с замком, толкнул дверь внутрь. — Марк Анатольевич попросил подождать вас здесь.

Здесь так здесь, мысленно пожав плечами, зашла в комнату и заморгала, прогоняя танцующих мушек, радостно заплясавших перед глазами после перехода из полутемного коридора в ярко освещенный атриум. Именно в нем мы встречались в последний раз, вот только сегодня я зашла с другой стороны, а не через публичную часть клуба. Пройдя вниз, стянула куртку и вместе с сумкой бросила их на одно из кресел, сама же плюхнулась на другое, с удовольствием вытянув ноги.

Вскоре мне надоело рассматривать уже изученное вдоль и поперек помещение, как впрочем и тыкать на кнопки в телефоне, поминутно отслеживая изменения времени. Бросив трубку на столик, поднялась и подошла к стеклянной стене, отделяющей комнату от зала клуба. Помнится Глеб говорил, что с той стороны меня совершенно не видно, да и вообще, наблюдать за веселящимися людьми довольно забавно. Почему-то прошлый раз было не до этого, сегодня же…

Положив ладони на прохладную трубу, коснулась кончиком носа стекла, стараясь рассмотреть спрятанный за стеклом зал. Там, внизу, в танце темной массой извивалась толпа, окрашенная ядовитыми мазками от света мельтешащих ламп. Поднятая сцена то тонула в мраке, то взрывалась снопом искр, освещая раскрашенные лица пятерых парней, явно держащих толпу в напряжении. Отсюда я не могла разобрать звуки, только далекий шум, то усиливающийся, когда солист группы орал нечто особенно заводное и махал руками над головой, то утихающий, когда он пел, козленком скача по освещенному пятачку сцены. Полюбовавшись на самозабвенно стучащего барабанщика и прыгающего рядом гитариста, покосилась на ряды вип- кабинок, расположенных по кругу первого и второго этажей. Часть из них были открыты, выставляя напоказ веселящихся людей, часть пряталась за плотными гобеленами и стилизованными под римские колоннами.

Ничего интересного…

Взгляд скользил с одной группы людей на другую.

Народ пил, веселился, танцевал… дебоширил.

Прилипнув к стеклу, с интересом смотрела за назревающим скандалом, намечающимся в одной из открытых вип- кабинок. Вскочившая худенькая девушка, уперев руки в бока, что-то доказывала сидящему напротив полному мужчине, потом судорожно схватила бокал и, глотнув из него, со всего размаху вылила остатки в лицо своего визави. Тот, не долго думая, тоже поднялся, но был пойман за плечи более массивным товарищем, пытающимся его осадить и увести. Скандал набирал обороты. Девушка, не долго думая, начала обкидывать мужчину, хватая со стола все, что подвернется под руку, и, если я правильно разобрала, то в парней напротив вначале летели роллы, потом их сменили канапе с мягкими начинками, растекающимися неопрятными кучками по лицам и одежде мужчин. Пытавшемуся остановить ее соседу сбоку повезло меньше, бедняга получил блюдом по голове, что странно не расколовшимся.

Крики девчонки привлекли внимание уже не только соседней кабинки, но и охраны. Внушительные парни в черных футболкам с яркой надписью на груди, появились казалось бы из воздуха, по крайне мере я их перемещение не заметила. Подхватив под руки упирающуюся и брыкающуюся девицу, двое из них скрылись за ближайшей колонной, видимо там находился вход для персонала, оставшийся третий, сложив руки на массивной груди, о чем-то разговаривал с одним из гостей злополучного столика.

Понаблюдав за кабинкой еще несколько минут, отвернулась. Веселье в отдельно взятом випе закончилось уходом замызганных мужчин и парня из охраны, но вовсю продолжалось на танц-поле. Судя по судорожным рваным движениям тел, оккупирующих площадку перед сценой, градус в крови танцующих явно увеличился, снимая маски перед моралью и условностью.

Разглядывая беснующуюся толпу, мысленно поблагодарила Марка. Все же ждать лучше в пустой комнате, но здесь, чем в окружении людей, но там. Последний раз мазнув по людской массе, отвернулась и прошла к креслам, снова устроившись в одном из них, вытягивая ноги и закрывая глаза. А потом и сама не заметила, как медленно и неторопливо погрузилась в сон. Сквозь дрему почувствовала, что меня аккуратно подняли из кресла и куда-то понесли, а вскоре и положили на что-то мягкое и удобное. Пытаясь вырваться из сна, пошевелилась, но была остановлена теплой ладонью, коснувшейся щеки и тихим шепотом:

— Спи, Мариш, спи, завтра поговорим.

Глава 24

Обнимая подушку одной рукой, второй похлопала рядом в бесплотных попытках нащупать простыню или одеяло, чтобы завернуться в них и спрятаться от мужского голоса, мешающего спать. Опять Глеб со своими претензиями, как же он надоел. Простонав и чертыхнувшись, прошипела:

— Глеб! Отвали, иди в свою комнату и не мешай спать.

Над головой усмехнулись и попробовали вытянуть подушку из под щеки.

— Глеб, зараза! — вскрикнув, распахнула глаза и уже открыла было рот, чтобы высказать все этому беспардонному типу, но мгновенно закрыла, когда поняла, что передо мной не мой несостоявшийся жених, а совершенно другой человек.

— Марк? — обозначив очевидное, моргнула, а когда вспомнила, чем закончился вчерашний день, нахмурилась. Вроде как засыпала я совершенно в другом месте, эта же комната на атриум никак не походила.

Мужчина усмехнулся, отбросил подушку и внезапно оказался надомной, почти касаясь губами моих губ, прошептал:

— Доброе утро, соня.

— Доброе…, - вжавшись головой в матрац, скосила глаза на переносице, пытаясь рассмотреть ниже, что собственно он собирается де… — М-м-м.

Губ коснулись чужие, горячие и твердые, на долгое мгновение захватившие меня в плен.

— Ты что творишь?! — воздуха катастрофически не хватало, отчего я открывала и закрывала рот словно рыба, выброшенная на берег.

Целовался он конечно потрясающе, нежно, настойчиво, властно, но… какого? Это вообще что было!?

— А на что похоже? — хмыкнув он отстранился и, аккуратно убрав прядь моих волос за ухо, лег рядом, представ во всей своей слава богу одетой красе.

Быстро скатившись с кровати, чуть не запуталась в простыне. Оттолкнув ногой темно-синюю с белыми иероглифами материю, обхватила себя руками, мимоходом заметив: оказывается, и я не блистала обнаженным телом, и футболка и джинсы были при мне.

— Марк? Мы наверно друг друга не поняли? — склонив голову на бок внимательно следила за поведением мужчины. Тот на мои слова лишь усмехнулся и утонил:

— Разве?

— Да! — уверенно кивнув, набрала воздух, чтобы попытаться объяснить свою ситуацию подробнее. — Я…

— Стоп! — он поднял ладонь. — Поправь меня если ошибаюсь. Ты сама позвонила мне?

— Ну да, — непонимающе облизнув губы, поежилась.

— Ты попросила помощи?

— И? — чем дальше, тем больше я ничего не понимала.

— Я решил взял на себя ответственность за тебя.

Мило… Приличных слов не было. Неприличных впрочем тоже.

Сглотнув, опустила глаза на его губы и резко подняла выше, на глаза. Пришедшая мысль показалась странной, но мало ли… Вдруг она верна.

— Это какие-то ваши заморочки? Да? — покрутив в воздухе ладонью, уточнила: — Какие-то законы, м? Ты сразу предупреждай, вдруг я опять скажу что-нибудь не то, из Глеба знаешь ли отвратительный наставник. И еще, сразу говорю, я не согласна.

— Нет?

Я усиленно замотала головой.

— Почему? — недовольно сощурив глаза, он сложил руки на груди.

— Почему? — возмущенно переспросив, качнула головой. Ну надо же, он еще спрашивает. — Ты что шутишь? Я тебя вижу второй раз в жизни!

— Четвертый…

— И что? Да хоть десятый! — воскликнув, внезапно вспомнила об учебе. Черт! Я же сегодня иду в универ! — Сколько времени?

— Восемь тридцать три, — мужчина посмотрел на широкий циферблат, украшающий запястье, потом на меня.

— Ой-ё-ё…, - взгляд заметался по комнате в поисках обуви, руки потерли лицо, а потом попытались пальцами расчесать запутавшиеся волосы. — Где мои ботинки?

— Ты куда собралась? Мы не договорили.

— У меня учеба, опаздываю! — наконец под кроватью обнаружила один ботинок, в паре метров от него, в складках шторы второй. И как они там оказались? На мгновение замерев, переводила взгляд с одного на другой. Не помню. Ну и ладно. Уже нацепив ботинки и завязав последний шнурок, вдруг вспомнила, что все учебники и конспекты остались в квартире Глеба.

— Черт! — простонав снова потерла лицо. А еще было бы неплохо умыться, переодеться и позавтракать.

— Что?

— Все вещи у Глеба… — прикусив ноготь на пальце, нервно погрызла этот самый ноготь, решая, что же делать. А что решать то!? Ехать надо, к Глебу. А как не хочется то…. — Так!

Мужчина с легким изумлением смотрел на мои метания, когда же я нашла сумку и начала названивать в такси, аккуратно забрал телефон из дрожащих в нетерпении рук и ткнул куда-то в сторону.

— Ванная там. Умывайся и поехали.

— А? — хмыкнув, он развернул меня за плечи в нужном направлении. — Там. Минут десять тебе хватит?

Мне хватило шести минут. Стараясь не думать зачем в небольшой ванной лежат запечатанные щетки и явно новые расчески с чистыми полотенцами, быстро умылась и привела себя в порядок. С грустью покосившись на душевую кабинку, вздохнула и решила потерпеть, ограничившись лишь быстрым обтиранием влажным полотенцем.

— Готова?

Я лишь кивнула, а потом решила все же спросить:

— А мы где?

— В клубе. Тут иногда иногородние гости останавливаются, — объясняя на ходу, мужчина оправил ворот грубого свитера и подхватил лежащее на спинке стула пальто. — Значит ты решила закончить исторический?

— Ну да, — я неопределенно пожала плечами. — Хоть какой-то диплом.

— А не боишься? Ты же на педагога училась, специфика все же разная.

— Не сильно, — покусав губу, скосила глаза на уверенно шагающего мужчину. И много он обо мне знает? Вспомнив все четыре встречи пришла к неутешительному выводу — наверняка много.

Мужчина спрашивал о разных мелочах: что планирую, что хотела бы, что люблю, стараясь при этом не задевать прошлую жизнь, обходил вниманием сегодняшний инцидент и, самое главное, не рассказывал о себе, как бы я не пыталась переводить вопросы в интересующее меня русло. Он хмыкал, кивал, отделывался короткими «да» или «нет» и быстро сворачивал разговор, интересуясь новой ерундой.

А где то через час мы приехали, остановившись напротив нужного подъезда. Ловко вывернув руль, он с первого раза вписался в свободное пространство между двумя легковушками и заглушил мотор.

— Подождешь? — выходя из машины, удивленно подняла глаза, Марк повторил мои действия и уже закрывал свою дверцу. — Ты со мной?

— Конечно, я же сказал про ответственность.

— Но… — прижав сумку к груди, обернулась и взглянула на окна Глеба. — Я и сама могу.

— Конечно, пойдем, — пропустив мои слова мимо ушей, приобнял за талию.

— Марк! — я попыталась отстраниться и собрать разбегающиеся мысли в кучу. Это что получается? Это я распрощалась с замашками и претензиями Глеба чтобы попасть под диктат Марка?

— Да? Подожди… — отстранившись, посмотрела на мужчину, доставшего телефон и недовольно рыкнувшего в трубку: — Да!? Я занят…

Выслушав эмоциональный ответ абонента, сжал губы, превратившиеся в тонкую злую линию.

— Толик, не зли меня.

Я вздохнула и снова посмотрела на окна.

Надеюсь Глеба дома нет, не хотелось бы с ним сталкиваться. По идее, он должен быть на работе…

снова вздохнула и отошла от мужчины.

— Я пойду собираться.

Тот внимательно взглянул на меня и коротко кивнул.

Кошмар. Может идея с гостиницей была не такой уж и плохой? Подумаешь, пожила бы там, ну покосились бы на меня на ресепшне, ну потратилась бы… Последнее конечно не желательно, особенно если учесть, что карты у Влада я скорее всего не заберу, да оговоренный остаток у Глеба тоже. А может стать снова эгоисткой и рвануть к Максу? Не прогонит ведь…

Быстро перебирая ногами и бряцая вытащенными ключами, я поднялась на нужный этаж. Прислушавшись к тишине за обитой темным деревом дверью, выдохнула и вставила ключ.

Хоть бы Глеба не было… Хоть бы…

Потянув на себя открывшуюся дверь, еле сдержала стон разочарования, наткнувшись на широкую грудь, покрытую маленькими капельками воды и обтянутую тонкой, чуть влажной майкой.

Глеб был! И он стоял прямо передо мной, расставив ноги и опираясь руками о косяки проема.

— Ты где была? — зло процедив, наклонил голову вперед и медленно скользнул взглядом от моего ошеломленного лица до толстых подошв ботинок и обратно. — Ну?

Не повезло…

— Не твое дело, — прижав к груди многострадальную сумочку, поднырнула под его рукой и торопливо пошла к своей бывшей комнате. Здорово все же, что я не стала разбирать вещи с прошлого раза и они в основном так и лежали сложенные в саквояж. Значит берем его и ноут. Вроде бы все. Задумчиво осмотрев комнату, в которой мне довелось прожить часть такой маленькой новой жизни, удовлетворенно кивнула. Точно все. Оставшиеся мелочи можно купить. Эти вещи в принципе тоже, но вот учебники и тетради с записями мне пригодятся.

— У нас договор!

— У нас был договор, — повернувшись к Глебу, стоявшему в коридоре и сжимающему от злости кулаки, попросила: — Будь добр, отойди в сторону.

— Был, значит?

— Был, — открыто посмотрев в почерневшие глаза, напряженно сжала ручку саквояжа. Таким злым я парня еще не видела.

— Ну уж нет, детка, — подавшись ко мне, он схватил сумку за ручки и, резко дернув на себя, выдрал ее из моих рук. — А как же самый главный пункт?

Отбросив саквояж в сторону, схватился за мои плечи и с силой прижал к себе, впиваясь в губы.

— М…, - широко распахнув глаза, не раздумывая, размахнулась ноутбуком, спрятанным в сумку и ударила женишка по спине.

— Мари! — оторвавшись, он зло прошипел. — Слияние, и можешь валить на все четыре стороны.

Пока он пытался забрать сумку с ноутом, удерживая меня одной рукой, я, сцепив зубы, пиналась и царапалась, остервенело нанося парню как можно больше вреда, о том, что может последовать после, старалась не думать.

— Глеб? — парень замер и, тяжело дыша, медленно обернулся, я же, уже не сдерживаемая сильными руками, ударила женишка согнутым коленом в пах.

— Млять! — вытаращив глаза, он согнулся, прижимая ладони к пострадавшему органу.

Отскочив на пару шагов, попыталась убрать свисающие на лицо волосы, растрепавшиеся во время драки.

Макса на него нет! Брат бы быстро показал и рассказал о «слиянии» все!

Напряженно разглядывая ругающегося парня, посмотрела выше.

Марк.

А может и хорошо, что нет Макса… Похоже Глебу хватит и Марка.

Сглотнув, закрылась сумочкой, та все так же продолжала свисать с плеча.

Мужчина с каменным лицом подошел к стонущему парню, а потом, внезапно схватив его за ворот майки, резко поднял. Во все глаза разглядывая застывших противников, переводила взгляд с одного на другого. Марк был старше и явно массивнее, а так же, судя по всему, сильнее. В плюсах Глеба можно было бы назвать молодость и… да нет у него плюсов! Сволочь! А я… а я в который раз вляпалась, не сумев разобраться в человеке. Правильно брат говорил — дурочка малолетняя.

Черт… Как же обидно… И страшно…

Зажмурившись, постаралась сдержать набежавшие слезы.

Когда!? Когда я наконец начну заживу нормально!?

Я не слышала тихого разговора, не слышала криков и претензий Глеба, не видела занесенной для удара руки и следующего за ним стона. Я стояла, закрыв ладонями уши и зажмурив глаза, желая очутиться как можно дальше от этой квартиры и никогда не видеть и не вспоминать парня по имени Глеб.

— Пойдем, — вздрогнув, отшатнулась от разглядывающего меня исподлобья Марка.

— Пойдем, пойдем, — обняв за талию, он подтолкнул меня к двери, и не задерживаясь прошел мимо валяющегося на полу парня.

Кажется у него губы разбиты и синяк наливается…

У Глеба…

Кажется…

Закусив губу, рванула вперед и только на улице вспомнила о забытых вещах. Спрятав лицо в ладонях, застонала.

Подниматься наверх?

Не-е-ет…

— Марина?

— Тетрадки с ноутом и вещами, — больными глазами взглянув на напряженного мужчину, всхлипнула. — Не хочу туда…

Марк чертыхнулся и достал телефон, попутно разблокировав двери авто.

— Садись в машину. Сейчас, — отойдя на пару метров, он сказал пару фраз, а потом жестко рявкнул, приказывая.

Упав на переднее сидение, обхватила себя руками, только сейчас ощутив дикий холод и дрожь, сотрясающую тело.

Если бы не Марк…

Боже…

Перед глазами пронеслись моменты моей драки.

Драка… какое громкое слово… Смешно… Здоровый парень и маленькая я. Ни единого шанса.

О Боже…

Если бы не Марк… Если бы…

— Держи, — перед носом оказалась открытая бутылка с водой. — Пей.

— Я не…

Отодвинувшись, посмотрела на мужчину, непонятно когда оказавшегося на водительском сидении.

— Пару глотков, отвлечешься, — всучив мне бутылку, он прошептал: — Как же все не вовремя…

Простучав по рулю неизвестный нервную мелодию, решительно произнес:

— Значит так. В универ сегодня не едешь, едем обратно в клуб, придешь в себя, позавтракаешь. Голодная поди? — не став дожидаться ответа, включил зажигание. — Да. Так и сделаем. Кстати, что там у вас за договор был с Глебом? Не расскажешь?

Вцепившись обеими руками в бутылочку, проглотила воду, а потом прижала холодный пластик к разгоряченному лбу.

Договор… Какой… да идиотский, хотя на момент составления он казался верхом благоразумия.

Грустно хмыкнув, качнула головой.

— Марин? — поторопил с ответом Марк, и только я сейчас поняла, что он называет меня по старому, по родному имени, а не по новому — Мари.

— Почему ты меня так называешь?

— Как?

— Мариной.

— Потому что это твое имя. Мари тебе не подходит.

— Ну да…, - согласилась и отвернулась к окну, меня саму «Мари» коробит, впрочем как и обычное Маша. Вроде созвучное, но не мое.

— Так что там с договором?

— Ничего интересного, — пристально вглядываясь в проносящиеся мимо дома, прижалась щекой к стеклу. — Глеб меня вроде как обучал и предоставлял жилье, я доигрывала роль невесты.

— И все?

— Не совсем, — говорить о слиянии и деньгах почему-то не хотелось.

— Мариш? Мне нужно знать.

— Зачем?

— Я должен контролировать ситуацию, это во-первых, а во-вторых я должен знать, что у вас сегодня произошло с Глебом.

— Зачем? — повернув голову, исподлобья посмотрела на мужчину, а потом, вспомнив его слова, ехидно поинтересовалась: — Твоя ответственность, да? Я тебе конечно очень благодарна… За сегодняшнее… Но это не твое дело!

— Уже мое, — Марк строго смотрел вперед, лишь четче проявившиеся скулы показали, что поворот разговора ему не понравился.

А ну и что! Мне вон тоже многое не нравится! Особенно…

Черт!

Зажмурившись, отвернулась и сильнее необходимого сжала бутыль с водой.

— Обольешься, аккуратнее.

С силой ввинтив крышку, прошипела:

— Слушай, Марк, если тебя тоже интересует слияние, то иди ты к черту!

— Значит, слияние? — внезапно успокоившись, он усмехнулся.

— И что? Хочешь сказать что ты не в курсе идей Глеба? Да он о них на каждом углу орет!

— Не думал, что все так серьезно.

— Зря.

— И что вы делали? — мужчина явно посмеиваясь, заинтересованно на меня посмотрел.

— В смысле?

— Слияние… Как проходили?

Обхватив себя руками, посоветовала:

— У Стаса спроси, он инструкции присылал.

— Мариш, Стас далеко, а ты вот она, к тому же нам ехать еще минут двадцать. Рассказывай. Хотя… Можешь не рассказывать, ответь только на один вопрос.

— И какой?

— Как ты относишься к Глебу?

Смерив брюнета взглядом, выдавила:

— Отвратительно!

— После сегодняшнего? Или вообще?

— Это еще два вопроса.

— Не упрямься, это уточнение. Так как?

— Отвратительно! — повторившись, заметила веселые огоньки в серых глазах. — Что смешного?

— Да нет, ничего, — мужчина качнул головой с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

— Марк!

Сначала он пфыкнул, а потом все же расхохотался. А отсмеявшись, прохрипел:

— Он идиот.

— Ну да, ну да…, - согласно покивав головой, не стала уточнять, что нас таких было двое. Подумать только, слияние душ и увеличение возможностей! Курам на смех! То-то Марк ржет как лошадь и остановиться не может. Стас наверно тоже подхихикивал, когда инструкцию писал.

Ну их всех! Лесом!

— Все, приехали.

Машина вырулила на административную стоянку возле клуба.

— Вещи можешь не забирать, — мужчина кивнул куда-то назад, проследив за его взглядом, нашла свои сумки с одеждой, конспектами и ноутом, и когда только успел забрать? — Пообедаем, потом я тебя в квартиру отвезу, а сейчас завтрак.

— Какую квартиру?

— Мою. Не в клубной же жить. Все, давай, хватит болтать, время.

Время так время. Застегнув куртку, вылезла вслед за Марком, торопливо нажавшим кнопку сигнализации и посматривающим на часы. В клубе меня сдали с рук на руки невозмутимому Сергею, раздали обоим инструкции и напомнили, что встретимся за обедом. Проследив за широкой спиной, скрывшейся за поворотом, развернулась к моей невольной няньке:

— Веди.

А то ведь действительно, речь уже об обеде, а я еще не завтракала. Не порядок. Лишь через полчаса, когда запивала остатками чая нежное пирожное и думала о своих следующих шагах на сегодняшний день, внезапно поняла, что заняться то и нечем. И чистая одежда, необходимая после планируемого душа, и ноут, и даже конспекты остались в машине Марка.

День, не задавшийся с утра, тянулся таким же непонятным нечто до вечера. За все это время я несколько раз порывалась забрать вещи и умчаться в какой-нибудь отель, но каждый раз меня что-то останавливало: то отсутствие этих самых вещей, то ограниченность в средствах, то опасение встречи с Глебом. А потому, я снова решила рискнуть и плыть по течению, тем более, чего уж врать себе самой, сама этого хотела. Потому что… да, Марк мне понравился.

Глава 25

Обнимая подушку одной рукой, второй похлопала рядом и, вцепившись в убежавшее одеяло, потянула его на себя.

— Доброе утро, соня.

Зарывшись носом в подушку, попыталась абстрагироваться от низкого мужского голоса и провалиться в сон. Но кто же мне дал?

— Мариш? Время. Или ты опять не пойдешь в универ? Так я не против, но самой же скучно будет.

Универ!

Мысль аршинными буквами вспыхнула в сонном мозгу, прогоняя остатки сонливости. Открыв глаза, пару раз моргнула, фокусируясь на склонившемся надо мной лице.

— Марк?

— Кого-то другого ожидала? — не дождавшись ответа, мужчина склонился и нежно поцеловал, прихватив нижнюю губу и легонько потянув ее на себя.

— М-м-м…

Отстранившись, хмыкнул и снова поторопил:

— Давай скорее, завтракаем и поехали.

— Марк, это что опять…

— Не опять, а снова. Оу, — твердые губы растянулись в веселой улыбке, а глаза застопорились где-то на уровне моей груди. — Милые зайчики.

Опустив голову вниз, скрипнула зубами. Ну да, из ночнушек у меня только комплекты с зайцами оставшиеся в наследство от Манюни. И что? Чем богаты, тем и рады. Вот куплю себе квартиру, тогда и побалую себя… может быть. А может и нет. Осень на дворе, а из вещей только легкая куртка и пальто. А скоро зима…

— А что такое? Не нравится? — растянув губы в нарочитой улыбке, оттянула маечку. — По-моему, она прелесть.

— А кто спорит. Все, давай, жду на кухне, — посмеиваясь, мужчина поднялся и одернул задравшуюся футболку. — Ванная помнишь где?

— Да, — процедив согласие сквозь зубы, проконтролировала выход брюнета из моей временной комнаты и сама вскочила, утонув пальцами в длинноворсном ковре. Торопливо подхватив халат, с барской руки презентованный вчера Марком, поскакала в ванную, благо скакать пришлось не долго, всего метров десять, и я закрывала за собой плотную светлую дверь с молочным стеклом.

Как оказалось вчера, мужчина жил в просторной трехкомнатной квартире, расположенной в исторической части нашего города. Свет и простор, этими двумя словами можно охарактеризовать увиденные мною поздно вечером хоромы. Две большие спальни, одна из них хозяйская, вторая гостевая, кабинет, огромная кухня, поделенная на две зоны — собственно кухню и столовую, и такая же огромная ванная. На мой придирчивый взгляд, в последней так же можно было бы расположить дополнительную кровать, но это при желании. На мой закономерный вопрос, а не стесню ли я доброго хозяина, был получен категорический ответ «нет» и пояснение, что в данный момент он одинок, а потому мне будет только рад.

Ага. Я поверила. А почему собственно не поверить, когда эти слова были сказаны проникновенным тоном, при этом рука хозяина придерживала меня за талию, а глаза заглядывали в мои, внушая согласие.

Согласилась. Я хотела согласиться и согласилась. Все же я слишком привыкла, что многое решают за меня, а потому не хотела выходить из зоны комфортности. Сначала родители, они воспитывали и опекали, когда я была совсем малявкой, потом брат. Он зорко следил за мной в школе и универе, объясняя особо ретивым и ненужным поклонникам всю их неправоту, потом эстафету принял Вадим. О нем конечно лучше не думать, со своей работой муж все же не справился, хотя по началу моя жизнь была очень не плохой. Потом Глеб, об этом эпизоде тоже лучше забыть, а вот теперь Марк.

Ма-а-арк…

Покатав на языке имя мужчины, вздохнула.

С одной стороны он мне нравился, действительно нравился как мужчина. Нравились его настойчивость и некая деликатность. Он ясно дал понять что хочет и в то же время не несся к цели, сминая все и вся на своем пути. И это импонировало.

С другой стороны он меня пугал, и я все никак не могла понять, чем. С самой первой встречи, когда я удрала от него сверкая пятками, в его глазах изредка мелькало что-то странное, дикое, животное.

Потерев заспанное лицо, удивленно покачала головой, надо же, «животное». Какой бред…

Быстро умывшись и приняв душ, снова завернулась в халат и, завязывая пояс, направилась на кухню.

— Ты быстро, — глянув на меня из под удивленно приподнятых бровей, мужчина отвернулся и что-то помешал на скворчащей сковородке. — Яичницу с помидорами будешь?

— Угу, — плюхнувшись за небольшой столик с интересом наблюдала за экономными действиями брюнета, итогом которых явилось белое блюдо с симпатичным желто-розовым содержимым, разбавленным яркой зеленью укропа. — Спасибо.

— Пожалуйста, — мужчина мягко улыбнулся и заработал вилкой. Я тоже решила от него не отставать, особенно когда посмотрела на большие часы с гирями, украшающие комнату.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Бубня себе под нос, я быстро затолкала в себя завтрак и побежала в комнату, одеваться.

Скорее, скорее, скорее.

Прыгая на одной ноге, вторую пыталась засунуть в штанину, но, не удержав равновесия, повалилась на кровать, и уже там с горем пополам справилась с узенькими джинсами.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Мельком посмотрев на себя в зеркало, помахала расческой, и все же решила подкрасить глаза, делая себя чуточку ярче. Нет, в принципе мне неплохое тело досталось и лицо тоже, очень даже… Но кому не охота сделать себя капельку краше, вот и я не удержалась, в итоге ресницы стали длиннее и гуще, а глаза выразительнее. На мой предвзятый взгляд очень даже не плохо.

Последний раз посмотрев на себя в зеркало, улыбнулась отраженной там синеглазой брюнетке и побежала поторапливать Марка.

— Марк? — вылетев в коридор, схватила ботильоны и вздрогнула, когда практически над ухом раздалось удивленное хм-м-м.

— Ты всегда так носишься?

— Нет, только когда опаздываю… Ты уже готов? — застыв с ботильоном в одной руке, оценила внешний вид собеседника. Неплохо, очень даже неплохо. Узкие темно-синие джинсы, черный тонкий свитер и черная куртка. Везет мне на красавчиков. Смертельно можно сказать.

— Все нормально?

— Да, — пробурчав, отвернулась и быстро обулась.

Может брату позвонить? Он старше, опыта больше, в конце концов, ему ни Вадим, ни Глеб не понравились. А это что-то да значит. И вообще, надо же поинтересоваться, как там у него с личной жизнью? Вот и я думаю, надо.

— Значит, поехали. Сейчас я тебя завезу, а заберет Сергей.

— Зачем? Я и сама могла бы…

— Мариш, — Марк недовольно качнул головой. — Ты после больницы — раз, район для тебя новый — это два, ну а три, давай-ка исключим встречу с Глебом.

— Но…

— Пойдем, пойдем.

Уже сидя в машине, я раздумывала над третьим аргументом. Если первый я принимала и соглашалась, второй откровенно считала чушью. Ну я же не маленькая девочка, чтобы заблудиться в трех соснах? А третий же вводил меня в уныние. С Глебом встречаться не хотелось. Категорически. Ни под каким предлогом. Меня до сих пор в дрожь бросало, как я вспоминала его выходку. Но если рассуждать здраво, он же не совсем идиот, ведь правда?

— Если что, звони сразу. Договорились?

Мы уже подъехали к автобусной остановке, напротив которой находилась дорожка главного входа в универ, и Марк, заглушив мотор, скептически оглядывался по сторонам. Не знаю уж, что ему не нравилось. Студенты, как студенты кругом. Как обычно: торопятся, ругаются, смеются, чудят, но между тем он все же вытряс с меня обещание звонить, а на вопрос «что может случиться», туманно пояснил:

— Ну мало ли…

— Хорошо, договорились, — вздохнув, потянулась к ручке блокиратора.

— Ты ничего не забыла?

— А? — развернувшись на насмешливый голос, поймала короткий поцелуй.

— Вот теперь все, маленькая.

— Ага…

Кивнув китайским болванчиком выпала из машины и, сделав несколько шагов, обернулась. Машина марка все еще стояла возле остановки, а сам он, облокотившись на руль, внимательно смотрел на меня. Нервно улыбнувшись, помахала рукой и побежала к универу.

Осталось минут десять до звонка, а мне еще расписание надо бы уточнить на кафедре. Подруг к сожалению у Манечки не было и в этот «страшный» мир знаний и подводных течений мне придется вступать в одиночку.

Минут через пять я стягивала куртку и внимательно вчитывалась в расписание пар. Первой значилась историография, второй шла новейшая история стран Америки, а третьей — иностранный язык. Вчитываясь в эти три строчки, судорожно пыталась вспомнить хоть что-то по первым двум, и если по новейшей истории я еще могла наскрести в голове хоть какие-то мысли, то что такое «историография» откровенно не понимала. Это историческая география, или что?

— Мари?

— А? Анна Васильевна? Здрасти… — за моей спиной поблескивая серыми глазами в окружении пушистых черных ресниц стояла не мертвая.

— Решилась таки? Я уж подумала после вчерашнего…, - чему то нахмурившись, она встрепенулась и бодро скомандовала: — Пойдем в кабинет.

— У меня пара…

— Ничего, скажешь Алексею Палычу, что я задержала, — развернувшись, женщина уверенно направилась к своему кабинету, и если я огибала и обходила возникающих словно из ниоткуда студентов, то Анна плыла королевой, те сами расступались, образуя перед ней четкий просторный коридор. Я даже позавидовала. Вот это женщина!

— Проходи, — кинув уже на знакомый стул, сама она села в свое удобное кресло и с удовольствием расслабилась. — Чай будешь?

— Нет, спасибо.

Замерев, она окинула меня быстрым взглядом и хмыкнула:

— Мари? Давай сразу договоримся, сейчас ты здесь не как студентка Александрова, а как… ну пусть будет родственница. А родственникам нужно помогать. Понимаешь?

— Ага…

Но почему то это ее «родственница» меня еще больше напрягло.

— Да-а-а, ничего ты не понимаешь. Ладно, оставим. Значит так, на кафедре все знают об аварии, коме и маленькой проблеме.

— Эм?

— С памятью… — уточнив, Анна потянулась и взяла лежащую с лева длинную тонкую ручку, которую при желании можно было бы использовать вместо указки. — Поэтому спрашивать и наседать сильно не будут. До сессии как-нибудь дотянешь, а там уже и дипломная. Кстати писать ее будешь у меня. С темой позже определимся. Твоя задача, — острый конец ручки указал в мою сторону. — Присутствовать по возможности на каждой лекции и внимательно слушать, если что не понятно, подходишь к преподавателям или ко мне. Договорились?

— Ага…

Где-то это уже было… Про договорились… Но черт с ним. Анна предлагала замечательный вариант, с ее помощью я действительно могу закончить курс, а потом и диплом написать.

— Вот и ладненько. И да, в неформальной обстановке зови меня по имени, Анна. А теперь давай, топай, бедный Алексей Палыч заждался.

— Спасибо.

— Иди, иди, — женщина отмахнулась и открыла толстый журнал с записями.

Уже подойдя к двери и взявшись за ручку, внезапно вспомнила, куда именно я иду, а раз предложили обращаться с разными вопросами, то почему бы не начать с истори чего-то там?

— Анна? А что такое «историография»?

— О? — она улыбнулась и чуть наклонила голову набок, отчего стала казаться моложе и… теплее? — Это такая гадость. Ну кому интересно знать как развивалась история и сравнивать труды каких-то замшелых дедов? — Анна передернула плечами и поморщилась, а потом заговорчески прошептала: — Но не вздумай об этом говорить Алексею Павловичу и тем более на экзамене. Тебя даже проблемы с памятью не спасут.

Хихикнув, я закрыла за собой дверь. И почему я считала ее холодной снежной королевой? Да красивая, да уверенная, да… классная? О, да!

Торопливо переставляя ноги, бежала по пустому коридору в нужную аудиторию. Благо хоть примерно помнила, где она должна быть, в бытность мою студенткой, мы облазили весь универ, и эти знания мне сейчас ох как пригодились. Крыло Б, этаж три. Поднявшись по лестнице, сверилась с табличкой над дверью и выдохнула. Б311.

Ура?

Пару раз стукнув для проформы, заглянула в приоткрывшуюся дверь, сразу же заметив преподавателя — пожилого мужчину лет шестидесяти с округлым лицом и блестящей лысиной. Оперевшись о кафедру, он что-то пространно вещал притихшей аудитории.

— Здрасти?

— Александрова? — мужчина приспустил очки и внимательно меня осмотрел. — Что ж ты так вовремя?

— Простите, — выдохнув, поспешила оправдаться: — Я у Анны Васильевны была.

— Если у Анны Васильевны, — преподаватель снял очки и, неторопливо их протерев, кивнул в сторону столов. — Проходи. Тема на доске. Итак…

Больше не обращая на меня внимания, он стал вещать о Второй Мировой войне и ее влиянии.

Скользнув мышкой, нашла самый подходящий на мой взгляд свободный стол и с чувством удовлетворения села, попутно ловя на себе недоуменные взгляды девчонок и парней.

Та-а-ак… похоже это не мое место… Было. Теперь мое. Близость окна, нечто среднее между галеркой и передними партами — то, что доктор прописал.

Быстро достав пустую тетрадь, принялась строчить самое важное, ну на мой взгляд, пока не почувствовала пристальное внимание справа. Подняв голову, медленно повернулась. В паре столов от меня сидела симпатичная блондинка и усиленно хмурилась, при этом недовольно кривя губы. Приподняв брови в ответ на недовольно-изучающий взгляд, дождалась ее фырка. Потеряв ко мне интерес, девица обратила пристальное внимание на сидевшую рядышком подружку и о чем-то зашепталась.

— Горинец? Я Вам не мешаю?

Старик прервался и приспустил очки, пристально всматриваясь в замолкшую девчонку.

— Ну что же вы засмущались? Займете мое место?

— Простите, Алексей Павлович, просто я хотела уточнить один момент, — манерно протянув, девица выпалила: — Вы говорили о влиянии факторов, но мы ведь знаем, что чтобы не случилось, всегда находятся люди, преданные мечте и своему делу.

— Горинец, Вы плохо меня слушали…, - вздохнул мужчина. — Этот момент разберете самостоятельно. А сейчас…

Вскоре пара закончилась, как и мои бесплотные попытки не отвлекаться на разглядывания одногруппников и на прислушивания к раздающимся то там, то здесь шепоткам.

Неспешно засовывая тетрадь и ручку в сумку, краем глаза заметила длинные ноги, обтянутые плотными черными колготками.

— Манюнь, привет, что не здороваешься?

Застегнув кнопку, подняла глаза. На меня с исследовательским любопытством взирала та самая блондинка, рассуждающая о факторах.

— Привет, — смерив ее взглядом, закинула сумку на плечо.

— А мы переживали, — склонив голову на бок, девчонка бросила за мою спину лукавый взгляд. — Целый месяц почти, представляешь? Ни ответа, ни привета… Где там наша Манечка.

Сзади противно захихикали.

Нда. Бедная Манюня. Как она вообще жила? Жених засранец, родителям нет дела до ребенка, тут похоже травили… Надеюсь хоть там ей будет хорошо.

— Подумать только, — я цокнула и недоверчиво покачала головой. — Целый месяц переживали? Неужели на успокоительных сидели? Вы там аккуратнее с таблетками то, химия все же, вдруг скажется на организме… я тоже переживать буду.

Ехидная улыбка медленно сползла с симпатичной мордашки, прислушивающиеся к нашему разговору девчонки замерли и, казалось, я даже видела, как их ушки, словно локаторы, шевелились, настраиваясь на необходимую частоту и звук.

— Мань? А ты не оборзела? За языком следи, — одногруппница нахмурилась и подалась вперед, зло сверкая глазами.

— Горинец, — ну да, имени то ее я не знаю, значит будет Просто и кратко «Горинец». — Фу как не культурно. У нас приличное заведение, может ты ошиблась в выборе профессии, ну и месте обучения заодно? М?

На первых партах засмеялись и кто-то прокомментировал:

— Один ноль в пользу Александровой. Насть? Действуй, мы жаждем крови.

Теперь смеялись уже многие.

— Детский сад, — пробурчав под нос, двинулась по проходу на выход из аудитории. Если мне не изменяла память, следующая пара должна быть в 316 кабинете на этом же этаже.

— Мы еще не договорили, — в руку вцепились тонкие пальцы с острыми ноготками.

— Мы, Николай второй? — я хмыкнула и покосилась на удерживающую меня руку. Кошмар… Еще я с девчонками не дралась для полного счастья… Ужас. — Горинец, убери грабельки.

— А то что?

— Да ничего, в детстве ведерком по голове не достучали? Так ты обращайся, ради такого дела я даже прикуплю инвентарь.

— Надо же, больничка кое-кому пошла на пользу, чем тебя там прокололи? Озверином?

— Не интересовалась, — улыбнувшись, все же дождалась, пока чужая рука наконец отцепится. — Но ради тебя могу узнать рецепт. Обращайся если что, не стесняйся.

Отвернувшись, сделала пару шагов и полезла в карман, на ходу вынимая телефон. На табло высвечивалось короткое и емкое «Марк».

— Привет…

Интересно, зачем звонит? Вроде виделись всего полтора часа назад. Случилось что?

— Мариш, у тебя сегодня сколько пар?

— Три.

— И во сколько закончатся?

— Сейчас, — задумчиво потерев лоб, вспоминала расписание звонков. Вроде видела уже сегодня на стенде, и вроде как… С трудом вспомнив время, уточнила: — Если конечно не путаю…

— Ничего, подождет если что.

— Манюнь, а с кем ты говоришь?

— Горинец, — чуть опустив телефон, посмотрела на Анастасию. — Тебе все неймется?

— Мариш? — низкий голос звучал глухо, но в то же время достаточно громко, чтобы различить и сам голос, и интонацию, и слова. И да, я согласна, голос у Марка завораживающий, даже по телефону. Иначе отчего светло-карие глаза Настеньки заинтересованно заблестели?

— Конечно, нам же нужно знать, с кем воркует наша любимая Манечка. Правда девочки?

Непонятным образом выхватив у меня телефон, блондинка защебетала: — Привет! Я подруга Манюни, она так много о вас рассказывала, что мне даже стало интересно… Нет, что Вы… Да-а-а…

С каждым словом довольное выражение лица блондинки менялось, сначала становясь недоуменным, потом ошарашенным, а потом и вовсе испуганным.

— Поняла, — выдохнув, она сглотнула и сунула телефон мне в руку, а потом, не задерживаясь, выбежала в распахнутые двери аудитории.

— Ма-а-арк? — проводив блондинку взглядом, направилась следом, стараясь не замечать заинтересованные взоры остальных. — Что ты ей сказал?

— Ничего интересного. У тебя что там происходит?

— Да так… очередное наследство.

— Понятно… Значит так, если совсем все грустно будет, переводишься в другой универ, я договорюсь, ну или берешь академ.

— Нет! — нда, кажется надо кричать потише, мой вопль кажется был услышан даже на противоположном конце коридора, и это в так называемый час-пик, привлекая ко мне нездоровое внимание студентов. Оглянувшись, нервно улыбнулась, и громко зашептала в трубку. — Я справлюсь. Подумаешь… И вообще, тебе не кажется, что ты слишком наседаешь и решаешь за меня?

— Нет, — отрезал мужчина и уже намного мягче пояснил: — Малыш, пойми, ты моя девушка, и я…

Он что-то говорил и говорил, а я смогла вычленить лишь словосочетание «моя девушка» и крутила его и так, и эдак, примеряя на себя, пробуя на вкус, запах и цвет. «Моя» «девушка» — вместе эти слова были очень значимы и объемны, особенно для меня, бывшей в отношениях целый один раз. И все же… когда я стала его девушкой? Вроде как у меня никто не спрашивал. Так когда? Когда он взял на себя ответственность за меня? Или чуть позже, вчера или сегодня утром.

Вспомнив утренний поцелуй, почувствовала жар, опаливший щеки и шею. Приятно не спорю, но… а не быстро? Нет?

— Здорово… А почему ты мне раньше не сказал?

— Что? — недоуменно спросил мужчина.

— Про твою девушку…

На том конце усмехнулись и поинтересовались:

— Из всего моего монолога ты услышала только это?

— Эм… ну да… но согласись неожиданно?

— Не соглашусь! — кажется кому-то что-то не понравилось. А ну и что!?

— Быстро все…

— Я считаю, даже медленно.

— Но…

Где-то над ухом неприятно зазвенело, и я замотала головой, выискивая нужную аудиторию, а найдя, ринулась к кучке народа, оккупирующей подоконники и подпирающей двери.

— Слушай, Марк, у меня пара, потом поговорим? Ага?

Не дождавшись ответа, отключила телефон и засунула его в сумку, а потом со всей толпой ринулась в аудиторию, занимая точно такое же место как и на прошлой паре.

Рассеянно слушая преподавателя — моложавого мужчину лет сорока, нудным голосом повествующего об Америке пятидесятых, обдумывала наш с Марком разговор.

Значит девушка, его девушка.

Приятно вроде. А кому будет не приятно иметь такого замечательного во всех отношениях парня. Симпатичный, мужественный, самостоятельный, обо мне вон как заботится. Мечта, а не парень! Да его с руками оторвут, наверное. Хотя странно, что у такого совершенства никого не было. Такой парень пропадал… Да и парнем его, конечно, можно назвать с натяжкой, мужчина в полном рассвете сил, а если уж подумать о его общем стаже существования на Земле, то…

О-о-о! А сколько ему лет?

Блин!

Голова упала на скрещенные руки. Мысли разбегались, не желая соединяться воедино. А тихий и монотонный голос преподавателя вгонял в сон, окончательно и бесповоротно прогоняя остатки здравого смысла и связные мысли на элементарный вопрос «что делать?»

— Да уж, Анатольич превзошел сам себя.

Приподняв голову, оглянулась. Народ шумно переговаривался и собирался, покидая аудиторию. Какая радость… Какое счастье. Сколько эта мутотень будет длиться? До зимней сессии? Кошмар…

— Может все же попроситься в группу к Анне Васильевне?

Услышав знакомое имя, прислушалась, не забывая складывать конспекты.

— Ну попросись… — полненькая брюнетка поправила очки в тонкой оправе и ехидно заметила, явно кого-то пародирую: — Слущева? Неужели вы не можете в таком случае работать самостоятельно? А еще будущие историки. Стыдно, Слущева, стыдно…

— А попробовать то стоит? — взвыла по всей видимости Слущева. — Я не выдержу еще два месяца, это пытка! А между прочим пытки запрещены ООН!

— Может и запрещены, — пожала плечами еще одна девушка, высокая шатенка. — Но кто им об этом сообщит?

Мысленно соглашаясь с девчонками, побрела в следующую аудиторию. Основная масса студентво поскакала в столовую, я же решила сегодня там не появляться, к тому же кто-то заботливый положил бутылку с йогуртом, а если учитывать еще и плотный завтрак… Может действительно рассмотреть его экстравагантное предложение?

Последняя пара пролетела без происшествий. Английский я худо-бедно помнила и на пару вопросов, заданных молоденькой англичанкой ответить смогла. Уже натягивая курку в вестибюле и поправляя выбившиеся пряди волос, напряженно прислушивалась к телефону. Но тот молчал. Выходить же на улицу я не торопилась, за последний час погода сильно испортилась и вместо обычного хмурого утра настроение портил хмурый день с мокрым снегом и порывистым ветром. И только еще минут через десять до меня дошло, что он выключен.

— Черт! — глухо чертыхнувшись, достала андроид и проверила звонки. Семь входящих. Три от Марка, четыре с неизвестного номера, и все это за последние двадцать минут.

— Манечка, какая встреча, подвести? — с нескольких шагах от меня стояла группа парней и девчонок, одной из которых как раз была Горинец, недовольно поджимающая губы, а вот говорившим оказался уже видимый мной недавно парень. Вот только серый костюм с провисшими штанами он сменил на сильно обтягивающие брюки, полу расстегнутую на груди рубашку и щегольской пиджак. Пижон блин.

Поигрывая ключами на пальце, парень переспросил:

— Ну так как?

Положение спас телефон и неизвестный номер, бодро позвонивший в пятый раз.

— Мария Владимировна? Вы освободились?

— Да, вы где? — покосившись на бушующую стихию, попыталась разглядеть парковку.

— На стоянке, слева. Вас встретить?

Стоянка слева. Посмотрев туда, с трудом разглядела плотные ряды машин.

— Желательно, — завернувшись в шарф, скользнула взглядом по студентам, заметила блондинку, вцепившуюся в рукав пиджака пижона и что-то быстро нашептывающую ему на ухо, веселую толпу возле входа, суровых охранников и двери, через которые нужно бы выйти. Ну что ж, думаю пару тройку минут Сергею хватит? Ну а если нет, пойдем налево.

Мысленно хохотнув, вышла в серый день.

Глава 26

Неделя, начавшая с ожидаемых неприятностей, неожиданно гладко подходила к концу. Возможно причиной этого была моя отстраненность от жизни группы, а может еще что, но редкие укусы одногруппников вскоре полностью сошли на нет. Ведь правда, кому интересно издеваться над человеком, вежливо макающим тебя в гуано или вовсе смотрящим как на пустое место. В итоге я осталось одна, окруженная зоной отчуждения — со мной не говори, у меня ничего не спрашивали, меня старались не замечать. Немного неприятное состояние, но это лучше, чем ежечасные ядовитые замечания и нападки.

Мысленно хмыкнув, покидала конспекты в сумку, и задумалась. Закончилась последняя пара, впереди два выходных, за которые надо бы подготовиться и написать доклад по истории Америки пятидесятых, а у меня дел невпроворот. На этих выходных я планировала поход по магазинам, опять же зима не за горами, к тому же я уже подмерзала и в куртке и в пальто. А во вторых я договорилась встретиться с братом. Максик клятвенно обещал выделить для меня время в своем плотном расписании и, может быть, даже сегодня. Ну еще бы, ему ведь наверняка интересно, где я живу, и с кем, о том, что не с Глебом, он был в курсе. А вот про то, что с кем…

Закусив губу, закинула сумку на плечо и поторопилась на первый этаж.

Про Марка он тоже знал. В общих чертах. Надо бы их познакомить…

Уже подходя к вахте охраны, услышала тихий перелив звонка, поставленного на братца. На ходу вынимая телефон, застегнула куртку и накинула шарф.

— Привет! — широко улыбнувшись на приветствие родного голоса, оглянулась в поисках знакомой машины, уже пару дней как меня отвозил личный шофер, представленный Алексеем и отрекомендованный Сергеем как «надежный сотрудник». На мои резонные возражения сама мол доберусь, не маленькая, да и маршрут уже знаю, помощник Марка лишь поморщился, явно соглашаясь с моими аргументами, но все же решил убить своим «приказ босса». С приказами начальства не шутят, а так как сам начальник, оказался вне доступа — уехал на день в соседнюю область на подписание каких-то договоров, то и спрашивать было не с кого. Не ругаться же по телефону, в самом деле?

— Мелкая, я сейчас свободен и, кстати, тебе очень повезло, как раз на стоянке твоего универа.

— Где? — снова завертела головой, но уже в поисках машины брата.

— Направо посмотри, в паре-тройке рядов.

Посмотрев в нужную сторону, прищурилась, внимательно оглядывая окрестности, пока не наткнулась на знакомую фигуру, с поднятой рукой.

— Ага, вижу, — помахав в ответ, ринулась к родственнику, пока…

— Манюнь, куда бежим? Неужели ко мне? — меня схватили и со смехом прижали к сильному телу. От неожиданности я оступилась и начала заваливаться.

— Да она от счастья голову потеряла, — прокомментировал незнакомый мужской голос и засмеялся, довольный своей шуткой.

— Руки убери, — почувствовав под ногами опору, попыталась вырваться.

— Эй, эй, я конечно догадывался что ты горячая крошка, — большая ладонь, придерживая, легла на живот, растопыренные пальцы погладили ткань и задели полоску обнаженную кожи, — Но не думал что такая.

Замерев, стиснула зубы.

— Точно, не думал. Отпусти девушку.

Та-а-ак, кому-то сейчас не поздоровится. судя по голосу, явно не брату, он у меня спортсмен, хотя и этот тоже в спортивках расхаживал. Может тоже махать руками умеет.

— Эй, паря, мимо иди, — меня прижали еще сильнее. — Не видишь мы разговариваем?

— Неа, не вижу, — усмехнулся Макс и наконец появился в поле моего зрения. — Так, так так…

Губы брата растянулись в предвкушающей улыбке, он явно узнал пижона, а судя по расслабившемся за спиной телу, узнавание оказалось взаимным.

— Мелкая, ты же говорила что не знаешь перца?

— А я и не знаю, — сдув упавшую на глаза прядь волос, снова дернулась. — Правда не знаю. Первый раз вижу!

— Эй, — меня тряхнули уличая во вранье.

— Ну хорошо, — я поморщилась, и со всего маха наступила каблуком на ногу «похитителя», а почувствовав, как он вздрогнул, еще и мстительно покрутилась на больном. — Третий, — и уже тише добавила: — А лучше бы ни разу, не обеднела бы.

— Так, ладно, пошутили и хватит, — голос брата стал жестким. — Поехали.

— А то что? — парень отступать явно не собирался.

— Ничего хорошего.

— Мария Владимировна? Проблемы?

Услышав новый голос, на мгновение зажмурилась. Ситуация чем дальше, тем больше напоминала абсурдную. Театр какой-то, причем не качественный.

— Мария Владимировна? — усмехнулся родственник и посмотрел на новое действующее лицо, а посмотреть было на что. Алексей был очень габаритным мужчиной. Очень. Я даже поразилась в первый раз, как его увидела. Совсем как крестный, и двигался так же, легко и быстро при желании.

— Вау, к тебе, да по имени отчеству? Кто расстарался?

Скрипнув зубами, попыталась отдавить вторую ногу, но видимо пижон был начеку, а потому вместо мягкой кожи ботинка я почувствовала твердую брусчатку лестничного покрытия.

Парень точно смертник, если его не прикопают Алексей с братом, то сверху добавлю я, отпинав от всего сердца.

И вот чего ему неймется? Пошутили и хватит, нет же, специально идет на конфликт. Зачем? Гордость что ли взыграла? Избирательное какое-то чувство.

Пижон еще что-то хотел добавить, но внезапно вокруг все завертелось, и уже через несколько секунд я стояла рядом с братом, а пижон подметал полы с заломленными за спину руками.

В оглушающей тишине мой удивленный вздох прозвучал словно выстрел, а потом все закрутилось. Визжали какие-то девчонки, ругались парни, орал и матерился пижон, грозя удерживающему его шоферу всеми неминуемыми карами. Хотя какой он шофер? Так легко и гладко с противником не справился бы даже брат.

— Разойтись! Что тут происходит? — охрана появилась как обычно, под конец действа.

— Вы что, не видите? — воскликнул один из парней.

— Кошмар, куда охрана смотрит, — всхлипнула одна из девчонок, вторая стояла с огромными глазами, прижимая ладони ко рту. — Его же бьют!

Наглый поклеп!

Зло блеснув глазами, сжала кулаки.

А меня когда зажимали — все нормально было?

— Отпусти, тварь, — ругнулся пижон и взвыл, когда колено мужчины сильнее надавило на его спину. — Да ты знаешь, кто мой отец? Да тебя в тюрьме сгноят!

Одной рукой придерживая брыкающего парня, Алексей невозмутимо достал красную корочку и показал напряженному охраннику, сжимающему рацию.

— Надеюсь, у вас камеры рабочие? Не хотелось бы голословных обвинений, — ловко поднявшись, Алексей вздернул парня на ноги.

— Да, конечно, — согласился охранник и сделал шаг назад. — Может отпустите? Или…протокол составлять будем?

Охранник кисло вздохнул и огляделся. Протокол ему составлять явно не хотелось.

— Какой еще протокол, вы совсем оборзели? — взвился парень и волком уставился на переминающегося с ноги на ногу секьюрити.

— Нападение на девушку. Домогательства, — начал перечислять Алексей, при этом он невозмутимо одернул пиджак и ласково добавил: — Поверь, это уже много. Можно еще и «причинение вреда» пришить. Тяжесть определит мой работодатель. Мария Владимировна? Подождете несколько минут, я пока разберусь?

В упор разглядывая покрасневшего от злости пижона, я лишь заторможено кивнула.

Кошмар.

В ушах почему-то шумело, как будто это мной мыли полы.

Снова кивнув на вопросительный взгляд Леши, сглотнула и глухо сказала:

— Я тебя там, подожду.

Указав на лавочки, развернулась и, проталкиваясь, пошла, автоматически передвигая ноги.

— Весело живешь, Мария Владимировна, — на плечо легла чужая ладонь. От неожиданности я вздрогнула и дернулась, ударяясь затылком обо что-то твердое.

— Мелкая! Ты что творишь, меня то за что?

— Прости, — упав на скамейку, моргнула и пожаловалась: — Кошмар какой-то.

— И не говори, — брат погладил подбородок и кивнул в сторону универа. — Это что за Рембо?

— Алексей. Водитель.

— Да-а-а? Круто.

— Ага.

— А второй?

Пожав плечами, обняла сумку, прижав ее к себе, и расстроено вздохнула.

— Рассказывай давай, куда вляпалась опять, — тоже вздохнул брат, вот только в его вздохе мне послышался вопрос «За что мне это, Господи!?»

— Да никуда! — взвыла я. — Честно! Всю неделю же нормально было! А тут раз, и все!

— Ну да…

— Да! — разозлившись, пнула валяющийся рядом камешек.

Брат хмыкнул и недоверчиво покачал головой.

Не верит! И это самый близкий родственник! И…

Распаляясь еще больше, внезапно сдулась и, закрыв глаза, положила голову на сумку.

Правильно не верит… Это я еще о Глебе не все рассказала, а лишь предупредила Макса, что с «женихом» мы расстались, не сойдясь во мнениях. На все последующие вопросы, лишь отмалчивалась. А еще Марк…

Тяжело вздохнув, решительно поднялась.

— Пойдем. Тут кафе есть недалеко. Поговорим.

— Ты уверена, что в тебя столько влезет?

Это братец изумленно рассматривал тарелки и тарелочки, все приносимые официантом. Еще немного и наш маленький столик окажется полностью погребенным под роскошным содержимым.

Ну это я надеюсь, роскошным, хотя на вид и запеченное мясо с овощами и нечто рыбное выглядело очень даже неплохо.

Приподняв брови, он посмотрел на последнюю красиво оформленную горку салата, почесал бровь и перевел взгляд на меня.

— Уверена! — кивнув, вооружилась вилкой и ножом. — У меня стресс, к тому же я без обеда.

— Да-а-а? — насмешливо протянув, кивнул. — Тогда конечно, это полностью меняет дело. Угостишь?

Тщательно протерев вилку, брат задумчиво поковырялся в своей тарелке, а потом, со вздохом отодвинув ее, скомандовал: — Рассказывай.

— Я ем! — посмотрев исподлобья, снова уткнулась в тарелку, разрушая мясную композицию.

— И что?

— Я глух и нем, — поделившись простой истиной, подперла ладонью подбородок, методично прожевывая кусочек за кусочком.

— Все так плохо?

Неопределенно качнув головой, отхлебнула сока.

Ну как сказать. Вроде и не очень, а вроде и… Да черт его знает!?

— Что у вас с Глебом произошло?

Чуть не поперхнувшись, аккуратно отставила стакан и только потом сглотнула кисло-сладкую жидкость.

А что у нас с Глебом произошло? Ничего хорошего…

— Мариш? Может у него стоит спросить?

— Нет!

Ишь чего удумал, еще с этим гадом общаться. Нечего!

— И-и-и? Мне что, пытки применять?

— Мы расстались. Не очень хорошо и… Секунду, — подняв телефон, преувеличенно радостно воскликнула: — Привет!

На Марка у меня тоже стоял специальный рингтон, чтобы точно ни с кем не перепутать.

— Привет, малыш. Куда пропала?

— В смысле?

— Кто-то обещал Алексею ждать возле универа? — голос мужчины стал неуловимо тверже и злее.

— О?

Сглотнув, огляделась, в затемненное окно пытаясь разглядеть потерявшего меня шофера. Нехорошо как-то получилось. Из головы совершенно вылетел и Алексей и мое «там посижу».

— Марина!? — напомнил о себе Марк.

— Что? Я голодная, в кафе сижу. Между прочим не обедала и… Кстати, ты уже ел?

— Нет…

— Зря, обеды пропускать вредно для здоровья.

— Учту, — на той стороне вздохнули и уже спокойнее спросили: — А где, говоришь, ты обедаешь?

— В кафе «Мечта», видел может? Оно рядом с универом.

— Ага, — задумчиво протянув, Марк добавил: — Приятного аппетита.

И отключился.

Пару секунд просверлив взглядом темный экран андроида, положила телефон подальше и снова схватилась за вилку.

— И это был? — во время разговора брат внимательно вслушивался в слова, а теперь с любопытством сверлил меня глазами.

— Марк.

— Здорово! — весело воскликнув, брательник слегка хлопнул по ноге, но буквально через секунду грозно рыкнул: — И?

— Что!?

— Марин! Я серьезно, это уже ни в какие ворота не лезет. Сначала этот Глеб, теперь вот Марк непонятный, ему тоже явно что-то нужно, вон как контролит. Даже я в твои лучшие годы так за тобой не следил.

— Ну спасибо!

— Всегда пожалуйста! А теперь давай подробнее. Явки, пароли, встречи. Давай, Мариш, я жду. Вот, — он убрал пустую тарелку и аккуратно поставил рыбный рулетик. — Кушай потихоньку. И рассказывай.

Воткнув вилку в кулинарный шедевр, зло прокрутила, разрушая целостность и медленно засунула порцию в рот, так же медленно двигая челюстями, раздумывая с чего бы начать разговор. Вроде как и хотелось поделиться наболевшим, но совершенно не хотелось опять выслушивать «дифирамбы» о моих умственных способностях и моих приключениях. А то что они будут… да блин! Уже сейчас, глядя на братца можно со стопроцентной гарантией сказать «Они будут!» Поэтому, а что тянуть то? И я нырнула в рассказ, как морж в прорубь.

Брат не перебивал. Он внимательно слушал, иногда хмыкал, иногда закатывал глаза, любуясь высокими потолками, а один раз даже закрыл ладонью лицо, лишь бы не видеть мою физиономию, не прекращающую жевать. Кстати, отвратительная привычка, столько есть. Надо что-то с этим делать.

— В общем, теперь я живу у него, — с последними словами, я подцепила оставшийся кусочек морковки с тарелки и, запихнув его в рот, заработала челюстями, мрачно поглядывая на родственника.

— Понятно, — задумчиво постучав пальцами по столешнице, Макс взлохматил волосы. — А ко мне обратиться? Никак?

— У тебя личная жизнь налаживалась, — ткнув в грудь брата вилкой, покосилась на салат. Съесть или нет? А я еще десерт заказала.

— И что?

— И у тебя однокомнатная квартира, — как маленькому пояснила я. — Вот весело бы было.

Не знаю уж о чем подумал брат, но кончики ушей у него покраснели.

— Вот видишь, не вариант, — вздохнув, все же поставила перед собой салат.

Хрустя овощами, закусила поджаренным хлебцем, предварительно макнув его в соус.

— Сестреныш, ты как себя чувствуешь?

— А что?

— Да так… Странно немного, — поделился подозрениями Макс, провожая очередную вилку от моего рта к тарелке и обратно. — Может у тебя глисты?

— Ха, ха, ха!

— Или беременная?

— С ума сошел?

— Нет?

— Нет.

— И хорошо, — явно успокоился братец. — Рано тебе еще. Кстати, ты же квартиру искала, не нашла?

— Нашла…, - вздохнув, грустно посмотрела на десерт. Съем? Съем!

— И что с ней?

— Прекрасно все: и район замечательный, и стоит тоже, в пределах разумного.

Да, я все же нашла замечательный вариант. Вот только был ма-а-аленький нюанс: квартиру я искала учитывая все возможные деньги, но из-за некоторых проблем, этих всех денег у меня не было. О чем я и сообщила брату.

— Сколько тебе не хватает?

— Четыреста восемьдесят. Ну и там еще риелтору, наверно, нужно какую-то сумму отдать.

— Нда, а если взять однушку? Зачем тебе двушка?

— Я смотрела…

— И как?

Отрицательно покачав головой, облизнула десертную ложечку. Я действительно рассматривала варианты однокомнатных, но все они были какие-то не такие. То кухня пять квадратов, то коридор два с половиной, то санузел совмещенный, то этаж первый, то прописано было уйма народу, и ждать, пока весь этот табор выпишется, я была не намерена.

— Понятно. У меня сейчас на руках есть сто двадцать. Но тебе все равно не хватит.

— А может как-нибудь залезть к Вадиму?

— Про камеры забыла?

— Ночью?

— Можно, — брат задумчиво прищурил глаза и кивнул. — Это точно того стоит?

— Да. И вообще, это мои деньги.

— Ладно, посмотрим, и когда хочешь?

— Привет, милая, скучала? — теплая рука легка на затылок, а щеки коснулись жесткие губы. В полнейшей тишине Марк уселся на свободный стул между мной и братом и, сложив руки в замок, окинул нас насмешливым взглядом. — Познакомишь?

Во все глаза уставившись на мужчину, недоуменно моргнула, почему-то вспоминая фразу из старого советского фильма «А че это вы тут делаете?» Вот сейчас я как раз и чувствовала себя этим самым мальчиком из того самого фильма. И вроде как понятно: сидит и ехидно смотрит, а вроде как и в командировке был, и обещал вернуться вечером.

— Уже пообедала? Нет? Я пожалуй тоже себе что-нибудь закажу.

Как по мановению волшебной палочки, рядом возникла официантка. Протянув меню, девушка моментально убрала пустые тарелки, и в течении минут пяти, пока Марк задумчиво пролистывал плотные листы, она находилась в паре метров от нас, готовая в любой прийти на помощь растерявшемуся от обилия выбора клиенту.

— Что посоветуешь? — мужчина принципиально старался не замечать брата, пока тот, чуть приподняв брови, откинувшись на сидение и сложив руки на груди, переводил веселый взгляд с него на меня.

Аккуратно положив ложечку на тарелку, открыла было рот, но тут же захлопнула. Поделиться советом решила официантка, материализовавшаяся между мужчинами.

— У нас замечательный крем суп, — поправив волосы, девушка мазнула пальцами по шее и чуть задержалась в зоне декольте. — А на второе можно выбрать каре ягненка с…

— Девушка, — Марк захлопнул меню и, развернувшись в пол оборота, прочитал имя на бейджике: — Юлия? Да?

— Да? — поощрительно прощебетала Юлия.

— Вам не говорили о вреде навязчивости?

— Простите? — улыбка девушки слегка поблекла, пальцы же затеребили одну из пуговок на груди.

— Позовите администратора.

— Но…

— Будьте добры! — последние слова Марк буквально прорычал, откинув папку в сторону.

Девчонка дернулась, побледнела и отступила назад, а потом, торопливо перебирая ногами и непрестанно оглядываясь, побежала к стойке.

— Это было грубо.

Брат же лишь нахмурился и посмотрел в сторону убежавшей.

— Грубо? — возмутился Марк и положил на стол сжатые кулаки и на мгновение закрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Я провел в машине шесть часов подряд, хочу элементарно пожрать. Я устал как собака, а вместо того, чтобы спокойно отдохнуть, бегаю по городу! А тут еще вместо адекватного обслуживая предлагают себя. Это нормально?

Если так посмотреть, то в чем-то он прав. Я когда голодная, тоже зверею… Но все же мы в общественном месте, да… Да, блин! Она действительно заигрывала, я ведь сама хотела возмутиться… Черт…

— У меня вот салатик остался, вкусный. Будешь? — указав на полную тарелку салата, почему-то заказанного в двойном размере, не дожидаясь ответа, ловко пододвинула его к мужчине. — Вилки нет, жаль. Сейчас!

И замотала головой в поисках официанта, но как назло не было ни одного, зато к нашему столику спешила администратор.

— Добрый день, у вас возникли какие-то проблемы? — вежливо поздоровавшись, девушка чуть наклонила голову и в упор посмотрела на Марка.

— Замените официанта, и лучше на парня, — брюнет кивнул куда-то в сторону, там вроде как раз пробегал паренек с подносом. — И на будущее, объясните девушкам, заигрывать с клиентами, особенно когда они с дамами, не приемлемо!

— Конечно, — девушка подобралась и стрельнула глазами в маячившую неподалеку официантку. — Прошу прощения за инцидент.

А через минуту нас обслуживал приветливый паренек, принесший и вилку, и все остальное, заказанное Марком.

— Марк, — подперев подбородок ладонью, задумчиво наблюдала, как мужчина опустошает тарелки, поглядывая на меня из под насупленных бровей. — Вкусно?

— Неплохо. Но могло быть и лучше.

Интересный намек.

Брат хмыкнул и выразительно посмотрел на меня. Марк же сделал вид что не заметил, снова проигнорировав.

— А я с братом хотела тебя познакомить, — все так же подпирая подбородок ладонью, с удовлетворением заметила интерес в прищуренных глазах.

— С каким братом? — перестав жевать, брюнет не спеша вытер губы салфеткой.

— С самым что ни на есть родным.

— С братом значит? — салфетка полетела в тарелку, а Макс наконец удостоился внимательного взгляда потемневших глаз.

Глава 27

— Как он тебе? — поздно вечером, усевшись на кровать и положив под спину подушку, расспрашивала брата о Марке.

— Забавный экземпляр.

— Да?

— Угу. Где ты таких находишь?

Подтянув ноги к груди, обняла колени руками.

— Издеваешься, да?

— Да Боже упаси!

А мне вспомнилось, как мужчины мерили друг друга взглядами, проверяя на прочность, сероглазый брюнет против зеленоглазого блондина. И хотя у Марка явно было больше опыта, Макс брал наглостью, и в конечном итоге, на мой неискушенный взгляд, победила боевая ничья. Но все же, несмотря на всю их разность, они были удивительно похожи — оба непрошибаемые, твердолобые мужланы, с девяносто девяти процентной вероятностью уверенные в своей правоте. Хоть не на сто, и то хлеб.

— Но он немного лучше твоих остальных.

— Да ладно?

Видимо сработал тот самый один процент. Фантастика!

— Не язви. Вот скажи, зачем ты снова наступаешь на одни и те же грабли? То Глеб со своими амбициями, то Марк этот непонятный! И вообще, что за блуждания по чужим квартирам? Надо было не вестись на твои щенячьи глаза и забрать к себе.

— Макс!

— Что?

— Между прочим с Глебом ты сам настоял.

— Был дураком, и что? А сейчас я пытаюсь действовать на опережение!

— Ма-а-акс? — проныв, прошептала: — Он тебе совсем, совсем не нравится?

— А что? — брат судя по голосу напрягся. И правильно. Не мне же одной переживать по поводу моих душевных метаний.

— А мне нравится.

— Приплыли, — теперь шептал Макс, а после и вовсе замолчал, что-то обдумывая.

— Так… Хрен с ним. Сама то что делать планируешь?

— Не знаю, — потерев виски, грустно вздохнула. — Думала, может ты что посоветуешь.

— Мелкая, — возмутился брат. — Ну ты даешь! Я тебе что, подружка? Откуда я знаю, что с ним нужно делать?

— Ты же мужчина.

— И что? Я по бабам специалист, — без ложной скромности сообщил родственник. — Спросила бы как девчонок окучивать, я бы посоветовал. Слава Богу тебе это не надо.

— Ну и ладно! Сама решу!

— Что-то мне уже страшно. Ты сообщи заранее, к чему готовиться?

— Издеваешься?

— Да ни в жизнь.

Мы снова помолчали, подумав каждый о своем. Я вот например о жизни, Макс о чем, не знаю, но через несколько секунд он все же предложил:

— Может к Вадиму смотаемся? И купишь наконец себе хату, раз ко мне съезжать не хочешь. А там уж сама думай, нравится он тебе, не нравится, на своих метрах будешь спать спокойно, — и уже тише, почти про себя добавил: — Ну и я заодно… на своих.

Пропустив оговорку мимо ушей, задумчиво покусала ноготь и посмотрела в окно. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая дома розовато-оранжевыми бликами, народ спешил домой, к теплым батареям и вкусному ужину, а я сидела в одиночестве в комнате и лениво поглядывала на книги, по которым надо было бы подготовиться к завтрашнему семинару, но не готовилась, потому как было откровенно лень. И если так подумать, то это был неплохой вечер для вылазки в гости. Не сидеть же и дальше одной в самом деле?

— Ты там? — уточнил Макс зачем-то щелкнув по трубке ногтем.

— Ай! — потерев ухо, прошипела: — Да!

— И что? Решилась, нет?

— А поехали.

Полчаса спустя я закрывала квартиру на ключ и бодренько бежала по лестнице вниз, к ожидающему в машине братцу. Плюхнувшись на переднее сиденье, пристегнулась и вытянула ноги, и только потом заметила любопытный взгляд родственника.

— Что?

— Да нет, ничего, — брат хмыкнул и прокрутил ключ зажигания. — Где цербера своего потеряла?

— Алексей меня только возит на учебу.

— А я не о нем.

Вывернув со двора, машина влилась в общий поток.

— Я о твоем «нравится».

— На работе он.

— Ага?

— Макс? — сцепив пальцы, покосилась на брата. Судя по его настроению, меня ожидают замечательные полчаса наставлений и полоскания мозгов. Как раз успеем до квартиры Вадима. Может быть. — Может не надо?

— Почему это не надо?! Марин? Вот скажи, ты уже взрослая девушка?

Вздохнув, кивнула.

Начинается…

— А тогда какого хрена ты наступаешь на одни и те же грабли?

Развернувшись, удивленно посмотрела на брата, а потом начала быстро вспоминать наш недавний разговор, в попытках обнаружить хоть что-нибудь экстраординарное, наподобие садового инструмента, а не найдя, прокручивать в голове последние пару дней. Ничего… Вроде бы.

— Не поняла… Ты о чем?

— Что ты знаешь о своем Марке?

— Ничего плохого, а что?

— То есть ты даже не интересовалась его персоной?

На недовольное восклицание братца я лишь пожала плечами.

— И что? У меня, в отличии от твоих пассий в глазах счетчики не стоят. А желтую прессу я не читаю.

— Ты вообще никакую прессу не читаешь.

— Это плохо?

— Да! Иначе бы знала, чем занимается Венриш.

— Ха, а ты конечно же веришь всему, что пишут? Да там правды ни на грош.

— На грош или нет, но несколько лет назад против него заводилось уголовное дело. И это факт.

— И как? — склонив голову набок, прикрыла глаза. Этого я точно не знала. Может потому что не интересовалась? Зря? Может быть. А может и нет, у меня и без того проблем навалом, чтобы еще замшелые скелеты в чужих шкафах искать.

— Не доказали.

— А что предъявляли?

— Махинации с землей и что-то еще, кстати, один из свидетелей скоропостижно скончался. Врачи говорили что-то насчет слабого сердца, но я уже сомневаюсь.

— Почему? Может действительно приступ был.

— Да? Сама то после своих прогулок веришь? Может и был, но я более чем уверен, что ему помогли.

— И что? Не доказали же.

Отвернувшись от брата, уткнулась лбом в холодное стекло.

Мог ли Марк убить человека?

Черточку за черточкой вспомнив волевое лицо с холодными серыми глазами, его большую фигуру, ауру властности, желание контролировать все и вся…

Хотелось бы сказать, что нет… Но… да, он смог бы. Я не знаю, кем Марк был в прошлой жизни, или жизнях, по моим ощущениям он прожил их не одну, и не две, а если так… Сколько у нас войн было? Хотя бы в последние лет сто? Две мировые. Куча революций… Локальные войны. И на этом фоне Марк… Белый и пушистый… Смешно.

Хотя, знать, что он когда-то воевал и убивал, спасая свою жизнь или жизни своих родных это одно, а вот так, ради земли и денег, да совсем недавно…

Поежившись от пробежавшего по позвоночнику холодка, упрямо покачала головой.

Верить в это не хотелось.

— Держалась бы ты от него подальше. Заберем карты, потом съездим за твоими вещами, и пару недель поживешь у меня.

— А если это все домыслы?

— Хорошо, тогда объясни мне, откуда у него взялись деньги на покупку хотя бы клуба? Ты знаешь сколько он стоит? А ведь здание недавно полностью модернизировали. Там стоимость одной земли исчисляется в миллионах, а между прочим она куплена! Куплена, а не взята в аренду.

— И что? — перебив Макса, повернулась. — Он живет больше сотни! Наверняка накопил не один миллион, за столько-то лет!?

— Мариш, — брат въехал на парковку и заглушил мотор. — Я просто не хочу снова опознавать твое тело. Почему бы тебе не познакомиться с нормальным парнем, а? С нормальной жизнью… Со стандартными целями? Без этой всей лажи в голове?

— Нормальным? — горько рассмеявшись, потерла лицо руками. — Вадим тоже казался нормальным и с нормальными целями. А с этой лажей, между прочим, мне еще жить и жить!

Отвернувшись уставилась в темную ночь.

Хотелось на все плюнуть и уйти. Вот только куда?

Подумать только, «лажа»!

Недоверчиво покачав головой, прошептала:

— А знаешь, Максик, ты ведь тоже можешь потом жить с этой лажей. Не думал?

Брат отрывисто дышал рядом, как после длинного забега и молчал.

— Не думал, нет? О том что ты вернешься, что будешь ходить чертовым бесплодным духом? Которого никто не видит, не слышит и не чувствует. Не думал? — уже не сдерживаясь, закричала, хотя совершенно этого не заметила. — Что молчишь? Представь, как это здорово проходить сквозь людей? А? Просто потрясающе! А видеть осунувшихся родителей? Да я в экстазе была!

— Марина!

— А когда я их звала и бегала по городу? Да это вообще аттракцион. А кладбище? Круче американских горок!

— Марина! — он схватил меня за плечи и дернул.

— А самое шикарное, это очнуться в чужом теле и чувствовать себя полной идиоткой, каждую минуту думая, а не сошла ли я с ума? А потом трястись за свою новую жизнь, боясь сделать шаг влево или шаг вправо, следить за…

— Хватит! — щеку обожгла пощечина, заставившая меня наконец замолчать и разрыдаться.

— Прости, — брат с силой прижал меня к себе и обнял. — Прости…

— Отпусти, — прошептав, не отодвинулась, а вопреки всему еще больше вжалась в теплое тело, чувствуя под щекой громыхание чужого сердца.

— Тш-ш-ш…, - Макс судорожно сглотнул и положил подбородок мне на макушку, совсем как в далеком детстве, когда успокаивал рыдающую меня, утверждая, что сбитая коленка не повод для слез.

Вздохнув глубже, сильно зажмурилась и все же отстранилась.

Мне нужны якоря, и как бы больно и горько не было, одного Макса недостаточно. А Марк… Сильный, уверенный… идеальный? Он мне нужен.

— Поехали отсюда, — бросив на меня быстрый взгляд, брат завел машину и аккуратно выехал со стоянки.

— Куда?

— Покатаемся немного. Мне тоже, знаешь ли, нужно подумать. Голодная?

— Не знаю.

— А я вот голодный. А поехали в наш любимый? М? Давно там не были, — не дожидаясь согласия, мужчина ловко развернулся на повороте. И вскоре, минут через десять, парковался возле «Чайки», кафе-бара с морской кухней.

В полной тишине выйдя из машины, я задрала голову и оглянулась, сколько я здесь не была? Месяц шесть, больше?

— Пойдем, — брат приобнял меня за плечи и повел внутрь, а потом неожиданно заглянул в лицо и растерянно потер свою щеку. — Тебе бы умыться.

— Все так плохо? — я машинально провела рукой по лицу, но ни туши на пальцах, ни тона не обнаружила. Ну еще бы, откуда им там взяться, я же не красилась.

— Не то чтобы, просто глаза красные, — Макс виновато улыбнулся и открыл дверь, пропуская меня вперед.

— Добрый день! — перед нами возникла улыбающаяся девушка-администратор в полосатой тельняшке и черных брюках. Прижимая к груди папки с меню, она старательно не смотрела на мое лицо, обращаясь преимущественно к братцу.

— Добрый, нам столик на двоих.

— Конечно, пройдемте.

— Макс, я сейчас, садись пока — вывернувшись из объятий, поспешила по знакомому коридору к туалетам. К счастью очередей не было и я беспрепятственно подошла к зеркальной стене, протянувшейся на несколько метров.

Да уж. Брат был прав, умыться не помешает.

Красные глаза, опухшие веки, пятна на щеках. Красавица.

Хмыкнув, плеснула на лицо холодной воды, а потом и вовсе приложила к глазам ледяные пальцы.

Вот так то лучше.

Сейчас на меня из зеркала смотрела немного бледная девушка в блестящими синими глазами и слегка взъерошенными волосами.

Пригладив прядки, улыбнулась. И сразу же скривилась. Очень уж улыбка вышла несчастно-противной.

— А я ему говорю: «Простите Антон Юрьевич!» И глазками так хлоп-хлоп, — дверь распахнулась, пропуская двух девчонок примерно моего возраста.

— А он? — симпатичная брюнетка в зеленом платье мазнула по мне взглядом и с нетерпением посмотрела на подругу — рассказчицу, застывшую с кислым видом.

— А он гад такой…

Что там сделал или сказал «такой гад», я не расслышала, дверь снова открылась и закрылась, теперь уже выпуская меня.

— Вот теперь другое дело, — одобрительно кивнул родственник, помогая сесть на мягкий диванчик напротив. — Выбирай.

Кивнув в сторону папки, с интересом зарылся в свою.

— Кстати, почему трубку не берешь?

— М? — рассматривая знакомые картинки меню, приподняла глаза.

— Марк звонил.

— Тебе?

— Представь, да. До тебя он почему-то не дозвонился, — лениво перелистывая страницы, Макс, все же не удержался и спросил: — Ты уверена, что он тебе нужен?

— А что?

— Да так, ничего, — брат пожал плечами и как бы нехотя добавил: — Не удивлюсь если он прилетит сюда минут через двадцать.

Смерив брата недоуменным взглядом, потянулась к сумке и достала телефон, оказавшийся почему-то выключенным. А после включения и проигрыша незамысловатой мелодии сообщившим о пяти пропущенных звонках и двух смс-ках.

— Але? — осторожно протянув в ответ на новый вызов, последовавший буквально через минуту после включения телефона, получила в ответ тишину, а потом тихое: — Привет, милая.

— Привет… Уже освободился?

— Да, и хотел пригласить тебя на ужин…

Моргнув, покосилась на прислушивающегося Макса и огляделась по сторонам. По залу сновали официанты в фирменных тельняшках, многочисленные посетители весело переговаривались, не забывая поглощать принесенную еду. Кто-то любовался огромными аквариумами, украшающими одну из стен и центр зала, кто-то рассматривал соседней как я, или меню, как Макс.

— Мариш? — напомнил о себе голос.

— Ага… Ты далеко?

— Минут через пятнадцать буду.

— А хочешь я тебе что-нибудь закажу?

— Рыбу?

— А что? Она тут очень неплохая. И креветки классные.

Голос вздохнул и разрешил:

— Закажи. И рыбу и креветки. В крайнем случае начну тебя откармливать.

— Что сказал? — поинтересовался брат сразу же, как только я сбросила звонок и положила телефон.

— Сказал что будет минут через пятнадцать.

— Ого. Шустро.

— Ага, — согласившись, задумчиво перехлестнула страницу.

Марк появился как-то неожиданно. Когда я в прострации гоняла кусочек льда в бокале, а Макс ковырял свою рыбу, яростно разделывая ее на множество мелких кусочков. За все эти пятнадцать или сколько там минут прошло, мы так и не смогли нормально поговорить. Разговор начинался и тут же затухал, а кто был в этом виноват, я или брат? Не знаю… просто в груди после недавней истерики была странная пустота, не желающая наполняться.

Возникнув из темноты, мужчина положил ладонь мне на плечо и, нагнувшись, поцеловал в щеку.

— Подвинься, — легко сдвинув меня, уселся рядом, прижавшим бедром к моей ноге. Потянув к себе бокал, присосалась к трубочке, поглядывая из под полу прикрытых глаз на мужчин, кивком обозначившись приветствие.

— Здравствуйте! Мы рады приветствовать Вас в «Чайке», — рядом моментально материализовалась хорошенькая девушка в лихо задвинутом на бок берете. — Ознакомьтесь с меню?

— Спасибо, — взяв темно-синюю папку, Марк кивком отпустил официантку и развернулся ко мне. — Что у вас произошло?

Брат еле слышно хмыкнул и исподлобья взглянул на меня, потом на брюнета.

— Ничего, — погоняв остатки не растаявшего льда, откинулась на спинку диванчика.

Ведь действительно, почти ничего не произошло. подумаешь, поорала, поистерила. С кем не бывает? Ну а то, что после этого хочется побыть одной, зарыться в одеяло и закрыться сверху подушкой, так мечтать не вредно. И бросить все хочется, и уйти. Но все же остатки здравого смысла я, надеюсь, еще не растеряла, а потому топотать одной до дома Марка, гордо развернувшись к брату спиной, не решилась. Темно. Холодно. А мало ли кто там еще кроме меня ходит? Еще и Марк, вот, обещался приехать. И даже приехал…

В общем, мне было откровенно плохо. А так, не случилось в принципе ничего.

Внимательно посмотрев на меня, не мертвый перевел тяжелый взгляд на брата. Тот лишь нахально приподнял брови и зло ткнул вилкой в оставшийся целым кусок рыбы.

— Вопросы? — прищурившись, Марк распрямил плечи и чуть приподнял подбородок, неуловимо становясь выше и мощнее.

— Да полно! — прошипел брат и отбросил вилку в сторону. Упершись ладонями о край стола, наклонился к сидящему напротив Марку: — С какого начнем?

— Макс?

— Нет, мелкая, это надо решить. И желательно сейчас!

— Сейчас? — оглянувшись на других посетителей, занимающихся своими делами, покосилась на мой новый якорь. А потом, заметив и на его лице непонятную решимость, махнула рукой. — Да делайте, что хотите!

— Спасибо за разрешение, сестреныш.

На что я лишь фыркнула и снова вцепилась в бокал.

— Может тебе еще заказать? — Марк, совершенно не обращая внимания на ждущий взгляд братца, наклонился и кивнул на остатки коктейля.

— Нет, — мотнув головой, удобнее устроилась, вытянув ноги под столом и чуть съехав вниз, а потом и вовсе закрыв глаза.

Мне было совершенно не интересно, о чем тихо говорили мужчины, потому как для себя я уже все решила. Зачем отказываться от мнимых будущих проблем ради сегодняшнего удобства и комфорта? Я не хочу думать о том, что будет после, когда узнаю, зачем нужна Марку. Вот когда узнаю, тогда и подумаю, тогда и решу, как жить дальше. А все эти разговоры вокруг да около ни к чему хорошему не приведут.

— Мариш? Может домой?

Очнувшись, выпрямилась и ничего не понимающим взглядом посмотрела на практически пустой стол, а потом и на мужчин, явно что-то от меня ожидающих.

— Поговорили? — переведя взгляд с одного на другого, заметила тень недовольства в лице брата и усталости у Марка. — И что решили?

— Сама что думаешь? — Макс поставил локти на стол и положил подбородок на скрещенные кисти рук.

— Ты знаешь.

Свою позицию братцу я обозначила раньше, так зачем сотрясать воздух?

— Упрямая, — вздохнув, брат впился взглядом в брюнета. — Ты знаешь, что я об этом думаю.

— Знаю, — тот удовлетворенно кивнул. — Нам пора.

— Топайте, — родственник расслабился и, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. — Я догоню.

Поднявшись вслед за брюнетом, помедлила и обернулась. Брат сидел с закрытыми глазами, пока его рука, лежавшая на столе, нервно отстукивала ритм.

— Милая? — Марк притянул меня к себе. — Нам тоже желательно поговорить.

— Не сейчас, — передернув плечами, дернулась, пытаясь вырваться и случайно налетела на заходившего в зал мужчину.

— Простите, — оборачиваясь для извинений, подняла глаза и застыла, а потом, судорожно сглотнув, машинально сделала шаг назад, впечатываясь в Марка.

— Мариш? Все в порядке?

— Да…

Мое «да» прозвучало болезненно хрипло. Возможно от неожиданности, возможно от усталости… а может только потому, что на меня щурясь смотрели голубые глаза Вадима? Он всматривался в меня непозволительно долго, словно пытался что-то вспомнить или что-то понять, а я смотрела в ответ, не в силах отвести взгляд.

— Господин Аксаковский, если не ошибаюсь? — голос Марка звучал как в тумане, лишь его руки, прижимающие меня к горячему телу, напоминали о реальности. — Милая, вы знакомы?

Вадим, всматриваясь в мои глаза, моргнул и перевел взгляд на Марка.

— Господин Венриш? У вас очаровательная спутница.

Бывший и возможно будущий, как ни в чем не бывало пожали друг другу руки и неожиданно для меня решили переброситься парой ничего не значащих фраз. Зачем? А кто этих мужчин поймет? Пока я приходила в себя от шока, стало еще веселее. Появился братец. Брат, в отличии от Марка, играть совсем не умел. Нехотя поздоровавшись с бывшим мужем, он бросил на меня осторожный взгляд, а заметив мои крепко сжатые губы, зло посмотрел на Вадима. Не знаю уж, что в глазах родственника обнаружил мой убийца, но он нахмурился и уже с большим интересом покосился на меня.

— Нам пора, — наши переглядывания не остались незамеченными Марком. Мягко потянув меня к выходу, он пожелал приятного отдыха Вадиму, а пару минут спустя, глядя на мои сжимающиеся и разжимающиеся кулаки, безэмоционально спросил: — Что ты к нему чувствуешь?

Я смотрела прямо перед собой в чернильную ночь, растекшуюся за стеклом, но видела лишь до боли знакомое лицо, обрамленное короткими светлыми волосами и бледные голубые глаза, блестевшие холодными льдинками. Только сейчас, находясь в тесном пространстве машины, я поняла, что Вадим был не один. За его руку цеплялась неизвестная мне молоденькая девчонка, а рядом с ними со своей парой стоял Сергей. Сейчас, вспоминая короткую встречу, в голове всплывали слова, сказанные Серым, реплики девчонок и их смешки. Но все они были шумом, фоном, обрамлением для Него.

— Мариш? — Марк напомнил о себе, а я вдруг решила узнать о другом, совершенно о другом.

— Как ты умер в самый первый раз?

— Что?

Медленно повернувшись, наклонила голову на бок, пытаясь угадать ответ, но Марк не спешил. Нахмурившись, он сложил руки на груди, словно бы закрывая себя и свое прошлое.

— Об этом не принято говорить.

— Но все же?

— Марина! Нет!

— Больно? — не дождавшись ответа, понимающе кивнула и торопливо пробормотала. — Хорошо, тогда только «да» или «нет». Окей?

Брюнет неопределенно качнул головой.

— Тебя убили?

Ледяной взгляд казалось вонзался прямо в душу, переворачивая мысли, заставляя цепенеть, и даже пожалеть о своей настырности, самую капельку. А может и нет. В конце концов, не мертвый знает обо мне все, и даже то, что оказывается «не принято».

— Да, — процедив, он отвернулся и завел машину.

А я горько усмехнулась:

— Значит ты точно знаешь, что я к нему чувствую.

Глава 28

Накрывшись одеялом и спрятав голову под подушку, зажмурилась, пытаясь хоть как-то отодвинуть действительность, но она наступала, невзирая на хлипкие преграды. Я снова тонула в мыслях и терялась в ощущениях надвигающейся катастрофы. Казалось еще немного, и я полностью растворюсь, пропаду в нереальной реальности, и скоро не останется ни Марины Аксаковской, ни Марии Александровой.

Сжав пальцами подушку, я шумно задышала, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Не помогло. От густого, горячего воздуха, пронизанного мужским парфюмом и нотками не выветрившегося ополаскивателя для белья, закружилась голова, и без того путанные мысли побежали вскачь.

Откинув подушку в сторону, опустила ступни на прохладный пол и, шатаясь, подошла к окну, закрытому плотными шоколадными шторами. Резко отворив створку, высунулась по пояс, глубоко глотая холодный, обжигающий легкие воздух.

— Ты что творишь? — чужие руки с силой прижали к обнаженной груди.

— Пусти…, - дернувшись, часто заморгала.

Четкие очертания окна и виднеющегося за ним соседнего здания, освещенного теплыми прямоугольниками светящихся проемов поплыло и размылось. В легких снова стало горячо, а во рту сухо, как в пустыне.

— Хватит! — меня встряхнули и, развернув к себе, снова прижали к груди. — Ну же?

— Я…, - уткнувшись носом в теплую кожу, всхлипнула и с силой вцепилась в мужчину.

— Ты из-за него прыгать собралась? — Марк ощутимо поморщился, а я почувствовала, как по обнаженной коже прошла крупная дрожь. — Идиотка! Жизнь — это ценность! Тебе даровали второй шанс. Тебе! Ты знаешь, сколько таких, как мы? Всего пятьсот, если не меньше. Пятьсот!

Мужнина рыкнул и снова меня встряхнул. Я же пыталась вывернуться, отрицательно качая головой, пыталась сказать, что он не прав, но кто меня слушал?

Прыгать? Нет… Простоя задыхалась, я терялась, я сходила с ума. Просто…

— Семь миллиардов и пятьсот! Чувствуешь разницу? — мужчина не унимался, отодвинув меня от себя, заглянул в лицо. Серые глаза потемнели от бешенства, черты лица заострились, придавая ему сходство с хищной черной птицей. — А ты хочешь наплевать на все! Послать все к чертям собачьим!

— Я…

— Ты дура! Я же видел в тебе стержень, что изменилось? — меня снова встряхнули, больно вцепившись пальцами в плечи.

— Хватит! — всхлипнув, ударила сжавшимися кулаками по груди и, закрыв глаза, наклонила голову, прячась от пронзительного взгляда. — Хватит.

— Что хватит? Марина? Что? Я пытался не торопить, давал тебе время, и что? Что я вижу?

— Ты не понимаешь…

— Так объясни? Объясни, давай, я слушаю.

Закусив губу, взглянула исподлобья, попав в плен темно-серых, похожих на грозовые тучи глаз. Рассматривая пульсирующие зрачки, пыталась подобрать слова, но их не было, они растворились, разбежались под напором требовательного взгляда. Сглотнув, облизнула сухие губы и снова зажмурилась. Сейчас, удерживаемая сильными руками, я постепенно успокаивалась, дыхание выравнивалось, исчезли Марина и Мария, осталась только я. Нечто среднее, неопределенное. Непонятное. Сформировавшаяся мысль ударила в сердце и я снова вздрогнула, пытаясь вцепиться в Марка.

— Марина? — мужской голос прозвучал гулко и далеко. — Посмотри на меня?

Очнувшись, попыталась разлепить глаза и сказать хоть что-то непослушным языком:

— Я не знаю, кто я.

— Что? Мариш?

— Кто я? — моргнув, снова прошептала: — Скажи мне, кто я?

— Ты это ты!

— Нет, — я замотала головой и снова попыталась отстраниться. — Это не я. Я умерла. И она умерла. Черт!

Вцепившись пальцами в волосы с надеждой всмотрелась в склонившееся ко мне лицо.

— Говори со мной. Скажи, кто я сейчас? Я потерялась. Пожалуйста, говори.

Глухо выругавшись, мужчина что-то прошептал, а потом подхватил меня на руки. Прижимая к себе, выдохнул в волосы:

— У тебя шок. Млять, я был уверен, что Глеб с тобой поработал.

Межкомнатная дверь с силой ударилась о стену, пропуская нас в коридор.

— Братец твой еще. Предупреждал ведь!

Я не хотела думать ни о Глебе, ни о брате. Я цеплялась за Марка и слушала бег крови в его венах.

— Ложись, — меня аккуратно сгрузили в чужую кровать. Просторную, покрытую белыми простынями с еле заметными молочными вензелями и накрыли таким же белым одеялом, с бордовой окантовкой по краю. А через минуту прижались ко мне и снова обняли.

— Не молчи.

— Прости, — коротко поцеловав в макушку, Марк тяжко вздохнул и зашептал, обдавая шею горячим дыханием. — Глеб должен был с тобой поработать. Воскрешение — это шок для души, тем более для такой молодой как твоя. Сколько тебе лет было?

— Двадцать четыре.

Цепляясь сознанием за слова, вслушивалась в размеренное дыхание и в четкий ритм сердца, полностью отринув все остальные звуки — шум ночных улиц, проникающий через полуоткрытое окно, отдаленные звуки ритмичной музыки, скрип дома, шорох штор и стенание ветра.

Глаза сами собой закрылись, разум медленно погружался в дрему, убаюканный размеренным рассказом Марка о новой жизни, о новых возможностях, о новой мне — новой Марине со слегка измененной внешностью и подправленной жизнью. Я уже почти полностью заснула, когда почувствовала теплое дыхание на губах и прохладный ветерок, на миг коснувшийся обнаженной спины, и услышала тихий и очень знакомый удаляющийся голос, зло отчитывающий неизвестного собеседника. Потом голос пропал, оставляя меня в уютной тишине.

Не раздумывая ни секунды, с криком потянулась к его руке:

— Дай сюда!

Машина дернулась и я навалилась на мужчину. Ногтями царапая его руки и лицо, пыталась отобрать гаджет.

— Успокойся! — меня с силой оттолкнули, а снова заигравший телефон бросили на заднее сидение. — Ах ты сволочь!

Вадим посмотрел на зеркало заднего вида, а потом на меня, тяжело дышащую, пытающуюся удержаться во внезапно разворачивающейся машине, оставляющей после себя на асфальте черные полосы.

— Все же та сука была права! Тебя нельзя оставлять одну, — машина снова развернулась, задев черный седан, буквально сразу же оповестивший всех и каждого об этом недовольным визгом клаксона.

Нам что-то кричали сзади, но Вадим не обращал внимания, уверенно следуя только ему одному известному маршруту. Он то вырывался вперед, и меня вдавливало в спинку сидения, то резко поворачивал руль, и тогда я вжималась или в дверцу, или в самого мужчину.

— Да остановись же ты! — вскрикнув, уперлась ладонями в светлую кожу передней панели машины.

— Мариша, Мариша, ну зачем же ты так? Я же к тебе со всей душой.

— Ты сумасшедший! Меня зовут Маша! И я совершенно не знаю никакой Марины… — с тоской вглядываясь в проносящиеся мимо дома, я все еще пыталась стоять на своем. Ведь сейчас и для него я именно Маша! Мария! И только так…

Мужчина цокнул языком:

— Может сейчас ты и Маша, какая в сущности разница?

— Что? — с опаской и надеждой взглянув на водителя, скрипнула зубами.

Снисходительно мне улыбнувшись, он снова вывернул руль и тихо сматерился.

— А он упорный… Кто он тебе?

— Кто? — снова взглянув на Вадима, обернулась назад, только сейчас замечая темно-синий джип, преследующий нас буквально по пятам. — Марк?

Муж скривился, словно съев так не любимый им лимон:

— Марк…Так кто он?

Слово «жених» я произнесла в надежде, в глупой надежде, что Вадим образумится, что до него наконец доедет весь этот бред происходящего, но как же я ошибалась!

— Жених, значит? — побелевшие от злости губы мужчины сжались в тонкую острую линию, а светлую радужку глаз снова заполонил зрачок. — У тебя может быть только один жених, девочка моя, и это я!

С этими словами он ударил по газам и, проехав пару сотен метров, резко развернулся, задевая и ломая капотом ровный ряд кустарников. Утопив педаль газа по максимуму, он с бешеной улыбкой помчался вперед, прямо на приближающийся джип.

Следующие секунды слились в одно долгое страшное мгновение, превратившееся в один бесконечный стоп-кадр.

Побелевшее от напряжения лицо Марка, пытающегося вывернуть руль.

Удар, смявший половину Вадима.

Брызнувшая кровь, попавшая и на меня, и на сработавшую подушку безопасности.

Новый удар, заставивший машину развернуться.

Ошарашенные вторжением утки, забившие крыльями по темной заводи.

Треск, ледяная вода, и новый удар.

Я потеряла сознание.

Глава 29

Распахнув глаза, безумно оглянулась и истерично рассмеялась.

Он снова меня убил! Подумать только!? Опять… Неужели я в прошлых жизнях так нагрешила, что меня нужно убивать раз за разом, при этом не забирая память о смертях? Сначала зарезал как бешеную собаку, потом утопил…

Надеюсь ты издох, любимый!

Сжав кулаки, запрокинула голову в черноту и заорала:

— Здохни! Здохни, наконец! Пожалуйста, Боже, если ты существуешь, прости за грешные мысли, но я тебя очень прошу… Я умоляю… Пожалуйста!

Стирая бежавшие по щекам слезы, обессилено упала на колени, уткнувшись в непроглядное нечто сжатыми кулаками и лбом.

Я просто хотела жить… Как могла, никому не мешая, не убивая и не воруя. Я никого не предавала, я просто хотела жить, быть любимой и любить. Всего лишь. Или это так много? Непозволительно много для меня? Так почему!? Скажите, почему он меня снова убил?

Я до сих пор чувствовала страх и беспомощность последних мгновений новой жизни, жесткие ремни, впивающиеся в кожу, скрежет металла, серо-белые перышки взметнувшихся ввысь уток и холод черных вод реки, прожорливым зверем ринувшихся в раскуроченный автомобиль. Как и первую смерть, эту я не забуду никогда, ведь я все равно хочу жить. Я не собираюсь растворяться в небытие, не хочу и не буду! Пусть начну с начала, пусть снова буду блуждать призраком, но я вернусь. И если ты не умер… ты умрешь, обязательно!

Сглотнув тяжелый ком в горле, приподнялась.

Знакомое пятнышко света, сопровождающее меня в прошлый раз, мигнуло и словно бы приблизилось став больше, но мне было откровенно не до него. Я хотела вернуться. Прямо сейчас оказавшись в любом известном мне месте, где-нибудь подальше отсюда и желательно в близи нового тела. Мечты… Которые и не думали сбываться. Сколько бы я не представляла ни квартиру брата, знакомую до мелочей, ни его самого, ни даже Марка с его апартаментами, не получалось ничего. Я все так же сидела, опираясь на колени и рассматривая черное ничто.

Сцепив зубы, поднялась и сделала первый шаг, стараясь до мельчайших деталей вспомнить все свои прошлые действа. Я шла, бежала, мечтала…Что еще?

Но темнота и не думала отпускать. Она нежно обволакивала тело, приглушая мысли и чувства. Были только я и она, нежная, беспристрастная, обещающая вечный покой.

— Нет… — шепнув, закричала: — Нет! Я хочу вернуться!

Широко распахнув глаза, сделала шаг прочь, потом следующий и побежала, преследуемая скачущим по пятам белым пятнышком. Минута, час, день… Время не имело значения, его просто не было. Только я и она, пока однажды тьма не замерла и не отступила, недовольно взметнувшись за спиной, а перед глазами не возникло светлое пятно, медленно принимающее очертания человека. Испуганно отшатнувшись, рассмотрела две более светлые точки, сияющие на уровне глаз и туманную руку, протянутую в мою сторону. Сглотнув, оглянулась, ища пути отступления.

Неужели добегалась?

Кто это? Ангел? Демон? А ведь кто-то просил о пухлощеких херувимах, встречающих и провожающих на перерождение…

Фигура стояла ровно, но я видела, как в нетерпении клубилась дымка у ее лица, а ладонь, уже больше похожая на человеческую, словно требовала схватиться за нее.

Загипнотизировано всматриваясь в пятерню, сглотнула и помотала голову из стороны в сторону.

Нет! Я не хочу на перерождение! Меня ждут! Ведь ждут?

Максик и… Марк…

Качая головой, попыталась сделать шаг назад, но окоченевшее от страха тело не желало повиноваться.

Нет!

Я даже не буду устраивать истерик и сбегать тоже, не буду… Я хочу домой! Просто верните меня обратно? Пожалуйста…

Может он услышал мои мысли, а может ему просто надоело ждать, но туманная ладонь схватила меня за руку и с силой притянула к неизвестному.

Туман взвился, опутывая мое тело с головы до ног, застилая глаза, проникая в распахнутый в крике рот, заполняя собой всю мою сущность. На мгновение меня обуял дикий страх, вспомнились фильмы ужасов и детские страшилки, рассказанные под одеялом при светел луны. Темные сущности, пожирающие человека… Страх… Ужас… Беспомощность жертвы и снова волна страха. Я была готова бороться до конца, но могла стоять лишь каменной недвижимой статуей, и лишь душа птицей билась в груди, вырываясь из силков.

— Тш-ш-ш…

Тихий шепот змеей вползал в сознание, подавляя волю, приглушая волны ужаса.

— Это всего лишь я…

Теплая ладонь коснулась щеки и зарылась в волосы.

— Расслабься… Это я… Ну же!?

Тяжело дыша, последний раз дернувшись, прислушалась к размеренной речи.

— Ну же? Маленькая моя… Это я.

Знакомый низкий голос, узнаваемое тепло. Надежность. защита…

— Марк?

Меня согласно обняли, снова взъерошив волосы. Всхлипнув от нахлынувшего облегчения, подняла голову и попыталась разобрать черты его лица, твердый подбородок, упрямая линия губ, прямой, с маленькой горбинкой нос, все это я понимал и видела словно наяву, если бы я умела рисовать, то изобразила бы его лицо с точностью до мелких морщинок, появляющихся в уголках глаз когда он улыбается, или меж бровей, когда хмурится. Но лицо передо мной все никак не хотело принимать его черты, оно плыло, постоянно изменяясь: нос, длинноватый, прямой или похожий на клюв хищной птицы, рот то обретал мягкость линий и странную для мужчины припухлость, то становился твердым и жестким, то прямой линией без намека на губы. Глаза меняли цвет со скоростью ракеты, уходящей в далекий космос: черные, голубые, синие, карие, но одно оставалось неизменным — их выражение. Мужчина напряженно всматривался в меня, удерживая за плечи, а я, с трудом стоявшая на подрагивающих ногах, с грустью усмехнувшись, пожаловалась:

— Я хотела вернуться… Я хотела… Почему, Марк?

Теплая дымка стерла слезы и ласково прошлась по лицу, но мне было мало. Хотелось вжаться в упругое тело, раствориться, укрыться от окружающей тьмы, завернуться в безопасность и нежность. Привстав на цыпочку, потянулась к губам.

— Уверена?

Горячее дыхание обожгло кожу, давая секунду на раздумье.

Зачем? Ведь я действительно уверена.

Мне нужно чувствовать его вкус и запах, мне жизненно необходим он сам. Весь. Без остатка.

Со всхлипом прижавшись губами к чужим губам, пальцами вцепилась в плечи, телом вжимаясь в тело. Я хотела стать с ним одним целым, хотя бы на мгновение раствориться в мужчине, потерять себя, забыть обо всем.

У меня получилось.

Сознание закружило каруселью, и вот я, уже не я, а некто другой. Сильный, умный, опытный. Некто жесткий, проживший сотню жизней, переживший сотню смертей, некто помнящий о каждой из них.

Сотни?

Вздрогнув, хотела было отступить.

Мне и своих двух достаточно. Но меня не пустили.

— Смотри, — тихий чужой голос прошелестел за плечом. — Я хочу, чтобы ты знала.

Обернувшись в поисках неизвестного, натыкалась лишь на осколки прошлых жизней.

— Смотри!

И я смотрела.

Комрут, командор Герман фон Айнхшен, именно так звали меня в самой первой жизни. Относительно молодой, амбициозный вояка потом и кровью защищающий интересы ордена Креста, Тевтонского ордена в Ливонии и за ее приделами. Именно он, я, командовал частью войск ордена, так бездарно разгромленного на Чудском озере. Слишком молод, чтобы выдвигать и придерживаться своей стратегии и слишком принципиален, чтобы подчиняться бездарному руководству Андреяша фон Фельфена. Это меня и сгубило. Я сделала все, что было в моих силах, я сражалась на пределе, но тонкий лед не предназначен для войны и позорного отступления, а верный оруженосец слишком ослаблен для последнего броска. Он тоже погиб там, не успев прикрыть спину мне, своему господину. А несколькими минутами позже погибла и я, сломленная мощным ударом в спину. Боевой топор не выбирал кого бить — обычного рыцаря, сподвижника или комрута. Стали все равно. Она холодна и глуха, как холодны и беспрестанны черные воды озера, принявшие в свои объятия закованного в металл молодого мужчину.

— Смотри…

Голос отдавал горечью поражения и странной надеждой на лучшее, пронося мимо десятков жизней и смертей.

Я была русом, я была монголом, жила в теле боярина, собственными глазами видела казнь опричников и поднимала на дыбу французскую аристократию. Я воевала на Юге Америки и сражалась в стане индейцев. У меня были десятки лиц, и каждый раз я с надеждой всматривалась в будущее, в чужие лица и души. Я верила и искала…

Что?

— Я хочу, чтоб ты видела себя моими глазами.

И я смотрела. Уже смотрела на себя, странную призрачную девчонку, из ниоткуда возникшую в утренней толпе. Взъерошенную, худенькую, с огромными испуганными зелеными глазами, одетую лишь в тонкое цветастое платье. Именно такой увидел меня Марк, или все же Герман, почти два месяца назад.

Тогда я была лишь еще одной новенькой, которой не мешало бы помочь, но девчонка сбежала, затерявшись в людском море, а я, Марк, был слишком занят, чтобы гоняться за пигалицей, способной со страху наворотить дел.

Следующая встреча произошла в клубе. Удивление, неприятие, растерянность. Герман по себе знал, какого это жить и внезапно умереть, но никак не ожидал, что казавшаяся безобидной девушка, начнет мстить живым, глупо и мелко напоминая о себе.

В груди колыхнула обида за чужие воспоминания.

Глупо и мелко?

— Тш-ш-ш, — попробовал успокоить голос. — Я был не прав. Ты имела право.

Да, и как оказалось, надо было все же попробовать довести дело до конца, не бояться, извернуться, но добыть доказательства… И глядишь, осталась бы жива.

А между тем воспоминание снова сменилось, и душа не умершей обрела тело. И какое!? Марк был в шоке. Он видел Марию и раньше, но старался держаться от девушки подальше, и не только из-за ее родственника, и из-за маячившего рядом Глеба, которого та обожала, сколько из-за собственных болезненных воспоминаний. Машенька Александрова была точной копией его покойной супруги, веселой, легкомысленной, обожающий подарки южной леди. Тогда нежданно грянула война и он, как сотни других землевладельцев отправился воевать за армию конфедератов. В какой-то степени ему было все равно, за кого сражаться, за уже долгую к тому времени жизнь, он повидал десятки войн и тысячи чужих смертей, но тогда он сражался за свою землю и свою семью, и даже остался жив. Но Мариета де Лакруа была слишком легкомысленной, слишком беспечной и слишком веселой.

Их поместье располагалось далеко от боевых действий, земля не пострадала, но не дом. Летом, тысяча восемьсот шестьдесят пятого года он приехал на его руины, а о его молодой жене напоминала лишь могила, да грубо сколоченный крест. Оставшиеся слуги шептались за спиной, думая что он не замечал, но он все видел и слышал, и все понял.

Его тихая гавань была разбита, а он мог лишь обессилено сжимать кулаки и продолжать жить дальше. И он жил, став еще циничнее, еще жестче, еще принципиальнее.

И вот теперь на него смотрели синие глаза его жены, Манечки Александровой, такой же бестолковой, такой же глупенькой кокетки, вот только через них проглядывали другие — зеленые, испуганные глаза другой девчонки, мечтающей жить.

Образы сменялись образами, на которых была новая я — Мари, совершенно не похожая ни на Мариету, ни на Манюню. Наивная, любопытная, верящая в чудо, пытающаяся играть во взрослую самостоятельную жизнь.

Почему он помог ей? Почему назвал своей?

У Генриха, не было однозначного ответа, просто потому что… Но одна мысль, все же сияла ярче других — чтобы она не стала второй Мариетой, чтобы…

— Хватит!

Мысленно закричав, попыталась вырваться из воспоминаний. Я не хотела это знать. Зачем? Мои замки рушились, а прочный до этого якорь покрывался ржавчиной, крошась от малейший прикосновений.

— Мариша, смотри…

— Нет! Хватит… Я хочу вернуться!

— Мариш?

Голос пытался остановить, но я ничего не хотела слышать и знать. Что он мне может сказать? Что изменил свое мнение и думает по-другому? Что сейчас я не просто напоминание о прошлом и нечто среднее между Манюней и предавшей его супругой?

Бред!

Сколько прошло? Около двух недель? Это ничто… Этого слишком мало для столь кардинальных изменений.

А потому я хотела вернуться. Я устала и просто хотела вернуться.

Метавшаяся в тисках чужих воспоминаний душа вырвалась, а уже в следующую секунду я почувствовала боль возвращения. Тело, оплетенное капельницами и проводами, выгнулось дугой, пальцы сжались в кулаки, цепляясь за сильно натянутые простыни, горло царапала толстая трубка, которую хотелось выплюнуть, но я больше не могла пошевелиться.

— Она пришла в себя.

— Еще разряд?

— Ты идиот? Девочка дышит.

— Прекратить подачу кислорода.

— Мужчина…

— Нет! Я останусь здесь!

— Снотворное?

— Мужчина…

— Не думаю…

Чужие голоса сливались в один непонятный и неприятный гул, они мухами жужжали где-то над ухом, и мне хотелось искренне их прихлопнуть, чтобы остаться наконец одной и подумать…

О чем? О жизни… О главном… О том, в чьем я теле, думать было страшно.

— У нее шок!

— У тебя тоже был бы шок, идиот.

— Мужчина!?

— Я останусь тут, по-моему, я выразился более чем понятливо!

— Надо проверить работу мозга, есть вероятность…

— Проверяйте!

— Сколько она пробыла в воде?

Распахнув глаза, завертела головой, но из-за натянутой на лицо мутной маски, смогла рассмотреть лишь непонятные и громоздкие фигуры в белом.

Больница… ну кто бы сомневался… Это даже не смешно!

— Снимите…

— Рано, есть опасность..

— Снимите с нее это!

— Хватит командовать, гоняйте своих подчиненных…

— Коллега, я думаю, жених пациентки в данном вопросе…

Жених?

Слово вспыхнуло в голове, а я нервно засмеялась. Опять?

— Истерика?

— Снимайте!

Я замерла, когда чужие пальцы коснулись головы и аккуратно сняли маску, а потом заморгала, не понимая, почему и без нее вижу отвратительно плохо.

— Секундочку, — что-то коснулось щеки, а потом аккуратно промокнуло глаза. — Вот так милая, не надо плакать… Посмотри на меня?

Повернув голову на звук, снова моргнула, фокусируя взгляд. теперь я отчетливо видела худощавую женщину лет сорока в узких очках в металлической оправе.

— Прекрасно. Слух есть. Зрение? Моргни, если видишь.

Моргнув, попыталась ответить, но чуть не поперхнулась из-за трубки.

— Тш-ш-ш. Пока не говори. Значит, видишь, молодец. Давай все же проверим реакцию зрачка. Умочка моя…

Женщина посветила фонариком, поохала, а потом, ловко заговаривая мне зубы, вытащила трубку.

— Вот так… А теперь спать.

И я уснула, провалившись в теплые объятия Морфея.

— Привет.

Это было первым, что я услышала стоило только открыть глаза. Обычное слово, сказанное низким, хрипловатым, усталым, до боли знакомым голосом.

— Марк?

Мой ответный хрип тоже не отличался мелодичностью. Сиплые нотки еще никого не украшали.

Повернув голову направо, всмотрелась в грубоватые черты, отметила прикрытые припухшими веками глаза и темную щетину на щеках и подбородке. Красавец.

Интересно, а как выгляжу я?

— Кто я?

Мужчина в недоумении приподнял брови подался вперед.

Сглотнув, уточнила:

— Сейчас. Кто я?

Неужели снова новое тело и новые родственники с обязательствами? Не слишком ли много? Господи… Дай пережить это!

Пальцы, до этого спокойно лежавшие поверх одеяла, сжались и начали нервно теребить ткань.

— Мари, — Марк как-то странно, облегченно выдохнул и, нежно проведя рукой по моему лицу, убрал мешающую прядку волос.

Значит все же Мари.

Закрыв глаза, расслабилась.

Мари… Здорово…

А я и не заметила, как задержала дыхание. Значит, никаких новых родственников и новых тел.

Здорово.

— Я видела тебя, — собравшись с силами, приподнялась и, поймав взгляд Марка, утвердительно кивнула. Это было важно, и я хотела знать об этом все. — Там…

Голос звучал неприятно глухо, а руки дрожали, но все еще пытались удержать мое тело на весу.

— Тш-ш-ш, ложись, — подхватив мое падающее тело, недовольно произнес. — Тебе еще нельзя вставать.

— Марк?

— Потом, — к губам прижался палец. — Все потом. Спи.

Замотав головой, попыталась сказать, но…

— Спи…

Я не заметила прихода медсестры, впрочем как и укола. Для меня существовал только Марк и возможность все узнать, и… И почему снотворное так быстро действует?

В следующий раз я проснулась так же неожиданно. Видимо транквилизаторы с определенным временным ограничением, а может просто врачи специально подгадали? Не знаю, не спросила. Вместо этого с удивлением уставилась в знакомые карие с желтыми прожилками глаза.

— Александрова Мария Владимировна, — Кастельский внимательно посмотрел в папку, четко произнес мои ФИО и перевел взгляд на меня, при этом ехидно приподняв брови: — Машунь, я, конечно, рад видеть Вас снова. Вы, я таки понимаю, меня тоже, но может устроим нашу следующую встречу где-нибудь в более интересном месте?

Сглотнув, прокаркала:

— Здрасти?

И посмотрела направо, непроизвольно ища взглядом Марка.

— Жениха ищете? Этот кстати лучше чем прошлый, — отложив папку в сторону, потянулся к стетоскопу. — Давай, милая, расслабься, посмотрим тебя.

И меня посмотрели. Расслабившись, машинально отвечала на вопросы, при этом скользя взглядом по знакомой комнате. По выкрашенным стенам и побеленному потолку, по окну, наглухо закрытому во избежание заморозки пациентов, по тумбочке, притулившейся возле кровати и знакомому креслу, расположенному рядом. И если бы не другой светильник на потолке, то я бы подумала что попала в прошлую палату, а так явно изменения на лицо — совершенно другой светильник.

— Ну вот и все, — мужчина, периодически поглядывая на меня через край папки, что-то быстро записывал. — Думаю, подержим тебя дня два, во избежание так сказать. И можно выписывать.

— Да? — удивленно моргнув, снова покосилась на кресло. Да что ж такое то! Сама же не хотела его видеть, а сейчас…

— Конечно, — он засунул папку под мышку и похлопал себя по карманам, что-то выискивая, а заметив мой взгляд, хмыкнул. — Домой я его отправил, а то ишь, привычку взял, на моей вотчине командовать.

Старчески бухтя, мужчина неожиданно весело мне подмигнул и удалился, а я снова посмотрела на кресло, подаренное больнице после моей прошлой выписки и откуда-то притащенное, тут ему явно было тесно.

Марк…

Прикрыв глаза, вспомнила свое последнее путешествие и свои страхи, а еще чужую жизнь и смерть, подсмотренные явно с его позволения. Зачем он мне это показал? Хотел чтобы я знала… А вот зачем? Подумать только, командор! А его участие в битве на озере?

Перед глазами как наяву встали показанные мыслеобразы, словно это я сражалась с русами, это я подгоняла свои войска, а потом приняла нелегкое решение в отступлении, чтобы спасти хоть кого-нибудь, а потом тонула. Снова. Но теперь я была не в машине, запихнутая в стеклянно-железную коробку, а закована в тяжелые латы и придавлена сопротивляющимся телом коня.

Страшно…

Зачем он это показал? А после? Другие жизни и смерти… Столько пережить, все помнить и не сойти с ума.

День плавно закончился вечером. За это время ко мне забежал Макс, чьи словесные излияния в общей их массе я пропустила мимо ушей. Единственное, что меня зацепило — это смерть Вадима. Его, в отличии от меня, вытащили намного позже — спасатели, когда доставали машину. Дверь со стороны водителя сплющило и заклинило, и не было никакой возможности достать тело раньше. А я… мне просто повезло по мнению многих, но я точно знаю, что у везения было имя — Марк.

Следующими заглянули родители Манечки, посетившие палату ближе к вечеру. Букет ярких гербер украсил унылые стены комнаты, а кулек фруктов — тумбочку. Хрупкая брюнетка непрестанно охала и заламывала руки, рассказывая и пересказывая последние новости. Обозвав бывшего мужа маньяком и сумасшедшим, она перевела разговор на Глеба и поинтересовалась, когда собственно свадьба и что я вообще забыла в машине психически больного человека?

— Не будет свадьбы, — скривив губы, отвернулась и закрыла глаза. Если отец Манюни мне еще чем-то импонировал, то мать меня откровенно раздражала.

— Но как же? Манечка, детка, я конечно понимаю, что в сожительстве нет ничего плохого, но…

— Мама! — перебив, открыла глаза и полоснула женщину взглядом. — Мы расстались. Все! Я отдельно, Глеб со своими бабами отдельно.

— Манюнь, ты совершенно ничего не понимаешь. Глеб замечательная партия! К тому же вы целый год встречались и жили вместе. Ну поругались, с кем не бывает? Он мне все рассказал…

— Что? — задохнувшись от возмущения, упала на подушку.

Это абсурд какой-то! Она к чему меня подталкивает. а он? Глеб все рассказал? Что все то? Как он меня пытался изнасиловать? Урод!

— Все! Хватит! Никаких Глебов и никаких Манюнь! Я Маша! Мария в конце концов! И мне совершенно не интересна жизнь его матери и твоих подруг! У меня своя жизнь веселее некуда.

— Как ты смеешь так со мной разго…

Ее возглас перебил раскатистый смех отца. До этого он стоял возле окна и, казалось, совершенно не прислушивался к разговору, был больше статистом, чем зрителем, сейчас же мужчина откровенно хохотал, а когда закончил, вытер набежавшую слезу и со смехом выдавил:

— Молодец, доча! Наконец я слышу от тебя здравые мысли. Никаких Глебов и Манюнь, — он недоверчиво качнул головой. — Даже не верится. Значит переехала в свою квартиру? Когда? Аполинария Генриховна не говорила…

Так я узнала, что у меня оказывается была своя квартира. Фантастика!

Мать еще долго возмущалась моим произволом, отношением к ее протеже и спорила с отцом об ошибках в моем воспитании, пока заглянувшая медсестра не потребовала освободить помещение и не тревожить больную. А я все это время, закусив губу, обдумывала открывающиеся перспективы и упущенные возможности.

Глава 30

— Привет.

Больница давно погрузилась во тьму, лишь редкие пятна света разгоняли мрак в общем коридоре. Я давно дремала, утомленная насыщенным днем и тысячами мыслей, атакующих пребывающий в прострации мозг, а потому и не заметила появление не мертвого.

— Привет.

Прошелестев в ответ, вгляделась в темные глубины кресла, отмечая прижатые к постели колени, и руки на них опирающиеся.

— Что ты здесь делаешь?

— Не рада? — мужчина придвинулся ближе и я смогла различить лицо, испещренное мазками тени и полутени. Странное зрелище. Скулы казались острее, подбородок жестче, губы тоньше, а вот глаза, утопающие в черных провалах — ярче.

— Не знаю… Скажи, зачем ты это сделал?

— Что? — Марк снова спрятался в тени.

— Показал свою жизнь?

Мужчина хмыкнул и, поднявшись, прошелся по маленькой комнатушке.

— Мне показалось, ты хотела это видеть.

— Это?

Перед глазами пронеслись самые яркие моменты жизни и смерти, чужой жизни и смерти. Тело непроизвольно вздрогнуло, и я замотала головой.

— Нет… Я…

— Я уже понял, что «нет», — в приглушенном голосе мужчины явно слышалась насмешка, вот только над кем? Надо мной? Над собой? Над… нами?

— Марк, я…, - и почему это вдруг я хочу оправдаться? Почему почувствовала себя неловко, как будто бы обидела его? Я? Его? Да что за бред! Это же он сравнивал меня с другими, это же он! Он!

— Я просто хотела тебя обнять!

Ну и поцеловать, что в этом плохого? Но последнего я ему не сказала, хотя по услышанному хмыку можно было догадаться, что он понял, что на «обнять» я не остановилась бы.

Зажмурившись, скрипнула зубами, а потом, мысленно чертыхнувшись, внезапно расслабилась. А гори оно все ясным пламенем! Я была не в себе! Я опять умерла, ну почти! И не могла выбраться оттуда! Да у меня помутнее рассудка! Временное! Надеюсь… Подумаешь якорь! Да зачем он нужен? Мне и Макса хватит за глаза… И вообще я девочка самостоятельная, вон даже оказывается так недостающие мне метры в наличии имеются. Красота!

Пока я накручивала себя и выискивала в действиях Марка второй и третий смысл, он решил меня удивить.

— Кстати, помнишь наш разговор о слиянии? Так это было оно.

— Что? — ошарашенно выдохнув, я даже чуть приподнялась на кровати, в глупой надежде заглянуть в его глаза, но этот паразит стоял вполоборота, почти спиной и как ни в чем не бывало вглядывался в окно.

Вот это было слияние? Это к нему стремился Глеб? Но зачем? Зачем ему знать подробности моей смерти?

«Я стану сильнее… Откроются новые возможности…» Мысленно передразнив временного жениха, так же мысленно взвыла, он что, совсем с головой не дружил? Какие возможности? Какие способности? Что-то я в себе ничего сверхъестественного не нахожу!

Схватившись за голову, неожиданно поймала взгляд Марка, рассматривающего меня через темное стекло.

— Вот это было объединение? Но… Глеб…

Слов не было, и я просто покачала головой.

— Глеб идиот, — мужчина усмехнулся и повернулся ко мне. Казалось, он был расслаблен, но это только казалось. Уголок рта дернулся, а глаза еле заметно прищурились впиваясь в меня. Спрятав руки в карманы, не мертвый наклонил голову на бок. — Он не понимает сути.

— А ты? — я вскинула голову и удовлетворенно кивнула увиденному. — Ты понимаешь? Да? Расскажи!?

— Мариш, ты ведь умная девочка, ты и сама все прекрасно поняла.

Хмыкнув, упала на подушки и обняла себя руками.

Поняла? Наверное, если то, о чем я думаю — правда, то я все поняла. Вот только зачем?

— Значит нет никаких усиливающихся возможностей, нет всей этой непонятной мути, на которую надеялся Глеб. Нету, да?

— Нет, — мужчина отрицательно качнул головой.

Хмыкнув, недоверчиво кивнула, а потом усмехнулась и внезапно для себя расхохоталась, сквозь смех выдавливая похожие на слова мычание:

— А он до сих пор не знает, да? Он думает…

От нового приступа смеха меня согнуло пополам, а я все не оставляла попыток высказаться о парне. Подумать только! Он все надеется на могущество! Ведь и вправду идиот. Но от того, что я потакала этому идиоту, и сама думала о подобном… Сама такая же…

Смех прошел, и я с удивлением заметила на щеках слезы, Марк, и до этого не отличающийся четкостью и вовсе поплыл, растворившись за пеленой слез.

Вот почему у меня все не так как у людей? Ведь я не прошу многого. Просто обычной жизни, просто обычных друзей и нормального парня. Просто… Что со мной не так?

Всхлипнув, заревела навзрыд, некрасиво размазывая бегущие слезы, непрестанно икая и безрезультатно пытаясь что-то сказать обнявшему меня Марку.

— Тш-ш-ш. Все будет хорошо, — подтянув мое тело к себе и прижав к широкой груди, мужчина укачивал меня словно маленькую. — Послезавтра я тебя заберу и…

— Нет, — всхлипнув, забилась в его руках. — Нет!

— Мариш? Мы кажется решили этот вопрос, ты сама решила. Там… Когда попросила…

— Нет!

Вырвавшись, схватила и прижала к себе подушку, отгораживаясь от нависающего надо мной тела.

— Что опять не так?! — со стоном отпустив, он поднялся и взлохматил полосы. — Марина, что? Я понимаю, у тебя стресс, тебе надо успокоиться, но мне показалось…

— Нет, — повторяя одно и то же слово я как китайский болванчик мотала головой.

— Что «нет»? — сложив руки на груди, он посмотрел на меня исподлобья.

Но я плевать хотела на его раздражение. На тот момент я была уверена в своем решении: жить, наконец, как взрослый человек, без оглядок и без страховки. Я не хотела снова плыть по течению, и желание стать самостоятельной показалось единственно верным и правильным.

Закусив губу, упрямо приподняла подбородок в попытках мысленно донести свое состояние. Жаль, что этого я не умею и пришлось обходиться по старинке, судорожно подыскивая слова, объясняющие мою позицию.

— Поня-я-ятно, — протянув и недобро сверкнув глазами на мои потуги, мужчина выдохнул и, на мгновение замерев, хмыкнул: — Значит, так ты это видишь?

— Марк, я просто хотела…

— Я тебя понял. Хорошо. Выздоравливай. Твои вещи и учебники я пришлю, — тихонько прикрыв за собой дверь, он ушел, а я осталась, судорожно хватая воздух широко открытым ртом, пытаясь при этом не разреветься.

Да что ж такое, то? Я просто попросила о самостоятельности, о желании пожить отдельно, о желании обо всем подумать и разобраться! Что в этом плохого? И почему он меня не понял!?

Кулаки сжались и со всей силы ударились по кровати.

И почему я снова должна оправдываться!? Почему? Что плохого в здравом предложении «я хотела бы съехать и пожить отдельно?» и в словах «я не Манечка, и тем более не Мариета, и мне не нравится, что ты видишь их во мне». Что плохого?

Я еще долго лежала в темноте и больными глазами всматривалась в белеющий над головой потолок. Сон не шел, как впрочем и правильные мысли, лишь на душе был раздрай, и я отчетливо ощущала, как рвется цепь моего ржавого якоря.

Следующий день успокоения не принес. На что я надеялась? Что надуманные и реальные проблемы рассосутся сами собой, что кто-то похлопает по плечу, похвалит за самостоятельность или наоборот пожурит? Ничего этого не было. Был лишь короткий звонок от брата явно прибывающего в своих мыслях где-то очень далеко и почти такой же короткий звонок от отца, интересующегося моей выпиской и настроением. И это странно. В прошлый раз такого точно не было, совершенно чужой занятой мужчина. Заверив новоприобретенного отца в своем замечательном состоянии, попрощалась и сбросила вызов, а потом долго рассеянно поглядывала на трубку, обдумывая свои дальнейшие шаги. По всему выходило, что помощь мужчины мне бы не помешала, а потому, больше не раздумывая, решительно перезвонила.

— Пап? А ты завтра не сильно занят? Отвезешь на квартиру? Ко мне? — решив не растягивать разговор, задала волнующий меня вопрос в лоб. Вот сейчас и посмотрим, как он ко мне относится, на словах волнуется или все же поможет.

Мужчина молчал, а я начала волноваться. А если все же он откажется, что тогда? Тогда все мои рассуждения о самостоятельной жизни заходили в тупик, потому как самостоятельности во мне оказывается ни на грош. А ведь правда, где находятся метры я спросить не удосужилась, да и странно бы это выглядело. От помощи Марка отказалась. И что остается? Опять Макс?

— Пап?

— Прости, детка, задумался, — мужской голос в трубке откашлялся. — Давай так, я постараюсь сам, но если не получится, отправлю ребят. Они тебя заберут. Как тебе такой вариант?

— Неплохо, наверное, — задумчиво протянув, привалилась спиной к спинке кровати. — Но я там давно не была, и…

Вообще-то я хотела намекнуть на девичью память и окольными путями сообщить о своей забывчивости и реальной возможности потеряться в трех соснах, но родитель не стал слушать мой лепет.

— Я позвоню Аполинарии Генриховне, можешь не переживать. Квартиру она проветрит, да и холодильником займется.

На что я могла сказать только «ага». А его предложение при необходимости перезвонить часа через три, так как сам он идет на совещание, меня вообще вывело из равновесия, и я снова проблеяла «ага».

Хмуро разглядывая замолкший пластик, пыталась понять, а не попала ли я из огня да в полымя? Потому как в моем идеальном видении мира никакой Аполинарии Генриховны не значилось, да и об отцовской опеке я как-то особо не мечтала. просто подвезти и… И все!

Решив не нагнетать обстановку и не думать об этом вообще, уставилась на приевшийся за время болезней потолок. Самый обычный, белый, скучный. Потом осмотру подверглись стены, кровать, окно. И снова по кругу. А потом я чуть не взывала от скуки и безделья, но была приглашена на ужин, состоявший из гречки с тушенкой, и последующие за ним обычные процедуры проверки здоровья. И уже вечером, так и не дождавшись прихода Марка, закрыла глаза и с трудом заснула, чтобы на следующий день, пряма с утра прислушиваться к молчавшему телефону и неосознанно выглядывать в окно в поисках высокой фигуры с брюнетистой шевелюрой.

К чему бы это?

Время неуловимо близилось к обеду. Уже заходил Кастельский, чтобы, ехидно подмигивая, лично пожелать хорошего здоровья. Уже зашла медсестра и передала выписку, а я все поглядывала в окно, и ни отца, ни его «ребят», ни тем более Марка на горизонте не наблюдалось.

Гипнотизируя телефон, все же решила позвонить первому, с сакраментальными вопросами: «Где он? И что собственно мне делать?» Не на своих же двоих идти в мир? Причем непонятно куда? Родитель меня опередил и позвонил первым, сообщив, что он, к сожалению, на заседании, и меня заберут «ребята», которые в данный момент как раз подъезжают в больнице. И если я выгляну в окно, то должна заметить темно синий седан германского производства с определенными номерами. Не забыв быстро спросить о моем здоровье и получив такой же быстрый ответ «все нормально», родитель отключился, а я во все глаза уставилась на улицу, высматривая потерявшийся седан.

— Добрый день, я от Владимира Марковича…

Седана все не было, а потому я не особо вслушивалась во вкрадчивый голос, сетующий на пробки и невозможность приехать вовремя. Прижимая телефон у уху, взглядом протерла дыру в стеклянной стене холла, а ногами точно протоптала дорожку, и лишь через несколько минут извинений и сетований на ситуации на дорогах, до меня наконец дошло, с кем собственно я разговариваю.

— Еще раз! — остановившись посредине холла, вслушалась в бубнеж. На том конце вздохнули и повторили.

— Я должен был Вас забрать из больницы.

— Должны, — согласилась я и посмотрела на время. Двенадцать пятнадцать. Пятнадцать минут как должны.

— Минуты через две подъедем, тут к сожалению авария и объехать ее никак не получается.

— Хорошо, жду.

Скинув звонок, прижала папку с анализами и выпиской к груди и снова прилипла к окну, с кислым видом поглядывая на готовые разразиться дождем тучи, и на кусты, склоняющиеся к земле от порывов ветра. Мерзость, а не погода.

Наконец на подъездной дороге показался темно-синий немец с большими фарами. Мигнув пару раз, он остановился поодаль и мне волей неволей пришлось все же покинуть здание, чтобы оказаться в объятиях намечающейся непогоды. Задержав дыхание, крепче схватилась за папку и побежала, подгоняемая ветром и первыми каплями дождя. Нырнув в теплое нутро автомобиля, выдохнула и улыбнулась косящемуся на меня водителю.

— Здрасте еще раз. Виктор?

Тот медленно кивнул.

— Вот и замечательно, поехали.

Снова улыбнувшись, вытянула ноги.

Надеюсь он все же знает куда ехать, а то будет очень неприятно звонить родителю и узнавать адрес.

Мужчина, худощавый шатен лет сорока, знал. Скупыми движениями включив радио, он вывернул со стоянки и, ни слова ни говоря, вырулил в общий поток машин. Так мы и доехали, относительно быстро и молча до голубенькой двух подъездной многоэтажки, расположенной возле парка Культуры. И только когда мы выискивали место для стоянки я вдруг задумалась не только об отсутствии ключей, но и знаний об этаже и номере квартиры.

Поглядывая из окна на высившиеся надомной этажи, вздохнула и покосилась на водителя.

— Папа Вам ключи надеюсь передал?

Тот в ответ покосился на меня и успокоил:

— Нет.

Сполна насладившись моей скисшей физиономией, пояснил:

— Нас должны встретить.

И вроде как успокаивающе так сказал «должны встретить», но я почему-то напряглась. И не зря. Встречала нас монументальная женщина пенсионного возраста с уложенными буклями голубыми волосами, замечательно контрастирующими с глухим, темно-зеленым платьем под горло и большой брошью на объемной груди.

— Манечка!

Подхватив меня под руку, женщина, оказавшаяся той самой Аполинарией Генриховной, свысока кивнула водителю и потащила меня, судя по цифрам, мелькающим на панели лифта, на одиннадцатый этаж. Непрестанно охая и ахая над моей горькой судьбинушкой, довела до квартиры с черной металлической дверью, ловко провернула ключом и вплыла в апартаменты. По другому эти метры я назвать не могу, потому как на обычную квартиру они не тянули, больше на студию. Огромная комната, разделенная на зоны, вмещала в себя и спальное место, и кухонный уголок, и обеденный стол, и уголок прихожей. Хорошо хоть душевая с туалетом находились за отдельной дверью, а то судя по настроению в мире дизайна, последними веяниями были совершенно открытые санузлы. А что такого, в конце концов, что естественно, то не безобразно.

Додумать дизайнерскую фантазию на тему ванной комнаты мне не дала бойкая пенсионерка. Снова подхватив меня под руку, она как ледокол в Арктике поплыла в сторону кухонного уголка. Открыв холодильник, отчиталась о купленных продуктах и особо отметила приготовленную еду в судках и коробочках. Дождавшись моего кивка и сиплого «спасибо», пожелала дальнейшего выздоровления пообещала навещать меня почаще, по-соседски так сказать.

Очнулась я только тогда, когда лайнер под названием «Аполинария Генриховна» показала мне корму, исчезающую в дверях. Ринувшись следом, успела догнать и остановить в последний момент.

— Аполинария Генриховна, а ключи?

— Какие ключи? — на меня изумленно смотрели бледно-голубые глаза, окруженные черными подкрашенными ресницами.

— Мои ключи, — протянув руку, уточнила: — От квартиры.

— Но Манечка, — возмутившись, женщина прижала требуемое к груди. — Это мой экземпляр.

— Аполинария Генриховна, — ласково улыбнувшись в ответ, потянулась к заветному кусочку железа. — Это мой экземпляр, а ваш у папы. Может быть.

— Но…

— Вы же не хотите, чтобы я завтра опоздала на учебу? Ну в самом деле!?

Она не хотела. Ключи оказались у меня.

Закрыв за собой дверь, тяжело опустилась на пол и, прижав запрокинутую голову к прохладному дереву, прикрыла глаза.

Сколько я так просидела? Не знаю… Я не обращала внимание на гулкий шум со двора, доносившийся в открытое окно, пропустила настойчиво-вежливый стук в дверь, шаги за нею же и разговор на повышенных тонах. А вот резкий звук рингтона игнорировать не смогла. Он раздался словно выстрел в тишине квартиры, выводя меня из оцепенения.

Вздрогнув, зашарила руками по карманам, пока не извлекла на свет разрывающийся телефон.

— Да?

— Привет. Куда завести твои вещи?

Удивленно моргнув, посмотрела на экран айпада. Марк. Смешно, а я и не узнала… Слишком сухо и далеко. Непривычно.

— Але? Ты там?

— Да…

— Адрес?

Адрес? И все?

Сердце сжалось от горечи и обиды. Сухо, официально, холодно… И это все из-за нескольких слов и невинного желания разобраться в себе?

Закусив губу, сдержала судорожный вздох, а потом быстро продиктовала ориентиры, смешно объясняя расположение голубой многоэтажки возле парка, уточнила подъезд и этаж.

— Сергей подъедет через полчаса.

Сергей? Не сам? Действительно, что это я, конечно же Сергей…

Мужчина сухо попрощался и скинул вызов. Рука, удерживающая телефон, упала, сил, на то, чтобы подняться не было, а потому я осталась и дальше подпирать стену, пялясь на причудливый узор, украшающий половую плитку. Только я его не видела, я не видела ничего из-за слез застилающих глаза.

Вот и все. От меня отделались как от ненужной вещи. Быстро и больно. Хотела независимости? Ешь полной ложкой, Марина, не подавись!

Вот и все…

Всхлипнув, истерично расхохоталась.

Все! Ну и пошел ты лесом! И без тебя будет все нормально!

Следующие несколько дней прошли словно в тумане. Я каждое утро просыпалась, смотрелась в зеркало и через силу улыбалась, убеждая себя в исключительности и диком счастье. А как иначе? Молодая, симпатичная… Живая! Свободная и независимая! Просто блеск! Но каждый раз, когда я растягивала губы в улыбке, глаза стремительно наливались слезами, и я отворачивалась, не переставая убеждать себя в удаче. Конечно же мне повезло! Расстались мы в самый подходящий момент, когда еще толком не узнали и не притерлись друг к другу, ведь потом было бы намного хуже. А так… я привыкну и переживу. Я ко всему привыкаю.

Так и здесь. Я ездила на учебу, мило улыбалась вездесущей соседке, пропуская мимо ушей ее щебет. Не обращала внимания на перешептывание одногруппников, на косые взгляды пижона и его группы поддержки, обходивших меня десятой дорогой. Я даже совершенно забыла о Вадиме! Помер, и замечательно! Мир стал чище и светлее. Выкинула из головы Глеба, а потом и Марка. А то, что каждый вечер меня тянуло погулять, причем во вполне конкретную сторону и посмотреть на жизнь вполне конкретного мужчины, так это блажь! И я ее точно скоро выкину из головы.

— Александрова? — приятный женский голос вывел из задумчивости. Подняв голову, с удивлением заметила перед собой не мертвую.

— Здравствуйте, Анна Васильевна, — окинув меня быстрым взглядом, она приподняла светлую бровь и прокомментировала увиденное.

— Что-то ты бледновата, Александрова. Опять на больничном?

— Уже нет, — скривившись, покосилась на снующих студентов. — Неделю как выписали.

Серые глаза на миг расширились в удивлении, а потом сверкнули огоньком понимания. Быстро взглянув на запястье, на красующиеся там тонкие часики, женщина деловито уточнила:

— У тебя сейчас пары?

— Английский.

— Английский значит, — о чем-то подумав, неожиданно развернулась в сторону своего кабинета. — Пойдем. Кстати, ты больничный занесла? А то что-то я не видела его в деканате. Проходи. Присаживайся.

Удовлетворившись моим «угук», она кивнула на знакомый стул. Усевшись напротив, вытянула ноги и скинула изящные туфли на шпильках.

— Подожди секунду, — с этими словами женщина вытянулась в кресле и закрыла глаза, а через несколько секунд, встряхнувшись, собралась и, прикрывая зевок ладонью, пояснила: — Устала, все из головы вылетело. Чай будешь?

Удивившись резкому переходу, медленно кивнула.

— И что сидим тогда? Наливай, — кивнув в сторону чайничка, попросила: — И мне чашечку. И раз уж встала, там конфеты лежат, достань, будь добра.

Хозяйничая в закутке, поглядывала на Анну. Та снова запрокинула голову на подголовник кресла и расслабилась, закрыв глаза.

Стараясь не шуметь, аккуратно поставила чашечки на стол, положила коробку конфет и буквально сразу же поймала на себе внимательный взгляд умных глаз.

— Рассказывай.

— О чем?

— О чем хочешь. Сама же не подходишь за информацией, а я тут замоталась совсем с этой конференцией, — преподавательница неуловимо поморщилась и сделала маленький глоток.

О чем хочешь?

Скептически посмотрев на женщину поверх чашки, задумалась. Рассказывать ни о чем не хотелось. Я совершенно запуталась в своих мыслях и желаниях, чтобы еще и вываливать их на совершенно постороннего человека. Я и так в последнее время только и делала, что думала. Обдумывала свои реплики, свои действия, реакции. И… не понимала…

Закусив губу, поставила чашечку на стол, отвернулась и посмотрела в окно. Совершенно серый день. Скучный и безликий, как впрочем и моя жизнь в последние дни.

— Как ты в больнице то снова оказалась, чудо?

Вздрогнув, недоуменно посмотрела на женщину.

— Вы не слышали?

— Нет, — та пожала плечами и откусив конфету, блаженно прикрыла глаза. — В Кельн ездила, а как приехала, так сразу и озадачили.

По лицу женщины прошла волна гнева:

— Чтоб им пусто было, и не отнекаться же никак! — съев новую конфету, подтолкнула коробку ко мне. — Не стесняйся. Бери.

— Спасибо, — взяв лакомство, покрутила его в пальцах и, засунув в рот, мрачно зажевала. Вкусно. А рассказать… а почему бы и нет?

Прожевав, опустила глаза вниз, на стол и, заметив маленькую тонкую трещинку на ровной поверхности столешницы, погладила ее пальцем и начала разговор, изредка прерываемый возгласами заинтересованно слушающей не мертвой: «М-м-м»… «А ты?»… «И правильно!»… «А он?» «Да уж…» «Хм-м-м».

— И что решила? — подперев подбородок ладонью, блондинка снова потянулась за конфетой, а я поведала ей о своем решении пожить отдельно. — Логично.

Согласилась в скором времени та.

— А Марк что?

— А ничего! Закончился Марк, — буркнув, присоединилась к поеданию конфет и с горя съела сразу две.

— Что? Совсем? — не поверила та.

— Совсем.

Склонив голову набок, женщина смерила меня взглядом, усмехнулась, а потом звонко расхохоталась:

— Ну и дураки!

Отсмеявшись, она аккуратно вытерла набежавшие слезы. Покосившись на мою непонимающую физиономию, покачала головой:

— Нет, я конечно понимаю — ты. Молоденькая, без опыта… Но Марк!?

Сцепив зубы, исподлобья посмотрела на веселящуюся женщину. И что смешного?

— Мариш, — нагнувшись ко мне, Анна вытерла последнюю слезинку и доверительно начала: — Понимаешь, Марк провел слияние…

— Не до конца ведь! — я откинулась на спинку кресла и отгородилась, сложив руки на груди.

— Какая разница?! Сам факт!

— И что? Глеб тоже пытался и…

— Глеб?! — она фыркнула и пренебрежительно махнула рукой. — Давай забудем об этом недоразумении по ошибке влившемся в наши ряды. Мы говорим о полноценном объединении. У вас начался обмен воспоминаниями. И смертями! Это очень важно!

Ткнув в потолок указательным пальцем с французским маникюром, Анна уверенно качнула головой.

— Так что жди, скоро твой закончившийся появится на горизонте, — оценив мой насупленный вид и в то же время настаивающий на своем взгляд, она вздохнула и спросила: — Не веришь?

Я скривилась.

Чему? Тому, что слияние важно? Или что Марк вскоре покажет свой ясный лик? Что-то как-то не очень верится, а судя по последнему разговору, так вообще проблему веры можно закрыть как неактуальную. Нет и все! Без вариантов.

Мягко улыбнувшись на мой скептицизм, не мертвая отвернулась к окну.

— Смерть — это личное. В нашем кругу не принято делиться личными воспоминаниями. О них знают лишь пары, супруги. И все. Разговоры о смерти — табу для остальных.

— Почему? — проследив за ее взглядом, кроме обнаруженной ранее серости за окном, ничего нового не заметила.

— А тут все просто, — она развернулась и вперила в меня острый взгляд, пытающийся залезть прямо в душу. — Вот ты сама. Как насчет твоей смерти?

Поджав губы, отвернулась. Хоть и казалось в последнее время, что я «забыла», выкинула из головы воспоминания о своем последнем дне Мариной, но на самом деле… Нет… Этот день я не забуду никогда. И делиться с кем-то? Нет!

— Вот видишь. И такое у каждого из нас. Единственно, что я знаю, каждый умер страшно. Каждый!

Анна замолчала и устало потерла лицо руками, а потом посмотрела на меня и, нахмурившись, грозно рыкнула:

— А ну возьми себя в руки! И не порти мне мебель! — подпрыгнув на стуле, отдернула пальцы. Оказывается, я сама того не замечая, самозабвенно раскорябывала трещинку на столешнице.

Виновато улыбнувшись, вцепилась в сумку.

Неловко вышло.

Внимательно проследив за моими суетливыми действиями, не мертвая хмыкнула и подбадривающе улыбнулась.

— Мариш, не знаю, что там в голове Марка, но он тебя не оставит. Можешь конечно подождать и посмотреть на что он там решится, но мой тебе совет, сделай первый шаг сама.

Кивнув, снова посмотрела в окно. Мне никогда не нравились конец октября — начало ноября. Слякоть, дожди, туманы. Вроде уже не осень, но и до зимы далеко. Редкостная гадость, прям как у меня на душе.

— Эй? Ты тут? — звонко щелкнув пальцами и дождавшись моего внимания, Анна выразительно посмотрела на часики. — Не рассиживаемся. Я конечно рада бы с тобой поболтать еще, но работа сама работаться не будет… К сожалению. Так что давай, поднимайся и вперед. И не забудь о нашем разговоре.

Выдав последние наставления, мне вежливо указали на выход и со стоном открыли папки, лежавшие на краю стола. Уже закрывая за собой дверь кабинета, услышала тихое бухтение не мертвой:

— И зачем я приехала из Кельна? Радовалась бы солнцу, колбаскам и пиву. Так нет…

Аккуратно прикрыв створку, оглянулась.

В коридорах было еще тихо, но скоро они наполнятся движением и шумом, спешащих по своим делам студентов и преподов, мне тоже по идее стоило поспешить на следующую пару, но откровенно не хотелось. Потерев лоб, снова рассеянно оглянулась и не спеша пошла на выход. К черту все! История никуда не убежит, а вот моя личная жизнь вполне.

Что там Анна говорила? Явится? Причем стопроцентно? Фантастика.

Выйдя на крыльцо, вдохнула прохладный важный воздух и поежилась. Группка парней курила невдалеке и совершенно не обращала внимания на мою персону. И это у лучшему. Не нужно оно мне, внимание это. Ну почти.

Перед глазами возникла дымная фигура, постоянно меняющая свои очертания.

Возможно Анна и права, надо все же попробовать поговорить с ним. Задушить в себе страх отказа и поговорить, а даже если и не получится… Пусть! Я сама буду знать, что пробовала, что хоть что-то предприняла, и тогда, клянусь, никаких мыслей о нем. Выкину из головы к чертовой матери и буду жить дальше!

До дома я добралась спустя час. Медленно бредя вдоль улиц дороги и парка, я всеми силами оттягивала предполагаемую встречу. Я даже телефон отключила. Исключительно ради подумать! Чтоб никто не отвлекал, хотя и знала, что никто мне звонить не будет. Не в том я положении, и не тот я человек. Манечка, Мария, Мари и всего лишь для одного я Мариша-сестреныш. А этот один с головой ушел в свою новую любовь.

Без приключений добравшись до дома, положила телефон на стол и, быстро налив чашечку чая, уселась на единственный стул, гипнотизируя молчавший гаджет. В принципе способов напомнить о себе Марку у меня было несколько: или позвонить, или приехать, или «привет» передать через кого-нибудь. Но это было все не то!

Запустив согревшиеся пальцы в волосы, уронила голову на столешницу и пару раз постучала ею по дереву в бесплотных попытках вправить себе мозги.

Звонить? Приехать? Передать?

О Боже!

В последний раз уронив голову, в очередной раз вспомнила наш с Анной разговор.

Серьезный шаг. Что-то задумал… Вернется…

А может плюнуть на все и подождать?

Ну да! И вздрагивать от каждого звонка, и прислушиваться, и высматривать! У меня итак нервы ни к черту!

А-а-а!

Тихонечко взвыв, схватила телефон и, включив его, набрала быстрый номер, но как только палец потянулся к зеленой мигающей трубочке вызова, внезапно запустила андроид в стену.

Нет! Все не так! Я хочу видеть его лицо! Хочу видеть его глаза. Напротив. Чтобы понять.

Вскочив и опрокинув стул, побежала к выходу, на ходу хватая куртку и заматывая шарф на шее. Где он может быть? В клубе? Или где?

Рука застыла, а потом безвольно упала.

Да где угодно он может быть!

Сдернув шарф, поморщилась, чуть сама себя не задушила. Потом на пол за шарфом полетела куртка, следом ключи, непонятно как оказавшиеся в другой ладони. Сама же я осела на диван и снова запустила пальцы в волосы. Взгляд безумно метался по квартире, пока не остановился на стекле окна и темноте за ним.

Да. Можно попробовать и так.

Упав на спину, закрыла глаза и чуток поелозила, устраиваясь поудобнее.

Почему об этом способе я сразу не подумала? Так я Марка точно найду и увижу. И поговорю.

Расслабившись, подумала о мужчине, прогнала некстати появившуюся мысль о самостоятельности и независимости, и рванула из тела, про себя повторяя только одно «Марк». Переход дался на удивление легко, и вот уже спустя долгое мгновение я оказалась в клубе на первом этаже. Пошатнувшись, прижалась к стене и оглянулась в поисках одного единственного не мертвого. Мимо проносились официанты, недалеко махала шваброй уборщица. Заведение было пока закрыто, но явно не надолго.

Скользив взглядом по помещению, наконец нашла искомое. Мужчина стоял возле лестницы на второй этаж и, проглядывая какие-то бумаги, которые держал в руках, беседовал с Сергеем. Тощий помощник периодически кивал и что-то отвечал в ответ.

Сглотнув вставший в горле ком, отлепилась от стены и сделала пару шагов к цели. Глупо просто наблюдать, ведь правда?

Еще шаг и еще. Когда до Марка осталось несколько метров, остановилась, недоверчиво разглядывая высокую блондинку, прилипшую к руке мужчины.

Откуда она взялась?

Привлекательная девушка, лет двадцати пяти улыбнулась, ткнула пальцем в бумагу, а потом нахмурилась на слова Марка. Снова улыбнулась и ответила на вопрос Сергея. О чем они говорили? Я не слышала. В ушах шумело, а я будто находилась в вакууме. Я ничего не слышала и не видела кроме ее пальцев с аккуратным маникюром, коснувшихся предплечья мужчины, его губ, отвечающих на вопрос, ее ответной улыбки.

Кажется, Анна была не права. Не вернется, слишком уж собственнически ведет себя незнакомка, слишком непринужденно.

Значит надо поставить точку. И действительно двигаться дальше.

Внезапно Марк поднял голову и посмотрел поверх плеча Сергея прямо на меня. Серые глаза потемнели, брови дернулись в удивлении.

— Привет, — выдохнув, с трудом улыбнулась, уголки губ стремились опуститься вниз, но я держалась. Хотелось уйти достойно. без слез, с улыбкой на лице. Хотя бы так. — Удачи.

Развернувшись, перенеслась в неизвестность.

Ночь медленно вступала в свои права, разгоняемая лишь бледными пятнами огромных светильников стоявших на удалении друг от друга. Добавляя картине странного одиночества. Обычно наполненный людьми сквер сейчас был пуст, и лишь ветер шумел голыми ветвями берез и кленов совершенно не обращая внимания на меня.

Остановившись посреди дорожки, подняла голову вверх и часто заморгала, смаргивая набежавшие слезы. Теперь я точно буду самостоятельной. Буду учиться, буду болтать с Анной и шутить по поводу ее несбывшихся прогнозов. Буду радоваться отношениям брата и может быть начну интересоваться жизнью нового родителя. Он вроде неплохой мужик. И Федор тоже вроде неплох. И если посмотреть с этого ракурса, то так даже и лучше.

— Мариш?

Вздрогнув, опустила взгляд ниже. В паре метров от меня стоял Марк. Засунув руки в карманы брюк, он внимательно разглядывал мою фигуру, вот только о чем он думал, я понять не могла. Почерневшие глаза скрывали все мысли.

— Ты хотела поговорить?

Склонив голову набок, мимолетно отменила его брюки и пиджак. Те же, в которых брюнет был в клубе. Интересно, как у него получается менять вещи на себе, ведь судя по логике, в первый раз он у мер в доспехах, на коне. А нет же, никаких элементов истории, обычный костюм, а я все в том же платье в цветочек.

— Передумала, — отвернувшись, хотела снова переместиться, но была остановлена тихими словами, сказанными на ухо.

— Снова бежишь? Трусишка.

Замерев, резко развернулась:

— Нет! Просто ухожу.

Сердце колотилось, а ледяные ладони вцепились в платье, сминая подол.

— Труси-и-ишка, — твердые мужские губы почти касались моих. Хотелось отступить… Ударить? Стереть напряжение и усмешку. Но я стояла и не шевелилась.

— Зачем пришел?

— А ты? Что хотела ты?

Что я хотела? А не все ли равно сейчас?

— Боишься? — неверно истолковав, он усмехнулся и подался навстречу, прошептав вопрос прямо в губы, касаясь своими горячими моих ледяных.

— Нет!

И уже не раздумывая, поцеловала.

Я поставлю сейчас точку. Раз и навсегда.

«Уверена?»

«Да!»

Уверенно ответив на мысленный вопрос, нырнула в воспоминания, неосознанно открывая свои. Мои мечты, переживания, страхи. Моя боль и потеря. Моя нежность. Мой якорь, почти потерянный и разрушенный.

Вцепившись в плечи мужчины, была подхвачена твердыми ладонями и с силой прижата к груди.

«Смотри. До конца».

И я смотрела, проживала жизни, теряла и находила, умирала и хоронила. Искала тихую гавань и неожиданно нашла.

«Смотри».

Голос сопровождал меня всюду, в каждом воспоминании, в каждой мысли. Это странно смотреть на себя со стороны. Это дико чувствовать к себе привязанность и нежность. Это страшно видеть как дорогое тебе существо забирают холодные воды, чувствовать боль разрывающихся легких и содранных до крови ладоней и ногтей. Ужас от осознания «я опоздал» и огонь ожидания чуда, когда вовремя подъехавшая скорая пыталась запустить остановившееся сердце, которое не смог запустить я сам. Обидно, когда от тебя бегут и отвергают твою помощь. Холодно, когда отступаешь и даешь время в надежде… И радуешься, всего лишь секунду, когда видишь любимые глаза.

«Смотри».

И я смотрела, не силах оторваться. Смотрела до конца, до последней секунды. Анна была права. А я действительно поставила точку, но только не в зарождавшихся отношениях, а в недопонимании и одиночестве.

А самостоятельность? Как-нибудь я вернусь к ней. Потом. Может быть. Когда найду этому слову иное, устраивающее меня определение.

Эпилог

— Горько! — выдохнула моложавая чернобровая тамада и, задорно улыбнувшись, снова подбодрила молодых: — Горько!

Вслед за ней «Горько» заорали друзья и родственники молодых, а я улыбнулась, глядя как жених в очередной раз полез целоваться к смущающейся невесте. Ольга — невеста, а теперь уже и законная жена брата оказалась девочкой милой и скромной, что удивительно, особенно зная любимый типаж Макса — ухоженная холеная стерва с ветром в голове. Глядя на светящиеся счастьем лица молодоженов, покосилась на родителей. Мама нежно улыбалась, хотя порой казалось что в глубине родных глаз порой мелькала грусть, папа сжимал ее ладонь и с гордостью смотрел на сына, и мне до боли в груди хотелось подойти и обнять их, быть рядом с ними, но…

Почувствовав мое состояние, Марк обнял меня за талию и притянул к себе.

— О чем задумалась? — обдав жаром шею, нежно поцеловал в кончик уха.

— Так. Грустно немного.

— Я с тобой, — меня, развернув к себе спиной, сильнее прижали, поцеловав в макушку, и я, улыбнувшись, расслабилась, облокачиваясь на надежное тело.

С моей смерти прошло девять месяцев. Долгих девять месяцев, когда я снова училась жить, доверять, любить. Было сложно, хотелось ругаться и с Марком, обожающем мягко контролировать мое место нахождение, и с Максом, появляющемся у нас набегами и странно спевшимся с первым, отчего контролирующих органов у меня было целых два. Хотя нет, вру, три с половиной. К ним добавились новоприобретенный родитель, решивший, что я просто обязана получить второе высшее по специальности «экономика» и Федор, с чего-то вздумавший поддержать родителя в этом благом деле. Но так как они были оба заняты, то в моей жизни появлялись реже, чем им хотелось бы. Но когда появлялись… Марк посмеивался, а я старательно сдерживала рвущийся наружу рык взбешенного гиппопотама и улыбалась, при этом не забывая отнекиваться и отбрыкиваться. В прошлом месяце сдержаться не удалось, отчего мужчины узнали о себе много нового и интересного, и прибывали какое-то время в молчаливом шоке. После этого я конечно думала, что отношения испортятся, но я оказалась в корне не права. Федор лишь ухмыльнулся и показал мне поднятый кверху большой палец, а родитель и вовсе довольно рассмеялся, удовлетворенно выдохнув:

— Ну наконец-то! Моя порода! Молодец! Но про экономический ты все же подумай! Зачем тебе эта история?

В какой-то мере он был прав, история за этот год меня особо не привлекла. Я с трудом сдала зимнюю сессию на «хорошо» и вышла на дипломник, а благодаря ценным советам Анны и Марка написала черновик вовремя. Через две недели защита, и, я надеюсь, проблем никаких не будет.

Свадьба гуляла и веселилась. Причем в уже знаком зале «Ночной фурии», именно в нем девять месяцев назад Вадим заказывал поминки, провожая в последний путь свою «любимую и дорогую» супругу. Странно, что среди всего многообразия кафе и ресторанов был выбран именно этот зал, но выбирала невеста с подружками, и на тонкий намек Макса о другом варианте, она лишь удивленно сложила брови домиком. В принципе, она права, а почему бы и нет? Тем более Марк предоставил неплохую скидку, а мне было все равно: хоть здесь, хоть на Луне, лишь бы Макс был счастлив.

Вспомнив Вадима, прикрыла глаза и грустно усмехнулась. Этого человека я не забуду никогда, особенно его смертельную страсть, чуть не стоившую мне жизни второй раз. Его самоубийственный поступок привлек больное внимание общественности, что потянуло за собой не только служебное расследование полиции, но и журналистское, вытряхнувшее на белых свет огромную корзину грязного белья. Тогда досталось всем: и Вадиму, и его отцу, и умершей матери, и мне, причем и как Марине, и как Марии. Шизофрения. Об этом говорил разве что только не немой. Болезнь передалась бывшему мужу от матери и долгое время никак не проявляла себя, не считать же редкие вспышки необоснованного гнева и чрезмерный контроль за ее проявление? Вот и Вадим не считал, да и я не замечала, хотя должна была, и тогда, может быть, я и осталась бы жива. Хотя, вру. Не осталась бы. Намеки и подтасовка результатов анализов мечтающей о богатом муже Арины легли на благодатную почву. Вадиму не хватало лишь толчка, и он произошел, последствия же его я в полной мере ощутила на себе.

— Марк? — чуть повернув голову, нашла любимые серые глаза. — Я на пару минут отойду. Не теряй.

Получив поцелуй, поднялась и одернула подол темно-красного платья, льнувшего к ногам. Расположение помещений и коридоров клуба я знала уже наизусть, поэтому без проблем вышла через черный ход на улицу, вздохнуть немного прохладный, с нотками цветущих яблонь воздух. Задрав голову к небу, нашла глазами серпик луны в окружении звезд и улыбнулась.

Марк, глядя на моего братца и его девушку, периодически намекал на официальную регистрацию наших отношений. Но я не торопилась. Мне нравилось состояние влюбленности и романтики, хотя какой из Марка романтик? Он больше действовал по принципу- пришел, увидел, победил. Не победил с первого раза — осадил, и скрупулезно доводил противника до нужного состояния. В деловом мире такая тактика срабатывала стопроцентно, со мной же…

Я хитро улыбнулась

Со мной она сработала сразу, и в глубине души не мертвый это прекрасно знал, а потому и не волок меня в ЗАГС, а чинно ждал моего счастливого «да».

— Веселишься?

Вздрогнув, медленно обернулась. Об этом человеке, я тоже старалась не вспоминать.

— Привет, Глеб. Отдыхаешь?

— Отдыхаю, — согласился парень и, слегка покачнувшись, привалился к стене, отчего я не смогла рассмотреть его лицо. Да и не хотела. И вообще, что-то я уже надышалась.

— Ясно, ну удачи, — развернувшись, потянулась к ручке двери.

— Не так быстро, детка, — холодные пальцы сомкнулись на запястье.

— Отпусти, — сделав шаг назад, дернула рукой.

— Не так быстро, — дыхнув в лицо сивушными парами, не мертвый попытался притянуть меня к себе. — Я вот тут подумал. Ты же не выполнила договор… А мне нужен результат.

— Глеб, ты пьян.

— Совсем немного, мне это не помешает.

— Ты с ума сошел? Тебя Марк по стенке размажет.

— Да ладно, детка, думаешь он тебе поверит? Твое слово против моего…

Пытаясь вывернуться, согнула ногу в колене и..

— Не-е-ет! Не получится, — парень пьяно хохотнул и толкнул меня к стене. — Я помню этот трюк.

— Ма-а-арк! — громко заорав, почувствовала влажную ладонь, затыкающую рот.

— Не услышит… Мы быстренько… Расслабься…

Сердце громко стучало в груди, пока я мысленно звала Марка и брыкалась, ногтями царапая обнаженные участки кожи насильника. Внезапно мужское тело навалилось сильнее, вжимая меня в холодную кладку, а потом отпустило, чтобы через несколько секунд застонать в нескольких метрах от меня.

Дыша широко раскрытым ртом, сползла на землю и широко раскрытыми глазами со злорадным удовольствием наблюдала, как корчится на земле мужское тело, методично избиваемое Марком.

Откуда он взялся? Да какая разница! Главное пришел. Снова.

— Марк Анатольевич? Кажется он не дышит.

Группу поддержки я тоже не заметила.

— Тебе кажется. Сергей, возьми парней и отвезите эту падаль домой, желательно живым. Ему пока рано умирать.

Отойдя от скрюченного на земле тела, брюнет молча подошел ко мне и осторожно поднял.

— Вот нельзя тебя даже на минуту из виду отпускать.

— Угу, — уткнувшись в распахнутый ворот рубашки, вздохнула терпкий аромат тела и попыталась расслабиться. Ноги до сих пор дрожали, и если бы не поддержка Марка, я снова оказалась бы на земле.

— Пойдем-ка, горе ты мое, — аккуратно подхватив меня на руки, направился на второй этаж, в свои комнаты.

— Почему горе? Я хочу быть радостью…

— Будешь, — согласился тот и сгрузил меня на кровать. — Обязательно будешь. Как только скажешь мне «да», вот так сразу и будешь…

Скинув туфли, лег рядом и обнял, с силой прижимая к себе.

Где-то далеко играла свадьба, где-то далеко веселились люди, а мы молча лежали, слушая стук наших сердец.

— Что с Глебом?

— А что с ним? — широкая ладонь погладила меня по плечу и руке.

— А если он опять…

— Не будет никаких опять, заигрался мальчик.

— А…

— Тш-ш-ш, закрой глазки, все будет хорошо. Я все устрою…

Через несколько дней я узнала, что любимый сын моей новой родительницы скоропостижно скончался во сне. После этого я долго всматривалась в мужские чужие лица, со страхом выискивая вернувшегося Глеба, пока однажды Марк со вздохом не решился на слияние и я не узнала, Глеб не вернется. Уже никогда. Его душа погибла в черном «нигде».

Марк боялся показывать это воспоминание. Боялся моей реакции. Зря. Вглядываясь в открывшуюся мне душу, я послала волну нежности и любви, а потом тихо прошептала «да».

Content

АНГАРА
«МЁРТВЫЕ ТОЖЕ ХОТЯТ ЖИТЬ»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог