Сергей Кутергин

(Михаил Зислис, Влад Чопоров)

ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ

(авторское название АТОМНЫЙ ШАНТАЖ)

Великий Шекспир говорил, что жизнь театр, а люди в нем актеры. Он только забыл предупредить, что не все играют положительные роли…

Часть 1, ГОСУДАРСТВО

1. Апрель, 2000.

— Здравствуйте, Владимир Филиппович. Поздно сегодня?.. — секретарша мило улыбнулась. — Вам тут с самого утра названивает какой-то Илья Крамер…

— Это точно? — Татаринов, собравшийся уже прервать разглагольствования девушки, хлопнув дверью своего кабинета, приостановился. — Илья Крамер? Главред «Государства»?..

— А…

— И вы, конечно, сказали ему, что я не принимаю посетителей?

— Ну да, — принялась оправдываться секретарша, — я же не знала, Владимир Филиппович, мало ли кто вам тут звонит… ну вы же понимаете, что я не могу со всеми по полчаса объясняться, у меня же работа стоит, — и она указала на кипу бумаг, высившуюся рядом на столе. — Владимир Филиппович, это, между прочим, ваши ведомственные документы. Кто же виноват, что вы, простите за откровенность, кофе на них пролили!

— Да, вы правы. Но все равно, не знать, кто такой Крамер, непростительно даже для вас.

Секретарша расплылась в ослепительной улыбке.

— Владимир Филиппович, как только я закончу переоформлять документы, немедленно займусь политическим самообразованием.

— Спасибо, — сухо сказал Татаринов. Он все-таки чуть сильнее обычного хлопнул дверью своего кабинета, потому что не любил служащих, которые строят планы на своих начальников. И секретарша эта — туда же. А ведь он далеко не мальчишка, позавчера отпраздновал свой пятьдесят четвертый день рождения. И по всему выходит, что хорошо отпраздновал — голова до сих пор жалуется на жизнь.

Про Крамера он предпочел пока забыть, и, сев за свой стол, принялся рыться в ящиках стола в поисках таблеток. Или ладно, не будем насиловать организм?.. Наверняка, что-то от головной боли имелось у секретарши, но нажать кнопку селектора и… ну уж нет. Пусть лучше голова болит. Что за племя молодое пошло — даже палец в рот им не положишь, а все равно целиком съедят.

Тоскливо Татаринов подумал о кипе нераскрытых дел, что лежали в его служебном сейфе. Убийства, и опять убийства. Дела только накапливались, а непосредственное начальство пока молчало, то ли давая возможность исправиться, то ли понимая, что поделать с нераскрытыми делами ничего нельзя. И лично Татаринов отчетливо представлял себе тысячи таких сейфов по всему зданию прокуратуры, тысячи железных ящиков, месяц за месяцем наполняющиеся нужными, но бесполезными бумагами. Такой вот парадокс.

Накрапывал серый дождик, начавшийся еще ночью.

По старой привычке он подошел к окну и встал, прислонившись лбом к холодному стеклу. Будем считать капли: одна тысяча, две тысячи, три тысячи капель, четыре, пять тысяч капель, шесть тысяч… нераскрытых дел. Да что же это такое! Татаринов решительно двинулся к сейфу.

Остановившись у стола, он все-таки нажал кнопку селектора.

— Мария, если вас не затруднит…

— Не затруднит, Владимир Филиппович. Сейчас сделаю.

Ладно, кофе все же лучше таблеток. Работать совершенно не хотелось. И дело заключалось вовсе не в том, что кому-то из подчиненных срочно захотелось в отпуск, не в том, что другой без микроскопа улик не видит хоть рычи на них, а в синдроме усталости, целиком и полностью подчинившем себе следователя. Говорили, болезнь начинается от обилия вокруг современного человека зловредных излучений и прочих радостей цивилизации. Впору поверить, когда второй месяц чувствуешь себя ходячим трупом, и, возвратившись с работы домой, почти сразу засыпаешь, не видя снов. А работа следователя, особенно та ее часть, где приходится говорить с заключенными изолятора, требует особенной сосредоточенности, требует актерского умения. Игра ведется по определенным правилам — и последняя мелюзга среди преступников прекрасно разбирается в следователях. Как будто существуют спецкурсы для уголовников… И если ты полный «лох», ничего из преступника не вытянешь. Так что тоска охватывала Татаринова постоянно.

Устал он. И день рождения последний оказался нелегким испытанием.

Минут через десять секретарша принесла кофе, и, дождавшись, когда она вновь исчезнет, следователь с наслаждением заглотил сразу половину чашки. Горло обожгло, зато глаза немедленно широко раскрылись. В голове немного прояснялось, и наконец ушла ноющая боль в поджелудочной.

Нет, он не какая-нибудь старая развалина. А просто это кофеиновая зависимость. Татаринов никогда не верил, что можно «подсесть» на кофе или чай. Оказалось — можно. И теперь, не выпив утром кофе, он временами мучился по пол дня. Организм требовал наркотика. Ему вспомнился старый анекдот про врача-психиатра и пациента, которому тот выписал целый набор сильнодействующих седативных средств.

«Доктор, а я не подсяду?..», — обеспокоенно спрашивает больной. — «Нет, нет, ну что вы», — не моргнув отвечает врач, — «люди годами пьют — и ничего, все нормально».

Раньше анекдот вызывал улыбку, теперь — лишь желание побыстрее допить утренний наркотик.

Немного придя в себя, Татаринов все-таки открыл сейф. Взял первое дело сверху, которое по сути было самым старым, и вернулся к столу.

Еще раз, с самого начала. Жил-был человек, любил жену, своих детей, а тут раз — и нет человека. Два выстрела из обычного ПM'а, но два очень удачных для стрелявшего. Человек кончился, а преступника след простыл. Отчего дело попало именно сюда, в отдел особо тяжких преступлений и особо важных дел? А потому все, что… что убитый был государственным чиновником.

— Владимир Филиппович — это Крамер опять вам звонит.

— Переключите.

Спаситель Крамер, да? «Крамер, голубчик мой, да вы же просто избавление! Не хотите зайти — чайку попить?!» — Татаринов одернул себя и взял трубку.

— Татаринов.

— Крамер, — согласно ответила трубка.

— Слушаю вас… — следователь безуспешно пытался вспомнить отчество звонившего.

— Владимир Филиппович, мы не могли бы встретиться?.. Понимаю, вы на работе сейчас, при исполнении, так сказать, но это довольно важное дело… понимаю, что у вас все дела не менее важны, но… — похоже, Илья Крамер, не раз бывший гостем различных аналитических передач, испытывал затруднения с речью. Татаринову представилось озабоченное бородатое лицо с черными бусинами глаз, высоким лбом и непомерно большими ушами. Внешность у Ильи Крамера действительно была незаурядная, но он обладал немалой популярностью, так что мог себе позволить любую внешность. Как сказала одна тетка-министр во второсортном американском фильме: «В Нью-Йорке, если ты популярен, тебе даже не нужны десять заповедей!» Москва в этом смысле мало чем отличалась.

— Илья, я могу с вами встретиться после работы. Скажите-ка, вы уверены, что именно я вам нужен?..

— Однажды следователь — следователь навсегда? — ответил вопросом Крамер, и голос его звучал печально. — Да, Владимир Филиппович, именно вы мне нужны. К сожалению, теперь я не могу позволить себе поспешных ходов. Так что, как вам удобнее? Если хотите, могу прислать человека с машиной. Или вы на своей «Ауди»?.. Я тогда скажу вам адрес.

Да, и впрямь Крамер знал, чего хочет. На «своей Ауди» Татаринов выезжал редко, раз в две недели, быть может, и уж точно никогда не появлялся с ней в районе прокуратуры. Так сложилось. А теперь, человек со стороны, пусть даже главред «Государства», пусть даже крупный политический обозреватель, вот так запросто говорит о «его Ауди». Поразительно. И, признаться, немного страшно.

— Пришлите человека, — сказал следователь после долгой паузы. — Только сначала я хочу знать, какое у вас дело.

— А, — еще печальнее сказал Крамер, словно отмахивался рукой, — как и все дела в вашем отделе, Владимир. Тройное убийство, кажется так. Подробнее расскажу при встрече. Кстати, вы уж извините, что я так вот вторгаюсь, но через день-два дело все-равно к вам попадет… так что вот.

— Ясно, — проронил Татаринов. Но ясно ему не было. Он распрощался с Крамером и попросил секретаршу сделать еще кофе. Две чашки. Потом встал и вернул потрепанную папку с делом в сейф. За один день разобраться нереально, а дело, о котором говорил Крамер, наверняка отодвинет на неопределенный срок все текущие расследования.

Глядя на дождик, продолжавший моросить, следователь считал капли. Одна тысяча, две тысячи, три тысячи…

И снова кофе обжег горло. Все больше пробуждаясь от постоянной спячки и своего сидрома хронической усталости, Татаринов внезапно осознал, что же так обеспокоило его в звонке Ильи Крамера.

Сам звонок.

Через день-два ему поручат таскать каштаны из огня. Почти шесть лет назад был убит журналист «Московского комсомольца» Холодов. Убийц так и не нашли, хотя по подозрению неоднократно арестовывались какие-то совершенно непричастные к делу офицеры спецназа ВДВ. Ответ на вопрос «почему не нашли?» во времена расцвета коррупции и узаконеной преступности стал коротким и ясным. «Кому-то невыгодно. Кому-то крупному». Потом было убийство телеведущего… конечно, телеведущий возился с большими деньгами, и тут уж вовсе никакого сомнения, что заказчики расследованию мешали любыми доступными средствами. Или, наоборот, не мешали, а просто слушали сообщения об очередной ложной ниточке, и улыбались. Гаденько так улыбались, зная, что их никто не будет ловить всерьез.

Татаринов вздрогнул. Только политического убийства ему не хватало. Да еще тройного. Из нераскрытого политического убийства выходов для любого следователя было лишь два: либо на пенсию, либо… о втором даже и думать не хотелось.

— Посмотрим, — сказал он себе. — Чего пугаться раньше времени?.. слова прозвучали фальшиво. Следователь Татаринов не хотел на пенсию. Несмотря даже на усталость. Ему надо кормить семью, ему надо спонсировать мелкие увлечения своего сына-студента, которому пока некогда работать, ему надо знать, что он не будет жить на минимальную пенсию. Все остальное — ерунда.

# # #

Когда вечером, около восьми, он вышел на улицу, его уже ждала машина. Шофер, непонятно откуда знавший Татаринова в лицо, услужливо открыл дверь. Прежде чем сесть, тот огляделся — вовсе не улыбалось, чтобы коллеги потом принялись расспрашивать его, откуда да почему шофер, зачем и куда ездил. Впрочем, машина особого внимания не привлекала — обычная «шестерка», не новая, но и не развалюха, в хорошем состоянии.

Человек, везший его, оказался на редкость молчаливым. Пока они ехали по Ленинградскому, Татаринов пару раз пытался заговорить с ним — давая волю своим следовательским привычкам.

— Далеко ехать, командир?..

— За город.

— Вы, конечно, не в курсе, о чем пойдет речь?

— В курсе. — Продолжать водитель не стал, но пассажиру показалось, что ему нелегко далось одно это слово.

Магазины, люди, авто, мосты, перекрестки, — все это мелькало перед глазами следователя, не задерживаясь в памяти даже на секунду. Терпеть он не мог толп, грязных улицы и… и загадок.

Однако, врожденная въедливость и приобретенное терпение свое сделали — успокоившись, он откинулся в кресле, расслабился, и даже попытался задремать. У него бывали подобные момент неожиданных вызовов к руководству, и тогда Владимир Татаринов предпочитал руководствоваться мудрым правилом: чему быть, того не миновать.

…Проснулся он уже когда машина, едва заметно подпрыгивая на выбоинах, въехала в поселок. Как назывался поселок, следователь так и не увидел, а через пять минут шофер остановил «шестерку» неподалеку от большого участка с высокой оградой, блестящей заточенными «копьями», и двухэтажным коттеджем, спрятавшимся в буйной свежей весенней зелени. Дождь, преследовавший их всю дорогу, иссяк, и небо немножко прояснилось.

— Дальше пешком, — сказал шофер, указывая на калитку, за которой стояли двое охранников. Здоровенные «быки», так и пышущие силой.

Татаринов искренне посочувствовал Крамеру. Если он нанял этих ребят для себя, то сильнее ошибиться не мог. Наемные убийцы, при желании, пробивались через любую охрану, а вот подобную гору мяса убить — самое простое, что существует для хорошего профессионала. Следователи просто стонали от того количества наемных убийств, которое в последнее время на них свалилось. И почти в каждом фигурировал один (чаще: от двух до четырех) охранник. Этакий «бык» из охранной конторы или, иногда, предоставленный федеральным агенством. Последний вариант был самым неприятным, по вполне прозрачной причине.

— Документы, — потребовал один из охранников.

Шофер совершенно спокойно показал свои, а Татаринов в очередной раз пожалел, что не пошел в прокуроры. Было одно время такое желание. Удостоверение прокурора вызывало у большинства лиц, находящихся при исполнении, здоровое уважение и отбивало всякое желание мешать, а влияние красной книжечки на мирных жителей и вовсе не имело цены.

За неимением прокурорского, Татаринов предъявил свое.

Их пропустили без дальнейших разговоров, и шофер повел следователя по мраморной дорожке, сквозь ухоженный сад. Кто-то здесь вовремя догадался, что дачи и коттеджи существуют ну совсем не для того, чтобы на них владельцы закабаляли себя борьбой с неурожаями клубники, а для отдыха, или, на худой конец, в качестве постоянного жилья.

Крамер встречал их на крыльце. Он был весь растрепанный, совершенно непохожий на того Крамера, которого люди часто видели по ТВ, непохожий на того спокойного политаналитика, чьи статьи уже давно стали образцом политической мысли. Более всего Илья походил сейчас на старого человека, который только что пережил сердечный приступ. Он щурил черные глаза, приглаживал бороду и нервно покашливал, пока, поблагодарив шофера, вел своего гостя через огромный дом в свой кабинет. Татаринов старался не обращать внимания на богатство обстановки, считать деньги в чужом кармане следователь мнил ниже своего достоинства. Конечно, только в тех случаях, когда деньги являлись честно заработанными.

А вот рабочий кабинет Крамера вызвал легкую зависть. Всегда о таком мечтал. Да ладно, чего там…

— Садитесь, Владимир, вот сюда, пожалуйста. — Утонув в кресле, Татаринов смотрел на хозяина дома, гадая, с чего тот начнет. И пожалуй, не обманулся в своих догадках.

— Чай, кофе, что-нибудь покрепче?.. У меня тут полная ракетная батарея.

— Кофе, спасибо.

— Вы извините?.. — и Крамер исчез на десять минут. Недоумевая по этому поводу, Татаринов догадался обо всем лишь когда тот вернулся. Хозяин сам готовил кофе. Несмотря на все богатство, несмотря на весь лоск — никаких секретарш, никаких экономок и домохозяек. Неженат он, что ли?

— Спасибо. — Кофе следователю понравился. С его привередливыми вкусами такого ожидать было сложно.

— Владимир Филиппович, давайте я сразу перейду к делу. Посмотрите, пожалуйста, вот эти фотографии… берите-берите, все равно увидите если не сегодня, так завтра. И послушайте меня очень внимательно.

Он много видел всяких фотографий. И эти ничем особенным не отличались. На одной двое молодых ребят улыбались, а где-то далеко за ними садилось солнце. Обычные парни, лет по двадцать пять- двадцать восемь. Видно, закадычные друзья. Похожи они были не на шутку, и Татаринов даже заподозрил, что это сыновья Крамера. Но навряд ли ему подсунут что-нибудь из этой серии, ведь правда? Обязательно политика. Обязательно. Поджелудочная снова заныла, несмотря на только что выпитый кофе. Со второй фотографии на следователя смотрела девушка. Обычная девушка девяносто на сотню. Только что спокойная очень, и с фотокамерой, висящей на длинном кожаном ремешке. Фотография была сделана тоже летом.

— В принципе, Владимир Филиппович, я вам честно скажу — не ваше дело. То есть, не вашего отдела и даже не вашего ведомства. Но прежде чем обратиться наконец к помощи прокуратуры мы внимательно проверили всех тех людей, к которым дело может попасть. На мне огромная ответственность, — Крамер утер пот со лба и сделал паузу, собираясь с мыслями. — Всем известно о моей империи, о журнале «Государство». Лишь мне, оказывается, ничего не известно… Эти ребята, которых вы видели на фото, работали у меня. Понимаете, они вместе учились, и на работу вместе пришли, и старались репортажи и расследования такие брать, чтобы видеться как можно чаще.

— Расследования?

— Именно так, — кивнул Крамер. — У журналистов тоже расследования. Только мирные, в основном… Так вот, три месяца назад они пришли ко мне и сказали, что у них есть материал по периодическим захватам заложников в бывших союзных республиках и некоторых регионах.

— А конкретнее?

— Таджикистан, Чечня и еще несколько. Всего семь. Да вы наверняка слышали по телевизору. Механизм всегда одинаковый журналисты, наблюдатели ООН, работники Красного креста. Потом краткие переговоры, президент бушует, заложников выкупают за крупную сумму денег. Неважно. Ребята… сказали, что есть материал, но он потребует проверки, желательно на месте. Проработки и все-такое. Они просили выделить им некую сумму, и откомандировать в, так скажем, путешествие по тем самым республикам, чтобы поколесить по ним, оглядеться и попасть в руки тех, кто балуется взятием заложников.

— И вы согласились?.. Илья, такое обычно передают в соответствующие инстанции.

— Вы дослушайте, Владимир, дослушайте. В том вся сложность ситуации была, что по имевшимся данным «такое» немедленно потерялось бы под сукном. Как невыгодное. Вам наверняка знакома подобная схема. Неважно. Ребята попросили, и обещали сенсационное разоблачение, подтвержденное фактами. Через месяц. Всего через месяц… — Крамер достал из кармана пиджака платок и снова вытер лоб. — Я согласился. Первые две недели они постоянно звонили из райцентров, сообщить, что пока ничего нет. Я не настаивал на скором возвращении — месяц был обещан. А потом они исчезли. Просто исчезли, перестали звонить. Я даже не знал, в каком регионе они находились в тот момент. Ребята предупреждали, что если подобное произойдет, то волноваться не стоит, и родителям — а вы же понимаете, как родители любят быть в курсе местоположения своих детей ничего не сообщать. Николай… это тот что слева на фото, был уверен, что не позже чем через неделю после исчезновения их уже выкупят и все телеканалы начнут расписывать подробности дела. Яснее ясного, Владимир.

Татаринов действительно уже начинал понимать.

— Итого, они сами становятся заложниками и в момент освобождения пытаются выяснить, кто стоит за всеми похищениями?

— Именно. В момент выкупа, а возможно и раньше.

Следователь проснулся окончательно.

— А вы не рассматривали вариант, что никакой связи между похищениями в различных республиках нет?..

— Я рассматривал. А ребята — нет. Они знали что-то, чего я не знал и не знаю до сего момента. Средства массовой дезинформации молчали. Молчали месяц. Два месяца. Наконец я не выдержал. По всему получалось, что они просто исчезли. Обычно, согласитесь, когда россиянина… убивают, местные власти хоть как-то уведомляют Москву. А здесь — ничего, полное молчание. Неважно. По прошествии двух месяцев я уже всерьез разнервничался и затеял собственное расследование.

Татаринов счел нужным приподнять брови. Хотя бы из следовательской вежливости. На самом деле, он прекрасно понимал, что у такой мощной личности должно хватить связей и ресурсов не просто на собственное расследование маленькое и незаметное, а на хорошо поставленное и въедливое.

— Да, да. Не буду утомлять вас подробностями, да к тому же нам, иногда, приходилось использовать не совсем гуманные методы… Правда, ни на кого значительного мы так и не вышли, но массу служебной информации, не попавшей на глаза, все-таки получили.

Уточнять, кто такие «мы», пожалуй, пока не стоило.

— Ребята действительно попали в плен. Система заработала, колесики закрутились. Если… Если бы я знал, что так все закончится, ни за что бы не разрешил им ехать… Нет никаких точных сведений по самому выкупу, я не могу сказать, что там произошло. Увидели ли они что-либо, чего видеть было нельзя, или механизм разладился, или, может быть, кто-то знал, зачем ребята добровольно стали заложникам… не могу сказать. Нет. Но до Москвы они так и не доехали. Боевики. Вы понимаете. И это не случайность.

— Вы уверены?.. Какая республика? Или регион?

— Абсолютно уверен. У меня есть косвенные доказательства. А когда вы возьметесь за это дело, я сообщу вам все детали. У меня две папки этих деталей.

— Я не возьмусь за это дело. Во-первых, несмотря на все мое к вам уважение и желание помочь, вы очень верно подметили — дело не нашего ума. То есть — ведомства. Во-вторых, вы, видимо, спутали мой отдел с отделом международного терроризма, работающего в тесном сотрудничестве с ФСБ и МВД. В-третьих же… у меня шесть нераскрытых убийств. А вы хотите навязать мне еще одно, раскрыть которое у меня нет никаких шансов?..

— С этого я начинал, Владимир. Дело уже вам навязано. Так надо. Mы долго выбирали кандидатуру, смею заверить. Но неважно. Вы будете заниматься этим делом, и ваше непосредственное начальство уже в курсе. Вы получите всю необходимую информацию, всю поддержку, которую я в состоянии буду предоставить… Да, вы правы в одном, — Крамер видел, что Татаринову не терпится его перебить, и потому не дал такой возможности. — Правы в том, что я не могу заставить вас заниматься этим делом с усердием. Но я вас очень об этом прошу. Как человека. И несчастные родители ребят просят вместе со мной.

— Не понимаю. — Татаринов совсем сбился с толку. — Я же простой следователь. Вы пользуетесь своими связями, чтобы повесить на простого следователя то, что ему не принадлежит? Вы знаете, что бывает, если сапоги тачать начинает пирожник?..

— Знаю, — Илья Крамер внезапно стал самим собой — лицо его разгладилось, как будто спала маска. — Думаете, я родился в рубашке журналиста? Аналитика? Нет, Владимир, — и один из самых популярных людей страны покачал головой. — Я самый обыкновенный еврей, который по случаю стал не тем, кем его хотели бы видеть большинство людей. И на ваш счет у меня нет иллюзий. Только точная информация. Если вы работаете, то работаете на совесть. Ваше прошлое обильно украшено невыданными заслуженными наградами. Помните, восемьдесят седьмой?

Татаринов прекрасно помнил. Дело, о котором Крамер упомянул вскользь, стоило ему добрых десяти лет жизни. Он тогда тоже занимался чужой работой, и делал ее более успешно, чем кто-либо до.

— Смена систем вас не затронула, потому что вы всегда были честны по крайней мере с собой.

— Возможно так. Но этого мало.

— Мало, — согласно кивнул Крамер и усталая маска снова подчинила себе его лицо. Главреду «Государства» приходилось очень нелегко. Он, судя по всему, чувствовал себя виноватым в смерти трех молодых журналистов. Есть и еще причины. Но вам совершенно необязательно о них знать. Трудно работать будет.

Нехорошо-то как получилось, подумал Татаринов. Нет, нет, и еще раз нет. Не нужно ему это расследование, пусть занимаются те, кому позволяют еще силы и кто обязан заниматься конкретно этими вещами.

— Mы не можем идти выше, — сказал Крамер, словно читая мысли. — Есть риск наткнуться на тех, кто заправляет механизмом с заложниками.

— Э-э… — впервые в жизни следователю нечего оказалось ответить. В восемьдесят седьмом он не мог отказаться, если не хотел потерять все, а сейчас?.. тоже не мог?

И тут Илья Крамер, поднимаясь со своего древнего, безумно дорогого стула с высокой спинкой и филигранной резьбой, пошел с последнего козыря. Этот человек точно знал, чего хочет, и как достичь цели.

— Уважаемый Владимир Филиппович. Вы поймите меня правильно. У вас же сын на журфаке учится. Не дай вам Бог однажды потерять его только из-за того, что никто в нашей стране не желает расследовать убийства журналистов, — в голосе Крамера прозвучали искренность и горечь. И не наигранные, а самые настоящие; проработав следователем многие годы, Татаринов научился отличать правду от лжи. И потом… Сашка ведь действительно учился на журфаке.

Если бы следователь Владимир Татаринов умел играть в шахматы, он вне сомнения решил бы, что ему нужен промежуточный ход. Однако, во все времена ему больше нравился преферанс.

— Если это все, я пожалуй пойду.

— Все. Но мне нужно было рассказать вам, объяснить.

— Понимаю. — Поднявшись на ноги, Татаринов ощутил, что они гудят. Проклятый синдром давал о себе знать.

Крамер заботливо проводил его до калитки, провел мимо охранников и указал на шофера, который ждал в машине.

— Игорь отвезет вас.

— Идет. Хорошо водит. Только молчаливый слишком.

— Он вам не сказал?.. Это отец Николая. — Крамер резко повернулся и пошел обратно в дом.

Отец Николая… вот как. Если главред «Государства» надеялся разжалобить следователя, ему это почти удалось. Только Татаринов испытал жалость к себе. Ему стало до безумия страшно за маленького следователя, который не умел, не знал, как пойти против веками разрабатывавшегося механизма давления на людей, не потеряв своего теперешнего положения.

— Домой? — спросил отец неизвестного ему парня. — Я знаю адрес, не надо объяснять.

И опять, за всю дорогу, едва проронил несколько слов.

А когда следователь выходил в темноту у своего подъезда, лишь на секунду задержал его, тронув за рукав:

— Ради наших детей. Ради вашего сына. Для внуков.

И «шестерка» оставила Татаринова в одиночестве у подъезда, под начинающим накрапывать дождиком.

Погода этой ранней весной не заладилась.

2.

Потом наступило воскресенье. Он имел серьезный разговор с сыном. Сашка сказал, что будет журналистом, даже если журналистов начнут пачками отстреливать прямо московских улицах. К тому же: «У меня отец, который должен ловить этих самых киллеров, а не уговаривать своего сына избрать профессию побезопасней». Следователь Татаринов промолчал на это. Если у него были причины расспрашивать сына о журналистике, то с чего бы сыну вспоминать, что именно отец должен «ловить киллеров»?

Жене он рассказал, ничего не скрывая. Инна только покачала головой.

— «Сделай все, что сможешь, и пусть кто может сделает больше».

— «Почему я, вот ведь загадка. Ты понимаешь, сколько в московских прокуратурах прокураторов?»

— «Догадываюсь».

Так и прошло его воскресенье — муторно, под аккомпанемент зачастивших капель, под ноющую песню поджелудочной, не затихающую даже после кофе. Пару раз он пытался читать журнал «Итоги», но лишь однажды нашел что-то стоящее — перлы управленцев, достойные занять первое место в хит-параде передачи «Вокруг смеха», существуй такой. Татаринов улыбнулся. Уже завтра его будет ждать целая новая следовательская жизнь. Где на карту поставят сразу и его карьеру, и карьеру высоких чинов, если действительно существуют коррумпированые люди, затеявшие котовасию с похищениями и выкупами. И выбор сильно сузится для маленького человечка. Или попробуй побороться с системой, победи ее, и тогда тебя заслуженно наградят, сделают похожим на супергероя, или проиграй — и неважно тогда, кому ты проиграешь системе или расследованию — дни твои в прокуратуре сочтены.

Что же там может быть?.. Хотя бы в первом приближении?

Кто-то решил, что имеет смысл погреть руки на деньгах крупных банкиров и бизнесменов. На территории одной (для начала) из бывших союзных республик такой человек находит местных экстремистов, боевиков, партизанов, неважно, как сказал бы наш новый знакомый Илья Крамер. Боевики и экстремисты противостоят существующей власти — местной и, временами, центральной российской. На подобные противостояния нужны большие деньги, несмотря на то, что оружие страшно дешево в таких регионах, и купить его может буквально каждый. Помимо оружия, деньги уходят на поддержание боеспособности маленьких партизанских отрядов, на поддержку мобильности — то есть автопарка… Деньги тратятся на подкупы, и тут уже сотней долларов, как за примитивный автомат или гранатомет, не обойдешься. Где экстремистам брать наличные? А где берут наличные экстремисты всего мира?.. Правильный ответ напрашивался сам собой: у тех, кто согласен финансировать противостояние существующей власти. Финансы поют романсы. Всенепременно поют.

И вот, загадочный кто-то говорит: родные вы мои боевики, видите этот кейс?.. Хорошо ли вы видите пачки зеленых купюр, Бандерлоги? Ну и чудненько.

Он нанимает людей, которые за деньги согласны на своей территории раз в два-три месяца брать заложников из числа тех, за кого можно получить выкуп. Так. И сколько стоит заложник?

— Сашка!

— Чего, пап?

— Телевизор смотришь?

— Конечно, — удивился сын.

— Сколько сейчас средний выкуп за заложников дают?

Сашка засмеялся.

— Собираешься кого-нибудь в заложники взять?! Меня позови только, а то на новый самолет денег как раз не хватает.

— На самолет не хватает?.. — задумчиво проговорил Татаринов. — А все-таки? Цифру поточнее?

— От двух до четырех. Миллионов баксов.

— Спасибо. — Чего-то такого следовало ожидать.

— Не за что. Не забудь про меня, — и Сашка, ухмыльнувшись, ушел к себе в комнату.

…Заложники сидят себе тихо и ждут, когда приедет крупная (или, на крайний случай, не очень) персона из Москвы — ясное дело, что из Москвы, потому что именно там сосредоточен основной капитал, — и, стараясь обратить на себя внимание (все той же Москвы?), а может быть и из альтруистических соображений, подразнит экстремистов… скажем, двумя миллионами «баксов». Вам деньги, Москве заложники.

Происходит обмен. Все очень просто. За исключением ма-аленькой детали. Как только бравые парни в форме цвета хаки получают чемодан с деньгами, они тут же забирают себе ровно половину (или процентов сорок, по договоренности), а оставшееся в кейсе отдают посыльному тех, кто из Москвы… опять же из Москвы следит за происходящим. Итого, боевики довольны — и могут некоторое время (те самые два-три месяца) тратить зеленых президентов на то, на что сочтут нужным. В свою очередь, загадочные воротилы человеческого бизнеса тоже довольны и складывают причитающееся в большущий несгораемый мешок под названием Национальный Банк Швейцарии. Заложники, напуганные и бледные, возвращаются в Москву.

Очень неплохо для первого приближения. Однако, остаются сложные вопросы. Первое. До каких пор можно качать из Москвы деньги? Да еще учитывая, что «маленький» бизнес расширился до территории семи республик/регионов? Второе. Какая организация нужна, чтобы без сучка, без задоринки проворачивать такое раз за разом? Какие ключевые посты могут быть задействованы на местах?.. И наконец третье. Самое важное и самое *пугающее.

Среди воротил теневого бизнеса во все времена являлось хорошим тоном убирать своих партнеров, когда те становились не нужны, бесполезны или просто назойливы. Около половины убийств, связанных с крупными финансовыми и торговыми проектами, происходили именно по подобным причинам. Так вот, в чем третья непонятка. Когда абстрактные боевики освоились с ситуацией, поняли, что можно забирать себе не половину денег, а все деньги, неужели им нужен добрый дяденька, который сидит в Москве, ничего не делает и пользуется плодами чужого труда?.. Очень сомнительно. Тут даже ребенок сделает соответствующий вывод. Mы будем брать заложников, нам станут платить. Каждый раз мы будем получать по два, а то и по четыре миллиона долларов. Теперь умножаем на семь. Получается, что в семи регионах по меньшей мере семь местных банд-формирований приходят к такому выводу. Чтобы этого не случилось, нужна сдерживающая сила. Сила такая, что будет держать колючих боевиков в ежовых рукавицах, не ослабляя хватки ни на секунду.

Какая? Следователь Владимир Татаринов, в своих первичных выкладках, смог предположить только одно. И это его вовсе не обрадовало. Скорее, наоборот, вогнало в еще большую депрессию в свете предстоящей работы.

Засыпая в воскресенье вечером, он мысленно попрощался с прокуратурой.

Заранее.

# # #

— Здравствуйте, Владимир Филиппович. Рано сегодня?..

«Господи, как она достала…»

— А вас к руководству.

— Спасибо, я в курсе, — холодно отозвался Татаринов. Посколько ему заранее было известно, о чем пойдет речь, он, прежде чем выйти снова в коридор, сказал:

— Мария, если вас не затруднит. Я очень скоро вернусь.

— Да, Владимир Филиппович, сейчас сделаю, — почувствовав его настроение, она даже не стала улыбаться. И правильно не стала, потому что нервы ее непосредственного начальника в это утро оказались на взводе.

Скоро вернуться не получилось.

Прокурор Ильясов сначала долго молчал. Потом раскурил свою любимую трубку, которая роднила его с небезызвестным Шерлоком. Потом он долго пыхтел, глядя на следователя по особо важным делам. О чем думал прокурор, с которым Татаринов был знаком без малого десять лет, еще с тех пор, как его в девяносто первом перевели в генпрокуратуру, — осталось загадкой. Ибо думал Ильясов совсем не о том, что говорил. Обычно это приводило подчиненных в замешательство, но только не Татаринова.

— У меня работает гениальный следователь, а я ничего про это не знаю, — сказал наконец прокурор.

— Вадимыч, тебе же не хуже моего известно, где место этому делу, — пока еще был шанс отвязаться, имело смысл пробовать. — Как минимум — в ФСБ. При участии МВД, комитета по коррупции, МИДа и прочих. А мы, генпрокуратура, — в последнюю очередь.

— Так что, получается, ты уже в курсе подробностей?

— Да, — признался Татаринов. — Вчера от самого Крамера получил пространные объяснения. По его инициативе.

— Так гениальный ты, или нет, Владимир Филиппыч?

— Нет. Ты можешь сплавить дело федералам? По гроб не забуду.

— Эх, Владимир Филиппыч… — Ильясов снова принялся раскуривать трубку. — Представь себе картину: я, выслушиваю комментарии сверху… ничего не понимаю, что толком возразить можно — неясно. Говорят: есть смысл передать дело в ведение спецотдела господина Татаринова. Кто, что, зачем — не объясняется.

— Так что?

— Так то. Придется тебе заняться. При поддержке ФСБ, МВД и чего там ты еще называл. Отдел, там, по борьбе с терроризмом или еще что. А не наоборот. И знаешь что еще?.. Если ты это дело провалишь, голову не только тебе оторвут. Будет такая плаха… половину кадров точно сменят. На свежачок. Времени у тебя — кот наплакал. Даже не до президентских выборов. Полтора месяца, ни минутой больше. Зато если справишься… ну, с этим ясно.

— Не понимаю, Вадимыч. Отчего такая спешка, а главное, повторяю, при чем тут я?

— Подумай на досуге. А пока расскажи-ка мне, как все обстоит.

И Владимир Татаринов, вздохнув, принялся рассказывать. Рассказывал он долго и обстоятельно, потому что привел заодно и все свои первичные выкладки. Что называется: «Объяснял столько раз, что и сам понял».

Выйдя из кабинета прокурора, он глянул на часы и понял, что кофе давно уже остыл. Пребывая в тоске, следователь двинулся в буфет. Обычно временных ограничений на такие дела не было — убийство Димы Холодова, к примеру, уже шестой год расследовалось без особых результатов. Ну, арестовали там кого-то. Ну, подсунули взрывчатку в ящик кухонного стола, чтобы легче обвинение прикрутить. А тут — полтора месяца и ни секундой больше. Полный цейтнот уже в самом начале расследования.

В буфете, несмотря на ранний час, народ уже вовсю «перекуривал», и следователю немеденно вспомнились «Прозаседавшиеся» по Маяковскому. Ну да ладно. Он взял кофе и присел за столик в углу, глядя на людей, но не видя их. Дорогой наш следователь Владимир Филиппыч, еще раз медленно, по пунктам.

Кофе отвратный. Пусть.

Итак, первое. Часа через два появятся в сейфе три папки — две, общанных Крамером, и еще одна — внутреннее дело. Куда их девать при поддержке разновсяческих служб?.. Жаль инквизицию — давно кончилась. А то можно было бы…

Додумать, с чего бы он начал, будучи инквизитором, Татаринов не успел, потому что к его столику подсел вечно довольный Кир из экспертного отдела. Вернее, не из, а над. Сам Кир уже пять лет как не занимался экспертными работами, он только заведовал лабораторией. Что его вполне устраивало. В генпрокуратуру Кир иногда забегал, если ему нечего было делать.

— Привет, Вовчик. Чего мрачный, на пенсию никак собрался?.. Ты только скажи, мы мигом тебя куда-нибудь пристроим…

— Ну если только под скальпели твоих расчленителей.

— А что, уже пора? — не сбавляя веселья заинтересовался Кир. — Ну блин, счас все сделаем, какие вопросы? Вовчик, ты бы знал, какие у нас девчонки работают!.. Они тебя по полной программе расчленят! Заходи.

— Кир, погоди ты со своими шутками, — и лицо экс-эксперта вытянулось. Настолько мрачным он Татаринова еще не видел.

— Так что, действительно?

— Нет. Пока нет. Но возможны варианты. Скажи-ка, что и где у нас теперь отдел по борьбе с терроризмом?

— Международным?..

— В том числе.

— А, ну это теперь совсем отдельное ведомство, под крылом Внутренних и Иностранных. Знаешь, красное здание такое на Садовом?.. Вот это оно. Скажу я тебе, они там с жиру только что не бесятся…

Татаринов допил кофе.

— Вот что, Кир. Ты сильно занят?..

— Да как… относительно. Вовчик, слушай, а ты ко мне в гости-то когда появишься? Жду тебя, жду…

— Погоди-ты. Если не занят, то отвези меня к этим борцам, заодно и расскажешь о них подробнее. Часа через два, ладно? Вместе к ним пойдем.

Кир хмыкнул.

— Нет, пойдешь ты туда один.

— Нет, мы пойдем вместе, — отрезал Татаринов. — А потом уже — к тебе в гости.

— Вовчик, ты какой-то неправильный сегодня.

— По дороге расскажу. А через два часа чтоб был у меня.

И Кир исчез. Посидев над пустой чашкой с минуту, следователь неторопясь пошел к себе.

# # #

— Значит так, — объяснял Кир, — ситуация смотри какая: существует внутри отдела специальная комиссия, которая разбирает дела, свалившиеся на наших коллег из этого красного здания. Они эти твои папки — а кстати, ты зачем их с собой взял? — вдоль и поперек станут изучать.

— То есть как «вдоль и поперек»? — Татаринов оторвался от перелистывания второй Крамеровской папки. Да, никогда ранее он не выносил следственные материалы из здания прокуратуры, и даже если кто-либо в другом ведомстве захотел взглянуть на материалы (как, к примеру, отдел по борьбе с нехорошими террористами), то шансов получить оригинал было бы очень мало. Но теперь ситуация давила на следователя, а не наоборот. Правила игры поменялись за один день, и ему следовало приспособиться к новой игре. «Игра называется — жизнь; тот, кто может играть в нее играет, а кто не может — жалуется на свое существование».

— Именно так. Обычно они запрашивают копию всех документов, описание улик и косвенных подтверждений. В принципе, понимаешь, если на них капать «сверху», то они станут заниматься любым делом. Но по собственной инициативе — ничего и никогда.

— Хм, — задумчиво протянул Татаринов, закрывая папку. — И долго они могут это мусолить?

— А это, — сказал Кир, выводя машину на Садовое, — как раз вопрос. С полгода назад, помнится, была странная ситуация. Хренотень, понимаешь, приехали молодые ребята из Абхазии и привезли с собой полкило тротила. В общем, понятно было, что не взрывать — а передать кому-то, кто взорвет. Бравые ребята из красного здания прицепились, хотели по-быстрому выйти на заказчиков… заказчики-то — полные уроды. Куда как проще было достать этот тротил, не заказывая его из откуда-то.

— С чего ты взял?

— А ты попробуй, — ехидно посоветовал Кир. — В общем, матершина стоит — группа захвата в бой рвется, абхазцы уже согласились на все, будем, говорят, на вас работать… а комиссия, мать ее растак, все тянет с заключением. Мол, а нашего ли это ума дело?..

— Скажи често, ты сам это только что придумал?

— Угу, — довольно буркнул Кир. — Но в общем, дело там серьезное. Понимаешь, если все так, как ты говоришь, то им это не надо. Тебе надо, вот ты и будешь выбивать из них всякие заключения, поддержку, спецов и прочие радости жизни. Проще тебе было со своими договориться.

— Нельзя, Кир. Если я один не справлюсь, ну ладно еще. Меня снимут, Ильясов как-нибудь отвертится. В конце концов, от него ход расследования не зависит. А вот от тех, чеьй помощи я могу просить внутри родной прокуратуры, — зависит, и еще как. Осознал?..

— Да, Вовчик. Но думаю, это нам не помешает выпить сегодня коньячку.

— Не помешает, — согласился следователь. — Это оно?

— Оно.

Красное здание построили недавно — с год назад. И построили добротно, из крупных каменных блоков; фронтон почти без излишеств, но эстетичный своей простотой.

— Простата хуже идиотства, — смеясь процитировал Кир, и вылез из машины.

Здание уходило вглубь квартала, за высокими пиками ограждения был виден въезд в подземный гараж, закрытый сейчас металлической шторой. У самого подъезда стояли три линкольновских «Таункара», а чуть поодаль — бронированная машина спецгруппы. Кир сказал, что она теперь постоянно стоит — то ли простых людей пугать, то ли террористов.

У закрытых дверей, тоскливо пялившихся на Садовое кольцо одним видеоглазом, скучали двое воздушников. Тех самых, что в свой день веселились до упаду в Парке культуры имени Алеши Пешкова.

— Сейчас им совсем не до веселья, хотя и получается, что от службы отлынивают.

— Почему? — спросил Татаринов.

— Да кто-то изголяется — ставит на вахту попеременно ребят из разных родов войск. Ты себе не представляешь, сколько всяких кривотолков вокруг было!..

— Слушай, — следователь приостановил друга на полпути к зданию. Откуда ты все знаешь?

— А. Я тайный агент ЦРУ, ты не помнишь, что ли, уже? — и Кир вздохнул. — Вот так забывают великих людей. Шагай, шагай, да папки свои держи крепче, а то отберут.

Татаринов помахал перед носом одного из десантников красной книжечкой. В тот же момент оба сопляка вытянулись по стойке смирно, а их лица приняли самое благодушное выражение.

— Вот так уже лучше. — Татаринов смотрел, как медленно открываются двери. Внутрь, мимо еще двух охранников, вел коротенький коридорчик, кончавшийся вторыми дверьми.

— Генпрокуратура? — недоверчиво поинтересовался один охранник. — И к кому же вы?..

Татаринов замялся, но Кир тут же пришел на выручку.

— К генералу Вячеславу Белому, — как ни в чем не бывало сообщил он. — И чем дольше вы нас задерживаете, тем дольше злые террористы будут гулять на свободе.

Охранники одновременно покачали головами. Диагноз, поставленный Киру, явственно читался на их невыразительных лицах.

Но пропустили.

— Кто такой Вячеслав Белый? — спросил Татаринов, оглядываясь. Кир вел его полупустыми коридорами к неизвестному генералу.

— Начальник, если пользоваться старым определением. А вообще-то он тут действительно главный. Тебе, Вовчик, везет — он достаточно редко бывает на месте.

— Везет — немножко не то слово. Несет меня, вот это, пожалуй, да…

Полчаса спустя следователь Татаринов пришел в неописуемую ярость. Два часа спустя он уже точно знал, что его карьера разрушена, а дела не раскрыть. Вечером он выпил с Киром, совершенно не ощущая воздействия алкоголя — так с ним всегда бывало в тяжелые моменты, пьешь, и как будто в бездонную бочку. Следующим утром он проснулся с ужасной головной болью, проглотил три чашки кофе и сел смотреть телевизор.

3.

— Не понимаю, — сказала Инна. — Прямо так и сказал?.. А что Кир?

— Кир не меньше моего, кажется, ошалел. Не знаю, как у меня, у него точно лицо приговоренного к повешению было.

— Ты не будешь заниматься этим?

— Не буду.

— Послушай, — жена встала между следователем и телевизором, который он никогда ранее не любил смотреть, а теперь вот проводил перед излучающим экраном целые дни. — Mы с Сашкой могли бы уехать. А сессию он потом сдаст. Все равно через полтора месяца или осел сдохнет, или…

— Или я. Все верно. — Татаринов оторвался от футбола. — Только ты не понимаешь. С одной стороны дело практически закрыто. Силой. С другой стороны еще более высокое начальство желает расследования. Что ты предлагаешь делать? Расследовать? Ну так не вас, меня машина случайно переедет. Знаешь ли, не очень хочется.

— Подожди, не может же быть все так плохо, ну?.. Как там вы в восемьдесят седьмом посылали людей с магнитофонами? Сейчас тоже так делают? Пусть этот, как его, Белый? Белый, пусть он повторит все то же в диктофон.

— Не уверен, что он вообще станет со мной во второй раз разговаривать.

— Ну смотри, — и жена ушла на кухню.

В принципе, вариант с записью проходил. Только Татаринову отчего-то казалось, что запись эта или недолго проживет (вместе со своим хозяином), или просто не произведет нужного эффекта. Да и Белый… избегал он говорить открытым текстом.

Власть.

У Белого власть, а значит — сопротивляться бессмысленно. Да, у Татаринова тоже были влиятельные знакомые, но прибегать к их помощи слишком часто он не хотел. А вот те, кто обладал властью и изредка вставал у него на пути, без заминки пользовались любыми средствами. Вариант с расследованием оставался только один — вешать дело на неповинных людей. Самое отвратительное, что люди будут обыкновенными московскими бандитами, пусть бандитами, но все же не совершавшими убийства трех журналистов, и не организовавшими человеческого бизнеса в регионах.

Следователь даже вздрогнул при мысли, что он в этот раз сможет переступить себя и сделать то, чем некоторые занимаются по много лет.

Нет. И Татаринов продолжил смотреть телевизор. Что скажет Крамер, и что он скажет Крамеру?.. Можно сказать правду: меня напугали, мне пригрозили, я не буду заниматься вашим делом. Вы повесили на меня это дело? Вы и снимите. Повесите снова, только на кого-нибудь еще. А я хочу спокойно жить. «Ребята тоже не собирались умирать», — сказал воображаемый Илья Крамер. — «Я обещал вам поддержку? Вы ее получите… я спрячу ваших родных и близких, я приставлю охрану к ним…» Татаринов заранее отказался. Он видел, кого Илья держит за охрану. Может, и славные ребята, но те, что в красном здании — еще более славные.

Несмотря на неважное самочувствие, ему следовало куда-нибудь уйти. В голове роились неприятные мысли. Мысли мешали сосредоточиться. Тогда он достал свою старую записную книжку, возраст которой перевалил за пятнадцать лет, и принялся листать ее. Через три минуты следователь Владимир Татаринов наткнулся на фамилию Гриценко. Сколько же лет они с Лёнькой не виделись? Девять или десять? Разошлись, как будто не были знакомы, и каждый двинулся в своем направлении — следователь в генпрокуратуру, а генерал?.. Куда делся генерал?

Вот к нему, пожалуй, и надо пойти в гости… поговорить о делах минувших, развеяться немного… если примет, конечно. А не примет — и то дело, хоть повидаться. Татаринов набрал номер.

Ну конечно. Генерал все-таки. Наверняка уже другую квартиру получил. Поблагодарив старческий голос в трубке, следователь вновь приклеился к телевизору.

# # #

Табло, отмечающее время прибытия рейсов, моргнуло.

— Встречающим беспосадочный рейс Пекин-Москва, внимание, встречающим беспосадочный рейс Пекин-Москва. Рейс задерживается. Время прибытия — восемнадцать сорок три.

Аэропорт Шереметьево-2 бурлил человеческим бульоном. Туда-сюда сновали беспокойные отцы семейств, беспокойные матери, беспокойные бизнесмены. Эдакая печать эпохи — все куда-то торопятся, спешат, боятся не успеть, как будто опоздание на рейс до испанского курорта грозит мировой катастрофой, или задержка посадки связана непременно с тем, что самолет захвачен террористами. Однако в толпе очень легко заметить людей уравновешенных и выдержанных, которых мало волнует происходящее вокруг, пока не коснется лично их.

У зеленого выхода тридцать четвертых ворот стояли парень с девушкой. В принципе, задержка рейса их мало трогала. Хотя встречали они именно Пекин-Москву. Прежде всего, эти двое знали о невысоком уровне организации международных перелетов. Если все в порядке с самим самолетом — будь то «Тушка» или, наоборот, боинг А-310 — обязательно начнутся какие-нибудь неполадки и оттяжки времени при заправке, либо по погодными причинам придется снизить скорость полета… короче говоря, шутливые законы Мерфи — доверительно сообщающие всему миру, что, если дела с самого начала идут хорошо, то явно что-то не так — действовали в гражданской авиации по полной программе.

В восемнадцать сорок три табло чуть-чуть подумало и выдало сообщение о том, что рейс сел. Нетерпеливые встречающие кинулись вперед, словно по команде «апорт», и из всей толпы только четверо не шевельнулись — парень с девушкой и двое, видимо, посольских работников — те стояли совершенно недвижно, похожие на статуи в своих черных костюмах и черных очках, скрывающих восточный разрез глаз.

Гриценко появился через несколько минут, быстро прошел контроль, и направился к ребятам. Те приветственно улыбнулись. Очевидно, Леонид Юрьевич не ждал их, он не привык к тому, чтобы его встречали собственные подопечные.

— И что это должно значить? — добродушно поинтересовался он. — Почему не на занятиях, курсанты?

— Так ведь отпуск только завтра кончается, товарисч генерал, нашлась Яна. — И мы решили, что вам скучно будет одному ехать.

— Так точно, — согласился Гек, — товарисч генерал, а там еще у нас Тимур в машине. Он сегодня за шофера. — Парень широко улыбнулся, краем глаза продолжая наблюдать за посольцами. Отчего-то они ему не нравились. Тоже — слишком спокойные?

— А я сегодня за Снегурочку, что ли? — и Гриценко двинулся к выходу. Гек и Яна, переглянувшись, последовали за ним. Как обычно после длительной, почти месячной зарубежной поездки, бывший генерал вернулся очень довольным — явно все удалось, как он задумывал. Учитывая, что Леонид Юрьевич проигрывать не любил и не делал этого, подобные удачи уже никого не удивляли. На этот раз он пропадал где-то в Китае, потом в Таиланде, потом в Японии… Но что Гриценко привез на этот раз, заранее мог знать, вероятно, только Тимур Минажев — а он, если знал, говорить отказывался.

Заняв место рядом с водительским, Гриценко передал свой кейс назад, Геку. Тот немедленно принялся осматривать доверенную реликвию, которая пропустила через себя по меньшей мере сотню различных технологий, о существовании которых многие даже не догадывались. Снаружи — обычный кейс, но только очень старый, потрепанный, не скажешь даже, насколько он ценен. Однако внутри «чюмодан» далеко переплевывал все придуманное создателями сериала о Джеймсе Бонде, и открывать его поэтому отваживался только хозяин.

— Здравствуйте, Леонид Юрьевич.

— Да, Тимур. Гек, ты код подбираешь?

— Нет, — возмутился парень, — как можно, Леонид Юрьевич?!

— Циркулярную пилу и противоядерный бронежилет не забудь, когда вскрывать будешь, — посоветовал Тимур, трогая машину с места.

— С чего бы такое веселье?

Яна двинула Геку локтем, когда он собрался ответить, и обиженно протянула, мгновенно вживаясь в чужую роль:

— А чо такое, пошу-утить нельзя, чо ли?.. Ваще, у нас отпуск, в натуре. Чиста мы решили…

— Поговори у меня, — Гриценко полуобернулся. Подопечные вовсю хохотали, то ли над своей удачной шуткой, то ли над отставным генералом, который никак не мог взять в толк, что происходит.

— Я… мы… — слегка успокоившись, Яна продолжила: — Ну, Леонид Юрьевич, нельзя же круглый год делать лицо утюгом, чтобы пугать преступников.

— И вы решили поиздеваться над старым и больным Гриценкой?..

— Пошутить, — уточнил Гек. — А что, плохо получилось? По-моему, вполне.

— Даже слишком. Вам пошутить, а я думай, что стряслось, раз вы меня встречать приехали.

— Да ничего особенного, — сказал Тимур. — Все как обычно. Искал вас, правда, один… из генпрокуратуры.

— Чего хотел?

Тимур помотал головой:

— Не знаю, Леонид Юрьевич. Может, он и не из прокуратуры вовсе — замашки журналистские, скорее…

— Он назвался? — перебил Гриценко.

— Да. Владимир Татаринов.

— Уверен?

— Обижаете, Леонид Юрьевич. — Памятью Минажев обладал отменной, как и практически все техники и помощники Гриценко. Но если курсанты подразделения «Д» проходили специальную подготовку, улучшая навыки запоминания и схватывания информации, то Тимур — в этой области все мог от рождения.

С заднего сиденья Гек с Яной удивленно наблюдали, как Гриценко схватил телефон и, не особенно долго думая, принялся набирать номер — то ли наизусть помнил, то ли часто пользовался…

— Татаринова, — бросил он, когда трубку сняли. И тут же уточнил: — Старшего.

4.

В пятнадцати километрах от московской кольцевой автодороги, в рядах автомобилистов прочно укрепившейся под одним-единственным словом «кольцо», скрывшись от слишком назойливых взглядов и возможных неприятностей в густом перелеске, расположилась территория, укрытая заграждением почти четырехметровой высоты. Стальная сетка с мелкими звеньями местами комбинировалась с крупноблочными железобетонными квадратами, практически начисто лишая возможного наблюдателя обзора территории. К секретному плацдарму от трассы вела неширокая дорога, и любой был волен поехать по ней, но как известно — нет лучшей маскировки, чем естественная. Если кому-то и приходило в голову свернуть в лесок, то двумя минутами позже водила-ислледователь мог поздравить себя с явной ошибкой — дорога прерывалась на берегу небольшого лесного озерца, и продолжалась с того берега. Мало ли чего в природе не бывает. А рулить меж деревьев — мало кому придет в голову. Конечно, не существует страховки от случайных грибников, но грибникам нет дела до секретных КБ и прочих закрытых ящиков.

К тому же, территория хоть и не охранялась явно — любому подобравшемуся к воротам становилось ясно, что людей внутри ограждения предостаточно — и людей серьезных.

Татаринов осторожно вел машину, дергаясь оттого, что низко опустившиеся после дождя ветки деревьев скрежетали по крыше практически новой машины. Добравшись до озерца, он остановился и вышел из «Ауди». Как свежо в лесу… В этот момент следователю захотелось все бросить, купить дом где-нибудь подальше от центров преступной цивилизации, читать по вечерам любимые книги, иногда — не слишком часто — слушать новости. Но только чтобы без телевизора, без нераскрытых дел и непрерывных сражений с собственной совестью. Но он прекрасно понимал, что не имеет право бросить все. Он не имел права даже кричать на Крамера, когда последний раз говорил с ним. Но сдержаться уже не смог когда «Государственный» деятель вдруг завел разговоры, которые Татаринов уже сто раз слышал от Ильи Крамера воображаемого — о безопасности, о том, что делом необходимо заниматься всенепременно, о еще какой-то ерунде, вроде развития социума и… нет, он был искреннен, вне всякого сомнения. Душа болит у человека — вот и делает что способен, а способен Илья на многое. Или нет? Короче, не стоило на него кричать.

Следователь вздохнул. Еще немного посидел, сжимая руль до побеления костяшек пальцев. Ленька, наверное, изменился. Даже голос по телефону — сильный, уверенный, спокойный. Только что немного возбужденный от новостей. Озорного задора, как раньше, уже нет.

«Старые становимся. Я-то, небось, не лучше выгляжу…»

Повода сомневаться в последнем не было, и Татаринов вновь оживил движок, заставляя машину вползти в воду и двинуться к другому берегу, совершенно не замечая надуманной глубины, которой, впрочем, никогда и не было в искусственном лесном озерце. Когда Гриценко сказал, что придется проехать через озерный брод, его друг не поверил. И не совсем верил сейчас, инстинктивно ожидая, что передок вдруг провалится вниз, а ему придется срочно вылезти и голосовать какого-нибудь добродушного «командира», чтобы тот вытащил насквозь промокшую «Ауди» из воды… Но машина шла ровно, и через несколько секунд следователь оказался на другом берегу, прибавляя скорости.

Гадая, как произойдет встреча, что он будет говорить Леньке, Татаринов миновал последний участок дороги. Потом на его пути оказалась стена с воротами. Был слышен далекий разговор, вплетавшийся в шепот леса, и потому едва различимый.

Когда он заглушил двигатель, собираясь выйти и постучать по железным створкам, ворота внезапно начали раскрываться. Перед следователем лежал плац, второго края которого не было видно. Повсюду были натыканы аккуратные строения. Слева от ворот располагалась большая, крытая автостоянка, почти полностью забитая автомашинами самых разных мастей и моделей — от дешевых «газиков» до иномарок представительского класса. Здесь были неприметные микроавтобусы, побитые «шестерки», даже пара «горбатых» запорожцев и одна «Победа». Все это он разглядел, пока, следуя указаниям какого-то серьезного и молчаливого молодого человека, вносил свою лепту — парковал «Ауди» на указанном ему месте, с самого края стоянки. Потом, кряхтя про себя, следователь вылез из машины. В руках он сжимал злополучные папки.

Серьезный молодой человек повел Татаринова к одному из строений. Оглядываясь, тот понял, что вся территория просматривается, что за ним сейчас наблюдают профессионалы. И дело было не только в видеокамерах и КПП, неожиданно обнаружившимся неподалеку от ворот… Дальше, метрах в ста, на плацу люди с оружием и без оного сновали меж препятствий, выполняли перегруппировки, жестикулировали. Вторая группа внимательно слушала своего непосредственного начальника, совершенно забыв обо всяких приличиях и азах строевой подготовки люди стояли вольно, некоторые сидели на препятствиях полосы… Из здания у самого ограждения высыпали люди в одинаковых свободных комбинезонах — они несли ящики без надписей.

Засмотревшись, следователь чуть не остановился, но серьезный молодой человек, серьезность которого теперь казалась несколько надуманной, вежливо, но настойчиво ухватил его за рукав и пригласил следовать дальше.

Внутри то здание, куда его привели, мало чем отличалось от всех остальных существующих в мире, разве что порядка тут было побольше.

«Гриценко Л. Ю», — лаконично сообщала табличка на двери, через которую Татаринов вошел в кабинет.

— Давненько не виделись, — Гриценко повернулся от окна. — Подзабыл слегка, как ты выглядишь.

— Ты, зато, хорошо выглядишь, сукин кот… — и Татаринов рассмеялся, встряхивая руку старого друга. — А я уж думал, не найду тебя. — И уселся в кресло, сбоку от стола. Из головы не шли вездесущие видеокамеры, люди с оружием, автопарк и разбросанные в определенном порядке препятствия на плацу.

— Скажешь тоже. Следователь — и не найдет… Между прочим, если помнишь, я тебе тогда предлагал в помощники идти. Искать не пришлось бы.

— Тогда? — говорить оказалось существенно проще, чем Татаринов поначалу предполагал.

— Ты вспомни, вспомни…

— Институт?

— Институт, — согласился Гриценко.

— Ленька, мы с тобой сколько лет, десять, не виделись уже?

— Девять с половиной.

— Ну пусть так. И теперь ты мне начинаешь про какой-то Институт впаривать? Если это — институт, то я тогда — царь Соломон.

Гриценко хитро прищурился, и следователю стало на миг не по себе.

— Это мы, Володь, проверим сейчас. Есть у меня подозрение, что ты именно царь Соломон…

— Ты с Ильясовым, случаем, не знаком?.. — спросил Татаринов. — Уж больно у вас замашки похожие.

— Лично не знаком, — дальше развивать сказанное Гриценко не стал. — Но если ты скажешь, что сам узнал о существовании Института, то беру тебя на должность царя Соломона. Мне как раз таких кадров не хватает.

— Леньк, давай-ка лучше по порядку?..

— Согласен.

— Так. Ты знаешь, мне несколько неудобно, что так получилось… и вспомнил про тебя только когда, прямо скажем, херово стало.

— Не надо, — только и сказал Гриценко. — Если хочешь знать, я все равно собирался тебе позвонить через месяц. По-любому.

Гора на плечах стала поменьше, но все равно продолжала заметно давить.

— Ладно, слушай, а я расскажу. Так вот. Чуть больше месяца назад мне на работу звонит некто Илья Крамер, — Гриценко кивнул в знак того, что знает, о ком речь, — и говорит, что ему необходимо со мной встретиться. Сам понимаешь, удивительная хренотень…

— Хренотень?.. — неожиданно перебил друг.

— Да… черт, это Кир все. От него нахватался, как мальчишка прямо. Не в этом суть, Ленька. Ты представь, простой советский… э, российский следователь из генпрокуратуры, ничем не выдающийся даже среди своих коллег — и вдруг ему звонит Крамер. А дальше начинается детектив, только без погонь, без перестрелок и без реальных подозреваемых. Не знаю, кому он заплатил «наверху», с кем договорился, но… мне сунули дело о заложниках. Тех, которых хватают в регионах, и потом отдают обратно за выкуп.

— Знакомо. Почему тебе?

— Спроси чего полегче. Я так понимаю, что тут отдел по борьбе с терроризмом нужен, засранцы федералы нужны, ведь что может сделать один следователь? Ничего. По крайней мере, как выяснилось. В общем, Крамер слезно просил-молил, про Сашку вспомнил…

— Про твоего сына? С чего бы?

— У Крамера трое журналистов погибли, расследуя это дело. А Сашка мой на журфаке учится… да, извини, все скомкано так… но уж лучше я потом о семье и о детях… В общем, Крамер обещал содействие, даже какие-то документы и свидетельства мне притащил. Начальство покивало, срок полтора месяца. Как хочешь, так и справляйся. Ну черт, справлялся же я когда-то! Почему, думаю, теперь нет? Вот и занялся… далеко только не ушел — тут же, прямо в отделе по борьбе с международным терроризмом, напоролся на генерала, который мне и говорит: не лезь. Понимаешь, Ленька, практически открытым текстом, сука такая!..

— Не кипятись, — спокойно сказал Гриценко, и от его уверенного тона следователь и сам успокоился. Все-таки удивительная штука — дружба. Десятилетний перерыв — как один день, и почти ничего не изменилось. Почти.

— Да, да, — продолжил Татаринов. — Подробности чуть потом, если не возражаешь. Короче, со всех дел — напился я с Киром. Жалко мне себя стало. Инку с Сашкой — жалко. Здоровья жалко. Это десять лет назад можно было еще хорохориться, строить из себя героя, а теперь я уже старый для подобных игр…

— Неправда, — уверенно сказал Гриценко. — Забываешь, что мы с тобой одного года?

— И что?

— Ничего. Наш возраст — самое оно для активной деятельности. Общую картину я ухватил, теперь объяснись по поводу своих следовательских талантов. Чтоб ты знал, мы считаемся секретным объектом, ВСЯ информация о котором засекречена. После верхушек силовых ведомств наши секреты самые секретные, а некоторые — намного более секретные, а тут появляешься ты… — Не я, Ленька. Крамеру я объяснил ситуацию, и видно, что ему очень не по себе от происходящего. Человек считает себя виноватым, и всю жизнь считать будет, пока не найдет выхода. В данном случае — пока преступника не поймает. Уж не знаю, чем он руководствовался… Подарил мне несколько выпусков своего журнала. «Государство» который. Хороший журнал. Но мне как-то не до чтения, сам понимаешь, дело на шее висит, да еще какое — обещали дело снять вместе с головой, если не справлюсь. Херня, короче. После того неудачного звонка тебе, я подумал, что можно попробовать через справочную узнать. Однако, в справочной мне твоих координат не нашли. Странно, правда?.. А потом Инка взяла один журнал почитать, из интереса… и мне говорит: смотри, твой друг Гриценко, с которым вы ездили рыбу ловить, теперь серьезным силовиком стал…

— Что?! — Гриценко вскочил с места. Его лицо, которое только что пребывало в полном спокойствии, исказилось. Выражение бешенства в одну секунду стерло все добродушие. — Что ты сказал?!.. В «Государстве», про то, как Гриценко стал серьезным силовиком?..

— Ну да… — Татаринова ошеломила эта вспышка, и он застыл, не зная, как реагировать. — А что такого…

— Такого?.. Ты спрашиваешь, что такого? Один из крупнейших журналов страны печатает статьи о самых секретных ведомствах и частях?!.. Адреса там не было? Скоты, сопляки журналистские…

— Ты не знал? — намеренно тихо спросил следователь, чтобы успокоить друга. — Извини. Там даже фотография издалека сделанная… И большая статья.

— Статья?!!.. Фотография?!!.. — Гриценко перешел от несдержанного бешенства к холодной ярости и прошипел, стиснув зубы: — Ну я им покажу статью… и фотографию тоже. А я-то было решил, что ко мне Соломон в гости зашел… Старый дурак. Ох и старый дурак… В каком номере журнала?

— В февральском.

— Кошмар, — Гриценко прикрыл глаза ладонью. — Просто кошмар. Ты знаешь, давно меня так никто не злил, уж не знаю, умный твой Илья Крамер или дурак, но вот это он сделал совершенно напрасно. Тиражи, небось, миллионные… И почему к нам до сих пор никто с телевидения не объявился?.. Они же просто как новорожденные крокодилы радуются подобным находкам… — ладонь отставного генерала плюхнулась на крышку стола. — Но телефон, телефон-то ты как узнал?

— Глупо, конечно, прозвучит, но — спросил у Ильи Крамера.

Гриценко помолчал. Потом сел обратно на свое место за столом.

— Службу безопасности — разогнать к бесам, — сказал он мрачно.

— Верю. Слушай… у тебя тут кофе бывает?

Руководитель загадочного Института вскинул брови.

— А что, есть сомнения? Тут вам не здесь… но вообще, Володь, некогда нам кофия распивать.

— Жаль… — протянул Татаринов. Он попытался расслабиться в наступившей тягостной тишине, нарушаемой лишь тиканьем непритязательных настенных часов. Ничего не получилось. Гриценко, беззвучно барабанивший пальцами по крышке стола, встал и в течение нескольких минут расхаживал по кабинету, словно так ему легче думалось.

— Поехали, — сказал он наконец и, отобрав у друга все три папки, потащил его за собой. Еще утром Владимир Татаринов не подозревал, что события могут развиваться стремительнее, чем это случилось чуть больше месяца назад… Тут его поджидала масса сюрпризов.

Через полчаса, когда из ворот базы на пределе скорости вылетала «Ауди», за рулем которой сидел сам Леонид Гриценко, он успокоился и даже поминутно шутил. Для непосвященных, наверное, Гриценко выглядел сейчас обычным строгим военным, но Татаринов довольно давно знал его. Обычные выглядят не так. Они проще.

— Ну что. Жду подробностей, — сказал Гриценко, когда машина пересекла кольцевую автодорогу и, игнорируя посты, но с соблюдением почти всех правил движения, начала пробираться через город.

Татаринов вздохнул. И принялся по десятому разу рассказывать историю, которая уже целый месяц сидела у него поперек горла. К концу рассказа он порылся в бардачке и, выудив оттуда изрядно помявшийся журнал, принялся вслух читать статью… И поглядывал иногда на старого друга — тот только фыркал, но молчал, сосредоточившись на вождении.

Один раз особо рьяный гаишник (Татаринов никак не мог привыкнуть к новому корявому названию) все-таки остановил их, предвкушая взятие штрафа за непозволительное превышение скорости, но следователь тут же сунул ему свое удостоверение, и человек в форме немедленно откозырял, пожелав добраться без происшествий. Умный попался, решил Татаринов. Некоторые из них постоянно пытались вылезти за пределы своих полномочий… со следователем поспорить. Не наигрались во власть, наверное.

До тихого на первый взгляд микрорайона Ясенево доехали через полчаса. Любой работник прокуратуры знал, какой он тихий на самом деле… лет пять-семь назад эта часть Москвы по праву имела статус одной из экологически благоустроенных, и действительно, приближаясь числом жителей к полумиллиону, выглядела довольно тихо. Но времена меняются — и некогда чистенькая местность превратилась в самый обычный микрорайон большого города — численность населения росла, лесопарки редели и загрязнялись, подрастали детишки, рожденные здесь, когда их счастливые родители получили квартиры. Детишки, прямо сказать, хулиганские, если не хуже. Конечно, процент тяжких преступлений по микрорайоне не превышал среднего по Москве, но легче от этого не становилось. Извечное «раньше солнце было ярче» не давало покоя.

Запиликал сотовый и Гриценко принялся выслушивать непрерывный поток слов (следователю удавалось различить отдельные слова) одной рукой небрежно придерживая руль — привычное умение водителей, проведших за рулем не один десяток лет.

— Хорошо, — сказал он, когда говоривший умолк. — Полный отчет к моему возвращению.

— А ты куда, собственно говоря? — поинтересовался Татаринов, который до сих полагал, что Гриценко едет на дачу Крамера (адрес которой и сообщил ему), но когда тот спокойно миновал шоссе, ведущее к Кольцу, стало ясно, что направляются они совсем в другое место.

— К нему домой, — прозвучал спокойный ответ.

«Домой?» — недоуменно подумал следователь, и тут же сообразил, что за те десять минут, что друг отсутствовал перед выездом с территории «Института», он наверное узнал о Крамере больше, чем… Черт. Если так, новый Ленька действительно стал серьезным силовиком. А папки с делом он отнес туда же, в аналитический центр, и за них немедленно принялись профессионалы экстра-класса, не чета генпрокуратуровским. Из коротких и лаконичных объяснений друга следователь понял, что подотчетный Гриценко Институт не имеет аналогов во всем мире. Это утешало и дарило надежду, но и пугало заодно.

— Да, я навел справки у себя в аналитическом центре, — словно читая мысли сказал Гриценко. — Что тебя так удивляет?

Владимир Татаринов только помотал головой, наблюдая за улицами микрорайона, на которых копошились люди, люди, опять люди, машины, автобусы… все куда-то спешит, никогда не останавливаясь. Вот продавец овощей перед экс-универсамом, теперь превращенным в двухэтажный супермаркет. Продавец размахивает руками над лотоком, зазывая покупателей… и временного паспорта у него наверняка нет. Вот автобус поворачивает свою тушу к остановке, а за стеклами лица. Мрачные, всегда тусклые лица. Ни единой улыбки… Ненавижу.

Последнее слово он произнес вслух.

— Ненавидишь… — несколько ворчливо ответил Ленька. — Толпы?

— Да. Толпы.

— Нельзя так. Все — люди. Я когда еще тебе говорил.

Следователь промолчал. Он знал, что во-первых — не все люди на этом свете, а во-вторых все равно ему не заставить себя смириться с толпами, с серыми массами и суетой, все это он будет ненавидеть до конца жизни.

…Из глубины, растолкав дома, вылезла зеленая девятиэтажка, старая и обшарпанная. Проезды на подходе к ней щерились разбитым асфальтом, который по непонятным причинам починяли всегда зимой и от этого дороги становились только хуже. Несмотря на хорошие амортизаторы, «Ауди» трясло.

— Здесь он живет? — спросил Татаринов. — А точно?..

— А ты думал… Так проще наверняка. Сильные мира сего любят оставаться в тени.

— Знаю я… не все только, как выяснилось.

— Ты про генерала этого? — Гриценко заглушил двигатель.

— Да.

— Ну так не боись, с ним мы еще разберемся. Кстати, пока мы еще тут ты подумал над моим предложением?.. У тебя целых десять лет было.

— Я еще подумаю, — неуверенно сказал следователь.

Машина остановилась у подъезда. Мимо, с доверчивым любопытством заглядывая в приоткрытые окна, пронеслась стая мальчишек на велосипедах. Дверь подъезда хлопнула и по ступенькам сползла какая-то пьянь, шаркая ногами и глядя на мир пустыми глазами. Ноги мужик переставлял еле-еле, как будто они были у него в гипсе. Татаринову немедленно захотелось схватить грязное явление за грудки и отшвырнуть куда-нибудь с глаз долой. Он обернулся. Гриценко отрицательно покачал головой, словно прочел желание в глазах друга.

— Идем. Не обращай внимания.

— Ленька… да я раньше и в его сторону не посмотрел бы, ты же знаешь, только если в интересах следствия… но… — он уже не мог ничего объяснять. Наверное и потому еще, что видел частицу себя в этом истинном россиянине, список возвышенных целей которого состоял из всего одного пункта — полной бутылки. А возвышенной эта цель была потому, что возвышалась на постаменте из незаработанных денег.

Справившись с противоречивыми чувствами, следователь вошел в подъезд вслед за Гриценко, протопал по заплеванным ступеням, потерявшим от грязи свой естественный серый цвет, и остановился у лифта. Илья Крамер с семьей поселился на восьмом этаже, где, купив аж целых две квартиры, соединил их в одну, отгородившись от лестничной клетки стальной дверью средней прочности.

Гриценко позвонил и дверь открылась после непродолжительной паузы — ушедшей, очевидно, на разглядывание гостей в глазок.

— Здравствуйте, Владимир, — спокойно сказал Илья Крамер и перевел взгляд на Гриценко. Тот, не говоря ни слова, ткнул в руки главреду «Государства» злополучный журнал и проследовал мимо ничуть не удивленного хозяина внутрь квартиры.

— Проходите, Владимир, — Крамер сделал пригласительный жест. Но вот голос его прозвучал извиняюще-виновато. — Мне… Хорошо, что вы передумали. Я знаю и понимаю, как вам все это тяжело. — Татаринов заподозрил очередную интригу, но вслух ничего не сказал, лишь кивнул и прошел, оглядываясь на небогатую обстановку. На даче у Крамера все было сделано по высшему разряду, а здесь… впрочем, здесь и нет особого места для излишеств — потолки невысокие, как и во всех девятиэтажках, комнаты — не больше двадцати метров. Где уж тут шиковать. В одной из больших комнат, кстати, Крамер не преминул сделать себе кабинет — упрощенную копию дачного. Там они вдвоем с Гриценко и расположились, пока хозяин хлопотал вокруг, предлагая выпить (и постоянно вспоминая свою отменную «ракетную батарею»). В конце концов, Ленька попросту оборвал Крамера, и тот послушно опустился в кресло за своим письменным столом, положив перед собой журнал.

— Так, — сказал Гриценко холодно. — Будьте любезны объяснить существование данного выпуска.

— Всенепременно, — не теряя достоинства ответил журналист. — Я понимаю, Леонид Юрьевич, вы, вероятно, э… ну, так скажем, несколько возмущены фактом опубликования статьи о вашем Институте и вообще…

— И вообще, — прервал Гриценко, — самим фактом того, что кому-то стало известно столь преступно много. Откуда?

— Ах, это неважно…

— Мне решать.

Татаринов похолодел. Старый Ленька так не говорил. Никогда. Сейчас он играл в кого-то другого, беспощадного собеседника, который не упускает ни единого слова, не дает спуску оппоненту и вообще ведет себя, как хозяин ситуации… Странно.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласился Крамер, чтобы не заводить беседу в тупик. Он покрутил головой и огладил бороду. Бусины глаз, заметил следователь, блестели совсем не от страха, а от какого-то радостного возбуждения — как будто все шло по намеченному плану. По какому плану? Откуда у редактора журнала планы на экс-генерала и на почти экс следователя?

— Дело в том, что этот журнал, вместе с этой статьей… существует в единственном экземпляре.

— Как?!.. — вырвалось у Татаринова.

Гриценко подался чуть вперед.

— Да, да, именно, Владимир. Леонид Юрьевич несомненно прав в своих невысказанных опасениях — у «Государства» очень большие тиражи. Умолчу об источниках информации, вы должны меня понять…

— Володь, ты позволишь?.. Хочу поговорить с… господином редактором с глазу на глаз.

— Ну… да. — Чувствуя какую-то детскую обиду, Татаринов вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь. Ему теперь оставалось только ждать и пытаться понять, что же имел в виду Крамер. Почему журнал в единственном экземпляре? Какая связь с Ленькой? Что будет с делом о заложниках, если… если. С какой, между прочим, стати Институт должен ему помогать? И может ли кто-нибудь помочь, когда почти все пути расследования блокированы?

Гриценко отсутствовал минут сорок пять, и за это время Татаринов успел изучить корешки всех книг в книжном шкафу, в деталях рассмотреть грязный вид из окна и перещелкать все каналы маленького японского телевизора. Когда все это ему наскучило, он принялся думать о своей поджелудочной, которая загадочным образом не напоминала о себе вот уже почти пол дня. Но стоило ему втихую порадоваться, как железа тут же проявилась и заныла.

…Дверь открылась и взгляду следователя открылся Гриценко, мрачноватый, но совершенно явно добившийся сатисфакции, и Крамер. Последний выглядел жалко — тяжело дышал и утирал со лба обильный пот, стрелял глазами во все стороны и немного напоминал того Крамера, которого Татаринов видел в первый раз — за городом. Видимо, Гриценко проявил бульдожью хватку. Тут все было ясно — бери допрашиваемого за горло и вытрясай ответы. Все бы как всегда — только вытрясать ответы из хитрого старого еврея дело крайне непростое, особенно если этот хитрец — Илья Крамер. Наверное, у Леньки получилось…

— Надеюсь, Леонид Юрьевич, эта история не послужит…

— Не послужит, — согласился Ленька.

— Но…

— Понимаю, — отрезал Ленька. — Все понимаю. Если вы еще раз так поступите с кем-нибудь, а я об этом узнаю…

— Ну что вы, что вы, Леонид Юрьевич!.. — горячо воскликнул Крамер. — Как можно… но вы поймите — я как ответственный человек…

— Я уже все понял, — не раздражаясь повторил Ленька. Крамер, как обычно, говорил искренне в меру своей хитрости.

Татаринов не понимал из этого диалого ровным счетом ничего. Поскольку ничего и не знал о только что произошедшем разговоре.

Они спустились к машине пешком, не дожидаясь отвратительного лифта, все стены которого уже в несколько слоев были изрисованы жалкими пародиями на граффити. Про себя следователь автоматически отметил, что «Ауди» в целости и сохранности пребывает на том же месте. Не то чтобы его это особенно удивило, но и как-то успокоило. А то вот так пройдет мимо какой-нибудь беглец из вытрезвителя, зеркало оторвет на продажу…

— Ну долго ты меня томить будешь?

— А, извини. В общем, дело тут простое довольно. Крамер тебе говорил, что изучал тебя довольно долгое время, прежде чем сунуть тебе это дело о заложниках?..

— Говорил, конечно. Чуть ли не основной аргумент у него: На ваш счет у меня нет иллюзий… Только точная информация… Если вы работаете, то работаете на совесть. Прошлое ваше обильно украшено невыданными заслуженными наградами… Ну и прочее в таком духе.

— Ну понятно. Едем.

На этот раз Татаринов сам сел за руль и продолжил вопросительно смотреть на друга.

— Так вот, Крамер изучил тебя намного подробнее, чем говорит. О, этот хитрый старый лис знает даже, какого цвета мыло у тебя в ванной…

— Не понял?

— Ну, конечно, Володь, я утрирую, — серьезно сказал Гриценко. Но ты должен понять одну простую вещь — Крамер тебя попросту использовал, чтобы на меня выйти. Проще пареной репы, а?

— А?.. — ошалев переспросил следователь. По желудку заметался ледяной ком. — На тебя… выйти?

— Сам смотри, — невозмутимо продолжал Гриценко. — Он дает тебе дело. Ты отказываешься, мотивируя отказ тем простым обстоятельством, что дело — не твоего уровня, не твоего ума, и вообще — «какого хрена?». Так? Он знает, что ты не будешь делать вид, что расследование подвигается, вовлекая в дело неповинных людей — ты для этого слишком честный малый. Ты не будешь делать опрометчивых ходов. Ты постараешься в лепешку разбиться, лишь бы найти преступника. Это если будешь заниматься делом. Илья Крамер даже не рассматривает вариант, что ты откажешься. Вместо этого, он скидывает дело, воспользовавшись своими обширными и, вне всякого сомнения, сильными связями — и куда? Прямо тебе в руки. До этого ты, думаю, и сам дошел.

Татаринов промолчал. Просто потому, что на время онемел.

— А дальше — самое интересное. Крамер знал о том, что в новом ведомстве по борьбе с терроризмом руководитель — продажный сопляк, который считает, что деньги и сила решают все в этом мире… — руководитель Института прервался, чтобы вновь покачать головой на немой вопрос «А разве не так?..». — И вот что — Крамер знал о Школе, и знал о нашей с тобой давней дружбе. Как он все это узнал, откуда, — мы еще будем выяснять. Другое дело, что он все просчитал до мелочи. Он _знал, что ты постараешься со мной связаться, и могу поспорить — даже притворно удивился, когда ты попросил его выяснить текущий телефон Леонида Гриценко, о Школе которого была статья в февральском номере…

— Ты выиграл, — пробормотал Татаринов.

— А номер, Володь, ты только подумай — номер он сверстал и напечатал специально для тебя одного. Потому никаких миллионных тиражей — один-единственный экземпляр, который я только что сжег в пепельнице, страница за страницей.

— Черт… Ничего не понимаю. Если он про тебя знал, какого же хрена ему было напрямую с тобой не связаться?..

— Потому что, — неопределенно сказал Гриценко. И добавил тихо:

— Для нас это слишком простое дело. Мы занимаемся той преступностью, которую остальные ведомства уже отчаялись наказать. Просто потому, что я своих ребят выпекаю по восемь лет, их нельзя на конвейер поставить, понимаешь? Потому мы работаем в исключительных обстоятельствах, а остальные пасуют и забирают себе львиную долю обыденной преступности… Конечно, так будет не всегда… я очень на это надеюсь.

— Кошмар… — Татаринов обессиленно опустил голову к рулю.

— Да брось, Володь, какой кошмар?.. Наоборот, все к лучшему. Ты рули давай. Жизнь-то продолжается, так? Ну, не царь ты Соломон, теперь я вижу… подумаешь, мелочь какая. Гриценко улыбнулся.

…По дороге он вытащил из нагрудного кармана рубашки телефон и набрал номер — какой, следователь даже не захотел смотреть.

— Тимур? Пришли за мной машину. Адрес запиши… — и Гриценко продиктовал адрес. — Да, хорошо, понял. Продолжайте.

— Во память у старика, — грустно съязвил Татаринов. — Я бы и то свой адрес дольше вспоминал.

— Ерунда, Володь. Слушай теперь сюда. De jure, я не имею права помогать тебе вообще. Без санкций этих бюрократов, которые хоть и не начальство, но все же без них мы — кучка энтузиастов. Большую часть денег мы получаем от них, поэтому… Мелочь, но неприятная. De facto, я могу выделить часть наших ресурсов — все, кроме тех, что не должны использоваться в ординарных операциях. Думаю, недели нам хватит на все. Есть у нас неделя?

— Ленька, ты хоть представляешь, как меня выручишь?

— Вполне, — ответил Гриценко. — Только ты про это — молчок. Сфабрикуем тебе ложное дело, задокументируем ТВОЕ расследование. Ты про нас никогда не слышал, ты сам распутал цепь, сам вышел на организаторов грязного бизнеса…

— Подожди-ка. За неделю?

— За полтора месяца, — поправил Гриценко. — Ты занимаешься этим делом уже пять недель, стало быть, к окончанию операции, будет полтора месяца. А потом… ты так и не ответил. Останешься в прокуратуре? Не хочу на тебя давить, но, придя в Институт, и зарплату получишь побольше… хотя совсем не в ней дело, как ты понимаешь, и работа будет тяжелая, но интересная. Кроме того, — друг улыбнулся, — как тебе потом жить, постоянно мучаясь вещами, которых ты не увидел? У нас очень интересно.

— Почти уговорил. Но послушай, где я уже слышал все эти разговоры? — Татаринов остановил машину. Приехали.

— Где… да там же все. Книжки мы с тобой почти одинаковые читали. Рад был повидаться. Завтра вечером за тобой заедет Тимур, приступим к расследованию.

— Так ты что, даже не зайдешь? — запротестовал следователь. — Мы так не договаривались!..

— У меня еще в Институте дела. Школа жизни. Новую технологию вводить в действие надо, людей инструктировать. К тому же, я сам хочу посмотреть, чего там ребята из центра произвели на свет божий. Ты иди, в общем, домой. Иди. Я здесь машину подожду.

Владимир Татаринов покачал головой, сильно сжал руку Гриценко, закрыл двери в «Ауди» и зашагал, не оборачиваясь, домой, думая о том, что ничего в этой жизни нет ценнее крепкой дружбы и крепкого здоровья. Прав, прав был Эпикур, сто раз прав. Впрочем, Эпикур давно умер, а вот следователю Татаринову, похоже, предстояло второе рождение.

5.

…«А давайте брифинговать», — сказали когда-то остроумные игроки клуба веселых и находчивых. Гриценко, одетый в простой черный костюм, склонен был согласиться с этим предложением и собрал в уютном лекционном зале маленькое совещание. Здесь не было лишних — Тимур Миняжев, бессменый руководитель аналитического отдела Школы, человек, без которого стало бы намного труднее работать, Зеф, Гек и Яна — ребята самой первой и самой профессиональной тройки «Д» про которых Владимир Татаринов, скромно присевший позади всех, ничего не знал, кроме того, что успел ему рассказать Гриценко. И Ленька. Вот, собственно, все — их было только шестеро здесь. У ребят, выглядевших, кстати сказать, весьма бодро, несмотря на ранний час, под руками шелестели распечатки с данными из папок, систематизированными, причесанными, упорядоченными в порядке важности сведений. Татаринов и сам не отказался бы заглянуть в них, но его никто не приглашал. Но и позволь ему кто-нибудь глянуть в эти распечатки, он навряд ли понял бы что-либо в длинных и запутанных кодированных формулировках и таблицах. Здесь, внутри уникальной Школы, действовали совсем другие законы, которых он не понимал и, следуя совету друга, понимать не особо старался. Лишь иногда, совсем зайдя в тупик, обращался с вопросом к Тимуру Миняжеву или к Леньке.

Сегодня, например, он спрашивал, что до сих пор делают в Школе ее выпускники — а именно Яна, Гек и Зеф. Почему у ребят какие-то клички, вместо имен, зачем это нужно. Тимур, предварительно согласовав рассказ с Гриценко, поведал следователю о происшествии полуторагодичной давности (Татаринов помнил о подобном смутно), когда террористы, готовые буквально на все, захватили самолет. Тогда, при штурме, именно эта тройка, несмотря на всю подготовку, полученную в Школе, несмотря на всю техническую поддержку умудрилась сработать не совсем чисто — ребятам пришлось уничтожить террористов, чего, по мнению руководителя Института, делать совсем не следовало. А следовало, наоборот, взять негодяев живыми. В операции было несколько провальных моментов, вызыванных недостатком практических занятий. То есть, конечно, симуляция боевой обстановки, производимая на плацу и в специальных комплексах была довольно полной, но все равно отличалась от реальных форсмажоров, когда каждое слово и каждое движение следует взвешивать и обдумывать, потому что как слово, так и неверный жест или действие могут стать последними… В симуляции, к тому же, нет адреналиновой накачки. В общем, Гриценко Л. Ю., в совершенно несвойственной ему манере, пришел тогда в ярость, накричал на ребят в том смысле, что заставит их снова пройти весь курс… Шутка, конечно. На весь курс уходит восемь лет, несмотря на необыкновенную насыщенность. Так что, Гриценко придумал для ребят дополнительную программу, которая уже автоматически включилась в расписание для следующих выпускников. Другое дело, что начальство, в лице неизвестного Татаринову Алексея Крылова, под нажимом всяких прочих начальников, увидев команду «Д» в действии, немедленно затребовала их на полный рабочий день — и тридцать два дня в месяц. И вот сейчас, за последние полтора года, был один из тех редких случаев, когда ребята после короткого отпуска были не на задании, и Гриценко решил воспользоваться возможностью и дать им новое дополнение к курсу… Тут Тимур прервался и посмотрел Татаринову прямо в глаза. Следователь смутился. Получалось, что он опять отрывает команду от жизненно-важных тренировок.

Задумавшись, Татаринов пропустил момент, когда Ленька заговорил.

— …довольно тривиально. Стандартный набор оборудования, все, кроме специального и безгрифовых пунктов. Как видите, ситуация довольно простая: есть объединение, под эгидой мощного, но незаметного — в том смысле, что он любит быть незаметным авторитета. Общество с ограниченной ответственностью, которое занимается грузовыми перевозками в масштабах стран союза независимых государств… и по бывшим республикам. В общем, охватывают они всю территорию бывшего Союза. Очевидно, это официальное прикрытие, никаких перевозок, на деле, и в помине нет. Хотя, вероятно, есть лицензия на эти перевозки.

— А почему именно это ООО? — поинтересовался Татаринов, чувствуя себя до отвращения глупо. Но куда деваться — его в курс дела не вводили, а поспевать за объемом информации, выдаваемой аналитическим центром Института, он просто физически не мог. Да и Ленька (который Гриценко) носился туда-сюда по Школе, внедряя новые методики совершенствования личностных качеств бойцов, недавно привезенные с востока, и времени на пространные объяснения с другом у него не было совсем. Принципиально не было.

— Твоя первичная прикидка была довольно точной, насколько можно судить по материалам, имеющимся в наличии, — спокойно принялся объяснять Гриценко, а следователь отметил, что Яна, Зеф и Гек обменялись понимающими взглядами. Ну еще бы сидит тут какой-то тупица. которому неочевидны элементарные вещи… — Ты только одно упустил из виду — кто-то должен заниматься обратной перевозкой денег, потому что посыльному Москвы делать этого никак нельзя. А значит, нужны посредники, имеющие возможность перемещаться по указанным в деле районам без особых препятствий, не особо привлекая внимание. Доступно? Это ООО «Пути» как раз и является посредником. Нам нужен непосредственно владелец, под чутким руководством которого происходит возврат «хозяйской» доли денег. У нас даже есть документальные свидетельства прохождения грузовозов компании через таможни. В Крамеровской папке.

Татаринов кивнул. Он немного обрел почву под ногами. Если тройка выйдет на владельца «Путей», тому отступать будет некуда. Дальше — по иерархии можно будет добраться непосредственно до организаторов дела, так, что они ничего не заподозрят пока не станет поздно. Заодно и уничтожить шушеру помельче. Следователю понравилось. А потом… потом настанет очередь коррумпированой сволочи, генерала Белого. Но потом. Он отстраненно подумал, что мог бы, наверное, и сам найти эту ниточку, но что делать с Белым, который неоднозначно указал ему на отведенное место?

— …Планы у вас есть.

Ребята согласно закивали.

— Так что завтра утром приступать. Меня не будет, Тимур, командование операцией остается на тебя. Возьмете с собой Владимира, и о каждом шаге ему докладывайте, хотя бы кратко. Да, Тимур, привлеки кого-нибудь из своих ребят и пусть они фиксируют все до мелочей.

— Леонид Юрьич, мы и без того фиксируем, — обиженно протянул Тимур. — Вы же знаете.

— Нам нужен еще и полный фальсифицированный отчет по расследованию. Потрудитесь, пожалуйста, увязать все концы, и не забывайте, что отчет пишется от лица следователя, а не от лица супертехнологичных Школьников. Вопросы?.. Хорошо, тогда свободны. Володь, ко мне в кабинет зайди пожалуйста.

Татаринов послушно кивнул, проводил взглядом Тимура, Зефа, Гека и девушку, а потом поплелся вслед за Ленькой. Он был здесь не на месте. Эти люди за сутки подготовили с десяток различных планов ведения оперативного расследования. Они говорили о расследовании, как о деле хорошо продуманном и решенным, словно простенькая шахматная задачка… Впрочем, не играл следователь в шахматы. В преферанс он играл.

— Ну вот, — Гриценко прикрыл дверь. — А теперь слушай сюда.

— Агитировать будешь?

— А как же! И кофием напою. Как тебе ребята?

— Не понял пока, — осторожно ответил Владимир. — Все твои воспитанники?

— Естественно. В свое время были горячие головы… ну, как все мы, люди. А в чем проблема?

— Да нет, нет… просто я подумал было, ты растишь их как бездумное оружие. А может с непривычки? Но когда Тимур мне рассказывал про гипнокурсы, про вариации с электричеством выработку определенных рефлексов… Не знаю. Мороз по коже.

— Ты это брось. Я тоже соображал, что к чему, когда однажды понял, каким путем надо идти. Ребята получают полноценное развитие не только как бойцы, но и как личности, находящиеся в гармонии и равновесии с окружающим миром.

— Эк ты заговорил…

— Да! Думаешь, вот так запросто баланс выдерживается? Я не люблю хвастать, ты знаешь. Но тут все продумано до мелочей. Если захочешь, Тимур тебя в подробности посвятит. В случае, сам понимаешь, твоего к нам «дезертирства».

— Сначала хочу посмотреть, как они работают.

— Немногим «посчастливилось» их видеть в деле, поверь. Да, кстати, я совета твоего спросить хотел…

— Я когда-нибудь перестану удивляться?..

— Удивляйся, Володь, пока удивляется. Потом поздно будет. Так вот… Ты бы не хотел стать у нас инструктором?

— Тебе нужен мой совет?

— По другому поводу. Пока что я только задаю вопрос… ответишь?

# # #

Гек, Яна и Зеф практически сразу после короткого брифинга расстались с Тимуром (он пошел готовить техников и оборудование) и понеслись наперегонки в направлении столовой, чтобы там и обсудить предстоящую длительную и болезненную для преступного мира операцию. Бегать по Школе запрещалось всегда. Суета не привносила столь любимого «Гриценкой» элемента конструктивности. Это во-первых. Обсуждения операции были команде также нужны, как и велосипеду пятая нога: каждый из них уже полностью переварил информацию из распечатки, проинтерпретировал на собственный манер и был готов хоть прямо сейчас приступать к заданию. Это во-вторых. Однако, ребята завели себе добрую традицию — если появлялось время, обсудить детали в отсутствие руководства, просто так поболтать и вообще расслабиться. Наверное, столовая более всего располагала к таким посиделкам, и была во Институте одним из наиболее мирных мест. Впрочем, а где столовая не самое спокойное место?..

6. Июнь, 2000.

Огромная, неповоротливая на вид фура въезжала в Кирпичный переулок пустынную и достаточно широкую улицу.

Обычно Марк, так звали шофера, перед тем как отогнать машину в гараж любил зайти в ресторан и плотно пообедать, добрым словом поминая работодателя. У него было много причин плотно обедать именно в конце рабочего дня — и среди них тот факт, что от стоянки компании придется ехать домой на метро, находился совсем не на последнем месте. А ехать на метро с пустым желудком, еще и думая о том, что придется самому готовить неразнообразную холостяцкую пищу… нет, это не для него. К тому же если рассуждать здраво — зачем ему деньги?.. Получил свою штуку за рейс, что с ней делать? Квартира уже и так забита аппаратурой под завязку, даже компьютер есть, которым он пользоваться совершенно не умеет и навряд ли когда-нибудь научится, соседи вежливо кивают при встрече, провожая его косыми взглядами в спину — подозревают в нем «нового русского»… С одной стороны правильно — ну не бывает таких богатых шоферов, даже дальнобойщиков. С другой стороны, Марк, будучи знакомым с самыми разными людьми, встречавшимися за время работы в «Путях», совершенно отчетливо понимал, где проходит граница между старым русским и новым. Новый получает не четыре штуки месяц, не штуку за рейс, а как минимум двадцать. Или больше. Так что он не обольщался и просто жил в свое удовольствие.

Вот, например, сегодня, пока Марк, еще не подозревая судьбу в подлоге свиней, шагал к ресторану «Кармен» (довольно, кстати, элитному местечку), он раздумывал, что заказать. Обычно шофер не замечал в себе гурманства, но вот сегодня ему неожиданно захотелось чего-нибудь «этакого». Задумавшись о разносолах, живых устрицах и прочей съестной гадости, Марк чуть было не столкнулся с девушкой, выходившую из «Кармен».

Девушка отстранилась и швырнула в него недовольный взгляд сногсшибательной силы. Марк принялся было извиняться, неверно истолковав этот взгляд, но девушка немедленно его перебила:

— Нет, что вы, это я виновата, задумалась, даже не смотрю куда иду… вы не сердитесь?

Марк, применив все свое полностью отсутствующее ораторское умение, незамедлил поинтересоваться, не сгладит ли инцедент бутылка хорошего вина, распитая на двоих.

— Да я же только что оттуда, — смеясь, сказала девушка. — Меня, кстати, Яной зовут.

— А меня Марком, — поражаясь собственной смелости сказал дальнобойщик. Ему как-то и в голову не пришло, что обычные знакомства с дальнобойщиками так не начинаются (если начинаются вообще) — несмотря на свой опрятный вид, Марк выглядел устало и круги под глазами, нажитые не только бессонными ночами и длинными перегонами на трассах, придавали его лицу выражение скорее отталкивающее. Впрочем, какое к чертям собачьим выражение, когда красивая девушка внезапно меняет свое решение и соглашается на пресловутую бутылку?..

Ощущая неожиданную теплоту во всем теле, Марк последовал за Яной внутрь своего любимого ресторана. Здесь играла тихая живая музыка, а немедленно принесенное вино и закуски окончательно привели шофера в восторженное состояние души, и дальше он действовал на полуавтомате. Обычно он не пил в обед, потому что еще следовало отгонять фуру на стоянку, но тут, решившись ради знакомства на исключение, он забыл о чувстве меры начисто. Яна что-то мило щебетала, рассказывала о том, как ей надоела работа (менеджер отдела в рекламном агенстве, не бог весть что, но жить можно), как надоели плохие подчиненные… Все как у всех. Марк даже что-то отвечал, как ему казалось — вполне на уровне. Потом Яна спросила, где он работает, и шофер слегка протрезвел.

— Понимаешь, — доверительно сказал он, прислушиваясь к шуму в голове и с недоумением глядя на невесть откуда взявшиеся три пустые бутылки, — мой контракт исключает всякое обсуждение сути моей работы, работодателя или просто даже названия фирмы. Не могу. Извини.

— Ой, а я тоже работала один раз в конторе, которая непонятно зачем соблюдала чуть ли не военный режим секретности, это ужасно, я тебя так понимаю…

Марк порадовался, что его понимают, и вновь расслабился. Он заказал наконец свой обед, поглядывая на часы, предложил Яне присоединиться, но она отказалась, мотивируя это тем, что со вчерашнего дня перешла на жесткую диету, потому что неожиданно обнаружила, что поправилась на целых три килограмма, и вообще — много есть вредно. Марк согласился. Пока он обдумывал продолжение знакомства, выяснилось, что девушке уже пора идти. Он запаниковал.

Надо взять телефон. Нет, не то… Пригласить домой на ужин? Не так поймет… варианты у Марка кончились, и он почти тупо уставился на новую знакомую, которая смотрела на него более чем выжидательно, очевидно надеясь на какое-то развитие его мыслей вслух. Но выпитое давало себя знать. С большим трудом ему удалось выговорить длиннющую фразу о том, что он очень не хотел бы терять такое приятное знакомство. Что он, Марк Полонский, будет очень рад, и вообще всячески за, ну, так скажем, э, за новые встречи на Эльбе.

Тут Яна пришла на помощь и бережно направляемый ее предложениями разговор пришел к тому, что им совершенно необходимо снова встретиться. И чем быстрее, тем лучше. А вообще, она, Яна, тоже неимоверно рада знакомству и любопытствует узнать побольше о жизни дальнобойщиков.

— А как ты узнала, что я дальнобойщик? — по инерции поинтересовался Марк.

— Да ты же спишь на ходу, смотри какие круги под глазами, бедняжка, — Яна снова загадочно улыбнулась. Впрочем, Марк видел другую улыбку — подбадривающую, зажигающую кровь.

— Разве у нас жизнь!

— А мне все равно интересно.

— Так… а когда мы… ну, встренемся?

— Ты знаешь, — Яна задумалась. — Да вообще говоря, неохота мне сегодня работать. Все равно они без меня обходятся — бывает и целыми неделями, когда я в командировке, или в отпуске. Так что, нафиг они мне нужны, скучать там на этой работе еще пол дня. А, как ты думаешь?

— Правильное решение, — поддержал Марк. И, осмелев окончательно, произнес сакраментальную фразу: — Поедем ко мне, посидим, и вообще…

Именно этого Яна и ждала. Она согласилась немедленно.

— Только сначала… мне фуру надо отогнать.

— Давай, заодно мне по дороге расскажешь про дальнобойщиков… хотя нет, погоди, Марк, ты же пил? Как ты за руль сядешь?

— Не боись, мне запросто… доедем нормально.

— Ну да, а кто потом будет меня от асфальта отскребать?..

Шутка Марку понравилась. Отсмеявшись, он подозвал официанта и попросил счет. Сегодня был светлый день в его жизни. Чем черт не шутит, думал он, ведя Яну к заботливо припаркованной в Кирпичном переулке машине, может и избавлюсь я наконец от холостяцких обедов и ужинов? Но судьба, которой Полонский доверился несколько лет назад, пойдя работать в «Пути» сначала сменщиком, а потом и основным водителем, уже выдумала свои планы, которые, как известно, почти во всем расходятся с планами людскими. Судьба в лице Гека, Зефа и Яны, а также целого Института, стоявшего за ними, выверила каждый ход в безошибочной до поры игре.

# # #

…Метрах в пятидесяти позади фуры по шоссе следовал небольшой японский микроавтобус, внутри которого, помимо водителя, Тимура, двух техников и Владимира Татаринова, уместилась еще радиоаппаратура. Вот уже битых полтора часа следователь слушал болтовню Яны и частично осмысленные ответы дальнобойщика из «Путей», поражаясь тому, насколько это простой человек. В какой-то момент, слушая Марка, он спросил вслух:

— Тимур, где таких находят, неужели в капусте?..

Тимур не ответил. Татаринов и сам понимал, что такой работник — самое ценное приобретение. И работу потерять боится (что, кстати, не мешало сейчас Марку рассказывать Яне о подробностях своей службы), и послушный, и странного хотеть не будет. И вообще, с такими проще. Поскольку совсем недавно следователь провел некоторое время перед телевизором, сейчас ему пришло в голову, что как раз для таких людей, непонятно как живущих в невероятно сложно мире, и существуют огромные сериалы, длина которых невыразима в натуральных числах. Что для них снимается тупая реклама, в которой здравомыслящий человек не увидит ничего, кроме глупого бахвальства. И таких — миллионы. «С другой стороны, не всем же быть умными…» Сначала Татаринов еще беспокоился, что немного ошалевший от радости и вина Полонский не справится с управлением фурой, но Тимур только посмеялся на его опасения.

— Там будет Яна под боком, надо это учитывать. Даже если он вообще уснет за рулем, она сумеет выправить ситуацию. Кроме того, она наверняка провела апрессурное воздействие.

— Что провела?

— Акупрессура, метод корректировки работы орга…

— Я знаю, что это такое. Действительно работает?

— У нас — все работает, — несколько мрачно сказал Тимур. Вообще, следователь не мог понять его странной обидчивости — вроде и серьезный человек, дело свое знает… но обижается на ерунду. Или делает вид? Наверняка сказать было нельзя, особенно после того, как Татаринова познакомили с принципами работы псевдокода, с помощью которого любой выпускник или техник Школы мог передавать информацию, маскированную либо под полубессмысленный поток слов, либо (что было, конечно, неизмеримо ценнее) под видом разговора на произвольную тему. Так, пока Яна беседовала в ресторане с дальнобойщиком Полонским, которому предстояло потерять рабочее место в ближайшие сутки, она передала псевдокодом точное описание внешность, манер, повадок своего собеседника, выдала детальный психологический портрет и сообщила слегка подкорректированный план дальнейших действий. При этом Марк находился в полной уверенности, что девушка рассказывает ему о себе, о работе, о знакомых, о каких-то смешных случаях… Кажется, она еще обсуждала с ним грядущие президентские выборы.

— …Нет, я ничего не хочу сказать, это все правильно, но мне-то каково, понимаешь, каждый раз после возвращения отгонять машину на стоянку, потом перед каждым рейсом ее забирать…

— Ой, а у вас своя стоянка есть?.. Как здорово, наверное очень богатая фирма, да?..

— Ну как сказать… — по возможности скромно отвечал Марк. — Не жалуемся. — Когда он говорил «мы», то получалось, что он вроде как один из компаньонов. Но ведь в определенном смысле — каждый, кто работает на фирме… компаньон и есть. — Так вот, понимаешь, мало этого, мне еще надо забирать товар на складе, и уже только потом отправляться в рейс… нет, это работка не для слабонервных.

— Могу себе представить. А что, часто ездишь, да? Ну вот например, следующий рейс у тебя когда?.. Не завтра, надеюсь?

— Не-ет, послезавтра, в двенадцать забираю фуру, к часу на склад… Там еще пока все это погрузится… пока то, да се, ну в общем тягомотина, конечно, но не жалуемся все равно.

— Пррелесть. А мне вот рассказывали, что некоторые дальнобойщики возят автостопщиков… ты не подбираешь таких?..

— Не положено, по контракту. А я букву контракта блюду… стараюсь, во всяком случае, — поправился Марк, сообразив, что уже довольно продолжительное время эту самую букву нарушает на всю катушку.

— Ты, наверное, много всяких городов видел… а я по России редко езжу. Все больше по зарубежам, а у них там такое спокойствие, что куда там нашим, скучно становится. Мы когда в Германии были на стажировке…

# # #

Тревожным сигналом была невероятная устойчивость Полонского к атакам на подробности — сколько бы Яна не пыталась перейти на конкретику, Марк увиливал, переводил разговор на другое, отвечал, но без нужных подробностей, и даже начал по временам раздражаться на невинные вопросы спутницы. Когда они уже почти добрались на метро до Кузьминок, где он жил, дальнобойщик предложил сменить тему, и Яна не стала на него давить — даже столь прямолинейный и простой человек всегда может заподозрить неладное. Поэтому просто сославшись на свое природное любопытство и отца, которого она не знала, но который по рассказам матери был как раз дальнобойщиком, Яна согласно перевела разговор на мелочи и в тоже время, используя псевдокод, сообщила добравшимся до Кузьминок наблюдателям в микроавтобусе, что собирается перейти к активным действиям и сломать ненужную более модель и выбить из Марка все, что он собирался оставить при себе. Татаринов поинтересовался, почему было не сделать этого сразу. Пока Тимур объяснял, Яна и ее спутник догуляли до квартиры, вошли, и служащий «Путей» с возрастающим недоумением осознал, что стоит, прижавшись лицом к стене прихожей. И что пошевелиться он почти не может, потому что борцовский захват «двойной нельсон» надежно блокирует обе руки и шею.

— Что ты делаешь? — спросил он, шипя, еще не понимая, что происходит и почему именно с ним.

— Не твое дело, — Яна сменила туповатую и любопытную девчонку на грозную и начальственную личину. — Если не хочешь провести в тюрьме следующие лет двадцать — двадцать пять за соучастие в масштабном преступном сговоре, нарушающем два десятка законов и права человека, отвечай на мои вопросы. Марк, — добавила она уже мягче, — пойми пожалуйста, что это все всерьез.

Он был раздавлен и уничтожен, сожжен, и пепел его был развеян по ветру все за жалких десять секунд. Давление ладоней на его шею чуть ослабло, но не настолько, чтобы он мог свободно шевелиться.

— Сейчас я тебя отпущу, мы сядем и спокойно все обсудим. Будет очень жаль, если ты станешь расходовать силы на попытки избежать разговора со мной.

Яна отступил на шаг, а Марк чуть не упал, неожиданно освободившись от мертвого захвата. Руки у него дрожали, а колени подгибались, он по-прежнему не понимал, что происходит.

— У т-тебя к-курить есть?..

— Не курю, — Яна мило улыбнулась, но от этой улыбки Полонскому стало еще хуже. — Бедняжка… ну пойдем, сядем где-нибудь.

Первые пятнадцать минут он не мог вымолвить и слова, только мелко дрожал и поглядывал, насупившись, на девушку, которая пол дня водила его за нос как мальчишку, а потом ткнула лицом в стенку, как будто только тем всегда и занималась, что тыкала здоровенных дальнобойщиков во что-нибудь лицом.

Татаринов в машине тоже ошеломленно молчал. Он знал, конечно, что и женщины работают на оперативно-следственных мероприятиях, но что таким образом… Если бы в комментариях, которыми Тимур снабжал следователя по мере необходимости, не фигурировало женское имя, то можно было бы подумать, что речь идет о спецназовце. Впрочем, речь и шла… о бойцах Школы. Которые выглядят обычными молодыми людьми, но умеют такое, чего, похоже, спецназ не умеет. Иначе зачем Институт? Что такое «Д»? Нечто по аналогии с «Альфой»? Надо будет обязательно спросить у Гриценко.

В квартире Полонского Яна начала допрос с пристрастием.

— Адрес склада?

— Т-там… склад и контора наша основная рядом… На Кировоградской улице… — он в подробностях объяснил, где расположен «склад».

— Как зовут хозяина?

— Борис Анатольевич…

— Фамилия?

— В-веретенников.

— Сколько человек обычно едут в фуре?..

Марк поднял испуганный взгляд. Яна просто знала. Отпираться не имело смысла.

— Двенадцать, — сказал он. — И груз.

— Вы еще и оружием приторговываете?..

— Н-нет, — замотал головой Марк. — В-во-п-первых н-не мы… во-вторых, откуда у н-них оружие. М-мы всякую всячину им возим.

— Эти двенадцать человек вооружены?

Полонский кивнул.

— Куда ты должен был ехать послезавтра?..

— Т-таджикистан. Н-но э-это о… обычный рейс, с н-нормальным грузом.

— Она его что, так напугала, до заикания? — спросил Татаринов.

Тимур пожал плечами.

— На складе есть охрана? — продолжала допрос Яна. — Проверка документов на въезде и выезде?

— Охрана н-нас в-в лицо з-знает…

— А документы?

— Н-не нужны.

— Ты ездишь всегда с одной командой?

— Т-там их несколько.

— Сколько?..

— Три или ч-четыре.

— Веретенников часто бывает на складе?

Полонский замялся, смена направления застала его врасплох. Было видно, что он боится рассказывать про шефа, но еще больше боится, что Яна применит неформальные методы ведения допроса. От нее, пожалуй, можно ждать… да и срок светит. Налаженная жизнь летела кувырком. Подумать только — из-за каких-то обедов в ресторане! Из-за пары бутылок вина, распитых в компании девушки…

— Марк?

— Он в офисе, — угрюмо отозвался Марк. — И живет там же. Я вам этого не говорил.

— Само собой, — заверила Яна. — Ты часто его видишь? Кто к нему приезжает в гости, или приходит?

— Я не знаю. Я там сам редко бываю.

— Но подолгу, — уточнила Яна. — Так ведь? Пока погрузят товар, пока ты с коллегами пообщаешься, пока накладные оформишь, пока люди погрузятся и устроятся. Зарплату ты тоже там получаешь.

— А…

— Кого ты еще там видел?

Допрашиваемый глубоко вздохнул.

— Иногда, после нашего возвращения, к Борису Анатольичу приезжали посыльные…

— За деньгами.

— Д-да, н-наверное.

Еще с час Яна мучила Полонского вопросами, загоняв его совсем, но зато получила очень ясную картинку. Первая фаза расследования успешно завершилась, и теперь оставалось взять «склад» и Веретенникова. Тот факт, что этот Веретенников не числился в реестре преступных авторитетов Москвы, ни о чем не говорил. Он и его «Пути» были важным звеном в деле торговли людьми.

— А теперь что? — спросил Татаринов, которого ведение допроса не очень впечатлило. Он предпочитал более мягкие и более эффективные методы. Впрочем, сейчас его уже никто не спрашивал — он остался не у дел, использовав свой шанс с нулевым результатом.

— Теперь? — Тимур снова пожал плечами. — Сеанс терапии и установка на добро, чтобы рассосались все лишние неприятные воспоминания. «Я голова профессора Кашпировского». Всем спать.

— А как вы это делаете?

— Это безгрифовый препарат, мы вообще-то не должны его использовать на этой операции, но нет правил без исключений. Чем держать беднягу в наручниках, пока не закончится дело, лучше пусть он поспит и немого отойдет с похмелья. А когда он вспомнит, что ему пора на работу, все уже будет кончено. Или даже раньше.

— Шустро вы, однако, — пробормотал следователь.

— Да, — согласился Тимур. — Мы же торопимся… значит так, сегодня же приступаем к считыванию.

— К чему?

— К считыванию. Я понимаю, у вас нет денег на современные средства прослушивания, но мы без них не обходимся никак. Пока суть да дело, пока мы издалека присматриваемся к складу и готовим атаку… возможно, господин Веретенников, да будет земля пухом всем его начинаниям, выдаст нам кое-кого из своих постоянных партнеров. Что, собственно, и есть конечная наша цель.

— А кстати. Вы же и так знали адрес склада?

— Да, конечно. Но есть такая штука — подложный адрес. В справочнике по московским фирмам указан са-авсем иной адрес, аж на другом конце Москвы.

— Все, молчу.

— Ну зачем так, — примирительно отозвался руководитель аналитиков Института. — Мне нетрудно объяснить.

Маленький микроавтобус двигался в направлении окраины города, а Тимур тем временем вызывал дежурившие неподалеку машины с дополнительным оборудованием, в числе которого был направленный лазерный микрофон, способный считывать звук по вибрации оконных стекол.

7.

Пока техники устанавливали корявого вида устройство, Татаринов пообщался с Яной, Геком и Зефом, потом с Тимуром и наконец удалился через ночь в знакомый уже микроавтобус, согреться, попить горячего кофе и понаблюдать за окном, которое несмотря на иллюзию высоты вполне могло передавать внешним наблюдателям разговоры обитателей. Это окно, о котором Яне рассказал все тот же Полонский, находилось в огромном кабинете Веретенникова. Воротила проводил в кабинете большую часть суток, а его квартира была на том же этаже, рядом.

Теперь, когда отлаженный механизм работал по полной программе, следователь нервничал, пожалуй, не меньше, чем после визита к Белому. Он не мог понять, почему все так просто, почему никто не устраивает мозговых штурмов, например. Почему все действуют так уверенно и спокойно. Словно заранее знают, что случиться. Не может же быть, чтобы столь грандиозный даже по замыслу бизнес был настолько плохо защищен от вторжений закона. Хотя… если вспомнить, как ему самому «удалось вторгнуться»… Может быть, он просто недооценивает Ленькиных людей?.. Татаринов поделился своими соображениями с Тимуром, который тоже предпочел слушать «трансляцию» в машине.

— Просто вы переоцениваете преступников. Леонид Юрьевич всегда говорил, что нет гениальных злодеев. Неопытные и неготовые специалисты по ловле преступников — есть. Вот и все. Включили уже, между прочим… — Тимур подкрутил что-то в портативном ретрансляторе.

Ровное шипение, и неровный, меняющий частоту треск. Ничего больше. В кабинете Веретенникова, похоже, царила полная тишина — ни музыки, ни телевизора, ни разговоров. Конечно, хозяин мог спать или просто отправиться домой, но Полонский утверждал — со слов своих знакомых что Борис Анатольевич всегда работает допоздна и много говорит по телефону. А раз так, где это все? Где его телефонные переговоры?.. Татаринов глянул на наручные часы. Тридцать пять двенадцатого. И спать ведь уже хочется…

— Странно, — протянул Тимур.

— А что именно?

— Ничего. — Поправив микрофон у рта, он сказал: — Частоту проверьте и тембр.

Следователь не слышал, что ответили техники на наблюдательной позиции. И даже догадаться не мог, хотя бы приблизительно, в чем тут загвоздка.

— Что?

— Да ничего, — повторил Тимур. — Ничего. Только, кажется, у него вибрационная закладка стоит. Такое устройство, которое при работе создает неравномерную вибрацию на поверхности, в которой приложено. И это значит, что по крайней мере направленный лазер здесь бесполезен. За этими искажениями ничего не слышно. Отфильтровать сигнал вообще нереально. Та-ак…

Последнее слово получилось у него настолько театрально, что Татаринов чуть было не улыбнулся.

— Подозреваю, у него закладки стоят на телефонной линии и такие же вибрационные закладки на всех стенах и окнах, для профилактики. Завернулся в кокон…

— Ага, — сообразил следователь. — Значит, прослушать, не вступая в контакт, мы не можем вовсе?..

— Вот именно. — Тимур отдал какие-то указания в микрофон и выскочил на улицу, видимо, чтобы лучше думалось. Хотя Татаринов был более чем уверен, что и на этот случай у команды «Д» готов особый план. И он не ошибался. Действия же команды довольно сильно напоминали действия шамана какого-нибудь захолустного племени — совершенно невразумительные манипуляции, которые, тем не менее, приводят к положительным результатам.

Вернулся Тимур вместе с Геком.

— …Самый-самый примитив, — говорил Гек, — даже чуть упростим еще. Сделаем так, что ему придется выйти на улицу, а там разыгрываем «Купи слона», читаем реакцию и дальше по тексту классики.

— Да, — ответил Тимур. — Жаль «Пиццу» посеяли.

— Давайте без загадок поговорим, — Татаринов опять почувствовал себя абсолютно лишним и стал от этого раздражаться. — Какую пиццу посеяли?

— Вариант такой, — с готовностью пояснил Гек, — практически все крупные кошельки что-нибудь да заказывают «с доставкой на дом». Или посылают кого-нибудь из своих людей. Это такой маленький порок, который практически у каждого есть. Из серии «а вот я какой богатый». Через эту лазейку очень удобно попадать «внутрь» комплекса. Чтобы выяснить, кто конкретно из людей Веретенников ходит для него за батарейками в бритву, придется пару тысяч человек оперативно проверить. А чтобы выяснить, куда и зачем он звонит, необходимо прослушивать линию. Что мы и пытались сделать, но напоролись на скрэмблер. С ним возиться бесполезно. В принципе. Так что, «Пицца» в глубокой… заморозке.

— Доступно. А «Купи слона»?

— Необходимо дождаться пока Веретенников сам выползет на свет божий, нам известно, что он это делает регулярно, несколько раз в день проверить дела на складе, подышать свежим воздухом и вообще. Тут его выловит кто-то из нас с коммивояжерскими вариантами, вроде «рождественнских скидок на совершенно неповторимых слонов». Одна только проблема — рекламные продавцы всякой всячины в таком захолустье не работают, основной рынок у них — центр, вокзал или вообще то место, где большие скопления людей с деньгами. Возможно, придется использовать образ какой-нибудь бомжеватой личности.

Татаринова передернуло от упоминания бомжеватой личности.

— А какая цель у подобного приставания?

— Очень простая. Во-первых, мы немедленно срисуем психологический портрет и поведенческую модель, так что дальше сможем подобрать ему индивидуальную программу по встрече с нашим агентом и последующим саботажем. Нам же еще и следственные материалы надо законспектировать а значит, придется придумать легенду, как были получены улики и доказательства того, что Веретенников-Бэ-А занимается деятельностью по отбиранию у банд-формирований денег. А в общем, все довольно стандартные уложения.

Чувствовалось, что за всеми простыми объяснениями есть реальная и очень солидная база, которую Гек сознательно упрощает, чтобы ему, следователю Владимиру Татаринову, было понятно. Он прикрыл глаза.

И услышал, как Тимур Миняжев говорит:

— Ладно, сегодня отбой. Продолжение следует завтра.

— А сейчас? — спросил Татаринов, не раскрывая глаз.

— Я голова профессора Кашпировского. У Института есть в центре несколько квартир. Туда быстрее будет, чем за город возвращаться.

Татаринов промолчал. Он знал, что нескольких часов сна ему будет уже мало, поэтому он поспит еще по дороге… а расследование… никуда оно до завтра не убежит. Пусть себе цейтнот, но с такой-то поддержкой и такими профессионалами — хоть два цейтнота. Он был им благодарен. По меркам Института, видимо, дело о заложниках являлось детской забавой, и ребятам приходилось работать вполсилы, делая то, чем должны заниматься совсем другие ведомства.

# # #

Веретенников сделал больше, чем просто вышел погулять. Он пешком двинулся к метро «Пражская», то ли прогуливаясь, то ли собираясь купить сигарет и поскорее вернуться. На вид ему можно было дать лет сорок, хотя его несколько старила изрядная залысина на лбу. А в принципе Борис походил на обычного благообразного гражданина — метр восемьдесят два, аккуратная густая борода, недорогой костюм, рубашка в крупную клетку. Грубо говоря, походил он и на полного лоха, только странный взгляд мешал любому встречному-поперечному стукнуть Бориса Анатольевича по голове и отобрать у него деньги. Удивительный то был взгляд. Тоску он навевал, а некоторых так и вовсе вгонял в панику. Подчиненные очень старались не смотреть боссу в глаза, даже когда тот был благодушно настроен. Лишь его партнеры из высоких эшелонов позволяли себе разглядывать Веретенникова со всех сторон, крутить его, как супермодели крутят своими задницами на показах мод. Борис не обижался. Почему-то ему нравилась мысль, что важно быть нужным, а не свободным. За полную свободу никто не платит денег, за свободу нужно платить самому. Впрочем, и еще одна глубокая мысль регулярно посещала хозяина «Путей»: никто не вечен под луной. Тому Борис видел в своей жизни много свидетельств. Три года назад один его деловой партнер и очень старый и хороший друг погиб только потому, что пренебрег второй мыслью и решил, что он один вечен, а все остальные вокруг него — полное фуфло. И платить ему пришлось сообразно своему образу мыслей.

Веретенников, несмотря на свой несколько аутичный вид, был человеком от природы очень внимательным и осторожным. И даже направляясь к метро за сигаретами, он подмечал все вокруг. Пару раз эта способность сохранила ему жизнь. Сейчас, промучившись полночи бессонницей и истоптав весь паркет в своем кабинете, Борис чувствовал, что вокруг собирается что-то зловещее. Как преследуемый сворой гончих олень, он знал, что развязка будет непременно кровавой, потому что смутное беспокойство заявляло о себе особенно остро. Вечером он отложил все чрезвычайно важные телефонные звонки, и вместо большей части деловых переговоров читал новую книгу Владимира Сорокина. Рано-рано утром, когда еще только начинало светать, он снова перебрал свои ощущения, обдумал ситуацию и вспомнил, что ему говорил Кормчий. Кормчий сказал, что есть люди, у которых на раскрытие всех секретов «Путей» и секретов Веретенникова, и следом — секретов Кормчего и его партнеров, уйдет не больше недели, причем шансов на спасение у всех завязанных в деле будет крайне мало. Один из миллиона. Чтобы ничего такого не произошло, сказал Кормчий год тому назад, немедленно, как только заподозришь подобную опасность, звони мне. Лично звони, только со скрэмблером. И не смей приезжать или присылать людей, ни при каких обстоятельствах.

Борис позвонил. Он набирал номер переадресатора, мини-атс-подстанции, которая через минуту после окончания единственного звонка будет уничтожена людьми Кормчего. Собственно, подстанцию и устанавливали на узле атс специально для этого звонка. Ни при каких обстоятельсвах, кроме описанных Кормчим, Веретенников не должен был набирать семь заветных цифр. Но он позвонил, не замечая открытого наблюдения, но интуитивно понимая, что грядут неприятности.

Собственно, говорить ничего и не требовалось. Когда переадресатор набрал дополнительный московский номер, трубку долго не брали, потом сонный голос Кормчего, хорошо знакомый Борису, пробормотал:

— Веретено?

— Я, — глухо сказал Борис. — Началось, кажется.

— Ты уверен?.. — сон слетел с невидимого собеседника. — Когда заметил?

— Вчера. Ничего такого не заметил… но…

— Тогда почему звонишь?

— Неспокойно. Ты бы проверил лучше.

— Проверю, — пообещал Кормчий. — А ты спи иди. Чтобы завтра мотался по городу, понял меня?

— Да, — Борис аккуратно положил трубку.

…Теперь он, дойдя до метро, поймал первого обратившего внимание таксиста на желтой «волжанке» и, плюхнувшись на переднее сиденье, скучным голосом сказал:

— Беговая. Особенно не торопись.

Шофер глянул на лоховатого пассажира и согласно кивнул. Другой конец города — весьма неплохо по деньгам.

Борис давно уже не ходил в казино. Не ходил туда специально, зная о своей азартности, о такой же приверженности делать ставки в надежде на выигрыш, как и у многих других людей. Когда-то давно, не обладая еще теперешним капиталом, Веретенников проводил в игорном доме десятки часов, забывая о еде и питье, забывая о времени и проигранных тысячах долларов. В игорных домах нет часов… Позже деньги и азарт стали ему неинтересны.

И теперь он думал совсем не о казино.

Об охотниках.

8.

День выдался жарким. Неожиданно тучи, которые начинали уже казаться жителям города непреложным атрибутом неба, разбежались и обновленное солнце принялось сушить мегаполис. Двум старым друзьям и партнерам, двум настоящим чудовищам, которые через этот светлый день ехали на чрезвычайную встречу, было не до солнца, не до играющих на этом солнце детей.

Первого звали Кормчим. Медленный в движениях, он казался увальнем. Невысокий, рыжий, с незапоминающимся пухлым лицом интеллигентного человека, Кормчий таил в себе намного больше опасностей, чем кто-либо мог заподозрить. Он любил ходить в гости к товарищам, а возвращаясь в слегка нетрезвом состоянии — ненавидел пьяные разборки и приставания в стиле «дядь, дай закурить». Для пристававших все оканчивалось зачастую больницей — когда-то Кормчий работал инструктором рукопашного боя; обучал он тех, кто позже становились элитой спецназа. Наказывать наглость в полную меру — такое кредо он выбрал, и незадачливые обидчики прочухивались в травмпунктах, больницах, где угодно, но только не тут же на асфальте. Бил он всерьез. Впрочем, за последние пять лет ему не пришлось даже грозно смотреть на кого-либо — эту функцию взяли на себя телохранители, совершенно ему ненужные, но все равно неизбежные.

Он любил в свободное от работы время читать классиков, из которых более всех почитал Федора Михайловича. Полное собрание сочинений Достоевского он мог читать многократно по кругу. Единственным человеком, привыкшим к этим «кругам» и воспринимавшим их как должное, была жена, тихая женщина, которой он никогда не рассказывал о второй стороне медали, о второй стороне своей жизни. Впрочем, она, конечно же, догадывалась о «чем-то не таком». Но боже праведный, если твой муж генерал и, к тому же важный работник министерства, ты будешь до гроба считать, что он ангел с белыми крыльями и вообще — сама невинность? Нет. Тем более, что Кормчий в прошлом убивал и собственными руками, о чем его жене прекрасно было известно, и приказами, что по сути — то же самое. Так что она не жаловалась.

Детей у Кормчего не было, и он не особенно-то стремился заводить оных даже в те времена, когда еще имел возможность сделать это.

На работе его знали как человека исполнительного, умеренного в амбициях и, что очень важно, — способного принимать решения. Он поддерживал хорошие отношения со многими силовиками (с одними в силу знакомств еще времен Союза, с другими по собственной ненавязчивой инициативе), был в курсе многих дел, которые его совсем не касались, и предпочитал, будучи не на службе, о делах не говорить.

…Второму нравилось собственное уменьшительное имя, потому что с самых давних пор, когда еще подростком гонял хулиганских мальчишек из двора, считал, что клички и прозвища унижают человеческое достоинство. Он не старался не напоминать об этом Кормчему, но Кормчий хорошо знал тех, с кем ему приходилось общаться. Поэтому он и принимал игру своего партнера. Он говорил:

— Славик, у нас возникла проблема.

Почти всегда, когда они встречались, старший партнер произносил эти слова…

Сегодня Славик приехал не один. Его сопровождали четверо подчиненных, которых, впрочем, он не собирался брать с собой на разговор. Тем более — в баню. В баню не приглашают подчиненных, это место для тех, кто руководит и владеет. Во всех странах мира плохим признаком для вас будет считаться тот факт, что деловые партнеры не торопятся присылать приглашение в баню. Ведь именно там решаются все дела и заключаются крупномасштабные сделки, там вершатся судьбы огромных сумм денег и людей. А совсем не в офисах, за большими полированными столами, в официальной обстановке.

— Можете пока отдыхать, — сказал Славик. — Раньше четырех меня не ждите. — Он, впрочем, знал, что выйдет из бани значительно раньше четырех — понял по обеспокоенному голосу Кормчего. Обычный банный этикет предусматривал много кругов закусок и выпивок, перемежающихся парилками, а в некоторых более раскрепощенных обществах — и взаимным массажем до полового возбуждения партнера. Причем — не играло роли, что партнеры могли быть одного пола. Отказываться от массажа нельзя, не положено нарушать принятый ритуал… Ничего такого сегодня не будет. Славик точно знал. Не будет даже водки и отличного коньяка, которые обычно сопутствуют неторопливым переговорам в дружественной обстановке.

Славик подозвал банщика, и тот сказал ему куда идти. Даже не раздеваясь, благо он оделся не в костюм, а в обычные джинсах и свитер, Славик прошел по указанному адресу и, отворив дверь, увидел Кормчего. Тот тоже не раздевался, а все парилки в этой части бани пустовали, краны закрыты, а бассейн был пуст. И правильно, решил Славик, зачем они нам.

Он вошел, закрыл дверь, порадовавшись преимуществам частной бани, и не садясь обратился к Кормчему:

— Мало времени?

— Очень мало. Но ты сядь. Дело очень серьезное.

Славик послушно опустился во второй шезлонг. Необычно для бани, но в порядке вещей для Кормчего.

— Сначала я расскажу тебе сказку.

— Это необходимо?

— Да, — спокойно ответил старший. — Ты, Слава, просто не в курсе ситуации. Когда я расскажу ты поймешь. Жил-был старик по имени Илья. Было у него трое журналистов — все дураки, как один.

Славик подавился заготовленной язвительной репликой. Кормчий говорил предельно серьезно. Взрослые люди должны понимать — что такое серьезный Кормчий.

— Дураки эти, как гласит устная история, были любопытными до ужаса, и однажды за свое любопытство стали ужином ужасного чудища. А отец их, недолго думая, отомстить решил, и нанял рыцаря, чтобы чудище зловонное… запинали в полный рост. Долго ли, коротко ли, пришел рыцарь к волшебнику по имени Слава, помощи просить… помнишь?

— Помню, — сказал Славик, начиная понимать, о чем речь. — Я его послал.

— О да. Тогда разъяренный рыцарь обратился к другому волшебнику. Того звали Леонид Юрьевич Гриценко.

— Что?!..

— И сказал Леонид Юрьевич: я помогу тебе. И рыцарь поблагодарил волшебника и, вооружившись амулетами и умклайдетами, отправился в Путь. В Пути, вернее.

— В «Пути»?

— Да, в «Пути». Сегодня рано утром Веретено меня разбудил, говорит предчувствие нехорошее.

Славик улыбнулся и покачал головой.

— И из-за этой ерунды… и потом, кто сказал, что Татаринов ходил к Гриценко?

— Я сказал. Мы же следим за ними. Более того, мы в курсе номерных знаков их машин… Ты понял? Веретено звонил второй раз, из казино, он сказал, что заметил на другой стороне улицы микроавтобус… запомнил номер, на всякий случай, по привычке. Он же у нас такой внимательный.

— Гриценко?

— Вот именно. Твои ребята должны убрать всех, кто участвует в этой операции. Обставите все, как будто мафиозная разборка. Понял?

Славик понял. Ему больше ничего не оставалось. Кормчий не просил, не уговаривал, он приказал.

— Они сильные ребята, я слышал, — проронил он, вытирая пот со лба. — Тебе нужна помощь?

— Сами управимся.

— Правильно, правильно.

— Но если что…

— Не беспокойся. Всех наших я защитить сумею, и тебя в том числе. Да ты и сам парень не промах.

«Парень», несмотря на свой отнюдь не маленький возраст, был младше Кормчего лет на пятнадцать, и только кивнул. Сейчас он должен был встать и уйти, потому что Кормчий явно торопился куда-то и показывал это всем своим видом.

— Неприятно, Кормчий, все это очень невовремя.

— Ничего, наш кандидат никуда не денется.

— На той неделе я говорил с Канцлером.

— Как он? — заинтересовался Кормчий. — Помощь не нужна?

— Говорит, что теперь нет.

— Еще бы он сказал, что да! За два месяца-то до операции…

— Я… Кормчий, я прошу прощения, конечно, но есть еще серьезный разговор.

— Ну говори, раз так. Ты же знаешь, Славик, я всегда готов слушать серьезные речи. Давай, говори.

— Надо готовить запасной вариант. В этой стране от них, — он стрельнул глазами в потолок, — можно ждать чего угодно, и ты знаешь это. Что, если кому-то там придет в голову расстрелять объект кумулятивным снарядами? Я уже говорил, что…

— Но бомбы… — неожиданно вяло запротестовал собеседник Славика. Радиация…

— Помнишь, что сказал наш консультант? Не взорвутся они. Мертвый груз.

Кормчий задумался на минутку. Он оглаживал гладко выбритый подбородок, начавший уже слегка отвисать, крутил головой, разминая шею.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю хотя бы подумать.

— Крысиная психология. В случае неудачи мы просто устроим локальный армагеддон. Ты знаешь, что такое тротиловый эквивалент в количестве одного килограмма? Люди такого взрыва не переживут точно.

Славик знал. Он знал все о взрывчатых веществах, о средствах саботажа и диверсии, в совершенстве владел тремя языками, а также неплохо разбирался во всех видах стрелкового оружия. Из которого в свое время достаточно настрелялся. Тем не менее, он медленно проговорил:

— Не понял…

Кормчий поморщился, словно его раздражала непонятливость собеседника, и спокойно продолжил:

— Я уже объяснял. Тебя, впрочем, тогда не пришло… ты где был, когда проходило последнее совещание? Трахал в зад какую-нибудь провинившуюся шлюху.

— Нет, троих боевиков. Давай без вульгарностей, — на этот раз поморщился Славик.

— Ну хорошо. У тебя мало времени. Сегодня же ты должен уничтожить всех, кто участвует в слежке за «Путями». Меня не волнует, как ты это сделаешь, главное — сделай. Теперь слушай. Мы пошлем человека. Своего. И пусть только Канцлер попробует возразить. Этот человек будет считать, что… что участвует в захвате.

— Дальше понятно, — сказал Славик, наконец поднимаясь с шезлонга. — Отвратительно. Я и то гуманнее тебя.

— Не ту нас всех кормишь. Иди.

И Славик пошел. «Мафиозная разборка?» Что ж, жертвам осталось недолго коптить небо. Но господи, как нелепы эти встречи в бане… и Кормчий, в черном костюме, развалившийся в шезлонге. Думает, что вечно будет так сидеть и управлять, что возьмет с собой деньги, когда настанет время уходить из жизни. Впрочем, наверное, не думает. Должно же быть и у него что-то кроме денег, привязанность, которая заставляет Кормчего идти на чудовищные преступления. Для себя Славик давно уже решил, что деньги ничего не значат. А вот Власть — и след, который она оставит в жизнях людей, стоит дороже любых денег. Смешно — дороже денег… но властителям во все времена удавалось доказать, что смех этот ненастоящий, а власть действительно правит миром.

…Четверо подчиненных все-таки ждали его у выхода.

— Поехали, быстро. Есть срочное дело.

И представительская иномарка рванулась с места, обезобразив солнечную идиллию ровным шумом двигателя. Они неслись через Москву, пролетая мимо светофоров, ошалевших от такой наглости постовых и не менее удивленных добропорядочных водителей, и иногда Вячеславу начинало казаться, что живым он не доедет обратно. Но надо было действительно торопиться.

# # #

Через полчаса игры Борис обратил внимание на молодого человека, который играл за этим столом еще до прихода Веретенникова, и играл по-крупному, но только удача явно не стремилась в объятия этого щеголя, и он раз за разом просаживал тысячные фишки в таких количествах, словно капуста росла у него на балконе, а то и чего доброго на загородной фазенде. Иногда, видимо по милости крупье и по воле случая, молодой человек выигрывал… без видимого удовольствия. У него вообще было странное выражение лица — такое, словно игра причиняет ему неудобства. Борис еще обратил внимание на странные, нездоровые глаза, с непомерно расширенными зрачками. Наркоман? Крайне сомнительно. Борису вспомнился анекдот про «нового русского», навязший уже в зубах: «Ты че, в натуре, откуда у народа такие деньги…», и он мимолетно подумал, что у наркоманов не бывает «таких денег». Вот, опять, поставил десять фишек… и опять ведь проиграет.

Борис спокойно сделал свою ставку, оценив цифры восемнадцать и тринадцать в десять долларов каждую. Пока крутился диск рулетки, он смотрел на аутичного парня по другую сторону стола и пытался понять, кем тот может быть. Надо было в свое время поинтересоваться реестром московских авторитетов… но Веретенников реестры не интересовали. Он занимался делом, а его защитой занимались другие, более могущественные. Вот как сегодня.

— Четырнадцать, черное, — объявил крупье.

Веретенников слабо улыбнулся и посмотрел в сторону не-наркомана.

Тот ставил на пятнадцать, на тройку и на зеро.

— Бывает, — сказал парень мертвым голосом. — Бывает…

— Точно, — тихо согласился Борис, делая новую ставку. — А вы знали, что сумма чисел от зеро до тридцати шести равняется числу Зверя? Шесть сотен шестьдесят шесть.

— Теперь буду знать, — безразлично отозвался парень, однако крупье таких подробностей не ведал, и очень непритворно удивился.

Диск завращался. Семь. Пятнадцать. Тридцать три.

— Неудачно… неудачно… — парень отошел от стола и через минуту вернулся с двумя десятками тысячных фишек. Ему явно было не жаль денег, кто бы их не заработал.

— Я слышал, в Африке дети голодают, — проронил Борис, которого поведение щеголя начинало уже раздражать.

— Эй, а пошел бы ты, — сказал парень, выбирая, куда сделать ставку.

— Господа, прошу спокойствия. Надеюсь, мне не придется вызывать секьюрити. Спасибо.

— Это я так, вспомнилось, к слову, — примирительно сказал Веретенников. Он сделал свою ставку, подождал вердикта крупье и удалился выпить чего-нибудь горячительного. В казино всегда полночь, даже если на улице белый день. Здесь всегда есть, где потратить деньги…

На некоторое время он потерял из виду стол, за которым играл, да и, в общем-то, не стремился увидить что-либо еще. Ему было откровенно жаль молодого человека с расширенными зрачками, так напоминавшими… черные провалы стволов. Внутренне вздохнув на неприятную ассоциацию, Борис налег на брэнди, вернее, на ту смесь, что продавалась под этим названием. Он не просидел, наверное, и пятнадцати минут в баре, когда к нему присоединился щеголь.

— Вы уж извините… что я так грубо. Не люблю, когда меня жить учат.

— Все в порядке, — Веретенников улыбнулся. — Ты чего смурной такой?..

Парень замялся.

— Не хочешь, не говори… что пьешь? Угощаю.

— Не, лучше я вас… хоть на дело деньги потратить.

Если бы парень держался чуть получше, Борис пожалуй и расхохотался бы. Но у этого явно что-то случилось, не зря он такой напряженный… Веретенников сжал зубы.

— Борис.

— А я Виктор.

— Будем.

— Будем… — они сделали по глотку.

— Виктор, ты давно сюда ходишь?

Горькая умешка исказила лицо Виктора.

— Два дня… с позавчера.

— Удача не хочет с тобой дружить, я смотрю.

— Ну и хрен с ней…

— Расскажешь, что случилось? Я, знаешь ли, человек со связями…

Виктор оторвал взгляд от тяжелодонного стакана.

Посмотрел прямо Борису в глаза, и впервые в жизни Веретенников ощутил, что ему хочется отвести взгляд и сделаться незаметным. Более того, незнакомая дотоле дрожь прошла по спине и сосредоточилась где-то у шеи, вызывая озноб.

— Что, — резко сказал Виктор, — и там тоже? — Он отставил стакан, ткнул пальцем в направлении пола, поднялся и размеренным шагом направился, не оборачиваясь, к выходу.

Борис с секунду соображал, что же сказал парень, а когда сообразил, то почувствовал себя вдвойне виноватым. И этого с ним раньше не случалось. Он вскочил с места и бросился догонять Виктора, который уже прошел через всю игорную залу и скрылся за дверю холла.

— Погоди… ты извини, я ж не знал. Извини, парень, все понимаю.

Виктор осторожно снял руку Веретенникова со своего плеча.

— Не понимаешь. Не понимаешь ты ничего. Я сюда больше не вернусь…

— Постой, так не годится. — Борису захотелось успокоить несчастного. — Слезами и аскезой делу не поможешь, ты давай-ка возвращайся и расскажи мне все, я выслушаю. Тебе нужно рассказать кому-нибудь.

— Нет. Не здесь.

— Выйдем.

— Ладна…

И Виктор рассказал. Как познакомился с девушкой удивительной красоты. Как им было хорошо вдвоем, и даже то обстоятельство, что у него были деньги всегда («А кстати, откуда?», спросил Борис. — «Много будешь знать, можешь не успеть состариться», — отрезал Виктор. — «Понял», быстро согласился Борис, про себя усмехаясь), а у нее не было ничего, и никого, кроме родителей-пенсионеров и собаки, которую тоже надо кормить. Она была замужем, но муж ее бросил… пропойца он был и сволочь, непонятно вообще, как за такого можно выйти. Можно, наверное, когда жизни никакой нет… Виктор рассказал, что ему пришлось учить ее радоваться обеспеченной жизни, а она все не хотела привыкать… Боялась, что и он ее оставит?.. Отказывала ему, когда он делал предложение. Три раза, между прочим. За то время, что они были знакомы, ее родители умерли… («Все мы смертны», — сказал Борис. — «Не все от рака крови»,уточнил Виктор, отворачиваясь). Родители умерли, и она очень долго не могла смириться с этой потерей. Потом ему стало некогда, появились неотложные дела. Поедем со мной, сказал он. Она отказалась и осталась в Москве, нашла работу, хотя он дал ей столько денег, что хватило бы на пару лет безбедной жизни… нет, он совсем не хотел ее покупать, куда там. Виктор знал, что любовь не продается. Знал, что больше никого так не полюбит. Впрочем, еще до всего он твердо знал, что любви не бывает… Короче, она осталась, а ему пришлось уехать в «командировочный круиз». На два месяца.

Вернувшись, он застал ситуацию не изменившейся. И сделал четвертое предложение. Она согласилась с настолько больным и бледным выражением лица, что Виктор заподозрил нервный срыв. Он ее, конечно, успокоил, свозил на юг, обещал, что все будет хорошо… Все было хорошо. Они сыграли свадьбу при неимоверном скоплении народа. Сказка, не успев начаться, трагически закончилась еще через полгода — у нее обнаружился рак крови, к которому была предрасположенность. Редкая, смертельная форма рака. Виктор нанял лучших медиков, притащил консультантов из Штатов, Японии, Германии. Не получил в ответ ничего, кроме отрицательного качания головой. В ее последние часы, совершенно обезумев от горя, он был уже готов воспользоваться услугами филиппинских хилеров… но поздно. Да и правда ли то, что о них рассказывают?..

— Похороны… два дня назад были.

Борис молчал. Виктор как-то так рассказал эту историю, что хотелось обнять его, успокоить… как собственного сына. Как странно.

Они дошли до небольшого скверика в глубине квартала и там уселись на скамейке.

— Два дня как в бреду… пока она еще рядом была… даже… неживая. Ничего. А теперь пустота какая-та… что мне эти деньги… что?! Хоть голодающим африканам, хоть кому… плевать…

— Тебе нужно развеяться. Забыться в делах. Мне, наверное, не стоит тебя учить жить, но в такие моменты лучше топиться в быту. Моя мать когда умерла, я тоже думал — конец света. Ничего, живу. Процветаю даже местами.

— Мать — это другое, — зло сказал Виктор. — Ты мне не рассказывай…

— Когда-нибудь ты поймешь, что принципиальной разницы никакой нет. Я чувствую себя глупо, когда произношу банальности, которые ты, парень, и без меня знаешь. Но это важные банальности. Важно понять, что в этом мире следует жить, а не стенать о том, что ты бедный и несчастный.

— Иди к черту…

— Ладно… но ты так не напрягайся. — Борис поднялся, чтобы уйти. И почувствовал, что уходить ему стыдно. Ему? Стыдно?

— Эй, Борис, — сказал Виктор ему в спину. — Ты про теорию Игрыл в курсе?

— Нет. А что это? — он был почти рад, что Виктор вновь заговорил. Что за ерунда такая?

— Если обещаешь меня напоить до беспамятства, расскажу.

Борис улыбнулся.

— Ты хороший парень, Виктор. Договорились… рассказывай.

— По дороге и расскажу. Надо в какой-нибудь приличный бар зайти, а то в этом долбаном казино сплошные коктэйли и брэнди… тьфу, хоть бы водкой кто удивил.

— Бар не годится. Ненавижу эти ваши тусовки. У меня есть квартира… для сына покупал. Он, правда, не особо там появляется. Сейчас такси возьмем, и водочки твоей любимой по дороге… — внезапно Веретенников вспомнил об охотниках. Хм… А что они могут сделать? Двое выпивающих мужиков — это даже меньше, чем хулиганство. А Кормчий умеет увести и из-под более серьезной ответственности, чем за хулиганство. Так что охотники идут на. Тем более, что чувство опасности как-то затаилось.

…Пока они ехали к центру, говорил Виктор. Он шутил не особенно разнообразно, и видно было, что неискренне. Но вот теория Игрыл в его исполнении Борису очень понравилась.

— Основная проблема, ясен перец, в нашей привычке пить… только мы не рассчитываем ни количества, ни качества… всегда говорят: «Сколько водки не бери, все равно еще три раза бегать». Ну а раз так, нужна кукая-то система для подсчета… а то ведь и спиться недого… Система такая: собираются N человек… или M человек, без разницы, и начинают усиленно думать, сколько и чего брать. По теории Игрыл, надо, чтобы на каждого человека приходилось по восемь игрыл, в среднем… ну, или десять, для особо закаленных ветеранов, так? Так вот — если взять и умножить количество литров на количество градусов, а потом поделить на количество рыл, то получатся как раз эти самые игрылы на одного человека. Так что, слышь командир, — он тронул такстиста за плечо, — когда к тебе десять друзей придут на день варенья, ты им два с половиной литра водки — и порядок.

— Что-то не то… — с сомнением протянул Борис.

— А чего? А, вспомнил!.. Вспомнил. Теория Игрыл закуску не учитывает. Так что реально надо брать больше. Ну и естественно, ерши всякие, смеси, их надо отдельно считать, там своя формула есть, только я ее не помню уже. Черт… — Виктор вспомнил о похоронах, это ясно читалось не его лице. Он прислонился лбом к стеклу и в таком положении просидел до конца поездки, а Веретенников решил его не трогать, обдумывая новую теорию. Наверняка какой-нибудь шутник придумал. Да и закуска не учитывается — плохо. Вообще говоря, Веретенников почти не пил, но сегодня сам Кормчий велел ему заниматься чем угодно, но только не обычными делами. С разрешением Кормчего можно и расслабиться.

Выйдя из такси, Борис первым делом огляделся по сторонам. Никаких подозрительных микроавтобусов, вроде бы, нет. «А ладно. Не моя забота, в конце концов…»

— Виктор, идешь?

— Иду…

У Бориса на поясе завибрировал пэйджер, и пока он поднимался по лестнице. Ведя за собой Виктора, он прочитал сообщение.

Возможно, если бы Виктор видел, как сузились глаза нового знакомого, он решил бы, что не стоит ему сегодня пить и вообще ходить в гости. Но Виктор был погружен в невеселые думы.

9.

— Почему ничего не слышно? — спросил следователь.

Они уже с час слушали эфир, ожидая, что зазвучит голос Гека, и он сообщит, что происходит. Однако, приемник молчал, как будто был сломан.

— Скорее всего, здесь у него тоже глушилка — он очень осторожный… был… этот Веретенников. — Если через еще час он не появится, тогда пойдем туда…

— Куда?

— Шестьдесят вторая квартира. — Пояснил Тимур. — Гек передал псевдокодом, прежде чем войти.

— Все точно нормально? — обеспокоенно поинтересовался Татаринов. Ему не сиделось на месте. До срока, когда из него начнут вытрясать душу по этому делу, оставалось всего несколько дней, а этой короткой ночью ему приснился прокурор Ильясов, который крутил в руках неизменную трубку и спрашивал. Спрашивал, почему такой молодец, как Владимир Татаринов, не смог разобраться с таким простеньким делом… Следователь проснулся в холодном поту, когда уже светало и пора было отправляться на операцию. Дежурная машина отловила Веретенникова, который направлялся в казино… Либо хозяин «Путей» что-то понял, либо его кто-то предупредил — Марк Полонский говорил, что Борис никуда особенно не ездит, его либо возят, либо он находится у себя в кабинете или дома. Тимур, впрочем, успокоил Татаринова. Он сказал, что все идет по плану, и совершенно теперь неважно, куда и зачем ходил Веретенников. Сейчас Гек разжалобит его до такой степени, что Борис не отстанет от парня, пока не возьмет его на работу, хотя богатому мальчику, усиленно изображаемому Геком, работа эта не нужна абсолютно. Сейчас, по идее, Виктор и Борис пили напропалую, но только Борис пьянел существенно быстрее. Гек только делал вид, что пьянеет — незаметно для собутыльника он должен был проглотить таблетку спорамина… Так это или нет, сказать было нельзя — радиосвязь отсутствовала, а прибегать к помощи лазерного микрофона Тимур не хотел. Скорее всего, на этих окнах тоже вибрационные закладки.

— Нормально, нормально, — отозвался Тимур.

Яна и Зеф, сидевшие тут же, в автобусе, молчали. Особенной нужды говорить не было. А ждать они умели. Впрочем, когда внезапно Тимур вскинул голову и, выдернув из уха «капельку»-приемник, используемый для связи между точками наблюдения, выкрутил громкость внутренней связи, ребята встрепенулись:

— …повторяю, две машины — Форд «Скорпио» и Джи-Эм-Си «Юкон», двенадцать человек, вооружены короткоствольным стрелковым оружием, вероятно обрезы и АК… остановились у третьего подъезда. Выходить не торопятся.

— Черт, — с чувством проронил Тимур. Ребята переглянулись. Зеф пулей выскочил из машины, а Яна кинулась за ним.

— Куда, дьяволята! — кинул вслед Миняжев. Яна на секунду задержалась.

— Гека выручать…

— «Альпинист»!

— Никаких альпинистов, — отрезала девушка, — Зеф войдет через подъезд. Мы же даже предупредить его не успеваем…

— Яна, предупреждаю в последний раз, не смейте соваться туда напролом.

Но Яна уже не слышала.

…Зеф, наскоро переодевшись в форму газовщика, промчался через полквартала и увидел, что люди с оружием выходят из машин. Больше всего поражало, что они даже не пытались маскироваться… Улица, и без того не людная, мгновенно опустела.

Газовщик, пятясь и чуть повернувшись боком, юркнул в подъезд прямо перед автоматчиками, и побежал по лестнице. Приехавшие не обратили на него внимания. Они неспешно проследовали в подъезд и принялись подниматься по лестнице на четвертый этаж. Там уже газовщик позвонил в дверь шестьдесят второй и, оглядываясь на приближающиеся шаги, нервно переступал с ноги на ногу. Наконец дверь открылась и взгляду Зефа предстал Веретенников «под шофе» и маячащий за ним Гек. Глядя через плечо Бориса на товарища, Зеф отчетливо произнес:

— Райгазконтора. Поступил сигнал, что у вас тут эта… утечка газа, значить. Сорок два.

Гек понял сразу. Он не стал ждать, пока неожиданно протрезвевший Веретенников успеет что-либо предпринять, пока тяжелые шаги на лестнице материализуются в людей с оружием. Вместо этого, он схватил Бориса за плечо и отшвырнул его с дороги Зефа, так что напарник успел проскочить в за стальную дверь. Борис вскочил, рванулся в комнату — но удар Гека настиг его раньше, чем потерявший бдительность владелец «Путей» успел сделать хотя бы пару шагов. Веретенников ткнулся лицом в ковер и так замер, под аккомпанемент первых пуль, застучавших по двери. Зеф вытер лоб, проверил еще раз замки и отступил от двери на шаг.

— Тут глушилка, — сказал он, — не могли предупредить.

— Понял, — кратко ответил Гек, глотая таблетку спорамина. — Кто это такие?

— Мы не знаем. Причем — совсем.

— Плохо. Дай-ка в глазок посмотрю…

— Ошалел совсем? — Зеф отдернул друга от двери. — Уходим через окно.

— А этот?..

— Потом.

Вместе они прошли к окну. С лестничной площадки донеслась ругань, потом слаженный топот ног. Гек распахнул окно настежь и начал вылезать наружу, собираясь спуститься по трубе водостока. Зеф стоял рядом, когда стальную дверь сорвало с петель и швырнуло в прихожую. Ударная волна ударила Гека, который уже почти повис на трубе, и Зефа. Гек, ободрав ладони, все-таки не удержался. Его дернуло вниз, к земле. Оконное стекло с хрустальным звоном осыпалось из рамы.

Зеф, которого пребольно приложило о стену, на секунду задержался, чтобы оглянуться, и сиганул через подоконник вслед за Геком. Ему совсем не улыбалось попасть под пули. И совсем было плевать, что четвертый этаж. Он приземлился на полусогнутые, и тут же ушел в группировочный кувырок, гася импульс. И очень быстро поднявшись на ноги увидел, что Геку повезло существенно меньше.

— Идти можешь?

— Сейчас… — глаза Гека остекленели, и Зеф понял, что тот концентрируется, включая технику болеподавления.

Это был ужасный курс… два десятка инструкторов, причем не русских, а каких-то сенсееобразного вида японцев и китайцев, профессор-медик из Кореи. Аутотренинг по шесть часов в день с короткими перерывами на расслабление. Но хуже всего — курс практических занятий. Совершенно реальная боль, хоть и не калечащая, и совершенно реальная агония, которую требовалось преодолеть любыми средствами. Параллельно с этим курсом шел гипнокурс по самосохранению, который по идее должен был усиливать основной. Потом, в паре операций, все навыки и полубессознательные умения пригодились, оказались жизненно важны — и Зеф, будучи серьезно ранен, сумел продержаться на ногах более десяти минут, и при том еще оставался способен действовать. У Гека сейчас все было несколько менее серьезно, и через десять секунд он поднялся на ноги, держась за бок.

Зеф потащил его прочь со двора, потому что неизвестные убийцы уже заняли удобную позицию в разбитом окне и принялись перепахивать двор длинными очередями и одиночными выстрелами. Зефа ранили в ногу почти сразу, и он понял, что им не уйти. Гек дернул его вперед, но еще одна очередь достала и его — правое плечо расцвело красным пожаром, Гек споткнулся и упал, потянув за собой товарища. У них не было даже пистолета, не то что безгрифового оружия. У них не было сверхтонких кевларовых рубашек, выпущенных лабораториями Института с месяц назад.

— Не вставайте! — звонкий голос заставил ребят вдавиться в землю, нервно ожидая последнего выстрела. Но голос был им знаком — с той стороны двора, куда они двигались появилась Яна с легкой снайперской винтовкой и тут же сняла двоих автоматчиков в окне. А потом еще нескольких — хотя нападающих было очень плохо видно, свет выключен.

Во двор на полной скорости ворвалась одна из машин Школы, и закрыла корпусом лежащих. Техники затащили ребят вовнутрь под непрекращающимся огнем, и машина угромыхала прочь, спотыкаясь на выбоинах двора. Яна отступила, продолжая стрелять.

И все стихло.

Впрочем… очень ненадолго.

— Блядь, — не сдержался Веретенников, поднимаясь. — Догнать их, чего стоите!

— Вы в порядке?

— Я в порядке! А вот вы будете совсем не в порядке, если не догоните… этих… этих…

— Ну-ну, — миролюбиво сказал главный. — У нас все схвачено. Мы поставили кордоны, никуда они не денутся.

Борис ошалело глядел на разбитое окно. Только что он чуть сам не взял Виктора на работу…

# # #

Тимур на секунду задумался, когда перед короткой процессией из трех машин школы неожиданно возникло препятствие — дорогу перекрыл милицейский кордон. Два белых «таункара» надежно блокировали улицу.

— Сдать назад, — водители начали разворачиваться, но тут сзади микроавтобусы подпер «зилок».

— Черт, — удивленно сказал Тимур. — Налево выезжайте, в переулок! Через него в соседний квартал попадем.

Вокруг Гека и Зефа хлопотали техники с аптечкой. Ребятам уже вкололи обезболивающее, потому что болеподавление истощило их до предела экстремальной техникой нельзя пренебрегать, но и пользоваться ею сверх меры опасно…

— Мне кажется, — негромко сказал следователь. — Нам следует приготовиться к…

К чему, он сказать так и не успел, потому что машины взревели и метнулись через арку соседнего дома, спасая пассажиров от выстрелов. Надрывно завыли милицейские сирены, и Татаринову немедленно вспомнилось: «Какой же детектив без погони?..»

Следовало уходить любой ценой, потому что двое из оперативной тройки были достаточно тяжело ранено, и Татаринов избегал смотреть в их сторону; а техники — несмотря на то что и они получали в Школе какие-то навыки — не могли противостоять преследователям даже с оружием в руках. Никаких шуток, все всерьез… Но кто они?.. Как узнали? И главное — кто отдал им приказ?

Нападающие подготовились и к погоне.

На «отлично» подготовились. Через три минуты неистовой гонки, когда дичь уже почти оторвалась, дорогу подрезал все тот же «зилок». Первая машина с оборудованием врезалась точно поперек корпуса грузовика, промяла борт; разбитое лобовое стекло зазвенело по асфальту. Техники высыпали из машины и немедленно растворились по разным направлениям. Водители второй и третьей машин успели объехать неожиданную преграду.

— Они выберутся? — спросил Татаринов, имея в виду техников из оставшегося позади автобуса.

— Конечно, — отмахнулся Тимур. — Наплетут чего-нибудь… там же не только люди с автоматами, там милиция еще.

— А это точно не маскировка?..

— Не знаю… какая разница… нет, нет, через площадь, потом налево опять, — последнее относилось к указаниям, которые Тимур поминутно давал шоферам. С его феноменальной памятью ничего не стоило запомнить всю карту автомобильной Москвы. Но так знать улочки и переулки мог только заядлый автомобилист. — Все с ними в порядке будет. «Жертвы» у нас выживают. — Тимур невесело усмехнулся и пояснил:

— Виктимология.

Оторвавшись от погони, они добрались до «отделения» Института в центре, где сменили машины. Геку и Зефу сделали еще одно обезболивание и перевязки, а потом в гробовом молчании отправили на Институтской «скорой» за город, передавая в ведение профессиональных врачей.

Тимур позвонил Гриценко и обрисовал ситуацию. Гриценко внимательно выслушал, а потом приказал оставить все авто там, где они сейчас стоят, взять такси, непременно только такси, и возвращаться.

Здесь Ленька оказался прав. В одном месте на обочине «кольца» следователь заметил знакомый изрядно помятый «зилок», джип Джи-Эм-Си рядом с ним — и нескольких человек, вид у которых был злой и усталый.

Караулили? Знали, где поедут участники операции? Пока вопрос было больше чем ответов, но вопросы наводили дрожь. Следователю было страшно. А по молчанию Тимура и его помощников он понял, что и им совершенно неясно, что же происходит…

# # #

— Что теперь, Ленька? — спросил Татаринов, ненавидя себя за этот вопрос. Получалось, что ему плевать на чужие травмы, и думает он только о деле… И в общем, хотя он очень беспокоился за ребят — а ведь они не обязаны были ни в чем участвовать — про дело действительно думал.

— Утро вечера мудренее. Все гораздо серьезнее, чем мы думали…

…А утром неожиданно приехал Алексей Крылов.

Как бы начальник Гриценко.

— Привет, Леонид Юрьевич, — просто сказал он.

Мрачный еще с вечера Гриценко только кивнул и проводил гостя к себе в кабинет.

— Есть разговор на сто тысяч.

— А когда у вас нет разговора?

— Иногда нет. Я смотрю, у тебя тут неполадки какие-то?

— Да. Еще какие. И мне сейчас совершенно некогда ваши разговоры разговаривать. Если я нужен на совещании, то не раньше следующего понедельника смогу. Тут такое…

— Не на совещании. Хуже. Я только что из предвыборного штаба Президента… ты ведь помнишь, что через два месяца выборы, правда? Вот. Тебя и твоих ребят, причем всех, привлекают к охране президентской персоны. Немедленно.

— Какого?.. — Гриценко холодно посмотрел на собеседника. — Не будет ни моих ребят, ни меня. По крайней мере сейчас. Охрану Президента можно наладить и без нас, я своих ребят не для того готовлю, чтобы они чьи-то задницы охраняли.

— Погоди, выслушай. Есть очень серьезные подозрения в МВД и слух ходит по окружению Президента, что к этим выборам готовиться очень серьезное покушение. Саботаж, возможно. Никак нельзя допустить, а мы знаем, что без хорошо поставленной охраны… без твоего Института, есть шансы, что преступникам что-то удастся. У нас еще только в Президентов не стреляли. Ты себе не представляешь, что тут начнется. Дело в том, что очень могущественные люди, по приходящей информации, задумали саботировать выборы. Мы не знаем подробностей, но… леворадикалы, денежные мешки, кто тут только не замешан. Нам не нужно их брать, только охранять Президента до выборов. Потом уже будет неважно, он в очередной раз победит, и покушаться никто не станет. Концепция изменится. В общем, у тебя есть сутки. Это решение подписанное Президентом.

— Президент, — жестко сказал Гриценко, — нам не указ.

— Как раз он…

— Отказываюсь! У нас крупные неприятности, мои люди только что попались в ловушку.

— Будем считать, что ты мне этого не говорил.

— Необходимо разобраться с этим делом. Ты понимаешь, что такое сила, стоящая на пути Института? Причем сознательная сила? Так что можешь передать…

— Стоп. Гриценко, не будь дураком. Если ты сейчас пойдешь против президентской команды, завтра тебя и твоих ребят уже не будет. Пойми ты, я не возражаю, чтобы ты там свои дела заканчивал, но просто надо отложить их хотя бы на полтора-два месяца. Вот пройдут выборы, и все будет файн. Потом поймаешь своих преступников. Их сто лет небось не ловили, и еще месяц потерпит все.

— Леша, я тоже могу предъявлять ультиматумы. Тебе это уже известно.

— К сожалению, да, — устало сказал Крылов. — Но Леонид Юрьевич, мне твои ребята также дороги. И не только в материальном смысле. Просто если ты сейчас повторишь свой отказ, я ничего, слышишь, ничего сделать уже не смогу. Даже отсрочить расформирование Института. И это очень печально будет, тем более, что вы всем нам очень нужны. Решай.

Гриценко откинулся на спинку стула и прикрыл глаза рукой.

— Хорошо. Я решу. Только ты должен сделать для меня одну вещь.

— Нет проблем. Что?

Отставной генерал убрал руку.

— Кто-то знает о Школе слишком много. Сегодня это чуть не послужило причиной гибели Зефа и Гека. Неприятно подумать, что может случиться завтра. Мы должны или немедленно заняться этим, или по крайней мере обезопасить себя.

— Ты хочешь, чтобы я занимался вашей безопасностью?

— Немножко не так. Мне нужна информация. Вся, какую я попрошу. Даже сверхконфиденциальная. На всех, кто потенциально мог участвовать в сегодняшнем безобразии. На всех, кто мог руководить. Мне эту информацию без твоей помощи не получить.

— Нет проблем, — пообещал Крылов. — Ты мне главное, выборы и Президента защити.

Гриценко машинально кивнул.

«Господи…», — подумал он, — «что ж это такое Володьке подсунули, что хозяева дела готовы даже с Институтом потягаться?..»

Часть 2, ПОВОРОТ

1. Август, 2000

Сколько их — разномастых поселков — выросло вокруг малых и больших городов за последнее десятилетие? Тысячами, как после обильного кислотного дождя, завоевывыли они себе жизненное пространство под солнцем. И поселок, носящий скромное название «Садовое товарищество «Поворот»», был одним из этих тысяч.

Одним — да не таким, как все. Что-то было в нем не так, что-то приковывающее к нему взгляд, но ускользающее от рассудка. И никто из едущих по трассе Казань-Москва не мог точно сказать, почему он по пути обратил внимание на этот дачный поселок, расположенный в десятке километров от Казани.

Ведь он походил на однообразные сотни других: ограда из рабицы; крыши, покрытые шифером, венчают двухэтажные деревянные домики; охранники с собаками защищают его от непрошенных гостей. Все, как везде. Но чуть-чуть не так…

В первую очередь пытливого наблюдателя поразило бы месторасположение этого поселка. Уже стало привычным видеть следущее чередование поселков: сперва, после выезда их города, взор водителя радуют обширные картофельные плантации тех, кто готов экономить деньги даже на покупке картошки, чтоб как-нибудь свести концы с концами. Здесь даже и навес — солидная постройка. Протянувшись на несколько километров от города эти поля вдруг сменяются полной своей противоположностью — коттеджными поселками. Хозяевам коттеджей и в голову не придет заниматься выращиванием овощей, все, что они знают об овощеводстве — хорошо или плохо готовит их домохозяйка. И вот только когда те, кто мнят себя хозяевами всего, удовлетворяют свою потребность в хорошей жизни, тогда начинается очередь садовых товариществ, подобных нашему.

А товарищество «Поворот» расположилось в полосе коттеджей, оскорбляя в лучших чувствах «новых русских» из двух-трехэтажных особняков по соседству. Трудно поверить, что у кого-то нашлись большие деньги на взятки районному начальству, чтобы получить участок земли поближе к городу, а потом не нашлось денег на постройку нормальных жилищ. Хотя почему взятку? Почему надо сразу предполагать самое плохое? Есть ведь и другие способы поприжать власти. А может быть — чего в жизни не бывает — эта земля получена и законным путем?

Но вот дорога, которая ведет от шоссе к въезду в товарищество, тоже указывает на то, что у хозяев этих домиков водятся деньги. Эта дорога на порядок превосходит само шоссе. Если кому захочется еще где-нибудь увидеть столь же хорошую дорогу, то ему придется ехать несколько дней, не говоря уже о том, что надо будет пересечь несколько таможен. В принципе, он может и здесь покататься, да уж больно коротка эта дорожка — чуть более трехсот метров от шоссе — и упираешься в закрытые ворота. Правда дорога продолжается и за воротами, только, нарушая все законы планировки аналогичных товариществ, она идет далее не прямо, ответвляясь в проулки, а сразу же поворачивает направо. И от ворот можно лишь увидеть пару-тройку совершенно обычных садовых участков.

Только надо успеть рассмотреть эти участки, потому что охрана этого товарищества осуществляется выше всех похвал. К подъехавшей машине сразу же подбежит дюжий молодец в камуфляже и поинтересуется о цели визита. А в случае отсутствия таковой — вежливо, но настойчиво попросит уехать.

Наверное, такую умелую работу охранников можно объяснить тем, что товарищество «Поворот» по документам принадлежит казанской охранной фирме с тем же названием — «Поворот». И уж в охране самих себя они лениться не будут. Поэтому они не только хорошо охраняют ворота, но и не реже раза в час и днем, и ночью один из охранников с собакой совершает обход дачного поселка, да и по верху трехметрового забора расположена колючая проволка. Может даже и под током, пока еще не было желающих проверить достоверность подобного предположения.

Но вот если бы упомянутый нами ранее пытливый наблюдатель свел все эти фактики воедино, то понял бы, что разгадать все загадки можно — но только проникнув внутрь самого товарищества. Совершенно непонятно, как бы ему это удалось, ведь хозяева не только выстроили высокий забор, но и догадались срубить все близко стоящие к ограде высокие деревья. Поэтому оставим этого наблюдателя с так и неразрешенной загадкой. Уж так часто у нас в стране гибли умные люди, горюя от своего ума, пусть хоть этот проживет немножко дольше. Ведь на территории поселка он мог найти только одно свою собственную смерть.

При взгляде изнутри даже очень глупый человек понял бы, что все эти деревянные домики с шиферными крышами служат всего-лишь камуфляжем. Здесь не разводят картошку и клубнику, здесь стараются не потерять такой полезный навык, как умение убивать…

Прямо в центре поселка охранников располагался небольшой плац с флагштоком. С той стороны от него, которая была ближе к дороге — большой гараж, сверху которого были пристроены три фальшивые деревянные мансарды, чтобы с дороги не бросалось в глаза пустое место, а казалось, что здесь такие же домики, как и по периметру. Были даже винтовые лесенки, ведущие из гаража в эти мансарды, так что в них можно было и жить. Но обычно этими лесенками пользовались раз в месяц — чтобы вымыть стекла в мансардах, иначе они бы выглядели подозрительно.

Состав машин в гараже удивлял разнообразием: между роскошными иномарками вполне могла затесаться грязная «Нива» или зеленый армейский «Зил» с табличкой «Люди». Но более всего привлекали взор стоящие подряд новенькие и похожие, как близнецы, «Хаммеры».

Ровно семь штук.

Все остальные машины были абсолютно разномастными.

С той же стороны от плаца, которая находилась ближе ко въезду в поселок прилепилось большое двухэтажное здание, вмещавшее в себя две основные службы, которые есть в обычной части: штаб и кухню со столовой. Правда эти помещения не пересекались — по фасаду были расположены две двери. Левая вела в столовую, через которую можно было попасть на кухню. Войдя же в правую, посетитель оказывался в небольшом актовом зале человек на пятьдесят, который был словно перенесен сюда из недалекого прошлого: красные стулья, красная трибуна на сцене и кумачовый плакат над трибуной «Люди должны жить счастливо».

Из актового зала лестница вела на второй этаж. Там и располагался штаб этого не числящегося ни в каких документах военного формирования. Даже таблички указывали на то, что эти люди считают себя военными: «Командир», «Первый заместитель командира», «Начальник АХЧ» и так далее. Фамилии на табличках отсутствовали, были только должности. Да и зачем фамилии, если собравшиеся в этом товариществе люди отлично знали друг друга?

Противоположная же сторона от плаца была занята совершенно различными сооружениями. Тут была и совершенно стандартная полоса препятствий, и железнодорожный пассажирский вагон класса СВ, все пространство рядом с которым было засыпано битым бутылочным стеклом, и совершенно непонятного назначения деревянный параллелепипед, раскинувшийся на четыре стандартных участка по шесть соток. Его вершину так же венчали маскировочные мансарды. Чтобы понимать, для чего все это хозяйство нужно, надо было стать одним из членов охранного агенства «Поворот». И только они ведали о всех тайнах внешне ничем не примечательных садовых домиков, которые расположились по четвертой стороне плаца.

…Даже те люди, которые подъехали к воротам на «Мерседесе» и усиленно сигналили, не знали этих тайн, хотя и полагали, что должны знать все. Уже через несколько секунд около машины оказался дежуривший в данный момент в сторожке Гришка — самый молодой из всех сотрудников охранного агенства. Около машины он доведенным до автоматизма движением расстегнул кобуру и положил руку на пистолет. И не какой-нибудь там ПМ, столь любимый среди охранников за дешевизну и доступность, а «Беретту», которой предпочитают пользоваться наемные киллеры. А «Макаров» — оружие неудачников. Впрочем, и таким оружием можно очень больно убить. Насовсем.

Тонированное стекло на правой передней двери медленно поползло вниз. Заглянувший внутрь Гришка увидел на переднем сиденье холеного господина в деловом костюме, вяло потягивающего сигарету, а на водительском месте и на заднем сиденье трех шестерок этого господина, которые с легкой руки московского мэра Лужкова теперь повсеменстно назывались лицами кавказской национальности. Сам господин не снизошел до разговора с каким-то охранником, за него заговорил шофер:

— Малчик, взрослый кто есть?

— Если пулю в лоб не хочешь, то я тебе взрослый, — ответил Гришка, незаметно для гостей отогнув на левой руке большой и указательный пальцы. То был условный знак для сидевшего в сторожке напарника Гришки, Гурда, — «неприятные гости, будь готов прикрыть огнем». Гришке даже не пришла в голову мысль, что может быть что-нибудь не так. Ситуация — стандартная, многократно обкатанная на тренировках. Стоило ему сейчас отпрыгнуть от машины и упасть, как сразу же на «мерс» обрушится свинцовый дождь. Впрочем, похоже гости тоже многое понимали и не хотели умирать раньше времени. Шофер, после того как его осадили, заговорил более вежливым голосом:

— Ну раз так, то открывай ворота, мы к Северову от Немирова.

— Ждите, сейчас разберемся, — Гришка отвернулся от машины и вскинул левую руку с растопыренной пятерней — требуется присутствие руководства. Он специально сделал это на виду у приехавших, чтоб они знали — он подал знак, но не имели бы представления, что за знак и кому предназначается. Теперь гостей проинформировали, что в случае любых действий с их стороны можно ждать выстрелов с абсолютно любой стороны.

Понять они это поняли, но решили перепроверить. Сидевший на заднем сиденье с левой, дальней от Гришки стороны, открыл дверцу.

— Куда?..

— Да мне до кустов, нужда, понял, да?

— Жить хочешь — потерпишь. Придет Михал Саныч, разберется с вами, тогда и облегчишься. Понял, да?

Кавказец с якобы слабым мочевым пузырем решил не перепроверять слова охранника повторно и послушно, но с явным недовольством закрыл дверь. В это время Гурд распахнул окно сторожки и крикнул:

— Гриш, зови их главного сюда!

— Ты главный? — Гришка ткнул стволом пистолета чуть ли не в нос холеному господину. — Иди через калитку вон в том домик. Шаг вправо, шаг влево — побег! Понял?

Мужчина неторопливо выбрался из машины, отщелкнул окурок под ноги Григория и неспеша пошел к калитке. Гришка остался охранять остальных, облокотившись руками на проем открытого окна и переводя пистолет с одного на другого кавказца. Те сидели тихо, только самый дальний немного дергался. Видать, ему на самом деле надо было по нужде. Спустя некоторое время все тот же Гурд крикнул из сторожки:

— Гришка, сопроводи машину в гараж, а людей — в штаб, к Михаилу Александровичу.

Гришка не торопясь, пародируя действия вальяжного господина, убрал пистолет в кобуру и сел на переднее сиденье.

— Поехали, шеф!

Пока он усаживался, ворота, управляемые автоматикой из сторожки, уже успели отъехать в сторону. «Шеф» медленно въехал на территорию базы и медленно повел авто по единственной дороге. Григорий молча показал на открытые ворота гаража, и машина въехала в них.

— Ну а теперь паркуйся, где хочешь, — уж больно не понравились эти люди Гришке, поэтому он не стал объяснять, что самое удобное место для парковки пустует потому, что крыша над ним прохудилась. Разумеется, гости оставили машину именно на этом месте, рядом с «Хаммерами».

— Богато живете на нашу капусту, — поцокал языком один из гостей, выбравшись из «Мерседеса» и рассматривая джипы.

— Ножками двигай, ножками, Михал Саныч ждет. Нечего чужое добро до дыр засматривать, — Гришке все больше не нравились эти куски дерьма, считающие себя здесь хозяевами. Впрочем, насчет их чувств относительно себя и своих друзей Гришка тоже не обманывался.

Поднявшись на второй этаж штаба, Гришка махнул рукой своим спутникам:

— Вторая дверь налево, вас ждут, — а сам присел на перила лестницы, рядом с постом дежурного. Сегодня дежурил по штабу Петро, двухметровый украинец, отслуживший в Афганистане два двухгодичных срока. В 83 году он впервые попал туда еще совсем зеленым лейтенантом и, как ни странно, полюбил эту страну. Может быть как раз эта его способность любить и способствовала его быстрой карьере. Командуя взводом, а впоследствие ротой, он старался заботиться о каждом своем солдате, избежать ненужных покойников. И в 85, в начале перестройки вернулся в Советский Союз уже капитаном. Тихая служба оказалась не для него, Петро начал забрасывать начальство рапортами о переводе в Афганистан. Почти два года понадобилось ему, чтобы добиться своего. Правда вместо Кандагара, куда он просил по старой памяти его направить, служить пришлось на севере, неподалеку от Файзабада.

За два года службы он опять дважды подрос в звании. Сперва поменял звание холостого человека на чин мужа, взяв в жены местную учительницу Зульфию, чем вызвал немало споров и драк в офицерской среде. А потом получил и звание майора. Но в 89, всего за два месяца до возвращения в Союз, фортуна начала отворачиваться от него. Сперва МИ-8, в котором он летел, сбили душманы. Чудом он остался жив, с околком под сердцем и переломанными ногами. Год Петро провел без сознания, и еще год заняло реабилитационное лечение. И все это время рядом с ним была Зульфия. Когда он в первый раз пришел в себя в госпитале Бурденко, то сперва не узнал женщину, сидевшую рядом, так его жена исхудала. Сколько он потом не распрашивал ее об этих годах, так она ни разу и не рассказала, как жила без него, как терпела, когда ее обзывали лимитчицей, подстилкой или еще хуже, как забыла про свой диплом с отличием об окончании Кабульского университета и устроилась работать дворником ради квартиры, чтобы быть рядом с мужем.

Осенью девяносто первого года Петро одновременно с выпиской из госпиталя комиссовали из армии по причине инвалидности, и он переехал в маленькую квартирку к жене. Он попытался начать мирную жизнь, но это получалось у него с трудом, не нашлось в этой жизни места для него. Даже положенную ему добавку к пенсии он никак не мог получить от чиновников собеса. На все его бумаги у них был один ответ: «Не мы вас туда посылали». Через полгода хождений по кабинетам Петро, здоровье к которому стало возращаться в результате ежедневных изнурительных тренировок, поднапрягся, да и выкинул в окно одного из таких непосылателей. Ему грозил большой срок за нанесение тяжких телесных повреждений, но тут в его жизни появился Северов. Михаил Александрович тогда только создавал свою организацию и посчитал Петро подходящим человеком. Уж неизвестно, какие маневры пришлось предпринимать Северову, но Петро судили по статье за хулиганство и дали всего пятнадцать суток.

После отсидки Петро забрал Зульфию и они перебрались из негостеприимной Москвы в Казань, где Петро стал работать инструктором по рукопашному бою в охранном агентстве «Поворот». Тогда у «Поворота» еще не было богатых спонсоров, так что основной доход они получали от обучения всех желающих приемам каратэ.

Увлекшись работой, Петро быстро вычеркнул из своей жизни три самых неприятных года. И теперь он снова был жизнерадостным здоровяком, пламенно любящим свою жену и появившихся за годы жизни в Казани троих детей. Вот и сейчас Петро по обыкновению добродушно спросил:

— Гриня, ты чего нос повесил?

— Петро, ты видел этих уродов?

— И их, и хозяина ихнего. Люди, как и все другие.

— Ладно, ты всех людей любишь, но поверь мне — с этими мы еще наплачемся, — Гришка спрыгнул с перил и помчался вниз по лестнице, Увидишь! А я, когда сменюсь — пойду мышцы качать, чтоб, когда придется эти хари бить, не облажаться.

В кабинете же Северова происходил же совсем другой разговор. До прихода шестерок Северов и его гость молча рассматривали друг друга. Но вот скрипнула дверь, впуская троицу, и командир «Поворота» произнес:

— Ну, майор, знакомьте меня с вашими людьми и перейдем к делу.

— Как мы и договорились, имен никаких не будет, — холеный господин, названный «майором», повернулся к двери, указывая на своих людей, — вон тот бородатый — Старший, а эти двое — Средний и Младший, соответственно. Запомните?

— Уж постараюсь. Садитесь, ребятки. И давайте теперь все же перейдем к делу.

«Майор» достал из кармана пакет и протянул его Северову. Тот пробежал глазами письмо, перевел взгляд на посыльного и медленно, неприятным голосом произнес:

— Мальчики, подождите в холле. Наш разговор не будет предназначен для чужих ушей.

Шестерки уставились на своего шефа. Тот немного подумал — и решил, что не стоит злить хозяина, когда ты у него в гостях. Кивком головы он отпустил своих людей, и они скрылись за дверью. Тогда Северов, сдерживавший до этого момента свои эмоции, перегнулся через стол и, потрясая письмом, закричал на своего собеседника:

— Ну и как понимать это дерьмо? Твой генерал совсем мозги в унитаз спустил?

— Эй-эй, не стоит кусать руку, которая тебя кормит! Повежливей про моего генерала.

— Кормит? Как тот поп свою собаку!.. Мои люди два месяца в деталях обрабатывали все части операции. А теперь появились вы со своей цидулькой и думаете, что легко все можно поменять. У меня бригада месяц репетировала захват вагона. Что, эту операцию тоже можно будет подвинуть, майор?

— Послушайте, полковник. Я понимаю все ваше недовольство, но успокойтесь и давайте поговорим, как цивилизованные люди!

— Ну хорошо, было бы интересно, как вы это объясните.

— Полковник, не забывайте, что все, что вам удалось создать, куплено на наши деньги. И та информация, которая содержится в этом письме, обошлась нам тоже в весьма кругленькую сумму.

— Ладно, майор, я успокоился. И даже могу понять вашу позицию. Нет смысла делать вид, что мы добрые друзья. Мы ими никогда не были и никогда не станем. Мои люди никогда не будут сходить с ума от желания обладать кучей денег. И не думаю, чтобы хоть кто-нибудь из людей Немирова пошевелил бы пальцем ради идеи.

— Каждому свое, полковник. После того, как мы расставили все точки над Ё, перейдем к делу. Да, нам удалось сдвинуть время операции. И, если вы подумаете, то поймете, что так всем проще — можно будет провернуть все дело так, чтоб про него никто не узнал. А у вас есть две недели на подготовку.

— Две недели. Вы не понимаете, как это мало! Значит — уже сегодня мне придется выехать в Москву, чтобы начать предварительную фазу. А операцию «Вагон», которая была просто конфеткой, современным вариантом старой детективной загадки о закрытой комнате, придется менять на простую силовую акцию. Я понимаю, вам это все равно, а вот моим людям придется рисковать жизнью. Причем — своей…

Беседу, почти уже вошедшую в деловое русло, внезапно прервал донесшийся из коридора звук разбитого стекла. Собеседники переглянулись, разом выскочили из своих кресел и бросились выяснить, что же произошло.

А за время их разговора события в холле развивались совершенно не так, как в кабинете. Здесь собеседникам не удалось найти общий язык.

Вышедшие в холл шестерки майора встали у поста дежурного и закурили. В обычной военной части это было бы серьезным нарушением дисциплины, но «Поворот» был скорей сообществом товарищей, чем военной частью. И порядки здесь были мягче. Поэтому курение в штабе не запрещалось. Но только кавказцы об этом не знали и сочли молчание Петро признаком того, что он их боится. А поскольку они и до этого были уверены в том, что имеют право командовать всеми здешними людишками, то сейчас решили объяснить доходчиво эту мысль и этому бугаю.

Несмотря на то, что на счету Петро была не одна сотня убитых, он умудрился остаться добродушным и спокойным человеком. Сперва он посмеивался над шуточками гостей. Но когда они перешли грань приличия и стали подробно рассказывать Петру про свои интимные отношения с его матерью, он понял, что настала пора привести грубиянов в чувства. Неспеша выбравшись из-за стола, он молча подошел к кавказцам и навис над ними всем своим двухметровым ростом. Если бы гости не были бы так уверенны в своем превосходстве и вовремя бы оценили параметры собеседника, то все могло закончиться вполне мирно. Им достаточно было просто извиниться, но они себя уже завели и на извинения были просто не способны.

Продолжая грязно ругаться, Средний попытался толкнуть Петро в грудь. Откуда ему было знать, что он имеет дело с профессионалом. В наше время громоздкость вовсе не является приметой профи, скорее наоборот. Средний даже не успел понять, что произошло. Поворотовец проворным движением, которого трудно было ожидать от такого массивного и медлительного на вид человека, провел силовой прием. И Средний, запущенный как спортивный снаряд, влетел головой точно в мусорное ведро. Любой баскетболист порадовался бы такому меткому броску. Да вот Старший, похоже, не был баскетболистом. Крича что-то воинственное он бросился на обидчика своего друга. Петро не стал мешать нападавшему на него человеку, даже помог, придав дополнительное ускорение. Набрав с помощью Петро хорошую скорость, Старший пролетел половину холла до ближайшей стены. Кирпичная стена выдержала бы атаку столь энергичного человека, но Петро чуть изменил маршрут гостя. И вместо стены того поджидало окно, которое оказалось не столь прочным. Стекольный звон заглушил тот момент, когда ругань перешла в стоны.

А вот Младший, как оказалось, отставал от своих коллег не только по возрасту, но и по храбрости. В полном соответствии с кличкой. Увидев участь старших товарищей, он начал пятиться от поворотовца. Но в два своих шага Петро ликвидировал расстояние между ними. А потом, продолжая шаговое движение, правой ногой ударил Младшего в пах. И замер на одной ноге, согнув другую в колене. Все остальное его противник сделал сам. Согнувшись от боли в паху, он с размаху ударился лицом в подставленное колено. Отшатнувшись и поднося к разбитому носу руки, Младший автоматически сделал пару шагов назад. Второй шаг пришелся в пустоту — за его спиной оказалась лестница. Потеряв равновесие кавказец кубарем покатился вниз.

И в этот момент в холле появились Северов и «майор». Вслед за ними из своих кабинетов выскочили два заместителя Северова Семен и Тихон. Все четверо уставились на стоявшего в центре холла абсолютно невозмутимого Петра и ползающего на карачках и пытающегося выпутать мусор из своих жестких волос Среднего.

— Ну и что здесь произошло, дежурный? — голос Северова был настолько суров, что какой-нибудь салага от страха запачкал бы штаны. Но Петро салагой не был.

— Михаил Александрович, разрешите доложить — выкинул из штаба распоясавшихся хулиганов. Вот, последний остался, — Петро потянулся к кавказцу, который попытался в ужасе отползти от него.

— Отставить! Благодарю за службу. За разбитое окно вычту из зарплаты. А пока вызови кого-нибудь из врачей. Надеюсь, ты их не калечил?

— Как можно, Михаил Александрович! Я их только в чувство привел.

— Ладно. И пусть хозяйственники придут — окно заменят. Эх, Петро, не мог просто стекло разбить, нет, тебе обязательно вместе с рамой надо…

— Полковник, и вы это так оставите? — майор наконец-то отошел от шока и заговорил. Его людей, которых он считал за непобедимых, раскидал один-единственный увалень. А именно такое впечатление производил дежурный, несколько смущенный столь пристальным вниманием начальства.

— Майор, вы же слышали. К вечеру окно заменят.

— Я не про окно! Я про поведение вашего бойца!

— Слушайте, я своих бойцов знаю. Вот появится у вас свободное время — поговорите со своими людьми… Я в Петро уверен, он первым драку бы не начал. И хватит об этом! У нас есть дела поважнее. Тихон, Семен, ко мне в кабинет, — Северов покинул место н едавней драки, показывая, что разговор окончен, а приговор обжалованию не подлежит.

В кабинете Северов подошел к стене, на которой висели различные графики, схемы, школьная доска и прочая мишура. Предложив остальным сесть, он остановился у настенного календаря и заговорил:

— Великие полководцы планировали свои сражения на географических картах, а нам, друзья, придется воспользоваться календарем. Дело в том, что наши коллеги, — последнее слово Михаил Александрович выделил язвительной интонацией и сопроводил кивком в сторону гостя, — решили облегчить нам жизнь и перенесли дату итоговой операции.

Взятым со стола фломастером полковник жирно обвел одно из чисел на календаре. Первым из его заместителей сообразил, что это означает, Тихон:

— Пятнадцать дней, считая сегодняшний? Да когда мы всё успеем?

— Совершенно верно, две недели. И больше у нас нет ни дня. Поэтому давайте подумаем, что можно сделать. Вся деятельность, которую нам надо осуществить за эти дни, условно разделяется на три части, — Северов сместился к доске и крупными буквами написал три слова: «Москва», «Мурманск», «Казань». С мелом в руке он напоминал школьного учителя, а остальные собравшиеся — прилежных учеников.

— Ну Мурманск — не проблема, — высказал свое мнение Семен. — Жаль только, что «Вагон» нельзя применить. А мы знаем, где в Мурманске посла искать?

Северов взял со стола письмо, которое привез гость, и передал своим помощникам. Те склонились над ним вдвоем, внимательно читая, и вдруг в один голос выкрикнули:

— Выставка!

— Да, я тоже думаю, что это лучший вариант. И по времени подходит нам почти идеально. Я думаю, что мудрить не стоит и надо послать тех троих ребят, которые к встрече с послом и готовились.

— Троих? Мало! — не согласился с этим решением Тихон. — На саму акцию человек шесть, да двух шоферов, чтоб ноги унесли — итого, не меньше восьми.

— Ладно, я с ними поговорю, пусть берут сами, кого хотят. А шоферов мы им из хозотдела дадим. Пока одни будут готовить акцию, другие поищут убежище для тех, кто в час Ч должен на берегу остаться. Возражений нет?

— Только им жестко надо сказать, чтоб хозяйственники в дело не лезли, а сидели в машинах. А то знаю я их, геройствовать потянет, — заметил Семен.

— Хорошо, — Северов посмотрел на расписание дежурств, потом на часы. Нажав кнопку селектора, он сказал в микрофон:

— Петро, тебе через пятнадцать минут меняться?.. Хорошо, как сменишься — зайди ко мне. И позвони в сторожку, пусть и Гришка придет. И еще — найди наших железнодорожников, пусть через полчаса у меня будут.

— Будет выполнено, — донесся их динамика приглушенный голос Петра.

— Ну, зер гут, — полковник сдвинулся от стола обратно к доске, — а а теперь вернемся к нашим баранам. С Мурманском, будем считать, покончили. Отправим восемь человек на двух «Хаммерах». Детали я обговорю с людьми сам. Давайте поговорим о Москве.

Полковник перечеркнул крест-накрест слово «Мурманск» и дважды подчеркнул слово «Москва».

— Не успеем, — вздохнул Тихон.

— Должны успеть! Какие у тебя идеи?

— Как будто есть варианты? Из всех придуманных нами акций «Скорая» требует меньше всего времени. За пять дней справимся. Только какой из планов использовать — с открытым финалом или закрытым?

— Решим на месте. Я тоже о «Скорой» думал, поэтому Гришку и позвал. Значит так, раз это критическое по времени место, то выезжаем сегодня же. Какая техника у наших людей в Москве?

— «Вольво» и «Жигули-семерка», — ответил Семен, который знал хозяйство базы намного лучше Тихона.

— Хорошо, мы возьмем тоже «Вольво» и… Тихон, увезем пять человек в одном «Хаммере»?

— Михаил Александрович, давайте лучше два возьмем для подстраховки. Теперь уже не те времена, когда даже две таких машины привлекут внимание.

— Хорошо, согласен, два. После совещания пойдешь — пусть сделают документы. Нам с тобой на «Хаммеры», а Гришке — на «Вольво». И заставь своего любимца сходить в домик к костюмерам. Сам понимаешь — не сможет Гришка нового русского сыграть — всему плану хана. Надо бы запасной вариант на этот случай приготовить…

— Михаил Александрович, справится Гришка, ручаюсь. А не справится — будем его головой двери вышибать!

— Ладно, голову-то побереги. Она ему еще пригодится. Итак, «Скорая» — пять дней. Показываем хакерам технику — если не то, то еще четыре-пять дней на «Таможню». Это максимум, наш человек сообщает, что он там крепко взял кого надо за яйца. Последние два дня тоже уходят. Черт побери, три дня на подготовку хакеров? Мало!

— Не три дня, а четыре ночи. Хакеры ночами работают — а мы на этом день выигрываем, — встрял Семен.

— А, четыре ночи — тоже ведь несерьезно. Будем надеяться, что они действительно так хороши, как наши люди говорили. Но хватит о Москве. Последняя, самая мирная часть операции — Казань. Семен, ты остаешься главным на базе.

— Я? — Семен даже привскочил со стула от удивления.

— Ну а что ты так таращишься? Ты же знал, что мы с Тихоном уедем в Москву. Ты — старший по должности из оставшихся, так чего удивляться?

— Да нет, знать-то знал, да как-то… не верил, что ли. Я — и вдруг главный.

— Ладно, освоишься, не боги горшки обжигают. Помощником тебе назначаю Петра. Ну а дела простые, никаких гвоздей. Первое — чтоб никаких ЧП. Второе — подготовка к основной операции. Чтоб никто не бегал потом в сапогах, которые жмут, или с одним патроном на весь бой. Ну и третье — чтоб наши гости тоже были к делу готовы. Там каждый человек на счету будет, никто их охранять не станет.

— Полковник, мои люди — профессионалы, — возмутился молчавший до этого майор, который мог лишь догадываться о кодовых обозначениях операций.

— Вот и хорошо, быстрее освоятся. Ты, парень, не горячись. Ни ты, ни твои ребята не знают тонкостей операции. А нам надо, чтоб вы бежали в нужную сторону и за нужное нам время. Вот этому вас пусть Семен и учит оставшиеся две недели. Перед отъездом сам проверю — кто не будет успевать, оставлю на базе! Даже если это ты окажешься, майор!

2.

Небольшая улочка в центре Москвы дремала под еще жаркими августовскими лучами солнца. Листва многочисленных деревьев устала бороться с повисшей над городом жарой и теперь лишь лениво покачивалась в такт тихому ветерку. В этот дневной час на улице было тихо и немноголюдно. Самая гомонящая часть населения — дети — была изгнана взрослыми прочь из города под предлогом поправки подорванного учебой здоровья. А ничем не уступающие по части шума детям пенсионерки забились во дворы, выжидая, когда в магазинах кончится обеденный перерыв и можно будет выместить на продавщицах всю свою ненависть на маленькие пенсии и высокие цены.

Поэтому единственный создающий шум на улице человек невольно притягивал взоры редких прохожих. Был он достаточно молод, шапка роскошных черных волос накрывала гладко выбритое и весьма симпатичное лицо. А небольшая склонность к полноте вполне объяснялась зажатой в левой руке бутылкой пива, к которой он прикладывался в перерывах своей речи. Пальцы же правой руки он сложил щепоткой на манер староверцев, и водил этими пальцами перед лицом своей спутницы, молодой и очень красивой девушки, считая, что так его речь будет звучать убедительней:

— …Ну не писатель Перышкин, совсем не писатель. Да-да, знаю я всё — книги, тиражи, слава. Но кто о нем через полвека вспомнит? У «Малой Земли» и «Возрождения» тоже нефиговые тиражи были! Ну и где они?!.. Нет, ему нельзя отказать в умении придумывать сюжеты. Это да, это он может. Слава богу, хоть не разборки на верхней полке у него получаются. Но этого ведь мало! Начинаешь читать — так и тянет взглянуть на фамилию переводчика. Словно кто с английского переводил. Да, в английском восемьсот слов составляют 99 процентов разговорной речи. Но это ж не Англия, это Россия!.. Куда делось наследие Великих — Пушкина, Достоевского? Словарные запасы в десять, в двадцать тысяч слов! Словно и не было у нас никакой культуры. Это Толстой мог писать как угодно, потому как до него никто такой толщины романы не писал. А Перышкину так уже нельзя! Надо знать и любить свой родной язык!..

— Я ведь почему с Украины в Москву переехал? Такие программеры, как я, могут вообще начхать на границы. Работать в какой-нибудь Папуа Новой Гвинеи, а деньги получать в американских тугриках. Но за…драли своей самостийностью! Украинская мова красива, но ее знать надо. А то накалечили русские слова — вот вам новый язык. Какого черта наша контора должна нанимать переводчика для того, чтоб мы могли торговать? Мы пишем документацию на русском, переводчик ее переделывает в украинскую — отсылаем заказчику. А там сидит такой же переводчик, который пытается обратно восстановить ее в русском виде. А когда у него это не получается, он звонит нашему переводчику, и наш ему на русском языке читает, что там было в оригинале. Понимаешь, сперва это смешило — потом надоело. Деньжат поднакопил, сказал своим предкам «собирайтесь!» — и вот я здесь. Ну а работу мне найти — стоит только захотеть…

— Ой, Володя, какой ты интересный человек! Я раньше-то думала, что тебя, кроме компьютеров, ничего больше не интересует. А за сегодня столько о тебе узнала. Вон как ты в литературе здорово разбираешься!

— Ну почему только компьютеры? Честно говоря, больше всего на свете меня интересуют красивые девушки! Они мне эльфиек напоминают. А ты самая прекрасная…

Закончить фразу Володя не успел. Громко, разрывая улицу визгом и перекрывая голос молодого человека, заскрипели автомобильные тормоза. Парень с девушкой обернулись, чтоб посмотреть, что происходит, и увидели, как большая элегантная иномарка, оставляя длинные черные полосы на асфальте, пытается остановиться, а посреди дороги на пешеходном переходе стоит растерявшаяся девушка, глядя, как на нее несется этот железный монстр. Наконец, в паре метров от девушки, машина застыла. С места водителя выскочил совсем еще молодой паренек, явно моложе Владимира, и подбежал к девушке, тараторя, судя по всему, какие-то сбивчивые извинения. Володя обратил внимание, что на противоположной стороне улицы из под тени деревьев вышли двое мужчин, судя по одетым в такую жару костюмам — либо менеджеры какой-нибудь «фирмы», либо шпионы, и поспешили прочь от места происшествия.

— А вот те типы абсолютно правы, — сказал знаток современной литературы своей даме, — неохота терять такой чудесный день в милиции. Давай и мы свалим. Все живы, так что наши свидетельские показания ничего не изменят. Хотя, честно говоря, так достают эти «новые русские», которые совсем не умеют ездить, но считают, что им всё можно. Засранцы. Этот-то еще не совсем потерян. А другой на его месте и тормозить бы не стал — лучше отстегнуть механику копейки на ремонт крыла, чем терять время… Ладно, ну их в баню, уходим.

Володя допил одним глотком остававшуюся в бутылке живительную влагу, поставил бутылку на край тротуара, и парочка быстрым шагом покинула эту улочку, затерявшись в переплетеньи старых московских переулков. Молодой человек продолжал окутывать свою даму кружевами слов, рассказывая ей, какая она прекрасная, какой он хороший программист-хакер, да и просто человек, и как всё чудесно должно быть в такой чудесный день. Он совершенно выкинул из памяти этот досадный инцедент на пешеходном переходе. А зря… Если бы Владимир запомнил лица юноши-водителя и девушки-пешехода, это могло спасти в будущем его от многих неприятных приключений. Но, как говорят французы, «если бы молодость знала…» А он был молод и спешил радоваться жизни.

А разговор на переходе был только началом событий, а не их окончанием. Выскочивший из машины молодой парень выкрикнул:

— Вы не пострадали? Простите ради Бога, я чуть вас не убил!

— Нет, всё, кажется, в порядке, — девушка была в шоке от случившегося и говорила очень тихо.

— Нет, вы уверены? Я так извиняюсь! Господи, мог погубить прехорошенькую леди! Не знаю, что на меня нашло. Скажите, что прощаете меня! Я могу искупить как-нибудь свою вину?..

— Всё хорошо, уезжайте!

— Вы куда-то шли? Давайте я довезу вас!

— Нет, я не хочу на тот свет, — эту фразу можно было бы счесть шуткой, если бы девушка инстинктивно не отклонилась от собеседника, — я на метро доеду!

И решительным шагом, давая понять, что разговор закончен, девушка завершила переход и отправилась дальше к станции метро. Только то, как она старательно держалась подальше от края тротуара, показывало, что недавний инцидент не прошел для нее бесследно. В остальном девушка держалась молодцом.

Паренек же несколько секунд смотрел вслед девушке, размышляя, что делать дальше. Потом бросился к машине, вскочил в нее и покинул место происшествия. Несостоявшаяся жертва, взглянув, как мимо нее пронеслась машина, подумала, что больше никогда не увидит этого сумашедшего водителя.

Но она ошибалась. Хотя в центре Москвы станции метро натыканы достаточно близко одна к другой, вычислить, к какой станции идет девушка, не составляло никакого труда. Владелец иномарки примчался к метро, купил у одной из торговок за двести долларов огромную охапку роскошных роз прямо вместе с ведром, чем несказанно обрадовал эту цветочницу и поразил ее товарок, и теперь поджидал у входа в метро.

— Девушка, это вам, — сказал он, протягивая ведро и заискивающе глядя в глаза, — скажите, что вы меня простили.

— Хорошо, простила, — девушка взяла ведро и чуть не уронила его. При всей воздушности цветов она не учла, что ее кавалер оказался таким же несообразительным, как и все мужчины, и совсем не подумал о том, что неплохо бы вылить из ведра налитую в него воду. Но юноша успел вовремя подхватить и ведро, и девушку.

— Меня зовут Григорием, а все друзья называют Гришей, — галантно поддерживая даму за локоть представился он.

— Маргарита, — хоть ведро цветов и произвело впечатление на девушку, но она не выпускала из головы мысль о том, что будет ей за опоздание, поэтому отвечала столь кратко.

— О, королева Марго! Вы не возражаете, если я буду звать вас Марго? Скажите, куда вы так торопитесь?

— Мне на «Бауманскую», на работу. Надо успеть к полудню!

— Не волнуйтесь и примите моё предложение проехать на машине. Точно успеете. А где вы работаете?.. — продолжая болтать, Григорий ненавязчиво уводил девушку от метро к своей машине.

— В издательстве.

— Так мы почти коллеги! Это замечательно! А у меня бумажный бизнес. Вожу бумагу из Москвы в Казань. Сначала тяжело было, а сейчас развернулся. Вы уж еще раз меня, дурака, простите. Буквально на днях «Вольво» купил, нарадоваться не могу. До этого-то у меня девятка была. Ну она просто не машина по сравнению с этим зверем. Улочка узкая, а я на шестидесяти в поворот вошел! И тут вы идете. Если бы я почувствовал, что не успеваю затормозить, честное слово — в столб бы отворачивал! Нет, мне редкостно повезло — моя новая машина позволила мне познакомиться с такой прелестной девушкой. И знаете что, — Гриша посмотрел на часы, у нас сорок минут в запасе. Я вам обещаю, что за полчаса довезу. Давайте потратим сэкономленные десять минут, чтобы выпить за знакомство? Я тут одно неплохое кафе недалеко знаю.

Маргарита взглянула на часы, на вход в метро — и согласилась. Этот симпатичный болтливый парень нравился ей всё больше и больше. Она даже усмехнулась про себя — никогда не верила в любовь с первого взгляда, а вон как бывает.

Григорий собрался поставить ведро с цветами на заднее сиденье, но наконец-то сообразил про воду в ведре. Аккуратно придерживая цветы, он слил воду в водосток и поставил полегчавшее ведро в машину. После этого он галантно распахнул дверь перед дамой. И в самую последнюю очередь уселся в машину сам.

За те недолгие минуты, что они ехали к кафе, он успел только вкратце рассказать о своем бизнесе и посетовать, что фуры идут в Казань с недогрузом. Поэтому, если Марго не против, он хотел бы побольше узнать о книжном бизнесе. Ведь он может догружать свои машины книгами, если это будет приносить живые деньги. Маргарита пообещала познакомить своего несостоявшегося убийцу с издательским начальником и помочь в выборе книг для торговли, если Григорий решится на такой, по ее мнению, не самый удачный шаг.

Кафе, в которое они вошли, действительно было небольшим, тихим и уютным. И в этот дневной час — совсем пустым. Только продавщица сидела за стойкой и читала какой-то дамский роман. Гриша подвел Марго к одному из столиков, отодвинул стул и помог ей сесть. Перегнувшись через ее плечо, он спросил тихим, глубоким голосом:

— Шампанского?

— Шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты, отшутилась Маргарита. Всё больше и больше она погружалась в пучину обаяния почти незнакомого человека. И это ее немного пугало.

— Да какое утро — двенадцатый час! И тем более ты королева! — Гриша мягко улыбнулся своей спутнице. — В общем, если ты не против, то я возьму тебе сто «Советского». Не самое лучшее шампанское, но другого здесь нет. Что-нибудь из еды взять?

— Нет-нет, не забывай, что мне на работу! Не хочу задерживаться.

Гриша оторвал продавщицу от книги и через минуту вернулся за столик с пластмассовым стаканчиком с шампанским и бутылкой пива.

— Ага, а сам шампанское пить не стал! — воскликнула Маргарита, уличая кавалера в нечестной игре. Она и не знаметила, как они перешли на ты.

— Безалкогольное, — ответил Григорий, показывая этикетку, — я же за рулем. Иномарка, номер не московский, сам я брюнет. Меня ж гиббоны на каждом светофоре тормозят. А если я буду хоть чуточку выпивши, то вообще разорюсь.

— Гиббоны?..

— Государственная инспекция безопасности дорожного движения. В народе их гиббонами кличут. Ну, или по старинке — гаишниками.

— Понятно, — улыбнулась Маргарита.

— За знакомство? — чокнулся бутылкой об стаканчик Гриша.

— За знакомство!

Они выпили каждый свой напиток и пошли к машине. И ни Маргарита, ни продавщица не заметили ничего необычного. Просто ничего. Но тут было что заметить — по пути от стойки к столику Гриша что-то бросил в стакан.

И только в машине Маргарита начала что-то подозревать. Ни с того, ни с сего на нее вдруг навалилась страшная усталость. Захотелось закрыть глаза и ни о чем не думать.

— Гриша, что со мной? — спросила она слабым голосом.

— Ничего, радость моя, сейчас всё будет хорошо, — голос прозвучал словно откуда-то издалека, с трудом пробиваясь сквозь ватную тишину, заткнувшую уши.

«Солнце светит мне прямо в глаза. В полдень оно на юге, а «Бауманская» на севере», — успела подумать Маргарита. Ей вспомнилась прочитанная на днях в одной желтой газетке статья о маньяке-людоеде, усыплявшем свои жертвы, и она провалилась в глубокое забытье без снов.

А Гриша, убедившись, что спутница уснула, достал из кармана сотовый телефон и набрал номер. Услышав «алло», он произнес, невольно понижая голос, словно боясь, что его подслушают:

— Тихон Иванович, первая часть завершена.

— Молодец, Гришка! «Скорая» ждет тебя в условленном месте. А потом возвращайся в исходную точку. Я выезжаю туда и буду тебя там ждать. Отбой.

Немного попетляв по московским улицам, чтоб убедиться в отсутствии хвоста, Григорий заехал в один из дворов. Дом, около которого находился двор, преднозначался на снос и был уже расселен. Поэтому дворик пустовал. Только одинокая машина «Скорой помощи» стояла на тротуаре. Гриша остановил «Вольво» почти впритык за медицинским «РАФиком», вышел из машины и простучал в задние двери «Скорой» условный сигнал. Тут же эти двери распахнулись и оттуда выскочили двое мужчин в белых халатах.

Ни о чем не спрашивая Гришу, они подошли к «Вольво» и достали Маргариту. Держа ее за плечи и ноги они ловко перенесли ее в свою машину. А Гриша достал с заднего сиденья цветы и просунул их внутрь «Скорой»:

— Цветы тоже возьмите.

— Гриш, ты что, в нее влюбился? — спросил один из «врачей».

— Эх, в такую сложно не влюбиться! Ты посмотри на нее! И так начинать знакомство, — Григорий скорчил грустную мину. — Не забудьте, обидите ее — зарежу!

— Ладно, ладно, карячий эстонский парень, всё будет хорошо! Только цветы может лучше выкинуть?

— Ни в коем случае! Марго проснется — ей будет приятно!

— О, как он ее уже зовет! — заржали в два голоса Гришкины собеседники. — Когда на свадьбу пригласишь?

— Да ну вас, жеребцы. Вы сумочку не забыли в машине оставить?

— Ой, Гриш, прости, нечаянно унесли, — «врачи» отдали сумочку Маргариты.

— Во, только гоготать можете, а о деле я думай. Всё, финиш, поехал дальше. Закрывайтесь.

Григорий уселся в «Вольво», бросил сумочку на переднее пассажирское сиденье, проверил, что его напарники закрыли двери «РАФика» и сдал задним ходом, покидая двор.

Через несколько минут он уже был на той самой улице, где чуть не произошла авария, и заворачивал в тот переулок, из которого минут сорок назад столь лихо выскочил. Там, в тени старых дубов, стояли словно близнецы два «Хаммера». Григорий медленно проехал мимо них, чтоб убедиться, что его ждут именно те люди, которых ожидал увидеть он. Во втором джипе никого не было, а на переднем сиденье первого, специально опустив стекло, чтоб его можно было лучше разглядеть, сидел первый заместитель Северова и непосредственный начальник Григория — Тихон.

Гришка припарковался перед «Хаммерами», закрыл «Вольво» и пересел в машину к Тихону. Только оказавшись внутри джипа он заметил на заднем сиденье еще двух человек. Это были бойцы «Поворота», отправленные пару месяцев назад в Москву для сбора необходимой Северову информации. Именно они изображали в начале операции двух случайных собеседников. А на самом деле следили за Маргаритой и с помощью сотового телефона подали сигнал Григорию, когда ему надо «совершенно случайно» выскакивать из-за угла. Расстояние же от поворота до перехода, по которому каждое утро Маргарита ходила на работу, было замеряно давным-давно и передано начальству. И Гришка много раз репетировал экстренное торможение. И даже специально поливал асфальт, чтобы посмотреть, успеет ли затормозить, если в Москве будет дождь. И сегодняшний день доказал справедливость поговорки «тяжело в учении, легко в бою».

О чем не замедлил сказать и Тихон:

— Эх, Гришка, люблю я тебя за твою везучесть! И в этот раз тебе повезло. Но это первая часть операции. Если во второй части операции тебе будет также везти, то, пожалуй, прежде чем я отправлюсь делать свою работу, потреплю тебя по голове. На счастье.

— Тихон Иванович, может я и третью часть на себя возьму?

— Нет уж, каждый должен делать то, к чему готовился. У тебя же нет медицинского образования, на первом вопросе погоришь, студент ты недоучка наш, — Тихон потрепал Гришку по его жесткой шевелюре. — Ладно, время не ждет, начинаем вторую часть.

Один из «менеджеров» передал Гришке с заднего сиденья спортивную куртку. Сменив, не вылезая из «Хаммера», пиджак на куртку, Гришка сразу понизил себя в социальном статусе как минимум на одну ступеньку. Из преуспевающего бизнесмена он превратился в лучшем случае в главаря мелкой группировки, контролирирующей несколько ларьков у метро.

После чего заговорщики разделились. Гришка вернулся за руль «Вольво». Тихон пересел на заднее Гришкиной машины. А «менеджеры» пересели за рули «Хаммеров» и покинули переулок. Григорий же подъехал к старому, начала века зданию, бывшему доходному дому.

— Ну, Гришка, с богом! — напутствовал своего подчиненного Тихон.

Гришка вылез из машины и отправился к ближайшему подъезду. Вход в подъезд по идее должны были преграждать две солидные двери, на первой был установлен кодовый замок, а на второй — домофон. Но кто-то из жильцов подложил камни под обе двери, зафиксировав их в открытом положении, чтобы выветрился запах мочи. К сожалению, данная проблема не имела решения из-за отсутствия перед входом лавочки, на которой бдительные старушки отслеживали бы писунов. А потому открытые двери лишь облегчали доступ в подъезд всяким засранцам.

Но у Гришки цель была не столь прозаическая. Он поднялся на седьмой этаж и, выйдя из лифта, достал из сумочки Маргариты, которую захватил с собой, паспорт девушки. Сверившись со штампом о прописке, Григорий подошел к одной из квартир. Некоторой неожиданностью для него явилось то, что над звонком была приклеена табличка со списком жильцов. В рапортах разведчиков ни слова не было о том, что квартира коммунальная. Дело немного осложнялось. Показывать свое лицо посторонним у Гришки не было ни малейшего желания. Но отступать было поздно. Прочитав «Нагановы — 3 раза», он трижды надавил пуговку звонка.

Некоторое время за дверью было тихо. Потом послышались шаги, и из-за закрытой двери раздался женский голос:

— Кто?

— Простите, вы — мать Маргариты?

— Да, а что?

— Будьте добры, откройте, у меня есть для вас неприятные новости.

— А кто вы такой?

— Я совершенно посторонний человек. Но мне очень надо с вами поговорить.

И столько убежденности было в его голосе, что раздался звук открываемого замка, и сквозь небольшую щель, ограниченную накинутой изнутри цепочкой, Гришка увидел свою собеседницу — невысокую хрупкую женщину. Бросив паспорт в сумочку, он просунул сумочку в щель:

— Это сумочка Маргариты?

— Господи, — дверь захлопнулась, а через секунду распахнулась полностью, — что случилось?!

— Вы только не волнуйтесь, — в актерском мастерстве Гришка мог посоревноваться с Нероном или Рейганом. Вот и теперь его голос был полон неподдельного сострадания. Он сумел убедить себя в том, что история, которую он собирается рассказать, произошла на самом деле. А те чувства к Марго, которые совершенно неожиданно зародились в его импульсивной душе, только помогали ему. — Маргарита жива! Только она в больнице.

— Что, что случилось? — женщина вцепилась в рукав Гришкиной куртки и силой затащила его в коридор.

— Вы сядьте, — Гришка, обнаружив у дверей стул, посадил на него женщину. — Я работаю шофером. Вез своего шефа на важную встречу. И перед нами машина сбила вашу дочь…

— Что с ней?! — не контролируя себя, мать Маргариты закричала слишком уж громко, и Гришка испугался, что на крик могут понабежать соседи. Но появился только один мужчина. По описанию разведчиков отец Марго. С незапамятных времен соседскому горю люди не придавали особенного значения.

— Переломы ног. Ничего страшного, через пару месяцев выздоровеет, — теперь агенту «Поворота» приходилось рассказывать двоим собеседникам.

— А зачем вы приехали к нам? — по крику жены и словам гостя отец Марго более менее понял, что произошло.

— Понимаете, ваша жена… Я правильно понял, что вы — отец Маргариты?.. Ну вот, она меня перебила, я не договорил. Я вез шефа, когда всё это случилось. Прямо на наших глазах. Мы отвезли девушку в больницу, а уже отъехав, обнаружили, что сумочка ее случайно осталась у нас в машине. У нас есть небольшой запас времени и, если вы успеете собраться за, — Гришка демонстративно взглянул на часы, — пять, максимум семь, минут, то мы отвезем вас в ту больницу. А то ваша дочь там без сознания и без документов… Но, если не хотите, то я просто верну вам сумочку.

— Хотим, хотим! — мать Маргариты, Вера Петровна, так и не отпустила рукав куртки и теперь дергала его изо всех сил. — Олег, что ты встал? Собираемся!

И супруги скрылись в комнате. А Гришка присел на освободившийся стул. Роль была сыграна безупречно и рыбка клюнула! Оставалось только ждать.

Через пять с половиной минут супруги Нагановы, родители двух детей, Маргариты и Леонида, были готовы к поездке. А Григорий про себя вздохнул, у него осталось несыгранной сцена волнения по поводу того, что хозяева не укладываются в отведенное время. Он и не предполагал, что женщина может собраться за столь короткое время. Но дурные вести, принесенные им, излечили Веру Петровну от медлительности. Теперь оставалась последняя проверка:

— Вы не хотите кого-нибудь предупредить о своем отъезде?

— Знаете ли, мы ждем расселения, и оно чуть-чуть попортило наши отношения с соседями, — Наганова отвечала на вопрос уже у лифта, пока ее супруг возился с замками. — А сын будет только вечером, к его приходу мы уже вернемся. Ведь это недалеко?

— Конечно, мы отвезли ее в ближайшую больницу. Вы обратно и пешком сможете дойти! — Гришка врал и не краснел.

Выйдя из подъезда, Григорий, тщательно отыгрывая роль хорошего шофера, вырвался вперед и открыл дверцы по правой стороне своего «Вольво». Вера Петровна села на заднее сиденье, к Тихону. А супруг ее занял переднее место. Как и предполагали заговорщики. Если бы супруги садились сами, то предпочли бы держаться вместе и вдвоем бы сели на заднее сиденье. А две предупредительно открытые дверцы сумели их разделить. Гришка закрыл двери, мухой обежал машину и запрыгнул на водительское место.

А в это время Нагановы, обнаружив в машине еще одного человека, поздоровались с ним.

— Добрый день, — ответил Тихон, протягивая заранее подготовленную визитную карточку отцу Маргариты, — Михаил Владленович Смирнов, бизнесмен, — и он улыбнулся, словно извиняясь за избитое слово.

— Олег Николаевич Наганов, инженер, — отец Маргариты чуть не выронил карточку, так резво машина рванула с места, — а это — жена моя, Вера Петровна.

— Вы не волнуйтесь. У меня медицинское образование, не зря же я владелец совместного предприятия «ИнтерФарм», и я вам ручаюсь, что с вашей дочерью ничего серьезного. Даже хромать не будет!

— Ой, мы так благодарны вам за всё, что вы делаете! Другие бы просто проехали мимо, — уже привычно Вера Петровна вцепилась в рукав Тихона.

— Ну что вы, любой порядочный человек на моем месте поступил бы так же. Если будут какие-то потребности в лекарствах для вашей дочери, то вы уж не стесняйтесь, звоните, на визитке есть мой телефон. Постараюсь помочь, тем более, что это наш профиль.

— Вы так добры, так добры! Олег, отдай мне визитку, — как и любая другая женщина в серьезный момент Наганова не доверяла надежности карманов мужа. Олег Николаевич повернулся и передал жене только что полученную визитную карточку.

На секунду в машине повисла неловкая тишина. Но Тихон, стремясь избежать неудобных вопросов, вовремя сменил тему:

— Вы уж извините, что мы вас обратно не отвезем. Но у меня важная встреча с итальянцами, надо успеть к прилету самолета. А то упущу очень выгодный контракт.

— Ну что вы, вы и так сделали больше других!

— И еще раз прошу меня извинить, но не рассчитывайте на меня и моего шофера в качестве свидетелей в суде. У нас просто не будет на это времени. Так что, если милиция будет вас спрашивать, откуда вы узнали о несчастье с вашей дочерью, то говорите, что был анонимный звонок.

На самом деле Тихон мог говорить и полностью противоположный текст, что с радостью поможет найти и покарать тех мерзавцев… Но ему надо было занять разговором время и при этом не выпасть из образа. А даже взволнованному человеку, чьи мысли заняты совсем другим, очень сложно поверить в преуспевающего бизнесмена, охотно сотрудничающего с правосудием. А вот просьба Тихона никаких подозрений не вызвала.

— Хорошо, Михаил Владленович, — хором ответили супруги, переглянулись и Олег Николаевич продолжил, — мы так и поступим.

В это время подал голос молчавший до сих пор Гришка, поддерживая игру Тихона по пресечению расспросов:

— Михаил Владиленович, кажется следующий поворот?

— Да, Гриша, — машина сбавила скорость. Наганова немного насторожило то, что шофер чуть исказил отчество своего хозяина. Но он не придал этому значения. Глупо ведь требовать от бизнесменов, которые ни в чем не разбираются, кроме денег, знать разницу между именами Владлен и Владилен. Да и не такая она большая…

Машина медленно заехала в уже знакомый двор, Гришка позволил себе чуть полихачить, ведя послушную машину только левой рукой. Правая же легла на рукоятку коробки передач. Тихон же продолжал говорить:

— Там дальше — главный въезд в больницу, но он только для машин «Скорой помощи», нас не пустят. А тут есть еще один. И его не охраняют. Так что мы вас прям к приемному покою подвезем. О, мы не ошиблись с поворотом, видите, «Скорая» здесь стоит, — Тихон указал на машину со своими сообщниками.

Гришка сбавил скорость почти совсем до нуля, изображая, как ему тяжело объехать перекрывающий полдороги «РАФик». Правую руку он снял с рукоятки и стал что-то искать за солнцезащитным козырьком. Тихон же перед этим пошмыгал носом и полез в карман за носовым платком. И в тот момент, когда машины поравнялись носами, кто-то в «Скорой» вдруг нажал на гудок. Это был условный сигнал.

Два небольших одноразовых шприца были одновременно выхвачены из-за козырька и из кармана, и так же одновременно они поразили супругов. Вера Петровна опешила от неожиданности — и так и уснула с округлившимся от удивления ртом. А муж ее успел дернуться в сторону Гришки, но той пары секунд, которая была отведена ему впрыснутым снотворным, не хватало для решительных действий. Поэтому он просто упал Григорию в ноги. И водитель еле успел остановить машину. Конечно, на такой скорости ничто не угрожало жизням людей, находившихся в «Вольво», но поцарапать машину о ее соседку тоже не хотелось.

Как только «Вольво» остановилась, из «скорой» выскочили все те же два медбрата и сноровисто перенесли Нагановых к их дочери. По большому счету — Тихон с Гришкой не так уж и сильно врали. Они обещали отвезти супругов к их дочери — и сдержали свое обещание. Да и если бы для лечения Маргариты потребовались бы какие-то лекарства, то и это они обеспечили.

Тихон выбрался из машины и посмотрел на часы, после чего сообщил своим подчиненным:

— Вторую часть операции считаю завершенной.

— Ага, всё семейство в сборе, — усмехнулся один из «санитаров».

— Ма-алчать, — рявкнул Тихон и продолжил, — опережение графика — десять минут. Ждем «Хаммеры». Перекур.

Пристыженные «санитары» сели прямо на парапет и закурили. Гришка пулей метнулся в ближайший подъезд избавляться от гнусного безалкогольного пива. Он его выпил уже достаточно давно и с трудом сдерживал естественный позыв. Придав подъезду неповторимый аромат, запах которого мешал ему сосредоточиться на задании в доме Нагановых, он вернулся к коллегам, стрельнул у них сигаретку и тоже закурил. А Тихон покинул подчиненных и пошел на угол дома встречать тех, кто по плану должен был подъехать через десять минут. Пока всё шло хорошо, но в следующей части операции главная роль была его. Он немного нервничал. Лишь немного.

Ровно за две минуты появился первый из «Хаммеров». В нем приехали двое — один из «менеджеров» привез Северова. Михаил Александрович спокойно вылез из машины и дождался, пока к нему подбежит Тихон. Все остальные бойцы при виде начальства невольно поднялись с земли и, хоть по стойке «смирно» не встали, но были близки к этому.

— Михаил Александрович, операция «Скорая» идет по плану. Первые две части успешно завершены. Готовимся к третьей, — отрапортовал Тихон.

— С «хвостами» связывался?

— Нет, но не думаю, что у них проблемы.

— Тут думать мало, тут точно знать надо, — ворчливо произнес Северов и щелкнул пальцами своему шоферу. Тот выхватил сотовый телефон и вручил его начальству.

После двух непродолжительных разговоров Северов разъяснил ситуацию полчиненным:

— Ну вот, теперь мы точно знаем. Оба объекта для «Скорой» опасности не представляют. А вот «Второй» нам финал может попортить. По мнению нашего человека он собирается остаться ночевать у девушки. А нам надо, чтобы он ночью был дома. Ладно, это уже не ваша головная боль, — руководитель «Поворота» взглянул на часы, однако, уже плюс три минуты ко времени. Где второй «Хаммер»?

— Он должен был подобрать медсестру и везти ее сюда. Непонятно. Может, пробка, — предположил Тихон.

— Должен был учесть, не маленький!

И словно в ответ на эти слова во двор въехал второй джип. Как только он остановился, из него выскочил водитель:

— Михаил Александрович, Тихон Иванович, простите. Всё из-за этой дуры. Я ей сказал в двадцать три минуты ждать, а она до половины округлила.

Вылезшая следом дама лет тридцати без смущения встряла в разговор:

— Я не дура, я актриса!

— Из погорелого театра, — не удержался и съехидничал Гришка. Действительно, редкий мужчина захотел бы взглянуть на нее второй раз. Была она низенькой и совершенно непропорциональной. Огромные бедра только подчеркивали полное отсутствие грудей. А изящный аристократический нос на плоском круглом лице смотрелся как шутка природы. Но голос у нее был красивым.

— Гришка, цыц! — одернул шутника Северов. И обратился к приехавшей:

— Надеюсь вы хорошо поняли, что вы должны сделать, сколько за это получите, и что с вами может случиться, если проболтаетесь?

— Кажется, что никто здесь не верит, что я не дура! Я должна поговорить по набранному вами номеру, стараясь не отклоняться от показанного мне вот этим человеком сценария. В случае удачи я получу тысячу долларов и забуду о нашей встрече.

— Совершенно верно! Вы готовы работать?

— Если разрешите, я бы сперва доказала вам свою квалификацию. Разрешите мне поэкспериментировать на вот этом шутнике, — гостья указала на Гришку.

— Я готов, — усмехнулся тот в ответ.

— Ладно, действительно стоит посмотреть, на что вы годны, согласился Северов.

— Миленький ты мой, — начала женщина, чуть-чуть изменив тон голоса, — я так тебя ждала, так скучала. Только ты мне нужен, только чувствуя прикосновения твоего тела, я ощущаю себя женщиной. Ты даже не можешь себе представить, как я тебя хочу…

— Хватит, хватит, — закричал Гришка, прикрывая вспучившиеся спереди штаны, — эксперимент удачно завершен!!! Михал Саныч, я сдаюсь! Ничего не понимаю. Я ее совсем не хочу, но он с ума сходит.

— Ну уж нет, мой драгоценный, — продолжала актриса тем же голосом, — извинись за свою шутку… нежно поглаживая мою грудь… а то заставлю тебя штаны запачкать!

— Прости меня, о прекраснейшая! — воскликнул Гришка, дурашливо падая на колени и протягивая к гостье руки.

— То-то же, — произнесла женщина вполне будничным голосом и улыбнулась.

— Ага, Гришка, получил! — радостно воскликнул боец, привезший актрису. — Я ее не зря столько времени искал! Лучшая работница в «Сексе по телефону».

— Ну подожди, вернемся домой — я тебе отомщу, — сексуальное напряжение спало, и Гришка снова стал прежним насмешливым пацаном.

— Хватит! — Северов тоже умел менять тон голоса. И тон, которым он заговорил, не оставлял никаких шансов собеседникам на возражения. — Уже более десяти минут отставание от графика. Через пять минут сериал кончается, женщина может уйти в магазин. Тихон, где техника?

То, что Северов назвал «техникой», повергло бы в шок любого западного человека. Это был сотовый телефон, переделанный под задачи заговорщиков. Причем переделанный буквально на коленке. Из изящной «Моторолы» торчала гроздь длинных проводов, скрепленных вместе. А на другом конце этих проводов висели, скрученные друг с другом изолентой, диктофон и маленький отечественный радиоприемник.

Северов продемострировал это чудо актрисе:

— Вы сядете в машину, через окно я вам передам телефон. А мы расположимся на свежем воздухе, чтобы случайным выкриком не испортить вашу работу. Вот этот приборчик будет посылать в линию фонреальную запись из поликлиники. А это, на самом деле, просто динамик. Мы будем отслеживать разговор и, в случае необходимости, вмешаемся. Все понятно?

— Да, — коротко ответила женщина.

— Тогда хватит тянуть время! В машину и приоткройте окошко — я просуну телефон.

Женщина достала из сумочки листочки со сценарием разговора, разработанным аналитиками «Поворота», развернула их, быстренько пробежала глазами и кивнула сама себе в знак готовности к разговору. И только после этого уселась в любезно открытую полковником дверь.

Передав женщине сотовый телефон, все бойцы отошли на длину проводов от машины и расположились вокруг динамика.

— Ну что, Тихон, в этой части операции ты — король! — сказал Северов и вернул Тихону его технику. — Жми на кномку.

Тихон щелкнул кнопкой диктофона и в динамике тихо-тихо на фоне длинных гудков стало слышно, как какая-то бабка выясняет, как ей попасть на прием к окулисту. Потом раздался щелчок, а за ним послышался мягкий женский голос:

— Алло.

— Добрый день, — голос актрисы опять немного изменился. Теперь это была заботливая мать семейства, беседующая с неразумным, но горячо любимым чадом, — сто тридцать седьмая квартира? Вас беспокоят из районной поликлинники. Вы к нам на учет не вставали?

— Да-да, извините. Мы только три недели, как переехали, не успели еще.

— Но вы состоите на учете в другом месте в Москве?

— Нет, знаете ли, мы с Украины сюда переехали. И пока даже страховые полисы не получили.

— Ох, что же мне с вами делать, — актриса выдержала паузу, понимаете, дело в том, что у нас в районе эпидемия среди бродячих собак. Мы три месяца всем жителям района делали прививки. На прошлой неделе закончили. А сейчас сверяли свои данные с данными ЖЭКов — и вот вашу семью обнаружили. Вас в семье трое?

— Да — я, муж и сын наш. Он-то нас сюда и перевез.

— А вы — Тамара Михайловна, если не ошибаюсь?

— Да.

— Ох, Тамара Михайловна, даже не знаю, что с вашей семьей делать. Вы нам всю отчетность портите. И подумайте, прививка — это очень важно, если кто-то из вас заразится, что тогда? Вся семья сейчас дома?

— Нет, только мы с мужем, а сын гуляет.

— Вы случайно не знаете, когда он придет?

— Да вы понимаете, дело молодое, может только в понедельник придти.

— Всё сложнее и сложнее, — «медсестра» опять помолчала, — давайте сделаем так. Я попрошу вас с мужем в ближайшие час-полтора не уходить из дома. Мы пришлем медбрата, он сделает вам двоим уколы. А сын ваш пусть в понедельник, самое позднее — во вторник, придет в поликлинику, в семнадцатый кабинет с восьми до девятнадцати часов. И пусть захватит паспорта… У вас уже российские паспорта?

— Да, столько бумаг надо оформлять, но паспорта мы уже успели получить.

— Ну вот, пусть возьмет паспорта и медицинские карточки всех троих и после семнадцатого кабинета зайдет в регистратуру. Мы всю семью на учет поставим и полисы выпишем.

— Большое вам спасибо, понимаете, первые недели — ни минутки свободной. Даже не представляю, когда бы мы к вам смогли выбраться.

— Да не за что, это же наша работа! Вы всё запомнили?

— Да, конечно, обязательно сыну передам.

— Вот и хорошо, а сейчас не уходите из дома, ждите нашего медбрата. До свидания.

— До свидания, спасибо вам.

В динамике раздались короткие гудки, и Тихон выключил диктофон. Северов поманил к себе Гришку и что-то сказал ему на ухо.

— Михал Саныч, — возмущенно воскликнул Григорий.

— Давай-давай, это приказ!

— Три, не больше, — обиженно проговорил пострадавший во время эксперимента актрисы и полез в «Скорую».

Когда чудо-техника была убрана, а актриса вылезла из «Хаммера», всклокоченный Гришка припал перед ней на одно колено и вручил букет из трех ослепительно красных роз.

— Ах, как это чудесно! — воскликнула женщина.

— Это ничто по сравнению с вашим талантом, — галантно возразил Северов и протянул актрисе конверт, — но, может быть, вот то, что можем дать вам мы, ничтожные, чтобы хоть как-то высказать восхищение вашей игрой?

Актриса невозмутимо достала из конверта пачку долларов, пересчитала их, проверила каждую купюру, убрала деньги в сумку и только после этого ответила:

— Да, талант не продается, но отвергать восхищения поклонников я не имею права. Тем более, что ваш человек говорил мне о куда как меньшей сумме. Не знаю, кто вы, но вы — настоящий джентельмен. Я была рада сделать для такого человека хоть что-то полезное.

— Мы тоже рады знакомству со столь милой женщиной, — Северов не мог позволить себе проиграть состязание в вежливости, но время поджимало. — К сожалению нам пора прощаться. Вас подвезут до метро. Василий!

Один из «менеджеров» метнулся за руль, а Северов мягко, но не допуская возражений, усадил даму на переднее сиденье. «Хаммер» резво стартовал и покинул двор.

— Ну а нам, ребятки, надо обсудить, как жить дальше, — обратился командир террористов к своим подчиненным, — Тихон, попроси водителя «Скорой» присмотреть за остальными машинами. А мы уединимся.

Заговорщики зашли в подъезд. Хоть дом и был расселен уже более месяца назад, но пока держался, сохранял жилой вид. Пока ни бомжи, ни цыгане не проведали об этом месте и не превратили его в свинарник. Но без людей поддерживать себя в порядке было нелегко. На первом этаже одна из дверей была открыта и вся команда прошла в квартиру. В пустых и пыльных комнатах уже появились следы развала в виде человеческого дерьма и тяжелого затхлого запаха. Но до кухни человеческие отбросы больших городов еще не добрались. Северов дернул раму, впуская в кухню свежий воздух. Все уместились в этой достаточно большой по московским меркам кухне. Кому достался подоконник, кому — раковина, а остальные просто сидя или стоя расположились вдоль стен.

— Это единственный случай во время всей операции, когда мы собрались в столь многочисленном составе, — начал свою речь Михаил Александрович, — поэтому самое время обсудить те детали, уточнение которых мы оставили до этого момента. Тихон, я верю, что у тебя всё пройдет отлично.

— Спасибо, Михаил Александрович.

— Ну и так же надеюсь, что и мне повезет. А поэтому сегодня вечером большая часть группы отправится обратно на базу. У нас пять машин, я хочу сразу обсудить, кто и когда на какой поедет обратно, чтобы не было путаницы. Мне завтра надо играть большого человека, поэтому я оставляю себе двух людей: Вася будет моим шофером, а ты, Николай, — Северов кивнул второму «менеджеру», который курил и стряхивал пепел в раковину, — моим телохранителем. Поэтому вы и до этого особо не участвовали в деле и в операции Тихона тоже не будете действовать.

— Тихон, тебе, кроме этих двух «санитаров» нужен третий. Делать нечего, возьмешь Гришку. А нам тогда придется охранять трех уже взятых заложников. Снотворное с гарантией, сутки они проспят, значит нас не увидят. Если всё проходит успешно, то вам на четверых две машины, «Хаммер» и «Вольво», раз уж вы с Гришкой их «владельцы». Ну и пять спящих человек в нагрузку. Я думаю, проблем не будет. Уедете сегодня вечером.

— Мы же завтра уедем на втором «Хаммере». А ребята, осуществляющие слежку, пусть пока побудут в Москве. Лишние приключения нам ни к чему. Вдруг кто-то из наших «объектов» их запомнил? А вот когда мы дружно переберемся в Мурманск, тогда они пусть хватают «Вольво» и тоже едут на базу. Будут заложников охранять.

Есть вопросы?

— Михал Саныч, — подняв руку, как прилежный школьник, встрял Гришка, — так вы говорили, что машин пять, что с пятой будет?

— С «жигулями»? Да бросим их здесь, в Москве. Чего зря гонять? Всё, больше вопросов нет? Побежали. Тихон, тебя уже ждут!

— Михаил Александрович, еще вопрос, — ответил Тихон, — заложников на базе вместе держать или врозь?

Северов чуть подумал.

— Даже если и вместе держать — беды никакой не будет. В общем, всё, время. Пора, ребятушки, теперь уж точно пора.

На улице Гришке вручили белый халат, одной деталью одежды превратив его в санитара. В шесть рук санитары быстренько перегрузили семейство Нагановых из «РАФа» на заднее сиденье «Вольво». В это время Тихон объяснял задачу водителю «Скорой помощи»:

— Поедешь за моим джипом. Ближе к точке припаркуемся в тихом месте. Выждешь после моего ухода не менее пятнадцати минут, а лучше — все двадцать и подъедешь к подъезду, который мои ребята покажут. Потом вернешься к джипу. Выгрузишь меня, а сам — по прямой сюда. Получишь деньги и свободен, — в это время хлопнула дверца «Вольво», и Тихон обернулся к своим помощникам. — Готовы?

— Одну минуточку, — взмолился Григорий. Схватив из «Скорой» цветы, он вернулся к своей машине и аккуратно установил их в ногах Маргариты, теперь готов!

— Ох, Гришка, ну что с тобой делать, неисправимый ты романтик!

Хлопнули дверцы, и еще две машины покинули двор.

3.

Тамара Михайловна Банник хлопотала на кухне, готовя обед для семьи, а ее муж, Петр Владимирович Банник, продолжал ремонт квартиры. За месяц-полтора многого не сделаешь, особенно если приходится всё делать в одиночку. На сына Володю надежды не было. Он перевез их в Москву, помог отремонтировать спальню родителей, установил в своей комнате на столе компьютер, подключил его к телефону да расставил по стоящим на полу вдоль стен полкам книги и диски. На этом Владимир посчитал свою роль в ремонте законченной и теперь его родителям приходилось обходиться без него. Впрочем, когда Тамару Михайловну неожиданно прихватил радикулит, Володя оторвался от компьютера и помогал клеить обои в гостинной, но выполнял эту работу с такой кислой физиономией, что в дальнейшем родители старались его лишний раз не тревожить. Но при этом сами тревожились по поводу комнаты сына. Ведь Володе комната казалась отремонтированной, а любой нормальный человек предпочел бы, чтоб полки висели на стенах, а не служили дополнительными посадочными местами. И именно о том, как заставить сына привести комнату в божеский вид, размышляла Тамара Михайловна, когда готовила обед.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Томочка, — крикнул из гостинной Петр Владимирович, — открой! Мне никак не оторваться сейчас.

Женщина увернула огонь под супом, вытерла руки о фартук и пошла открывать. Семья еще не приобрела вредных московских привычек, как, скажем, спрашивать — «кто?», и приоткрывать дверь лишь на длину цепочки. За распахнутой настежь дверью стоял крепкий мужчина лет сорока в футболке с каким-то смешным рисунком на груди.

— Вы к кому?

— Здравствуйте. К вам, если не перепутал квартиры. Я из поликлиники.

— Да-да, к нам. Только, когда мне ваша регистраторша сказала, что придет медбрат, я решила, что наверное студент подрабатывает.

— Подработаешь тут, как же. Опять ведь медикам не платят.

— А что же вы?.. Ой, извините, что ж я за хозяйка такая, держу гостя в дверях? Проходите на кухню. Нет-нет, не разувайтесь, у нас всё равно ремонт, — и, обращаясь в глубину квартиры, крикнула, Петя, заканчивай свои дела, к нам из поликлинники пришли!

На кухне, усадив гостя за стол и помешав суп, Тамара Михайловна продолжила разговор:

— Вы уж извините, подождете немного? Сейчас муж закончит и подойдет. И… простите, за нескромный вопрос, почему такой представительный мужчина работает медбратом?

— Да всё очень просто. Я ведь по образованию военный врач, специалист по челюстно-лицевой хирургии. Капитан запаса, в Афгане, в Чечне был. А теперь вот со всеми этими реформами армии стал ненужен. Демобилизовался весной. Предлагали мне место начальника отделения в областной больнице в Костроме, сразу квартиру давали. Да я съездил туда — и отказался. Понимаете, раз уж мой патриотизм оказался ненужен никому на военной службе, то почему я его должен проявлять на гражданке? А медбратом стал работать, чтоб в Москве зацепиться. Но уже чуть-чуть осталось. С первого числа увольняюсь. Иду в частную клинику работать, пластические операции делать. Столько лиц собрал из кусочков, с моим опытом меня с распростертыми объятиями берут…

В это время на кухню пришел Петр Владимирович. На нем была военная рубашка старого образца, вся перепачканная клеем и побелкой.

— Добрый день.

— Здравствуйте, вы тоже военный?

— Да нет, даже уж и не помню, откуда у нас эта рубашка. А вы военный.

— Уже нет, — медбрат улынулся, — я вот вашей жене рассказал свою историю, пока мы вас ждали. Я уж не буду еще раз пересказывать. У меня к вам пара вопросов. Во-первых, как вас зовут? А то у меня вот в бумажке Петр Владимирович и Владимир Петрович, а дат рождения нет. Даже и не понять, кто есть кто.

— Петр Владимирович я. А Володя — это наш сын.

— Он еще не появился?

— Нет.

— Ну хорошо. Тогда второй вопрос, он скорее к вашей жене. Тамара Михайловна, мы обычно внутримышечно уколы делаем. В ягодицу то есть. Но некоторые женщины, особенно пенсионерки, отказываются, чтоб им мужчина колол. Вы не против? Если против, так я захватил и другое лекарство, его внутривенно колоть надо. Но, честно говоря, оно значительно хуже.

Незаметно вставленная фраза про пенсионерок сработала так, как и ожидал гость — хозяйка согласилась.

— Ну что же, тогда показывайте, где у вас спальня. Шприцы у нас одноразовые, так что бояться нечего.

В спальне гость распорядился:

— Ну что, хозяин, приспускай тренировочные и ложись. Покажем твоей супруге, что ничего страшного в этой процедуре для настоящего мужчины нет.

Расположив свой медицинский чемоданчик на прикроватной тумбочке, медбрат вытащил шприц, привычным движением сорвал упаковку и, набрав лекарство из скляночки без маркировки и выпустив воздух, ловким движением пришлепнул шприц к ягодице Петра Владимировича. Вколов лекарство и протерев место укола проспиртованной ваткой, он спросил:

— Ну что, хозяин, не больно?

— Комар, и тот больнее кусает, — добродушно пошутил Банник, натягивая тренировочные и порываясь удалится из спальни, чтоб продолжить ремонт.

— А вот торопиться не надо! К сожалению, у этого лекарства побочный эффект — в сон клонит. Так что вы минут десять полежите. Сейчас-то контроль за лекарствами, увы, не тот, что был при Союзе. Мы в поликлиннике заставляем всех посидеть. Так со студентами намучались. У них же в июне сессия. И вот студент ночь не спит, готовится, а потом к нам приходит — укол — и засыпает на раз, еле разбудишь. То есть закономерность мы уже отследили, чем сильней человек переутомился, тем легче он засыпает… Ну ладно, чего это я болтаю? Хозяйка, ваша очередь.

Тамара Михайловна легла рядом с мужем и тоже получила свою порцию лекарства в мягкое место.

— А вы оба — очень приятные пациенты, — сказал медбрат, собирая чемоданчик, — некоторые знаете как скандалят! Ладно, посижу с вами положенные десять минут, разбужу, если уснете, и пойду дальше.

Но десяти минут ему не понадобилось. Уже через пару минут хозяева спали здоровым крепким сном. Введенное лекарство было весьма мощным снотворным.

Тихон, а именно он изображал медбрата, прошел на кухню, попробовал с половника суп и выключил под ним огонь, сказав сам себе «Дойдет, почти готов».

До прихода коллег было несколько минут, которые Тихон решил потратить на осмотр квартиры. В гостиной, где до него Петр Владимирович красил плинтуса, боевик закрыл банку с краской, чтоб не сохла, и притворил распахнутое настежь окно. Хоть этаж и не первый, но мало ли что. Не хотелось бы, чтоб кто-то воспользовался работой поворотовцев для своих целей и обчистил квартиру. В комнате Владимира Тихон долго изучал стоящие на полках компакт-диски с программным обеспечением, запоминая названия.

Очень хотелось курить, но, раз хозяева не курили, то Тихон решил потерпеть. Незачем давать лишнюю ниточку следствию.

Прошлявшись еще несколько минут по квартире, чтобы лишний раз убедится, что ничего за время отсутствия хозяев не протечет или не загорится, боевик наконец-то дождался звонка в дверь. Тихо подойдя к двери, он замер. Через некоторое время в дверь стукнули три раза, только тогда он ее открыл. Это был заранее обговоренный условный сигнал, чтоб обезопасить Тихона от любой неприятной случайности, вроде соседки, у которой неожиданно кончилась соль.

Пройдя с подчиненными в спальню, «медбрат» облачился в белый халат, который достал из своего чемоданчика, и стал неотличим от коллег. Первым серьезным «но» в этой части операции заговорщиков стало то, что для этого чемоданчика не хватало свободной руки. Все четыре пары рук были заняты носилками. Но выход из этой ситуации был придуман легко — чемоданчик повесили на ручку носилок.

Бабки, сидящие у подъезда, заволновались, когда увидели выходящих из подъезда санитаров. Банники, погруженные в глубокий сон, выглядели как потерявшие сознание.

— Что случилось? — бабки окружили носилки. — Это что они такие неживые?

— Пищевое отравление, — отрезал Тихон, — если не будете мешать, успеем до больницы довезти.

Отпугнутые суровым голосом врача, старушки плюхнулись обратно на скамеечку и принялись мусолить излюбленные темы: какую гадость сечас продают в магазинах, и какую сумашедшую цену за это заламывают, ну никак на пенсию не прожить, если никто не помогает.

Когда машина «Скорой» выехала со двора, Тихон, севший на переднее сиденье рядом с водителем, достал из своего чемоданчика объемный пакет и плюхнул его на приборную панель РАФа:

— Ну чего, командир, последняя ездка у нас с тобой. Вот обещанные деньги. Да ты не лапай, за дорогой следи, еще успеешь пересчитать. Никто тебя кидать не собирается. Эх, не могу тебе сказать, какое большое дело делаем. Ты маленький кусочек лишь видел. Так что будет у меня к тебе последняя просьба. Сдашь вечером машину в гараж — и выпей за наш успех. А денег тебе теперь хватит, чтобы год без перерыва пить!

— Вот еще — пить, — пробурчал водитель, — я их к отложенным добавлю и машину себе куплю.

— Тоже правильно. Но сегодня обязательно выпей! Я тебя прошу. Во двор не заезжай, выброси меня здесь, я до джипа и пешком дойду…

А Владимир Банник и не подозревал о событиях, произошедших у него дома. Весь день он гулял со своей девушкой, Юлией. И, даже когда они зашли в какое-то кафе перекусить, он не прекращал развлекать Юлю различными веселыми историями.

Когда солнце стало прятаться от них за домами, изредка стреляя в глаза яркими летними лучами, ненадолго выглядывая в какую-нибудь щель городского пейзажа, парочка почувствовала, что пора заканчивать эту чудесную прогулку.

По пути к дому Юлии Володя рассказывал любимую всеми программистами историю про Робина Гуда двадцатого века — Кевина Митника. И так рассчитал темп повествования, что, когда они подошли к подъезду Юлии, он остановился на самом интересном месте, когда к Кевину в дом вломились американские спецназовцы.

— Ну что, будем прощаться? — спросила Юля.

— Хм… — Володя улыбнулся, — что-то я проголодался…

Его подружка в ответ тоже улыбнулась. Она заранее знала, что эта фраза прозвучит. Это была их кодовая фраза, непонятная никому из посторонних. Только они двое знали, что речь идет о сексуальном голоде. Но она по заведенной у них традиции решила помучить парня, сделав вид, что не поняла, о чем он говорит:

— Ладно, пойдем, попою тебя чаем в обмен на продолжение истории об этом твоем компьютерном гении. Чай с пирожками, — и, лукаво стрельнув глазами, продолжила, — сама готовила! Мои-то предки сейчас на даче, вот и приходится мне хозяйничать.

Обрадованный Володя бросился открывать перед девушкой дверь подъезда и, когда Юля проходила мимо него, обнял ее за плечи. Так, обнявшись, они и добрались до Юлиной квартиры. Но, захлопнув за собой дверь, они не стали торопиться в постель. Это была их игра, игра для двоих, и каждый хорошо знал свою роль. Ведь впереди была целая ночь, наполненная радостью и фантазией, так что они могли позволить себе немного поиграть.

Для начала они действительно подкрепились чаем с пирожками, словно это и было истинной целью визита Володи. Чаепитие сопровождалось окончанием истории про трудную судьбу американского хакера Митника. А вот когда чашки показали свое дно, а история — грустную мораль, что в Америке всегда торжествует правосудие, а не правда, Володя взглянул в окно и жалобно произнес:

— Темнеет…

— И что с того? — Юля с удовольствием подыгрывала своему парню.

— Боюсь. Мне мама всегда говорит: «Не гуляй ночью, вдруг кто тебя обидит»!

— Кто же такого здорового парня обидеть может?

— Да кто угодно! И зачем я покинул свой спокойный городок и приехал в эту бандитскую Москву? — в голосе Володи появились слезливые нотки, — вот выйду от тебя — а мне сразу нож к горлу приставят и закурить попросят!

— Бедненький ты мой иностранец, сердце разрывается от жалости, когда я вижу, как ты мучаешься! Не бойся, я тебя в обиду не дам, у меня крепкая железная дверь. Никто нам за ней не страшен! Если хочешь, можешь переночевать у меня… В коридоре, на половичке, половичок тоже был неотъемлемой частью игры, им нравилось изображать из себя бедного родственника и богатую хозяйку. Хотя оба прекрасно понимали, что украинский гость, способный за несколько лет накопить денег на квартиру в Москве, — пускай и временно безработный, но намного богаче простого менеджера, у которой из богатств только московская прописка да сережки с брильянтами, подаренные родителями давным-давно на шестнадцатилетие.

— Как скажешь, хозяйка, я на всё согласен. Ведь другого выбора нет, или предложишь по соседям походить?

— Хорошо, что ты согласен. Тогда иди, стели половичок, пока я в душе.

Юля забралась в ванную и пустила слегка горячую воду. Лаская свою шелковую кожу под струями душа, она любила уноситься мыслями далеко-далеко. Однако на этот раз объект ее фантазий был в нескольких метрах от нее. Юля думала о Володе, о перспективах их отношений.

С ним хорошо и болтать, и заниматься сексом. Но стоит ли переходить к более серьезным отношениям? Какой он, например, в хозяйстве? Пока она лишь знает о том, что он умеет аккуратно стелить постель, чем он сейчас и должен заниматься по заведенной у них привычке. А вот умеет ли и хочет Володя ходить за хлебом или чистить картошку? Да и в конце концов, желает ли он сам менять что-либо в их жизни?

Отвлекшись от своих непростых мыслей, Юля с удивлением поняла, что, хоть ее думы и витали далеко от темы секса, но жаркие струи душа сделали свое дело независимо от ее сознания. С радостью она почувствовала, что завелась и больше всего ей сейчас нужна мужская рука, твердо, но нежно ласкающая ее кожу. Раньше Владимир каким-то непонятным образом угадывал нужный момент и приходил в ванную именно тогда, когда Юля заканчивала мечтать. И любовная игра начиналась с того, что Володя медленно и тщательно вытирал ее махровым полотенцем. Потом подхватывал чистое душистое тело девушки на руки и относил ее на кровать. Ну а что дальше происходило между этой парочкой — это исключительно их дело…

А в этот раз Володя не пришел! Подождав еще пару минут, Юля решительно закрыла воду и начала вытираться сама. Нелегко будет этому подлому хакеру выпросить у нее прощение! Даже услышав, что вода перестала течь, не соизволил появиться!

Накинув халатик на голое тело и подпоясавшись, Юля покинула ванную комнату и ворвалась в спальню настолько быстро, что полы халатика не поспевали за ее стройными оголившимися ножками. На краешке расстеленной кровати сидел полностью одетым ее кавалер и прижимал к уху телефонную трубку. И было в выражении его лица что-то очень серьезное, совсем не игровое, что сразу отбило в девушке желание устраивать скандал, даже притворный. Она присела на корточки около Володи, облокотившись локтями на его колени. От такой позы халатик приподнялся, приоткрыв взору парня упругие округлости грудей. Но он смотрел на эти прелести абсолютно равнодушным, невидящим взглядом. Ничего в нем не осталось от того желания, которое переполняло его десять минут назад.

— Володенька, милый, что случилось?

— Ты знаешь, сам не понимаю, — первые же слова Володи выдали сильное беспокойство, охватившее его, — я всегда, когда ты в душе, звоню своим, предупреждаю, что не приеду ночевать. А сейчас никто не берет трубку.

— Может спят уже?

— Да нет, у нас с ними уговор. Даже если бы и легли спать, то отец ставит телефон рядом с собой, чтоб услышать мой звонок… Ты прости, но пойми, что мне сейчас не до любви. Я чувствую, что с ними что-то случилось! Мне надо ехать домой!

— Господи, Володенька, я всё понимаю. Конечно, езжай и не думай, что я обижусь. Родители — это же святое!

Потратив минуту на долгий и нежный прощальный поцелуй, Владимир покинул гостеприимную квартиру своей подруги. И сразу же, только переступил порог, начисто выбросил из головы мысли о всяческих постельных утехах. Его сейчас занимала лишь одна — что случилось с родителями?

Выскочив на проспект, он энергично замахал рукой проезжающим машинам. И сразу несколько из них приняли вправо и остановились около него. Владимир вскочил в первую из них — «шестерку» столь любимого на ВАЗе темно-зеленого цвета — и назвал адрес и сумму, от которой ни один нормальный водитель не смог бы отказаться. А водитель «жигулей» — добродушный толстячок примерно одних с Банником лет считал себя нормальным, поэтому от поездки отказываться не стал. Но за лишние деньги еще посчитал своим долгом развлечь пассажира разговором.

— Что, с девушкой поругался? Чего смурной такой? — спросил он добродушно, раскуривая сигарету.

— Да с девушкой всё нормально. Что-то с родителями не в порядке, Володя сперва не хотел говорить, но, когда пауза стала уже неприлично долгой, выдавил из себя слова.

— Как это не в порядке? Заболели?

— Да нет, позвонил им предупредить, что останусь у невесты, Банник сам не заметил, как назвал Юлю невестой, словно заочно отвечая на ее мысли о возможности серьезных отношений между ними, а никто дома трубку не берет.

— Может гулять перед сном пошли? — водитель искренне расположился к пассажиру. Он был из той редкой породы людей, которым плохо, когда кому-то рядом плохо.

— Да нет у них такой привычки.

— А ты сколько раз звонил? Эти ж козлы-телефонисты совсем работать не хотят. Каждый десятый звонок по Москве не туда попадает!

— Да я раз шесть, не меньше звонил!

— Значит не в этом дело. Слушай, а вы квартиру перед этим не меняли?

— Меняли, а как вы узнали?

— Точно такая же история была со мной пять лет назад! Поменял квартиру, намаялся, бумаги всякие оформляя, ну и не стал телефон на свое имя переводить. А они его через два месяца взяли — да и отключили. Я в ремслужбу с работы звоню, а мне говорят: линия в порядке, гони бабки за перерегистрацию, тогда получишь телефон в зад. Ублюдки! Месячную зарплату на них спустил.

— Да нет, мы только три недели как переехали…

— Да ты слушай меня, я знаю, что говорю. Этим пидорам десять лет назад дали охренительный кредит на ремонт телефонной сети. Они его, как у нас на Руси водится, украли да поделили. А сейчас, когда и красть больше нечего, и семьдесят процентов телефонных линий не отвечают требованиям ГОСТа, готовы в горло любому вцепиться, лишь бы денег спереть. С-сучары. Моим телефоном вообще нельзя пользоваться! Прикинь, звоню кому-нибудь, а у меня в трубке чужой телефонный разговор слышен лучше, чем собеседник.

— Вы меня вот здесь, на перекрестке высадите, — Володю стала несколько утомлять болтливость водителя.

— Да ты чего, командир? За такие бабки к самому подъезду подвезу! Тем более, что у тебя такие проблемы.

— Тогда вот здесь направо сверните…

Поплутав еще не очень хорошо знакомыми Баннику дворами, «жигули» наконец-то добрались до его подъезда. Володя рассчитался и пулей промчался по лестничным пролетам до своей квартиры. Выдергивая ключи из кармана, он уронил их на пол. В замки ключи не хотели попадать с первого раза. Но, успокоив свои нервы, Володя всё ж сумел открыть дверь. Оказалось, что она была просто прихлопнута, нижний замок у Банников, если его не ставить на собачку, запирался сам.

В квартире было темно и тихо. Володя прошел по всем комнатам, включая в них свет — родителей нигде не было. Ему показалось, что он сходит с ума — не квартира, а «Мария Целеста» какая-то! На плите стоял готовый суп, но сковородка, на которой мать обжаривала лук для супа, валялась грязной в раковине, хотя мать всегда мыла появляющуюся по ходу готовки грязную посуду. А отца невозможно было оторвать от работы, пока он не поставит в ней некую логическую точку. Плинтус в гостинной был покрашен до угла, но вот кисточка лежала засохшей на полу. Складывалось такое ощущение, что родители оторвались от работы на минутку и исчезли.

В такой ситуации придумать что-либо оригинальное сложно. Володя сел около телефона и начал звонить в милицию, больницы, морги. Нигде никто ничего не знал. Ближе к трем часам ночи ему дозвонилась Юля. Радость от неожиданного звонка моментально сменилась ставшей уже привычной тревогой. Но девушка не должна была нервничать. Володя как смог успокоил ее и приказал ложиться спать. Сам же он не мог уснуть, долго бродил по пустым комнатам. Под утро, когда уже начало светать, его осенило, он включил компьютер и вышел в «Интернет». Взламывать сервера силовиков — дело стремное, попадешься — мало не покажется. Но Владимир уже за себя не боялся, может поэтому ему и повезло. К тому же, знал он о таких дырах в защите, которые системным администраторам казались полным бредом. В общем, информационный сервер МУРа выложил ему свои секреты всего через пять минут ломания защиты. Все эти секреты хакеру были безразличны, он просмотрел лишь полную милицейскую сводку о прошедшем дне — ни слова о его родителях — и покинул сервер, пока ментовские программисты не спохватились.

В начале восьмого из подъезда выползла первая старушка. И, не успев далеко отойти от дома, была атакована выбежавшим вслед за ней Банником. Ей повезло, эта бабулька была накануне среди тех, кто видел, как уносили родителей Володи, поэтому она смогла отбиться от наседающего с вопросами молодого человека. Банник унесся обратно домой, по новой обзванивать больницы, теперь у него была ключевая фраза «пищевое отравление», а бабка пошла дальше, думая по пути, как расскажет своим товаркам о новом жильце. «Дурной, но родителей любит»- так вкратце она охарактеризовала этого взъерошенного парня.

Обзвонив по новому кругу все больницы и получив везде ответы, что больных, хоть сколько-нибудь соответствующих Володиным описаниям накануне не поступало, Банник призадумался. Похоже, что сам он сделал всё, что мог. Настала пора обратиться в компетентные органы. Узнав в справочной адрес отделения милиции, к которому прикреплен его дом, Владимир отправился прямиком туда.

Дежуривший по отделению лейтенант вначале поднял визитера на смех. Где ж это видано — открывать дело на основании показаний старух, сидящих на лавочке. Но гражданин Банник В.П. был настойчив и добился того, что у него приняли заявление. Резко поскушневший лейтенант распрощался с гостем дежурной фразой о том, что его делом займутся, и посоветовал быть весь день дома на тот случай, если вдруг будут новости.

Когда Володя вернулся домой и закрыл за собой входную дверь, то неожиданно для себя он почувствовал, как пружина, державшая его всю ночь, неожиданно распрямилась. Он сделал всё, что мог, теперь оставалось только ждать. И вся усталость ночи так резко навалилась на парня, что он с трудом добрался до постели, упал, не раздеваясь, и моментально уснул.

Проснулся он от продолжительного требовательного звонка в дверь. Взглянул на часы, оказалось, что уже пятый час вечера. По пути к двери случайно увидел себя в зеркале и ужаснулся своей помятой физиономии. Решение помучить неизвестного или неизвестных за дверью еще несколько секунд пришло моментально. Сперва Володя сполоснул лицо в ванной и убедился, что оно более менее терпимо, и только потом открыл дверь. На пороге стоял солидный презентабельный мужчина в костюме.

— Владимир Петрович Банник?

— Да… Вы по поводу моих родителей?

— Разрешите войти, и я вам всё расскажу.

— Конечно, проходите на кухню, — и, не зная того сам, повторил все действия своей матери, совершенные сутками ранее, сопровождая гостя на кухню и сажая его на табурет, — вы что-то знаете про моих родителей?

— Владимир, вы успокойтесь, разговор у нас будет долгим. Вот у вас чай на столе стоит, попейте чаю. Кстати, можно я буду вас на ты называть?

— Конечно.

— Так вот, Володя, в первую очередь я должен сказать о том, что никто не должен знать о нашем разговоре. В дальнейшем тебе может быть выгодно рассказать о нем, но я надеюсь на твое благородство. И сообразительность.

— Я никому и слова не скажу. Только скажите, что с моими предками?

— Их похитили.

— Кто? Зачем? — В Володином сознании не укладывалось, зачем кому-то понадобилось похищать его родителей. Они же не политики или бизнесмены какие-нибудь.

— А вот, чтоб это объяснить, как раз нужен долгий разговор. Разреши сперва представится, — Северов протянул Баннику визитную карточку, — Михаил Александрович Северов, владелец охранной фирмы «Поворот». Всё, что написано на этой карточке — чистая правда, но не вся правда. Как и большинство других фирм мы прикрываем одной деятельностью другую. Я думаю, что тебя больше заинтересует другая наша работа — частный сыск.

— Я готов любые деньги отдать, если вы возьметесь найти моих родителей!

— Не перебивай. Я знаю, где твои родители. И знаю, зачем их похитили. А вот денег от тебя не возьму. Ситуация гораздо сложней, чем ты думаешь. Ты не один потерял накануне семью. И виной всему политика.

— Но какое я отношение имею к политике?

— Все мы к ней имеем отношение, хотим того или нет. Разреши, я сперва про свою фирму расскажу. Как ты знаешь, у нас в стране есть люди, не подчиняющиеся никаким законам. С одной стороны, это политики, которые защищены от следствия ими же придуманными законами. А с другой частенько те же люди, но в другой своей ипостаси — крупные преступники, которые могут деньгами развалить любое дело.

Но все они желают иметь компромат на своих противников. И для этого нужны такие фирмы, как моя, работающие на конкретных людей. Имен я тебе, как ты сам понимаешь, не назову, но мои хозяева одни из самых сильных в отечественной политике.

— А родителей твоих похитили такие же наемники, как мы, но представляющие оппонентов моих хозяев, — увидев, как Володя дернулся задать вопрос, Северов жестом осадил его и продолжил, — сейчас объясню, зачем.

— Сложилась такая ситуация, что та из двух противоборствующих сил, которая захватит некий объект, сможет диктовать условия по всей России. Законным способом его взять под контроль нельзя. Это будет силовая акция. И в ней должны участвовать хакеры, чтоб вскрыть… так скажем, некий компьютер. Мои противники похитили твоих родителей, чтоб заставить тебя работать на себя. Сейчас они выжидают, пока отчаянье и безнадежность полностью не захлестнут тебя. Я решил не ждать — и попытаться тебя перехватить.

— Но я не такой уж и крутой хакер! Я так, просто в свое удовольствие Сеть ломаю…

— Не прибедняйся. Если не знаешь, могу тебе сообщить, что в твоем досье в ФСБ… да, да, есть такое. Так вот, в нем черным по белому написано, что ты входишь в первую сотню хакеров всего мира.

— Но перейдем к делу. Я могу тебе твердо пообещать, что моим людям по силам освободить твоих родителей. Но за это ты работаешь на нас и поможешь со взломом на том самом объекте. Если же хочешь можешь дождаться самих похитителей, — это великодушие было беспроигрышной ловушкой. Даже если бы Володя предпочел работать на похитителей, то всё равно пришлось бы работать на Северова. Но Банник этого не знал и должен был оценить благородство гостя.

— Разрешите немного глупый вопрос — а на чьей стороне правда?

— Да уж, и правда глупый! Это же политика! Кто победит — те и правы будут. Как с английским королем Ричардом было — он проиграл, и до сих пор во всех учебниках пишут, что он убил своих племянников. Хотя каждый знает, что он ничего похожего не совершал. Но никто не решается изменить официальную историю!

— Хорошо, согласен. Иду!

— А не передумаешь? Мы ведь будем на пути к объекту убивать ни в чем неповинных людей!

Володя замялся, настолько откровенно и без раздумий Северов поделился кровавыми планами.

— И противники ваши будут?

— Будут…

— Тогда в чем же дело? Разницы для меня никакой. А почему вы так нерешительны?

— Я хотел убедиться, что твой выбор вполне сознателен. Теперь, когда вижу, что это так, я сделаю один звонок и после него скажу тебе, что ты должен делать дальше.

— Вот вам телефон, — Владимир пододвинул к гостю телефонный аппарат.

— Спасибо, не надо, он наверняка прослушивается. Я уж своим, Северов вытащил из кармана сотовый и набрал номер, — Николай, я. Первый и четвертый готовы? Понял, отбой.

Банник подумал, что сотовый тоже можно прослушивать обыкновенным сканером…

— Значит так. Я сейчас ухожу, никто не должен связывать твое исчезновение с моим визитом. У тебя есть пятнадцать минут. За это время собери всё, что тебе может пригодится для взлома компьютера. Ну и из одежды что-нибудь возьми, вся операция продлится около двух недель. Упакуй это всё компактно. И не забудь взять мою визитку, в твое отсутствие квартиру могут обыскать. К телефону не подходи. Через пятнадцать-двадцать минут, не раньше, выйди из квартиры и поднимись на лифте на последний этаж. Там уже сломан замок на чердачной двери. По чердаку дойдешь до первого подъезда и спустишься с чердака. На лестничной площадке последнего этажа тебя будет ждать мой человек, он скажет, что делать дальше. Всё понял?

— Да, но зачем такие сложности?

— Потому что за тобой уже давно следят. И стоит тебе выйти из дверей своего подъезда, за тобой сразу увяжется хвост.

— А разве вы не можете его убрать?

— Могу. Но дело в том, что мне надо переговорить еще с одним хакером, попавшим точно в такую же ситуацию. И там мы хвост будем именно убирать. Если же здесь мы поступим так, то наши противники всполошатся и усилят охрану твоих и того парня родичей. Поэтому и приходится действовать так хитро тут просто «хвост» плохо сработал, там — случайная пьяная драка. Это их, конечно, тоже встревожит, но гораздо меньше.

— Всё, мне уже пора! Засекай время. Мы снова увидимся, когда я переговорю с твоим коллегой.

Володя закрыл за странным гостем дверь и задумался. И дернул его черт переезжать в Москву! В Кременчуге такого точно бы с ним не произошло. Но кто же знал? История, рассказанная Северовым, казалось какой-то ненаучной фантастикой, но другого способа спасти своих родителей Володя не видел. Значит надо играть по предложенным правилам.

Покидав в рюкзачок кое-что из одежды и большое количество компакт-дисков с программным обеспечением, часть из которых была пиратской, а остальные он записал для себя сам, Владимир уселся на табурет и стал дожидаться окончания пятнадцати минут, медленно похлебывая давно остывший чай и совсем не ощущая его вкуса. Потом помыл чашку — оставалось еще пять минут. Прошелся по квартире, вспоминая не забыл ли чего. Уже под конец пятнадцатиминутки он сообразил, что за две недели погода может сильно измениться, бросил в рюкзак еще свитер, а на себя надел джинсовую куртку. Глянул на часы — время!

В первый раз в своей жизни Владимир оказался на чердаке. Все его представления о чердаках были основаны на разных художественных фильмах вроде «Тимура и его команды». Но этот чердак оказался намного грубее и прозаичней киношных. Огромное пустое помещение с низким потолком и полом, покрытым грязью и птичьим пометом. Да и пахло на чердаке очень неприятно, поэтому хакер постарался побыстрее добраться до спуска в первый подъезд.

Когда Владимир спустился с чердака, то увидел на лестнице типа совершенно невероятной наружности. Одет тот был во все черное: черные казаки, черные кожанные штаны и куртку, черную футболку с белой буквой «А» в кружке на груди. Единственным, что разнообразило эту черноту, был фиолетовый ирокез на голове. К стене рядом с этим типом прислонился деревянный футляр от гитары. Банник подумал, что это не тот человек, с которым ему назначена встреча, и постарался проскользнуть мимо, но «красавец» распахнул объятия и бросился на Владимира:

— Вовка, братан! Сколько лет… — крепко обняв ошалевшего Володю рокер поднес губы почти к самому уху своего «братана» и тихо продолжил, — визитку Михаила Александровича не забыл?

— Нет, но объясните, что это за маскарад?

— Братан, давно ли мы на Вы? Сколько раз вместе концерты лабали! Неужель братана Кольку не узнаешь? Сейчас и ты так же выглядеть будешь, рокер распахнул футляр и достал из него черный сверток, — бросай свой рюкзак и куртку в футляр. У тебя какой размер обуви?

— Сорок второй.

— Во блин, а я сорок третий взял. Ну, больше — не меньше! На, переобуйся и пройдись, — из черного свертка были извлечены сапоги, похожие на казаки «рокера».

Володя послушно переобулся, бросил свои туфли в гитарный футляр и попробовал походить в новой обуви туда-сюда по лестничной площадке. Сапоги оказались очень неудобными.

— Что за черт? Какая гадость там внутри?

— Не гадость, а специальные продольные планочки приделаны! Самый быстрый способ для тебя освоить походку рок-звезды.

— Да нафига мне это надо?!

— Эх, не знаешь ты, что человека в первую очередь узнают по походке. А мы тебе ее сменили, теперь ты ходишь, как бедолага, натерший мозоль на хрене, развлекаясь со своими фанатками после каждого концерта. Понял?

— Ладно, что еще?

Человек Северова достал из свертка какой-то светлый предмет и бросил его в футляр так быстро, что Володя не успел рассмотреть, что это было. Потом тряхнул сверток и тот развернулся в достаточно потертую кожанную косуху.

— Теперь это одень, ну, класс! Если на рожу не смотреть — вылитый рок-музыкант, даже твоя футболочка в кассу. Так что теперь займемся лицом, — «рокер» достал из футляра брошенный туда минутой ранее предмет, и Володя наконец-то его рассмотрел это был парик. Причем настолько блондинистый, что казалось, что в жизни такого цвета без помощи перекиси добиться нельзя.

— Ты чего, педика хочешь из меня изобразить? Он же женский! Я не надену!

— У париков пола нет! Мы тебе его хвостиком сцепим — то, что доктор прописал, будет! — приговаривая таким образом, гример преодолел сопротивление и натянул на Володю парик. Достав из кармана яркую резинку, он сцепил сзади волосы парика в хвостик и критически осмотрел результат своей работы. — Ну ё-моё, рожа у тебя всё-равно культурная. Близко увидят — сразу заподозрят. Ладно, от сердца отрываю, держи жвачку и постарайся посильней челюстями двигать. Вот-вот, не останавливайся… Уже что-то! Давай, вешай гитару за спину, и пошли…

У выхода из подъезда «рокеров» ждала «Вольво».

— Запрыгивай с контрабасом на заднее сиденье, — сказал Коля Володе и, предугадав самое большое желание своего спутника, добавил, только не торопись разгримировываться. Дай уехать.

Они выехали со двора и минут пятнадцать поворотовец петлял по городу, объяснив это Баннику тем, что проверяет, нет ли хвоста. Один раз их тормознули гибддешники, но Коля, выскочив к ним с документами, разыграл настоящую буффонаду, так что, когда они отъезжали от поста, Володя видел, как оба постовых просто корчатся со смеху.

Наконец они приехали на большой безлюдный пустырь на окраине какого-то парка. Коля остановил машину, вылез из нее и сказал в открытую дверцу:

— Хорошее место, здесь никогда никого не бывает. Тут и будем ждать. Там у тебя в ногах сумка валяется, дай ее мне.

Из переданной Володей сумки он достал джинсы и кроссовки и с видимым удовольствием надел их вместо кожаных штанов и сапог. Потом отошел к ближайшему дереву, чтоб отлить. Вернувшись, он довольным голосом сообщил Володе:

— Фух, в этих штанах чуть яйца не сопрели… А ты-то чего сидишь? Всё, приехали, скидывай это шмотье и одевай свое, — и сам подал пример, дернув себя за ирокез. То, что Володя принял за настоящие волосы, тоже оказалось париком. Словно бы содрав вместе в париком и шутовскую маску, Коля продолжил уже совсем другим, серьезным голосом:

— Когда переоденешься, кинь наше шмотье в футляр. Куртку снимать не буду, в ней сотовик. Теперь просто ждем звонка. Я думаю, что нам позвонят не раньше, чем через два часа. Я лично посплю, а ты как?

— Нет, я чего-то не хочу, за родителей волнуюсь.

— Чудак-человек, тебе Михаил Александрович сказал, что с родителями всё будет хорошо?

— Сказал, и что?

— У, ты еще не знаешь, какой он кремень! Сам под пули полезет, но слово свое сдержит. Ты на меня посмотри! Почему я у него работаю? Сейчас же таких, как я, из армии вышвырнутых, с радостью берут всяческими исполнительными директорами в различные фирмы. И бабки платят хорошие. Но фирма — она нынче есть, а завтра пшик. А с Северовым хоть и опасней работать, зато точно уверен, что пшика не будет. Какая бы задница не случилась, но, если есть хоть малейшая возможность тебя спасти, Северов спасет! Ладно, чего-то я разболтался, а собирался поспать. В общем так, можешь просто сидеть в машине, можешь погулять рядом, только далеко не отходи, чтоб, когда я тебе крикну, через минуту был в машине. Ну а я уже сплю.

Коля откинул сиденье и через минуту уже действительно спал. Володя думал, что не хочет спать, поэтому достал из своего рюкзачка книжку и читал ее молча в полной тишине, которая нарушалась лишь спокойным посапыванием водителя. Но предыдущая бессонная ночь и эта тишина, объединившись, привели к тому, что через пять минут он понял, что до сих пор читает одну и ту же страницу и ничего из прочитанного не понимает. Спустив футляр под сиденье, Владимир завалился на бок и почти моментально заснул.

4.

А Северов вместе с еще одним своим помощником в это время сидели в «Хаммере» на той же тихой улочке, с которой и началась вся эта история, и тоже ждал звонка. Умение ждать — одно из важнейших в работе людей, которым приходится убивать. Поэтому поворотовцы оставались спокойны. Часом раньше или часом позже, но второй из нужных им хакеров, Леонид Наганов, тоже поймет, что без визита в отделение милиции ему не обойтись. Во всей операции был лишь один сложный момент — он мог пойти в милицию в то время, когда Северов был у Банника. На этот случай были разработаны запасные варианты, которыми не пришлось пользоваться, расчет заговорщиков на то, что Наганов — человек более спокойный, чем Банник, и поэтому пойдет в отделение позже, оказался верным.

Наконец раздался телефонный звонок:

— Идет.

— Хорошо, постарайтесь сыграть получше! Отбой.

Еще спустя пару минут из переулка появился Леонид Наганов ровесник и полная противоположность Владимира Банника. Всё, что было между ними общего, это темные волосы и любовь к джинсам. Во всем остальном они полностью разнились. Михаил Александрович не успел обдумать до конца мысль о различии двух своих жертв, Наганов поравнялся в машиной, и настало время самому руководителю «Поворота» вступать в игру. Он открыл дверцу машины и окрикнул парня:

— Леонид Олегович, разрешите с вами поговорить?

— Извините, я вас, кажется, не знаю, — хакер остановился и стал внимательно разглядывать человека в дорогой иномарке.

— Зато я вас знаю. Если хотите, могу сказать, куда вы идете и по какому вопросу. Я вам сумею помочь намного лучше, чем помогут в милиции.

Внимательные глаза Наганова расширились.

— Ну, если вы так хорошо всё знаете, то должны понимать, что я не сяду к вам в машину. Вдруг я исчезну так же, как и моя семья.

— Ценю вашу рассудительность. Но беда в том, что у нас всего несколько минут. Если вы сейчас пойдете обратно домой, то, завернув за угол, увидите, как один несчастный мужичок неприметной наружности отбивается от двух пьяниц, которым не понравилась его внешность. Пьяницы — это мои люди, которые разыграли эту драку, чтобы человек, который следит за вами, тот самый неприметный мужичок, не помешал нашему разговору.

— Давайте поступим следующим образом: вы продолжаете идти дальше, но, когда выходите на следующую улицу, поворачиваете не направо к милиции, а налево к метро. Это для того, чтобы хвост потерял вас. Улица достаточно людная, так что бесследное исчезновение вам не грозит. На этой улице я присоединяюсь к вам и рассказываю всё, что может представлять для вас интерес.

— Обещаю, что никаких киношных сценок с заталкиванием в машину не будет. Согласны?

— А что делать? Похоже, у меня нет другого выхода. Но вы мне обещали всё рассказать! До встречи за поворотом.

И Леня решительно отошел от машины и продолжил свой путь. Через несколько секунд его обогнал «Хаммер», везущий Северова к месту их следующей встречи.

Нет нужды подробно пересказывать разговор, произошедший между ними, потому что Михаил Александрович второму хакеру рассказал точно такую же легенду, как и первому. Только Наганов не терял рассудительности и закидал рассказчика кучей конкретных вопросов, на каждый из которых получил правдоподобный ответ. В результате через полчаса разговора руководитель «Поворота» звал хакера на ты, а тот согласился работать на своего спутника в обмен на освобождение семьи. С тем они и вернулись к «Хаммеру», в который Леонид теперь не опасался садиться.

# # #

Володя Банник проснулся от резкого и громкого телефонного звонка. Сперва он не сообразил, где находится и кто говорит рядом с ним, но после того, как остатки сна его покинули, сразу всё вспомнил и вскочил, прислушиваясь к разговору Николая. Тот ничего особенно важного важного не сказал, но после разговора обернулся к спутнику и радостно кинул:

— Ну чего грустишь? Веселись, через двадцать минут они будут здесь! Тебе такое имя, как Леонид Наганов, что-нибудь говорит?

— Нет.

— Такой же крутой хакер, как и ты!

— Посмотрим…

Вялые ответы Володи свели разговор на нет, и оставшееся до встречи время в машине царила полная тишина. Наконец, на пустырь въехала еще одна машина — из нее выбрались Михаил Александрович и незнакомый Баннику парень.

— Пошли знакомиться, — весело сказал Баннику Коля, выбираясь из машины.

Последовав совету и примеру спутника, Володя вышел из «Вольво» и двинулся, особенно не торопясь, к Северову и Наганову.

— Разрешите вас представить, — несколько церемонно сказал руководитель «Поворота», наблюдая за тем, как хакеры разглядывают друг друга, не проявляя при этом никаких положительных эмоций, Владимир Банник, Леонид Наганов.

Возникла неловкая пауза, которую первым нарушил Леонид, протянув руку Владимиру и представившись по-другому:

— Пересмешник.

— Кавалер.

И словно бы и не было отчуждения, парни кинулись обниматься, как старые знакомые. И, будучи действительно хорошими друзьями в виртуальном мире, но впервые встретившись в жизни, они погрузились в пучину бурного и шумного разговора, отойдя чуть в сторону от спутников и чуть не забыв и о поворотовцах и о своих бедах.

Северов внимательно прислушивался к их болтовне, надеясь от этого трепа получить какую-нибудь дополнительную информацию к той, что собрали его разведчики. Но у него ничего не вышло. Если сперва фразы были понятны, но малоинформативны, вроде удивления Леонида по поводу того, что он видит Кавалера в Москве, а думал, что тот на Украине, то потом Северову показалось, что хакеры просто перешли на неизвестный ему язык. Вроде бы разговор продолжался по-русски, но смысл фраз стал ускользать от слушателя. Ну что, например, может означать фраза «Я же тебе ящик виртуального пива должен за бутовую линуксовую дискету, которая энтёвые пароли зырит!»?

Михаил Александрович понял, что в ближайшее время ему предстоит узнать много нового, чтобы держать хакеров под контролем. Мало ли о чем они могут договориться на своем жаргоне. А пока он переключился на разглядывание парней, ради заманивания которых в гости было потрачено столько сил и средств. И еще раз подивился огромной внешней разнице и такому сильному внутреннему сходству.

Банник был чуть полноватым молодым человеком с очень серьезным лицом, на котором он не позволял появляться никакой растительности. Его легко было представить в какой-нибудь фирме, и как он, одетый в костюм, задумчиво, неторопливо, но плодотворно делает свое дело и не лезет в дела других. Одеждой рок-звезды удалось изменить его до неузнаваемости. А вот с Леонидом такой же фокус с переодеванием не прошел бы, он и так выглядел, как рок-музыкант. Волосы, стянутые сзади в хвостик обыкновенной черной резинкой, борода и усы «а ля Христос» и удивительнейшая худоба, про которую в народе говорят «непонятно, в чем душа держится». Поэтому он казался как минимум лет на пять моложе своего собеседника, хоть они были ровесниками.

Тот, кто смог бы заглянуть в их умы и души, немедленно понял бы, что всё внешнее различие — это мишура, на которую они не обращают внимания.

Перед Северовым стояли два некоронованных короля двадцать первого века, хоть они сами о себе так никогда не думали. Они могли всё в этом мире: ограбить или обанкротить любой банк; прочитать любой самый секретный документ, не обращая внимания на то, в какой стране он находится; придумать какого-нибудь человека и обрастить его биографию реальными фактами и документами, присутствующими в официальных базах данных (этому их умению Северов завидовал больше всего, ему частенько приходилось путешествовать с фальшивым паспортом, и возможность при этом не бояться никаких случайностей была ему очень важна!). Но вся беда была в том, что хакеров не интересовали мещанские ценности: деньги, власть, слава. Они жили в параллельном мире, зная, но никогда не задумываясь о том, что любая спецслужба мира готова платить им золотом за согласие сотрудничать. Но эти парни были свободны и считали свободу наивысшим счастьем. Именно поэтому «Повороту» пришлось разрабатывать столь хитроумную операцию по привлечению хакеров на свою сторону.

5.

Когда «Хаммер», привезший хакеров, зарулил в гараж, к нему подбежали Тихон и Семен, предупрежденные охраной базы о прибытии начальства. Каждый из заместителей отрапортовал об исполнении приказа:

— Для гостей приготовлен пятнадцатый домик. Десятый и двенадцатый сейчас заняты.

— Все распоряжения о соблюдении порядка на базе выполнены, хоть это было и не запросто.

Поняв, что при посторонних ему придется самостоятельно расшифровывать намеки, которыми его подчиненные рассказывали о своих делах, Северов распорядился:

— Пройдем в мой кабинет, обсудим текущую ситуацию. А ты, Коля, обратился он к своему шоферу, — раз уж более-менее знаком с ребятами, то тебе с ними и работать. Отведи их в пятнадцатый домик, там для них приготовлены компьютеры. Пусть осмотрят и, если еще что надо, сообщат тебе — постараемся достать. И нужно их тренировать на макете хотя бы час в день. Это тоже на тебе. Давай с девяти до десяти часов время выделим.

— Девяти — утра? — с непонятным удивлением спросил Наганов.

— Да, а что тут такого?

— Мы ж ночные звери. В девять утра на любом макете уснем. Вот если в девять вечера — тогда мы ого-го!

— Семен, вечером у нас никого на макете нет?

— Последние занятия в двадцать ноль-ноль завершаются. У нас все звери нормальные — дневные, — пошутил Семен.

— Ну и решили. Значит, с девяти вечера. Сейчас осмотрите наши компьютеры, отдохните с дороги, а вечером — первая тренировка.

И беседующие разошлись в разные стороны: Северов с заместителями направился в штаб, а Николай повел хакеров в подготовленный для них домик.

В кабинете Северова разговор продолжился. Сперва командир «Поворота» задал вопрос Тихону:

— Так ты все-таки решил развести по разным домикам гостей?

— Да. Мы, Михаил Александрович, подумали: подвалы когда переоборудовали для жилья, то ширмочки для туалета поставили. Но неудобно — мужчины и женщины вместе. Так что я решил женщин в десятом домике разместить, а мужчин — в двенадцатом.

— О таком разделении я и не подумал. Мне казалось логичным делить по семьям. Но раз уж так сделал — менять поздно. Никаких происшествий не было?

— С утра, когда завтрак принесли, мужчины хотели вырваться. Но они же на Петро напали, — все в кабинете улыбнулись, представив двух любителей, желающих победить такого профессионала, как Петро, и остались наши гости без завтрака. В следующий раз умнее будут.

— А ты чем-то недоволен, Семен?

— Да все ваши распоряжения выполняются, но с каким трудом мне удалось этого добиться! На меня уже все ребята с обидой косятся — что я этих пидоров, которых вы на меня повесили, защищаю.

Выражался Семен редко. И раз уж начал — значит, дело серьезное.

— Чем тебе наши гости не угодили?

— Да майор за своими шестерками присматривать не хочет, хоть я с ним неоднократно говорил. А они — ну неандертальцы чистой воды, о чем я с ними не пробовал говорить — они только два слова знают деньги и женщины. Я уж чего только не…

В этот момент Семена прервали. Распахнулась дверь, и в кабинет ворвался Николай. С обидой в голосе он выпалил:

— Михаил Александрович, они нас на смех подняли. Говорят, что с нашей техникой только кодовые замки в подъездах взламывать. Им нужен какой-то Харводи.

— «Хардбоди», — поправил подчиненного Северов, — мы так и предполагали, кстати. Тогда прямо сейчас начинаем операцию «Таможня». Тихон, готовь всё, что потребуется для операции. Я прямо сейчас связываюсь с нашим человеком. Коля, скажи мальчикам, что они через пять дней получат свою игрушку, а пока пусть разомнуться на том, что есть у нас. Если им понадобятся подъездные кодовые замки их мы тоже предоставим. Семен, а ты извини, что нет времени тебя выслушать. Видишь, как всё закрутилось?.. Ты осуществляй пока руководство текущими делами базы. А будет время — поговорим. Всё, разбежались работать.

Северов совершил серьезную ошибку, не найдя времени на проблемы Семена, хотя и ни к каким катастрофам эта ошибка не привела. Оставшийся исполняющим обязанности командира базы Семен все эти дни гасил многочисленные конфликты между своими людьми и четверкой наблюдателей от непонятного генерала. Но осадок от этих сцен накапливался внутри примирителя. И он больше не мог сдерживаться, ему надо было поделиться этим с Северовым.

А когда командир оказался занят своими делами, то Семен пришел к некоему решению, которое он собирался претворить в жизнь. До сегодняшнего дня он был скован приказом «никаких ЧП», но, раз Северов вернулся, то те приказы, которые получил исполняющий обязанности начальника базы, совершенно не должен исполнять второй заместитель начальника базы. Конечно, на самом деле это была ошибочная логика, но Семена сейчас такие мелочи не волновали. Он взглянул на часы и поспешил затеряться среди построек базы.

Чтобы понять, почему разозлился такой добродушный человек, каким был второй зам Северова, стороннему наблюдателю надо было бы отвлечься от самого Семена, вознамерившегося устроить ЧП. Сперва база замышлялась руководителем «Поворота» как исключительно «английский клуб» — место, куда женщины не допускаются. И первые полгода все шло по задуманному. Боевики тренировались на базе, а их жены жили в Казани и ждали мужей. Но у Галины — жены Семена — было слабое сердце. И он постоянно пребывал в тревоге, как она там без него, не случилось ли чего. Видя, как один из его лучших бойцов нервничает и из-за этого почти не способен к работе, Северов, хоть и не сразу, но отменил свой запрет на женщин. Сам он думал, что на базе появится только Галина, но вслед за Семеном и другие семейные поворотовцы стали одолевать командира с просьбами перевезти жен на базу.

По привычке Михаил Александрович продолжал ворчать, видя на объекте дюжину женщин, но не мог не отметить, что жизнь на базе изменилась к лучшему. Ребята стали более собранными, их показатели значительно улучшились. А женщины, не желая бездельничать, отняли у мужчин работу, которую считали своей: кухню и уборку домиков. В результате всё сложилось как нельзя лучше для всех.

И вот теперь в дружной семье поворотовцев появилось несколько уродов, которые не считали женщин за людей и отводили им роль прислуги, в том числе и сексуальной. А для людей Северова такое отношение к их женам было неприемлемым. Поэтому неоднократно, когда один из охранников майора произносил какую-нибудь гадость в адрес проходившей мимо него женщины, все поворотовцы, находившиеся рядом и слышавшие произнесенную фразу, бросались на грубияна. Братья кавказца бросались на защиту своего, и драка разрасталась как снежный ком. Майор обычно отходил в сторону и делал вид, что он совсем тут не при чем. И лишь Семен — с помощью Петро — мог разогнать дерущихся. Но сам он был полностью согласен со своими друзьями, и лишь служебный долг заставлял его действовать именно так, как он действовал, а не так, как хотелось.

А вот случай этим утром полностью выбил его из привычной роли миротворца. Средний, самый нахальный из всех телохранителей майора, решил перейти к новому этапу в общении с женщинами поворотовцев и попытался облапать Галину. И Семену пришлось разнимать драку, которая началась из-за его жены. Хотя он сам бы с большим удовольствием принял в ней участие. А теперь, когда Северов не стал с ним говорить, он решился на месть Среднему. Он не желал чего-либо изощренного, нет, но все равно позаботился, чтобы никто ничего доказать не смог.

Когда поворотовцы строили макет подводной лодки, то все бойцы восприняли это, как увлекательную игру. Ту часть, которая изображала отсеки подлодки, они воспроизвели с большой точностью, а остальное пространство в свое удовольствие заполнили всевозможными переходами, тайниками, лесенками, которые после разборки макета можно было бы использовать в хозяйстве. Семен, который руководил постройкой, хорошо знал большую часть тайников, поэтому сейчас, забравшись в макет с черного хода, он пробрался по узкому лазу к лестнице, на которой тренировались люди нанимателя. Перед ними стояла достаточно простая задача: за сорок секунд спуститься в подлодку, пройти в отведенный для них отсек и дожидаться там, когда хакеры взломают бортовой компьютер и подводная лодка отойдет от причала. Сперва на тренировки майору и их людям разрешалось брать фонарики, чтобы изучить дорогу, но теперь занятия проходили в полной темноте, максимально имитируя ту ситуацию, которая может сложиться во время операции. Порядок спуска в подлодку всегда был один и тот же: сперва шел Средний, за ним майор и Младший, а замыкал четверку Старший. Впрочем, просчитывались и другие варианты — иногда все четверо шли поодиночке, не имея вообще никаких ориентиров.

Все эти детали учел Семен, когда продумывал свой план мести. Открыв люк, который вел из потайного лаза на лестницу, он устроился поудобнее, вытянув руки вперед, и стал ждать, когда четверка гостей начнет тренировку. В темноте его разглядеть было почти невозможно. Через десять минут наверху раздался шум — гости стали спускаться в макет субмарины. Еще через несколько секунд Семен, чьи глаза успели привыкнуть к темноте, разглядел рядом с собой контур спускающегося человека. Дальше уже все было делом техники — левая рука привычно легла на затылок жертвы, а правая одновременно оказалась на подбородке. Резкое крутящее движение обеими руками — хруст — и жертва со сломанной шеей полетела вниз, даже не успев понять, что происходит.

Быстро закрыв люк, Семен дождался, когда мимо него в спешке проползут остальные трое тренирующихся и, пятясь задом в узком лазе, покинул место происшествия. Всё через тот же потайной вход в макет он выбрался на свежий воздух и, никем не замеченный, перепрыгнув через несколько заборов, разделяющих домики, появился на площади перед макетом совсем с другой стороны. Там уже собралась толпа, привлеченная громкими криками товарищей покойного.

Смерть Среднего выглядела как несчастный случай — человек не удержался на лестнице и неудачно упал, сломав себе шею. Поэтому Семен спокойно выдержал косые взгляды майора и его шестерок в свою сторону. Поворотовцы тоже подозревали, кто мог убить Среднего, но, кто бы это не сделал, они не собирались горевать по покойному.

Похороны состоялись на следующее утро на небольшом кладбище, находящемся на территории базы. К шести могилам без нагробий добавилась седьмая. Майору и его шестеркам сказали, что могилы принадлежат погибшим героям «Поворота», а надгробья не стоят из-за соображений безопасности. Такие объяснения гостей вполне устроили. На самом деле только один из шести похороненных был героем «Поворота», но он не был человеком.

Пару лет назад одна мелкая казанская группировка, которой не осталось зоны влияния в городе, решила взять под контроль дачные кооперативы — угрожая поджогами и грабежами, заставить дачников платить ежемесячную дань. И может быть их план и удался бы, но они ошибочно посчитали базу «Поворота» таким же дачным кооперативом, как и другие. Несмотря на то, что бандиты пришли на дело хорошо вооруженными, результат боя между пятеркой рэкетиров с одной стороны и двумя сторожами и собакой с другой, был легко предсказуем. К сожалению, кроме бандитов в перестрелке погиб и пес Мухтар — отец Мухтара-второго, нынче охраняющего базу. И все шестеро погибших были похоронены на территории базы. А теперь к ним добавился и Средний…

Каким-то непонятным образом эта смерть резко изменила настроения на базе. Каждый почувствовал, что всего через неделю любой из них может быть вот так же зарыт в землю. Поэтому все с удвоенной энергией продолжили готовиться к операции. Лишь только хакеров это никак не задело. В ожидании «Хардбоди» они жили на базе в свое удовольствие, даже не подозревая, что их родственники сидят взаперти всего метрах в двадцати от них. А когда им привезли необходимый для работы компьютер, они резко изменили стиль жизни и стали работать по двадцать часов в сутки, даже наотрез отказавшись от тренировок на макете.

Так прошли дни, оставшиеся на подготовку к захвату. И в день отъезда не спавший несколько последних ночей Северов был полностью уверен в успехе предстоящей акции. Все поработали на славу: на своих людей Михаил Александрович полагался полностью; за успехами хакеров он пристально проследил и, насколько смог разобраться в их жаргонном разговоре, понял, что у них появилась практически полная уверенность в успехе; и даже люди нанимателя, оставшись втроем, стали заниматься более старательно, и по словам Семена теперь без проблем укладывались в отведенное время. Так что оставался лишь один момент, который никак нельзя было проконтролировать — акция на выставке в Мурманске должна была проходить в то время, когда боевики будут в пути из Казани в Мурманск. И до приезда на место нет никакой возможности узнать, насколько успешно она прошла. Но зато там работают лучшие люди «Поворота», должны справиться.

Отъезд с базы был назначен на полдень, а сразу после завтрака Северов собрал всех своих людей в актовом зале для последней беседы перед операцией. Стоящий на трибуне кассетный магнитофон «Филипс» отпел голосом Кобзона про день Победы, и командир «Поворота» негромко заговорил:

— Каждый из нас знает, в какое трудное время для страны нам приходится жить. Все вы — профессионалы самого высокого уровня, которые остались не у дел, когда к власти дорвались временщики. Чувствуя, что их время кончается, эти предатели Родины стремятся покуражиться напоследок, разрушая русскую культуру и образование, оставив всех истинно русских людей за чертой бедности, не платя им зарплату годами. Их ре-вор-мы выгодны лишь американским финансистам, у которых мы оказались в долгу благодаря тупости наших политиков. К сожалению, они никак не могут понять, что если они десять лет призывают народ жить по новым правилам игры, а девяносто девять процентов населения этого не делает, то надо менять не население, а правила игры!

— И вот наконец у нас появился шанс отомстить за поруганный народ. И я могу понять ваше нетерпение и готовность каждого пожертвовать своей жизнью ради счастья миллионов славян. Но не все из вас смогут принять участие в операции, кто-то должен остаться охранять базу. Семейные, шаг вперед.

Из строя вышло десять человек, в том числе и Семен.

— Вы останетесь в охранении. Сегодня вечером к вам приедут еще наши люди из Москвы. Семен — старший.

— Михаил Александрович, я с вами!

— Нет, Семен, мои приказы не обсуждаются. Ты — остаешься на базе!

Минута расставанья была тяжелой. Хакеры и майор со своими шестерками не могли понять, почему в гараже царит такое тяжелое молчанье. Каждый из поворотовцев чувствовал себя виноватым перед товарищами. Те, кто уезжал, ощущали вину за то, что их друзей, которые ничуть не хуже, не взяли. А оставшимся не нравилось то, что они остаются в безопасности, когда другим предстоит рисковать жизнью. Рисковать ради целей и убеждений, который они все разделяли. Северову даже повысить голос, чтобы закончить эту напряженную сцену прощанья.

Те, кому предстояло захватывать подлодку, уехали, а остальных Семен разбил на смены, отправив одну смену дежурить у ворот, а другую — охранять семьи хакеров.

Жизнь продолжалась…

Часть 3, ЯСТРЕБ

1. Сентябрь, 2000

Полярный день длится долго, целых полгода, — и с этой точки зрения время они выбрали на редкость неудачно, но, впрочем, особо выбирать не приходилось — именно сейчас ситуация складывалась благоприятная.

Люди скользили по земле, только легким шорохом выдавая свое передвижение. Их было девять, опытных, тренированных бойцов, некоторые из которых потеряли ограничительные цепи еще в Афгане, где смерть смотрела в лицо из-за каждого бархана, из-за каждого каменного массива. Тысячи часов на плацу тренировочного городка сделали из этих людей выносливыми. Довольно прохладная погода слегка мешала, но они мерзнуть не планировали — рассыпавшись цепью, и выпуская мелкие облачка пара, они двигались к береговой базе, которая спала в полнейшей тишине.

Отбой уже прозвучал, и теперь, в обычную, восьмичасовую ночь, не спали лишь вахтенные и обходные патрули. Вода в верфи была спокойна на эту ночь прибытия судов не намечалось.

Одна из теней разорвала цепь, и двинулась к сторожевой вышке, даже не думая маскироваться или скрывать свое приближение. Этот человек на самом деле не любил бегать, он бы предпочел автомобильный десант. Впрочем, сейчас и это уже стало абсолютно неважным, как прошлогодний, давно истаявший снег. Достигнув вышки, он принялся взбираться по лестнице — почти беззвучно, чтобы не услышал дежурный.

Дежурный, в общем, и не услышал. Он, вместо того чтобы исполнять свои прямые обязанности, читал книгу — один из тех боевиков, что в последнее время заполонили книжные развалы и магазины. С точки зрения здравого смысла дежурному следовало бы читать устав караульной службы, потому что скучнее книги не бывает, а от скучных книг, ясное дело, оторваться проще. Когда что-то зашуршало за спиной, дежурный наконец сообразил, что проспал аврал — он никого не ждал в эту ночь — повернулся, быстро как только мог, и, увидев черную тень, потянулся включить сирену тревоги. Испугаться он не успел, но и включить сирену тоже молниеносный удар ногой отбросил его к дальней стене тесного «стакана».

Дозорный вскочил, принимая боевую стойку. Наверное, отсутствие оружия в руках нападавшего усыпило бдительность моряка, и он даже не подумал о табельном пистолете. А зря.

Человек в черном немедленно двинулся к нему. Главное было достигнуто — сирена так и не прозвучала…

Дозорный попытался отпрыгнуть чуть в сторонку, когда на него обрушился шквал ударов, и ему это почти удалось.

Почти.

В какой-то момент незнакомец сделал паузу, чуть отступил и вновь ударил ногой, с полуоборота, необыкновенно изящно — так что, если бы этот удар оценивали профессионалы, они бы дали все десять баллов. Многократно отработанный удар в висок, испробованный на людях и манекенах, оказался для дозорного последним — он вырубился практически мгновенно, успев только увидеть, что нападавший достает тонкую удавку.

Удавка мягко обхватила шею, и человек в синей форме моряков северного флота задергался в предсмертных конвульсиях. Если бы он еще чуть задержался на этом свете, то пожалуй смог бы увидеть, как по территории базы бегут люди, слишком непохожие на мирных жителей Териберки или просто гражданских. Дежурный мог бы даже удивиться: «Кто это играется среди ночи в солдатиков?».

Но он не удивлялся просто потому, что был уже мертв.

Убийца кивнул, словно самому себе. Счет открыт. Он убрал удавку из серого, металлизированного шнура, потом выдернул из нагрудного кармана штормовки миниатюрную рацию.

— Правый поворотник, это Тихий. Идем в плане — пока.

— Я тебе дам «пока», — многообещающе отозвался голос из рации. — Дальше двигайся. Найдите мне журнал — и чтобы быстро.

Назвавшийся Тихим прервал связь, спустился по лестнице и быстрым шагом двинулся ко входу в главное здание береговой базы, туда, где уже сгруппировались люди полковника. Они были готовы взять штурмом что угодно, но сейчас требовалась полная тишина. Потому что на все нужно время, а если появятся блюстители закона — никакого времени уже попросту не будет.

Но в общем, тишина, наступившая с ночью, беспокоила Тихона. Не может быть, чтобы здесь не водилось полуночников… ну вот хотя бы вчера в верфях должен был встать какой-то корабль, как там его Крот назвал, «Гордый»?.. А, какая разница. Встать — на ремонт. Большая часть команды уже уехала по домам, к родным и близким, но оставались еще как минимум механики. А механики, помимо того, что любят поболтать с коллегами, — еще и люди с перепутанным временем суток. Пока еще они войдут в свой обычный режим сна… Это во-первых. Было еще во-вторых. Но здесь уже Тихон предпочитал не думать, а верить полковнику.

— Если начнется шум, — заговорил Тихон, — работайте дальше по плану, ищите чертов журнал или расписание какое-нибудь. — Про себя Тихон вновь выругался.

Днем не было никакой возможности проникнуть на базу, охранники оказались неподкупными, бдительными. Человек, посланный снять фотокопию журнала, в котором регистрировались все входящие в верфи суда, попался почти сразу, и теперь невесело проводил время в местном изоляторе. Дело выглядело достаточно неприятно — как только властям станет известно об операции, человечка тут же заставят сознаться и выдать все известные ему имена — добровольно или силой, значения иметь уже не будет. Тихона злило, что полковник никак не реагирует на подобную опасность.

Стоя на первой ступеньке у входа и оглядываясь, Тихон закурил сигарету, представляя, как ребята сейчас крадутся по зданию, обходя комнаты одну за другой, почти неслышно взламывая двери и даже сейфы — у Гришки был портативный автоген. Проснувшиеся и просто дежурные без особого шума убираются, незачем оставлять позади себя боеспособных. Маленькая война продумывалась тщательно и многократно.

Человек в штормовке курил, наблюдая как издалека приближается обходной патруль — пятеро и собака. Собака натягивала поводок, угрожающе глухо рычала, но Тихон даже не пошевелился. Он смотрел на патрульных, видел, как они переглядываются удивленно… Бегут к нему.

— Кто-нибудь, — сказал он в рацию, внутренне, конечно, слегка нервничая — морячки явно не ходили безоружными. — Снимите этих пятерых. Собаку не трогайте.

Он приветливо улыбнулся бегущим патрульным, когда над ним хлопнуло, открываясь, окно. Один из моряков вскинул руку с пистолетом, отпрыгивая в сторону, но ему не повезло — темный провал на четвертом этаже здания уже начал выплевывать смертоносные пули, пользуясь для этой цели человеческими руками и примитивной автоматической винтовкой. Отличный глушитель отработал прекрасно — едва слышные хлопки положили на снег сначала прыгнувшего, который только молча дернулся, и двоих его товарищей, а затем и еще двоих…

Тихон перестал улыбаться, наблюдая за расстрелом. Он уже много лет играл в эти игры, опасные игры, и постоянно напоминал себе, что однажды вполне может оказаться в роли такой вот беспомощной дичи.

Крик отвлек его от ненужных мыслей: прицел боевика в темном окне один раз оказался не очень точным — и теперь один из патрульных, чудом выживший, кричал. Тихон его вполне понимал: во-первых, больно, тут только спецназовец не закричит, да и то недолго продержится, во-вторых, хочется перед смертью сделать хорошее дело — поднять все-таки тревогу, перебудить всех и наказать группу захвата.

Окно подобных намерений не понимало. Оно снова начало плеваться пулями.

Громкий крик прервался фонтанчиками крови из головы моряка, а в соседних зданиях и в дальнем казарменном общежитии начали загораться окна.

— Дурак, — почти обиженно кинул Тихон, и, чуть дав отступного движения, ногой коротко ударил немецкую овчарку, так и не завершившую прыжок. Слабо поскуливая, овчарка лежала на земле, уже не в силах подняться на ноги беспощадный удар изуродовал жизненно важные внутренние органы пса, свободно преодолев расслабленные в прыжке мышцы. Здесь сыграло знание, полученное вовсе даже не на тренировочном плацу — хотя имелся там и курс самообороны от хищников, от натасканных на людей собак, и от самих людей. О собаках Тихону рассказывал отец, еще очень давно, когда тот был мальчишкой.

Тихон молча кинулся вверх по лестнице, к своим людям, слыша за собой нарастающий шум, лай собак и возбужденные голоса. Включилась сирена, сделав мир невыносимым — тишина этой ночью ушла навсегда. Теперь-то наверняка будет перестрелка…

Лишь бы хватило времени, повторял он про себя словно заклинание, и в то же время, запыхаясь, бормотал в рацию указания остальным группам:

— Немедленно занять позиции Дэ и Эф, так, чтобы простреливать территорию у шестого блока… Вальцов координирует… да, немедленно! — на третьем этаже Тихон выбежал в коридор, ткнул рацию в руку Гришки. — Всех положите, до единого. Скажи Правому поворотнику, что Тихий ищет журнал. Где тут у них бумаги?..

Гришка, коренастый парень лет двадцати пяти, не служил ни в Афгане, ни в спецназе. Он и в армии-то не служил — откосил, сделав себе фальшивую справку с диагнозом вялотекущей шизофрении. Военкомам это показалось достаточным основанием, чтобы Гришка продолжал учиться в своем любимом Казанском техучилище. Впрочем, парню было не до учебы почти все свободное время проводил в спортзале, на сессиях появляясь ровнехоньким счетом два раза в год. В отличие от тренажерного зала, стены альма матер его не привлекали — Гришка в сессию проворачивал операцию по бесплатному получению зачета: приходил в деканат и заявлял, что у него все сдано (предварительно, конечно, проставив в своей зачетке все необходимые зачеты и экзамены, и расписавшись за преподавателей). После чего замдекана строго спрашивала, где он шлялся последние полгода и как долго он еще собирается морочить ей голову. Гришка клялся и божился, что, мол, больше не повторится, и какая, к тому же, разница, если у меня все сдано? Недоверчивая замдекана, которой и думать нечего было тягаться в хитрости со своими студентами, выдавала ему бланки для подтверждения и посылала ко всем… нет, не чертям, а преподавателям. Выйдя за дверь, Гришка заполнял подтверждения, дублировал подписи преподов из зачетки, а затем, с полчаса посидев в столовой, возвращался в деканат. После столь удачно сданной сессии «студент» немедленно бежал в спортзал, и проводил там пять-шесть часов, умудряясь при этом не выглядеть ни амбалом, ни человеком, который вообще хоть раз в жизни дрался.

Возвращаясь однажды из городка домой, Тихон стал свидетелем неприятных разборок: судя по всему, двое шкафообразных молодчиков, пытались взять с парня деньги за прогулку по их территории. Глянув на свои «командирские», с фосфоресцирующими стрелками часы Тихон понял, что если неотложку для парня вызывать из дома, до которого оставалось пройти около двух кварталов, то она к чертям не успеет. Поэтому, пользуясь прикрытием темноты, он начал переходить на другую сторону улицы, намереваясь вмешаться. Что за толк в бесцельном избиении?

Пока Тихон шел, шкафообразные решили принять меры и разобраться с грубым нарушителем своими, привычными методами. Ибо разговаривать им было совершенно непривычно — даже Тихон, приучивший свои уши к армейской матершине, расползшейся в последнее время по всей стране, поморщился от употребляемых ими оборотов. Но потом его лицо разгладилось.

Потом — это когда неотложку пришлось вызывать для чересчур приставучих забулдыг — Гришка исколошматил их до беспамятства, и даже при этом не запыхался. Тут-то будущему наставнику стало ясно, где место этому спокойному «студентику»…

— На втором этаже, — парень кивнул в сторону лестницы, — только нет там журнала. Нигде нет.

Мимо пробежал Гурд — даже не глянув на свое непосредственное руководство. Доиграется когда-нибудь, подумал Тихон, глядя ему вслед. И поинтересовался ядовито:

— Где же он, журнал? — Ему вспомнилась судьба первого «разведчика», теперешнего заключенного изолятора. Будучи человеком свободолюбивым, Тихон, являвшийся правой рукой полковника, как-то не очень представлял себя в камере. Он не хотел, да и не имел права рассматривать такой вариант развития событий. И потому, когда Гришка в ответ пожал плечами, встряхнулся, побуждая себя действовать активнее.

— Сделаем проще!.. Я возьму двоих ребят — и… — его прервал гулкий взрыв, все здание ощутимо вздрогнуло, раздался звук бьющегося стекла. Кто-то в голос выругался. — Вот твари… — прошипел Тихон. — Дай сюда рацию, быстро!.. Восьмой, сучара, какого хрена ты там делаешь, рыбу удишь? Инструкций не получал? Получа-ал?! Ну так исполнять, сейчас же… Исполняешь… Знаю я, как ты исполняешь. Кому сказал… что?! Еще раз повтори? — ошеломленный, Тихон кинулся к ближайшему окну. Из-за угла ближайшего здания выглядывал человек в синей форме, с кортиком на поясе… и автоматом в руках. Морячок. Офицер. И очень рассерженный. Очередь полоснула по окну и, откидываясь назад, Тихон увидел как еще три десятка синих фигурок маячат в отдалении, на другом конце базы.

Ему стало тошно.

— Восьмой, почему не предупредил? — и продолжил, не дождавшись ответа, который все равно потонул бы в шуме пальбы и тяжелых, ухающих взрывов: — Выполняйте приказ — убить всех, кого достанете. — Тихон секунду поразмыслил и добавил, как ему казалось, очень удачно: Кого не достанете — тоже. Гришка, координируй давай дальше, я беру двоих — надо найти какого-нибудь бумажного червя или того, кто знает, где чертов журнал… — ему приходилось кричать, потому что сирена глушила разговор в обычном тоне.

Но «взять двоих» Тихону не пришлось.

Гришка ухмыльнулся, ехидно и совершенно спокойно, как делал это постоянно.

— Что еще?!

— Вон в той комнате еще есть один «книжный червь», — передразнил парень.

— Сразу надо говорить! Свихнусь я с вами… и как это только Михал Саныч терпит такое…

Выстрелы стали ближе, но Тихон не обращал на них внимания — сейчас уже все остававшиеся группы боевиков полковника подтянулись к базе и давили пехотинцев — суки, как они здесь оказались!? — со всех сторон. Прославленные в боях с неопытными противниками, набравшиеся кое-какого опыта в неожиданных операциях, морпехи явно хотели посопротивляться. Но было ясно, что скорее конец света наступит, чем полковник хоть где-нибудь сдаст позиции.

Ворвавшись в комнату, Тихон увидел на узкой кровати связанного человека с кляпом во рту. Человек был неодет — его, судя по всему, застали в тот момент, когда он безуспешно пытался натянуть хотя бы рубашку. Рубашка валялась тут же, на полу, изорванная в клочья. Тихон подошел к столику у кровати, смел с него все, кроме «командирских часов» книжного червя. Потом выдернул изо рта пленника тугой кляп.

— Ты кто такой? — спросил он таким тоном, что связанный человек предпочел ответить не мешкая.

— Полковник Борисов, ФАПСИ. Вы за все это ответите…

— Молчать! ФАПСИ, мать вашу. Развели детский сад. Зачем ты сюда приехал?

— Я инспектор информационной безопасности.

— Ближе к делу, инспектор, — процедил Тихон. — Насколько нам известно, в верфях сейчас находится подлодка, которая для всех непричастных называется «Ястребом». Ты знаешь ее борт?

— Нет, — спокойно ответил Борисов. — Я только поздно вечером сюда приехал. Мне должны были завтра все показать… на предмет инспекции. — ФАПСИшник явно храбрился.

— Сейчас половина третьего. Почти ровно. Учти, у меня всего три минуты. Если я не узнаю, где журнал прибытий и все записи по судам, находящимся в ремонте, то поищу кого-нибудь посговорчивее. А ты, — Тихон щелкнул затвором «Беретты», — уже никогда и ничего инспектировать не сможешь.

В окно беспорядочно падали мощные лучи прожекторов, никем уже не управляемых, земля снова вздрогнула от взрыва. Все бы неплохо, но обстановка в целом Тихону не нравилась — шансы попасть на «Ястреб» уменьшались с каждой секундой. Если еще из города подкрепление появится… тут он услышал, как в отдалении гремят моторы. Катера, мать их за ногу! Морские ублюдки, чтоб им пусто было. На катерах наверняка есть, чем шарахнуть по берегу.

— Молчишь? — заговорил Тихон с пленником, вертя в руках часы. — А знаешь, я передумал, инспектор ты мой храбрый. Мне некогда. — И он выстрелил в голень. Безо всякой паузы, не давая времени на хоть какой-нибудь ответ, продолжил говорить: — Следующая пойдет выше. Догадайся, куда. Ну а как догадаешься, сразу начинай рассказывать.

Человек на кровати корчился от боли, не имея возможности даже сжать рану руками. Тихон понимал. Однажды его ранили в ногу, и тоже никак не закрыть своей рукой пульсирующую боль — надо держать автомат. Иначе смерть навалится со всех сторон, и нельзя, нельзя делать что-либо иное, кроме как бездумно выцеливать человеческие фигурки, стрелять, забывая вытереть холодный пот со лба, и молиться, чтобы не задело еще одной шальной пулей.

Человек захрипел.

— Я скажу, скажу… это не здесь… соседнее зда… здание, не стреляй больше, не надо, не надо… не надо…

Тихон поморщился. Он, как и полковник, знал истинную цену теперешнему геройству. Развал флота, пришедший вслед за развалом Союза, не оставил от прежних пехотинцев ничего, кроме умения воевать и показной отваги, там где дело касалось Родины. Временами Тихону приходило в голову, что все-таки отвага не показная, но он тут же разубеждался в этом… на примерах ли, как вот сейчас, или собственными размышлениями — неважно. Главное — эти недостатки отдавали власть тем, кто на данный момент сильнее и хитрее.

— Не надо… — продолжал выть пленник, — не… не надо…

— Заткнись, — просто сказал Тихон. — В соседнем — в пятом блоке, что ли?

— Да-а… в-вторая комната…

— Точнее. Что там?

Молчание в ответ, словно и не этому человеку он только что стрелял в ногу.

— Хочешь повторить? — «Беретта» уставилась в пах смельчаку.

— Не-ет… С-сейф… там.

— Какой замок?

— Ко… кодовый. Вы не откроете, код на… с-сменили, на… на…

— Наверняка? — сказал Тихон и, дождавшись кивка, почти вежливо добавил:

— Спасибо.

Он вышел, не вслушиваясь уже в затихающую стрельбу вне здания. Ну надо же, напоролись на морпех. Вот только, что здесь делать морпеху в такое время и в таком количестве? Морпех или гуляет, баб тащит в постельку, или служит до одурения, зарабатывая себе грозные прозвища, навроде «черной чумы».

Тихон решил, что их омеговские ребята, пожалуй, не уступят морячкам, а уж «Поворот» и подавно не должен. Но все еще только начиналось спускаясь по лестнице, он увидел пятна крови на ступеньках, приостановился, не вполне доверяя глазам, и дотронулся… Кровь. Его даже не интересовало, чья кровь. Тихон только удивленно качнул головой, поднял глаза. Коридор пустовал.

По лестнице он спускался неторопясь.

В дверях его встретил Гришка, стоявший как-то расслабленно, слегка неуклюже. Он сбросил рюкзак с автогеном на пол, обеими руками сжимая винтовку.

— Говори, не тяни, — Тихон на секунду выглянул за дверь и тут же отдернул голову.

— Нет там никого, — устало проронил Гришка, и только теперь Тихон обратил внимание, как тот бледен. — Они отошли… их много, и катера.

— Какие катера? — Тихон принялся рыться в Гришкином рюкзаке.

— Патрульные, какие еще. Шум моторов слышал небось… — парень вздрогнул. С его ладони, прижатой к холодному металлу оружия, капала кровь, алыми каплями разбиваясь о каменный пол.

— На лестнице твоя кровь?

Гришка отрицательно помотал головой.

— А это чья?

— Гурд ранен, пришлось рукой зажать, пока не перевязали.

— Ну я так и знал, что он доиграется. Бегает тут, суетится, как дите малое.

— Да ладно, — неожиданно вступился Гришка. — Кто, как ты думаешь, патрульных снимал?

— Мне без разницы. Хорошая работа — не заслуга, а обязаловка.

Мимолетно Тихон решил, что правильно не стал добивать последнего информатора. Пусть будет кому рассказать о страшных террористах. Впрочем, кто это тут обозвал людей «Поворота» террористами?..

Забрав рацию, и найдя наконец бинокль, Тихон вышел на улицу. Ему стало холодно, и он недовольно выдыхал белые облачка пара в серое северное небо. Гришка шел следом, а в той стороне, откуда начиналась операция, чернели фигурки ретировавшихся боевиков. Пятый блок стоял напротив, такой же серый, как и остальные здания базы, и в нем не горело ни единое окно. А чуть дальше… чуть дальше было море. Верфи.

Дойдя до угла пятого блока, Тихон остановился, и, вскинув бинокль к глазам, медленно сделал пол оборота вправо, потом влево.

— Правый поворотник, вы уже видите? Прямо среди бела дня прут, как ужаленные…

— Иди к черту со своими выражансами, — рявкнула рация. — Мы видим. А ты ищи дальше. Или тебе заняться нечем?

— Ищу, ищу, — проворчал Тихон. — Тут какой чайник из ФАПСИ, просто не подберу другого слова — чайник и есть, Борисов его фамилия. Говорит в пятом блоке журнал быть должен.

— Ты очень вовремя этим со мной поделился, — сказала рация.

И Тихон двинулся к подъезду пятого блока.

— Куда они отошли? — обратился он к Гришке, который почти плелся следом.

— К берегу куда-то… точнее не скажу. Вон там видишь, мы человек пятнадцать положили, а они, сволочи, как будто готовились, ждали нас…

— Ну да, конечно, — язвительно ответил Тихон. — Кто-то из наших позвонил сюда вчера и предупредил: ждите к такому-то времени террор-группу.

2.

На самом деле, никто группу захвата не ждал. Просто лейтенанту Кульному не спалось в эту ночь, и он, покинув казарменный корпус, вышел на улицу — покурить, подышать ночным воздухом, и, наверное, понять, что все-таки спать надо, потому что подъем у моряков обычно очень ранний.

Кульный, усевшись на скамью, наскоро слепленную кем-то из местных энтузиастов, очень хорошо видел обходной патруль, который двигался к шестому корпусу. Он полуприкрыл глаза, затягиваясь сигаретой. Сколько там дней ему осталось до гражданки? два месяца?.. Неплохо, совсем неплохо. Задумавшись о том, как он станет жить вне морфлота, Кульный задремал, даже забыв докурить, и огонек медленно тлел, в надежде очень скоро добраться до фильтра.

Разбудил лейтенанта крик. Он вскочил, пытаясь разобраться, сколько прошло времени и кто кричит. Удалось не сразу, зато когда удалось… У шестого корпуса пятеро патрульных лежали в лужах собственной крови, это Кульный увидел отчетливо, и еще — человека на крыльце, который ногой ударил кинувшуюся на него собаку. Ветер донес до лейтенанта короткий всхлип животного и затихающий скулеж. Человек тут же исчез с крыльца, а Кульный, разогнав последние остатки дремоты, побежал — оскальзываясь на ровном месте и мучительно пытаясь сообразить, что происходит, — в казарму.

Морпехи, те, что были в чинах пониже офицерского, уже просыпались сами, и поэтому лейтенант, крикнув только:

— Подъем по боевой тревоге! — ринулся будить офицеров, у которых прежняя бессонница со временем переходила в здоровый детский сон.

Естественно, Кульный нарвался на гневный шестиэтажный мат сослуживцев, и, неожиданно для себя самого, влепил ближайшему офицеру пощечину.

— Подъем! — заорал он, стараясь унять дрожь в руках и как-нибудь забыть о ледяном коме в животе. — Нападение на базу, слышите вы, сонные ублюдки! — видимо, лицо Кульного в этот момент приняло совершенно зверское выражение — ему никто не возразил, а тот факт, что он накричал на старших по званию и вовсе прошел незамеченным. — В оружейную кого-нибудь пошлите, немедленно…

Случившееся потом превзошло все страхи пехотинцев и нелепую смерть патрульных: сначала какой-то идиот, видимо не разобрав слов «подъем по боевой тревоге», вывалился прямо на улицу, а за ним, следуя стадному инстинкту, — человек десять заспанных пехотинцев.

— Стоять! — Вернувшийся Кульный ринулся в дверям, и, уже слыша отчаянные крики, распахнул их. Прямо перед ним, упав навзничь, шестеро пехотинцев бились в конвульсиях, еще двое пытались вползти внутрь, а два везучих придурка ошарашенно оглядывались и не двигались с места.

— Быстро внутрь!.. Ну быстро, кому говорю!

У крыльца раздался взрыв, и Кульного швырнуло обратно внутрь, словно кеглю сбитую игроком-профессионалом, и он сшиб еще пятерых рядовых, которые ждали приказаний. Вслед за ним, измазав людей кровью, в казарму ворвались обрывки, которые только что были живыми людьми. Испугаться Кульный не успел, он ударился обо что-то головой, и наплывшая темнота поглотила его сознание.

Остальные же, словно будучи не морпехом, а выпускницами института благородных девиц, побелели и отступили подальше от дверей. Кровавые ошметки наводили почти панический ужас. Кое-кто из сбитых лейтенантом с отвращением отряхивался, одного пехотинца, совсем еще новичка, стошнило.

Пришедшие в себя офицеры наорали на рядовых и, стараясь не смотреть на беспорядочно разбросанные части тел, принялись отдавать сгрудившимся людям приказания.

Оружие появилось через минуту — один из офицеров прикатил из оружейной какое-то подобие тележки, на которой в беспорядке были навалены «калаши», пайнэпплы — так называли, следуя традиции поклонения западу, гранаты-лимонки, несколько больших коробок с автоматными обоймами… два с половиной РПГ. С половиной — потому что на больше в армии не хватало денег, боезапас приходилось экономить, и получалось, что на три РПГ выдается всего пять зарядов-болванок. В обычное время ни одна боевая единица не попала бы в руки рядовых, но в сложившейся ситуации, когда не было известно ничего ни о нападавших, ни о том, какого хрена они так бездумно уничтожают людей, — все запреты отменились сами собой.

Кое-кому «калаш» в руках вскружил голову — помимо адреналиновой накачки, включился механизм «я крутой», от которого любого солдата, будь то сухопутник или морпех, стараются отучить в первую очередь. Крутым на войне быть нельзя, поэтому сержант Саундов тут же продолжил традицию и в доступных выражениях объяснил, что случится с теми, кто не будет выполнять приказы.

И несмотря на все, несмотря даже на некоторое планирование сопротивления, выглядело все так, будто пехотинцы ошарашенно палят во все стороны, надеясь когда-нибудь попасть и в противника. Большая часть выживших пыталась отступить к берегу, несколько человек, стараясь не лезть под огонь снайперов, бросились по соседним корпусам, чтобы вывести оттуда немногих гражданских, работников базы и десяток техников. Только снайпера нападавших хорошо знали свою работу: пропустив человека внутрь, они ждали, пока он выйдет не один, и тогда уже отстреливали всех сразу.

Ситуация осложнялась тем, что позиции снайперов оставались тайной, и ко всему — было светло — полярный день, пришедшийся кстати террористам, был защитникам совсем не на руку. Фактор неожиданности работал против них… Один из молодых офицеров, ворвавшись в радиорубку, срочно принялся вызывать берег, то есть, патрули — в порту постоянно находились на дежурстве два катера, — и, выйдя после вызова на улицу, попал под снайперскую пулю.

В общем, учитывая непрерывный мандраж и стук челюстей, пехотинцы сделали все, что могли — ранили кого-то из нападавших, и продолжили отступление.

Нападавшие же средствами не стеснялись — через десять минут после начала стрельбы база уже мало напоминала аккуратный набор зданий. Щербатые стены корпусов пялились на черные и синие фигурки, и изредка вздрагивали от взрывов. В какой-то момент нападавшие ответили тем же — любимый американской армией аналог советского РПГ-7 в два залпа сделал вдовами жен еще шестерых моряков. Снайперы на промежуточных позициях продолжали снимать защитников базы одного за другим, пока те не отошли на достаточно большое расстояние и не попрятались на верфи.

Смерть и разрушение наваливались отовсюду, и пехотинцы, не находя применения тому, что годами вдалбливалось в их головы, старались поменьше паниковать, но совершенно забыли о том, что надо попытаться вытащить и перевязать раненых. Бездумно возвращаться под пули никому не хотелось. Уже на верфи, спрыгнув на настил, покрывавший пространство между судами и подлодками, они разбились на части и использовали ручной фонарик для связи с одним из катеров. К чести ефрейтора Мамедова, из всех салаг он один достаточно хорошо помнил азбуку Морзе, и немедленно принялся сигналить, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Сержант Саундов, осмотревшись и проинспектировав выживших, обнаружил, что автоматически остался старшим по званию. Офицеры все или погибли, или остались лежать где-то там, истекая кровью…

Пытаясь собраться с мыслями, сержант глубоко вдохнул. Потом медленно выдохнул. Их оставалось здесь восемнадцать человек пехотинцев, и непонятно как выбравшийся из мясорубки механик с прибывшего вчера корабля… От механика толку не будет, решил Саундов, критически оглядев невзрачного человечка, который выглядел так, словно его только что приговорили к многократной смертной казни. Невесело усмехнувшись в усы, Саундов понял, что большая часть его подчиненных выглядит не лучше, да он сам, вероятно, — тоже.

— Так, — сказал он, чтобы прервать наступившую гробовую тишину, нарушаемую только щелчками фонарика Мамедова. — По пунктам. Первое. На базу совершено преступное нападение. — Он снова огляделся. Пехотинцы слушали очень внимательно. — Второе. Количество и технические возможности неизвестны… Басов, ты что-то хочешь сказать? — Почти рыбье лицо пехотинца вытянулось.

— Никак нет, товарищ сержант.

— Третье. Нам известна их цель? Какова вероятность того, что они собираются захватить объект, находящийся под нашей охраной?.. — Слово «охрана» у сержанта получилось каким-то неподходящим к случаю. — Думаю, немаленькая. Так что, давайте-ка прекращайте лить слезы. Басов, видите вон тот катер? — Саундов ткнул пальцем в ближайший. — Поищите на нем бинокль.

Басов кинулся исполнять указание, недоумевая, чем заслужил такое пристальное внимание. Лицом, что ли, не вышел?

— Мамедов, что с катеров слышно?

Раненый ефрейтор, который был до сих пор жив только благодаря сержанту, в ответ пожал плечами.

— Поняли нас, Ва… товарищ сержант.

— Поняли?..

— Так точно. Продолжают патрулирование. Связи с Землей у них нет. Готовы к эвакуации по нашему сигналу.

— Да-а, — протянул Саундов. — Тогда отбой.

— Отбо-ой, сержант? — протянул недовольно один из рядовых.

— Что вас удивляет? — едко поинтересовался Саундов, проигнорировав просто «сержанта». — Бежать хотите? А вы знаете, что будет, если они, — он махнул рукой в сторону базы, — если они захватят объект 219-5Я?.. Вам разве неизвестно, зачем было усилена вахта?

Рядовой сразу сник. Ему явно больше хотелось сохранить собственную жизнь, чем какой-то там абстрактный объект 219-5Я. И, чего таить, Саундову тоже этого хотелось, но он слабо представлял себе, чем можно оправдать уход с вахты в такой момент, когда террористы…

Тут появился Басов с биноклем.

Сержант, постоянно оглядываясь, вернулся на берег и зашагал к полуразвалившейся старенькой подлодке в пятидесяти метрах к востоку. Подлодка, похоже, ходила еще в первую мировую…

Остановившись на полпути, он вернулся.

— Басов, со мной. Остальные — к объекту, немедленно. И каждого, кто появится, если это не свой… ну понятно, в общем. Понятно?

— Так точно… — нестройно ответили пехотинцы, и Саундов, сопровождаемый Басовым, снова двинулся к присмотренному наблюдательному пункту.

Оставив спутника внизу, сержант взобрался на ходовой мостик и оттуда обозрел окрестности базы. Над одним из корпусов вился довольно заметный дымок, похоже, там начинался пожар; отдельные тени шныряли по территории между базой и тем, во что Саундов совершенно неожиданно для себя уперся взглядом, — небольшим лагерем из семи машин, по которому сновали люди, одетые явно не как гражданские.

И тут до сержанта дошло, что все намного хуже, чем он сначала подумал. И суть заключалась даже не в самом нападении террористов, всякое нынче бывает на просторах России. У террористов хватило денег не только на оружие. Они не постеснялись приехать на семи джипах «Хаммер» в их военной модификации, на машинах, стоимость которых делала их доступными только для очень новых русских и, иногда, для миротворческих сил ООН.

Наличие семи таких машин в одном месте сразу наводило на очень неприятные мысли. Саундов почувствовал, что у него начинается тремор, и чтобы успокоиться крикнул:

— Басов, иди-ка сюда. — Про флотскую форму обращения он предпочел на время забыть. — Смотри, — он всучил пехотинцу бинокль.

Тот молча проследил направление, указанное сержантом, тоже оценил стоянку, находившуюся километрах в трех от берега. Отняв бинокль от глаз, он глухо спросил:

— Что же делать, сержант?

Саундов пожал плечами, пытаясь казаться спокойным. Только паники сейчас не хватало…

— Видишь, как они удачно устроились… мы, даже если захотим на них напасть, незамеченными не подберемся. — На языке вертелись ругательные слова, но он сдерживался. — Что делать… может, с катеров попробовать их достать?

— Сто сорок миллиметров, сержант, — с сомнением сказал Басов, возвращая бинокль. — Корабли в верфи мешают, во-первых, по прямой стрелять нельзя, во-вторых.

В корабельной артиллерии Саундов разбирался постольку поскольку, его больше занимали десантные высадки.

— Почему нельзя по прямой?

— Да потому что, — принялся объяснять Басов, — ландшафт неровный, а машины стоят в ложбине, это уровень моря почти. Ракеты где-нибудь в берег уйдут. От этого толку не будет. Вот если б… если б координаты дать. Дальность, положим, мы определим, но одной дальности мало. Еще хотя бы пеленг нужен.

— Есть конкретное предложение? На голой теории мы ничего не сделаем.

— Ну, — Басов прищурился, — пока нет. Я об этом думаю.

— Ну-ну, Спиноза… лясы точить все могут.

— Ладно тебе, сержант, ты прям как маленький. Сейчас за просто так не погибнуть — и то хорошо. Видел же, что с нашими ребятами сталось…

— Видел, — скучно сообщил Саундов. Ему до сих пор было не по себе.

— Знаешь что, Басов, а ты молодец, оказывается, — неожиданно добавил он, удивив пехотинца. — Ты просто гений. Сейчас мы им зададим. Наверное. Пошли обратно.

— А в чем дело?

— Увидишь.

До борта 219-5Я идти оказалось около четырехсот метров, и эти метры показались обоим морякам самой длинной в жизни дорогой. Пока террористы сделали паузу, появилось время обдумать ситуацию и наскоро сверстать план действий, даже если эти действия лишь ненадолго остановят нападающих. Но если вдруг лагерь «Хаммеров» придет в движение раньше, чем пехотинцы начнут действовать… об этом думать было страшно, потому что в голову сразу лезло начало штурма, когда половину вахты положили словно маленьких потерявшихся детей.

— Как думаешь, Басов, Земля уже в курсе? — спросил Саундов, когда они подходили к насторожившимся сослуживцам, которые ощетинились оружием и нервно оглядывались, расположившись у подводной лодки. Именно за этой подлодкой, вероятно, охотились террористы…

— Какая там Земля, — отмахнулся рядовой. — Позвонить-то никто не успел и не догадался… Одна надежда — если по дороге кто-нибудь проехал. Да только вряд ли это. Ночь все-таки.

— Ну не скажи, — возразил Саундов. — У меня старший брат дальнобойщиком в этих местах работал когда-то. И ночами ездил, бывало, когда наверстать надо было…

А действительно, подумал он. Позвонить никто не додумался. Может, послать человека?

И высказал предложение вслух.

— Да что вы, товарищ сержант, — сказал Басов, переходя снова на служебное обращение — чтобы не способствовать полному исчезновению дисциплины, — при такой-то подготовке, неужто не догадались они перерезать пару проводов?.. Да и снайперы, сами знаете, не спят. Им только покажи палец — вмиг отстрелят…

— Что да, то да.

— Я, товарищ сержант, другое думаю… Кто-то ведь должен был выжить там, на базе? Ну не может же такого быть, чтобы всех… — он замолчал.

…Механик устало сидел, привалившись к надстройке субмарины. Смотрел он куда-то в море. И непонятно было, то ли человек с жизнью прощается, то ли просто не умеет на опасность реагировать.

Пехотинцы расхаживали туда-сюда, ожидая, что скажет сержант. Борт 219-5Я тушей мертвого кита покоился в воде, всей своей тупой мордой выражая полное безразличие к происходящему. Про себя Саундов согласился, что как раз подводной лодке следует волноваться меньше всех.

— Мамедов, вызови борт К-17. Когда ответят, отдашь мне фонарь.

Ефрейтор кивнул.

— Ближе к телу. Террористы встали автолагерем в трех километрах к юго-востоку. У них там семь джипов «Хаммер», заграничного производства. Что такое «Хаммер», объяснять надо?.. Хорошо. Из наличия у них, у террористов, то есть, подобных машин следует, что… что из этого следовает, рядовой Басов?

Рядовой на секунду замялся.

— Из этого следовает, товарищ сержант, — сказал он, — что нам скоро настанет полный… э-э, звиздец, если мы только не придумаем, как остановить врага.

— Паяц, — коротко определил Саундов и продолжил уже серьезнее, потому что понимал всю неуместность черного юмора в создавшемся положении:

— У нас есть два варианта: ничего не делать, ждать, пока террористы сами что-нибудь предпримут, и в этом случае, боюсь, мы недолго сможем продержаться. Им даже необязательно будет приближаться к нам — с принципом работы гранатомета вы всех хорошо знакомы. Раз так, нам остается второй вариант диверсия.

Пехотинцы довольно зашумели. Наконец им выпадала возможность хоть что-то сделать. Сержант сделал паузу и дождался полной тишины, чтобы их слегка разочаровать.

— Но ни я, ни кто-либо иной, не имеем права потерять вот эту штуковину, — он указал на подлодку. — Первоочередная наша задача защитить борт. Так что вот предлагаемый план…

— Тщсержант, ршите обратиться! — это был Мамедов.

— Связь?

— Да.

Саундов взял фонарь, у которого уже начали садиться батареи, и занял место ефрейтора на краю настила. Один из катеров находился сейчас в зоне прямой видимости.

Слегка путаясь в последовательностях букв, и потихоньку вспоминая азбуку, сержант просигналил: «Требуется поддержка с моря». Не по форме, зато доступно даже имбецилу.

Через несколько секунд прожектор катера замигал в ответ.

Когда Саундов вернулся в приподнятом настроении, пехотинцы снова зашебуршились, и даже безымянный механик посмотрел в его сторону. Безымянный — потому что никто и не подумал узнать имя. Не до того было, и этот человек, который умудрялся казаться более невзрачным, чем на самом деле, не смел побеспокоить занятых делом военных.

— Так, значит. Требуется доброволец. Который пойдет к дислокации террористов и вступит с ними… в непродолжительные и результативные переговоры.

Предложение энтузиазма не вызвало.

— Если добровольца не будет, — жестко сказал Саундов, — назначу сам. И не одного, а двоих. И сам с ними пойду. Так что?

Неловкое молчание окутало всех.

Нарушил его механик; сползая с подлодки, он распрямился, стал похож на просто уставшего человека, только слишком тощего и невысокого.

— Я могу пойти, если объясните, что делать надо.

Сержант одобрительно кивнул, взглядом поблагодарил его.

— Гражданский! — высказался Басов.

— Именно что, — грустно согласился механик. — Что же ты, сынок, думаешь — подпустят они кого-нибудь в форме? Этим сволочам лишние неприятности за спиной не нужны. Пристрелят — и к стороне. — Голос у этого человека оказался неожиданно сильный. И уверенный.

Вот за уверенность сержант Саундов, который впервые примерил на себя шкуру паленого в боях волка, грубого, беспощадного и жестокого, был механику благодарен. Потому что ему слегка не хватало самообладания.

Вдвоем они вышли на берег, которому этой ночью еще предстояло гореть, и Саундов принялся объяснять механику суть дела.

Басов, наблюдавший эту сцену с верфи, удивлялся, чему оба так радуются?.. Мамедов тронул его за плечо, указывая в ту сторону верфей, где был выбранный сержантом наблюдательный пункт.

Нехотя, Басов повернул вихрастую, растрепанную голову.

К ним двигался штатский, в строгом черном костюме и туфлях «инспектор». Он шел очень осторожно, совсем близко к верфям, но выглядел достаточно спокойно, видимо, из-за костюма, который хоть и помялся, но «удар держал». И даже грязные туфли и изможденное, раскрасневшееся лицо, и тяжелое дыхание — все это не лишало штатского респектабельности. Басов для себя определил возраст непонятно откуда взявшегося гостя лет в пятьдесят, а седина и рельефное, но уже с морщинками лицо подтверждали первое впечатление.

3.

Откуда же они взялись, думал Тихон, ожесточенно выламывая подвернувшейся фомкой замок на двери, откуда эти синие морские солдатики, которых здесь быть не должно? Во всяком случае — столько! Если у них есть мобильная связь с городом, то все к черту провалено, и не спасут даже предусмотрительно перерезанные провода. «Вертушки» будут здесь через час, самое долгое — два часа. И тогда от всех планов, от координированной группы останется беззащитная кучка испуганных людей. Вертолетный пулемет выкосит нападающих за считанные секунды… Про полковника, про себя, пожалуй еще про Гришку Тихон точно мог сказать — не испугаемся. Остальные тоже — ребята не промах. Но толку от этого?

— Может, снайперов на крышу?.. — предложил он, входя в комнату. — Гришка, передай главному. До берега метров сто пятьдесят всего… если они туда отошли, то никуда не денутся.

Не слушая, как парень переговаривается с руководством, Тихон принялся рыться в ящиках небольшого стола, на крышке которого было девственно пусто — лишь авторучка, скорее всего забытая кем-то, чуть перекатывалась на сквозняке.

Бланки документов, подтверждения, запросы, все не то… Значит, в сейфе.

— Договорил? Дуй за автогеном. Рано ты его бросил.

— Я не бросил, — довольно сказал Гришка. — Правый поворотник не дает людей. И так уже вне плана идем.

— А то я не знаю… — ворчливо отозвался Тихон. — Режь давай. Сам он принялся отдирать от стены схему базы и верфей. Какой-то умник догадался воспользоваться клеем — и теперь пожелтевшая от времени бумага намертво пристала к стене, так что оторвать ее теперь можно было только с «мясом». Тихона и это тоже бесило. Все наперекосяк…

Шипение автогена отогнало мрачные мысли. А вновь объявившийся рев катеров заставил Тихона окончательно задушить свое недовольство.

— Правый поворотник, дайте людей, — он смотрел теперь на пламя резака, которое довольно быстро прорезало слабенький, в незапамятные советские времена поставленный сейф. — Хотя бы пятерых. — Тихону как-то даже не приходило в голову, что плана в железном ящике может и не быть. Он был занят, запоминая все детали на схеме. Вот тут у нас еще два блока, склад всякой механики, автостоянка, дальше пустырь, потом берег и верфи… длиннющие, заразы, а в заливе — корабли в дрейфе, и катера, патрульные катера.

Правый поворотник не отозвался.

— Не спи, работай быстрее.

— Быстрее только грабители банков работают, — огрызнулся Гришка.

Справившись наконец с картой и оставив на стене добрую ее треть, Тихон прислушался; не только автоген нарушал тишину. Кто-то крался по зданию, и лишь необыкновенный слух, обостряющийся в бою, позволил Тихону услышать: шаги. Он тронул Гришку за плечо и прошептал:

— Сейчас вернусь…

Достав «Беретту», он выглянул за дверь комнаты и, плавно обогнув угол, вышел в коридор. Кто-то двигался наверху, едва слышно поскрипывал пол. Обычно такие шаги являются плодом воображения — с кем не случалось, проснувшись среди ночи, прислушиваться к незнакомцу, который шлепает по мокрому асфальту вне дома… Но это — или шум листвы, или капли дождя.

Сейчас слышалось другое. Тихон медленно пошел к лестнице, стараясь как можно меньше шуметь. Потом он услышал шелест наверху. Шелест, звук рвущейся бумаги, и затем — что-то отчетливо пыхнуло. Очень знакомо и в то же время настораживающе. Почти бегом Тихон вернулся к Гришке.

— Пусто?.. — спросил он с порога.

Гришка развел руками, отходя от сейфа. Внутри ничего не было, ни пылинки. Зря только время потратили…

— Ясно… Пошли. Он наверху.

— Кто наверху?

— Тот, кто забрал все бумаги. Только, боюсь, он уже от них избавился.

Поднявшись по лестнице, они оказались в т-образном пересечении коридоров. Потрескивание доносилось с той стороны, где центральный, более длинный коридор упирался в противоположную стену здания.

Тихон, почти не раздумывая, сделал шаг вперед и поднял руку, чтобы поманить за собой Гришку.

И тут парня прострочила очередь из затемненного бокового коридора: пехотинец, устроив небольшой костер из журнала прибытий и прочих секретных документов, спрятался неподалеку от входа на этаж и затаился. Пока террористы были в здании, уйти он не мог, не попавшись им на глаза, и поэтому ему оставалось только ждать. Но вот тот факт, что он не выстрелил сразу, заколебался и упустил того, что был постарше, стоил моряку жизни.

«Калаш» в его руках послушно издал характерный гремящий треск, и у парня с автогеном и рюкзаком поперек груди расцвел пояс из красных цветов. Парень дернулся, заваливаясь в противоположный отрезок коридора, упал, уже не живым человеком, а картонной куклой.

Тихон среагировал почти сразу, а у ошалевшего от страха и первого в жизни убийства пехотинца все в глазах замедлилось, и он, ничего не успевая сделать с летящей к нему гранатой, бездумно придавил курок, дырявя стены и уродуя выключенные лампы на потолке. Во второго террориста он не попал.

Граната гулко шлепнулась рядом, перекатываясь по полу.

Две секунды до взрыва растянулись для него в целую вечность, но эта вечность оказалась недостаточно длинной, чтобы пехотинец успел избежать взрыва. Почему-то ему не пришло в голову выброситься в окно, к которому, почти вплотную, он сидел, скрючившись на полу.

Наверное, то, что он не был фаталистом при жизни, никак не повлияло на тот факт, что его останки вместе со взрывной волной все равно пробили непрочное стекло и испачкали землю двумя этажами ниже.

Тихон же, для профилактики, и от внезапно прорвавшейся злости, кинул вслед еще одну гранату.

Когда она разорвалась, не найдя себе жертвы, он склонился над Гришкой, неподвижное тело которого слегка присыпало штукатуркой и обломками стекла. Ехидная полуулыбка не исчезла даже после смерти.

Сука… морская сволочь!

Стараясь не думать о случившемся, Тихон прошелся до конца центрального коридора и удостоверился, что чертов пехотинец действительно сжег все бумаги. Жадное пламя не оставило ничего, кроме пепла. Спускаясь обратно по лестнице, он вспомнил, что сказал по поводу Гришки полковник: «Не торопись заводить любимчиков. Можно себе позволять, когда точно знаешь, что переживешь их»…

Не послушался. Вот получи теперь.

В отдалении грохотнул взрыв, потом еще один.

Тихон глянул на часы. Без десяти три. Помедлив с минуту, он вызвал основную дислокацию:

— Правый поворотник, Правый поворотник, Тихий на связи.

— Слушаю тебя, — голос в рации звучал как-то не очень спокойно.

— Журнал они сожгли. Гришка… погиб. Что у вас?

— Все в порядке, — в голосе полковника угадывалось возбуждение. — Возвращайся.

Недоумевая, как все может быть в порядке, Тихон зашагал к машинам.

Третий и четвертый взрывы он уже увидел, пока шел.

4.

Правый поворотник, он же Михаил Северов, согнал с водительского места одного из шоферов и сел за руль сам. Нет, он пока не собирался никуда ехать. Он ждал. Как и всякий хороший паук, он знал, когда имеет смысл ждать муху, летящую прямо в сети, а когда следует сплести другую паутину. Прямо сейчас следовало ждать.

Высунувшись из джипа, он проверил, как себя ощущают заложники. Заложники себя ощущали довольно скверно, за исключением, пожалуй, посла. Они сидели на задних сиденьях машин, по двое, стиснутые с боков ребятами «Поворота». Тут особо и не подергаешься. Зато двое молодых компьютерщиков устроили ему с неделю назад целую головомойку по поводу компьютера, с которым им предстояло работать.

Словно забыв о всех своих неприятностях, они в один голос заявили, что весь хакерский инструментарий, который «у них» есть, работать будет только под операционной системой «Юникс», а не под какими-то там «форточками», «виндами» и прочими «гуевыми пополамами». Наганов заявил, что даже не подойдет к машине, на которой нет «Юникса». Пусть даже это «Хардбоди». После всех трудностей, пережитых людьми Северова при краже и перевозке компьютера, этого чуда современной империалистической техники, достача заказанных хакерами системы и «железных» довесков показалась плевым делом. И те двое до трех часов ночи просидели за «Хардбоди», отгоняя друг друга от клавиатуры и ругая, на чем свет стоит, чьи-то кривые руки. Полковник, желая знать, как лучше обращаться с ребятами, чтобы они более охотно работали на него, внимательно наблюдал за манипуляциями через скрытую камеру и лег спать с совершенно распухшей головой. К утру, впрочем, голова прошла, а Северов, никогда не испытывавший проблем с памятью, пожелал ребятам доброго утра в самых изысканных оборотах хакерского жаргона.

И поинтересовался добродушно:

— Ну как, выпрямилась глюковина?.. А что гнусный скрипт?

Ребята попритихли и, переглянувшись, родили некое подобие гомерического хохота — настолько искреннего, насколько им позволяла ситуация.

— Выпрямилась, — сказал Володя Банник, немного успокаиваясь. — Нужен аналоговый преобразователь, если вы хотите ломать код доступа устройства нестандартной архитектуры. И управляющие программы под него. Если не достанете, даже мы ничего сделать не сможем.

— Точно, — согласился Наганов. Он был немногим младше друга, но, отрастив бороду, казался более серьезным. — Э-э, вот еще что, Михаил Александрович. Хотелось бы гарантий. Мы свою работу сделаем. А вы свое обещание — сдержите?..

— Леонид, я однажды данных обещаний не нарушаю. К нашему возвращению мои люди найдут ваших предков, даже если им придется всю Москву вверх дном поставить. Или вы вдруг испугались военной операции?..

Ребята ответили отрицательно. Им слишком хотелось, чтобы с родителями все было в порядке. А тут, к тому же, предоставилась возможность поучаствовать во взломе века! Да что там Сити-банк, показушный взлом какой-то был. Да, сложно. Но нервы щекочет не так, как угон подводной лодки, на которой даже запуск реактора — за семью замками. То есть запаролен в семь ступеней доступа…

Нельзя будет никому рассказать, это точно. Но что делать, за удовольствия приходится платить. Единственное, что наконец заставило кровь отхлынуть от молодых лиц — резня, которую «Поворот» учинил на верфи.

Выступать или отступать поздно, и вот они сидят и молчат. Даже не переговариваются, как обычно, используя дикое количество калькированных, заимствованных и придуманных слов. Жаль. Северов не отказался бы еще пополнить свои знания о компьютерном братстве. Иногда, впрочем, ребята его утомляли. За неполных десять дней они встречались более-менее серьезно раз шесть, и Леонид с Володей успели прожужжать ему все уши о том, что «виндовс» — «мастдай», что собаку Билла зовут Гейтсом, и что Гнусные компиляторы — звери, только ни шиша не схватывают.

…Молчат заложнички.

Северов потянулся и нехотя зевнул. Что там не говори, а пятьдесят лет — возраст не подростковый уже. По двое суток не спать все сложнее и сложнее становится. Все остальные, включая и Левого поворотника, выспались очень хорошо, а ему пришлось еще раз все обдумать, проверить и перепроверить, просчитать всякие возможности и форсмажоры. Зато теперь полковник был уверен в удаче. Провал — только в случае падения на верфи метеорита. А это вряд ли, в ближайшее время.

Продолжая потягиваться, он вылез из «Хаммера», и тут же попал обратно в прохладное утро. Несколько боевиков расхаживали вокруг импровизированной стоянки, контролируя окрестности, и тем не менее Северов первым заметил парламентера морпеха. На зрение полковник не жаловался.

— Ахматшин, Рудаков, встретьте гостя.

Двое боевиков тут же решительно зашагали навстречу невысокому человеку и привели его под руки.

Механик огляделся, задержался взглядом на джипах с заложниками. Судя по всему, увиденное ему не понравилось.

— Я… меня послали сказать, что мы больше не будем сопротивляться. Мы хотим отойти от базы хотя бы на дорогу, положить катера в дрейф и вас пропустить. Мы не хотим больше жертв.

— Как интересно. — Полковник обошел вокруг «посла». А морячки ничего, догадались гражданского послать. — И как вы предлагаете это сделать?

— Если вы даете добро, я свяжусь с катерами, и передам, чтобы они ложились в дрейф. Потом вернусь на берег и мы уйдем в сторону базы, а потом выйдем на дорогу…

— И двинетесь к городу, — закончил Северов. Предложение ему не нравилось. Кто-то по ту сторону баррикады придумал нестандартный ход. — Рудаков, что там берег?..

— Ничего, Правый поворотник. Почти все тихо.

— Так. И чего ты хочешь, дипломат? Рацию дать?

Механик согласно кивнул. Северов, не прекращая наблюдать за ним спустился с холма, на котором до того стоял, и сделал несколько шагов к морю, с которого дул вечный соленый ветер. Повернулся спиной к джипам. И тишина. Что же они придумали? Ударить с тыла? Навряд ли. Снайперы будут держать уходящих на прицеле до последней возможности. Что властям сообщат, это ясно. Но поздно будет. А значит, уходить они хотят на за ради миссии информирования… Что еще?..

Он услышал за спиной дрожащий голос пришедшего от пехотинцев.

— Борт К-17, борт К-17, говорит сержант Саундов. Ложитесь в дрейф, повторяю заглушите двигатель и ложитесь в дрейф, передайте на борт К-18Б…

И тут Северов сообразил. Дело было не в том, что гражданский неожиданно назвался сержантом, а в дрожащем голосе. Нервы человека в комбинезоне механика взвинчены до предела, таким голосом можно отдавать команду на уничтожение секретного объекта, находясь внутри него.

Полковник отпрыгнуть успел. Перекатившись по склону холма, он упал лицом вниз и вжался в землю. Прошла, наверное, целая секунда, и взрыв все-таки прозвучал.

«Хаммер», рацией которого воспользовался механик, подпрыгнул, полыхнув огнем из раскрытых окон; трое боевиков, стоявших рядом с диверсантом, в этот момент падали — последнее падение в их жизни. Что же до механика — ракета прошила его насквозь, горячая кровь выплеснулась на землю обильным потоком, и тут же взрывная волна отшвырнула уже мертвеца в сторону.

Северов отругал себя за неосторожность и скомандовал, не вставая:

— Отход!!

Не хватало еще, чтобы артиллерийским огнем уничтожило ценных заложников!

Второго залпа он ждал.

Ракета с катера окончательно разнесла на части многострадальный «Хаммер». Земля горела, извергая удушливый дым.

Оставшиеся джипы уже отъезжали, чтобы не подвергаться возможным последующим ударам с берега.

Северов поднялся на колени, и забыв отряхнуться только сказал в свою портативную рацию, работавшую на оверрайд:

— Восьмой, уберите катер.

— Вас понял, Правый поворотник.

Отдав приказ, полковник встал окончательно.

Надо прибрать здесь все. Такой беспорядок в план не входит. И еще… где тут наш проводник?

Произошедшее ничуть не расстроило Северова. Он все предусмотрел, и даже отчаянное сопротивление моряков, решившихся пожертвовать человеком — только бы остановить его, не смущало закаленного вояку. Хотя определенно — за идею с пеленгом кто-то по ту сторону баррикад заслуживал похвалы.

5.

— Стой, — спокойно сказал Саундов. — А то ребята стрелять будут.

— Тихо, тихо, — пришелец поднял пустые руки. — Спокойно, парни, я полковник Борисов из ФАПСИ. Вчера вечером только приехал… Что тут происходит? Мне было поручено проверить защищенность корабельных систем борта… Э-э, 219-5Я. А тут стреляют у вас.

Вокруг полковника сгрудились пехотинцы, каждый со своим вопросом, но заговорил первым Басов. А сержант жестом распорядился, чтобы двое рядовых внимательно следили за вновь прибывшим. Подозрительно спокойно этот человек выглядел.

— А почему вы с той стороны пришли?

— А как услышал стрельбу, так до дороги и рванул сразу… Сделал крюк. Представьте — в окно пришлось со второго этажа выпрыгнуть! В мои-то годы… иду по дороге — ни одной машины нет, пусто вообще. Н-да… и табельное оружие мне не положено, по чину только, так я уже четыре года как инспектор… Вот так, — неопределенно закончил Борисов. Дай, думаю, до объекта пройдусь, не может же быть, чтобы такие бравые парни не догадались защитить… Что происходит?

— А хрен его знает, товарищ полковник, — сообщил Басов. — Похоже, террористы.

— Террористы, говоришь… Ы? — Полковник мотнул головой в сторону борта 219-5Я. Огромная, в сравнении с остальными судами, подлодка лежала в воде, подобно мертвому киту, и мутные волны плескались, разбиваясь о черную поверхность. Несмотря на неподвижность, выглядел борт так, словно только что сошел со стапелей. В общем, это и было правдой — при ремонте техники здорово постарались, потому что во-первых им обещали повысить зарплату вдвое, если комиссия одобрит работу, а во-вторых, достаточно и того, что во-первых.

— Ыгы, — издевательским тоном отозвался Басов, хлопая себя по бронежилету. — Товарищ полковник, вы уж извините, но документы б ваши глянуть, хоть одним глазком. Все-таки террористы так хорошо подготовились… не хотелось бы в этот попасть, как его…

— Впросак, — подсказал Саундов из-за спины. Лично общаться с полковником ему не хотелось. Он предпочитал пронаблюдать со стороны.

— Вот-вот, впросак.

Борисов улыбнулся, туго — краем рта.

— А если бы я вообще одеться забыл, когда в окошко выпрыгивал, ты бы тоже с меня документы требовал, моряк?..

— Наверное, — неопределенно сказал Басов, глядя поверх судов куда-то вдаль.

— Вот что, сынок, давай не будем тут лабуду разводить. Ты знаешь, что это террористы, и я знаю. У меня два вопроса, кто здесь старший, и — сколько вас было?

— Пятьдесят. — Встрял наконец сержант. — Пятьдесят нас было. И еще люди… на базе. За старшего здесь я теперь, сержант Саундов. Или вы хотите принять командование?

— Нет, что вы, сержант, — и Борисов опять вскинул руки. — Я уже столько времени не участвовал в боевых операциях, что забыл, как это правильно делается. Эх, как же так — хваленый морпех, и не смогли остановить? Вот тут я восемнадцать человек вижу. Ну еще трое-четверо где-то там. Это все? Короче, слушайте сержант, — Борисов вдруг заговорил предельно жестко, словно став наконец тем самым полковником ФАПСИ, у которого за спиной остались многие трудности и переделки. И Саундов почти ему поверил: потому что действительно слышал об инспекторе из ФАПСИ, который на днях должен приехать. — Единственный наш шанс спасти борт и спастись самим, — он снова кивнул в сторону подлодки, — это занять подлодку первыми. Навряд ли они смогут нас оттуда выкурить. А? Как думаете? полковник обвел притихших пехотинцев вопрошающим взглядом. Басов по-прежнему сомневался — ну не нравился ему этот полковник. Да и документов не было.

Сержант оценил мысль. Сопротивляться террористам было сложно, практически невозможно, а вот сделать из борта маленькую крепость очень даже запросто. А возможно, получится даже связь нормальную наладить… удивившись, как все это не пришло им в голову раньше, Саундов решил разобраться сначала с запланированной диверсией.

И личностью незнакомца.

— Кто выписал вам пропуск на базу?

— Командование в Москве. Почему спрашиваете? — полковник неподдельно удивился.

— Поставим вопрос по-другому. Я должен убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете.

Борисов изобразил понимающую улыбку — такую же тугую, как и раньше.

— Я понимаю, сержант, все правильно. Вы имеет право сомневаться.

— Спасибо. Итак, фамилия-имя-отчество коменданта базы?..

В глазах полковника скользнуло отчаяние и тут же скрылось за холодной маской безразличия.

— Сержант, как я уже сказал, приехал я только вчера, и еще не успел…

— Все понятно, — обрезал Саундов. — Вы двое! Связать его, и держать на прицеле постоянно.

Когда Борисов попытался протестовать, Саундов добавил:

— Кому непонятно, почему, объясняю, как для особо одаренных вундеркиндов. Командование в Москве должно было сообщить нашему «полковнику» хотя бы фамилию коменданта. Не говоря уже об имени и отчестве. — Вопросы?.. Хорошо. Это уже прогресс… пленный террорист многого стоит, да?

Борисов не ответил. Кто-то поплатится за этот прокол. Кто-то всенепременно поплатится.

— Подъем! — скомандовал сержант. — У нас есть десять минут, чтобы найти исправную посудину и освободить удобный для катера подход к берегу.

Несколько самых сообразительных рядовых истово закивали и почти бегом исчезли искать подходящую «посудину». Поскольку остальные медлили, сержант резко повернулся и опять повысил голос:

— Ну что, девочки, ждете приглашения!? — он сердито утер пот со лба. Отвратительным казалось это притворство, без которого все сразу стопорилось. — Бего-ом, арш! Басов, ты, ты и ты, — на всякий случай ткнул в каждого пальцем, — останетесь здесь. Будем по совету нашего нового знакомого вскрывать субмарину.

— Ведь так, «полковник Борисов из ФАПСИ»?.. — спросил он как можно более неприятным голосом, когда верфь вокруг опустела.

Седой самозванец предпочел промолчать вместо ответа. Да и не нашел бы он нужных слов. Прямо за его спиной тощими жердями торчали двое братьев-моряков с «калашами», чувствительно упираясь автоматными дулами в спину пленнику. Трудновато разговаривать, если нервы у конвоиров на взводе, и они готовы убить тебя только потому, что ты участвуешь в операции, которая погубила стольких друзей и просто сослуживцев.

Тем не менее, внешне «Борисов» сохранял спокойствие. Играл свою роль, которая почти ничем не отличалась от повседневной маски — сильный человек, мало чем озабоченный.

— Странный ты, Борисов. — Растягивая слова сказал Саундов. Сейчас церемонии были ни к чему, и он разрешил легкой угрозе прорезаться в голосе. — Как будто не ты у нас в плену, а мы у тебя. Будешь сам говорить, или заставлять придется? Я, кстати, много книжек в детстве читал про китайских мастеров пыток. Занятно, знаешь ли.

— Да ты не переживай, Борисов, — в тон сержанту поддакнул Басов. — Мы тебя не сразу замучим. Сначала пропустим через следственный изолятор… там такие классные р-ребята сидят. Ух. А мы придем к тебе, на свидание. Разрешение на пытки получим… С-сучий потрох. Блядская гнида. Жертва аборта…

Тут засланца террористов, кажется, пробрало. Во всяком случае, по разумению сержанта Саундова в том холодном взгляде, которым Борисов одарил рядового, не было спокойствия, наоборот — горела сдержанная ярость. И если бы не связанные руки, подставной полковник точно врезал бы обидчику, не заботясь о последствиях. А последствия для него оказались бы довольно короткие и болезненные. Потому что конвоиры тут же напомнили Борисову о своем присутствии.

Тем не менее, Саундов счел нужным одернуть подчиненного.

— На губу захотел? Или нет, это для тебя слишком легко. Будешь у меня гальюны сутками драить… если доживем.

— Да я ж по-доброму, сержант… — притворно удивляясь сказал Басов.

— Так как, «полковник Борисов»?.. — повторил сержант.

— Товарищ сержант, — снова вмешался Басов. — Давайте сначала субмарину… а потом уже с этой падалью разбираться будем?.. А? А то нехорошо как-то на улице, не по-свойски…

— Согласен. — Саундов прислушался к неровным громыхающим звукам и взглянул на часы. Побыстрее бы, что ж они там выбрали посудину, на которой толком и ходить нельзя! Отремонтированная, называется! Он сплюнул, испытывая невероятное отвращение от того, что должно было сейчас произойти: к звуку мотора отводимого судна прибавился более ровный шум борта К-17. Быстрее, быстрее… Только бы дядька-механик не подвел. Саундов вспомнил, что так и не спросил как его зовут. Ох и дурень. Через минуту эти слова зазвучат совсем по-другому… «Так и не спросил, как звали».

— Басов, сможешь один открыть шахту?.. Тогда давай.

Рядовой кинулся исполнять, а сержант кивком приказал отконвоировать «полковника» поближе к подлодке. Сам он сделал несколько шагов к берегу и увидел, что возвращаются посланные на расчистные работы ребята. Все в порядке. Или не все? Саундов пересчитал их.

Почему-то вместо посланных пятнадцати возвратились только десять человек.

— Где остальные? — требовательно вопросил сержант у Мамедова.

— Тщсержант, ршите доложить, пятеро остались на борту К-17.

— Кто позволил без приказа?! — Мамедов аж отпрянул от неожиданности.

— Так сами они, товарищ сержант, мы-то что… не отговаривать же, раз они совсем испугались.

— Точно что девочки… — махнул рукой Саундов.

Где-то на суше дважды грохотнуло, а над берегом протянулись два реактивных следа…

— Смотрите-ка, детки, мы в них попали!

Один рядовой, храбрясь, вяло попытался крикнуть «ура!», но, побоявшись привлекать внимание к своей жалкой персоне, только что-то прошептал.

— Что это было?

— Наш ответ, ребятки. Но только почему всего два залпа? Еще, ну же, еще…

«Еще» стало ответом террористов.

…Где-то на промежуточной позиции один из снайперов с позывным «Восьмой» вновь отложил винтовку. РПО-А, а проще говоря, реактивный пехотный огнемет был неудобным в применении, зато прицельная дальность стрельбы достигала шестисот метров. Правда, заряжать и стрелять — один раз только можно. Снайпер открыл ящик с РПО, выбрал один из трех, и выловил в прицел катер патруля, на котором алыми буквами было написано К-17. Судя по суете на борту, именно этот катер дал два выстрела по основной дислокации.

— Тля, — беззлобно бормотнул снайпер, и катер взлетел в воздух, поднятый взрывом. Обратно он падал очень медленно, разваливаясь на горящие куски, к которым еще в полете приставало горелое мясо… В прицел очень хорошо наблюдались подробности — кровь испачкала борта соседних судов, водяная пыль только размазала ее и окрасила в красный цвет воду. При взрыве баротермической болванки сработал эффект «закрытого помещения».

Снайпер вздрогнул, отложил использованный огнемет, и вынул из ящика второй. Похоже, целей оставалась только одна.

Он поправил радиосигнал в ухе и стал ждать. Пока сигнал пищал, работы не было…

Даже несмотря на загроможденные верфи выжившим защитникам базы было очень хорошо видно, как в воздухе, поднятое фонтаном жаркого пламени и взрывной волной, на миг повисло то, что еще недавно являлось неплохим катером.

Саундов выругался.

По гробовой тишине, опустившейся вокруг него, сержант понял, что каждый с ним солидарен. Не повезло решившим, что на катере безопаснее… ладно, лекции потом. Последний козырь использован, и на повторение гамбита со вторым катером не хватит времени. Но он не ожидал столь быстрой реакции! Да еще на катере промедлили со стрельбой…

Повернувшись, сержант увидел, что «Борисов» улыбается. И впрямь, с-сучий потрох.

Ком в горле, поднявшийся из ниоткуда словно синхронно с катером, мешал говорить. Сержант закашлялся, опустив голову. Когда это не помогло, он крикнул:

— На борт! Сопровождающие военнопленного — вперед! Потом нашего «друга», полковника. Остальные за ними! Быстро, быстро, а то домой к обеду не успеем!

Саундов глубоко вздохнул. Что не так? Почему террорист улыбается? Сержант тряхнул головой, отгоняя вредоносные мысли. Сейчас они залезут в субмарину, и тогда их не выкурит оттуда даже сам господь бог, если появится у него такое желание.

Дальнейшие события много раз еще прокручивались перед глазами сержанта… но потом, все потом. И словно в замедленной съемке ведомый двумя ребятами «черной чумы» неправильный полковник, который почему-то улыбается, и цепочка людей в форме, что потянулась к люку, и низкое серое небо, еще больше посеревшее, словно хотело предупредить… Запомнилось, как один из пехотинцев спускается в шахту, очень медленно, как будто на подъемнике. Затем тот самый военнопленный. Второй пехотинец успел скрыться в люке надстройки только наполовину, и последнее, что запомнилось сержанту — его удивленное лицо, какое бывает у людей, встретившихся с невозможным. Что он хотел сказать? Такого не бывает… На войне как на войне, бывает всякое.

Саундов никак не мог знать, что радиомаяк, прикрепленный к крышке наручных часов террориста, перестал посылать точно отмеренные попискивания в приемник снайпера, как только путь радиоволнам преградила глухая стена металла. И уж наверняка он не мог знать, что исчезновение сигналов является командой к выстрелу. Последнему выстрелу из реактивного огнемета, которым прекратился бой на верфи. Ничего он знать не мог, но последняя мысль, пришедшая в голову до удара о борт соседнего судна, содержала одно лишь слово: «Мальчишка!»

Но все проклятия в собственный адрес уже не имели значения.

6.

Тихон, сменив направление (когда джипы после четвертого взрыва на верфи переместились к берегу) ускоренным шагом двигался прямо к «Ястребу», и уже издали было видно, как на захваченный борт К-18Б люди в черном грузят какие-то обломки, подозрительно напоминающие крупные куски джипа, который механик, вместо того, чтобы аккуратно разобрать на запчасти, сбросил с десятого этажа. Тихон машинально пересчитал «Хаммеры». Их оказалось только шесть. Земля и настил у самой подлодки выгорели, и повсюду в беспорядке валялись тела пехотинцев. Их Тихон пересчитывать не стал, потому что это было довольно затруднительное занятие в свете последнего взрыва — местами вообще сложно было определить человека в обгоревшем, разорванном месиве. Полковник не признавал пренебрежительного отношения к мертвым людям, которые имели храбрость воевать. Тихон так и слышал, как Михаил Александрович произносит: «Тем более, они были нашими соотечественниками. Большей частью». Но сейчас он даже не думал отдать приказ, чтобы покойников хотя бы уложили рядком.

Остальные выгружали из машин оборудование и передавали его через цепочку людей на подлодку. Чуть поодаль двое конвоиров стояли рядом с заложниками. А двое молодых парней, которых Тихон впервые увидел только за два дня до операции, нервно переминались с ноги на ногу и болтали друг с другом явно о какой-то ерунде — то ли пытаясь отвлечься, то ли по привычке. Заложники хранили гордое молчание, чем постоянно вызывали у Тихона ехидную улыбку.

Как же звали тех ребят? Леонид… и Владимир, да?.. Если им не оставалось ничего, кроме сотрудничества, то заложники почему-то думали, что в какой-то мере свободны — и поэтому молчали. Ну и пусть их.

Французский посол — тот наблюдал за происходящим уже не так спокойно, как раньше. Поначалу он мог еще надеяться, что «Поворот» не посмеет его убить, побоявшись подставлять всю Россию под гнев Евросоюза. Но после не очень удачной диверсии наглого механика, когда взрывной волной тряхнуло джип и посол пребольно ударился о потолок машины, едва не потеряв сознание, спеси поубавилось, и он теперь все больше нервничал, когда стреляли. И уверенность куда-то уползла с посеревшего и грязного от дыма лица.

То ли еще будет, посочувствовал послу Тихон, наблюдая как из багажника крайнего джипа появляются ящики с пластитом, с красной предупреждающей надписью на английском. Взрывчатку крайне осторожно опустили во входную шахту. Потом последовали коробки с электроникой, опять ящики — на этот раз с оружием, сверток брезента… Тихон знал все содержимое джипов наизусть.

Когда на борт К-18Б погрузили несколько тел, среди которых одно лишь было Тихону незнакомо, катер медленно отошел от берега, направляясь к середине залива. Северов, встав рядом с Левым поворотником, наблюдал, как с катера сбрасывают в воду изуродованные обломки дорогой машины. Левый поворотник недовольно отряхивался, и то и дело нагибался вновь почистить свои туфли. На уставшем лице застыла недовольная гримаса. Где-то ему здорово досталось. Уж не при взрыве ли «Хаммера»?.. Как бы там ни было, Левый поворотник — какой идиот придумал такие клички?! — выполнял здесь вполне очевидную функцию — от лица нанимателей следил за ходом захвата. Еще чуть-чуть, и он будет следить за ходом переговоров, чтобы в случае чего направить полковника в нужную сторону. А случаи, как известно, разные бывают.

В последний момент перед выездом к базе Тихон говорил с полковником, и тот оказался не очень доволен присутствием соглядатая.

— «Нам не доверяют. Дурная примета. Тихон, этот человек ни при каких обстоятельствах не должен вернуться. Даже если все пройдет удачно. А так оно и будет».

— «Причина?»

— «Не мне тебе объяснять. Случайная гибель при захвате».

Теперь Тихон приблизительно догадывался, на что можно списать смерть Левого поворотника; тем более, что трое — как стало ясно из рассказа раненого Гурда — все равно погибли при взрыве джипа.

— Ми… — Тихон собрался было назвать полковника по имени, но под пристальным взглядом Северова сообразил, что делать этого при заложниках и вообще в открытую — не стоит.

— Правый поворотник, разрешите обратиться?

— Ну чего? — Полковник явно был доволен исходом операции.

— Что случилось? Если вы могли найти борт так, то зачем было посылать мою группу на поиски журнала прибытий?.. Можно же было обойтись без шума. И без излишних жертв с нашей стороны, — добавил он, не скрывая злобы в голосе.

— Тихон. Тебе надо объяснять про морпех? А про панику, которая возникнет, когда Москва узнает, что полуроту вырезали за неполный час? Как в шахматах. Если ты жертвуешь своими фигурами, противник паникует. Но если ты жертвуешь фигурами противника, он шокирован и готов к сдаче. — Полковник спокойно улыбнулся. — Ну давайте, давайте, за дело, нечего так стоять. А про любимчиков я тебе предупреждал еще давно. Помнишь?

— Но… — Тихон бессильно оглядывался. Он понял произошедшее по-своему, и выводы ему не понравились. Слишком не хотелось быть пешкой, которая умрет за короля. Тот морячок в пятом блоке мог ведь выстрелить и чуть раньше… Суета вокруг закончилась, и шесть машин, урча моторами, поехали прочь от берега, чуть заметно подпрыгивая на неровностях прибрежной полосы. Через три минуты они скрылись из виду.

Последняя коробка наконец исчезла в недрах «Ястреба» — в последнюю очередь грузили еду. Левый поворотник, закончив приводить себя в порядок, но почему-то так и не удовлетворившись результатом, поднялся по лестничке и избавил всех от своего тяготящего присутствия. За ним, как приклеенные, следовали двое «шестерок», которых тоже следовало убрать, чтобы не рассказали лишнего. «Шестерки», которых меж себя «поворотники» называли просто «черными», очень бдительно следили, чтобы никто не смел причинять их подопечному вреда, и основная их задача заключалась в том, чтобы при любом исходе дела спасти его. Почему «шестерки» могли с легкостью пожертвовать собой, Тихон догадывался. Некоторые южные нации очень ревностно относились в исконно русскому выражению, что долг платежом красен, и если им оказывалась услуга в семейной сфере (ну, скажем, освобождение сына или близкого родича, случайно или по собственной дурости попавшего в беспощадные лапы российской судебной системы), то взамен просить можно было чего угодно. Даже участия в терракте, хотя обычно благодетели ограничивались виллой или крупной суммой денег. Значит, еще два трупа.

Полковник заговорил, обращаясь скорее к «Ястребу», чем к приблизившимся к нему людям «Поворота».

— Красавец. Нам бы побольше таких. НАТО, ООН, ЕС, все нас боятся, и правильно делают… Одна такая машина способна превратить всю территорию Штатов в дымящиеся руины…

«Что уж там говорить о Москве», — добавил про себя Тихон.

— Ее практически невозможно достать глубинными бомбами, ее невозможно догнать ни на чем, кроме, быть может, истребителя. Знаете, какова скорость подводного хода?.. — и не дождавшись ответа, полковник махнул рукой: «Все внутрь».

Первыми загнали заложников, и полковник приказал вслед:

— Банника и Наганова в рубку, на центральный пост. И выдайте им «Хардбоди», пусть запустят реактор.

Реплика относилась, конечно же, к молодым ребятам.

— Эх, хороша машина, — с сожалением добавил Правый поворотник.

— Наш последний разговор еще в силе, — поинтересовался Тихон, стараясь отвлечь полковника от любимых разглагольствований на тему морфлота, — или отменяется?..

— В силе, конечно. Хотя Сергей нам помог немножко. Совсем чуть-чуть, Северов поднял с земли дипломат, который стоил больше, чем все прочие расходы на захват «Ястреба», и оценивающе взвесил его в руке. — Эх, романтика. Что бы мы делали без этого чемоданчика?

— Весла б сушили. — Вместе они поднялись к входной шахте. — А где проводник? — спросил Тихон, спускаясь в шахту вслед за полковником.

— Где ж ему быть. Пал библейской смертью храбрых, — улыбнувшись, ответил тот. — Зрители будут довольны. — Впрочем, Тихон этой улыбки не видел, и шутки не оценил. Ему вспомнился мертвый Гришка. Мертвый навсегда. Как же не хочется быть расходным материалом… Проходной пешке очень обидно умирать, даже за короля.

— А как вы смогли захватить второй катер?..

— Легко, — отозвался Северов. — Они там на одной волне были, и приняли слова храброго диверсанта за чистую монету. Легли в дрейф почти у самого берега. Мы их поснимали и все. Никакой у них нормальной координации. Остальное у Гурда спроси, раз уж он начал тебе рассказывать.

— Да картинка ничего получилась, очень даже неплохая. А что — Сергей?

— После того, как Восьмой тут все разнес, вернее — в тот же момент, Сергей своих конвоиров изничтожил как класс.

— Они его даже не связали?

— Связали, — хитро прищурился Северов. — Еще как связали.

Тихон намек понял. Связанные руки. А Левый поворотник сумел разобраться с двумя вооруженными — пусть даже сбитыми с толку — пехотинцами, не имея большого пространства для маневра. Пустой — против двух автоматов и рукопашного мастерства моряков. Как всегда — наводит на мысли, по зубам ли орешек?.. Тихон на всякий случай дозарядил «Беретту», хотя теперь это уже не требовалось, и последовал за полковником в рубку, испытывая легкую клаустрофобию. Он не любил тесных закрытых помещений, а субмарина с точки зрения нормального человека довольно сильно смахивала на плавучий гроб.

И этот плавучий гроб вот-вот должен погрузиться под воду.

Операция снова вошла в намеченное русло, несмотря на пехотинцев охранения, которых оказалось чрезмерно много. Добравшись вслед за за Северовым до ходовой рубки, Тихон встал за спиной у полковника. Он смотрел, как пальцы Владимира Банника, цепкие и живущие своей жизнью, бегают по клавиатуре одного из самых дорогих в мире устройст. Наганов тем временем подключал к выводам бортового компьютера какие-то непонятные для Тихона кабеля, что-то подкручивал в соединениях, настраивал… Только по кратким комментариям, которыми ребята сыпали направо и налево, можно было с большим трудом разобрать, что конкретно они собираются делать. Впрочем, комментарии хакеров не предназначались ни для Тихона, ни даже для полковника — а скорее для них самих. Банник иногда сверялся с разводкой контактов, позаимствованной прямо тут же, во вскрытом сейфе с технической информацией, картой бортовой аппаратуры, чертыхался, видимо, найдя что-то незнакомое.

— Смотри, — сказал он наконец, обращаясь к Наганову. — Трехуровневый доступ — помимо рубки, можно войти из машинного отделения, и с с локационного поста. Удобнее всего — прямо здесь. — на ровно горящем экране «Хардбоди» загорелся схематичный чертеж.

— Само собой, — согласился Леонид. — В машинном — только испачкаться можно. А в локационном — слишком много лишних веревок навешано.

У Тихона отвисла челюсть, он на несколько секунд перестал прислушиваться к голосам, доносившимся из-за двери рубки. Северов же, как ни в чем не бывало, продолжал смотреть на работу хакеров.

— Так… полным перебором, или там можно проанализировать на входе?

— Сейчас посмотрю… — Наганов сунул подобие щупа в недра вскрытой панели. — Пробуй.

Пальцы Банника вновь заметались по клавишам.

— Ничего.

— Все нормально? — на всякий случай поинтересовался полковник.

— Нормально… — голос Банника зазвучал почти ворчливо. — Частотный анализ отменяется, будем прямым перебором делать.

— Сколько времени?

— Ну поскольку здесь не чисто программный комплекс, первый логин можно вынести за несколько минут — эта тачка, — он ткнул пальцем в монитор, — практически может выполнять функцию аппаратного подбора кода…

Наганов отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Так сколько времени?

— До сотни лет. Но в соответствии с последними выкладками Бэкета-Хермана — область кодов довольно сильно сужается по разным причинам, от тупости конструкторов, до неизобретательности того, кто в последний раз фиксировал аккаунт. К тому же, здесь нет никакого дополнительного кодирования, поэтому, вероятно, и частотный анализ бесполезен помехоустойчивость никакая… Не предусмотрели… Короче, думаю, минут за пятнадцать ломанется. — Банник замолчал, углубившись в изучение строчек, замелькавших на экране. Наганов присоединился к товарищу.

Северов внимательно посмотрел на Тихона, и тот понял, что полковник на этот раз озадачен.

# # #

…Когда Саундов окончательно очнулся, он до безобразия замерз, и потому, не слыша никаких посторонних звуков и не чувствуя поблизости движения, поспешил вылезти из воды на берег. Если бы не тела товарищей, разбросанные в беспорядке по берегу и плавающие в воде, он пожалуй решил бы, что весь штурм, от самого начала и до последнего взрыва, ему привиделся. Было совсем тихо, джипы исчезли, подлодка лежала в воде все такой же мертвой тушей, но только… спотыкаясь и дрожа от холода, сержант подошел к борту и приложил ладонь к корпусу.

Корпус едва заметно вибрировал. Не понять, если не знаешь, что это за вибрация.

Сколько же времени прошло? Сержант посмотрел на часы, которые показывали только половину четвертого, и принялся обходить те тела, что лежали на берегу, потому что те, кто остался в воде — все плавали лицом вниз.

Саундов, в общем, и не рассчитывал найти здесь живых. Рядом с одним из мертвецов он почти рухнул на холодную землю. У этого пехотинца было изуродовано лицо, одежда обгорела, а из под ребра, ближе к середине груди, пробив бронежилет, торчал металлический осколок. Наверное, под самый врыв попал… С онемением в горле сержант понял, что это рядовой Басов.

Кто-то тронул его за плечо. Поворачиваясь, Саундов скривился: оказывается, ему чем-то рассекло предплечье. Раньше вода мешала почувствовать горящую «царапину», но теперь она заполыхала по полной программе.

Рядом стоял ефрейтор Мамедов, оказавшийся удачливее сержанта — в момент взрыва он находился от эпицентра дальше всех, и только слегка ударился о воду. И ему оставалось лишь притвориться мертвым, не рассчитывая на снисходительность террористов.

Мокрый сержант выругался, стуча зубами.

— М-мамедов… слушай. С-слушай сюда. Сейчас идем через базу к-к… к дороге. Если кто-нибудь живой там есть, обойдите с ним базу. Соберите раненых хотя бы… Я пока приду в себя… Понял меня?

Ефрейтор испуганно кивнул и кинулся к базе.

Саундов медленно ковылял вслед, постепенно оживая. Он чувствовал себя единственным живым на кладбище. На кладбище, где покойников не хоронят.

Картина нарисовалась совсем невеселая: борт они все-таки потеряли, не могли не потерять, и людей — почти всех. Остался ли на базе кто-нибудь живой? Саундов не знал. Ему хотелось верить, что да. Покойный Басов тоже верил.

7.

Тяжелее всего борьба со сном проходит в пятом часу утра. До этого времени силы еще есть, а после пяти организм смиряется с бессоницей и начинает уже готовиться к следующему дню. Капитан милиции Петр Баконин широко зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, и в очередной раз принялся жалеть сам себя.

Он уже почти сутки сидел на работе, и это бесцельное сидение в очередной раз доказывало, что начальству наплевать на его таланты. Когда накануне похитили французского посла, шеф перетряс весь график дежурств по управлению и, отправив более опытных сотрудников на место преступления, оставил его на ночное дежурство. Петр с завистью посмотрел на свою помощницу криминалистку Свету. Она уткнулась носом в женский роман и только изредка отвлекалась от книги, чтобы поправить соскальзывающие очки в золоченой оправе. Капитан шумно вздохнул и опять стал вспоминать, какие дела в последнее время достались ему, а какие — его коллегам. По всякому получалось, что его не ценят.

Тягостные раздумья прервал неожиданный телефонный звонок. Баконин посмотрел на часы — отметить время для будущего рапорта. Было двадцать три минуты пятого.

— Дежурный по мурманскому областному управлению милиции капитан Баконин слушает.

— Товарищ капитан, лейтенант Иванеев из териберкского отдела беспокоит.

— Слушаю, лейтенант.

— Тут такое дело — поступил сигнал, что на военной верфи стрельбу слышали.

— Когда?

— Часа два назад.

— Что? И вы только сейчас докладываете? Вы что, с ума сошли? — Сна уже не было ни в одном глазу.

— Товарищ капитан, понимаете, место пустынное, выстрелы слышал проезжающий мимо шофер. А у него по дороге машина сломалась. Вот он только сейчас до нас добрался.

— Вы выслали наряд на проверку сигнала?

— Так я чего и звоню — у нас в отделе одна машина всего на ходу. Она вчера ушла на усиление дискотеки. И, видать, по ночной дороге ребята решили не рисковать…

— Ребята, — передразнил Баконин, — дети малые! Подготовьте человека — я за ним заеду. Отбой!

Капитан бросил трубку на рычаги и с шумом втянул воздух, собираясь выругаться. Но увидев, что Светлана смотрит на него с интересом, передумал и так же шумно выдохнул.

— Свет, представляешь — у них стрельба, а им не на чем съездить проверить! Во дожили. Я, пожалуй, возьму управленческую «Волгу», смотаюсь, посмотрю, что там, — голос Петра неожиданно изменился с гневного на молящий.

— Петя, ты же знаешь, что дежурный не имеет права покидать управление.

— Знаю, знаю. По инструкции я тебя должен отправить. А вдруг там какие-нибудь зеки, с зоны ушедшие. Если с тобой что случится — я себе никогда не прощу, — голос Петра стал уже просто приторным. — А я тебе потом шоколадку куплю. Договорились?

— Сто шестьдесят третья.

— Помилуй Бог, Светочка. Какое вымогательство? Я ж тебя, как товарища по работе прошу.

— Ой, — рассмеялась Светлана, — дурачок, не статья сто шестьдесят третья, а шоколадка! Ты мне уже столько шоколадок наобещал — а я еще ни одной не видела.

— Вот честное слово, Светка, как до двухсот дойдет — либо сразу все отдам, либо женюсь.

— Ладно уж, езжай, жених.

Схватив из ящика ключи от «Волги» Баконин понесся к выходу, но на полпути остановился, хлопнув себя ладонью по лбу. Развернувшись на каблуках он бросился обратно к телефону и набрал номер. Уже после первого гудка трубку сняли.

— Дежурный по мурманскому областному управлению федеральной…

— Петька, привет!

— И тебе того же, Петька. Чего беспокоишь?

— На военной верфи стрельбу слышали, собираюсь съездить проверить. Хватай своего Макарова и выходи на улицу, я тебя подберу.

— А чего это я с тобой поеду?

— Слушай, я давно собирался тебя спросить — ты на чем сидишь?

— На стуле, — удивленно ответил собеседник.

— Да не, понятно, что на стуле. А на стуле чем сидишь?

— Можно подумать, ты как-то по-другому сидишь…

— Ну я-то себе мозги не отсиживаю. Перестрелка — по нашему ведомству, а на военной верфи — по вашему. Все, пять минут на сборы, время пошло.

И довольный своей шуткой Баконин побежал в гараж заводить «Волгу». Если бы он на бегу обернулся, то наконец-то смог бы узнать то, о чем знали в управлении все, кроме него. Светлана провожала его полными любви и тревоги глазами. Все считали их идеальной парой, и даже вместе на дежурство их ставили неслучайно. Но Баконин был из той героической породы мужчин, которые никогда не оборачиваются, из-за чего многого не знают. Вот и в этот раз он не обернулся.

Ровно через пять минут милицейская «Волга» подъехала ко входу в управление ФСБ. И в то же самое время из дверей здания выскочил капитан ФСБ — Петр Орлов. Баконин не стал останавливать машину, он лишь сбросил скорость до минимума. И его другу пришлось вскакивать на ходу. Орлов хотел сделать это лихо, по-ковбойски, но в последний момент у него подвернулась правая, опорная нога, и он чуть было не растянулся на тротуаре во весь рост. Уже падая, он чудом сумел удержаться за дверцу машины, восстановить равновесие и проскользнуть внутрь.

— Привет, Петь. К чему такая спешка? — спросил он.

— Торопиться надо. Стреляли-то два часа назад! — ответил Баконин, энергично встряхнув в приветствии протянутую ему руку.

— А, — усмехнулся Орлов, — ну тогда гони.

И старенькая милицейская «Волга», взревев, бросилась обгонять время на сонных ночных улицах Мурманска.

Любой другой на месте Орлова обиделся бы на такую выходку, но капитан знал, чем она вызвана. И поэтому не обижался ни на телефонную шутку, ни на этот выкрутас с машиной.

Они познакомились и подружились еще в первом классе. И с тех пор их отношения не изменились. Любой парень в их школе знал, что если захочет подраться с одним из друзей, то получит от обоих. Но промеж собой их отношения были весьма странными — каждый считал своим долгом как-то подколоть приятеля.

И все бы ничего, но полгода назад Орлову удалось перегнуть палку. Он получил капитана на два месяца раньше Баконина и начал донимать своего друга шутками вроде — «Встаньте, товарищ старший лейтенант, когда с капитаном разговариваете!» или «А не сбегать ли тебе, старлей, за пивом для старшего по званию?». Все эти шутки Баконин переносил стоически. Но на беду друзей в эти два месяца попал день рождения Орлова. Что там между ними произошло, не знал никто из их знакомых, а они сами отмахивались от всех расспросов. Но факт остается фактом — неделю друзья не разговаривали друг с другом. В следующую за праздником субботу Орлов, купив бутылку жутко дорогого и, как оказалось, фальшивого коньяка, помчался мириться с Бакониным. Тот долго дулся и обижался, но, когда бутылка опустела, за следующей они отправились вместе, обняв друг друга за плечи. С тех пор Орлов старался воздерживаться от шуток в адрес друга. А его друг с детской наивностью продолжал вести себя так, будто они по-прежнему учатся в первом классе.

Выбравшись с улиц города на простор, машина словно заново родилась. С резвостью она пожирала километр за километром и уже через полчаса ворвалась в Териберку. На незнакомых городских улицах Баконин сбавил скорость. Он был хорошим водителем и понимал, что конечная цель их маршрута — военная верфь, а не случайно выскочивший на дорогу телеграфный столб. Поэтому к райотделу милиции они подъехали с соблюдением всех правил дорожного движения.

В свете окон отдела было видно, что на крыльце их дожидаются два человека. Один из них сорвался и, подбежав к машине, лихо вскинул руку к козырьку, отдавая честь:

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено! — он махнул рукой второму, чтобы тот подошел к машине. — Младший сержант Тарасов поедет с вами.

Младший сержант подошел поближе, и Баконин увидел, что то, что он в неверном полумраке принял за излишнюю полноту, на самом деле являлось тяжелым и неуклюжим бронежилетом. А на плече у сержанта болтался Калашников. Баконин вышел из машины, тихонько прикрыв дверцу, чтоб не разбудить уснувшего дорогой Орлова, подошел к лейтенанту и пожал ему руку:

— Благодарю за службу, лейтенант. Вы все сделали, как надо. А мы вот слегка поторопились, — он кивнул в сторону оставшегося в машине Орлова, — выскочили, можно сказать, в чем мать родила. На нашу долю пары бронежилетиков не найдется?

— Богатая мамаша у вас, товарищ капитан, — ответил шуткой на шутку Иванеев, — выручу я вас, но только отдать не забудьте.

— Живы будем — за нами не заржавеет. Только побыстрее, уже и так столько времени потеряли.

Иванеев скрылся в здании и через несколько минут появился, неся в каждой руке по бронежилету. Их положили на заднее сиденье рядом с Тарасовым, и милицейская «Волга» продолжила свой путь к верфи. Выехав из Териберки, Баконин обернулся к сержанту:

— Ты броники-то придерживай. А то неровен час — налечу на кочку, а они меня сзади по башке оприходуют. Что будешь делать в едущей машине, если шофер в отключке?

— Постараюсь перехватить управление, товарищ капитан, — с чувством юмора у Тарасова оказалось плохо. Капитан с грустью посмотрел на друга-фсбшника, который сладко посапывал, привалившись к дверце машины, и опять уставился на пустынную ночную дорогу.

Видать сутки на ногах сказывались. Маячивший впереди на дороге огонь Баконин почему-то принял за фару одинокого мотоциклиста. И только когда сержант с заднего сиденья тронул его за плечо и сказал «Товарищ капитан, похоже нам сигналят», Баконин сообразил, что никакой мотоциклист не может так вилять по дороге. Кто-то впереди махал фонарем вправо-влево, прося остановить машину. Подъехав поближе, милиционеры в свете фар увидели две темные фигуры, которые для надежности перегородили дорогу. Один из них и махал фонарем. На такое нахальство Баконин решил тоже ответить нахальством и остановил машину в полуметре от незнакомцев. От резкой остановки проснулся Орлов и недоуменно уставился на ночных бродяг. А Баконин выскочил из кабины и начал орать на незнакомцев:

— Какого…

— О, милиция, — прочитал на открывшейся двери надпись сигнальщик и, осветив фонариком погоны собеседника, продолжил, не обращая внимания на крик милиционера:

— Капитан, рация в машине есть?

— Да кто вы такие? — Баконин прикрыл рукой глаза от яркого света фонаря незнакомцев, но все равно не мог их разглядеть.

— Морская пехота. Я — сержант Саундов, со мной ефрейтор Мамедов. Мы с верфи…

— Что там у вас случилось? Мы на верфь как раз и направляемся.

— Нападение террористов. Угнана подводная лодка.

— Что? — внезапно осипшим голосом переспросил Баконин. И, справившись с голосом, продолжил: — Садитесь на заднее сиденье, доложите по всей форме.

Морпехи забрались в машину, потеснив Тарасова, и сбросили на пол бронежилеты.

— С этим вы опоздали, — презрительно сказал Саундов.

— Сержант, доложите обстановку на верфи! — приказал Баконин, хватаясь за рацию и оборачиваясь назад. И только сейчас он заметил, что Саундов несколько неестественно держит правую руку. Присмотревшись, капитатан понял, что рукав распорот снизу до локтя и в этот разрез видна повязка — кусок некогда белой тряпки, ставший теперь коричневым от крови и грязи. После перевязки сержант снова застегнул пуговицу на рукаве, поэтому, если смотреть невнимательно, его форма казалась в полном порядке. Но Баконин деталей не упускал, и в настоящий момент жалел, что так резко говорил с этими ребятами.

— Товарищ капитан, разрешите доложить, — по тону сержанта чувствовалось, что ему наплевать на все формы и он откровенно издевается, но никто из капитанов решил не обращать на это внимания, — группа неустановленных лиц численностью более тридцати человек, вооруженные оружием заграничного производства, сегодня ночью прибыла на верфь на машинах опять-таки заграничного производства, совершила нападение на полуроту охранения и угнала атомную подводную лодку. Потери личного состава обороняющейся стороны — сорок человек убитыми, семеро ранены.

Неожиданно сержант перешел на нормальный тон и продолжил:

— И из этих семерых — трое очень тяжело. Они там умирают, пока мы тут лясы точим. Мы за помощью шли… Капитан, вызови скорую.

Баконин перебросил трубку радиотелефона Орлову и газанул, срывая машину с места:

— Сообщи в управление. У нас там Света на связи должна быть.

— Догадываюсь, — ухмыльнулся его друг. И продолжил в трубку:

— Алло, Света, Орлов на проводе… Да жив твой Петенька, жив, не волнуйся… Да нет, мы еще не доехали, свидетелей по дороге обнаружили… Он за рулем, никак отвлечься не может… Да, так тут такое дело — объявляй красную тревогу!.. Да-да, и в вашей конторе и в нашей… Неустановленные пока лица угнали подводную лодку… Света, я на работе не шучу! И пусть еще скорую помощь срочно на верфь шлют, не менее трех машин.

— Еще бы наше руководство в известность поставить, — произнес с заднего сиденья Саундов. Орлов ответил ему кивком головы:

— Да, еще и военным сообщи… Да, и раненные, и убитые… Ладно, по тому как наш милицейский джигит гонит, мы уже через пару минут приедем. На месте мы из машины выйдем, так что если на вызовы отвечать не будем — не волнуйтесь. Как осмотримся — доложим… Конец связи.

Орлов положил трубку и обернулся к морпехам:

— Будем надеятся, что врачи к вашим друзьям успеют. Так вы думаете, что это были иностранцы, раз оружие заграничное?

— А хрен его знает, капитан. Кабы они хоть словечком с нами обмолвились, а то ведь только пулями. И причем — выстрелов и не слышно было за стонами наших ребят. Похоже они глушителями пользовались.

— А ничего странного не заметили?

— Заметил, капитан. Голову поднять нельзя было — вот что я заметил. Я уж как-никак «дед», да и один из первых бойцов у нас в части, но до такого уровня мастерства, как у этих ребят, мне не знаю сколько еще тренироваться, — Орлов заметил, что Саундов не хвастает, говоря о себе, а старается наиболее точно описать происходящее. Этот сержант нравился ему все больше и больше. А тот все говорил:

— …Любая погрешность с нашей стороны приводила к потере бойцов. А они по базе, как нож по маслу гуляли. Никогда не верил в ниндзя, а теперь думаю — зря, есть такие люди!

— Ну а вы, ефрейтор, что добавите?

— Не знаю… темно было. Меня вот Ваня повалил, спас, мы отступали… катера вызвали… а еще… не знаю. Страшно очень.

— Ладно, капитан, не мучь парня, — выручил мямлющего Мамедова Саундов, — он еще салага. Главное — сам жив, и штаны сухие! А остальное с опытом придет.

В этот момент Баконин остановил машину у ворот верфи и засигналил. Поэтому его другу пришлось прервать расспросы.

— Не сигналь, никто не ответит, — сказал сержант. Морпехи уже выбирались из машины, — пойдем, тут слева дырка в заборе есть.

По узкой тропинке вдоль забора пришлось идти гуськом. Первыми шли морские пехотинцы, уже знавшие эту дорогу, за ними — Орлов, Баконин и Тарасов. Баконин обратил внимание, что младший сержант постоянно оглядывается назад. Сначала он подумал, что его подчиненный трусит и запоминает путь к отступлению, но случайно перехватив осуждающий взгляд, предназначенный ему, все понял и чуть было не рассмеялся. Тарасов был хозяином, ценящим во всем порядок. И теперь он волновался, что «Волга» брошена незапертой, да еще и с ключами в замке зажигания. А того, что дело происходит ночью в абсолютно безлюдном месте, он не замечал. Мало ли какие случайности бывают! А у них только одна связь с центром — рация в машине.

Разобравшись в настроениях милиционера, Баконин переключился на идущего впереди Орлова.

— Петь, а что это за непорядок у вас в конторе? На стратегическом объекте в заборе дырка!

— Эх, если бы нам эти дырки не были нужны, давно бы их все заделали!

— Вам — дырки в заборах? Ты меня за дурака держишь или так глупо выкручиваешься?

Орлов обернулся и бросил злой взгляд на друга:

— Слушай, я твои служебные тайны не выпытываю! И ты не лезь! Я тебе правду сказал, только не надо выяснять подробности…

Сконфуженный Баконин замолчал. Как-то все неудачно складывалось. Вот идут они втроем на задание, а оба его спутника им недовольны. И как, спрашивается, в таких условиях работать?

Дырку образовывали две отошедшие друг от друга бетонные плиты. Она оказалась настолько широкой, что все прошли без проблем, только Тарасову в его бронежилете пришлось протискиваться боком. В какой-то момент казалось, что он зацепится каким-нибудь из кармашков броника за плиту и застрянет намертво. Но он, попыхтев, выбрался из этой западни.

Пехотинцы двинулись быстрым шагом к одному из зданий, и все поспешили за ними. Баконин сперва долго выбирал, куда ему наступать, чтобы не затоптать следы на месте преступления и осуждающе смотрел остальным вслед. Но потом увидел, что он сильно отстал, и сообразил, что никто не станет его заставлять воспроизводить в деталях бой между без малого сотней человек. И припустился догонять остальных по прямой, разве что огибая пятна крови, щедро разбросанные по территории базы.

Непонятно, чем был большой зал, в который они попали, войдя в здание. Может в штормовую погоду его использовали, как плац, а может расставляли лавки, придвинутые сейчас к стене, и какой-нибудь рядовой-киномеханик крутил уставшим от смены рабочим верфи американский боевик для поднятия настроения. Но сейчас в глаза бросалась пустота. И эта пустота делила зал на две неравные части: по правой стене лежали тела убитых, много, слишком много; слева на сдвинутых к стене лавочках ютились те, кто остался в живых. Трое тяжелораненных лежали: двое были без сознания, третий громко стонал, но все они еще были живы. Вокруг них скучились прочие выжившие.

Тарасов бросил свое начальство и поспешил к стонущему больному, на ходу доставая из одного из кармашков бронежилета аптечку. Пехотинцы тоже отправились к своим товарищам, и осматривающие зал Баконин с Орловым остались одни. До чего же это неуютно — оказаться окруженными чужой болью и смертью. И друзья поспешили поближе к живым. Навстречу им уже шел один из морпехов, его правая рука была на перевязи, поэтому он отдал честь совсем не по уставу — левой рукой, неловко:

— Лейтенант Кульный.

— Капитан Баконин, со мной капитан Орлов, — незаметно для себя милиционер поставил себя главным, но его друг не возражал. — Вы здесь старший по званию?

— Нет, — лейтенант оглянулся на лавки, — капитан Мамин, но он сейчас без сознания…

— Хорошо, ваш сержант уже докладывал нам о том, что произошло. Можете ли вы, как офицер, рассказать то, чего сержант мог не знать?

— Так точно! Данная база служит для ремонта военных кораблей. Работа ведется вахтенным способом, рабочие приезжают из Мурманска. Постоянно базу охраняет взвод морской пехоты. В этот раз поступил приказ усилить охрану до полуроты. Рабочие закончили работу позавчера, а вчера утром на тех автобусах, которые должны были увезти рабочих, прибыл я с подкреплением. Насколько мне известно, усиление охраны связано с завершением ремонта подводной лодки. Ночью раздались крики на плацу, а среди наших солдат было слишком много первогодков. Они и посыпали из казармы посмотреть, что происходит. Так их всех у входа в казарму и положили безоружными. Я объявил боевую тревогу, пытался организовать оборону казармы. Но почти в самом начале боя рядом со мной разорвалась граната, и я отключился. Рана-то у меня несерьезная, но похоже меня вдобавок и контузило — до сих пор в ушах звон стоит, — непроизвольно лейтенант помотал головой, стараясь прогнать доставлявший беспокойство звук.

— А почему сержант сказал, что у противника было оружие зарубежного производства?

— Так вон она — база! Посмотрите сами на гильзы, их на улице хватает…

— Хорошо. Связаться с подлодкой можно?

— Да, связь с Землей они нам обрубили намертво, а вот аппаратуру для связи с ближними судами оставили. В радиорубке это. Только мы пытались сразу же после боя — нам не ответили…

— Ладно, будем действовать по такому плану: мы втроем возглавим оперативный штаб по ликвидации последствий данного ЧП до прибытия более высокого командования. Расположимся в радиорубке и будем вызывать подлодку. Я могу приказывать вашим людям?..

— Да, конечно!

Баконин посмотрел в сторону сидевших на лавках солдат. Для задуманного им плана были нужны как минимум три человека. И из всего рядового состава он знал по фамилиям только троих. Не хотелось заставлять работать раненного, но, присмотревшись к морякам, капитан сообразил, что совсем здоровых ему не найти. Даже те морпехи, которые сами себя не считали раненными, любым врачом были бы отправлены на лечение из-за обилия ссадин и шрамов, вызванных летящим во время боя крошевом, выбиваемым из стен и холодной земли чужими пулями.

Поэтому Баконин не стал отбирать наиболее здоровых, а выкрикнул знакомые фамилии:

— Тарасов, Саундов, Мамедов!

Все трое подбежали к нему.

— Сейчас мы, офицеры, идем в радиорубку. Знаете, где это?

— Так точно, — хором ответили пехотинцы.

Тарасов промолчал.

— Вы же должны найти какой-нибудь инструмент и взломать ворота. Потом перегоните машину к радиорубке. Мамедов останется в машине, а вы вдвоем отправитесь на то место, где стояли машины террористов. Тарасов, надеюсь, умеете улики искать. Прочешите там все, разыщите каждую подозрительную пылиночку! Ваша же задача, Мамедов, слушать рацию. Если что, вызываете нас из здания. Все понятно?

— Так точно, — хором ответили все трое.

— Выполняйть! — и уже в спины добавил: — И еще, Тарасов, снимите бронежилет, не смешите мертвых.

— Лейтенант, — повернувшись к Кульному, продолжал руководить Баконин: — Оставьте кого-нибудь здесь за старшего и идем.

8.

…Приближалось утро.

Баконин зябко поежился. Сутки назад он одевался для того, чтобы провести рабочий день в городе, в помещении. И никак не мог предположить, что окажется ранним утром на природе около воды. Ветерок был несильный, но пронизывал худощавого капитана насквозь. Он с завистью посмотрел на теплее одетого Кульного и более плотного Орлова. Похоже, те не мерзли. Ощущая себя вполне комфортно, они шли не спеша, разглядывая территорию базы. И на самом деле — было на что посмотреть: воронки на земле, сорванные с петель двери, черные, выжженные взрывами глазницы окон, изуродованные стены.

В какой-то момент, чтобы поторопить товарищей, Баконин начал прибавлять шаг. По чуть-чуть, но он шел все быстрее. Спутники его и не заметили, как со спокойного шага перешли на быстрый, и к нужному зданию офицеры приблизились почти бегом.

Баконин схватился за микрофон с наушниками:

— Лейтенант, как вызвать подлодку?

— Не знаю.

— То есть как — не знаете? — Баконин даже расстерялся от такого ответа.

— Дело в том, что на ремонте подводные лодки проходят по серийному номеру, а отзываются или на свой радиопозывной, или на название. Лейтенант ни того, ни другого знать не может, — разъяснил недоразумение молчавший до этого Орлов.

— А как вы пытались ее вызвать?

— По номеру, — недоуменно сообщил Кульный. — Он же на борту написан. 219-5Я.

Баконин включил рацию и без всякой надежды на ответ произнес:

— Борт 219-5Я, ответьте верфи.

— Кто на связи? — услышал он в ответ и для надежности переспросил:

— Это борт 219-5Я?

— Да, с кем я говорю?

— Капитан милиции Баконин! Я предлагаю вам…

— Знаю, знаю, что ты предложишь. Почему только сейчас на связь выходишь?

Во второй раз за последние минуты Баконин расстерялся. Все-таки он не был новичком в милиции. И вооруженных преступников ему брать доводилось. И дерганность голоса, свойственную бандитам, говорящим с оперативником, он знал. Здесь же у его собеседника был настолько спокойный и начальственный голос, что Баконин начал ему отвечать, как вышестоящему.

— Понимаете, были обстоятельства…

— Никак посла искали, капитан?

— Так точно.

— Поздравляю, вы его нашли! Он у нас заложником, на тот случай, если кому-нибудь вздумается нас потопить.

— Могу я с ним поговорить?

— Конечно, можешь. Не знал, впрочем, что теперь милиционеры настолько хорошо знают французский язык, что сумеют определить — настоящий француз с ними говорит, или нет.

— Хорошо, верю на слово. Какие ваши условия?

— Условия… Там, рядом с тобой, кто-нибудь из Комитета есть?

Баконин сперва хотел переспросить, но потом понял, что собеседник назвал ФСБ устаревшим жаргонизмом.

— Да, капитан Орлов.

— Вот с ним я и буду говорить об условиях.

— Тебя, — сказал Баконин своему другу, снимая с себя наушники и передавая их Орлову.

— Капитан Орлов слушает.

— Что-то вы слишком спокойны, капитан… Или еще не в курсе, что на нашей подводной лодке находятся две атомные ракеты?

— Что? — голос Орлова сорвался. Если невидимый собеседник хотел заставить офицера нервничать, то план удался на все сто процентов, Орлов повысил голос:

— Вы думаете, что говорите!? Нас должны предупреждать обо всех перемещениях атомного оружия.

— Должны… — Было слышно, как террорист невесело усмехнулся. — У нас в стране много кто чего должен. Врачи должны лечить, а не убивать; политики должны стране зарплату платить, а не своих деток по заграницам на эти деньги обучать; военные должны не думать по уставу, а они никак не думают… Ладно, это все слова, вернемся к делам. Ну найдете вы того кавторанга, что с нарушением приказа эти ракеты распорядился установить, ну устроите ему выволочку — это что-то изменит? Ракеты — все равно у нас.

— Хорошо, — за время чужого монолога Орлов сумел справиться со своими чувствами, — чего вы хотите?

— Капитан, я думаю, что паника в стране не нужна ни вам, ни нам. Поэтому поступим так: лодка была захвачена в три часа ночи, через семьдесят два часа после захвата мы собираемся запустить одну из ракет, если наши условия не будут выполнены. Сейчас шесть часов ноль семь минут, проверьте свои часы.

Орлов вскинул руку с часами. Баконин повторил его жест и удивился: оказывается прошло меньше двух часов с момента звонка в управление, а сколько всего успело произойти.

— На моих столько же, — ответил Орлов в микрофон.

— Так вот, сообщите полученную информацию своему руководству. Через четыре часа — в 10:07 — мы будем опять ждать вызова. Если же у вас что-то сорвется — следущий выход на связь будет в 18:07. У рации должен быть офицер или генерал ФСБ в должности не ниже начальника областного управления. Это требование мы ставим, чтобы избежать утечки информации. Ему мы сообщим наши требования. Все, отбой.

Орлов отложил замолчавшие наушники и задумался. Но Баконин, который слышал только слова Орлова и не мог из них понять, что тому сообщил террорист, не дал своему другу посидеть спокойно:

— Ну, что он тебе сказал? Причем тут атомное оружие?

— У них на лодке две атомные ракеты, и через три дня они одну пустят.

— А требования какие?

— А требования они передадут только через четыре часа и только большому начальству. Но ты знаешь, что странно…

— Да?

— Я так понял, что тебе они сказали, что посол у них в заложниках, да?

Баконин кивнул в ответ.

— А ты обратил внимание на то, какая правильная речь у этого террориста? Ни малейшего акцента, ни одной ошибки, ну прямь как наш школьный учитель литературы.

— Ну и что здесь такого?

— Да подозрительно это. Террорист, который на сто один процент русский, да французский посол в заложниках. Свои требования они не сообщают, оружие иностранное… Если я правильно понял, то эта подлодка не имеет аналогов во всем мире. Может это НАТО нам мозги морочит, а сами хотят лодку угнать и изучить? И знаешь, это лучший вариант!

— Почему?

— Да потому что, если эта та подлодка, про которую я знаю, то она способна поразить цель в любой точке северного полушария. И ракету перехватить практически невозможно! Она почти вертикально вверх уходит в космос и оттуда так же падает на цель. Даже если ее и попытаться сбить, то…

Но договорить Орлову не удалось. Дверь в радиорубку распахнулась и вбежал ефрейтор Мамедов. Вытянувшись по стойке смирно и устремив взгляд точно между капитанами, он отрапортовал:

— Товарищи капитаны, вас к телефону.

Орлов и Баконин сорвались с места, но в дверях застряли. Мамедов так и остался стоять на пороге, поэтому, когда капитаны решили его обежать, каждый со своей стороны, в дверях образовалась куча-мала. Первым из нее вырвался Баконин, поэтому именно милиционер схватился за трубку радиотелефона:

— Капитан Баконин на связи.

— Доброе утро, капитан, — раздался в трубке голос начальника управления внутренних дел генерала Петрова, — мы здесь создали оперативный штаб — тут и из ФСБ люди и с Северного Флота. Так что ваш рапорт услышат все…

— Разрешите доложить…

— Подождите. Сперва я передам вам информацию, потом отрапортуете. Значит так, в первую очередь вы должны знать, что к вам вылетел вертолет экстренной медицинской помощи. Через несколько минут уже должен быть у вас. Так что обозначьте ему место посадки, — Баконин надеялся, что генерал сделает паузу, но тот продолжал говорить дальше, поэтому капитану пришлось усиленной жестикуляцией объяснять Кульному, что требуется от морпеха. Лейтенант, хоть и с трудом, но понял, что надо сделать, и побежал к своим бойцам. А Баконин продолжал слушать генерала. — Сейчас моряки завершают формировать автоколонну, чтобы забрать тела своих солдат. К их приезду откройте ворота верфи и будьте готовы оказать им помощь.

— Уже исполнено, товарищ генерал.

— Хорошо. Ну и последнее — дело, как вы и сами понимаете, серьезное, придется ставить в известность Москву. Что мы и сделаем, как только вы расскажете нам о том, что удалось установить. Скорее всего руководителя операции назначат наверху. Поэтому мы тут посовещались и решили пока назначить вас и Орлова выполнять функции руководства оперативного штаба на месте происшествия до прибытия людей, которым поручат этим заниматься.

— Благодарим за доверие, позвольте включить в оперативный штаб также и лейтенанта Кульного от военных.

— Кульный? Хорошо, раз вы, Баконин, рекомендуете, то считайте его в своей команде. Ну а теперь докладывайте, что удалось установить.

— Сегодня ночью неизвестными лицами было совершено нападение на верфь, и после трудного боя, в котором морские пехотинцы проявили, э, чудеса героизма… насколько смогли, была угнана подводная лодка бортовой номер 219-5Я. По неподтвержденным данным на борту лодки находятся две атомные ракеты и заложники — французский посол и захваченные с ним люди, — было слышно, как на том конце трубки генерал крякнул от неожиданности. — Свои требования они отказались нам сообщать и заявили, что ждут в 10:07 на связи…

Баконин не слышал, кого назвал Орлову преступник, поэтому замялся. Но фсбшник понял причину заминки друга и подсказал:

— Не ниже начальника управления ФСБ.

— …Офицера ФСБ, не ниже начальника областного управления. Так же сейчас проводятся оперативно-следственные мероприятия на местности с целью установить, на чем преступники добрались до верфи.

— Очень хорошо, капитан. Ваши действия не будут забыты по завершению этой ситуации. Продолжайте действовать в том же духе. Когда появится новая информация, мы вас вызовем.

Баконин хотел что-то ответить, но трубку на том конце уже положили. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положить свою трубку. Он аккуратно опустил ее на рычажки и вылез из машины. Странное ощущение оставил этот разговор. Вроде бы их действия получили начальственное одобрение, но с другой стороны остался какой-то осадок, что-то было не так, но Баконин никак не мог понять, что именно. Он обвел взглядом верфь, словно хотел найти какую-то подсказку, объяснившую бы ему, что в словах генерала было неправильным. Но здесь все оставалось прежним, только из здания выбегали морпехи, поднятые по тревоге Кульным. Сам же лейтенант, увидев, что Баконин завершил разговор, прокричал последние приказания, махнул рукой в сторону открытого пространства и побежал к радиорубке, чтобы узнать последние новости.

Когда лейтенант подбежал к машине, подал голос Орлов, который к концу разговора переместился к крыльцу радиорубки и теперь молча сидел на ступеньках:

— Что, начальство в панике?

— Д-да, — верное слово было произнесено, — но как ты догадался?!

— Все очень просто, Петька. Я даже могу угадать, что тебе сказали. Спорим на бутылку, что наше руководство похвалило наши действия и решило ничего не предпринимать до получения инструкций из Москвы?

— Бутылка твоя! Слово в слово. Но как?..

— Элементарно, Ватсон. Твой рапорт о проводимых мероприятиях похоже пропустили мимо ушей, моя гипотеза про НАТО может и шатка, но они даже ее не пожелали услышать. Вывод очевиден — паника. А начальственные истинкты в этом случае допускают только один алгоритм поведения — не проявлять самому никакой активности и благодарить подчиненных, которые эту активность проявляют. Любое другое поведение повышает риск остаться без места…

Последние слова Орлову пришлось уже кричать, чтобы коллеги его услышали. Но шум от лопастей подлетающего вертолета все равно был сильнее и вынудил капитана замолчать. Все три офицера молча стали наблюдать за действиями медиков.

Из севшего вертолета один за другим выскочили несколько санитаров с носилками и, переговорив с моряками, бросились в тот корпус, где лежали тяжелораненные. Минуты за три медики забрали всех пациентов, и вертолет начал отрываться от земли. В самый последний момент из него выпрыгнул человек с небольшим чемоданчиком. После короткого разговора с моряками этот человек направился к офицерам, пригибаясь от ветра, поднимаемого лопастями взлетающего вертолета. Когда же неизвестный подошел поближе, то все три офицера с удивлением обнаружили, что это женщина. А капитан Орлов про себя еще отметил, что она вдобавок прехорошенькая.

— Доброе утро, я — врач Анна Минина. Буду здесь лечить больных и раненных, пока будет такая необходимость. Кстати, вы не знаете, надолго ли это все?

— Ориентировочно — три дня, — ответил Баконин. — В настоящий момент мы здесь являемся оперативным штабом до прибытия вышестоящего начальства. Разрешите представить: капитан Орлов…

— Можно просто Петя, — встрял Орлов.

— …от ФСБ, лейтенант Кульный от военных и я, капитан Баконин, от МВД.

— Очень приятно. Никому из вас моя помощь не нужна?

— Мне, — отозвался Кульный, показывая покалеченную в бою руку. Посадив лейтенанта на крыльцо, Анна быстро сменила ему повязку, соорудила перевязь и закрепила в ней руку.

— Кому-нибудь еще надо помочь?

— Знаете, а нет ли у вас каких-нибудь стимуляторов? А то я уже сутки на ногах…

— Нечего над организмом издеваться, — ответил милиционеру вместо врача Орлов, — если я правильно оцениваю ситуацию, то ты можешь часок поспать. Вот, залезай в машину и спи. Телефон ты услышишь, а если еще чего — так я разбужу. Я прав, Анечка?

— Почти. Одна ошибка, — врач улыбнулась, — зовите меня Анной Павловной, а не Анечкой. Хорошо?

— Хорошо, хорошо, Анечка Павловна. А мне бы вы не могли дать что-нибудь успокаивающее? А то, когда я увидел вас, мое сердце забилось в два раза чаще…

Разглагольствования капитана прервал Кульный. Серым и повседневным голосом он произнес:

— У меня там в здании еще два легкораненных — Сигейтов и Фастехеддинов. Мамедов, проводи врача.

Мамедов возник словно бы из ниоткуда и, послушный воле командира, направился в сторону здания, лишь раз оглянувшись, чтобы убедиться, что врач идет за ним. Нет, конечно он все время был рядом, но, выполнив последний приказ, безмолвной тенью замер около машины, ожидая дальнейших приказаний. И его неподвижная темная фигура уставшими от бессонной ночи офицерами просто принималась за часть пейзажа. И лишь когда он понадобился, ефрейтор позволил себе показаться начальству на глаза. Хоть Мамедов и был солдатом-первогодком, но одну из основных армейских заповедей он усвоил отлично: быть рядом с начальством, но не мозолить ему глаза.

Баконин, проводив взглядом две удаляющиеся фигурки — черную и белую, присел на водительское сиденье «Волги» и прикрыл глаза. Он хотел спокойно разобраться в своих мыслях, разложить по полочкам все случившееся в это утро. Но незаметно для себя уснул…

А в то время, пока он спал, круг лиц, посвященных в тайну произошедшего на верфи, все расширялся. Мурманские начальники звонили своим московским начальникам, те в свою очередь звонили своему начальству, и так вплоть до самого президента. И каждый раз разговор развивался по одной схеме: подчиненный осторожненько сообщал неприятную новость и выслушивал высказанную на повышенных тонах оценку собственных умственных способностей, а также профпригодности, на это у него был всего-лишь один ответ — тот неведомый капитан второго ранга, нарушивший инструкцию. Услышав про существование стрелочника, начальство смягчалось и обещало позже самостоятельно во всем разобраться. А потом, сменив голос с грозного на льстивый, очередной начальник звонил наверх и история повторялась заново. В результате все военноначальники, втянутые в эту историю, начали ненавидеть этого кавторанга настолько сильно и искренне, что шансов оправдаться у него не осталось никаких.

А сам капитан второго ранга спал и видел приятные сны. Ровно в семь утра сработал будильник, и он проснулся. И первым же делом мысленно похвалил себя за удачный ход. Да, он чуть-чуть нарушил инструкцию, зато смог отрапортовать, что ремонт подводной лодки завершен на две недели раньше срока. И теперь надеялся в конце месяца получить денежную премию за успешную работу. А деньги эти были совсем нелишними. Сейчас, когда с военных сняли почти все льготы и надбавки, даже у него, старшего офицера, на счету была каждая копейка, и только на эту премию он мог выполнить обещание, данное старшей дочери — купить ей модные и дорогие туфли.

Но он ничего не знал о еще двух событиях, по странному стечению обстоятельств произошедших одновременно с его пробуждением. Ровно в семь часов утра капитан Орлов разбудил Баконина. И ровно в семь утра в Кремле началось совещание, которое окончательно поставило крест на карьере кавторанга. Впрочем, по странному стечению обстоятельств, премию он все же успел получить.

9.

Большой зал в Кремле дышал торжественностью: мраморные стены, солидные дубовые столы, красивые хрустальные люстры. Но сейчас эта обстановка производила угнетающее впечатление, словно бы где-то далеко, на грани слуха, звучала барабанная дробь, предваряющая казнь одного из собравшихся. Можно было подумать, что люстры, еще полвека назад привыкшие освещать заполночные совещания, переходящие в банкеты, раздражены тем, что их заставили работать столь рано, и поэтому бросают столь зловещие блики на лица людей под ними.

Но на самом деле мебель совсем не виновата в сложившейся атмосфере страха, эту атмосферу создают присутствующие люди. Больше всего они похожи на учеников, ждущих, когда суровый учитель войдет в класс и сообщит им оценки контрольной. И даже одеты они почти все одинакого, словно в школьную форму — однообразные черные костюмы лишь изредка разнообразят генеральские мундиры, звенящие металлом орденов.

И вот когда ожидание становится уже совсем невыносимым, распахивается одна из дверей — и в зале появляется президент России, Борис Ельцин. Все присутствующие встают и внимательно следят за действиями своего руководителя. Ограничившись приветственным кивком в сторону собравшихся, президент проходит на место председательствующего. Это дурной знак — Ельцин в гневе. Будь он в нормальном расположении духа, то непременно бы поздоровался за руку с каждым из своих людей.

Когда президент сел, все поспешно последовали его примеру. Несколько секунд — и снова воцарилась тишина. Президент смотрел на своих министров, а те одновременно старались и пронаблюдать за его лицом, и не столкнуться с ним взглядами. Минута такой игры в гляделки показалась членам правительства часом. Наконец Ельцин сказал:

— Ну что, доигрались?

Это был чисто риторический вопрос, на который никто не рискнул отвечать. Выждав немного, Ельцин бросился в собравшихся еще одним вопросом:

— Ну и что теперь делать предлагаете? — и этому вопросу ответом была тишина. Тогда прозвучал конкретный вопрос, игнорировать который было попросту опасно:

— Я жду подробного рассказа о случившемся!

Силовики переглянулись. Никто из них не хотел вызывать огонь на себя. Министр Обороны по взглядам своих коллег понял, что раз подводная лодка принадлежит его ведомству, то и говорить должен он. Встав и откашлявшись, он начал:

— Как нам стало известно, сегодня ночью с военной верфи была угнана атомная подводная лодка с ядерными боеголовками на борту. Террористы взяли заложников. Один из них — французский посол, количество и личности остальных пока неизвестны…

— Да какая разница, — перебил министра президент, — наверняка россияне. Если бы не этот посол, понимаешь, взорвали бы эту лодку ко всем чертям. Как он неудачно туда попал. И выборы на носу, и кредиты очередные могут сорваться… У вас есть план спасения посла?

— Мы пока решили не торопиться, в десять часов террористы выскажут свои требования, тогда и решим. Может — дешевле будет заплатить.

— Эх, а я когда еще говорил, что России подводные лодки не нужны! Не слушаете своего президента — а зря.

— Борис Николаевич, но это казалось наиболее разумным решением. Денег на поддержание обороны не хватает, подводные лодки — достаточно экономное решение. Да и НАТО можно ими поприжать…

— Доприжимались, понимаешь! У вас из-под носа уже подводные лодки угоняют, словно это машины какие-то!

— Борис Николаевич, это произошло из-за того, что были нарушены служебные инструкции, — все внутри министра Обороны содрогалось, когда он произносил эту фразу. Решалась его судьба — согласится ли президент считать виновным стрелочника, или стрелочником окажется сам министр?

— Эх, гнать таких людей надо! — в сердцах произнес Ельцин и этим решил судьбу провинившегося офицера. Министр, обрадованный тем, что гроза прошла мимо него, не стал разбираться — эмоции это или приказ, и первым делом после совещания приказал выяснить, кто виноват, и уволить его. Впрочем, провинившемуся капитану второго ранга еще повезло, что президент не сказал «судить таких надо». А президент тем временем продолжал:

— Какие вопросы будут у собравшихся к докладчику?

Никто и не ждал вопросов, но неожиданно от дверей прозвучал спокойный голос:

— Насколько мне известно, на таких подводных лодках управление двигателями и пуском ракет осуществляется с центрального компьютера, говорил советник президента по безопасности Крылов. — Возможна ли такая ситуация, что террористы не смогли подобрать код и просто погрузили лодку на дно около причала?

— Дело в том, — неуверенныи голосом начал отвечать министр Обороны, — что в настоящий момент никто не прорабатывал еще возможные версии…

Ельцин перебил отвечающего, обращаясь к Крылову:

— Кстати, Алексей Васильевич, как это так получается, что из всех советников только вы оказываетесь на месте когда надо и когда не надо? Где остальные советники?

— Борис Николаевич, вы же только министров приглашали. Остальные советники за дверью остались, а я взял на себя смелость поприсутствовать.

— Ну и молодец, что взял! Впусти-ка остальных, — и, пока в зале шло очередное шевеление и вновь вошедшие занимали места, продолжил, обращаясь вроде бы к советнику, но так, чтоб слышали остальные, — а то ведь, понимаешь, плачу я своим советникам деньги, а в нужный момент от них никаких советов не дождешься! Разогнать что ли всех, одного тебя, Алексей Васильевич, оставить. Да ты меня своей безопасностью замучаешь.

Быстрее всех из присутствующих среагировал на слова самый молодой — руководитель президентской предвыборной компании:

— Борис Николаевич, а давайте используем этих террористов в наших выборах? Представляете лозунг перед самым голосованием: «Оппозиция хочет свергнуть законную власть насильственным путем!» И какая разница, что там эти террористы хотят?..

— Сережа, ты у меня умный-умный, а дурак. А ты представляешь лозунг оппозиции «У президента воруют подлодки»? И так уж еле с третим сроком выкрутились, ты мне обещал, что все спокойно будет, а тут за два дня до выборов такое ЧП! Нет уж, наоборот, пусть никто об этом не знает. Министр печати здесь?

— Да, Борис Николаевич.

— Ты вот что, запрети всем центральным СМИ информацию об этом происшествии распространять. Пригрози там или еще что. Справишься?

— Конечно, Борис Николаевич, сразу после совещания разошлем директиву, что запрещается печатать любую информацию по мурманской области. Якобы для того, чтобы не мешать работе органов по спасению посла. Ну и частным образом намекну, чем грозит ослушание.

— Вот, Сережа, учись, как работать надо! А тебе другое задание раз ты у нас самый сладкоречивый, то бери министра иностранных дел и отправляйся беседовать с представителями Евросоюза. Согласятся на пожертвовать послом — ты им объясни ситуацию — памятник тебе золотой поставлю. А то, понимаешь…

Президент обвел взглядом всех присутствующих, обдумывая, о чем необходимо распорядиться прямо сейчас. Его взгляд остановился на Крылове, по-прежнему спокойно сидевшем на стуле у двери, а не за общим столом, как все:

— Алексей Васильевич, а что это за ребята, которыми ты мою охрану усилил?

— Люди генерала Гриценко.

— Да-да, помню, тот самый генерал-профессор, у которого никогда не бывает ошибок… Вроде бы он у нас как раз на терроризме специализируется?

— Да, Борис Николаевич.

— Вот пусть и отрабатывает те деньги, что на его институт затрачены. Как мы выяснили, никто ничего не знает. Так пусть он вылетает на место и разберется! Не справится — закроем его институт, а деньги лучше на пенсии пустим.

— Борис Николаевич, нельзя Гриценко это дело поручать! руководитель ФСБ даже подпрыгнул на стуле, выкрикивая эту фразу.

— Это еще почему, понимаешь? — президент недоуменно приподнял брови.

— Так ведь жулик он, сейчас финансовая проверка его института проходит, а вы его хотите в пограничную зону отправить. Да он наплюет на безопасность страны и к финнам удерет с наворованным. У нас ведь и других спецслужб хватает! А он… у него еще не так давно крупные неприятности были, перестрелка в городе!

— Хорошо, генерал, — ответил от дверей Крылов, — если вы так настаиваете, то мы можем поручить операцию по обезвреживанию террористов вашему ведомству. Только в случае неудачи вы своим постом ответите. Кстати, люди Гриценко еще ни одной операции не завалили, а какое у вас соотношение удач и провалов?

Нельзя сказать, что Крылов покровительствовал Гриценко. Их отношения были весьма сложными, хотя за те десять лет, что они были знакомы, эти отношения постепенно менялись от взаимной ненависти к взаимному уважению. Сперва Крылов подозревал, что институт Гриценко — это мыльный пузырь, призванный выкачивать деньги из правительства. И лишь спустя несколько лет сумел разглядеть в Гриценко человека, болеющего за страну более, чем за свой карман. А разглядев — поверил и в идею Института. И сейчас, когда в критической ситуации кто-то пытался нажить себе политический капитал, не думая совсем о стране, Крылов был резок.

Федерал, поняв, что пытаясь утопить другого, он чуть было не утопил самого себя, резко дал задний ход:

— Нет, конечно, раз люди Гриценко так успешно действуют, то заниматься подлодкой должны именно они. Я просто хотел сказать, что на месте должны присутствовать люди от всех силовых структур. А Гриценко пусть руководит, я не против.

— Значит, никто не против такого решения? Тогда вы, обратился президент к министрам-силовикам, — сообщите на место, что моим приказом Гриценко имеет право командовать всеми вашими людьми, если ему это надо для дела. Все, совещание закончено. Во сколько станет что-то известно о требованиях?

— В десять ноль семь, — первым успел подсказать руководитель ФСБ, стараясь загладить свой промах.

— Ну вот, в десять двадцать жду всех снова здесь! Сережа, а ты постарайся успеть до этого срока.

Президент, поднялся, давая понять, что совещание закончено. Его примеру последовали все остальные. Они с трудом скрывали радость на лицах. Президент никого не лишил поста, а ведь в начале совещания по незначительным признакам, которые улавливает любой хороший царедворец, казалось, что все идет именно к этому. Министры потянулись к выходу, на ходу обсуждая отданные распоряжения. Один Крылов опять поступил не как все. Он достал сотовый телефон и принялся набирать номер генерала Гриценко…

# # #

Баконин проснулся от того, что его настойчиво тряс за плечо Орлов. Взглянул на часы — ровно семь. Поспал, как и обещал Орлов, чуть больше сорока минут. Голова болела от недосыпа, а глаза норовили снова закрыться. Чтобы справиться со сном, Баконин поспешил вылезти из «Волги», в которой спал. Первые шаги дались с трудом — от неудобной позы ноги затекли.

Убедившись, что приятель более-менее пришел в себя, Орлов сказал:

— Извини, Петь, хотел дать поспать, но к тебе пришли.

Милиционер осмотрелся, стараясь понять, кому он мог потребоваться здесь. Кульного нигде не было видно, похоже, он ушел к своим бойцам. На крыльце радиорубки сидела врач Анечка в накинутой на плечи куртке Орлова — и именно по этой куртке Баконин понял, что теперь она не возражает, когда Орлов называет ее Анечкой. Недалеко же от крыльца стояли два человека и выжидательно смотрели на стоявших друг рядом с другом капитанов. Одного Баконин узнал сразу — это был сержант Саундов. А вот второй, в милицейской форме, был смутно знаком, но Баконин никак не мог сообразить, кто это. Ему пришлось несколько раз энергично покрутить головой, разминая шею и отгоняя остатки сна, прежде, чем он сообразил, что это младший сержант Тарасов, которого он самолично отправил вместе с Саундовым на поиски транспорта, на котором преступники добрались до верфи. Впервые он видел Тарасова без бронежилета и подивился несоответствию круглого лица и тощего тела. В бронежилете тот казался как-то более гармонично сложенным, хотя и излишне пухлым.

— Да, слушаю.

Голос спросонья звучал глухо, и Баконин непроизвольно откашлялся. Сержанты переглянулись, Саундов смущенно отвел глаза. И Тарасов, хоть и был младше по званию, принялся докладывать:

— Товарищ капитан, мы обследовали место стоянки и обнаружили много интересного! Они оставили машины километрах в трех от верфи, на бездорожье. Приехали на семи машинах, уехали на шести, одну во время боя удалось уничтожить. Правда они скинули то, что от нее осталось, в море, поэтому пока трудно сказать что-нибудь точно про их транспорт. Но я замерил межколесные расстоянья, у всех одинаковые, но не соответствуют соответствующим расстояниям отечественных машин. Так что они наверняка приехали на иномарках. И в сторону базы сначала ушло не более двадцати человек. И лишь много позже — еще около десяти — скорей всего заложники, — быстрый взгляд в сторону Саундова, и Баконин понял причину смущения моряка — морпех проиграл бой, имея более чем двухкратный перевес. На территорию базы они проникали в разных местах, небольшими группами. А после угона лодки машины уехали. Там только один труп остался. И это его не пехотинцы убили, а свои. Вам стоит посмотреть.

От информации, что где-то в поле лежит труп, Баконин почти проснулся. Он нырнул обратно в машину и открыл бардачок. Как обычно, там лежало все необходимое для оперативной работы. Он достал пачку бумаги, ручку и вылез обратно из машины.

— Тарасов, составьте рапорт, запишите все, что вы мне только что рассказали на словах. Саундов, подпишите рапорт — и можете идти к своим товарищам. Кстати, если вас рана беспокоит, то за ваше отсутствие у нас врач появился, — Баконин махнул рукой в сторону крыльца, на котором сидела Минина. — А пока вы пишете, я пойду умоюсь.

Баконин обогнул здание радиорубки и вышел на причал. Дойдя до конца причала, он присел, у его ног плескалась вода. Он закатал рукава и пару раз плеснул себе в лицо полными пригоршнями холодную морскую воду. Капитан сразу почувствовал себя лучше, тупая боль в голове прошла. Он встал и потянулся изо всех сил, так, что почувствовал, как в нем затрещал каждый суставчик. Еще несколько энергичных приседаний с риском свалиться в воду — и капитан понял, что теперь снова готов к работе, сон полностью покинул его. Надолго ли?.. Он повернулся, чтобы вернуться к машине и только теперь заметил на причале следы крови. Значит и среди нападавших есть раненные или убитые. Эта мысль обрадовала Баконина. Получается, что им противопостоят такие же живые люди. А то уже начинало складываться ощущение, что террористы практически неуязвимы, как древний герой Ахилес. Хотя определить принадлежность крови все равно не представлялось возможным.

Когда Петр вернулся к машине, Тарасов протянул ему написанный рапорт. Капитан быстренько пробежал документ сверху вниз. Вроде бы все верно. Он оглянулся, чтобы поблагодарить Саундова, но тот уже ушел. Зато прижавшиеся друг к другу на крыльце Орлов и Минина от его взгляда не ускользнули. Значит спросонья он пришел к правильному выводу. Баконин усмехнулся своей догадливости и приказал Тарасову садиться в машину. Но поехал не сразу, сначала связался по радиотелефону с Мурманском.

— Да, вас слушают, — голос в трубке был незнакомым и недовольным.

— Говорит капитан Баконин. С кем имею честь?

— Генерал Сидоров, ФСБ. Что там у вас, капитан?

— Разрешите доложить, в ходе оперативно-следственных мероприятий удалось установить, что часть террористов покинула верфь на шести одинаковых иномарках.

— И ради такой ерунды вы нас от работы отрываете? — генерал чуть ли не рычал в трубку.

— Но я думал… — Баконин даже растерялся, — может их как-нибудь перехватить можно?

— Цвет и модель вы, конечно, не знаете! — генерал даже не спрашивал, а утверждал.

— Так точно.

— Значит если хоть одна из машин отстанет или поедет по другому маршруту, то от всей вашей информации останется пшик? Лучше прекратите нам голову дурить! Еще вопросы есть?

— Так точно. Автоколонна за телами погибших вышла?

— Сейчас узнаю, — некоторе время в трубке были слышны лишь какие-то отдаленные разговоры, — да, 20 минут назад. К чему вам это?

— Я передам рапорты о проведении работ с главным этой автоколонны.

— Хорошо. Все. Отбой.

Баконин положил трубку и мысленно отматерил себя от всей души. Дурак, сопляк, Боже, до чего же он наивен! Ведь предупреждал же его Орлов — начальство в такой ситуации лишь за свою задницу печется. А он хотел своей информацией заставить их что-то сделать. Ладно, хватит сопли жевать, пора и дело делать.

Выведя машину за ворота верфи, капитан чуть притормозил и бросил Тарасову:

— Ну, теперь ты — главный. Показывай, как ехать, чтоб следы преступников не перекрыть.

— Давайте выйдем на дорогу, а с дороги съедем рядом с тем местом, где их машины съезжали. Так лучше всего. Товарищ капитан, разрешите вопрос.

— Разрешаю, — Баконин уже, чтобы не терять зря времени, ехал по грунтовке, соединяющей дорогу с верфью.

— А зачем мы Саундова оставили? Он бы пригодился труп грузить.

— Послушайте, Тарасов, вы оба хорошо поработали. И он, думаю, оказался полезен даже раненым. Представьте себе — мы грузим труп на заднее сиденье. Два человека садятся вперед. Третьему остается либо багажник, либо возращаться пешком. Уж лучше я сам приму участие в погрузке, чем так буду издеваться над подчиненными.

— Спасибо… Притормозите… Вот после того столба съезжайте с дороги, там должен быть удобный спуск.

Еще пара минут по бездорожью — и они добрались до места стоянки машин преступников. Выйдя из машины Баконин огляделся место было выбрано на редкость удачно. Машины стояли в ложбине между двух холмов, ни верфи, ни дороги видно не было за холмами. А если бы кто и увидел свет машин, то на верфи бы подумали, что свет с дороги, а на дороге — наоборот.

Тарасов отошел чуть в сторону и остановился, склонившись к земле:

— Товарищ капитан, идите сюда. Вот они — следы, Видите, уехало ровно шесть машин.

— Спасибо, сержант, я не собираюсь перепроверять вашу работу. Лучше покажите тело.

— А, оно чуть подальше. Идемте.

Тарасов направился куда-то в сторону и от верфи и от дороги. Капитан сперва удивился такому направлению, но когда сержант полез на холм, который был ближе к верфи, понял, что тот просто огибал большое выжженное пятно на земле — след взорванной морпехами машины, чтобы не затоптать эту «улику». А прямо на вершине этого холма лежал человек.

Обычно мы начинаем окидывать взором другого человека, начиная с головы. Принято считать, что именно лицо может сообщить нам больше всего. Но поднимаясь по холму Баконин сперва увидел дешевые кожанные сандалии. И с каждым шагом, приближавшим его к вершине, он мог видеть все больше и больше. За обувью последовали полусогнутые ноги, и он отметил про себя, что это хоть маленькая, да удача. Может быть получится засунуть труп в машину так, что удастся закрыть заднюю дверцу. Спустя еще пару шагов уже стал виден корпус с торчащим из него ножом и нелепо заломленной рукой, пытающейся дотянутся до причинявшего боль орудия убийства.

А потом — потом Баконин споткнулся, сбился с шага, дернулся, чтобы отступить. Холодный пот выступил у него на спине. Голова покойника была повернута к милиционерам. И два кажущихся огромными на осунувшемся лице глаза смотрели прямо в лицо капитану. И не только глаза, но и все лицо выражало удивление. Для себя Баконин так перевел этот немой вопрос: какого черта ты приперся сюда, мне без тебя было намного лучше.

Совершенно независимо от рассудка тело рванулось назад в слепом желании бежать без оглядки. Настолько страшен был этот живой взгляд на лице покойника! Но Баконин совладал с собой, остался стоять на месте, а заметив, что Тарасов обратил внимание на этот его рывок, с ходу выдал правдоподобную версию, позволившую ему не уронить свой авторитет в глазах подчиненного:

— Совсем забыл — надо же было из машины захватить все, что нам понадобится для составления протокола.

— Так давайте я сбегаю.

— Да нет, тебе искать долго, я лучше сам, — и уже спускаясь с холма, через плечо, как что-то маловажное: — Да, Тарасов, закройте покойнику глаза — а то неприятно.

Из бардачка машины капитан выгреб все содержимое — бумагу для составления протокола, пронумерованные прозрачные пакеты для улик, резиновые перчатки — все было нужно для работы. Засунув хозяйство комом подмышку, он немного подумал и открыл багажник. Из багажника были извлечены брезент и лопатка, они проследовали под вторую подмышку. Баконин было уже отправился на холм, но, вспомнив о хозяйственной жилке Тарасова, вернулся и закрыл багажник машины, чтоб избежать новых косых взглядов из-за своей якобы небрежности. Из-за занятых рук это было непросто, с большим трудом ему удалось прихлопнуть крышку локтем.

Когда он поднялся на холм, глаза покойника были уже закрыты. Теперь это был самый обычный, ничуть не страшный труп. Баконин приподнял левую руку и брезент с шумом упал на землю, все зажатое под правой рукой он положил сверху на брезент. После чего протянул Тарасову лопатку.

— Окопай пока местоположение трупа, а я начну составление протокола, — и, пока Тарасов работал, привычно начал писать на чистом листе бумаги «Протокол осмотра места…»

Когда Тарасов закончил свою работу, Баконин уже успел описать позу трупа.

— Сержант, какая рубашка на покойном?

— Красная, в крупную черную клетку, — откинув подол куртки покойника доложил Тарасов.

— Покойный был одет в красную, в крупную черную клетку, рубашку, Баконин начал вслух повторять то, что он записывал в протокол, чтобы Тарасов мог его поправить в случае ошибки, — серые брюки, серую, спортивного фасона куртку. На ногах — серые носки и коричневые сандалии. Убийство было совершено с помощью ножа — вещественное доказательство номер один. Тарасов, наденьте перчатки и положите нож вот в этот пакет с цифрой один.

Когда Баконин разглядел извлеченный подчиненным нож, он негромко присвистнул, но на недоуменный взгляд Тарасова никак не ответил.

— Так, закрывайте пакет… Подождите, не снимайте перчатки, что у него в заднем кармане брюк?

— Ничего, товарищ капитан.

— Хорошо, переворачивайте и проверяйте остальные карманы. Все найденное складывайте в пакет с цифрой два.

— В брюках — носовой платок и… тридцать два рубля мелочью.

— Стоп-стоп, не так быстро, я записываю… Носовой платок и тридцать два рубля…

— В карманах куртки — початая пачка «Примы» и коробок спичек.

— Записал.

— Во внутреннем кармане куртки — черная пластмасовая расческа.

— Так.

— В кармане рубашки… Товарищ капитан, тут доллары! Купюры по 10 долларов, на общую сумму… — Тарасов принялся пересчитывать деньги.

— Триста долларов, — все таким же ровным и скучным голосом продолжил за него Баконин.

— Так точно, — закончив пересчет отрапортовал сержант. Голос его был полон удивленьем, — но как вы узнали, товарищ капитан?

— Все очень просто, пока тебя не было, я беседовал с главарем террористов…

— И он вам сказал про эти деньги? — удивление сменилось обидой.

— Нет, не настолько просто, — улыбнулся Баконин, — даже не знаю, как и объяснить… Не совсем обычные эти террористы. Им бы выгоднее наши силы растянуть, а они сами признаются в тех преступлениях, которые совершили по пути к подлодке. И вот эти триста долларов — знак для нас, что этот человек при жизни работал на верфи и поработал для них проводником.

— Дороговатый знак, — проворчал Тарасов.

— А они не жмоты, да и деньги у них, судя по всему, есть. Вот этот нож, который ты только что в руках держал — готов спорить, что это настоящий швейцарский армейский нож, а не подделка. По цене такой ножик сравним с твоей зарплатой.

— Ого, а что же они так его бросили?

— Специально для того, чтоб я понял, за что убили этого человека.

— Но каким образом? Товарищ капитан, я не понимаю, как можно по ножу, торчащему из спины покойника, определить, сколько денег у него в кармане!

— Тарасов, вы «Мастера и Маргариту» читали?

— Нет, а что это?

— Вообще-то, это произведение считается лучшим романом 20 века, жаль, что не читали… Ладно, объясню по-другому. Вы в Бога верите?

— А как же! — Тарасов полез доставать крестик.

— Хорошо-хорошо, — жестом остановил его Баконин, — значит должны знать, что Иуда предал Христа за тридцать серебренников и был убит ударом ножа. Вот именно это нам и продемонстрировали.

— Ух ты, ну вы голова, товарищ капитан, я бы ни за что не догадался! — теперь в голосе сержанта звучало восхищение.

— Ладно, заболтались мы, — прервал его Баконин, — расстели пока брезент, а я отнесу все остальное в машину. Как бы нам не прозевать колонну, которая за телами приедет. Что мы потом с ним делать будем?

— Да что вы так волнуетесь? Протухнет — не велика беда.

— Ох, сержант, не судите — и не судимы будете, — недавнее упоминание Библии подтолкнуло Баконина к цитированию ее, — простить предательство нельзя, но вот чисто по-человечески можно понять этого дурака. Вкалывает изо дня в день, а денег не получает. Крутится, как может, чтоб с голоду не помереть, а тут к нему и подкатывают с таким заманчивым предложением. Слаб человек, вот он и согласился…

Последние слова капитан произнес уже спускаясь с холма к машине. Это был единственный способ прекратить болтовню. Когда он вернулся, брезент уже был расстелен.

Вдвоем они перенесли тело на брезент, завернули и понесли к машине. Баконин шел сзади, ему было неудобно держать покойника за плечи, тот норовил выскользнуть, но капитан понимал, что при спуске под гору щупленькому Тарасову приходится еще тяжелее, ведь ему надо нести больший вес.

Когда же они с трудом засунули труп на заднее сиденье, то оказалось, что дверь все-таки не закрывается. Чуть-чуть не хватало, каких-то пяти сантиметров, но согнуть уже закоченевшее тело не было никакой возможности. Баконин уже хотел искать какую-нибудь проволочку, и тут его осенило. Приказав Тарасову давить на дверь, он забрался на водительское сиденье и, перегнувшись через спинку, начал поднимать ноги покойника к потолку. Через некоторое время раздался хлопок — дверь закрылась. Пусть покойник и лежал на заднем сиденье по диагонали, упираясь ногами в стекло, но ему-то было все-равно, а милиционерам намного удобнее.

Въехав на верфь, милиционеры в первую очередь обратили внимание на царившую там суету. Во дворе стояли три армейских ЗИЛа, и солдатики-морпехи сновали туда-сюда, таская тела своих погибших товарищей и укладывая их в первые две машины. Баконин вытащил из бардачка бумаги и вещественные доказательства и, отпустив младшего сержанта отдыхать, подошел к пехотинцам.

— Орлы, кто автоколонной командует?

Один из принимающих трупы в кузове первой машины разогнулся, потянувшись всем телом, давая своему молодому организму хоть небольшую, но передышку, и махнул рукой:

— Прапорщик Виндов, вон, в кабине последней машины сидит.

— Спасибо, — Баконин, удивившись польской фамилии, направился к последней машине и на пассажирском месте увидел разыскиваемого прапорщика. Тот курил, присматривая за работающими подчиненными, и стряхивал пепел в открытое окно. Баконин запрыгнул на подножку и протянул прапорщику документы.

— Вы тут главный? В Мурманске передадите все это в управление Внутренних Дел. И еще в моей «Волге» лежит труп, не забудьте погрузить и его тоже.

— Ты чо, капитан? Я тебе нанялся что ли? — морпех окинул его нахальным взглядом. — У меня свое начальство и свой приказ. Хочешь свои каракули отвезти — тебе никто не мешает.

Баконин знал, как надо разговаривать с такими подонками. Да еще сказалась бессонная ночь… Он даже и не знал, что способен говорить так резко:

— Слушай сюда, кусок! Если хочешь иметь под старость теплый туалет, а не бомжевать на помойке, то ты сделаешь так, как я сказал. В области черезвычайная ситуация, поэтому все силовики работают сообща. И если ты хоть что-нибудь перепутаешь, то уже завтра вылетишь из армии без выходного пособия. И никто тебя, придурка, не пожалеет. Ты меня понял?

Все хамы всегда оказываются большими трусами, прапорщик не был исключением — и после отповеди Баконина он бережно принял от того бумаги и вещдоки, прижал их к груди и жалобно за лебезил:

— Так точно, товарищ капитан. Все исполню в точности.

— И не забудь брезент обратно в «Волгу» вернуть, — уже спрыгнув с подножки, нормальным голосом добавил Баконин. Он оглянулся, раздумывая, куда пойти, и заметил, что Орлов и Минина продолжают сидеть на крыльце радиорубки. Федерал перехватил его взгляд и взмахнул рукой, предлагая присоединиться к ним.

Баконин подошел и тяжело рухнул рядом с другом.

— Что, порядок наводил? — негромко спросил Орлов, кивнув на машины. Только тут милиционер заметил, что Анечка спит, уткнувшись в надежное плечо Орлова. Вот почему он так тихо говорил. Баконин и сам понизил голос.

— А, — махнул он рукой, — вечная история. «Как же я, добрая самаритянка, дам тебе воды напиться?» Пришлось объяснять, что в такой ситуации надо действовать всем вместе… Кстати, Петь, у тебя пожевать ничего не найдется? Уже восемь, всю ночь на ногах, живот просто сводит.

Орлов кивнул и осторожно, чтоб не разбудить врача, полез в карман своей куртки. Но как он не старался аккуратно двигаться, Анечка все равно проснулась.

— С добрым утром, — весело сказал ей Орлов и вытащил из куртки два немного помятых «Сникерса». Один он протянул врачу, но та отрицательно помотала головой. Тогда он оставил его себе, а второй отдал другу.

— Коль увидишь «Сникерс» — ты не ешь его, он ведь с Майклом Джорданом цвета одного, — дурашливо продекламировал Орлов, разрывая обертку.

Баконин рассмеялся во все горло над незатейливой шуткой своего друга. И вместе с этим смехом покидали его усталость и тревоги. Он снова был бодр и готов действовать.

Часть 4, АТОМНЫЙ ШАНТАЖ

1.

Без четверти девять над верфью опять появились вертолеты. Большая часть из них даже не затрудняла себя посадкой. Вертолет зависал в паре метров над землей, из него выпрыгивали люди и сразу же разбегались в разные стороны. А вертолет уносился в сторону Мурманска. Судя по всему, еще до посадки в вертолеты перед каждым высадившимся подразделением была поставлена своя задача. Какие-то группы немедленно покинули верфь и развернулись за ее оградой в боевое охранение. Другие пробежались по всем помещениям, выбирая подходящие для каких-то своих целей. Третьи в это время уже разгружали вертолеты и тащили груз в тот или иной блок.

Орлов с Бакониным никак не могли понять, почему действия этих ребят так четко скоординированы. Но, когда мимо них пробежал квартирьер, направленный на осмотр радиорубки, они сумели разглядеть у него на голове наушники с микрофоном и поняли, что все свежеприбывшие бойцы связаны воедино и управляются из какого-то центра. Что за центр, откуда взялся, — оставалось загадкой. Прибывшие явно были в форме, даже имелись какие-то знаки различия. Только ни милиционеру, ни федералу знаки эти ничего не говорили.

Когда же количество вертолетов над верфью стало уменьшаться, друзья решили выяснить, что происходит. Но к вставшему с крыльца Баконину, не успел он пройти и пары шагов, сразу же подскочил молоденький паренек:

— Вы — капитан Баконин?

— Да, а вы-то кто?

— Генерал просит прощения за то, что нет времени на официальную передачу руководства операцией. Через пять минут просим вас всех быть в зале, — паренек махнул рукой в сторону здания, где еще не так давно лежали тела погибших морпехов, — а после беседы с террористами он с вами поговорит более подробно.

И, выпалив это, курьер моментально затерялся в толпе таких же, как и он муравьев, которые в считанные минуты преобразили спокойную верфь. Уже во второй раз за последнее время… По пути к зданию, куда их пригласил неведомый генерал, троица заметила, как одна из бригад ставит на открытом пространстве большую спутниковую антенну. А другая бригада подсоединяет к ней провода, тянущиеся из здания.

А зайдя внутрь здания и увидев знакомый, как им казалось, зал, они так бы и замерли на пороге, если бы не снующие туда-сюда работники. Их оттеснили в угол, откуда они продолжали смотреть на преображаемый зал. Он уже был с помощью каких-то легких переносных конструкций поделен на небольшие кабинеты. Прямо на их глазах заканчивалось строительство еще одной комнаты, и Баконин, Орлов и Минина с удивлением обнаружили, что внутри такой комнаты уже установлен стол, несколько стульев, а один из работников присоединяет провода к стоящему на столе компьютеру.

Но поудивляться вволю им не удалось. К ним опять подскочил человек, на этот раз средних лет, и спросил:

— Что же вы здесь встали? Вас дожидаются в штабной комнате.

— Просто мы не знаем, где эта штабная комната, — ответил за всех Орлов. — Вот и все.

— Так это просто: вот по этому проходу до конца, там увидите большую отгороженную комнату — она и называется штабной. Вход в нее слева.

— Спасибо, — уже в спину говорившему крикнула Минина. И все трое двинулись по узкому проходу между строящихся кабинетов в указанном направлении.

В штабной комнате уже сидели на выстроенных в ряд стульях морские пехотинцы. И ровно три стула стояло пустыми. Как только вошедшие сели, в комнате появилось еще пять человек. Старший из них по возрасту и, судя по всему, по званию, встал перед собравшимися и, оглядев их, заговорил:

— Здравствуйте. Я генерал Гриценко, руководитель института по борьбе с терроризмом. Все прибывшие за последние полчаса люди сотрудники моего института. Я не могу сейчас подробно ответить на все вопросы, которые у вас должны были возникнуть, потому что у нас каждая минута на счету. До переговоров с террористами осталось, — генерал взлянул на часы, — сорок восемь минут. За это время нам необходимо получить как можно больше информации о людях, с которыми нам предстоит иметь дело. Поэтому мы сейчас вас всех разведем по разным кабинетам и опросим на тему событий этой ночи.

— А после переговоров с террористами мы опять соберем вас всех здесь и тогда уж ответим на любые вопросы. Пока же я сообщу вам две основные на мой взгляд новости: во-первых, никто из вас не покинет верфь до окончания операции, необходимо любой ценой избежать утечки информации, а во-вторых — Баконин, Орлов и Кульный продолжат свою работу в оперативном штабе.

— Всё, время дорого!

И, как только прозвучала эта фраза, комната стала наполняться людьми Гриценко. Без шума и суеты каждый подходил к конкретному человеку и уводил за собой в один из построенных кабинетов. Даже Минину забрали, хоть она и говорила, что ничего не знает. Впрочем, она и освободилась первой, ответив на ряд чисто медицинских вопросов о состоянии здоровья морских пехотинцев, оставшихся на базе. А вот Саундов, как самый знающий из всех, даже пропустил обещанную встречу с ответами на вопросы. После того, как он рассказал всё, что знал, его попросили пройтись по базе и рассказать всё еще раз с показом на месте.

Схема опроса (слова «допрос» техники Гриценко старались избегать, чтоб не казалось, что они в чем-то подозревают тех, кто был на верфи до них) была построена таким образом, что в первую очередь устанавливались сведенья о захвативших подводную лодку и их главаре. Полученные ответы с помощью компьютеров, связанных вместе локальной сетью, переправлялись из различных кабинетов психологам. А те пытались увязать вместе обрывки информации и составить для Гриценко оптимальный план разговора.

Остальные же техники тоже не сидели без дела, каждый был загружен работой выше головы — кто налаживал связь, кто монтировал комнаты отдыха для всего института, из психологов приказом Гриценко была выделена специальная подгруппа, которая обрабатывала результаты опросов с целью создания оптимальной программы психологической реабилитации для морских пехотинцев. Никто не оставался без дела ни на минуту.

И так же энергично работали две оставленные в Мурманске бригады аналитиков: одна корпела над материалами по делу о похищении посла, а другая пыталась очертить круг лиц, знавших о том, что подлодка будет готова к эксплуатации на две недели раньше срока. Это был стиль института, стиль, воспитанный Гриценко в людях годами совместной работы. Общий для всего института лозунг можно было сформулировать в три слова: быстро, слаженно, безошибочно.

# # #

Ровно без пяти минут десять Гриценко уже сидел в радиорубке и ждал вызова с подводной лодки. Перед ним лежала распечатка рекомендаций техников-психологов, которую они составили по результатам опросов говоривших с руководителем террористов до генерала. Техники указывали на исключительно сильный характер неизвестного и предлагали вести переговоры максимально открыто и честно. Данных о противнике было недостаточно, поэтому точно ничего нельзя было сказать, но психологи боялись того, что, если собеседник подловит Гриценко на обмане, то может отдать приказ пустить ракету в тот же момент.

Гриценко обернулся на техников, которые колдовали над записывающей аппаратурой. Психологие желали услышать интонации голоса террориста. Руководитель института усмехнулся про себя, вспоминая, как они суетились, как пытались засунуть неизвестного в какие-то свои шаблоны, споря, какой это тип личности — «Наполеон» или «Достоевский». Ведь первый будет выжидать обещанные три дня, а второй обязательно пустит ракету сразу, если что не так. А сейчас у него перед глазами были спокойные и невозмутимые механики, которые продолжали бы делать свою работу, даже если бы им кто-нибудь сказал, что через минуту над ними прогремит атомный взрыв, а в соседней комнате начнется заседание, посвященное торжественному началу Судного Дня.

И, глядя на их деловитую работу, Леонид Юрьевич сам настроился на спокойный серьезный лад. Надо играть открыто — пожалуйста, разыграем и такую партию. Главное сейчас — не дергаться из-за возможной неудачи, а делать свою работу так, чтоб потом не было совестно… и мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Гриценко улыбнулся про себя, посмотрел на часы — пять минут одиннадцатого. Он обернулся к техникам и спросил обратился к командору:

— Закончили монтаж?

— Так точно, товарищ генерал. И дважды проверили.

— Тогда всем покинуть помещение. Минута на исполнение.

Казалось, что механики уходят, специально затягивая время, с таким внутренним достоинством они собирались и выносили инструменты. Но ровно через шестьдесят секунд ни одного из них не было в радиорубке. Генерал усмехнулся про себя: «Моя выучка». Последнюю минуту он потратил на серию специальных дыхательных упражнений, которые изгнали из головы все посторонние мысли и позволили сосредоточиться на основной задаче.

Как только суетливая секундная стрелка забралась на самый верх часов, а минутная перепрыгнула на седьмое деление, Гриценко взял наушники. В тишине чуть слышно щелкнула, включаясь, записывающая аппаратура.

— Борт 219-5Я, прием, вызывает верфь.

— Верфь, это борт 219-5Я, кто у аппарата? — голос собеседника действительно принадлежал волевому человеку, это было понятно сразу. Хорошо, тем напряженней будет разговор.

— Руководитель всероссийского института по борьбе с терроризмом генерал Гриценко, — назвал свою должность генерал. И неожиданно услышал в ответ:

— Молодец, Леня, поздравляю. Удалось-таки тебе пробить свой институт! Рад, честное слово, рад за тебя.

— А с кем я говорю? Прошу прощения, не могу узнать по голосу, то, что какой-то преступник знает о существовании засекреченного института, совсем не обрадовало Гриценко. После того, как в операции «Крот», связанной с журналом «Государство» его люди чуть не погибли… Да чуть ли не половина преступных авторитетов, оказывается, была в курсе существания Института и методов его действий. Ладно. Но простой преступник?

— Леня, ты же понимаешь, что я не могу назваться. Зови меня… зови меня «Правый Поворотник». Когда-то мы с тобой были друзьями. Только тогда везло мне, а не тебе. А сейчас всё наоборот — твоя мечта сбылась, а мою продали…

— Ну хорошо… Поворотник, скажи мне, чего хочешь, — Гриценко усиленно пытался вспомнить, кому принадлежит этот голос, но ничего не получалось. Похоже, они действительно давно не общались. А со временем голос человека может и измениться.

— Я хочу честных демократических выборов в России.

— Не понял, а что по-твоему ожидает страну завтра?

— Я сказал — честных! Без двадцать пятого кадра по телевизору, бесплатных концертов с бесплатной же раздачей наркотиков и жульничества при подсчете голосов!

— Почему ты думаешь, что выборы именно таковы?

— Потому что не хуже тебя знаю, в какой стране живу. В общем так если стране сообщают, что победил Ельцин, то в Кремле кроме поганок появляется еще один гриб — ядерный!

— И ты считаешь, что выборы, проводимые под прицелом, демократические?

— Леня, раньше ты был честнее. Давно ли стал прислуживать этим пьяницам и ворам?

— Я служу государству, а не лицам!

— Спасибо, я понял, что наш разговор или прослушивается, или записывается. Будем держаться в рамках основной темы. Так вот, единственное наше условие — Ельцин не должен стать президентом. Иначе через шестьдесят пять часов Москва превратится в радиоактивный могильник. На очень долгие годы.

— И не жалко? Там же русские люди!

— Жалко. Ты не можешь представить, как жалко. Наверное, после этой акции, если город сгорит, я застрелюсь, потому что не смогу жить с таким грузом на совести! Но всю Россию еще жальче!

— Послушай, Правый Поворотник, одумайся. Если мы действительно были друзьями, то прислушайся к моему совету. Я готов пойти на нарушение всех законов и обещать, что ты и твои люди смогут беспрепятственно уехать, куда захотят. И никто не будет вас преследовать. Поверь мне. Да, после такого шага мне придется долго доказывать, что я не верблюд, но я готов пойти даже на это. Пойми, нельзя ради идей рисковать жизнями реальных людей! Россия не сможет оправиться от такого удара.

— Леня, ты очень убедителен! Есть такая страна, в которую мы с удовольствием уедем. Где самый низкий уровень преступности в мире; где люди лучше прочих защищены от безработицы; где никто не стреляет в другого из-за национальности; где уважают людей за их духовный мир, а не за кошелек. И где, в конце концов, вовремя платят зарплату.

— Что же это за страна? Швейцария?

— Почему Швейцария? Мы — русские люди, туда не поедем. Мы хотим в Советский Союз.

— Сними розовые очки, Поворотник. А как быть со свободой слова?

— Да, пожить в стране со свободой слова очень хотелось бы. Да где ее взять? Скажи мне, Леня, хоть раз после прихода Ельцина к власти ты слышал такое популярное при Горби слово, как «гласность»? Или, может быть, по радио передавали песню Пахмутовой и Добронравова «Беловежская пуща», а я прослушал? Или взглядовцев в девяносто третьем не увольняли «по многочисленным просьбам телезрителей» за то, что они сказали не те слова, которых требовали политики?..

— Молчишь? Конечно, если ты забрался на такие служебные высоты, то должен знать куда больше подобных фактов. И не хуже меня понимаешь, что демократия по-русски или, как нас теперь заставляют выражаться, — по-россиянски, может существовать только в условиях тотального утаивания информации от населения. Вот против этого я и борюсь.

— Извини, Поворотник, мне нечего тебе сказать. У меня есть служебный долг и я буду его выполнять! — инициатива выскользнула из рук генерала, и никак не удавалось ее вернуть. — Еще раз предлагаю тебе сдаться! В противном случае я буду вынужден действовать своими методами.

— Действуй, тебе это по должности положено. Только не пытайся захватить подводную лодку. Мы по ней расскидали пару десятков датчиков давления, и намертво скрепили их с реактором… Вернее, со пластитом, который на этот реактор навешан. Сам понимаешь, что произойдет, если даже в Кремле решат пожертвовать послом и разбомбить нас.

— Бомбить тебя не будут, это я тебе обещаю. Но другими методами мы сможем тебе помешать.

— Удачи, — собеседник усмехнулся, — отбой.

— Отбой, — генералу хватило сил произнести это слово так же бодро, как и его собеседник.

Гриценко отложил наушники. Он был совершенно измочален этим разговором. Фактом своего знакомства с генералом террорист полностью разрушил всю схему разговора, подготовленную для Гриценко психологами, и безнаказанно играл в одни ворота. Такие поражения случаются нечасто. Леонид Юрьевич взял наушники внутренней связи института:

— Тимур, зайди ко мне.

Через минуту в радирубке появился Тимур Миняжев, начальник аналитического отдела института. Гриценко повернулся к нему и Тимур удивился, какое уставшее лицо у его всегда энергичного начальника. Впервые стало заметно, что генералу уже за полтинник.

— Переиграл он меня, Тимур. Вчистую переиграл. Не хочу сейчас ни с кем говорить, посижу один. А тебе работать. Возьми кассету, отдай своим ребятам, как бы психологи не плакались, пусть вычислят всё, что можно узнать о террористах по этому разговору! И передай требования наверх, не забудь.

— А тебе лично другая работа, которую я никому, кроме тебя, доверить не могу. Во-первых, пора проверить комитетчиков на готовность содрудничать. Потребуй у них досье на меня… Да-да, не удивляйся, должно оно у них быть. И на тебя, кстати, тоже должно быть. А во-вторых, возьми мое досье из базы института. Пароль «Пантера».

— Леонид Юрьевич, ну какая же вы — пантера? Вы — лев…

— Плохо историю знаешь. По английским средневековым преданиям пантера — единственный зверь, способный победить Демона. И битва будет длиться три дня…

Лицо Тимура вытянулось от удивления:

— Вы знали?..

— Неважно, не об этом речь! Этот террорист знает меня, вот что плохо! Так что проверь всех людей, с которыми я лет десять-двадцать назад был близко знаком, а потом наши пути разошлись. Найди мне этого гада!

— Это всё?

— Да, всё… Хотя постой. Твои ребята работают над тем, какой техникой можно вскрыть защиту бортового компьютера подлодки?

— Да, мы с этого начали. Уже проверяем таможни…

— Тоже неплохая ниточка. Ну всё, действуй. А я немного побуду один.

Тимур покинул своего начальника, но остался убежден в том, что Гриценко заранее всё знал. О сверхестественных способностях руководства в институте ходили легенды. Любой техник сказал бы: «Да что мне твой Шерлок Холмс, у нас Гриценко есть!»

А Гриценко остался один, разобраться в своих чувствах, успокоиться и продолжить изображать энергичное начальство. Он прекрасно понимал, что удачи его института связаны не только с передовыми методиками и энтузиазмом сотрудников, но и с верой его людей в его непобедимость. И сейчас, во время столь ответственной операции, эту веру никак нельзя было разрушать…

2.

Такие же уставшие лица, как у Гриценко, были сейчас и у собравшихся на совещание в сердце России, в Кремле, членов правительства и президента. Они сидели все в том же роскошном зале, что и три часа назад. Но эти часы и те мысли, которые посетили их в эти часы, оставили свой след на лицах; неопределенность изматывала.

В гнетущей тишине они ждали отсутствующих руководителей силовых ведомств и советника президента по безопасности Крылова. Такой список отсутствующих наводил на мысли о ГКЧП или правительстве Керенского в Зимнем. Но ясно было — нет никакого заговора, просто военные ждут информацию из Мурманска. Вот там — заговор, там происходит что-то непонятное. Но что? Ответа пока не было…

Наконец, опоздав почти на десять минут, в зал ворвались отсутствующие.

— Ну, что там? — спросил Президент, выдав голосом свое волнение.

— Борис Николаевич, заговорщики требуют вашей отставки, — сообщить неприятную новость Ельцину взял на себя смелость Крылов. Он единственный не трясся за свой пост, поэтому мог выступить в роли гонца, принесшего плохие новости.

— Да они что, обалдели там? — никто и не подозревал, что требования будут политическими. Надеялись, что всё обойдется некоторой суммой долларов.

— Трудно сказать… Но это — их единственное требование. На выборах должна победить оппозиция.

— Это просто черт знает что такое! Народ меня любит, хочет за меня проголосовать, а тут появляются какие-то типы, поднабравшиеся от шахтеров лозунгов, и требуют не пойми чего!

— Борис Николаевич, народ вас любит! Ваша победа — это уже почти свершившийся факт, — вмешался руководитель предвыборной компании.

— Вот и я о том же, понимаешь. На такой шаг я пойти не могу. Народ меня избрал, и только он может меня снять с моего поста! Алексей Васильевич, этих революционеров остановят?

— Да, Борис Николаевич, работа на месте ведется. Что решили с послом?

— Эх, не оправдал моих надежд Сережа. Видишь, как он ко мне сейчас подлизывается? Посла Евросовету надо вернуть живым! По-другому — они не согласные.

— Хорошо, Борис Николевич, я сообщу Гриценко, что послом рисковать нельзя.

— Это ты молодец, сразу понимаешь, что делать надо. А остальным всё сказать надо, словно дети малые.

— Ну, слушайте сюда, — президент обратился ко всем собравшимся, Во-первых, Алексей Васильевич будет главным в этом деле. Остальным не чинить препятствий ни Крылову, ни Гриценко. Как только будет появляться важная информация — сразу сообщать ее мне. Во-вторых, печати еще раз повторить запрет о публикации материалов по мурманской области. Да построже, понимаешь. Пусть эти террористы помрут неизвестными.

— Борис Николаевич, работа по установлению их личностей ведется, вмешался Крылов.

— А ты меня не перебивай, если не понял! Для страны неизвестными. Ну а в-третьих, всё сказанное здесь — государственная тайна! Кто проболтается, пойдет по статье. Сам прослежу, чтоб суд состоялся. А теперь все свободны. Надеюсь, вы будете работать…

Министры и советники шумной толпой покинули зал. И опять Крылов остался в меньшинстве, отколовшись от всех. Он прямиком пошел к себе в кабинет, чтобы вызвать Гриценко и узнать у него о новостях.

Прочие же «властители», обсудив между собой произошедшие события, поспешили побыстрее добраться до своих рабочих кабинетов. Кадровая политика Ельцина привела к некоторому увеличению численности московского населения. Тот, кто успевал побывать у власти хоть месяц, умудрялся не только сам переехать в шикарную квартиру в Москве, но и перетащить за собой свое семейство. Да еще и все эти бывшие, настоящие и будущие царедворцы были связаны клановыми отношениями друг с другом. И каждый теперь, наплевав на угрозу тюремного заключения, торопился поделиться новостью со своим кланом, надеясь на то, что, если и случатся обещанные президентом неприятности, клан отмажет от тюрьмы и сумы. Вот и перегревались служебные телефоны от звонков женам, любовницам и нужным людям. О работе же речи и не шло.

# # #

Лев Иосифович Канецкий, директор и владелец крупного фешенебельного магазина на юго-западе Москвы, проснулся в дурном расположении духа. До утра он не мог заснуть, прикидывая месячную убыль. Ситуация в его магазине сложилась патовая. Решив расширять торговую площадь, он послушался советов хороших людей и нанял для ремонта нового зала нелегальных рабочих — украинцев и молдован. По началу всё шло хорошо, бесправные нелегалы вкалывали за сущие копейки, которые получали черным налом. Но вчера случилось ЧП, сведшее всю экономию на нет. И Лев Иосифович был зол на всех своих хороших людей, посоветовавших ему такой способ экономии.

Работы по ремонту помещения шли одновременно с торговлей в основном торговом зале. И рабочие включили сварочный аппарат в сеть без защиты. В результате все контрольно-кассовые аппараты и компьютеры по всему магазину в одночасье сгорели. А претензии и предьявлять некому — официально этих рабочих вроде как и не было в магазине. Всё, что смог сделать Канецкий, это срезать вдвое обещанные рабочим деньги, но и это не покрывало убытки. Гриша, «черный» прораб, нанимавший нелегалов и управлявший ими силой своего богатырского окрика, превратил физиономии двух провинившихся рабочих в кровавые блины. Но это не принесло облегчения Льву Иосифовичу. Он давно подозревал, что Гриша — самый обыкновенный садист и выбрал свою работу только из-за возможности причинять боль другим. Так что на разборки, учиненные прорабом, он смотрел с омерзением.

А сегодня кто-то настырно трезвонил в начале двенадцатого по телефону. Все люди, зависевшие от Канецкого, прекрасно знали, что звонить ему в выходной день до полудня без особой причины верное самоубийство. Значит одно из двух: либо опять какая-нибудь неприятность, либо звонит человек, от которого зависит сам Канецкий. И маловероятно, что разговор окажется приятным.

Не вставая с постели, Лев Иосифович откашлялся, чтоб придать голосу видимость свежести и бодрости, и снял трубку:

— Алло.

— Доброе утречко, Левушка. Узнал своего любимого дядюшку? — это был родной дядя Льва Соломон. Отношения их были сложными. Именно дядя дал деньги Канецкому на магазин и всячески выказывал племяннику свою симпатию. Но в то же время племянника тяготила финансовая зависимость от дяди, и проценты, которые каждый месяц приходилось отдавать за долг, теперь казались тяжелыми гирями, привязанными к ногам и мешающими свободно развиваться.

— Здравствуй дядя, конечно же я тебя узнал. Зачем звонишь, что-то важное?

— Важное, Левушка, очень важное. За долг свой беспокоюсь. Позвонил мне человечек четверть часа назад, большой секрет рассказал. Уважаю, говорит, тебя, Соломон Львович, как брата старшего, поэтому ради тебя на преступление иду — тайну тебе раскрываю. Уезжай сегодня-завтра из Москвы на неделю, а то плохое случиться может. Извини, говорит, больше ничего не скажу. Но дядя твой умный — телевизор смотрит, газеты читает, он сразу понял, что к чему! Денег в стране нет, последние на выборы спустили. А что в России бывает, когда денег нет?

— Инфляция?

— Эх, молодой ты еще, Левушка, — сколько бы Льву Иосифовичу не было лет, его дядя всегда произносил эту фразу. — Если даже такой большой человек засуетился, то это может значить только одно — будут погромы! Так что послушай моего совета — уезжай на недельку. А тайну эту всем подряд не выбалтывай — она дорогого стоит. Только самым верным людям! Ну а переживем следующую неделю — так свидимся. До свидания, племяш. И помни, что я сказал.

— До свидания, дядя Соломон. Я сделаю всё, как ты сказал.

Канецкий положил трубку и попытался опять заснуть. Если дело терпит до завтра, то почему бы сперва не выспаться? Но сна не было ни в одном глазу. Разбередил дядюшка душу. Лев никогда никому не признавался, даже самому себе, но на самом деле он любил себя больше, чем всех остальных людей на Земле, вместе взятых. И мысль о том, что ему могут причинить хоть малейшую боль, не давала покоя. Лучше уехать пораньше, чтобы обезопасить себя. Только куда? За границу? Первый пришедший в голову вариант — всегда самый худший, так учил его дядюшка. Наверняка сейчас в банке уже выстроилась очередь из желающих уехать, которым для этого нужны деньги. А толпу Канецкий никогда не любил, даже если толпа состоит исключительно из «новых русских».

Куда же? Дача слишком близко, тоже не подойдет… Вдруг Лев Иосифович вспомнил об одном деловом партнере из Краснодара, которому в свое время помог очень дешево сделать партию мебели. Тот все звал в гости. Стоит, однако, попробовать.

Соскочив с кровати, Лев нашел свой органайзер и в визиточнице отыскал визитную карточку приятеля. Межгород минут пять сопротивлялся натиску Канецкого, выдавая после восьмерки сигнал «занято», но наконец смилостивился и соединил.

— Алло?

— Аркадий, доброе утро. Канецкий Лев Иосифович из Москвы беспокоит.

— Лев Иосифович, рад вас слышать. Что-то вы пропали. Как здоровье, не беспокоит?

— Вот о здоровье и беспокоюсь, переутомился я что-то, Аркаша. Вспомнил, что ты в гости звал, дай думаю приеду, заодно и отдохну.

— Лев Иосифович, дорогой, вы не представляете, как я рад, что вы наконец собрались. Баньку стопим, на охоту съездим — отдохнете, как новенький будете. Когда вас ждать?

— Ох, Аркаша, я так устал, хочу сегодня дела свернуть и в ночь на своей машине выехать.

— Ну у вас адрес моей фирмы должен быть. Как приедете в Краснодар — прямиком туда. А мы уж стол приготовим для встречи дорогого гостя. Только на дороге особо не лихачьте, нам ваша жизнь дорога. А встретим в любое время дня и ночи! Сейчас отдам распоряжения.

— Спасибо, Аркаша. Я знал, что ты мне будешь рад. Тогда до встречи.

— До встречи, Лев Иосифович!

Канецкий еще раз поблагодарил мудрого дядюшку, который посоветовал хранить деньги в таком банке, где вклад можно забрать по всей России, а не только в Москве. На первое время у него при себе есть немного, а доберется до Краснодара — снимет еще. Одной заботой меньше. Теперь надо собрать вещи для недельного отдыха и закруглиться с делами. Сперва позвонить в магазин, предупредить заместителя, что неделю Канецкого не будет. Тому не впервой слышать такие вещи, если и удивится, то только тому, что начальник впервые предупреждает в день отъезда.

Потом… Кому потом? Дядя не зря предупреждал, что информация ценная, так что всем подряд разбалтывать не надо. Но вот есть пара поставщиков, без которых магазин не выживет. Им и надо позвонить! И всё — неделя без забот. Как, оказывается, просто отойти от дел. Сорокалетний владелец магазина спрыгнул с кровати и пустился в пляс по комнате, радуясь, словно школьник, неожиданно выпавшим на его долю каникулам…

# # #

Раиса нежилась в джакузи, погружаясь в послеобеденную нирвану. Неожиданный телефонный звонок вывел ее из этого блаженного состояния. Вот же корова, — выругала она себя, — забыла телефон в комнате. Может, пронесет?

Но телефон не собирался умолкать. Наспех вытеревшись и обмотавшись полотенцем, Раиса прошлепала босиком в комнату. Впрочем, полотенцем можно было и не оборачиваться, сообразила она, в огромной пятикомнатной квартире кроме нее никого не было, домработницу она отпустила после обеда, а на улице было еще слишком тепло, чтобы, разгуливая голышом, простыть. Поэтому она сбросила полотенце на спинку стула и взяла трубку.

— Алло, — томным голосом произнесла Рая в микрофон.

— Ты чо, дура, спишь что ли? — это был ее супруг Гурген. И, конечно, снова пьяный.

— Нет, идиот, ты меня из ванной вытащил! Говори, что надо, и возвращайся к своим собутыльникам.

— Ишь ты какая, мои собутыльники не нравятся. Да я с нужными людьми пью! Если б не они, сидела бы ты через неделю не в ванной, а в камере!

— Какая камера? Ты уже до белой горячки допился?

— Заткнись и слушай! Тут верный кореш на хвосте слушок принес — трындец глобальный на следующей неделе зреет. В общем, на легашей кто-то надавил — они решили законностью заняться. Будут ходить по домам вроде нашего участковый, опер, налоговый инспектор да двое понятых. И сразу за горло брать. Придут к нам и давай вопросы задавать. А почему это ваша джакузи стоит дороже, чем вы официально за прошлый год заработали? А не пройдете ли вы в воронок, любезные? И всё: пишите письма, сушите сушки!

— А мне-то что, ты ж воровал. А я знать ничего не знаю, я, как верная жена, с утра до вечера дома, в твои дела не лезу.

— Это сейчас ты дома, а как придут, если и не загребут, то квартиру конфискуют. И поедешь ты в том, что на тебе есть, к мамочке своей, в Саратов. Поняла?.. А так, меня кореш научил, чего делать. Шмон весь этот на неделю, не больше. Потом выдохнутся. Так что заводи свою машину и кати на дачу. Жрачки по пути в супермаркете прикупи. Я завтра тоже приеду, отсидимся. Ну а потом — всё по-прежнему будет. Всё поняла, тупица?

— Я еще свои мозги не пропила, в отличие от тебя. Поняла! Собираюсь.

Рая бросила трубку и грязно выругалась. Вот же скотина. Мало того, что всю жизнь испортил, так еще и сегодняшний день испортить пытается! Не выйдет. Ишь чего захотел, пока он там в бане пьянствует да с бабами развлекается, она должна с высунутым языком за жратвой бегать? Вечером поедет, а пока у нее свои дела!

Еще в старших классах, заметив, как сбиваются с шага и пускают слюну взрослые мужики, завидев ее, она поняла, что красота — это единственное богатство, которое у нее есть. И ради хорошей жизни надо выгодно поменять свою внешность на толстый кошелек. А у них в провинции особо толстые кошельки уже все под прицелом. Поэтому, получив свой троечный аттестат об завершении среднего образования, Раиса собрала вещички и махнула в город неограниченных возможностей — Москву, поступать в институт. Будущая специальность ее не интересовала, поэтому она легко поступила во что-то сельскохозяйственное с постоянным недобором студентов и общежитием для иногородних. За пять лет учебы она, кроме диплома, приобрела сексуальный опыт на общежитских койках, бесплодность после не совсем удачного подпольного аборта и, что самое важное, мужа. Как ни странно, именно в этом захудалом институте и водились толстые кошельки. Ее будущий муж Гурген поступил в этот институт только ради того, чтобы спокойно пять лет заниматься своими делами в Москве. А дела были различными: торговля на рынке при перестройке, рэкет во времена экономического беспредела, и нынешний легальный бизнес, прикрывающий какие-то настолько невероятные аферы, о которых Рая и слышать ничего не хотела.

Заполучить Гургена в мужья Раиса захотела после их первой совместной ночи в общаге. Умел южанин довести женщину до невообразимого состояния. Они занимались любовью до самого утра и прервались только тогда, когда возмущенные соседи, которые всю ночь стучали в стену, требуя, чтоб Раиса перестала стонать, кричать и рыдать под джигитом, вынесли дверь и попытались остановить это издевательство над нервами окружающих.

До сих пор Рая с улыбкой вспоминала, как в рассветном полумраке соскочил с нее Гурген и бросился голым на врагов, потрясая не только кулаками. Хоть член ее возлюбленного и не участвовал в драке, но почему-то она запомнила именно его, как он мотался вслед за резкими движениями Гургена. А она была так вымотана, что даже не могла шевельнутся и лишь глазами следила за происходящим. Потом вдруг нападавшие куда-то исчезли, а Гурген, забравшись на нее и еще раз кончив, скатился к стенке и унул, абсолютно не обращая внимания на выбитую дверь и не стесняясь своей наготы.

А Раиса так и продолжала лежать с раздвинутыми ногами, блаженной улыбкой и взглядом, устремленным в никуда. Когда она немного отошла от ночного удовольствия, то накрылась одеялом, пододвинулась поближе к Гургену и стала размышлять о дальнейшей жизни. Когда она собиралась в Москву, то была согласна и на старого плешивого мужа, лишь бы был богатым. А тут подвернулся и богатый, и молодой. Пусть он пока спит и думает, что она — одна из многих, с кем он переспал, Рая уже знает, что он ошибается.

И действительно, в конце второго курса они поженились, Гурген на свадьбе напился и клялся, что больше никогда не взглянет на другую женщину, раз нашел такое сокровище. На третьем курсе они сняли себе однокомнатную квартиру, а к концу учебы в институте у них уже была своя. Распределение к тому времени отменили, так что молодой семье не составило никакого труда остаться в Москве.

После этого они сменили еще несколько квартир. И каждая была лучше предыдущей. А Раина жизнь с каждой квартирой становилась всё хуже и хуже. И теперь молодая холеная двадцатишестилетняя женщина сидела одна в шикарной пятикомнатной квартире элитного дома с улучшенной планировкой.

Чем больше зарабатывал денег Гурген, тем уже становился круг ее общения. Институтские друзья и подруги уже стали чем-то давным-давно забытым. Со своими деловыми партнерами муж знакомил Раису только если ему присылали приглашение на ужин, и явиться надо было обязательно с супругой. Но такие вечера были редки, а завязавшиеся знакомства никак не продолжались. Впрочем, оказалось, что не одна она такая. Весь подъезд днем был заполнен одинокими женщинами, которых их мужья, выйдя за дверь, выбрасывали из головы. Сперва, заселив этот дом, женщины собирались вместе и жаловались на свои судьбы, но потом это всем надоело, так как все истории жизни были близнецами: красавица- богатый муж одиночество в заперти. И охрана на входе, казалось им, сидела не для защиты от воров, а для того, чтоб докладывать мужьям, выходила ли которая из них из дома. Поэтому покидать подъезд они боялись. И каждая из запертых в роскошную тюрьму искала выход по-своему.

Раиса тоже нашла свой, отвергнув такие способы для слабых, как алкоголь, лесбийство и петля. Она, несмотря на то, что каждый ее шаг вроде бы как контролировался, умудрилась завести себе любовника! Ведь муж не только днем стал уделять ей меньше внимания, но и ночью. Да и не нужно было ей его ночное внимание. С каждым разом, а их за восемь лет замужества все же было много, секс с Гургеном приносил ей всё меньше удовольствия. Оказалось, что у мужа ограниченный набор постельных приемов и полное отсутствие фантазии. Так что супружеский долг для Раисы стал чем-то вроде фильма «С легким паром» в новогоднюю ночь: надоело, знаешь всё, что будет, а вроде без этого и нельзя.

И вот теперь, когда до прихода любовника — Раиса глянула на часы — оставалось лишь сорок минут, Гурген хотел, чтоб она уезала из дома. Ну уж дудки! Раиса провела руками по бедрам — сперва удовольствие, потом дела. Нало подготовиться. Раиса открыла дверцу шкафа и задумалась — что одеть? Вначале она достала комплект черного кружевного белья и одела пояс. Когда-то, пять лет назад, Гурген ее заваливал подобным бельем и просто с ума сходил, когда она исполняла ему стриптиз на обеденном столе, временами задевая головой лампочку без абажура, от чего ее тень металась по кухне, как сумашедшая. Давно это было… Ну и не стоит грустить!

Подцепив к поясу такие же черные колготки, Рая глянула на себя в зеркало и оценивающе повертелась. Ну чем не девочка из «Плейбоя»? Жаль, оценить некому. Трусики и лифчик она одевать не стала, помня о предыдущих случаях, когда дважды от напора страсти ее кавалера белье оказывалось разорванным на клочки и его приходилось выбрасывать. Но вызывающе торчащий пушок надо было чем-то прикрыть от чужих глаз. Хотя бы на то время, пока любовник будет входить. Вдруг в это время кто-то будет на лестнице! Для такой цели Рая выбрала черную гофрированную юбку, посчитав, что она отлично дополнит уже одетое и в нужный момент легко задерется. А сверху она наоборот одела молочно-белый тонкий обтягивающий топик и лишний раз полюбовалась в зеркало, как еле заметно коричневеют под слоем молока ее соски. Такой наряд мог бы завести любого мужчину. А что он сделает с уже заведенным — трудно догадаться, это выяснится через несколько минут. И оставшееся время Раиса потратила на лицо. Тут надо было соблюсти меру — нанести самый минимум косметики, все равно от нее к уходу гостя ничего не останется.

И точно в назначенное время раздался звонок в дверь. Она бросилась открывать — на порге стоял жэковский сантехник Вова.

— Что, хозяйка, опять протекает?

— Да, и так сильно!

— Ну ничего, сейчас починим, — Вова закрыл за собой дверь и внимательно рассмотрел сверху до низу Раису. От его взгляда, разумеется, не скрылось отсутствие лифчика под топиком, — только сперва краны закрутим.

И, ухватив Раису за груди он притянул ее к себе и запечатал ее рот поцелуем. Да, именно он и был ее любовником, один из немногих людей, на чьи хождения охрана в подъезде не обращала внимания.

Отношения их начались случайно, около года назад. Тогда Раиса, не видя выхода, начала пить. И сантехник пришел на вызов тоже пьяным. Пьяные люди всегда найдут общую тему, и, вместо того, чтоб дать денег за визит, хозяйка предложила Вове выпить вместе с ней. А он не стал отказываться от внезапной халявы. На кухне из холодильника была извлечена бутылка смирновки и провозглашен первый тост за знакомство. Когда же на столе появилась вторая бутылка, Раиса уже была запредельно пьяна. Она развалилась на стуле, закинув ногу на ногу и не обращая внимания на то, что халат от такой позы разошелся настолько, что из-под него видно белое пятнышко трусиков. А вот Володя на это внимание обратил и уже больше не мог отвлечься на что-нибудь другое. Но как перейти к решительным действиям, он не знал. Для начала он придвинулся поближе к хозяйке, потом, осмелев, осторожненько потянул за кончик пояска халата, и узелок развязался. Имеющему большой опыт пьянства сантехнику и в голову не могло придти, что можно нажраться до состояния, когда твой внешний вид совершенно выпадает из поля зрения, поэтому решил, что хозяйка его хочет, но не знает как сказать. Однако за свою работу он боялся, поэтому решил решительных действий не предпринимать, а принялся усиленно подливать хозяйке. После очередной рюмки Раиса вскочила и почти упала на раковину — ее начало рвать от избытка спиртного в организме. Тут уж гость сдержаться не мог, видя в какой удобной позе стоит хозяйка, он закинул Раисе на голову подол халата и вошел в нее под звуки рвоты.

Тот эпизод почти не остался в памяти Раи, поэтому она решила повторить все тоже в трезвом состоянии и на следующей неделе опять вызвала сантехника. Сомнения в том, было что либо или нет, заставили ее действовать хитро. Пожаловавшись на то, что ничего не помнит о прошлом визите Вовы, она решила пить коньяк, а Вове предоставила возможность выбирать напиток. Разумеется он выбрал водку. А Раиса заранее вместо коньяка налила себе в бутылку чай. После того, как Вова в одиночку уговорил одну двадцатую ведра, она начала изображать из себя пьяную. А Вова, памятуя о своей безнаказанности, опять ее изнасиловал. После его ухода Рая подумала, что лучше иметь любовника, чем спиваться, и стала вызывать сантехника каждую неделю.

Тем более, что Вова оказался порядочным человеком: не шантажировал хозяйку, довольствуясь десятью долларами за свои секс-услуги, направо и налево не трепал об их связи, придумав для начальства гениальную версию с гадским буржуйским краном, который прокладки за неделю сжирает. Лишь однажды попробовал прислать вместо себя своего друга и коллегу Витька, но тому так ничего и не обломилось.

Прервав поцелуй, Вова хриплым голосом голосом произнес:

— Надо посмотреть, сильно ли течет, — и запустил руку Рае под юбку, — у, да тут просто заливает, надо срочно прокладку ставить!

Вставив большой палец вместо «прокладки», он просунул остальные между Раиных ног и крепко надавил ими на ягодицу. Другой рукой он обхватил женщину подмышками и вруг резко оторвал от пола. От неожиданности Рая вскрикнула.

— Ага, не терпится! — по-своему истолковал этот крик Вова. Бегом он пронес ее в спальню и бросил на кровать. От броска юбка взметнулась вверх, обнажая Раины прелести. Сантехник же, пожирая женщину глазами, стал торопливо расстегивать молнию.

— Дурачок, ты бы разделся, простыни испачкаешь.

— Ничего, не разоришься на прачечной, — Владимир повалился на нее и резким толчком вошел в давно поджидавшую его визита дырочку. Энергично покачиваясь вперед-назад, он тем временем пытался задрать топ. Тот жалобно затрещал, но послушно обнажил груди.

Идиот, подумала Рая, а если бы порвал? Пятьдесят баксов бы коту под хвост пропали. Надо придумать какой-нибудь крепкий наряд для наших встреч, хватит его радовать разнообразием! В этот момент Вова крепко прижался к ней, тиская руками груди, и в бок Рае ткнулся холодный гаечный ключ. И от этого нежданного прикосновения ей стало вдруг так хорошо, что она прогнулась дугой, поплотнее прижимаясь к ключу. А Вова, истолковав это движение на свой счет, заерзал на ней с удвоенной скоростью. Качнувшись еще несколько раз, Вова кончил и удовлетворенно перевернулся на спину, широко развалившись на постели.

Но Рае было мало. Как кошка она скатилась с кровати и по полу, невидимая для Вовы, подобралась к нему. Медленно переставляя ладони все выше и выше по его ногам, она наконец появилась над краем кровати. Вова заинтересованно следил за ее действиями. Когда ухоженные дамские ладошки добрались до пояса, Рая глянула своему любовнику в глаза, хитро улыбнулась и вдруг резко наклонила голову, лизнула едва выглядывающую из брюк поникшую головку и снова лукаво посмотрела в Вовины глаза. Еще несколько раз повторила она этот маневр, и с каждым разом, словно цветок под теплыми лучами солнца, член поднимался из брюк все выше и выше. Наконец, убедившись, что партнер снова готов, Рая оперлась руками о Вову и подпрыгнула, в миг оказавшись верхом на своем любовнике. Заправив мелко подрагивающее от предвкушения мужское достоинство в себя, Раиса закинула руки за голову и устроила бешенную скачку, раскачиваясь на Вове из стороны в сторону и постанывая от удовольствия.

Почувствовав, что ее партнер снова собирается кончить, не дожидаясь ее, Рая, словно опытная наездница, не сбиваясь с ритма, перекинула одну ногу через любовника, повернулась на девяносто градусов и свела ноги вместе. От такой смены позы, сделавшей контакт между телами более тесным, все испытываемые ей ощущения усилились в несколько раз, и в результате любовники достигли пика одновременно. Обессилившая женщина рухнула на диван рядом с любовником и нежно поцеловала его в щеку. Вова в ответ лениво погладил ее по волосам и произнес:

— Идти мне пора. А то заподозрят чего.

— А я еще хочу, Вовулечка, — капризно ответила Рая.

— Что ж ты сегодня такая ненасытная? На следующей неделе опять будем кран твой чинить. Если уж так с ним плохо, то и два раза можно.

— Ничего не получится, муж меня на неделю на дачу увозит. Теперь только через две недели.

— С чего это он вдруг?

— Да узнал от друзей, что для его дел следующая неделя плохой будет.

— Вон оно как… Ладно, а идти мне, как ты не хочешь, а надо.

Рая грустно вздохнула, встала с кровати, поправила юбку и топик и, взяв с туалетной тумбочки заранее приготовленные деньги, вручила их сантехнику. Тот привел свою одежду в порядок и, хлопнув на прощанье хозяйку по попке, удалился.

В комнате сантехников в ЖЭКе его уже поджидал дружок Витька.

— Опять свою ларечницу трахал? — Витька был единственным, кого Вова посвятил в тайну. А ларечницей друзья за глаза называли Раю за то, что когда-то она на Вовин вопрос, чем занимается ее муж, ответила ему полуправдой, что муж — владелец нескольких торговых ларьков.

— Ага, так что на выпивку у нас деньги есть. Только вот кто кого трахал — это вопрос! Озверела совсем, муж ее из Москвы увозит. Сказала мне, что ее рогатик ларьки свои закроет, потому как боится грабежей, которые на следующей неделе кто-то хочет устроить. Помнишь, нам в ларьке на углу не дали пива, когда у нас пятидесяти копеек не хватило?

— Конечно помню! Вот же сучки там торгуют!

— Так главное не прозевать. Когда по всей Москве начнется, мы им отомстим! А пока пошли, выпьем…

# # #

Капитан ГИБДД Данилов, деживший на пересечении Ленинского и Ломоносовского проспектов, начиная с шести часов вечера регулярно поглядывал на часы. В семь часов его с напарником должны были сменить, но этот последний час тянулся невыносимо медленно. Наконец в половину он не выдержал и, плюнув на служебные обязанности, решил отвлечься и поболтать:

— Нет, Вить, приеду домой — нажрусь водки, — обратился он к старшему лейтенанту.

— У тебя чего, дата?

— Конечно, дата! Десять лет здесь стою — первый раз такой бедлам наблюдаю. Это же правительственная трасса, а ты посмотри, какая пробка. О, опять какой-то мудила по тротуару шпарит, сейчас, штрафану и вернусь!

Процесс штрафования оказался не быстрым. У владельца иномарки, нарушившей правила, оказались не в порядке документы. Данилов честно рассказал водителю, что такое штрафная стоянка, и предложил проследовать на нее. Но собеседник попался умный и быстро предложил вариант, который устроил обоих. Капитан немного подкорректировал этот вариант, и спустя минуту собеседники расстались вполне довольные друг другом.

Данилов вернулся к напарнику и возобновил прерванный разговор:

— Нет, я понимаю транспортный пик вечером пятницы — народ на дачи едет. Но сегодня-то что? Словно в центре Москвы Кинг-Конг появился и народ в страхе бежит.

— Так ты не в курсе, — улыбнулся старлей, — в страхе народ и бежит. Землетрясения все боятся.

— Какого землетрясения? Передавали, что ли?

— Ага, передадут они, передасты хреновы. Я, когда отливать ходил, жене позвонил. Она и рассказала. Ее школьная подруга архитектурный заканчивала, а сегодня позвонила, новостью поделилась. В общем, в Москве здания строят в расчете на толчок в пять баллов, больше здесь быть не может. А тут появилась какая-то финская строительная компания, подмазала, кого надо, и начала строить подземный гараж глубиной в двадцать метров.

— Ну а связь-то какая?

— Самая прямая! Они в самом центре строят. А там грунтовые воды на глубине десяти метров, а под ними песок-плывун. Вот у них всё и поползло. Там сейчас МЧС пытается что-то сделать. Если у них не получится, то будет толчок, когда плывун котлован заполнит. Один, но в семь баллов! Все постройки двадцатого века в пределах Садового кольца рухнут. Ну а на окраинах, где-нибудь в Бибирево уже слабенько будет — там не страшно.

— А у нас?

— А, цени мою жену, она и это узнала! Здесь всё нормально будет. На юг до Москвы-реки дойдет и утихнет. Может только метромост рухнет. Так что я своей сказал: бери детей, деньги, что мы на стиральную машинку отложили, да дуй к моей матери в Рязань.

— Слушай, я хоть и живу, и работаю к югу от реки, но пожалуй перед следующей сменой куплю себе больничный на пару недель. У меня жена уже дней двадцать на даче живет с детьми. Соскучился я по ней, съезжу, погощу.

— Странный ты! Я-то наоборот постараюсь в Москве оторваться по полной программе, пока жена у матери моей гостит. Когда еще баб домой поводишь?

— Ну, как знаешь. Я просто свою жену люблю… О, а вот и смена уже едет. Молодцы, даже чуть раньше добрались. Я думал — в пробках застрянут. Слушай, может прямо в отделе начнем водочку потреблять?

— А чего так? Невмоготу, что ль, уже?

— Да надышались мы с тобой выхлопных газов сегодня по полной программе, а водочка, как ты знаешь, шлаки хорошо гонит.

— А, ну если в лечебный целях — тогда другое дело. Только звякну домой из отдела, проверю, свалила ли жена. А то ни хрена в народной медицине не смыслит, а как пилить, так завсегда!..

# # #

Дежурство следующей смены на этом посту было намного более спокойным. Часов с десяти вечера поток автомобилей пошел на убыль. А уже к вечеру воскресенья в городе осталась в лучшем случае одна машина из пяти. Слухи бродили самые странные и противоречивые. То рассказывали про маньяка, засевшего на водоочистной станции с пятидесятикилограммовым мешком цианистого калия и требующего выдать ему на поругание всех фотомоделей города, то появлялся очевидец, который возвращался с дачи и видел в перелеске, почти у въезда в Москву, чуть ли не сотню танков. Даже журналисты не могли установить причины повального бегства.

Однако сильное нежелание высших военных чинов давать интервью привело к тому, что наиболее распространенными стали две версии: либо всему виной какая-то военная техника, вышедшая из-под контроля, либо военные ученые изобрели что-то настолько убийственное, что сами мгновенно погибли, а как победить их изобретение, никто не знает. Трезвомыслящие люди крутили пальцами у висков и смеялись над такой творческой переработкой сюжетов американских фильмов. Но их уже никто не слушал…

3.

Мэр Мурманска Николай Юрьевич Ильин перед похищением пребывал в отличнейшем расположении духа. Это отмечали все общавшиеся с ним. В зависимости от взаимоотношений характеристики были различными — от «просто лучился счастьем» до «жмурился, как сытый кот на сметану» или «радовался, как новорожденный крокодил», но суть их была одной и той же. Ну а причина столь хорошего настроения лежала на поверхности. В очередной раз ему удалось объехать своих конкурентов на хромой козе и записать в свой политический актив еще несколько очков. А перед приближающимися выборами мэра это было весьма важно — свой пост ему оставлять не хотелось.

На этот раз Николай Юрьевич поставил на искусство и международное общение. В Мурманске открывалась выставка местных художников «Русский снег», которая после недели работы в городе должна была побывать во всех крупных городах Франции. А общество российско-французской дружбы оплачивало художникам сопровождение их работ. Благодаря хорошей работе прессы весь город уже знал, что в тяжелые времена, когда всех заботят только деньги, мэр бескорыстно помогает русской культуре. Да еще и смог пригласить на открытие выставки французского посла!

Правда, были два неприятных инциндента, которые немного омрачили день открытия выставки, но Ильин не придал им особого значения. Вслед за ним их посчитали маловажными и другие ответственные лица. И только аналитики Гриценко установили их связь с похитителями посла. Первое происшествие выглядело совсем заурядным: трактор ночью своротил столб электропередач, водитель до прибытия наряда успел скрыться. Единственное, почему мэру доложили о такой мелочи, так это потому, что оказался обесточенным выставочный зал. К месту происшествия срочно была отправлена бригада ремонтников, которая к утру все успела починить.

Второй же случай был более неприятным — у помощника Ильина угнали его машину. Впрочем, к прибытию посла и эта неприятность была улажена. Машина нашлась на краю города с пустым бензобаком и неприличным словом, выцарапанным на крыле. Ничего из вещей не пропало, поэтому уголовного дела заводить не стали, решив, что баловались мальчишки.

Ровно на двенадцать была назначена церемония открытия. И особое внимание Николай Юрьевич уделил вопросам безопасности мероприятия. Если бы он знал, что план похитителей как раз и строится на основе стандартных мер, принимаемых правоохранительными органами, то тогда бы может и пустил все на самотек. Но он этого не знал, поэтому и терроризировал окружающий требованиями тщательно соблюдать инструкции.

С семи утра в городе действовал режим милицейского усиления. Прибывший посол отказался от четырех телохранителей из мурманского ОМОНа, которых ему пытался навязать мэр, а своих у него не было. Он приехал всего на один день, поэтому его команду составляли лишь два человека: секретарь-референт и переводчица. Очень легкомысленно — так прокомментировал это Ильин. И усилил охрану гостиницы и выставочного зала.

В одиннадцать часов был перекрыт квартал около выставки, за кордоны пропускалась только автотехника с пропусками мэрии, остальные же граждане, допущенные на открытие, в основном художники и журналисты, вынуждены были оставлять свои машины за кордонами и идти на выставку пешком. Само здание снаружи и изнутри охранялось ОМОНом. Мэр был полностью спокоен и в назначенное время постучал по микрофону, приготовился произнести торжественную речь. Но его опередили…

Действия боевиков были настолько слажены, что, когда аналитики Гриценко вычертили хронологическую схему перемещений каждого из них, то пришли в мрачный восторг от столь четкой организации. Накануне ночью, когда пропало электричество и отключилась сигнализация выставки, в здание сумели проникнуть четверо террористов. Где и каким образом они спрятались от нескольких тщательнейших проверок — оставалось загадкой. Загадки загадками, а факты — фактами, в торжественную минуту, когда все, в том числе и охрана, дежурившая внутри здания, собралась в холле и уставилась на мэра, нападавшие открыли одну из закрытых до того дверей и вошли в зал, сжимая в руках оружие.

А охрана их появление прозевала, потому что за несколько секунд до этого обнаружила более страшное нарушение порядка — один из журналистов, стоявших в первом ряду, вдруг подхватил на руки свою соседку и ринулся на трибуну с криком «Господин посол, благословите нас!». Все омоновцы в зале метнулись к трибуне, чтобы остановить это безобразие. Но ни один не добежал, четверка хладнокровно расстреляла их всех из безшумных пистолетов.

Несколько секунд толпе понадобилось, чтоб от улыбок в адрес эксцентричного юноши прейти к пониманию, что что-то случилось нечто из рядо вон выходящее. Ведь не должен был журналист добраться до посла, его собирались остановить охранники. А он не только добрался, но и перекинул девушку со своих рук на руки мэра, подтолкнув его этим к послу и его двум сопровождающим.

Наиболее сообразительные из толпы начали озираться в поисках омоновцев, но найти их не успели — от входа на выставку раздалась длинная автоматная очередь, и, охваченная паникой, толпа заметалась по холлу. Автоматчик же появился с улицы, где ОМОН, так же, как и внутри, потерпел поражение. Вдоль фасада стояло четыре милиционера: двое у входа, один левее и один правее. Без одной минуты двенадцать к дверям подъехала роскошная иномарка и высадила пассажира, тот неспеша направился на выставку. А водитель развернулся и медленно поехал к стоянке за кордоном. В это время с другой стороны здания появилась точно такая же иномарка, которая ехала так же медленно. И в то время, когда пассажир первой машины поравнялся с омоновцами, обе иномарки оказались на равном удалении от входа — как раз напротив других двух милиционеров.

Спокойный и флегматичный любитель искусства вдруг резко преобразился и двумя мощными ударами вырубил ничего не заподозривших омоновцев. Одновременно с этим водители синхронно выстрелили каждый в своего охранника. К чести нападавших надо заметить, что во время этой акции не был убит ни один человек. Пневматические пистолеты боевиков стреляли иголками с сильнодействующим снотворным. И наружная охрана, как и внутренняя, просто уснула на сутки.

Пассажир вошел внутрь здания, выхватывая из-под одежды автомат, а обе иномарки подъехали ко входу и остановились. У обеих к лобовому стеклу был приклеен пропуск в мэрию, неотличимый от настоящего, того самого, ради которого пришлось угонять машину помощника мэра. Поэтому на кордонах проблем у преступников не возникло.

А внутри, услышав автоматные очереди, люди метнулись в разные стороны, руководимы инстинктом самосохранения. Пространство между дверьми и трибуной быстро опустело. И по нему двигались пять террористов — четыре стрелка и «журналист», взяв в кольцо заложников и оберегая их от столкновения с мечущейся толпой. Навстречу им шел автоматчик, направив дуло к потолку и непрерывно прижимая курок. Кстати, когда аналитики Гриценко обследовали холл, то не нашли ни гильз, ни пулевых отверстий. Боевик сознательно стрелял холостыми — ему нужна была только паника. Случайных же жертв он не хотел.

Объединившись, террористы слаженно двинулись к выходу. И в это время из толпы вдруг вылетел зацепившийся за чью-то ногу и потерявший равновесие художник. Он приземлился на руки двоих боевиков, которые успели его вовремя заметить и подхватить.

— Спасибо, — художник посмотрел на поддержавших его людей, и его лицо перекосилось. Когда он падал, то даже не знал, куда летит. А теперь решил, что лучше бы упал куда-нибудь в другое место.

— Разглядел, — боевики были кратки. Уточнив ситуацию одним словом, они забросили бедолагу внутрь своего круга и снова замкнули кольцо.

На улице шестерых заложников разделили на две части — в первую машину запихнули посла, журналистку и художника, а во второй оказались переводчица, мэр и референт посла. Боевики тоже разделись на две машины, тонированные стекла были подняты, и машины отъехали от выставки.

А в здании продолжалась паника — народ носился взад-вперед, крича, сталкиваясь и падая. Пока кто-то взял себя в руки и нашел телефон, чтобы позвонить в милицию, драгоценное время было уже упущено. Иномарки давно миновали кордоны, а введенный в городе план «Перехват» не принес никаких результатов. И преступники, и их жертвы словно сквозь землю провалились.

4.

Вторая тройка бойцов Гриценко пребывала в радостном возбуждении наконец-то и им досталось настоящее дело. А то они уже год, как выпустились, а все серьезные дела достаются первому выпуску, как уже проверенным в деле. А теперь надо освобождить заложников. Эта работа намного интересней охраны президента, которой они занимались последнее время. С охраной справятся даже пятиклашки (конечно те, кто закончил четыре класса у Гриценко, а не в обычной школе), а их, выпускников, готовили совсем для другого.

Было лишь одно «но», которое смущало всю тройку. Гриценко запретил им убивать, всех террористов на базе надо было взять живьем, да чтоб при этом не пострадали заложники. Хорошо, что для основной операции Институт получил неограниченные полномочия. Когда тройка с прикрепленными к ней техниками прилетела в Казань, там их уже ждали материалы аэрофотосъемки, проведенной военными. План базы был как на ладони. Но где прячут заложников?

Ира, старшая тройки, засела с аналитиками разрабатывать план операции. А Ен и Сон, другие бойцы тройки, занялись проверкой оружия. В такой ситуации, когда врага нельзя убивать, любая осечка может обернуться смертельной опасностью для бойцов.

На базе «Поворота» и не подозревали, что их местонахождение уже вычислили, без труда отследив «Хаммеры», и от свободной жизни остались считанные часы. Уж больно тоненькими были ниточки, не оборванные после подготовки к захвату подлодки, чтобы по ним кто-нибудь нашел то место, где находится клубок. Поэтому жизнь шла своим чередом. У Семена не хватало людей, чтобы обеспечить нормальное охранение базы, но он постарался сделать это как можно лучше. Сам он и Петро, опять ставший исполняющим обязанности заместителя командира базы, не принимали участия в охране, решая общие вопросы жизнедеятельности базы. А остальные двенадцать оставленных Северовым для охраны человек были разбиты на две смены по три пары в каждой. Каждая смена дежурила по восемь часов на трех постах: на охране заложников, въездных воротах и в штабе, меняя эти посты по кругу.

План по освобождению заложников, составленный людьми Гриценко, и предполагал, что террористов на базе осталось мало. И, если захватывать базу ночью, то все свободные от охраны будут скорей всего спать. Договорившись с техниками о начале операции в четыре часа ночи, Ира приказала им обсудить с милицией вопрос о взаимодействии, поскольку в работу тройки не входила задача по перетаскиванию всех пленненых до ближайшего отделения внутренних дел, а сама отдала приказ по тройке ложиться спать. Балагур Ен съюморил, сказав, что, кто ходит в гости по утрам, тот спать ложится днем. Но в этот раз его товарищи, не склонные, как он, воспринимать жизнь как сплошную шутку природы, даже не улыбнулись — впереди у них была работа, и они меньше всего хотели подвести Гриценко. Сделав кувырок через голову с приземлением на спальник, Ен показал язык уже засыпающим Сону и Ире и через минуту тоже уснул. Ведь он не хуже других понимал всю серьезность операции. Но серьезным быть совсем не умел. Поэтому на занятиях, когда не надо было отвечать на вопросы, он чаще всего молчал.

В половине четвертого утра тройка прибыла во временный штаб, который техники развернули в нескольких километрах от дачного поселка «Поворот». Для маскировки штаб выглядел как два трейлера-дальнобоя да стоявший рядом «Зил». В контейнере одного из дальнобоев вовсю кипела работа, а во втором же было собрано всё, что может понадобится тройке во время операции. А в «зилке» мерно посапывали милиционеры, посланные для задержания преступников. Их командир быстро усвоил основную мысль: дергаться не стоит, если всё пройдет успешно — то слава достанется милиции, неожиданные помощники не хотели известности, а если что и сорвется — милиция совсем непричем. Поэтому к приезду тройки он уже спал вместе со своими подчиненными, поняв, что в штабе операции он нужен как собаке пятая нога. И даже еще меньше.

Техники, которые работали в штабе, проделали за время сна бойцов большую работу. Не приближаясь близко к базе, они расставили вокруг нее видеокамеры. Правда пользу принесла только одна из них — та, которая следила за воротами. Ровно в полночь техники оказались свидетелями смены караула. Все остальные камеры лишь сумели показать ежечасовые обходы периметра одним из террористов с собакой. База «Поворота» умела хранить свои секреты.

С учетом этой свежей информации Ира чуть подкорректировала план освобождения заложников. Начало операции не привязывалось к точному времени, теперь она начиналась в тот момент, когда сторож с собакой во время очередного обхода повернет за угол. После этого тройка перешла во второй грузовик и начала экипироваться для предстоящей операции.

Первым делом в уши были вставлены миниатюрные радиопередатчики, разработка техников института. Хотя в этой операции можно было обойтись и обыкновенными наушниками с микрофоном, вбитая за годы обучения привычка оказалась сильней. Без таких передатчиков во время боевой операции любой человек из Института ощущал бы себя просто голым. Нельзя выходить на дело, не слыша голосов товарищей заповедь, вбитая в головы с помощью всех методов, применявшихся в Институте для обучения.

Проверив связь, бойцы принялись экипироваться дальше. Одинаковые черные костюмы с черными шапочками сделали их похожими на японских ниндзя. Но вот дальше каждый боец под руководством помогающих ему техников стал вооружаться по-своему, в зависимости от задач, которые предстояло выполнять во время операции. Каждому досталось по два странного вида пистолета — с толстыми стволами. В каждом таком пистолете было по десять гранат со специальным снотворным газом. Этот газ действовал очень быстро и уже через минуту разлагался на безобидные компоненты. Применение именно этого вещества было вызвано настоятельной просьбой милиции, которая оказалась неуверенной в работоспособности противогазов своих сотрудников. Каждый из бойцов получил по четыре запасных обоймы к своему оружию и теперь в одиночку мог обстрелять все постройки на территории базы.

Ира, кроме пистолетов, получила еще и игломет «Гнев Господень». При необходимости, иголки можно было смазать и ядом. Но на этот раз на них тоже было снотворное. Дальность боя игломета невелика — метров пятнадцать. Зато, в отличие от пистолета, он стреляет абсолютно бесшумно.

Ену тоже досталось бесшумное оружие — кроме игломета на пояс он прикрепил еще и несколько дымовых шашек. К сожалению, шашек со снотворным в запасе не оказалось. Пришлось Ену пользоваться шашками с нервно-паралитическим газом. Штука была убийственной — у человека, нюхнувшего такого газа, моментально отказывали все мышцы, в том числе и сердечная, поэтому вдобавок к шашкам на пояс боец повесил еще и специальный чехольчик, в котором находились шприцы с противоядием.

А вот то, что вручили вдобавок к пистолетам Сону, оружием назвать только очень большой фантазер. По плану в дело Сон вступал позже остальных, а пока ему поручалось донести до ворот базы три одноколесных велосипеда, сродни тем, на которых в цирке выступают акробаты. Эти велосипеды должны были использоваться тройкой для быстрого и безшумного перемещения по базе. А пока они были тщательно упакованы, чтобы никакая деталька не звякнула раньше времени.

Надев напоследок противогазационные фильтры и инфракрасные очки, бойцы Института полностью спрятали свои лица от окружающих. Зато теперь им был не страшен ни тот газ, который предстояло применять на базе, ни темнота, которая становилась их союзницей. Попрыгав, чтобы убедиться, что оружие не звякает и не бряцает, и уж тем более не выпадает из креплений, бойцы пожали руки помогавшим им техникам и скрылись в ночи, скорым шагом направляясь к базе «Поворота».

# # #

Василий, один из дежуривших в эту ночь на воротах, посмотрел на часы и сказал своему напарнику:

— Серег, пойду я с Мухтаром прогуляюсь.

— Что, опять? Неужели пора?

— Конечно. Уже час прошел. Знаешь, как сказал поэт:

Здоровый пусть олень поет,

А раненный — горюет.

Вот кто-то спит, а тот — в обход,

Так мир весь существует.

— Да не сплю я, — обиделся Серега.

— Так разве я про тебя? — улыбнулся Василий. Столь частые дежурства всё же сказывались на поворотовцах, и Серега в эту ночь откровенно клевал носом. — Я так, стихи вспомнил.

— Слушай, если у тебя настроение стихи читать, то можешь их хоть всю дорогу Мухтару читать. А у меня такого настроения нет!

— Да ладно, не обижайся, — Василий свистнул Мухтара и пошел обходить базу.

За несколько метров до угла дачного товарищества Мухтар что-то учуял и, вздыбив шерсть, метнулся за угол. Василий достал пистолет и прислушался. Было тихо.

«Может ему просто что почудилось», — подумал боевик, удивляясь тому, что Мухтар не рычит, и осторожно заглянул за угол, держа пистолет наготове. Но, лишь он показался из-за угла, как в горло ему тотчас же воткнулась иголка со снотворным, и, выронив пистолет из руки, Василий рухнул в паре метров от заснувшего в прыжке Мухтара. Из тени вышла Ира и бегом направилась к воротам.

А в это время Ен забросил в приоткрытое окно сторожки дымовую шашку и запрыгнул внутрь вслед за ней. Одной рукой он выхватил шприц с противоядием и вколол его в неуспевшего дотянуться до синала тревоги Сереги. А в другой уже был наготове игломет. И как только боевик стал приходить в себя, Ен несколько раз выстрелил тому в грудь. Серега снова обмяк.

Позади раздался шум. Обернувшись на него, Ен прицелился, но сразу же успокоенно опустил оружие — вслед за ним в окно пролезала Ира. Сон же остался поджидать на улице, пока через окно у него не примут рюкзак с велосипедами. Ира огляделась в сторожке и произнесла:

— Первые двое успокоены.

Фраза предназначалась, конечно же, для людей, тщательно следивших за операцией из штаба техников. Увидев дверь, ведущую из сторожки на территорию базы, Ира сделала шаг в ее сторону и взялась за ручку.

— Стой, — перехватил ее руку Ен, — видишь датчик? Как только откроешь дверь — где-то на пульте будет сигнал, оператор среагирует. И прости-прощай, спокойная операция.

Они снова выбрались на улицу. Сону не надо было ничего объяснять, благодаря технике он уже знал о проблеме и осматривал ворота.

— Здесь то же самое, придется через верх.

Все трое быстро перебрались через ворота. На базе с Сона сняли рюкзак и достали велосипеды. Оседлав их, Ира и Ен рванули внутрь базы, а Сон остался у въезда дожидаться начала заварушки. Он должен был расстреливать дома, начиная от ворот. И сейчас балансировал, стоя практически на одном месте и дожидаясь, когда его коллеги займут свои места.

Вырулив на площадь перед штабом, Ира вдруг увидела одного из охранявших штаб. Но если она была готова к встрече, то боевик даже не успел вскинуть автомат до того, как уснул, получив заряд из игломета.

— На месте, минус еще один, — произнесла Ира, и почти сразу же отозвался Ен, которому предстояло усыплять людей в удаленных от ворот домиках:

— На месте.

— Поехали, — скомандовала Ира, одновременно нажимая на курок пистолета. Штаб «Поворота» отозвался грохотом разбиваемых гранатами стекол. Стреляя с двух рук, Ира успела разбить все стекла в штабе, прежде чем второй охранник, находившийся внутри здания, успел подбежать к окну. Перезарядив пистолеты, она поспешила дальше — в нескольких домиках загорелся свет в окнах. Надо было помочь жителям спокойно спать.

А у Ена возникли проблемы. Расстреляв уже несколько домиков, он вдруг боковым зрением заметил, что из одного строения, куда ему только предстояло добраться, выскочили двое вооруженных «бандитов». Спрыгнув с велосипеда, он перекувырнулся, откатываясь в сторону. И вовремя — его «железный конь» жалобно зазвенел от пуль поворотовцев. Направив на врагов оружие, Ен в самый последний момент сообразил опустить ствол чуть вниз — если бы граната попала в человека, она могла его серьезно покалечить. Облако дыма взметнулось метрах в пяти от Еновских противников, не принеся им существенного вреда. Ветер помогал поворотовцам, снося снотворный газ на Ена. Но, пользуясь возникшей завесой, Ен перекатился обратно к велосипеду и залег за ним. Укрытие, конечно, малоудачное, но лучшего под рукой не оказалось. В перекате он бросил один из пистолетов и умудрился выхватить из-за пояса игломет.

И лишь выстрелив из него несколько раз, понял, что расстояние между ним и террористами слишком велико для этого оружия. Пришлось тщательно прицелиться из оставшегося в руках пистолета, пользуясь тем, что поворотовцы потеряли его в темноте и теперь палили в то место, откуда он стрелял до этого, и уложить вторую гранату точнехонько между террористами. На этот раз газ сделал свое дело, и боевики мягко опустились на землю смотреть цветные сны, чтобы проснуться уже за решеткой.

— Три-восемь, надо проверить, — произнес Ен, чтобы проинформировать всех, что он, кажется, нашел заложников в восьмом доме на своем, третьем, участке. Ведь не зря же в этом доме боевики не спали.

— Беру три, проверяй, — отозвалась Ира. Это означало то, что она продолжит обработку домов на участке Ена в то время, когда он будет исследовать дом.

Обежав все комнаты строения, Ен никого не обнаружил. Но он верил своей интуиции и не мог понять, как она могла его так подло подвести. Поэтому обошел домик еще раз, помедленней. И во время второго обхода наткнулся на люк в полу. Спустившись по идущей вниз от люка лестнице, Ен оказался перед запертой на навесной замок дверью. Но годы тренировок сделали его крепче любой двери, особенно открывающейся вовнутрь. Несколько ударов плечом — и одна из петель не выдержала — боец оказался в небольшой комнатке. И сразу же отшатнулся, уходя от ударов — запертые в этом подвале Наганов и Банник не отказались от своих планов нападения на входящих. И, услышав внеочередного визитера, приготовились действовать.

— Хрена себе, — сквозь фильтры голос Ена звучал приглушенно, — да есть здесь хоть один заложник? Кого не встречу — все моей смерти хотят.

— Извините, — отцы хакеров наконец разглядели, что появившийся человек одет совсем не так, как те, кто их навещал до этого, — дайте нам оружие, мы вам поможем!

— Минуточку, — сказал Ен заложникам и добавил для своих, — двое наших.

— Обработка закончена, — почти сразу же после него произнесла Ира. Это означало, что во всех домиках, кроме этого, люди уснули здоровым, крепким и, что очень важно — долгим, сном.

— Жаль, стекольщика с собой не захватили, — Ен сделал успокаивающий жест заложникам, которые с недоумением посмотрели на произносящего странные фразы человека, и постучал себя по уху, давая понять, что говорит в рацию.

— Ен, не поняли тебя, — в голосе техника в штабе явственно слышались тревожные нотки.

— Да нет, это я с заложниками, — дурацкая привычка к шуткам подвела бойца. Но он вовремя сообразил, что шутить по поводу того количества стекол, которое они сегодня побили, вроде как не время и постарался отговориться тем, что беседует с заложниками.

— Тогда возвращайтесь, — с облегчением произнес техник, — милиция уже выехала.

Ен приказал Наганову и Баннику дожидаться людей в милицейской форме, не покидая подвала, чтобы не произошло каких-нибудь недоразумений. А сам подобрал брошенные на улице пистолет и велосипед и поспешил за остальными бойцами тройки, уже покинувшими базу. Операция была завершена и, как ему казалось, весьма успешно. Хотя… что скажет Гриценко, не мог заранее предсказать никто.

5.

Гриценко, впрочем, был занят. Уверившись, что операция по отъему заложников прошла успешно, он продолжил координировать действия своих людей, но было ясно, что террористы готовились очень долго. Москва не давила, но и непрозрачно намекала, что стоило бы поторопиться с захватом. Но в опасности оказались не только заложники. Если взорвется реактор… три раза в сутки борт выходил на связь и предлагал вновь и вновь свои условия. Гриценко, понятное дело, отказывался, прорабатывая различные планы.

Он давно знал — договаривать с террористами нельзя, если этого нет в твоих планах. Генерал даже не посчитал нужным сообщить, что заложники «Поворота» уже на свободе. И даже получив свое досье, он лишь мельком пробежался по многочисленным страницам, что-то отметил для себя и где-то час провел в размышлениях. Вероятно, ему было, что вспомнить, но он никак не высказал своих соображений.

# # #

В последние часы обстановка накалилась до предела. Берег продолжал молчать. Северов хранил угрюмое спокойствие, ходил из отсека в отсек, проверяя все ли на месте и все ли в порядке. Потом на дороге ему попался Сергей, тот самый Левый поворотник, который к охранному агентству никакого отношения не имел. Майор. Тихон, сквозь несколько проходов между отсеками видел, что они разговаривают, причем Сергей держится подчеркнуто холодно. И если бы приближенный полковника мог слышать, о чем идет речь, он не задумываясь убил бы собеседника Михал Саныча.

Не дожидаясь конца операции.

— Что происходит? — спрашивал человек нанимателей.

— Все идет нормально.

— Не очень заметно. Пока что берег играет с вами как с маленьким ребенком.

— Послушай, щенок, — процедил Северов, одним тоном вычитая лет тридцать из жизни Сергея, — если можешь предложить что-нибудь конкретное — предлагай, только я сильно сомневаюсь, что мы твое предложение не обдумали уже раз двадцать и не отбросили как непригодное к использованию. Майор, я тебя, кажется, предупреждал еще на нашей базе, помнишь? Не мешайся под ногами.

Из полутьмы жилого отсека выплыли две фигуры «шестерок», медлительных, словно белые акулы, почувствовавшие беспомощную добычу.

— Я вам это вспомню.

— Вспомни, вспомни. А пока не мешай, очень прошу.

— А что, полковник, в вашем плане разве был пуск ракеты?

— В моем плане было все.

— Хорошо, — неожиданно согласился Сергей, не меняя интонации. Тогда готовьте свои ракеты, потому что ни хрена они не согласятся на наши условия. Как бы нам того не хотелось. — Он повернулся и ушел, жестом поманив за собой кавказцев.

Бледные и уставшие хакеры Наганов и Банник, не смыкавшие глаз почти сутки, разъясняли Северову управление ходом субмарины с компьютера, расположенного на центральном посту. При реставрации было произведено обновление, а все ходовые системы смонтированы в локальную проводку и выведены на пост. Несмотря на то, что при наличии команды достигалось более плавное управление «Ястребом», из центрального поста, при желании, управлять мог любой. Точно таким же образом были переделаны системы залпового торпедного огня, системы автоматизированной перезарядки торпедной батареи. Михал Саныча интересуют ракеты в шахтах? Да пожалуйста. Управление пуском производилось с дополнительного терминала все на том же центральном посту, причем просчет координат и задание курса брала на себя специальная программа, и в итоге оператору оставалось только ввести пароль допуска и нажать резолюцию.

После всей этой говорильни бледные ребята удалились спать в жилой отсек. Заложники, в том числе и французский посол со своей свитой, встретили их враждебными взглядами, но говорить ничего не стали. Поднявшись на ярус выше, чтобы не привлекать излишнего внимания, хакеры уснули моментально, и разбудил их Северов только сейчас, за сорок минут до конца отведенного времени.

— Пора, — сказал он просто, и ребята сползли с болтающихся коек, яростно протирая глаза — за пять часов они не выспались, сказалось напряжение предшествовавших суток.

— Что происходит? — обеспокоенно спросил Банник.

— Наши требования не выполняются, только и всего. Но вы не беспокойтесь, вам надо только подготовить одну из ракет к пуску.

Ребята переглянулись. Неужели этот человек окончательно обезумел? Какая ракета? Он же говорил, что все это блеф! Они подписались только на взлом защитных систем и запуск ходового реактора, не было и речи о том, что…

— Вы собираетесь… — Леонид замолчал.

— Это необходимо, — жестко ответил Северов. — Кроме того, системы ПВО в Штатах существенно лучше наших, у них есть еще и стратегические орбитальные спутники, способные ракету перехватить.

— Ну и что? — ребятам не было понятно. Им было страшно от того, что затевал Северов. Он обещал, что акция пройдет как по маслу, если они помогут, политическое положение переломится и власть окажется в руках нужных людей, тогда…

— То самое. Это будет предупредительный выстрел, тоже по столице, по Вашингтону. Потом, вне зависимости от исхода, я выйду на связь и скажу, что через час вторая ракета уйдет на Москву. И вот тут, уж вы мне поверьте, они сделают все, как мы говорим.

— Не понимаю… — Наганов посмотрел прямо в глаза полковнику. — Вы с ума сошли, Михаил Александрович, они же ответят! И так ответят, что мало не покажется всему миру, не то что России… вы подумали хоть, что делаете?..

— Подумал. А вам советую думать поменьше. У них будет время среагировать. Полный расчет — до Вашингтона ракета летит восемь минут, до Москвы — три. Так что вперед, у вас осталось только тридцать пять минут на подготовку.

Недоумевая по поводу происходящего, хакеры проследовали за Северовым на центральный пост.

— Какие дивные аргументы… — пробормотал Банник.

# # #

…За полтора часа до конца выделенного террористами времени, Москва в лице Алексея Крылова вновь вызвала Гриценко.

— Здравствуй, Леонид Юрьевич. Я тебе… ну как всегда, по поручению Президента звоню. — голос у Крылова был уставший донельзя, словно он только что закончил таскать мешки с кирпичами. — Завтра выборы, а у вас там до сих пор непонятно все… Президент просил прямо поинтересоваться, что думаете делать?..

— Пока — ничего. Я так понимаю, требования неприемлемы, а штурмовать мы пока не можем. Все щели задраены, датчики давления взорвут реактор, если мы попытаемся штурмовать. К тому же, террористы обещают убить заложников немедленно, если что.

— То есть, вы не можете ничего сделать? — мрачнея спросил Крылов. Совсем ничего?

— Единственное, что мы сможем — заварить намертво ракетные шахты. Только оборудование для подводной сварки, которое я заказал у наших с тобой коллег, ни к черту не годится… зла не хватает на этих разгильдяев! Мы были в полной уверенности, что все работает, стали пробовать — нет, не работает! Через пятое на десятое! Пришлось выписать еще один комплект, но ты учти, пожалуйста, что он сюда прилетит только через четыре часа, или через три с половиной, если пилоты невменяемые.

— Что мне сказать Президенту?

Гриценко не любил глупых и злых шуток. Поэтому вместо предложения принять условия террористов, он сказал:

— Пусть молится.

— Отбой… — Крылов отключился. Он знал, что сейчас пойдет обещать Борису Николаевичу полный ажур, как в свое время, почти два года назад, пообещал Леонид Гриценко, делая самую большую в жизни ставку в Игре. Теперь пришла очередь не только Крылова — всех их, и не только карьеры и жизни стояли на кону. Мир. Безопасность миллионов человек.

…Руководитель Института повернулся к окружавшим его людям. Модели для такой операции в Школе не было, практически все захваты проходили на суше. Самолеты, здания, операции на пересеченной местности, неуловимые, хорошо замаскировавшиеся Большие Боссы, коррумпированные чиновники, легкие катера и яхты, корабли классом покрупнее — все это было по силам ребятам троек «Д». А вот в атомоход «Ястреб», несущий на борту ядерные ракеты сверхбольшой дальности, проникнуть было невозможно. В самом деле, не через червячные же шпигаты лезть. Две мысли пришли в голову Гриценко за последние сутки. Первая: проникнуть внутрь можно в момент пуска ракеты… через шахту. Когда всплывет субмарина. Это будет неимоверно сложно, потому что шахта, опустев, немедленно начнет наполнятся забортной водой, а подлодка тут же опять погрузится на дно. Дыхательные аппараты помогут ребятам не захлебнуться в течение пяти-шести минут, тем аппаратом для подводной сварки, что привезли сначала, можно прорезать тонкие стенки шахты — это внешний корпус и заглушки он не берет. Можно даже вслед за этим пустить модификацию газа BZX в систему вентиляции — самый быстродействующий вариант паралича, которому не нужен катализатор в виде адреналина. Можно сразу вслед за этим повязать террористов, освободить заложников, поднять «Ястреб» на поверхность и заглушить ходовой реактор. Нельзя только одного — успеть остановить смертоносный снаряд, который, уйдя в околокосмические слои атмосферы, затем почти отвесно упадет на город… надо брать самый плохой вариант город будет называться Москва. Вполне может случиться, что главарь террористов настолько безумен. Гриценко его вспомнил. Очень уравновешенный человек он был, Северов. Но очень упрямый. До безумства упрямый. Что делать с городом, в котором двенадцать миллионов населения? Что будет, когда девятимегатонная ракета, рассчитаная на ядерную войну и наведение страха на блок НАТО, вдруг в один миг сотрет с лица Земного шара Москву, Подмосковье и близлежащие города России?..

Тогда — если это случится — потеряют всякое значение президентские выборы, исчезнет смысл в захвате преступников. Можно будет просто пойти и повеситься на ближайшем дереве. Кто возьмет на себя ответственность за катастрофу такого масштаба? Гриценко не хотел, поэтому он решил хотя бы попытаться остановить бойню. А как? Даже если ребята успеют быстрее чем за три минуты захватить борт, как остановить ракету?.. Это же нетривиальная задача даже при большом запасе времени…

— Плохо… — пробормотал он, но тут же замолчал. Подчиненные очень редко видели его растерянным, раза два всего, включая и этот.

Время было на исходе. Оставалось сорок пять минут.

Был и еще один выход, который они обсуждали с Крыловым, и Президент дал свою санкцию. Жизнь миллионов людей неизмеримо ценнее жизни нескольких заложников и террористов, поэтому субмарину следовало уничтожить в последний момент, если ничего не удастся предпринять. Поначалу Гриценко противился такому варианту как мог, но сейчас его настигло сомнение… Все-таки локальный взрыв реактора не был много лучше бомбового удара.

Сейчас от него ждали слов, и озвучить любое решение было не легче, чем принять.

— Будем ждать. Если они блефуют… значит, дождемся сварочной аппаратуры. Если нет — Яна, Зеф, Гек, действуете по последнему варианту с прорывом через шахту. Будьте готовы. Газ возьмете не модифицированный, а MZX — который имеет обратимое действие.

— Леонид Юрьевич, почему? — возразил Гек. — Он же слабее. Мы можем не успеть…

— Я тебя загоню на переподготовку, школьник! Они же взломали все компьютерные системы… кроме пусковых, возможно. На последнее, думаю, расчитывать не стоит. Кто занимался этим? Соображай.

— Банник и Наганов?

— Именно. Я знаю, что это невозможно, но вы должны хотя бы постараться успеть. Найдете, и вколете им полную дозу метадинамического раствора, пусть они потом двое суток отсыпаться будут, но помочь вам сумеют. Если останется время… пять секунд, десять, что, конечно, маловероятно, то остановите ракету. Попробуете. Все.

— А какая вероятность успеха такого прорыва? — подал голос Орлов, сидевший вместе с Бакониным в углу. Рядом, прислонившись к стене, стояла Минина, которая сидеть наотрез отказалась — слишком она нервничала.

— Вероятность обезвредить террористов стопроцентная. А все остальное… если цель — Москва, то не больше десятой доли процента.

В комнате повисла мертвая тишина.

— Тогда… может быть объявить эвакуацию?

— Нет, — отрезал Гриценко. — И так паника, где-то все-таки слух просочился. Я вообще удивлен, что тут до сих пор нет журналистов.

— Естественно, — отозвался второй представитель ФСБ. — Мы все пути сюда перекрыли, вплоть до воздушных. Не хватало еще огласки.

Минут пять присутствовавшие обменивались версиями и вариантами, Гриценко, понимая, что ничего нового они не изобретут, молчал. Потом совещание было прервано сообщением от следящих техников — радиолокатор зафиксировал движение «Ястреба». Комната немедленно опустела, зато на наблюдательном пункте тут же образовалась давка, которую Гриценко уничтожил властными указаниями.

Субмарина, не всплывая, медленно двигалась от берега. Дело принимало совсем неприятный оборот: если раньше в случае пуска ракет тройка могла добраться до шахт практически мгновенно, то теперь все шансы были за то, что они не успеют. Выход, конечно, был — не мудрствуя лукаво, повесить над подлодкой «вертушку» с ребятами внутри. Гриценко медлил. Впрочем, когда «Ястреб» застыл в сотне метров от берега и опять начал погружаться, прозвучал приказ и ребята бросились к ожидающему вертолету К-50М. В прошлом году авиаконструкторы сподобились наконец доработать «Черную Акулу», сделав несущий винт практически бесшумным. Но как и всегда в последние годы, денег авиаторам не платили, ассигнований на выпуск техники они не получали, так что новых «Акул» выпустили всего две. Через четыре минуты вертолет, пилот которого получил приказ держать постоянную готовность, оторвался от земли, унося тройку бойцов к «Ястребу».

Наблюдая за грациозной машиной, создавающей мелкое волнение в верфи, Петр Баконин неожиданно для себя обратился к Гриценко:

— Леонид Юрьевич, а что если просто помешать ракете… стартовать? Когда «Ястреб» всплывет, посадить вертолет прямо поверх шахт? А пилоту выпрыгнуть…

— Не поможет, — перебил друга Орлов. — Ты не понимаешь, это двухступенчатая межконтинентальная ракета… повышенная сложность конструкции. Она просто отбросит К-50. Там гироскопы и корректирующие двигатели в обеих ступенях и корпусе. Она разрабатывалась специально для того, чтобы достигать цели… если уж запущена. Кроме шуток, — добавил он, глядя на неверящего Баконина.

Гриценко только кивнул этим объяснениям. Он уже знал про такую особенность МРАЗи-2, межконтинентальной ракеты с атомным зарядом.

На некоторое время снова наступило напряженное затишье. Теперь уже практически ничто не зависело от тех, кто остался на берегу — от руководителя Института, от двух капитанов, от всей команды техников, от представителей различных силовых ведомств. Если ракета уйдет в светло-серое небо, останется только ждать и надеяться, что ребята успеют… Гриценко очень хотелось верить, что они сумеют, что годы подготовки возьмут свое… Только он всегда помнил — одного желания верить — мало.

Надо знать. Что здесь, сегодня ты сделал все, на что был способен.

# # #

Когда разрабатывалась МРАЗь-2, перед конструкторами встала задача создания оружия, действие которого невозможно было бы пресечь средствами противовоздушной обороны. Все теории, утверждавшие, что слабое место в атомной атаке — возможность перехвата, были проверены и перепроверены, так чтобы ни в коем случае не допустить ошибки. Ведь особенной возможности практиковаться у разработчиков и их предшественников не было, а устраивать новую Хиросиму для проверки они, как и все современные люди, считали неэтичным. Те, кто финансировал проект, тоже еще не совсем утратили человечность, поэтому все испытания МРАЗь проходила без боеголовок. Первый пуск состоялся двенадцатого апреля девяносто девятого года, и был приурочен к очередной годовщине полета в космос Юрия Гагарина. В бескрайних степях Казахстана были наскоро поставлены практически полноценные комплексы ПВО, которые, кстати, обошлись существенно дешевле, чем все остальные этапы проекта.

Первая ракета стартовала с временного полигона на заброшенной Арктической станции, ислледования на которой были заморожены еще в семидесятых годах. Обе ступени отработали отлично, ракета развила скорость в восемь километров в секунду и вышла на заранее вычисленную планетарную орбиту, в то время как автоматика корректировала курс на заданные координаты.

Комплекс ПВО в степи готовился отразить атаку, нацеленную в заранее нарисованный краской на земле большой красный круг. Несколько минут напряженной тишины и попискивания приборов закончились достаточно неожиданно — МРАЗь, пройдя плотные слои атмосферы, прекратила торможение и, выключив все двигатели, устремилась перпендикулярно поверхности земли вниз. Корректировка на вращение Земли была тоже проделана заранее…

В общем, локаторы и сверхчувствительные акустические приборы, среагировать успели, но когда операторы на пультах осознали эту реакцию, ракета уже вонзилась в край круга, взметнула волну земли, разломалась пополам и сползла в получившуюся воронку. Через секунду пришло подтверждение с Арктической станции, что фальшивый детонатор сработал, был контакт и бомба как бы взорвалась.

Конструкторы удостоились всяческих похвал, информация о ракетах была засекречена, насколько это вообще было возможным в современных условиях, а Россия получила в свое распоряжение неумолимую смерть. Это, наверное, приятно и доставляет особенное удовольствие — обладать такой силой, но в данном случае причины разработки оказались гораздо приземленней расширение НАТО на восток, непрекращающаяся агитация США за разоружение, при том что сами Штаты продолжали наращивать арсенал ядерного вооружения…

МРАЗь-2, выпущенная вслед за предшественницей, явилась финальной версией ракеты. Были добавлен внешний тепловой слой, который сгорал при прохождении через плотные слои атмосферы и позволял начать падение сразу. Вторым новшеством был «черный ящик Пандоры», как его называли в коллективе разработчиков. Он был призван защищать МРАЗь от атак тактических спутников, некоторые из которых уже довольно давно кружили рядом с Землей, а некоторые наверняка готовились к запуску в любой себя уважающей «космической» державе. Ящик Пандоры создавал неимоверное количество помех, глушивших любую электронику (кроме, кстати, электроники самой МРАЗи). И наконец добавился интеллектуальный взрыватель, срабатывавший только когда ракета достигала цели, плюс-минус небольшой временной люфт на задержки и поправки курса.

Среди посвященных во все эти дела ходил слух, что когда руководитель коллектива конструкторов опечатал дверь в исследовательский центр, он помолчал и сказал: «Хотя я никогда не верил в Бога, я буду молиться за то, чтобы МРАЗь никогда не покинула своей уютной шахты». Он знал — раз сделав это, ракета обязательно принесет невероятные разрушения. Девять мегатонн…

…А Михаил Северов, считавший, что ему известно все обо всем, пребывал в совершенной уверенности, что тактические спутники Штатов смогут прервать путь атома. Будь у него хоть малейшее сомнение, он вероятно придумал бы другой способ действий. Следовало внести поправку на гений разработчикой… но кто и когда мог сказать ему об этом?..

— Цель — Вашингтон, — сказал он, наблюдая как хакеры, все еще потирая глаза, пристраиваются к «Хардбоди» — к компьютеру «Ястреба» они не особо и прикасались.

— Джордж? — слабо улыбаясь попытался уточнить Наганов. Но эта попытка шутить совершалась на автомате — Леонид не зря носил имя Пересмешник. Сейчас лицо его стало почти белым.

— Нет, город.

Северов подошел к ходовому терминалу и решительно принялся мучить управление подлодкой. Через минуту субмарина вздрогнула, отлепилась ото дна, где-то глубоко в брюхе гиганта зашумела продувка балластных отсеков, и «Ястреб», приподнявшись над донным грунтом на несколько метров, медленно потянулся прочь от берега.

Тихон стоял рядом и удивлялся, насколько естественно у Михаила Александровича все получается. Володя Банник, обернувшись и заметив выражение лица Тихона, отстраненно подумал, что любой ребенок сегодня и то лучше Северова сумеет справиться с симуляцией «Ястреба», плывущей на экране. Это была уже не очень современная технология — ассоциирование судна или наземного транспорта с изображением на экране. Управление производись с помощью элементарного трэкболл-указателя и команд вводимых с клавиатуры. Поскольку у любого человека есть предел скорости набора команд, понятно, что в экстремальных ситуациях без команды моряков-подводников все равно не обойтись. Да и надежнее так субмарину если как следует тряхнуть, компьютер может и сломаться. Единственная машина, за которую ребята были спокойны — «Хардбоди», рассчитанный на повышенные нагрузки и разрабатывавшийся специально для работы в сложных условиях.

Заметив, что на центральном посту больше никого нет, Наганов настучал на клавиатуре фразу только для глаз Банника.

— «Будем пускать?» — и тут же нажал на клавишу, очищая экран.

Банник пожал плечами и тоже пробежался по клавишам.

— «Есть предложения?»

— «В пустыню ее». — В углу поверх выкладок завертелась модель глобуса, опутанная координатной сеткой.

— «Он проверит».

И точно. Северов повернулся.

— Чем вы там занимаетесь? Чтобы через десять минут ракета была готова к пуску. Координаты Вашингтона мне известны, так что я сравню, что вы там вводите. Не в ваших и не в наших интересах сейчас играть в глупые игры. Делайте, что говорят. Договор еще не забыли?

Хакеры согласно закивали. И опять переглянулись. Вопрос, который они молчаливо задали друг другу, можно было с тем же успехом произнести вслух, потому что для людей, более всего ценивших свободу, он являлся самоочевидным. «Что мы можем сделать?». Вопрос не терял актуальности даже теперь, когда их близкие находились в плену неизвестно где. Ведь жизни миллионов — дороже. А если даже операция провалится, то у противников Северова уже не будет повода держать заложников. Зачем? Противостояние закончится, все останутся довольны. Наверное, все.

«Что мы можем сделать?»

Наганов медленно покачал головой и стрельнул глазами в сторону глобуса. Потом вызвал панель управления и ввел изменения отсчетных координат. Банник с секунду соображал, что собирается делать Леонид. Потом ехидно улыбнулся… только краем рта, чтобы не заметил Северов, который как раз остановил субмарину и снова наблюдал за их работой.

# # #

— Двадцать пять минут. Двадцать четыре уже.

— Погоди, Тимурка. Мы можем просверлить их достаточно быстро? И сколько времени это займет?.. И тогда MZX.

Миняжев покачал головой.

— Не знаю, Леонид Юрьевич… кумулятивный пробойник, собранный на коленке… он есть у нас, но запросто может повредить исполнителя. И тогда толку никакого не будет… А сверлильная установка — даже несерьезно. К тому же, надо учитывать, что акустика не только у нас. И датчики там.

— Помню-помню… — Гриценко сжал голову руками. Он знал, конечно, что у них есть еще почти сутки чистого времени, если сообщить террористам, что их условия приняты, и тогда… до конца следующего дня будет время. Пока статистика по результатам голосования не даст понять, что согласие было обманом. Очевидно, у них есть какой-то способ проверить… впрочем, учитывая наличие радиосвязи в «Ястребе» было логично предполагать и существование спутникого канала в Интернет. А уж в Интернете, можно не сомневаться, есть те самые результаты голосования. Компьютерщики Института в один голос заявляли, что скорее всего добраться через Интернет до компьютерной аппаратуры борта не получится, даже если будет достаточно времени. Да и вряд ли захватившие подлодку будут постоянно держать открытый канал — они для такого слишком умны. И кроме всего, для поддержания канала необходимо всплытие.

Значит, время. А что оно дает?.. Завтра «Ястреб» будет все так же закупорен. И шансов на удачу не прибавится. А попытка прорезать корпус и проникнуть внутрь все равно предполагала элемент неожиданности… Которого как раз не было.

А вот заварить шахты… Гриценко еще раз помянул недобрыми словами тех, кто догадался привезти еле работающий сварочный аппарат. В такой-то момент!

# # #

Тихон, стараясь ничего особенно не говорить, крутился рядом с Северовым. Но тот заметил беспокойство своего приближенного.

— Чего?..

— Ты действительно шарахнешь ракетой?

— Почему нет? Мы это предусматривали… да не бойся ты, современные средства перехвата, у буржуев они есть точно, сработают — и все нормально будет. А вот у наших таких средств нет — им придется задуматься.

Тихон помолчал. Ему не нравился плавучий гроб, в котором они провели уже трое суток. Переборки, ярусы, какие-то клапаны и кингстоны непонятного назначения…

— Уродство, — сказал он.

— А ты вообще в курсе истории подводного флота? — поинтересовался Северов.

— Ох, Михал Саныч, только не сейчас…

— Ладно-ладно, скоро все кончится.

Скоро все действительно должно было закончиться. Кроме Тихона, Северова и Сергея-«Левого поворотника» никто из участников операции не знал, что находится в бесценном дипломате. Наниматели, не жалея денег, потратились на ворох документов, с которыми Северов и его люди могли остаться в той стране, куда пойдет «Ястреб» после завершения операции… Позже, когда после выборов пройдет время, они вернутся. Но сейчас такой возможности нет — все без исключения спецслужбы будут караулить преступников. В дипломате были деньги, в виде нескольких кредиток, с прикрепленными к ним счетами в разных банках Европы. Сейчас дипломат находился на попечении Сергея.

— Через час? — уточнил Тихон.

— Посмотрим. Не дураки же они.

— У нас готово, — сказал Володя Банник.

— Ага, готово, — подтвердил Наганов.

Северов склонился над ними и проверил координаты; все на месте.

До срока оставалось пятнадцать минут.

— Тихий, это Третий, у нас тут что-то прилете…

— Что еще!..

Тихон поднялся по узкой лестничке на второй ярус центрального поста, где один из боевиков пытался исполнять функции акустика. Здесь было совсем тихо, из-за повышенной звукоизоляции, и лишь попискивание приборов нарушало эту тишину. Визуальный мониторинг давал смутные очертания воздушной машины, но Тихон без труда опознал «Черную Акулу».

— Хм… — он быстро как мог сбежал по лестнице вниз.

— Михал Саныч, гости на К-50…

— Погоди, Тихон, — и Правый поворотник резюмировал связь с вызывающим берегом.

# # #

— Правый поворотник, мы получили согласие Президента. Готовы полностью следовать вашим рекомендациям.

— Хорошо, — безэмоционально отозвался собеседник Гриценко. — Тогда вы готовы в течение пятнадцати минут предоставить мне связь с Президентом, чтобы он сам подтвердил информацию. Но еще раньше вы должны убрать этот вертолет, который над нами кружит. Ни к чему.

— Миша, на наладку дальней связи уйдет больше пятнадцати минут, — спокойно возразил Гриценко, знаком предупреджая, чтобы окружавшие его люди соблюдали тишину. Но говорить уже никому не хотелось.

Последовала пауза. Террорист переварил свое имя и спросил:

— Сколько?

— Два с половиной часа, — Гриценко рассчитывал все-таки дождаться сварочной аппаратуры и заварить шахты подлодки, пока такое было возможно. Дальше можно будет думать, что делать для освобождения заложников… вернее, использовать один из планов, которые не учитывали ракетный залп.

— Нет, — сказал главарь террористов, перечеркивая все планы. — Нет. У вас есть пятнадцать… уже тринадцать даже, минут, до истечения срока. Я должен получить подтверждение Президента!

Гриценко едва заметно изменил тон.

— Ты должны был сказать раньше, не наша вина, что ты в последний момент придумываешь новые требования!

— Скажу проще, — ответил тот, кто называл себя Правым поворотником, у вас должна уже быть связь с Москвой, и связь постоянная. Так что нечего мне мозги пудрить, Леня. У тебя десять минут, чтобы убрать вертолет и дать мне сюда Президента! Учти, все наши переговоры записываются, и я буду записывать разговор с ним.

— Мы не успеем… не говори ерунды, твои условия уже приняты…

— Я сказал, — просто ответил террорист.

— Минуточку…

Гриценко оторвался от переговорного устройства.

«Кто же знал, что пародиста надо с собой брать…»

Ему было прекрасно известно, что Президент ни за что не согласиться принимать требования бандитов, и более того — не станет разговаривать, чтобы отсрочить пуск ракеты.

— Минуточку, — повторил он. Нейролингвистическое программирование, которое он пытался произвести в течение всех разговоров с главарем, не действовало! Причем, совсем. Взгляд на часы — осталось семь с половиной минут. Он мог протянуть еще минут десять, двадцать самое большее. Сварка ни за что не успеет. Тогда уговорить Президента подтвердить согласие, подтвердить фальсификацию выборов… Вот только как его уговорить. Наверняка Борис Николаевич помнит еще августовский переворот девяносто первого года. Фактически, хунта устами Горбачева заявила, что он не может дальше исполнять свои обязанности.

Шесть минут.

— Надеюсь, ты еще обо мне помнишь?

— Миша, повторяю, связь будет через два часа и пять минут, если хочешь вообще чего-то добиться, вы дадите отсрочку. Раньше мы не сможем дать связь с Президентом.

— Меня это не волнует, — отчеканил собеседник, которого явно раздражало, что Гриценко называет его по имени. — У вас было трое суток, чтобы подготовить капитуляцию. Так что будь любезен… через четыре минуты соединить меня с Президентом. Через мой сотовый, честное слово, и то быстрее было бы.

Террорист откровенно издевался. Но он мог себе позволить, а вот те, кто на берегу ломал голову, как его остановить, — нет.

Гриценко сделал последний завершающий ход, вписывающийся в составленную НЛП-модель:

— Поступай как знаешь, раньше чем через два часа связи вам не будет, — и отключился сразу вслед за этим. Если у Правого поворотника оставалась еще капля сообразительности, он выйдет на связь и согласится подождать…

# # #

— Все, ребята, вы свободны… на ближайшие полчаса можете отдыхать, Северов подтвердил запуск и «Ястреб» задрожал.

Хакеры переглянулись в который раз.

— Что будет?.. — тихо спросил Банник.

— А я знаю? — так же тихо ответил вопросом Наганов.

Банников с ужасом глядел на монитор, где поверх глобуса появилась недвижная до поры светящаяся точка.

— Ленька… — внезапно прошептал он. — Ты в какую сторону глобус крутил?

— Против второй оси, а что?

— Почему против, дубина ты!

— Ах, черт… — Наганов чуть не присел от удивления и страха. Они ошиблись, как это часто бывает в нервной горячке.

# # #

Когда три минуты истекли, субмарина — борт 219-5Я — «Ястреб» медленно всплыла, так же медленно открыла одну из ракетных шахт. Наблюдатели на берегу, высыпавшие из помещения на свежий северный воздух, смотрели на подлодку остекленевшими от шока глазами — из появившегося в корпусе отверстия в клубах жаркого пламени изверглась огромная ракета и рванулась в небо, пройдя в нескольких метрах от несущего винта парящего вертолета. Тройка «Д», не дожидаясь, пока полностью осядет пламя, десантировалась на субмарину.

МРАЗь-2 уходила в побледневшее от беспокойства небо.

Она была похожа на обыкновенный ракетоноситель, теряющий по дороге ненужные более разгоняющие ступени. Огромный черно-желтый знак, четко пропечатанный на белоснежной поверхности, был виден только первые несколько секунд, а потом ракета начала растворяться в вышине, лишая людей всякой надежды. Смерть начинала свой непрерываемый полет.

Наверное, в умах всех, кто широко раскрыв глаза смотрел ей вслед, играла простецкая музыка и звучали незабываемые слова.

Корабли постоят — и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоды….

Не пройдет и полгода — и я появлюсь,

Чтобы снова уйти,

Чтобы снова уйти на полгода.

Возвращаются все — кроме лучших друзей,

Кроме самых любимых и преданных женщин.

Возвращаются все — кроме тех, кто нужней,

Я не верю судьбе,

Я не верю судьбе, а себе — еще меньше.

Но мне хочется верить, что это не так,

Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.

Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в делах,

Я, конечно, спою,

Я, конечно, спою — не пройдет и полгода.

Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в мечтах,

Я, конечно, спою,

Я, конечно, спою, — не пройдет и полгода.

Он не любил фатального исхода.

Но террористы не оставляли выбора. Решение принято.

Когда МРАЗь окончательно скрылась из виду, Гриценко вздохнул устало прислонился к стене, блока. Те, кто стоял рядом, последовали его примеру. Теперь у них оставалось еще несколько минут — не больше десяти, в любом случае — прежде чем трагическое завершение терракта коренным образом изменит историю. Любые предупреждения уже не имели смысла — ведь Москва не обладала средствами ПВО, способными защитить от ядерного удара такой ракеты. Да, пожалуй, никто во всем мире…

6.

Гек шел первым. Перед десантированием он постарался выкинуть из головы все лишнее, и теперь в мозгу пульсировал лишь план «Ястреба», четко разделенный на отсеки и уровни, испещренный пометками критических точек и прошитый замысловатой вязью внутренних коммуникаций. В ухе у каждого из троих был таймер, каждую минуту с момента запуска издававший тонкое пищание. После третьего, ну может быть четвертого сигнала будет поздно.

Гек знал, что ракетная шахта имеет немаленький диаметр, но вблизи она казалось просто огромной, и он невольно снова подумал о размерах самой ракеты. Но время летело, и он точным движение посадил в отверстие шахты, не успевшее начать закрываться, заранее подготовленно прочное кольцо из металлокерамики. Теперь шахта, хоть и начала быстро наполняться водой, была открыта. Корпус субмарины ощутимо задрожал и холодная морская вода поползла вверх по телу «кита» — «Ястреб» погружался.

Парень включил миниатюризованный дыхательный прибор, вдохнул через носовые клапаны и сиганул в темный провал. Долетев до середины шахты, он попал в воду и немедленно принялся резать стенку сварочным аппаратом.

Дело продвигалось быстро, аппарат работал на пределе мощности, и в какой-то момент в голове Гека мелькнула предательская мысль — вот сейчас он опять забарахлит. Уровень воды в шахте повышался, и сверху уже хлынула забортная вода. Зеф и Яна медленно вплыли внутрь и вытолкнули ненужное более кольцо. Заглушка вернулась на место практически сразу.

Где-то через пятнадцать секунд в стене шахты образовалось достаточное для человека отверстие, и вода хлынула внутрь ракетного отсека, и вместе с ней, торопясь, но не теряя осторожности попали и трое боевиков «Д». Резак выдержал, захлебнувшись лишь под конец.

В конце шахтового отсека довольно отчетливо виднелась взрывчатка, прикрепленная к стене. За этой стеной, которая на самом деле являлась многослойной биологической защитой от радиации — чередование воды и свинцовых переборок, находился мощный реактор, способный надолго избавить море от хождения кораблей, а берег — от всякого присутствия жизни.

Зеф кивнул напарникам — террористы не блефовали, и хотя МРАЗь имела более высокий приоритет, следовало обезвредить и эту смерть. Так что он кинулся к взрывчатке, на ходу доставая специальный электронный щуп, щипцы и кусачки. Когда-то, играя на занятиях роль сапера, он ошибался. Но методики Института и инструктора быстро приучили его к безошибочным решениям.

Гек, сверившись с картой, по-прежнему горевшей в его мозгу, шагнул к стене и нащупал вентиляционную проводку. Яна подала невероятный барометрический шприц с концентрированным MZX, и газ ушел в систему вентиляции. Что совсем не гарантировало успеха… Во-первых, жилой отсек на атомоходах последнего десятилетия иногда оборудовался автономной системой подачи воздуха. Впрочем, если отсек не герметезирован — эффект будет ожидаемым. Но самое плохое — модификатор не только ослаблял действие MZX, он еще и тормозил наступление паралича. И действовать следовало на пределе скорости, задействовав все, что годами вдалбливалось в Школе.

Сейчас в крови бойцов циркулировал хищный агент, который уничтожал действие MZX.

Дальше к носу подлодки находился центральный пост, который должен был обезлюдеть практически сразу после впрыскивания газа. Таймер пискнул в первый раз. Уже целая минута прошла! Гек все-таки нервничал. Неожиданно заныла давно залеченная рана в правом плече.

Целых пол минуты Гек возился, откручивая «колесо», потом выбил слишком плотно притертую дверь и оказался на центральном посту, в окружении множества приборов. Скользнув взглядом по видоискателю перископа, он увидел три тела на полу — боевика в черном и двоих молодых ребят, один из которых сжимал в руке какой-то шнур. По лестнице с верхнего яруса поста сползал еще один боевик. Причем сползал уже безвольно, хватая ртом воздух и не будучи способным шевельнуть хотя бы мизинцем.

Пищание, исходившее от компьютера, установленного рядом с основным терминалом «Ястреба», отвлекло Гека. Соображая, куда двигаться дальше, он вдруг почувствовал у виска холодный ствол пистолета.

Еще доля секунды, и Гек навсегда распрощался бы со своими мозгами, потому что выносливый террорист тут же придавил курок — мягко, почти по-отечески.

Яна, чуть задержавшись, увидела, что Гек стоит, застыв, и человека рядом с ним — коротко стриженого, аккуратного в движениях. Практически не раздумывая, на полном автомате движений, выработанном дзэнской школой сознания, Яна ударила. Несильно, только выбить оружие у боевика. Пуля ушла в потолок, Гек немедленно развернулся, откинул корпус и резким ударом в челюсть припечатал нападавшего к стене. Пока тот отлеплялся, Яна поняла, что лицо этого человека почти точь-в-точь совпадает с фотороботом, который составили психологи, исходя из полученных в разговорах данных. Правый поворотник словно не замечал действия газа, он сделал шаг вперед, убирая руку за спину, собираясь вновь достать оружие. Краем глаза Яна обратила внимание на движение в анфиладе проходов, ведших в жилой отсек и, рубанув ребром ладони по горлу Поворотника, в два прыжка достигла коридора. На лице главаря отразилось выражение обиды, пока он падал, потеряв сознание.

Гек в это время склонился над двумя ребятами, которые лежали, тупо глядя в потолок. У них были мешки под глазами, из чего Гек сделал вывод, что они невысыпались в последнее время. Он снял с короткого рукава жилета ампулу, разломил, доставая маленький, на три кубика шприц, и даже не задумываясь над тем, что стоило бы протереть спиртом места уколов, поделил содержимое шприца между хакерами. Метадинамический раствор прекрасное средство для обращения действия парализующего BZX и его модификаций, но раствор действует намного дольше, чем сам газ, поэтому люди, подвергавшиеся его воздействию, еще долго не в состоянии уснуть, и тяготятся желанием что-либо активно делать. К уже пищащему компьютеру, отслеживавшему полет МРАЗи-2, добавилось еще моргание красной лампы на одном из основных командных пультов. Гек освежил в памяти карту. Аварийный сигнал — система вентиляции. Как не тонка была игла шприца с MZX, она нарушила существующее в системе давление, и теперь наверняка все захватившие подлодку были в курсе, что на борту посторонние… Яна!

— Яна, открытая модель, — сказал Гек в микрофон у шеи.

Следовало поторапливаться, и он, обернувшись к проходу в ракетную шахту, проверил, не закончил ли работать Зеф. Но тот, судя по всему, продолжал возиться со взрывчаткой…

Первым начал двигаться Володя Банник, он практически вскочил на ноги и вздернул за собой Гека, схватив его за руку. Потом ошалело огляделся, заметил тела, непонимающим взглядом окинул Гека, посмотрел на захлопнувшуюся дверь.

Еще несколько секунд Гек объяснял Баннику, кто он такой, что делает на «Ястребе». Хакер сообразил довольно быстро, находясь во взведенном состоянии.

— Ракета! — только и выдохнул он, подтаскивая Гека к компьютеру.

— Остановить можешь?

— Д-думаю!

Банник с удивлением воззрился на оторванный провод в своей руке.

— Черт! — почти взвизгнул он. Тут Наганов тоже прочувствовал действие раствора — он кинулся к «Хардбоди» и застучал по клавишам.

— А, блин, надо же было так ошибиться!..

— Ты что делаешь, шнурок оторван!..

— Так, без истерики, пожалуйста, — вмешался Гек. — Как остановить ракету, вы знаете?

— Шнурок! — повторил Банник, пытаясь наскоро вернуть соединение в прежнее состояние. Наганов наконец сообразил ему помочь, и дальше хакеры работали в четыре руки.

# # #

Когда тревожный красный сигнал загорелся по всему жилому отсеку, Левый поворотник, сообразив, что давление наверняка упало, а значит возможна диверсия с берега, немедленно приказал всем надеть противогазы, предусмотрительно учтенные Северовым при подготовке захвата. Потом он выхватил рацию. Ее подключали к рубке напрямую, посредством обыкновенного переговорного стационара и кабелей. Он связался с Правым поворотником. Вернее, попытался связаться. Правый не отвечал.

Вполне возможно, решил Сергей, что Северова уже нет в живых. Ничего нельзя исключать. Но без полковника операция была провалена в любом случае — оставалось только два варианта. Уходить в море, уничтожив нападающих, либо… Он нащупал в нагрудном кармане коробочку взрывателя, с одной небольшой зеленой кнопкой, которая для надежности была прикрыта специальной матовой крышечкой. Это последний выход… Только Сергей понимал, что десант, раз он идет с носа к корме, давно уже обнаружил взрывчатку. И наверное, уже кто-то занялся разминированием.

— Нет связи с Правым поворотником, — сказал он. — И с Тихим. Необходимо организовать оборону здесь, и отправить людей пробиться в рубку.

— Вы лжете, — спокойно сказал один из поворотовцев.

— Смотри, идиот, — обронил Сергей, указывая на заложников, которым никто не предлагал одевать противогазы. Французский посол и все, кто был с ним, повалившись, где стояли, беспомощно пялились прямо перед собой и не могли двигаться. — Центральный не отвечает. Какие еще выводы можно делать? Я беру командование на себя, нет времени на глупые споры.

— Вы двое — проверьте этот проход, остальные слушайте меня…

Двое поворотовцев, согласно кивнув, двинулись к рубке, осторожно прощупывая затемненное пространство перед собой дулами автоматов. Что-то было не так… Они добрались до входа на центральный пост и постучались в закрытую дверь.

— Что за блядство, а?.. — один из боевиков постучался еще раз. Тихий, Правый поворотник, у вас все в порядке?

Сверху обрушилась Яна, пользуясь полумраком, и, скользнув по спине одного из них, развернулась. В руке у нее был полуавтоматический пистолет с глушителем «Б-12», он и отвлек внимание второго террориста, пока первый падал — получив удар рукоятью в основание черепа. Яна, отводя автоматный ствол в сторону, увернулась от скользящего удара кулаком, и широкий десантный нож вошел террористу в между ребер. Боевик захрипел, изо рта его хлынула кровь, он захлебнулся в своей страшенной маске, сползая на пол, а Яна ринулась во внезапно наступившую полную темноту. Она знала, что это Зеф только что отрубил электропитание от реактора, так чтобы свет погас везде, кроме центрального поста.

Нацепив по дороге очки, дающие фильтр изображения в инфракрасном спектре, девушка ворвалась в жилой отсек, приготовившись к неизбежному поединку. Однако здесь было темно и пусто, и только разбросанные в беспорядке ящики говорили о том, что минуту назад на среднем ярусе было полно людей с оружием. Кое-где валялись обрывки одежды. Яна наскоро пробежалась по меньшим отсекам, делившим жилой на несколько маленьких. Тишь да гладь!

Таймер пискнул во-второй раз, и Яна, вернувшись в основное помещение, заторопилась наверх по лестнице. Не может быть! Куда же они делись? Куда?..

В голове билась мысль о мигающем красном сигнале. Они уже знают, что десант высадился на субмарину, значит и действовать будут соответственно.

Поднявшись по лестнице, она заглянула на ярус поверх двухслойного пола. Едва заметное, на пределе слышимости, шевеление подсказало девушке, что все террористы именно здесь. Она в полный рост распрямилась.

На шуршащее движение Яна повернулась. Элемент неожиданности был потерян — в глаза ей ударил яркий свет фонаря, и, сорвав очки, она поняла, что находится под прицелом. Людей, было около двух десятков, и еще несколько охраняли заложников. Но не это поразило девушку, демонстративно поднявшую руки, чтобы не нервировать террористов.

Они все были в противогазах.

Все до единого, кроме недвижных пленников.

Нападавшие прекрасно приготовились к любым действиям, и сейчас опять оказались на корпус впереди. Ругая себя за неосторожность, Яна сказала:

— Ой, все, сдаюсь. Не стреляйте.

Слова предназначались только для Гека, который, услышав это, немедленно понял, что произошло. Ему стало страшно. Таймер пищал уже дважды, а хакеры только-только прикрутили провод на место.

— Сколько времени еще, пока ракета достигнет Москвы? — быстро спросил Гек.

— Какая, к лешему, Москва! — отрезал Наганов. — Мы вообще не знаем, куда она летит…

— Сколько времени?! — Гек разозлился.

— Минуты три-четыре еще… не знаю…

На центральный пост, сверкая глазами, ворвался Зеф. Он тут же присоединился к ребятам, по ходу соображая, что что можно сделать.

— У Яны, кажется, большие проблемы, — Гек, не дожидаясь ответа, оставил аналитика команды разбираться с МРАЗью, распахнул дверь, переступил через тела двух боевиков, и вихрем пронесся до жилого отсека, чувствуя вибрацию реактора. На ходу он пытался сообразить, как можно избежать воздействия MZX. А когда сообразил, то понял, что сейчас будет бойня.

Зловеще усмехнувшись про себя, он парой дыхательных упражнений привел организм в состояние предельных реакций, распахнул прямоугольник двери и шагнул в темноту.

# # #

Уязвимым местом было лицо, Яна прекрасно знала. Корпус всех бойцов «Д», выходивших на операцию, защищался теперь кевларовыми рубашками. Ноги и руки для сохранения подвижности оставались незащищенными, но техника болеподавления позволяла действовать и с открытыми ранами на них. Единственное, что не поддавалось защите и восстановлению, — лицо следовало обезопасить любым способом. Яна, за то время, пока один из захвативших «Ястреб» подбирался к ней с наручниками, успела проанализировать ситуацию, разметить основные критические точки.

В этот момент несколько террористов обошли ее, застучали ботинками, спускаясь вниз по железным ступеням.

— Руки сюда, — скомандовал человек. Хотя он был в противогазе, Яна прекрасно его поняла. Тем не менее, она не торопилась последовать «доброму» совету. В свете фонаря террорист с удивлением понял, что из протянутой руки ему в лицо летит что-то невероятно мелкое, похожее на муху. Увидеть, как девушка сжимает в руке обыкновенную авторучку, он еще успел.

Схватив мертвого боевика за широкий пояс, Яна притянула его поближе и откинулась назад, к лестнице, стаскивая тело за собой. Был очень небольшой шанс, что массивный труп защитит ее ото всех пуль, но упав, она уже стреляла из «М-12», закрыв для террористов лестничный лаз. Те, кто спустились вниз, могли бы избавить мир от назойливой девчонки, решившей, что она умеет сражаться наравне с мужчинами, но тут в жилом отсеке появился Гек. Яна, слыша у себя за спиной выстрелы, поняла, что у шансы резко выросли. У Гека ведь не зря были огромные зрачки, ночным зрением он мог посоперничать даже с представителями семейства кошачьих.

Парень стрелял с двух рук — совершенно примитивное умение, достигаемой сосредоточением, парой лекций и правильной постановкой рук во время прицеливания — в левой у него был зажат такой же как у Яны «М-12», в правой — двенадцатизарядный игломет «Гнев Господень», сейчас наполненный полный утяжеленными ртутью крохотными дротиками. Дротики несли не обычные парагаллюциногены, но смертельный ядом, вызывающим сначала паралич, потом немотивированную эйфорию, и почти сразу за этим смерть от остановки сердца. Впрочем, у пораженных террористов, которые один за другим валились на пол в кромешной темноте, был шанс выжить если в течение десяти минут «Ястреб» будет полностью переподчинен людям генерала Гриценко. Геку некогда было рассказывать о таких мелочах, он перекатился вдоль поперечного коридора, дождался, пока на звук двинутся боевики «Поворота» и скосил еще двоих безошибочной короткой очередью из «M-12».

Темнота наполнялась криками, запахом горелой обшивки помещений, стреляными гильзами и страхом преступников.

Левый поворотник, уже не задумываясь, извлек взрыватель и откинул крышечку. Теперь уже все. Ни люди Северова, ни его двое шестерок остановить группу захвата не сумеют. Кормчий и его подручные снимут с него три шкуры за провал. Если будет с кого снимать. Значит…

Сейчас раздастся взрыв, рухнет вся биологическая защита, реактор всхлюпнет пару раз, вскрывая свое смертоносное брюхо и через несколько секунд утечка приведет к объемному взрыву. Подлодка разломится в носовой части, и дальше начнется страшный локальный Чернобыль. Потоки частиц заразят воды в заливе трудноизлечимой болезнью, и сто поколений выжившей рыбы будут совершенно непригодны в пищу. День и ночь с самолетов подлодку, которую даже не рискнут поднять на берег, будут засыпать тоннами свинца… Корабли больше не будут ходить, и тишина воцарится на пустом берегу.

Это было страшно. Страшнее любых убийств и нелепых смертей. Но у Сергея не оставалось выхода. Он тоже верил в ту идею, которая привела к захвату «Ястреба». Пусть власть знает, что если сегодня они не смогли победить, то обязательно сделают это завтра! Режим фальшивой демократии следует уничтожить!.. Прикрыв глаза, он про себя помолился, хотя никогда не верил в Бога, и придавил кнопку взрывателя.

Ничего не произошло. У Левого поворотника потемнело в глазах. Ему понадобилось секунд десять, чтобы осознать произошедшее. Нападавшие успели обезвредить всю огромную систему проводов, паутиной расположенную на переборке биологической защиты. Невозможно! Там же работы на полк специалистов по взрывчатке и разминированию!.. Он схватил автомат и ринулся вперед, сопровождаемый своими верными шестерками, готовыми умереть вместе с хозяином. Выход оставался только один — уничтожить врага и пробиться на центральный пост…О ракете, пущенной Северовым, он уже не вспоминал.

…В какой-то момент Гек расшвырял по основному помещению гроздь дымовых гранат, наверное, даже больше, чем следовало, но бойцы бригад «Д» очень хорошо умели использовать дымовую завесу и ориентировались в ней предельно ясно. Террористы же утратили возможность использовать фонари, которыми до того обшаривали пространство, чтобы прошить очередью то место, где только что был один из ребят.

…Яна почувствовала на руке, в которой сжимала пистолет, кровь. «М-12» выпал на стальную сетку пола, неприятно звякнув, а она продолжила отползать дальше, к стене, бросив труп.

Наверное, боевики, один за другим выбывавшие из игры, и сами не до конца осознали, с какой скоростью ведется бой — практически, они пытались выжить, как трое суток назад пыталась выжить полурота охранения. Ничего сверх этого.

По громыханию Яна поняла, что кто-то из оставшихся поворотовцев сбегает по лестнице, но тут же послышались два глухих удара — боевики не успели даже сообразить, в каком направлении следует двигаться в непроглядном тумане, во всепожирающей и страшной темноте… два стилета, выдернутых Геком из-за пояса, безошибочно нашли свои цели: первый человек в черном захрипел, царапая шею и пытаясь выдернуть тяжелый клинок, второй сполз на пол беззвучно, со стилетом торчащим из левого глаза.

Яна этого видеть не могла, зато она прекрасно слышала, как все по той же многострадальной лестнице заторопились вниз, подпрыгивая на ступенях, зловещие пайнэпплы. Это была катастрофа. Девушка резко потянулась, превознемогая тупую боль в грудной клетке, защищенной кевларом, но все-таки уязвимой для ударов, и поняла, что не успевает. Вот тут уж действительно — конец фильма… за неполную долю секунды перед глазами Яны пронеслась первая операция в самолете, и потом пленка принялась раскручиваться назад — годы обучения в Школе, приключения в Москве, несостоявшаяся любовь к принцу, строгий отец…

Гек возник рядом. У них не было и секунды времени. Но парень подтащил с собой два трупа, безразличных к происходящему. Ударной волной ребят вжало в стену, осколки изрешетили двух мертвых боевиков, использованных в качестве щита. Яна стиснула зубы — один из осколков вонзился в ногу. Но Гек уже поднимался, не дожидаясь, когда вторая партия гранат допрыгает вниз и — под начавшимся автоматным огнем, беспорядочным, слепым, но от этого не менее опасным — вытащил Яну из зоны обстрела и оставил в поперечном коридоре.

За это время таймер успел пропищать аж два раза. Поздно. Слишком поздно… если только Зеф с хакерами не остановили смерть. Если.

В основном помещении отсека рвануло еще дважды.

Гек не стал ждать, пока боевики — оставшиеся пять человек спустятся с лестницы, не было времени. Вонзив последний стилет в грудь шедшему первым террористу, он одним прыжком оказался наверху, проигнорировал щелкнувшую по рубашке пулю, и, ориентируясь на звук, застрелил еще двоих. Дым здесь был не таким плотным, как внизу, и Гек более-менее видел все вокруг — две последние две фигуры метнулись вдоль тупикового коридора, исчезли в одном из отсеков. Парень немедленно последовал за ними, заметив, что заложников нигде нет.

# # #

…МРАЗь вышла за атмосферные слои на третьей минуте. Бортовая электроника, как и задумывалось создателями, корректировала орбиту.

— Где цель? — быстро спросил Зеф.

— Не знаю, говорил уже, — нервы у Наганова были на пределе. — Видишь глобус? Я сменил координатную сетку, чтобы данные на Вашингтон на самом деле являлись данными на Сахару… Для этого провели центральную ось поперек плоскости эклиптики, вот здесь, — для надежности он ткнул пальцем, — и повернули глобус… вокруг основной оси правильно, а вот вокруг второй надо было поворачивать в другую сторону совсем…

Зеф на секунду задумался. Ракета взорвется в любом случае, когда наступит временной интервал, совпадающий с расчетным. Одно это могло привести в отчаяние. Управление МРАЗью с компьютеров «Ястреба» отсутствовало, насколько он мог судить из предоставленных аналитиками технических характеристик.

— Сколько еще у нас времени?..

— Минуты три осталось, с половиной… Маневрирует она…

Лихорадно соображая, что можно сделать, Зеф слегка оттер от «Хардбоди» Володю Банника. Целью была не Москва, уже лучше, но все равно ничего хорошего. Нельзя дать ракете начать падение, иначе, даже в том случае, если она не достигнет цели, у России и во всем мире будет крупнейший за всю историю клубок неприятностей.

— Есть способ изменить цель?..

Наганов покачал головой.

— Должен быть… ну-ка, — Зеф принялся копаться в компьютере с основного терминала. Неужели разработчики не предусмотрели, что может произойти ошибка при запуске, что атомная смерть может направиться на ни в чем неповинных людей?.. Хотя… может быть, нет, потому что в атомной войне неповинных не бывает. Все, каждый в отдельности, виновны в ее начале и несут ответственность.

В жилом отсеке уже некоторое время шла пальба, на которую Зеф старался не обращать внимания, он даже снял наушники, чтобы не отвлекаться. Каждый должен заниматься своим делом.

— Владимир, Леонид!.. — он извлек из недр маленького набора инструментов диск. — Здесь координаты стратегических спутников. У вас есть полторы минуты на взлом защиты любого из них.

— Да ты что, с дуба рухнул!.. — Банник отстранился.

— Давай-давай, — Наганов схватил диск, и «Хардбоди» заглотил его в ту же секунду.

Зеф молчал. Программа-то, конечно, отработает, вот только ящик Пандоры, который несет с собой МРАЗь, навряд ли даст спутнику воздействовать на ракету.

Пока он копался с терминалом, просматривая приложения и возможности технических, предстартовых и координационных программ, прошла еще минута.

…«Ястреб» всплыл на поверхность. Выход в служебную сеть Пентагона Наганов получил через полминуты возни с диском. Еще пятнадцать секунд ушло на подключение к спутниковому программному терминалу. Они опаздывали. Терминал выдал запрос на пароль.

Зеф смотрел на основной монитор — МРАЗь падала в районе Великобритании, и ему внезапно вспомнилось дурацкое пророчество о том, что Британии предстоит в наше время полностью исчезнуть с лица планеты. Но думать о дурацких пророчествах он не имел права.

Наганов перепробовал шесть паролей, подобранных аналитическим отделом Института на основании предыдущих взломов сети Пентагона (а таковые место имели неоднократно, несмотря на всю защиту), и на седьмом разе экран «Хардбоди» засветился приглашением к работе. Спутник находился на низкой стационарной орбите, и проходил под грифом «Метео».

— Заработает, — возбужденно сказал Леонид, — мать вашу, заработает глюкало ушастое, — он забарабанил по клавишам, не останавливаясь ни на секунду.

Тут Банник тоже сообразил. Дыра в защите все-таки была, и дыра неслабая. Догадаться мог практически любой, кроме, быть может, особо тупых военных, которые сами принимать решения не могли и не умели, а только тряслись за собственные задницы. Когда МРАЗь начала свое свободное падение, нацелившись в архипелаг государства Великобритании, она удалилась от орбиты настолько, что помехи, создаваемый «Пандорой» могли действовать только на системы ПВО и пролетающие мимо самолеты. Оставалось лишь послать управляющие радиосигналы через стратегический спутник «Аэроспин-16», на котором модуляция несущего луча производилась автоматически.

Наганов вводил последовательности команд, краем глаза наблюдая за часами в нижнем углу экрана. Системный таймер неумолимо вычитал секунду за секундой, а смерть неслась к земле, набирая ужасающую скорость.

Еще сорок секунд. Только сорок…

— Не успеваем, — сказал неожиданно успокоившийся Банник. — Нет… пять секунд на запуск двигателей, и еще пара минут на отвод за… — он замолчал. Если ракета взорвется в атмосфере, близко к земле, наступит атомная зима. В любом варианте.

Зеф промолчал. Он смотрел на бегущий секундомер, и в голове его зрела спасительная идея.

— Отставить вывод из пике, — внезапно сказал он, — отставить, активируй основные двигатели, полная мощность.

7.

Гек заслонился рукой от слепящего света.

В нескольких метрах перед ним стоял человек в сером костюме, одевшийся словно на официальный прием, прижимая к себе французского посла, который, расширив глаза, смотрел на Гека. Шевелиться посол не мог.

Левый поворотник придерживал посла одной рукой — за подбородок, приставив к затылку парализованного «Беретту». Рядом с ним, опершись на стену, тяжело дышал казказец, последний из шестерок. Он-то и светил в лицо Геку, держа его под прицелом «калаша». Гек безразлично поглядел на оружие, хотя знал, что Калашников, растиражированный по всему миру более чем в ста десяти миллионах экземпляров, сделает из него решето за пару секунд.

— Вы думали… думали, выиграете, — зло выдохнул террорист. — Думали, сучий потрох, сможете нас взять, заткнуть рот правде… Младший, убей.

И Младший убил. Он скривился, придавил курок и смотрел, как странный парень, сохраняющий полное спокойствие даже под дулом автомата, отлетает и ударяется спиной о жесткую переборку. В проходе, совершенно неожиданно, возникла раненая девушка. Практически, она еле тащилась настолько велики были потери крови. Но Левому поворотнику показалось, что она движется слишком быстро для раненой — уходит в сторону от оборвавшейся очереди из АК — в обойме кончились патроны — перекатывается, смазавшись в тень, и свет фонаря исчезает, тонет во вскрике «шестерки».

— Гек? — свет снова возник и теперь был направлен в глаза Левому поворотнику, посла не убившему, но и не решающемуся отпустить.

— Нормально, — шепотом сказал Гек. — Черт, ребра болят…

— Вы меня отпустите. Иначе я его убью, — нервничая, сказал Сергей. Ему уже не было страшно. Но он продолжал играть свою роль до упора, спасаясь от безумия только надеждой, что его сейчас отпустят в обмен на жизнь посла.

Тут он вспомнил о Кормчем. Кормчий ничего не простит. Он немедленно ликвидирует человека, который знает слишком много. Терять было нечего.

— С-суки… — И он выстрелил в лицо девушке, не дожидаясь, пока она вскинет руку с пистолетом.

Но Яны уже не было на прежнем месте. А вот Гек, лежа в полной темноте на полу, успел за краткие секунды дозарядить «Гнев Господень». Стреляя в Яну, террорист чуть отклонился назад из конуса света, но парень продолжал отчетливо видеть широкий лоб Поворотника. И два расширившихся от безумного ужаса глаза.

Дротик вошел в правый.

— Яна?

— Нормально.

В наступившей гробовой тишине слышно было только, как начинают шевелиться заложники. Действие MZX кончалось.

— Яна, еще пять минут, подожди… я в рубку, сейчас Северов прочухается…

— Все в порядке, — успокоила девушка, прислоняясь к переборке и сползая вниз, чтобы сесть. — Ерунда…

Пробираясь между мертвых тел, Гек вдруг подумал, что МРАЗь могла уже взорваться. Он, его боевые товарищи, те, кто оставался на берегу… были слишком далеко от предполагаемого эпицентра, чтобы заметить… Вытерев холодный пот со лба, он постучался в дверь центрального поста особым стуком.

# # #

Двигатели ракеты заработали, тормозя движение, когда падение уже почти завершилось — за пятнадцать секунд до контакта. Наганов и Банник, работая с двух терминалов одновременно, рискуя спалить твердотопливные движки раньше времени, довели скорость до предела. Затем они так же синхронно принялись отправлять на спутник команды, меняющие географические координаты цели. МРАЗь сходила с ума, двигатели ревели высоко в небе над Северной Ирландией. Была в этом какая-то ирония судьбы — печально известным активистам террористической ИРА и их извечным объектам террора — англичанам — грозила неподобающе жестокая смерть — в атомном пламени.

Но безумная пляска движков делала то, на что рассчитывали трое на центральном посту «Ястреба», пол минуты спустя предполагаемого времени взрыва стало ясно, что таймер ракеты сбился и меняет время детонации в соответствии с новыми координатами, бортовая аппаратура ракеты выходила из строя, блок за блоком, потому что не была рассчитана на столь резкие маневры и возникающие многократные перегрузки. МРАЗь корчилась в эпилептическом припадке, становилась все меньшей угрозой, теряла гордый вид…

Зеф пожалел, что никто этого не видит. Зрелище, наверное, было достойное запечатления для исторической хроники. Но ладно… у России и без того будет полно проблем с объяснением — какого черта в небе над Великобританией делал ядерный заряд мощностью в девять мегатонн.

На экране МРАЗь, получив передышку, уходила дальше к северу. Она пересекла Английский архипелаг. Мертвые приборы молчали, ящик Пандоры закрылся, и черная, обгоревшая в атмосфере, короткая, тупоносая сигара отправилась в море, когда двигатели отказали — израсходовав во вспышке безумной пляски все топливо.

Зеф понял, что сдерживает дыхание — светящаяся точка не изчезла со всех терминалов. Значит, никакого взрыва… она просто идет ко дну.

Наганов с Банником нервно улыбались, руки их тряслись в наступающем постэффекте метадинамического раствора.

— Вы… молодцы, — сказал Зеф, оборачиваясь на стук в дверь. — Хорошо сработали… — он шагнул вперед и отвернул «колесо».

— Живем, — сказал он Геку, стоявшему с обеспокоенным уставшим лицом.

— Слава Богу… — Гек в несколько шагов пересек пост и сковал наручниками начавшего было двигаться Северова. — Значит, он все-таки лучших из лучших выбирал… Зеф, включить бы свет, надо остальных сюда стащить и сложить штабелями… там Яна с заложниками, она ранена…

Сил уже ни на что не оставалось.

Поэтому Зеф самостоятельно пошел в ракетный отсек и вернул соединение перерезанным проводам.

Таймер на наручных часах, запущенный во время десантирования, показывал семь минут двадцать девять секунд, когда Зеф его остановил.

# # #

Зеф вылез из шахты на надстройку «Ястреба» и, не спускаясь, помахал рукой людям на берегу. Даже не стал ничего говорить. Субмарина под ним вздрогнула и стронулась с места, направляясь к берегу.

— Леонид Юрьевич, Москва вызывает… — Тимур тронул генерала за плечо. — Крылов.

— Сейчас… иду. Побеспокойся о помощи раненым.

— Леонид Юрьевич, уже…

— Да, извини, — в эти минуты уже никто не считал нужным скрывать свое волнение, даже руководитель Института.

Петр Баконин с жалостью посмотрел на Минину, которая, кажется, плакала, уткнувшись в плечо Орлова. Вокруг нарастал радостный шум, успокаивавший лучше всякой тишины.

Демон был побежден.

В очередной раз…

Но далеко не в последний.

ЭПИЛОГ

Октябрь, 2000

Владимир Татаринов с неохотой снял трубку. Только чтобы заставить заткнуться это трезвонящее, громыхающее ранним утром чудовище — телефон.

— Да? — сказал он, поеживаясь и потирая глаза.

— Володь, здравствуй. Ленька.

— О… салют. — Бывший следователь замолчал. Ему, наверное, почти нечего было сказать старому другу. — Рад тебя слышать.

— Я тебя разбудил? Извини. Слышал, тебя все-таки выгнали…

— Ну да, да, — Татаринов сполз с кровати, поглядел на спящую жену. — По собственному желанию. Так что теперь я сводобная птица… Ты, кстати, помнишь — в сентябре паника была в городе?.. Не ваших рук дело?..

— Не совсем… знаешь, что? Если хочешь подробностей, я через минут сорок буду проезжать мимо, тебя прихвачу. Дело о заложниках раскрыто, генерал Вячеслав Белый идет по куче статей, и еще один генерал Немиров, более известный как Кормчий — вместе с ним.

— Правда?

— Конечно.

— Ты собираешься?

— Да, да…

— Отлично, инструктор, отлично.

— Инструктор?

— Только попробуй откажись, — многообещающе сказал Гриценко. — Я тебе покажу, где зеки зимуют.

Владимир Татаринов положил трубку и выглянул в окно. За окном было холодно. Топить еще не начали, и холод пробивался в квартиру. Однако, странное тепло расползалось внутри груди бывшего следователя генпрокуратуры.

Преступники повержены. Не просто преступники, высшие чины. Ленька говорит об этом вскользь, как будто рассуждает о погоде.

К счастью для поджелудочной Татаринова, Гриценко не рассказал сразу, что происходило месяц назад, не рассказал про Демона и Пантеру… про атомный шантаж и про несостоявшееся уничтожение Великобритании.

Впрочем, он почти обо всем рассказал позже.

Когда в Институте появился еще один инструктор, среди прочих готовивший молодых ребят к беспощадной борьбе с миром криминала, подобным многоголовой гидре…

Content

Сергей Кутергин
(Михаил Зислис, Влад Чопоров)
ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ
(авторское название АТОМНЫЙ ШАНТАЖ)

Часть 1, ГОСУДАРСТВО

1. Апрель, 2000.

2.

3.

4.

5.

6. Июнь, 2000.

7.

8.

9.

Часть 2, ПОВОРОТ

1. Август, 2000

2.

3.

4.

5.

Часть 3, ЯСТРЕБ

1. Сентябрь, 2000

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

Часть 4, АТОМНЫЙ ШАНТАЖ

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

ЭПИЛОГ

Октябрь, 2000