Элейн Каннингем

ВОДНЫЕ ВРАТА

ПРОЛОГ

Битва оборачивалась не в пользу ларакена. Монстр знал это, его враги — нет. Они продолжали сражаться с безумием храбрецов, жаждущих умереть славной смертью.

Люди и раньше приходили в болото Ахлаура, но эти были особенными. Их оружие — не чары, но острые мечи, пики и стрелы. С ними подозрительно знакомая эльфийка, та, что не была ни пищей, ни врагом.

Ларакен бросился вперед, визжа, как демон, которого он и напоминал. Стрелы и копья, утыкавшие его словно щетина, мало заботили его. Когтистые задние лапы сминали упавших людей. Небрежным пинком он отбросил тело вемика — могучего льва-кентавра, что погиб, защищая эльфийку. Истерзанный труп прокатился по влажной земле, забрызгав выживших воинов зловонной жижей; катился, пока корни дерева бильбоа не остановили его.

Ларакен атаковал, вгрызаясь в ряды людей — и все более удаляясь от источника живительной магии. Монстр истошно выл не из-за охватившей его ярости, а от заполонившего все мысли голода. Зеленоватая кровь текла из бесчисленных ран, но голод, не оружие людей, мог стать причиной гибели ларакена.

Единственной пищей были заклинания эльфийки и скудные крохи магии, что таились в высоком рыжем воине. Монстр с жадностью осушил их. Рыжеволосый стал полупрозрачным, как капля росы. Но он жил и сражался!

Сражались и его товарищи, но никто не дрался более свирепо, чем воин, черным ястребом вцепившийся в спину ларакена. Он рубил монстра, заставляя его кричать от ярости и боли.

И все же самым грозным противником оказалась невысокая женщина-человек, чьи глаза напоминали темные омуты магии. Ее голосу не возможно было противиться. Ее песня манила ларакена, в то время как инстинкты вопили о том, что надо бежать, спасаться, обратно к ручейку жидкой магии, главному источнику силы.

Зовущая сидела высоко на дереве, не вступая в сражение. Волшебная песнь лилась из уст девушки, порождая у ларакена чувство неполноты, маня и одновременно насмехаясь над его голодом. Досада медленно сменялась страхом: ларакен вспомнил, как много лет назад уже сталкивался с волшебником, чью магию нельзя поглотить.

Серебристый огонь вспыхнул у самой морды ларакена — и тут же жгучей болью разлился по телу. Монстр заорал, зажимая поврежденный глаз верхней парой рук. Беспорядочно размахивая лапами, он зацепил ослепившего его воина. Когти вонзились в мягкую плоть. Сидящий на монстре мужчина, наконец-то выпустил свою жертву и скатился со спины ларакена.

Охваченный отчаянной, безумной жаждой жить монстр вырвался из-под чар певицы — и ринулся к воде. Эльфийка выкрикнула неизвестное слово и бросила что-то в бурлящий источник магии. Не прошло мгновения, как пузыри выросли в радужные, размером с человека, купола — и взорвались брызгами живительных капель. Инстинктивно, словно объятое пламенем животное, ларакен бросился в воду.

В тот же миг монстра подхватил водоворот. Ларакен упал — или, возможно, полетел — в кружащийся белый ужас. Его чувства были притуплены, он отстраненно ощущал ушибы от падения, рев воды, громовые раскаты, грохот закрывающихся магических врат.

И, наконец, тишина…

Оглушенный, сбитый с толку, ларакен позволил течению подхватить себя. Он дрейфовал, ощущая покалывание энергии, проникающей под чешуйчатую кожу и неясным шепотом отдающейся в костях и жилах.

Через некоторое время ларакен начал присматриваться к новому окружению. Вода была везде, но совсем не такая, как в родном болоте. Это был жидкая магия, менее плотная, чем земные воды, более живительная, чем воздух. Монстр мог дышать ею, и каждый вдох делал его сильней.

Ларакен осторожно двинулся вперед, помогая себе четырьмя перепончатыми руками. Он не восхищался красотой коралловых дворцов или волнующихся морских лесов — пышных и красочных, словно джунгли. Монстр не обращал внимания на замысловатую резьбу арки, обрамляющей место, где скрывались магические врата — незримые, недоступные прочим органам чувств. И все же… Похожие на угрей отростки, обрамляющие морду ларакена, всколыхнулись. Рептильи глаза резко распахнулись и не мигая уставились вдаль; монстр широко раскрыл пасть, оскалив острые клыки. Угри-отростки потянулись к стае мелких, разноцветных рыбок.

Гнетущая зловонная магия достигла ларакена. Ее едкий, выворачивающий кишки запах говорил об опасности. Монстр зарычал, рывком оборачиваясь к неизвестной угрозе.

Белое пятно неслось к нему с невероятной скоростью. Это было нечто громадное; на ларакена надвигались огромные распахнутые ворота. Одного мига хватило монстру, чтобы понять: «ворота» на самом деле это челюсти гигантской акулы. Пасть была достаточно велика, чтобы поглотить двенадцатифутовую добычу целиком. Клиновидные зубы выстроились в несколько рядов. Дальше был только скелет, и ничего больше.

Инстинкт подсказывал бежать, но ларакен понял, это бессмысленно. Вместо этого он бросился прямо в ворота из зубов и костей. Мощно гребя всеми лапами, ларакен стремился добраться до чистой воды, той, что виднелась позади пустых белых ребер.

Кости акулы-скелета сомкнулись вокруг добычи. Хрящи скрипели, ребра сжимались, словно переплетенными пальцами обхватывая жертву. Костяная клетка захлопнулась перед самым носом ларакена, пресекая любую попытку вырваться на свободу. Два ребра срезали угревидный отросток с головы монстра. Кусок плоти закружился в мутной воде. Снующая под акулой рыба схватила его и торжествующе уплыла прочь.

Ларакен вонзил когти ног в позвоночник костяной твари и повис вверх тормашками. Схватив пару сомкнувшихся ребер четырьмя руками, монстр изо всех сил пытался разомкнуть кости, но гибкие хрящи акулы гнулись, не ломаясь. Ларакен, обезумев, бился о стены клетки, пока из полученных от ударов ран не потекла зеленоватая жидкость. Акула-скелет спокойно плыла дальше, оставляя за собой кровавый след.

Ларакен запрокинул голову и завыл как демон, только что обреченный на вечные муки. Он выл снова и снова, и от каждого вопля сотни пузырьков взметались вверх и уносились течениями.

Сквозь шум вспенившейся воды и собственный рев ларакен краем сознания ощутил нечто новое — магию, более плотную и более острую, нежели та, что была растворена в воде. Инстинктивно он потянулся к ней, но поглотить не смог. Волшебство имело запах, неуловимо похожий на магию эльфийки, но куда более сильный.

Более сильный и неожиданно знакомый.

Невыносимый ужас охватил ларакена. Потеряв последнюю надежду на спасение, он съежился в углу костяной клетки и отчаянно завыл, словно детеныш обезьяны, вцепившийся в ветку дерева и ждущий, что вот-вот на нем сомкнутся зубы камышовой кошки.

Ларакен увидел волшебника — и его вой захлебнулся, превратившись в полузадушенный всхлип. В наступившей тишине монстр ожидал смерти — и надеялся на нее.

Неспешно, уверенно приближался Ахлаур к акуле-скелету, в пропитанной магией воде перемещался он так же легко, как некогда ходил под небом Халруаа. Волшебство поддерживало в некроманте жизнь, но двести лет, проведенных на Элементальном Плане Воды, сильно изменили Ахлаура. Он все еще был крепким мужчиной, высоким и худощавым, с выразительными черными глазами и правильными чертами лица. Но теперь крошечные чешуйки покрывали его кожу, а сама она приобрела бледно-зеленоватый оттенок. Жабры в форме двойной молнии рассекали шею некроманта. Пальцы, сжимавшие посох, были длинными и перепончатыми.

Маг не только выжил на Элементальном Плане Воды, он процветал. Слуги преподносили ему прекрасные одежды, все из тонкого зеленого морского полотна, с рунами, вышитыми черным жемчугом. Да и могуществу некромантии Ахлаура было множество доказательств. Его посох был сделан не из дерева ‐ это был оскалившийся угорь, негнущийся и обездвиженный при помощи магии. Маленькие молнии с шипением разлетались от тела существа, играя бликами на лысой зеленой голове волшебника.

Наконец остановившись, Ахлаур легонько ударил посохом по черепу акулы.

— Что принесла ты мне, моя милая? — спросил он тихо, почти шепотом.

Синие молнии с шипением устремились от угря к акуле-нежити. Костяная клетка вспыхнула ярким светом, вызвав раскатистый, отчаянный вопль пленника; и под этот долгий, заунывный вой вихрем завертелись пузырьки воздуха.

Ахлаур был заинтригован, но не впечатлен. Он наклонился, стремясь лучше рассмотреть добычу, — и распахнул глаза, в изумлении:

— Проклятья и потоки! Я знаю эту тварь!

Жабры некроманта трепетали в волнении, пока тот осознавал всю значимость пойманной жертвы. Это же ларакен, порождение водных демонов и эльфийской магии! Это его собственное творение, нить, связующая его с Халруаа. Ведь если ларакену удалось проникнуть на Элементальный План Воды, то, возможно, и он, Ахлаур, сможет наконец-то вернуться домой!

— Ты как сюда попал? — потребовал ответа волшебник. — И что принес мне на этот раз? — Он прислонил посох к коралловому обелиску и начал творить пассы руками, с легкостью вызывая чары, которые не использовал две сотни лет.

В ответ на это, магия потекла из монстра, словно кровь из смертельной раны. Ларакен уцепился за костяную клетку, чтобы устоять, ведь маг высушивал его силы полностью, до предела, за которым была лишь смерть.

Ахлаур же смаковал украденные заклинания так, как ценитель маленькими глотками пробует хорошее вино.

— Интересно. Очень интересно, — задумчиво бормотал он. — Смесь всех магических школ, с легкими нотками божественных заклинаний церкви Азута. Заклинания халруанские, несомненно, но интонации несколько искажены, как будто этот язык не родной для мага. Акцент еще такой, словно заклинатель… эльф?

«Добыча ларакена определенно была эльфом и, вероятно, женщиной», — размышлял некромант. Обучение при храме Азута, несомненно, сказывалось на заклинаниях; по мнению Ахлаура, жреческая магия была, приторной, неприятной, словно сахар в тушеном мясе.

Он фыркнул, испустив из жабр ворох пузырьков:

— Прискорбна нынче участь Халруаа, как я погляжу, — пробормотал он. — Эльфийские девки среди жрецов Азута!

И все же результаты исследования не разочаровали некроманта. Он сгубил сотни эльфов, перехитрил и одолел множество священников. Такие враги ему не страшны. Ему бы только вырваться из этого места!

Ирония судьбы такова, что Ахлаур, величайший некромант своего времени, оказался изгнан из страны, которой ему суждено было править. Более двухсот лет все его попытки выбраться из заточения оканчивались неудачей. Но как же тогда у менее способного мага получилось раскрыть врата достаточно широко, чтобы выбросить через них ларакена?

Это не представлялось возможным. Любой волшебник, рискнувший приблизиться к лакерену, погибал. Голодный монстр сначала поглощал магию дерзкого глупца, а затем его жизненную силу. Ахлаур был неуязвим, ведь это он сотворил монстра, он скрупулезно создавал каналы, благодаря которым ларакен стал не более чем инструментом для передачи украденной магии. Воистину, это было одним из величайших достижений Ахлаура, вершиной искусства некромантии. На создание ларакена ушло много лет. Все попытки оканчивались неудачей, поскольку растущий плод уничтожал вынашивавших его женщин. И тогда Ахлаур решился на то, чтобы сплести узы смерти с эльфийкой по имени Кива.

Плавное течение его мыслей резко оборвалось, натолкнувшись на неожиданное открытие.

— Нет, — пробормотал некромант. — Этого просто не может быть!

Тем не менее, такая возможность существовала. Кива была свидетелем многих наиболее тщательно охраняемых экспериментов. Она цеплялась за жизнь тогда, когда тысячи других уступали боли и отчаянью. Эльфийка выжила после рождения ларакена, с большим трудом, но выжила. На самом деле, Ахлаур нечасто тратил время на мысли о ней. И кто бы мог предвидеть, что эта тощая замухрышка окажется способной не только выживать, но и обучаться?

— Похоже на то, — протянул Ахлаур, — что у меня появился ученик.

Он кивнул, принимая объяснение. Видимо, то, что эльфийка выдержала роды, может объяснить и ее способность сопротивляться ларакену. Ей удалось подобраться достаточно близко, чтобы открыть врата и отправить через них ларакена, пусть и ценою утраты собственных магических сил.

Но зачем ей это?

Ахлаур разглядывал существо, скорчившееся в углу костяной клетки, и размышлял. Что побудило Киву рискнуть собой, изгоняя сюда ларакена? Уж точно не материнская любовь! Эльфы едва допускали мысль о связях с людьми; а уж про демонов с Плана Воды и речи быть не могло. Единственно возможным — по мнению Ахлаура — мотивом была месть.

И еще кое-что. Кива, вне всяких сомнений, знает, что ларакен не может навредить своему создателю. Возможно, она послала монстра не в качестве убийцы, а как своего вестника.

«Да, — решил Ахлаур, — это послание. Моя маленькая Кива решила напомнить о себе».

Волшебник окинул взором коралловый обелиск, где аккуратные руны отмечали наступление лунных приливов и отливов. Отголосок лунных ритмов проникал сквозь крохотную брешь, будто издеваясь над заточенным некромантом; обелиск же, подобно персту богини, указывал путь домой. Скоро уже, когда луна станет полной, а путь между мирами коротким и верным, явится Кива — несомненно, мстительная, невообразимо могущественная и жаждущая оплатить за все.

— Приди, моя маленькая эльфийка, — промурлыкал Ахлаур и глядел, не отрываясь, мимо обелиска, на невидимый портал. — Приди и узнай всю правду об узах смерти, что опутывают нас.

Всеблагая Мистра.

О великая богиня, мы раньше никогда не общались, во всяком случае, не при помощи тех слов, что лились бы из моего сердца. Я — Маттео, советник Беатрикс, королевы Халруаа. Этим летом пошел второй год, как я выполняю долг джордайна, служа правде, Халруаа и волшебникам что правят. Я всегда знал, о Мистра, что ты хранишь нашу страну. И наверное — я вот только сейчас понял — это странно, что я впервые возношу тебе искреннюю молитву.

Нас, джордайнов, учили чтить Владычицу Магии, а также уважать Азута, покровителя волшебников — но всегда держаться почтительно, на расстоянии. Мы не отмечены твоим Даром, зато наделены способностью противиться этой силе. Нам предопределено стоять в стороне от течения жизни Халруаа, наблюдать за происходящим, давать советы.

Но никогда не действовать!

Умоляю, прости мне эту вспышку. Слова прозвучали не только неподобающе, но и неточно. С прошлой весны я успел совершить многое, и в этих деяниях я отошел далеко от моего изначального представления о предназначении джордайни. Кто я? Каким я должен быть? Сейчас мне это уже не так ясно, как ранее.

Именно эта неопределенность и привела меня к тебе. В свое время я поклялся: у меня не будет господина, что превыше правды. Но как человек сможет определить истину? Когда-то я верил правителям-волшебникам, ордену джордайнов, жрецам и магам-гончим, верил в законы Халруаа, в знания и науки, которые хранятся в моей памяти. Как руководящие принципы они хороши, но я не способен слепо следовать какому-то из них, или же всем сразу. Может ли смертный быть достаточно мудрым, чтобы самому определить свой путь? Должен ли я углядеть волю провидения в странных поворотах, преподнесенных судьбой?

После окончания Школы Джордайнов, я стал сначала советником Прокопио Септуса, лорда-мэра Халараха, а чуть позже — советником королевы Беатрикс. Мне открылось, что и величайшие волшебники несовершенны и допускают ошибки. Я горько оплакивал «смерть» Андриса, моего старого друга, потом неожиданно вновь обрел его — но лишь затем, чтобы беспомощно наблюдать, как у него отобрали все, оставив лишь тень существования. Я ожидал, что буду давать советы магам относительно боевой стратегии, а не испытывать мастерство и храбрость в реальной схватке. А потом я сражался плечом к плечу с моими братьями-джордайнами, судьбы которых были растоптаны лживой магом-гончей Кивой. Мы победили темное и древнее зло, и вынудили Киву ожидать приговора жрецов Азута. Но, пожалуй, сильнее всего меня изменила дружба с уличной бродяжкой, известной как Тзигона.

Подозреваю, о Мистра, что Тзигона, как и я, не заботилась возносить молитвы. Жизнь почти не давала ей повода рассыпаться в благодарностях волшебникам Халруаа и — да простят меня — их богине. Тем не менее, она похожа на беспечного жаворонка — жизнерадостная, веселая, наполненная песнью, противостоящая внутренней тьме, что скрала ранние воспоминания Тзигоны. Она пытается разгадать тайну своего прошлого, узнать правду о матери, которую едва помнит. Похоже, Тзигона, как и я, пытается разобраться, кто же она на самом деле.

Ее правда, моя правда. Мне почему-то кажется, что они связаны между собой. Эта вера не поддается логике и не может быть объяснена знаниями джордайнов. Но я уверен, это так. Подсказки сердца необъяснимы для меня, но наверняка они продиктованы каким-то особым знанием и мудростью.

Это новое для меня виденье, еще слабое, туманное. Впервые в жизни я осознал, что нуждаюсь в тебе, Мистра. Помоги мне сдержать мои клятвы, не предав моего сердца. Научи меня распознать правду, когда я столкнусь с ней. Подскажи мне, как узнать, когда необходимо говорить, а когда следует с честью промолчать. Это непростые просьбы, я понимаю. Но я все же произнес их вслух и надеюсь, что ты не слишком сожалела о моем предыдущем молчании! Да и мне не так легко сознавать, что человек способен найти свой собственный путь, руководствуясь только истиной в сердце да голосом Богини.

Возможно, с течением времени мы станем лучше понимать друг друга.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Солнце припекало, успев высоко подняться над тренировочным полем Школы джордайнов. Слабый ветерок, что дул с Таерталской бухты, приносил с собою запах соли, но не смягчал тягот летнего зноя. Жар подрагивающей дымкой поднимался над землей. Тела молодых мужчин блестели от пота. Двое сошлись в схватке. Сверкали клинки. Играли хищные улыбки на устах.

Маттео резко бросился вперед, его меч нырнул вниз — немного удачи, и можно быстро завершить сражение, перерезав противнику сухожилия. Андрис парировал с легкостью, отступил на шаг — и тут же ответил шквалом коротких ударов. Его неожиданные, высокие и низкие выпады не так-то просто было предугадать. Маттео отражал каждую атаку, упиваясь звоном стали так же, как бы мудрец наслаждался познавательной беседой. Все ему казалось таким родным, таким привычным, на какое-то мгновение он даже почти забыл о переменах, что принес этот год.

Хотя… мог ли он забыть?

Некогда волосы Андриса были медно-рыжими, глаза — ореховыми, а его светлая кожа была густо усыпана веснушками. Он даже как-то пошутил, что у него был бы замечательный цвет лица, пожелай веснушки слиться в одно целое. Теперь все эти необычные краски померкли, став лишь призрачной тенью былого. Даже меч в руке джордайна походил скорее на стекло, чем на металл. Да и сама фигура Андриса казалась неосязаемой, будто сотканным из радуг видением.

Вдруг, словно решив опровергнуть угрюмые мысли друга, Андрис начал наступление. Теперь он атаковал жестче, в полную силу. Двое мужчин кружились, обменивались ударами в быстром, звенящем диалоге. Они дрались в новом ритме, но вот Маттео заметил, что утро подходит к завершению, и что солнце уже успело коснуться купола над Залом Диспутов; теперь и здание, и солнечный свет четко просвечивались сквозь полупрозрачную фигуру Андриса.

Маттео резко оборвал мечтания, еле успев увернуться от рубящего удара сверху. Джордайн вскинул руку и, удерживая меч под наклоном, прикрыл корпус. Клинок Андриса со скрипом заскользил вниз по лезвию меча; Маттео тут же перенес вес на правую ногу, уходя от возможного встречного удара. Он повел предплечьем, описав мечом дугу и выйдя на позицию для атаки.

Вдруг резкая вспышка ослепила джордайна. Так вот в чем хитрость Андриса! Тот намеренно позволил Маттео парировать; стоило ему сместиться — Андрис превратил полупрозрачный меч в призму, поймал солнечный луч и направил его прямо в лицо противника.

Маттео отскочил назад на пару шагов, моргая, пытаясь избавиться от черных пятен перед глазами. И все же проворство подвело; Андрис плашмя хлопнул его по бедру. Маттео опустил меч, отступил и, потирая ушиб, вынужден был признать:

— Хороший трюк.

— Есть и получше, — усмехнулся Андрис.

Призрачный джордайн атаковал быстро, решительно. Пока Маттео мог лишь отражать удары, Андрис извлек из-за пояса кинжал и поднял его высоко вверх. Движения Андриса были выверены до предела, как бы яростно он не сражался, кинжал оставался повернут к солнцу под неизменным углом. Пройдя сквозь прозрачный металл, сгусток света опалил стоптанную землю площадки. Вскоре легкий дымок заструился из растущей черной точки.

В чужих руках такое оружие могло стать смертельно опасным. Маттео ничего не боялся, он доверял другу, но он вел бой яростно, желая разгадать хитрость противника. Долгое время они сражались лицом к лицу. Маттео мог только защищаться. Ни возможности для контратаки, ни надежды выманить Андриса на другую позицию или заставить его сдвинуть кинжал.

Внезапно Андрис чуть повел кинжалом. Алый пучок света разделился на два луча, один из которых больно обжег Маттео руку.

Джордайн вскрикнул от удивления и отпрянул в сторону. Мигом придя в себя, он атаковал. Он воспользовался выпадом Андриса, чтобы подцепить меч высокого джордайна своим и прижать клинок к земле. Наклонившись, Маттео использовал массу своего тела, чтобы вдавить конец своего меча в землю, пригвоздив тем самым и оружие Андриса. Свободной рукой он схватил запястье другой руки Андриса, той, что с кинжалом. Андрис может и был почти на голову выше, но Маттео превосходил его в весе и силе. Он резко вывернул запястье противника, кинжал хлопнулся на землю. Еще один трюк — и Андрис, споткнувшись, упал на колено.

— Моя взяла! Оплошал ты! — ликовал Маттео.

— Не думаю. — Высокий джордайн многозначительно посмотрел на руку приятеля.

Маттео мельком покосился вниз — и губы его растянулись в кривой улыбке. Отразивший солнце кинжал выжег руну на его коже — руну, с которой начиналось имя Андриса.

— Кажется, меня только что клеймили, — подметил Маттео. Он вложил меч в ножны и помог встать Андрису на ноги, поздравив его дружественным хлопком по спине. — И раз под нож идет не крестьянин, а все-таки его корова, то и мое заявление о победе было ложным!.. А ты научился быть коварным, приятель.

Замечание было сказано голосом, полным искреннего восхищения, но лукавая усмешка Андриса так неожиданно сошла с его лица, что Маттео ожидал услышать, как она вдребезги разбивается о стоптанную землю.

— Лучше коварный ум, чем надменная уверенность, — проговорил Андрис.

— Мы, джордайны, хотим верить в простоту вещей, и что нет ничего вне пределов понимания.

Мрачное выражение в полупрозрачных ореховых глазах Андриса удивило Маттео.

— За последнее время произошло много странных событий, — он согласился, — но в основе своей, наши цели ведь остаются прежними.

Высокий джордайн пожал плечами:

— Я надеюсь.

Беспокойство Маттео усилилось. Его сомнения, услышанные из уст другого человека, начали приобретать форму, объем. С другой стороны, почему они не могут открыто побеседовать? А вдруг вместе у них получится найти какое-нибудь решение?

— Рассказывай, что изменилось? — дружелюбно попросил Маттео.

Андрис бросил свой нагретый солнцем кинжал в лохань с водой. Какое-то время он молча смотрел, как над водою поднимается пар, и лишь потом заговорил:

— Тебе известно, что во мне течет кровь эльфов.

Маттео моргнул, удивленный неожиданным поворотом разговора.

— Да. Ну и что?

— А то, что это меняет все. Я сейчас говорю не про очевидное, — пояснил Андрис, указав на свою полупрозрачную фигуру. — Мой жизненный путь был бы иным, даже если бы моя внешность не изменилась тогда, на болоте Ахлаура.

Они оба замолчали, каждый вспоминал это ужасное место.

Маттео не выдержал первым:

— Почему далекое эльфийское наследие должно предопределять твой жизненный путь?

— Наследие — сильная штука. Ты никогда не думал, почему джордайнам запрещено искать информацию о своих родителях?

Непрошеное воспоминание предстало перед глазами Маттео: образ маленькой, всеми покинутой женщины, заключенной в тюрьме собственного разума. Если Тзигона в кои-то веки сказала правду без прикрас, то эта печальная женщина подарила ему жизнь. По какому-то странному произволу судьбы Тзигона нашла мать Маттео во время отчаянных поисков собственной. Маттео не понимал этой странной тяги иметь семью, но он узнал те же чувства в призрачных глазах Андриса.

— У ордена джордайнов есть свои основания, — ответил Маттео, пытаясь выбросить из головы намеки Тзигоны касательно личности другого своего родителя. — Значит так. В тебе течет кровь эльфов. Теперь ты знаешь это — и что? Стал ты другим человеком?

Андрис круто развернулся и зашагал к вещам, аккуратной горкой сложенным на краю поля. Он склонился над кожаной сумкой и вытащил оттуда нечто крохотное, искрящееся.

— Вместе со знанием приходит ответственность, — проговорил он, раскрывая руку.

Там лежала статуэтка спрайта — изящная, миниатюрная, с крылышками не больше ладони Андриса. Она казалась сделанной из хрусталя, и мельчайшие ее детали были безупречны, как если бы статуэтка была живым существом — таковым она раньше и являлась. Маттео изумился, что Андрис мог хранить у себя подобную вещь. На болоте Ахлаура Маттео случайно наткнулся на такого же эльфа. То, что издали виделось статуей из цельного куска хрусталя, на деле оказалось пустотой холоднее льда.

Он положил руку на прозрачное плечо друга:

— Эльфы из болота Ахлаура и спрайты, чье изваяние ты хранишь, были освобождены смертью задолго до твоего рождения. Ничего более сделать уже нельзя. Меня беспокоишь ты, дружище. После того, как жрецы Азута сделают все, что в их силах, ты должен оставить прошлое позади и заняться исполнением долга джордайна.

Андрис пожал плечами и отвернулся, но Маттео успел разглядеть смятение чувств в его глазах.

— Ты боишься этого дознания, — заметил он.

— А ты бы не боялся на моем месте? — резко перебил Андрис. Несколько минут он молчал, пряча крошечную хрустальную статуэтку в сумку, затем поднялся и посмотрел Маттео в лицо: — Ты ведь знаешь жрецов. Они будут вопрошать, проверять и молиться до тех пор, пока сама Мистра не устанет от всего этого. О, со временем они даже смогут расширить свое понимание магии, но они не ответят на главные вопросы. Почему я выжил? Почему выжила Кива? Она ведь эльф. Почему она не стала хрустальной пустотой как все остальные?

— Быть может, сама Кива ответит на эти вопросы.

Глаза Андриса загорелись:

— Она пришла в себя, да?

— Еще пока нет, — признался Маттео. — Проверившие ее маги-гончие говорят, мол, большая часть ее сил ушла вместе с ее заклинаниями. Наверно, жизнь и волшебство теснее переплетены в эльфах, чем в людях. Они сказали, это просто чудо, что она выжила.

Андрис раздраженно зашипел сквозь зубы.

— Да в храме жрецов больше, чем клещей на гоблине. И что, не нашлось никого способного ее исцелить?

— Я им тот же вопрос задавал, — Маттео с раздражением тряхнул головой. — Кива обладает знаниями, жизненно важными для всего Халруаа. И, тем не менее, жрецы утверждают, что молиться об исцеляющих чарах ради блага предательницы — кощунственно.

Андрис пробормотал нечто невразумительное. Он потянулся за своей белой туникой, натянув ее через голову. Добротная ткань стала бесплотной, как только охватила его торс. Джордайн наклонился снова, уже за выдолбленной из тыквы флягой. Откупорив ее, он сделал жадный глоток. Маттео почти ожидал увидеть, как вода потечет по полупрозрачному горлу друга, но та исчезла сразу, как только коснулась губ джордайна.

Андрис заметил его пристальный взгляд и, чувствуя себя неловко, опустил флягу. Маттео сразу отвел взгляд:

— Извини. Я совсем не собирался таращиться на тебя.

— Нет магии, нет наказания, — ответил Андрис небрежно, отметая извинения друга поговоркой, которая часто звучала среди молодых джордайнов. — Что теперь думаешь делать? Вернешься во дворец королевы?

Маттео покачал головой:

— Кажется, Халруаа более нуждается в моей деятельной службе, чем королева Беатрикс в бесплодных советах. Кива не закрыла портал на Элементальный план Воды, она лишь переместила его. Это новое место следует отыскать. К тому же, я еще обещал помочь Тзигоне найти ее мать или хотя бы разузнать о ее судьбе.

— Не завидую твоему первому заданию, но второе кажется легким. Кива описала Кетуру как сильного мага школы Воплощение. Такие волшебники довольно известны. Все, что тебе нужно будет сделать — это спросить.

— Здесь все гораздо запутаннее, — признался Маттео. — Вопросы могут привлечь ненужное, и даже опасное внимание к Тзигоне. Никто не должен знать, что она дочь Кетуры. Андрис, дай слово, что не обмолвишься об этом никому.

Легкое удивление на лице джордайна быстро сменилось ужасом.

— О боги! Маттео, ты хочешь сказать, что Тзигона — бастард мага?

— Нет, я не хотел этого говорить, — резко возразил Маттео, — но так оно и есть.

Андрис пригладил пятерней свои тускло-рыжеватые волосы и глубоко вздохнул:

— У тебя занятные знакомства, дружище. Кто-нибудь еще об этом знает?

— Помимо Кивы, думаю, что никто.

Он рассказал Андрису о подделанной Кивой записке, якобы от Кассии, джордайн-советницы короля. Бумага содержала просьбу ко всем джордайнам города о том, чтобы помочь в поисках дочери Кетуры.

— Сначала, — говорил Маттео, — я думал, что эти новости всем известны, но Кива предназначила их только для моих глаз, и для Тзигоны. Она хотела завлечь нас обоих в покои Кассии, а оттуда — прямиком в болото Ахлаура; она манила Тзигону ее наследием как морковкой перед носом ослика.

— А за какой морковкой погнался ты? — спросил Андрис и поглядел на приятеля внимательно, даже с беспокойством. — Неужто все ради девчонки?

Вопрос не был лишен оснований. Маттео осторожно обдумал ответ, но так не нашел подходящих слов для объяснения своей дружбы с Тзигоной.

— Похоже на то, — вынужден был согласиться он.

Андрис нахмурился:

— Ты ведь знаешь, что джордайнам запрещено вступать в брак.

Воображение тут же нарисовало Тзигону в роли невесты: ее привычно озорная усмешка превратилась в сдержанную улыбку, а ее глаза светились кротостью под вуалью — картина была столь нелепой, что Маттео рассмеялся.

— Да мне бы это и в голову никогда не взбрело! И спорю на приданное королевы, что и Тзигоне такого никогда на ум не придет! Она мне просто друг, ничего более.

Андрис заметно расслабился.

— В один прекрасный день, — проговорил он, — Тзигона станет волшебницей. Джордайны обязаны служить халруанским магам, а не дружить с ними.

Молодой ученик бежал трусцой в их сторону, освободив Маттео от необходимости признать эту горькую правду вслух. Мальчик скользнул взглядом по полупрозрачной фигуре джордайна и поспешил отвернуться.

— Андрис получил разрешение покинуть Школу, — объявил он. — И главный наставник желает видеть Маттео.

— Я немедля явлюсь, — Маттео заверил юнца. Он подождал, пока посыльный оказался вне пределов слышимости, прежде чем продолжить: — Жаль, волшебникам Школы не удалось подвергнуть тебя проверке, избавив от необходимости ехать на север.

Андрис скривился:

— Одно из неудобств бытности джордайном. Только магия инквизиторов способна подействовать на нас. Важная мера безопасности, само собою.

Маттео промолчал, будто и не заметил явной иронии: Андрис уже был осужден как недостойный джордайн, причем осужден по ложному обвинению, состряпанному магом-гончей из церкви Азута. А теперь снова вынуждали доверить свою жизнь церковникам.

Маттео осознал, что просто не может позволить другу противостоять этим испытаниям в одиночку.

— Когда отправляешься? — спросил он.

Андрис отвернулся и принялся собирать свои пожитки.

— Завтра утром, пожалуй.

— Я поеду с тобой. — Заметив вопросительный взгляд друга, Маттео добавил: — Когда Кива придет в себя, я бы хотел задать ей вопросы, которые предпочел бы не вверять магам-гончим.

— Убедительный аргумент. — Андрис поднялся и хлопнул полупрозрачной рукой по плечу Маттео. — Пожалуй, тебе лучше узнать, чего хотел глава Школы. Если что и может терпеливо подождать до завтра, то уж точно не Феррис Грайл.

Маттео прыснул в ответ на удачную шутку друга и направился скорым шагом к башне наставника.

Призрачный джордайн какое-то время наблюдал за отдаляющейся фигурой. Вздохнув, он бросил на плечо свои вещи и двинулся по раскаленной земле в комнаты для гостей. Странно быть гостем в единственном доме, который ты когда-либо знал. С другой стороны, всего-то пара-тройка месяцев прошло, а жизнь в Школе джордайнов уже казалась забытым сном.

Не сказать, чтобы Андрис ждал грядущую проверку с нетерпением, но в то же время — даже после общения с Кивой — он не верил, что все маги-гончие без исключения лживы и продажны. Наверняка, осознав предательство Кивы, служители Азута поспешили очистить свои ряды. Сам процесс дознания, конечно, приятным не будет, но это закончится. А дальше что? Возвращение в орден джордайнов? Служба у мага, незначительного настолько, что тот окажется неспособным насмехаться над полупрозрачностью и сомнительной репутацией джордайна?

И при всем этом одно воспоминание не давало Андрису покоя: восторженное, счастливое лицо Кивы, когда та разбила вдребезги хрустальный шар, найденный в болоте Килмару, и тем самым освободила души эльфов из магической ловушки Ахлаура.

«Вот, что действительно имеет значение», — осознал Андрис.

Сперва он последовал за Кивой, полагая, будто та выполняет поручение короля Залаторма. Иллюзия рассеялась быстро, но за нею последовали другие соображения — соображения достаточно веские, чтобы он и дальше оставался на стороне эльфийки.

А теперь, согласно всему, что Андрис знал и чему верил, согласно законам страны и решениям Совета Старших, Кива была предательницей Халруаа. Возможно ли, что она руководилась какими-то более глубокими, сокрытыми мотивами? Было ли ее дело праведным, несмотря на извилистый и темный путь достижения цели?

В глубоких раздумьях, Андрис толкнул дверь своей комнаты. Его приветствовал пронзительный птичий крик и хлопанье ярких крыльев.

Джордайн криво усмехнулся, заметив на подоконнике попугая. Размером тот был не больше кулака Андриса, и с удивительным розово-желтым узором оперения. Когда джордайн приблизился, птица не упорхнула, но так и осталась сидеть, с любопытством наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Приветствую, мой маленький друг, — проговорил Андрис. — Я полагаю, ты чей-то заблудившийся домашний питомец. Поздравляю тебя с побегом. Никогда не понимал людей, запирающих птиц в клетках ради их пения!

— Должна буду согласиться, — ответила птица звонко и одобрительно. — К счастью, это свободное от предрассудков мнение уже стало довольно популярным. Я прилетаю и улетаю, когда мне угодно.

Андрис сделал шаг назад. Многие халруанские птицы умели повторять услышанные фразы будто крохотное, украшенное перьями эхо. Даже наделенные разумом птицы не были особой диковинкой. Он просто никогда не думал, что кто-то в Школе джордайнов обзаведется таким слугою.

— Неожиданное удовольствие видеть тебя здесь, мой маленький друг. Могу я спросить, что тебя сюда привело?

Птица украдкой перебралась поближе. Она повернула голову в одну сторону, затем в другую сторону, как если бы желала удостовериться, что их никто не подслушивает, и прощебетала:

— Послание.

— Послание? От кого?

— Прочти книги.

— Книги? — рассеяно переспросил Андрис.

Розово-желтые крылья нетерпеливо затрепетали.

— Книги под матрасом. Прочти их и положи на место.

Птица исчезла. Она не улетела, она просто… растаяла в воздухе.

Андрису стало страшно. Это было работой волшебника и к тому же серьезной работой! Суровые правила запрещали джордайнам использовать магию или ее плоды ради собственной выгоды. Исчезнувший попугай мог оказаться либо живым существом, либо иллюзией, но обе вещи были запрещены.

Это соображение не остановило Андриса от того, чтобы заглянуть под матрас. Он извлек старинный том в тонком, пожелтевшем кожаном переплете. Страницы из качественного пергамента, выцветшего до бледной сепии, покрывали тусклые письмена. Джордайн взял книгу, перенес ее к окну и начал читать.

С каждой перевернутой страницей, он все дальше и дальше отходил от окна, как если бы хотел отгородиться от открывающихся ему ужасов. Он держал в руках дневник Ахлаура! Некромант собственными руками выводил эти руны, листал эти страницы.

Мурашки пробежали по коже Андриса. Его чувство тошноты усилилось, когда он изучил переплет книги. Ни одно животное не могло дать такую тонкую и нежную кожу. Она была человеческой или, скорее всего, эльфийской.

Его догадки подтвердились, когда он углубился в чтение. Аккуратные маленькие руны и искусные, детальные рисунки сухо и беспристрастно рассказывали о таких зверствах, в существование которых Андрис никогда бы не поверил. Эльфы были излюбленными подопытными существами мага, и никто не вытерпел столько, сколько пришлось вынести маленькой девочке Акиварии, которую для удобства коротко называли Кивой.

Андрис чувствовал, как в нем бурлит гнев, как сжигает его изнутри подобно лихорадке, и в то же время юноша не был готов действовать. Книга была источником секретов, способных уничтожить орден джордайнов, выйди все наружу. Что же, он искал знания — он его нашел.

И как он сам сказал нынче утром, со знанием приходит ответственность.

Дрожащими руками Андрис вытащил вторую книгу — как оказалось, детальную генеалогию раннего ордена джордайнов. Читая, юноша молился, чтобы подруга Маттео, Тзигона, не прознала деталей его эльфийского происхождения, или не сообразила, что один из его предков до сих пор жив и нынче «гостит» в храме Азута.

Он резко вскочил, в спешке хватая свои скромные пожитки и запихивая их в походную сумку. После недолгого колебания, в сумку отправились и книги.

Глаза жгло от непролитых слез, когда Андрис ускользнул по маршруту, которым часто пользовался его приятель Темо для тайных вылазок в порт Кербаал. Никто не заметил исчезновения призрачной фигуры. Впервые в своей жизни Андрис был благодарен, что джордайны стали мастерами в том, чтобы не замечать происходящего прямо под их носом. Он бы мог пройти среди них словно привидение.

Да он и был таковым, с какой стороны ни глянь. Его лишили будущего затянувшееся безумие Ахлаура и наставники-джордайны, что сперва тщательно скрывали от него, а затем излили правду обо всем в одном едком просвещении. Единственная жизнь, которую Андрис знал, была жизнь джордайна. Его будущего больше не существовало.

Быстрыми и бесшумными шагами Андрис отправился в путь, чтобы предъявить права на свое прошлое.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Юный джордайн вел Маттео к башне главы Школы так же неуклонно, как охотничья собака идет по следу.

— Я знаю дорогу, — Маттео попытался привлечь внимание провожатого. — Если у тебя есть другие обязанности, я бы не хотел отвлекать тебя от них.

Тот с сомнением покосился через плечо:

— Глава Школы сказал привести Вас.

Это, похоже, он посчитал и началом, и концом обсуждения приказа. Маттео вздохнул, завидуя уверенности парня. Жизнь гораздо проще, когда истина, Халруаа и лорды-волшебники — то, чему служат джордайны, — видятся тремя гранями единого священного целого.

Башню учителя Ферриса, возведенную из белого мрамора, было видать издалека. Она замысловато изгибалась дугою и по форме напоминала тонкий стебелек, увенчанный полу-распустившимся бутоном лотоса. Внушительные размеры не препятствовали ощущению легкости, полу-прозрачности, даже воздушности, которую этот цветок излучал. Вокруг башни раскинулся пышный сад; слуги в простых зеленых одеждах шли исполнять свои обязанности.

Вопреки запрету использовать магию, башня волшебника на территории Школы не казалась чем-то неуместным. Джордайны учились разбираться в магии не хуже какого-нибудь волшебника. Маттео мог распознать сотни заклинаний только по жестам творящего их, или же по комбинации необходимых компонентов.

Волшебники всегда для него выступали лишь в качестве господ-покровителей, это казалось привычным и естественным.

— Привычно и естественно, — пробормотал Маттео с горечью большей, чем он подозревал, будто таил на душе. Не было ничего естественного в образе, что являлся ему днем за днем — стареющей женщины с бледным лицом и пустым взглядом. Он не знал ее имени. Он не знал о ней ничего, кроме того, что она дала ему жизнь.

Зато, если намеки Тзигоны правдивы, имя отца должно быть Маттео хорошо известным. Скорее всего, он слышал его всю жизнь, не подозревая о значимости этого.

С тех пор как он вернулся в Школу джордайнов, Маттео часто ловил себя на том, что постоянно вглядывается в лица бывших учителей, выискивая в них собственное отражение. Из всех преподавателей Феррис Грайл наиболее походил на него внешне. И это придавало тревожную остроту предстоящему разговору.

Слуга в зеленых одеждах приветствовал Маттео и провел его в небольшую прихожую, предоставив ожидать приглашения главы Школы. Маттео сел; затем, когда уже не хватало терпения, принялся расхаживать по комнате. У юноши оказалось достаточно времени и для одного, и для другого занятия. Пока он ждал, солнце успело достичь зенита и стало клониться к горизонту, преодолев расстояние, в три раза большее собственного диаметра. Только тогда слуга явился вновь. К тому времени Маттео уже весь извелся от вопросов и предположений. Зачем Феррису Грайлу было вызывать его к себе в башню и заставлять ждать?

Маттео приложил усилия, чтобы в кабинет главы Школы войти все же со спокойным лицом. В комнате уже находились двое. Феррис Грайл — высокий мужчина, что давно перешагнул середину жизни. Высок, мускулист, облачен в белые одежды джордайна; его можно было бы легко спутать с одним из учителей боевых искусств, если бы не ухоженная черная бородка и золотой медальон с личной руной волшебника. Джордайнам же полагалось быть гладко выбритыми и носить медальон с иной эмблемой: зеленый и желтый полукруги, разделенные бирюзовой молнией. Второй волшебник был явно старше. Иссохший под гнетом прожитых лет и могущественной магии, которую ему довелось творить, — Вишна, любимый учитель Маттео. Он был боевым магом до того, как удалился преподавать в Школе джордайнов.

Феррис Грайл знаком пригласил Маттео проходить.

— Для тебя послание, — сказал волшебник, отбросив условности, и жестом указал на шар из лунного камня.

Маттео мельком глянул в том направлении — и в замешательстве нахмурил брови. На поверхности шара проступало женское лицо — несомненно красивое, но белое словно фарфор и как-то неестественно безмятежное. Темные глаза, старательно подведенные сурьмой[1], были лишены выразительности и казались громадными на мертвенно-бледном лице. Парик из тщательно уложенных белоснежных локонов венчала серебряная корона.

— Ее величество Беатрикс ожидает, — заметил глава Школы.

Молодой джордайн одарил его недоверчивым взглядом. Феррис Грайл прочистил горло.

— Ее величеству известно, какие ограничения наложены на ее советников-джордайнов. Она бы никогда не призвала тебя посредством магии, если бы потребность не была столь велика. Служение волшебникам Халруаа — вот первое правило, которому ты обязан следовать.

Маттео не был до конца уверен, что это так; но от отражения в магическом шаре, решил он про себя, большого вреда не будет. Не далее чем этим утром они с Андрисом практиковались в сражении на мечах, а не с парными кинжалами — традиционным оружием джордайнов. Истина не допускает компромиссов. А вот выбор длины оружия и способа общения с патроном — вполне.

Его совесть смирилась с этими доводами, пока Маттео, будто на войлочных ногах, приближался к шару, чтобы предстать перед патроном.

Ничего в выражении лица королевы не намекало, что она узнала советника, и все же некоторое время спустя она произнесла его имя ровным, почти полностью лишенным выразительности голосом и добавила:

— Я готова к прогулке по Променаду. Ты можешь зайти за мной.

Маттео подавил вздох.

— Ваше Величество, Вы дали позволение мне покинуть двор для выполнения неотложного дела. Меня не было во дворце месяц, может больше.

Выражение лица королевы осталось неизменным. Она не была ни раздосадована на свою забывчивость, ни раздражена отсутствием Маттео.

— Это дело завершено? — поинтересовалась она.

Что ж. Разрастание зловещего болота действительно было остановлено, ларакен изгнан, Кива передана в руки жрецов Азута. Джордайны, несправедливо обвиненные Кивой и вынужденные сражаться в составе ее личного отряда, были прощены и очищены от подозрений. По всем мерилам кроме его собственного, Маттео выполнил свой долг советника и даже превзошел задуманное.

— Не завершено, моя королева, — сказал он наконец. — Остались нюансы, которые следует выяснить.

— Очень хорошо… — произнесла она так, будто ни ответ джордайна, ни на самом деле его присутствие не имели для нее никакого значения. Образ королевы замигал и растаял, не оставив после себя ничего кроме слабо сияющей поверхности лунного камня.

— Нюансы, которые следует выяснить? — потребовал объяснений Феррис Грайл. — Что бы это могло быть?

Маттео с уважением склонил голову перед старшим:

— Они личного характера, милорд. Если у Вас есть вопросы, пожалуйста, адресуйте их моему патрону.

Так близко ко лжи Маттео еще ни разу не подбирался. Он нигде прямо не утверждал, что действует по поручению королевы, но его слова могли быть истолкованы именно так. Феррис Грайл скептически изогнул дугою бровь.

В следующий миг Вишна соскочил со стула и ухватил Маттео за руку.

— Пожалуй, тогда тебе следует откланяться, — заметил маг доброжелательно. — Ты и так бездельничал здесь довольно долго.

Маттео позволил волшебнику вытолкать себя из башни. Достигнув внутреннего дворика, он, наконец, высвободился из хватки бывшего учителя и с благодарностью склонил голову перед ним.

— Это было очень любезно с Вашей стороны, — сказал джордайн. — У меня не было желания продолжать эту встречу.

Вишна задумчиво усмехнулся:

— Сначала, сынок, выслушай один совет, а уж потом решай, благодарить меня или нет. У тебя много талантов, но ложь, поверь, к ним не относится! Если ты решишь уделить время изучению этого искусства, я надеюсь, что ты будешь практиковаться перед зеркалом до тех пор, пока не выучишься прятать выражение вины со своего лица!

Тон волшебника был легким, чуть подтрунивающим, но Маттео не способен был подыскать ответ. Что можно говорить, когда учитель, которому ты всю жизнь доверял, твердит о сознательной лжи так, будто она является правильной и достойной целью?

Молчание затянулось, Вишна рассматривал лицо молодого человека со все возрастающим интересом.

— Эти невыясненные нюансы должны быть действительно важными… — сказал он наконец.

— Не важнее тех проблем, что стоят перед любым из джордайнов, — медленно ответил Маттео. — Я ищу правду.

— Эх… — кривая улыбка мага говорила, что он осознал укор. — Поиски правды могут пойти неожиданными путями. Твой, например, отдаляет тебя от ордена джордайнов. — Вишна пристально поглядел на Маттео.

— Почему Вы так сказали?

— Я знал тебя с тех пор, как ты покинул нянек и приступил к обучению. Не помню, чтобы ты когда-либо давал уклончивые ответы. Это знак ослабления доверия.

Маттео не смог согласиться.

— Если я оскорбил Вас, наставник, я прошу прощения.

— Нет нужды, — волшебник похлопал его по плечу. — Мудрый человек не доверяет легко и не говорит свободно.

— Да, это так. Но подозрение камнем висит на душе, так же как и молчание. Я скучаю о тех временах, когда мы могли говорить без обиняков и околичностей, не выискивая тонких и сокрытых смыслов.

— Это привилегия ребенка, Маттео. А ты больше не ребенок. — Улыбка Вишны не допускала, что в словах крылся даже намек на укол. — Но давай порадуем друг друга. Что гнетет моего бывшего ученика?

На этот раз Маттео подбирал слова более осторожно.

— Мы, джордайны, считаемся хранителями знания Халруаа, а ведь существует многое, что нам неизвестно.

— Ох, я надеялся, что у тебя на уме нечто… не столь абстрактное.

— На самом деле, несколько вопросов. Почему мы не изучаем историю халруанских эльфов?

— Нет эльфов, нечего и говорить о них, — заметил Вишна.

— Определенно. Но в былые времена много эльфов обитало в болоте Ахлаура, и в болоте Килмару тоже. Разве не выглядит странным то, что два таких места (а ведь ни одно из которых не является издревле заболоченной местностью) выросли на руинах эльфийских поселений.

Вишна удостоил ученика снисходительной улыбки и напомнил поговорку джордайнов, мол, болото Килмару существует для того, чтобы удерживать количество глупцов в Халруаа на невысоком уровне.

— Но Андрис не глупец, — настаивал Маттео, — и Халруаа должно благодарить Мистру за это. Разве Вы не заметили, что нежить из Килмару приутихла?

— Теперь, когда ты обратил на это внимание… — задумчиво произнес волшебник. — Пожалуй да, в окрестностях болота действительно стало спокойнее. Хочешь сказать, это заслуга Андриса?

— Он разработал стратегию, позволившую очистить болото от нежити, и он представил ее тезисами к окончанию обучения в Школе. Странно, что Вы об это не слышали.

— Хмм… — пробормотал волшебник, раздумывая, и на его морщинистом лице проступило беспокойство.

— Школа джордайнов не так близка к источникам информации, как это предполагается нашей репутацией, — продолжал Маттео. — Я собственными глазами видел следы того, что эльфы некогда жили на болоте Ахлаура. Почему нам про это не рассказывали?

Вишна развел руками:

— Подобные вещи нелегко изучать. Там где эльфы, всегда больше легенд, чем достоверных фактов. Ты с таким же успехом можешь гоняться за фантомами правды о Кабале!

Его тон был легким и насмешливым, как если бы волшебник упомянул ярчайший пример безуспешных поисков, но Маттео был не в настроении для шуток и веселья. Он сложил руки и устремил взор в глаза наставника.

— Возможно, обе эти темы достойны изучения.

Усмешка Вишны увяла, а его взгляд стал отстраненным.

— Вы не согласны, — твердо произнес Маттео.

— Нет. Эльфы исчезли, за исключением немногих. Это закон природы. В древние времена Фаэруном правили драконы. Нынче их число уменьшилось, и все же они не будут рады попыткам собирать их яйца с целью помочь их высиживать. Точно так же и эльфы не поблагодарят тебя за настойчивое вмешательство в их жизнь, и они не будут приветствовать твои попытки покопаться в их истории.

— А Кабал? Я всю жизнь о нем слышу, но так и не знаю ничего наверняка.

— Оно и понятно. Кабал — это довольно редкая разновидность легенды, — проговорил Вишна медленно. — Это явление, что приобретает форму по прошествии длительного времени. Его творят слухи. Домыслы, пересказанные тысячекратно, уже кажутся правдой.

— Говорят, что это хорошо засекреченный заговор.

Вишна фыркнул:

— Слухи о заговорах полезны. Они отвлекают недалекие, ленивые умы от тяжких раздумий об окружающей действительности. Такие люди склонны в пугающих предзнаменованиях видеть проявления мудрости. Разве ты не встречал халруанцев, что сочтут рассеивающего тревоги провидца богохульником, или в лучшем случае, шарлатаном.

— Как говорится, не путай мрачное расположение духа с глубокими раздумьями.

— Именно так, мальчик мой, — волшебник, казалось, был рад ощутить привычную почву под ногами. — Так когда ты отправляешься выполнять поручения королевы?

— Завтра утром, на рассвете, — ответил Маттео. — Я поеду с Андрисом в храм Азута.

Наставник поглядел на него с недоумением:

— Но ведь Андрис уже отбыл…

— Как?!

Его резкий тон напугал Вишну.

— Это правда, — заявил волшебник, как если бы Маттео принялся оспаривать правдивость этих слов. — Из окна Ферриса Грайла открывается прекрасный вид на заднюю калитку. Находясь в кабинете главного наставника, я заметил, как Андрис выскользнул наружу. Что в этом удивительного? Он получил позволение уйти, да и в храме Азута его ожидают.

Молодой джордайн опять не нашел что ответить. Он чувствовал, будто его горло сдавил железный кулак голема. Маттео мог принять факт, что у некоторых халруанских волшебников есть какие-то темные секреты. Он мог предполагать, что орден джордайнов помогает хранить эти тайны. Но чтобы Андрис, его лучший друг, открыто соврал ему — это непостижимо.

Он резко развернулся. Вишна ухватил юношу за руку.

— Не надо, Маттео, — успокаивающе проговорил волшебник. — Во имя благополучия твоего друга, остановись и подумай. Я не могу сказать тебе, почему Андрис отправился в путь в одиночку, зато я знаю: ты не должен всегда понимать мотивы поступков друзей, но ты обязан уважать их выбор. Отправляйся в Халарах, и позволь Андрису следовать той судьбе, которая предначертана ему богиней.

Маттео осторожно высвободился.

— Спасибо за урок, учитель Вишна, — сказал он, повторив традиционную формулу, распространенную среди учеников и учителей джордайнов. — В Ваших словах заключена великая мудрость, как и всегда.

Волшебник вздохнул свободнее:

— Значит, ты возвращаешься ко двору?

— Это не тот вывод, который я сделал из нынешнего урока, — сдержано ответил юноша. — То, что я услышал, звучало: не надо понимать мотивы поступков человека, надо уважать его выбор.

Коротко поклонившись, Маттео развернулся и поспешил в конюшни. Поспешно укладывая продукты и снаряжение, он бросил перепуганному конюшонку:

— Я беру Сайрика, — и тут же добавил: — Оседлаю сам.

Паренек выдохнул с явным облегчением, что было почти комично. Сайрик, черный жеребец — необычайно резвый, и в то же время норовистый — не зря носил имя злого и безумного бога. Лошадью было почти невозможно править, но характер животного полностью отвечал настроению и целям Маттео.

Джордайн принялся взнуздывать коня. Сайрик, вероятно, почувствовал поспешность хозяина, и та пришлась ему по нраву. Поэтому жеребец стоял спокойно, даже открыл рот, чтобы взять удила. Стоило Маттео взобраться в седло, как Сайрик вылетел из конюшни, подобно снаряду баллисты; и они с грохотом понеслись к воротам, какие бы несчастья не сулила судьба.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В своем логове, под водой, Ахлаур склонился над письменным столом и в лихорадочной спешке выцарапывал руны на тонком нежно-голубом пергаменте. Опытным путем некроманту удалось определить, что кожа тритонов — лучший материал для пергамента в нынешних условиях: долговечная, водостойкая, не говоря уже о приятном лазурном оттенке.

Трое магически оглушенных тритонов — пока еще при своих лазурных шкурках — лежали, скорчившись, в одной из клеток, выстроенных линиями вдоль обширной коралловой комнаты. Эти существа заслужили особую любовь некроманта, будучи почти равноценными эльфам в плане пригодности. Они походили на людей во всем, кроме цвета, изумительной красоты и тюленьих плавников, благодаря чему стали превосходными подопытными. Кроме того, их врожденная магия обеспечивала непредсказуемый и порою любопытный потенциал.

В своих исследованиях Ахлаур не ограничивался тритонами. Помимо них в клетках содержались многочисленные существа; живые и мертвые, они внесли свой вклад в искусство некромантии. Их стоны и крики, как музыка, были идеальным фоном для безудержного полета мыслей Ахлаура.

— Какое все-таки интересное заклинание, — бормотал он, наспех наскребывая руны. — Даже не думал, что на это способен эльф. Эльфы не могут быть некромантами. Ха! Тот, кто сказал такое, явно не встречал моей маленькой Кивы.

Нотка гордости закралась в мысли мага, стоило ему вспомнить эльфийку. О том, что Кива провела годы в плену и муках, он давно уже не вспоминал, предпочитая считать ее своей «ученицей».

— Ученики бросают вызов своим наставникам. Таков порядок вещей. Ты многого достигла, моя маленькая эльфийка, — он на время прервался, чтобы сосредоточиться и начертить замысловатую и смертоносную руну, — но ты еще не готова встретиться с Ахлауром в бою.

Маг добавил заключительный завиток, поднялся из-за стола и, поглаживая покрытый чешуей подбородок, прошелся вдоль рядов клеток из коралла и костей. Наконец он остановился перед одной, где содержался ларакен. Монстр инстинктивно подался к живительной магии, окружающей Ахлаура, — и отпрянул, когда осознал ее источник.

Долгое время Ахлаур рассматривал любимую зверушку. Он нуждался в объекте, на котором бы мог испытать только что составленное сложное заклинание. Ларакен однажды выжил после подобного волшебства, но сможет ли повторить? Ахлаур не знал этого наверняка. Если большинство чар, высосанных из Кивы, поступили через ларакена целыми и без потерь; то от этого заклинания Ахлауру досталась лишь как призрачная тень. Ларакен успел впитать только общую форму и вид заклинания, и передал этот набросок хозяину-некроманту. Ахлаур смог, конечно, заполнить пробелы. Более того, он усовершенствовал заклинание, но, имея дело с эльфийском магией — хоть в чем-то можно быть точно уверенным?

— Слишком рискованно, — решил он. — Лучше мы пошлем что-нибудь другое и посмотрим на результат.

Некромант продолжил прогулку вдоль коллекции монстров, пока не попался на глаза один из них: свирепый, четырехрукий человек-рыба, похожий на мутанта сахуагина. Эти существа были достаточно распространены на Элементном Плане. Если эксперимент не удастся, достать нового не составит особого труда.

Кивнув утвердительно, Ахлаур развернул свиток пергамента и принялся зачитывать. Заклинание, вытянутое из ларакена, которое тот, в свою очередь, высосал из Кивы, прошло сквозь живую воду. Пузыри воздуха, соскочив с губ некроманта, поплыли к заточенному зверю. Они кружились, и опускались, и светились, наводя на мысли об эльфах, танцующих под звездным небом. Ахлаур отмахнулся от сентиментального налета на магии Кивы и сосредоточился на самой хитроумной формуле.

Чтение продолжалось; пузыри принялись сливаться, все увеличиваясь в размере. С последним, наполненным магической силой словом, они стали единой сферой, что обволокла монстра.

Некоторое время некромант просто стоял, наблюдая, как животное металось в клетке, судорожно хватая легкий, непривычный воздух. Аура страха опьяняла, словно травы из сада знахарки. Ахлаур втягивал воду большими глотками, смакуя отчаянье жертвы. Наконец, почувствовав приятное утоление, он вытащил маленький коралловый кружок из мешочка для компонентов заклинания и поместил его между собою и заточенным монстром. Кольцо зависло как круглая рамка на невидимой стене, или, скорее, как смотровое окошко, которое беспомощные и недоверчивые люди проделывают в дверях.

И снова Ахлаур начал заклинание. Языки призрачного зеленоватого сияния потянулись от краев кораллового кольца, творя стену магической силы. Когда она огородила достаточное пространство, маг вытащил металлический жетон и швырнул его в сторону кораллового кольца, выкрикнув одно-единственное слово.

Жетон исчез в сопровождении взрыва звука и вспышки света. Под действием чар сфера потянулась к коралловому кольцу и, стоило ей прилипнуть к нему, как воздух устремился через окошко, вырываясь наружу круговоротом пузырьков. Монстра тоже затягивало в брешь. Его тело противоестественно удлинилось, вытянулось, он перетекал через дыру, как джин через узкое горлышко лампы.

Через несколько мгновений огромный пузырь исчез, а монстр стоял лишь в нескольких шагах от Ахлаура. Некромант рассеял магическую стену одним движением и с улыбкой посмотрел в безобразное лицо пленника. Тварь обнажила клыки, зарычала как загнанный в ловушку зверь.

— Напади на меня, — предложил Ахлаур. — Небольшое развлечение сегодня не помешает.

Какое-то время инстинкт боролся с инстинктом; монстр выбирал между неминуемой гибелью и продолжением жизни в неволе. Он зарычал в муке.

Ахлаур пожал плечами.

— Нерешительность — тоже выбор, — заметил он.

Он кивнул, и костяные дверцы клетки распахнулись. Щелчком пальцев некромант создал маленький водоворот, засосавший существо обратно в его клетку, и захлопнул дверцу.

Не уделяя подопытному больше никакого внимания, некромант продолжил работу. Он прикрепил коралловое кольцо к одному из прутьев клетки, наложил на него охранные и срабатывающие чары.

— Подарок тебе, моя маленькая Кива, — сказал волшебник, пристально разглядывая другую маленькую брешь: несовершенные врата, через которые вода и магия просачивались в Халруаа. — Ты послала мне ларакена. Дотронься до воды из источника, и я отвечу тебе собственным посыльным. Учитывая, какими хлопотами ты обременила себя ради моего блага, было бы грубо пренебрегать тобою. В конце концов, правила приличия должны быть соблюдены.

Некромант тихо рассмеялся, представляя удивление эльфийки, когда из врат появится четырехрукое чудовище. Это был простой трюк, обычная шалость перед началом настоящей битвы. Но как же превосходна была перспектива встретить достойного противника!

Ахлаур позволил себе погрузиться в приятные мечты о мести. Его мысли витали не вокруг маленькой эльфийской женщины, они были посвящены его старым друзьям — и его самым ненавистным врагам.

Нат, северо-восточная область в Халруаа, считалась одним из самых диких и пустынных уголков страны. Пара торговых путей проходило по этим местам, но они были узки и нелюбимы путешественниками. Бесплодные, каменистые долины вились среди изрешеченных пещерами предгорий. В здешних густых лесах, в укромных логовищах прятались чудовища и разбойники, но эти опасности меркли перед стройными призрачными фигурами, скользящими как тени среди дымящихся останков торгового каравана.

Это женщины народа кринти — потомки эльфийской расы, чьи волосы и кожа серы, а душа черна. Их предводительница, держась стороны, сидела верхом на черном коне и время от времени отдавала распоряжения жестами изящных серых рук. Реже она выкрикивала приказы на языке, что некогда принадлежал дроу. Шанаир, глава налетчиков-кринти, гордилась своей темной родословной.

Халруанцы называли таких как она «теневыми амазонками». Как для полуэльфа, Шанаир была высокой, мускулистой и крепко сложенной, все благодаря примеси крови людей-варваров. У нее были тонкие и изящные конечности, а грудь и бедра роскошно полные. Грива стальных волос ниспадала на ее плечи как водопад, обрамляла лицо, черты которого резкие — все сплошь острые углы да тонкие линии. Кончики ушей Шанаир были лишь слегка приострены, но она старалась подчеркнуть свою эльфийскую сущность при помощи серебряных украшений в виде чрезмерно длинных и тонких шипов. Ее сапоги, ее кожаный доспех, ее плащ — все было серого цвета. Помимо глаз — неожиданно пронзительно-синих — единственными яркими пятнами в ее облике были красная татуировка на плече да алая краска на ногтях, что превращала их в окровавленные когти.

Отдаленный крик эхом прошелся по холмам. Шанаир резко подняла голову, сразу узнав, кому тот принадлежал.

— Рекатра!

Она ударила пятками бока коня.

Две воительницы из отряда Шанаир взметнулись в седла и поскакали следом за предводительницей, молнией летящей к обреченной разведчице — обреченной из-за ее собственного голоса; настоящие кринти не кричат от страха или боли.

Они нашли Рекатру неуклюже растянувшуюся на берегу стремительного ручья. Руками та пыталась зажать четыре глубокие, обширные раны; громадные когти, вспоров кожаный доспех разведчицы, достигли не только до живота, но и до внутренностей. Кринти потеряла много крови. Глаза, которые она подняла на Шанаир, уже теряли свет и медленно стекленели.

— Мама… — прошептала она слабо. Ее голос был полон надежды и мольбы, как просьба раненного ребенка.

Шанаир соскочила с лошади и подошла к павшей разведчице. Одним плавным движением она вытащила два изогнутых клинка. Те сверкнули у горла молодой воительницы — и вернулись в ножны уже окровавленными.

Вождь кринти склонилась над трупом той, что совсем недавно была ее разведчицей и ее дочерью. Остальные две женщины слезли с лошадей и подошли ближе. На их лицах не читалось даже намека на отвращение или удивление.

— Смотрите сюда, — Шанаир провела пальцем по краю глубокой раны.

Воительницы присели на корточки. Раны Рекатры оказались достаточно глубокими, чтобы убить, а внутри каждого пореза виднелся еще один, отходящий под острым углом от основного.

— Какие бы когти ее не полоснули, они были не только острыми, но крючковатыми, — заметила Виззра, «правая рука» Шанаир.

— И большими, — вставила третья кринти.

Ксибрил — тучная воительница, в росте и силе не уступающая Шанаир — положила руку на живот мертвой разведчицы, растопырив толстые пальцы как можно шире. Пальцы на ее руках были длинными и сильными и, как у Шанаир, окрашены на кончиках красным.

— Если это следы от когтей, — размышляла Ксибрил вслух, — рука должна быть вчетверо больше моей. Какая дрянь с окрестных холмов могла сделать такое?

Шанаир поднялась одним быстрым плавным движением.

— Что-то иное. Что-то, с чем мы доселе не встречались.

Она окинула взглядом зловещую местность, ища подсказки. На земле не было никаких отпечатков, ни даже намеков на след. Значит тот, кто напал на Рекатру, уплыл по ручью.

Синие глаза Шанаир сузились, когда она рассмотрела журчащее течение. Снег до сих пор украшал ряды горных вершин Стен Халруаа, но весенняя оттепель уже прошла. Стояло лето, до проливных дождей сезона муссонов оставалось ждать две или три луны. Течение не должно быть таким бурным.

— Надо найти исток ручья, — объявила кринти.

Она прыгнула в седло и послала коня резвым ходом на север, не удостоив мертвую девушку ни взглядом, ни мыслью.

С каждым шагом подъем становился более крутым, а местность — все более негостеприимной. Вскоре горная тропа исчезла в лесу, который начал редеть, стоило кринти подняться выше в горы. И с каждым шагом гул воды становился все громче, а течение стремительнее.

Воительницы ехали верхом до самого захода солнца, они продолжили свой путь и в удлиняющихся тенях сумерек. Звуки наступающей ночи отдавались эхом среди деревьев: кричали хищники, рычали дикие кошки, и пронзительный вопль добычи то и дело врывался во мрак. Когда совсем стемнело для верховой езды, потомки дроу слезли с лошадей и повели их за поводья, доверившись острому ночному зрению.

Ближе к рассвету они вышли к маленькой поляне. В центре ее находился небольшой и, скорее всего, неглубокий водоем, из которого и вытекал ручей. Но никаких следов существа, что выпотрошило Рекатру здесь не было.

Шанаир оставила коня на краю поляны и осторожно подкралась ближе. Она обошла кругом устье ручья, все время сосредоточенно разглядывая покрытую мхом землю.

— Крепкую палку мне. Живо, — приказала она.

Ксибрил исполнила приказ мгновенно, притянув шестифутовый валежник и быстро топориком очистив его от веток. Шанаир взяла грубо обтесанный шест и осторожно ткнула им в воду. Потом еще раз, но как бы предводительница не старалась, ей не удавалось нащупать исток ручья. Дно озерца оказалось сплошным плотным грунтом.

— Невозможно, — пробормотала кринти и, подняв палку высоко над головой, резко погрузила ее в воду.

Шест вошел с такой легкостью и так глубоко, что Шанаир чуть не потеряла равновесие. Она отскочила, в изумлении уставившись на двухфутовый обломок палки, оставшийся в ее руках.

Вдруг огромная зеленая лапа выросла из ручья, рассекая воздух там, где совсем недавно стояла Шанаир. Ладонь была размером с небольшой щит. Четыре пальца, каждый не меньше предплечья кринти, соединялись перепонками и оканчивались когтями, зазубренными как рыболовные крючки. Так же внезапно, как и появилась, лапа исчезла в загадочном источнике.

Шанаир быстро оправилась от изумления и выхватила клинки. Сталь с лязгом выскользнула из ножен Виззры. Скрип вращающейся цепи оповестил, что и шипастый кистень Ксибрил начал свой смертельный танец. Двигаясь быстро, молчаливо и слажено, кринти треугольником обступили ручей.

Внезапно поляна будто взорвалась. С оглушающим рыком, будто гул водопада, монстр выбросился из ручья, подняв, как гейзер, тучу брызг.

Существо было массивное, и вдвое выше Шанаир. Отдаленно напоминая человека по строению, оно стояло на двух лягушачьих лапах. Четыре передние лапы, мускулистые, покрытые тускло-зеленой чешуей, поднялись, готовые атаковать. На огромной голове твари гребнем топорщился жесткий плавник. Зубы размером с кинжал клацнули в предвкушении.

Воительницы-кринти пристально разглядывали противника, пытаясь определить его сильные и слабые стороны.

— Сахуагин? — гадала Ксибрил.

— Хуже, — ответила Шанаир, и на ее губках заиграла жестокая усмешка. Это чудовище, догадалась кринти, было из нездешнего мира.

Жажда боя вспыхнула диким и жарким пламенем в предводительнице, когда она начала свой смертельный танец. Другие присоединились к ней, увертываясь от ударов, уходя в сторону, поддразнивая, бросаясь вперед, и затем отскакивая назад. Магия была в их движениях, и соблазн, заманчивый, как песни сирены. Кринти не изнуряли своих противников. Они играли с ними.

Тварь напала стремительно, явно желая нанести сокрушительный удар по ближайшей кринти. Виззра ловко припала к земле и откатилась в сторону. В это же время, пока монстр не успел обрести равновесие, Шанаир нырнула под атакующую лапу. Кринти постаралась с силой вонзить клинок в место сочленения лапы и туловища противника, но оружие соскользнуло, так и не пробив чешуи.

Шанаир резко пригнулась, когда другая массивная лапа просвистела над ее головой. Удар такой силы ей не выдержать, мгновенно оценила кринти.

Она слегка ослабила хватку и позволила клинку при следующем ударе вылететь из руки. Затем она рявкнула однословную команду, назвав распространенный боевой маневр. Виззра и Ксибрил начали обходить монстра с двух сторон. Их оружие замелькало в смертоносном вихре. Воительницы сумели всецело отвлечь тварь на себя. Тогда Шанаир, подгадав момент, шмыгнула под молотящие лапы монстра. Держа клинок обоими руками, она подпрыгнула, с силой оттолкнувшись от земли. Ее чешуйчатый доспех зашуршал от соприкосновения с зеленым торсом монстра.

Сталь вошла в подбородок твари. Клинок со скрежетом царапнул по челюсти и зубам, и прочно врезался в твердое небо огромной пасти. Враг завопил, захлебываясь собственной кровью, но Шанаир инстинктивно поняла: ее удар не был смертельным.

Ксибрил обрушила удар топора на когтистую лапу, помешав монстру избавиться от застрявшего в пасти оружия. Шанаир, чтобы не быть задетой, выпустила клинок из рук и быстро отвернулась, боясь ослепнуть от дождя искр, когда сталь ударилась об сталь. В следующий миг кринти снова ухватилась за рукоять. Подпрыгнув, она оперлась обеими ногами о грудь существа и, оттолкнувшись, рывком высвободила клинок.

Смягчая падение, воительница сделала кульбит и тут же вскочила на ноги. Продолжая отступать, она свистнула. Тренированный боевой конь рысью подбежал к хозяйке, не обращая внимания на монстра и его безумные попытки избавиться от мучителей.

Шанаир взяла связку метательных копий и воткнула их острием в землю, покрытую мхом. Примерившись, кринти метнула одно из них.

Оружие стремительно понеслась к цели, срезав на лету серый локон волос Ксибрил. Увлекая развивающийся локон за собою, словно рыцарский стяг, копье впилось в черный глаз монстра.

Победный клич Шанаир резко оборвался, когда оружие отскочило и упало на землю. Целилась она точно, но оружие не пробило череп!

Все же монстр потерял один глаз. Шанаир метнула второе копье, довершив начатое. Но, даже ослепнув, тварь продолжала сражаться, и ее удары были так же точны, как и прежде.

Тонкий слух полудроу позволил ей уловить звук. Воздух наполняло едва различимое щелканье, похожее на отдаленное пение цикад. Верно, под водою такое пощелкивание могло тянуться на многие лиги. Шанаир смекнула, что тварь способна ориентироваться на слух, причем не хуже летучей мыши.

Кринти шлепнула лошадь по крупу, послав ее вскачь. Остальные кони последовали за вожаком; они неслись по узкому кругу, перескакивая через ручей снова и снова. Стук копыт эхом разносился по поляне, сливаясь в гулкий рокот, подобный барабанам диких эльфов из джунглей. В этом грохоте потонул даже боевой клич Шанаир, когда та бросилась на сбитого с толку и раненного монстра.

Тварь, теперь уже полностью «ослепшая», попыталась спастись бегством, но даже не смогла на слух определить, где ручей, и сделала шаг в неверном направлении. Роковая ошибка. Воительницы тут же сомкнули ряды.

Долгое время они играли со своей добычей, и не только ради наслаждения наблюдать за медленной смертью существа. Кринти развлекались до тех пор, пока монстр не обессилел. Тогда они принялись изучать чешую; вгоняя клинки в тело поверженного противника, они наблюдали, какие раны вызывают кровотечение, какие приносят сильнейшую боль и, наконец, какая способна повлечь за собой смерть. Если придется еще раз столкнуться с таким существом, знания помогут решить исход битвы.

И вот, кринти стояли над убитой жертвой — мокрые от пота, с ног до головы залитые кровью (и не только чужой). На лицах всех троих — хищные довольные улыбки.

— Соберите трофеи, — приказала Шанаир.

Остальные бросились исполнять. Массивную голову монстра буквально отодрали от туловища, очистили ее от кожи и мяса. Шанаир выломала несколько крупных, с кинжал, зубов и раздала их бойцам. Везти череп на одной лошади было слишком неудобно, поэтому кринти растянули плащ меж двух коней и примостили трофей туда. Наконец, они взметнулись в седла и отправились в путь, догоняя отряд.

— Славная добыча, — заметила Виззра.

Слова были верны, но в ее голосе к радости примешивалось еще и сомнение. Шанаир вопросительно подняла бровь.

— Это чудовище и этот ручей… — продолжила воительница. — Что все это значит?

— Разве не узнаешь поляну? — спросила Шанаир. — Здесь проходят мои встречи с Кивой. А поток — это врата в водный мир. Значит, эльфийка своего добилась.

Радость, такая же темная и яркая, как пламя Баатора, вспыхнула в глазах кринти.

— Пришло время боя, да? — горячо потребовала Ксибрил.

Шанаир покачала головой:

— Терпение. Продолжаем выполнять задуманное. Мы грабим, убиваем и совершаем набеги. Ждем Киву. Придет время, когда кринти явятся из теней и тогда все Халруаа потонет в кровавом море!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

За столом, в библиотеке сидела молодая девушка — судя по бледно-голубому цвету мантии, ученица волшебника-призывающего. Мантия ее не была запахнута, позволяя рассмотреть опрятную, хоть и поношенную, тунику и узкие штаны, на несколько дюймов не достающие до щиколоток. У девушки правильные черты лица, огромные черные глаза и широкий выразительный рот — на этот момент его уголки были недовольно опущены, брови нахмурены. Ее короткие каштановые волосы выглядели взлохмаченными нетерпеливой рукой, пальцы выпачканы фиолетовыми чернилами. Слева от будущей волшебницы лежала небольшая стопка пергамента, справа — три завершенных свитка, и гора скомканных, испорченных рукописей у ее босых ног.

Резко отшвырнув перо, она вскочила и пинком заставила гору пергамента взмыть в воздух.

— Скопируй свиток с заклинаниями, Тзигона, — повторила она, с поразительной точностью воспроизводя задорные интонации учителя. — Солнце не успеет высоко взойти, а ты уже будешь знать заклинание как собственное имя. И потом весь вечер можешь быть свободна.

— Чудесно, Базель, да вот в чем заковырка, — проговорила она уже собственным голосом, шагнув через комнату, чтобы сердито глянуть на портрет волшебника. — Не знаю я своего настоящего имени, солнце уже взобралось выше некуда, и я выучила то паршивое заклинание еще когда в первый раз скопировала этот — будь он трижды проклят — свиток!

Базель Индолар все так же невозмутимо смотрел со своего портрета, не обращая внимания на неожиданные вспышки дурного настроения.

Тзигона вздохнула и послала картине воздушный поцелуй, извиняясь. Она искренне любила нового учителя — своего первого учителя. Если она должна изучать искусство магии — а ведь так и было — то должна понимать, условия могли быть и гораздо хуже.

Базель Индолар был округлым, неунывающим мужчиной, жившим легко и роскошно. При всей этой веселости, человеком он был далеко не поверхностным. Мастер магии Призыва, а еще член Совета Старших и лорд-мэр Халара, города к югу от королевской резиденции. Базелю нравилось преподавать, и он был одним из волшебников, набивавшихся в учителя к Тзигоне после событий на болотах Ахлаура. Тогда многие волшебники желали тренировать врожденный талант, достаточно сильный, чтобы противостоять высасывающим магию способностям ларакена. Тзигона выбрала Базеля исходя из двух причин, но лишь одну из них она готова была признать. Его глаза знали, что такое смех.

Учителем он был терпеливым, но требовательным. Дисциплина оказалась для Тзигоны новшеством слишком уж стесняющим для девочки, которая редко спала две ночи подряд на одном месте. Но — решила Тзигона — раз другие ученики Базеля смогли как-то не помереть среди тоскливого переписывания свитков, то и ее шансы выжить были не так уж плохи.

Над пергаментами она корпела с самого утра, выводя руны снова, снова и снова. Базель постоянно повторял, что магия, как и наука счета, лучше всего постигается в определенной последовательности. Ученик должен тренировать память, развивать способность сосредотачиваться, с настойчивостью танцора оттачивать сотни четких и изящных движений, изучать тайный язык, на котором читаются все халруаанские магические формулы, приобретать глубинные знания основных заклинаний и кантрипов[2]. Быть волшебником оказалось делом гораздо более мудреным, чем кинуть какую-то дурно пахнущую дрянь в котелок и пробубнить над ним.

Тзигона потянула затекшие пальцы; отыскав одно из брошенных перьев, она окунула его в чернила. Нечаянно она тряхнула пером в сторону портрета какого-то сердитого предка Индоларов. Чернила брызнули фиолетовыми каплями. Небрежный, еле уловимый жест — и вот уже на портрете красуются роскошные завитые усы.

Тзигона весело ухмыльнулась, довольная результатом — и даром, что неизвестный предок был женщиной. Наоборот, это придавало пикантность вычурным шелкам, и камням, и павлиньим перьям.

Успех дал рождение новой идее. Тзигона схватила чистый лист пергамента и приколола его к стене. Окунув перо, она взмахнула им, но теперь, пока капли чернил летели, успела прочесть заклинание — то самое, что должна была переписывать.

Клякса шлепнулась на пергамент и принялась извиваться. Руны простого кантрипа обретали форму, складываясь аккуратнее и точнее, чем выведенные Тзигоной собственноручно.

Тзигона тихо воскликнула, празднуя победу, и даже станцевала. Но радость была недолгой: девушка вспомнила, что может прочитать то заклинание лишь два раза за день.

А если…

— Должно же тут найтись что-то полезное, — бормотала она, внимательно оглядывая комнату.

Библиотека была доверху заставлена книгами заклинаний, пузырьками, флаконами, маленькими накрытыми крышками горшками, а также странной коллекцией трофеев и безделушек.

Тзигона ненароком глянула на статую Мистры. Богиня была будто окутана радужным сиянием. Девушка проследила взглядом до источника. Оказывается, солнечный луч проникал сквозь окно и преломлялся стеклянной призмой, стоящей на высоком деревянном пьедестале.

Не раздумывая долго, Тзигона подхватила предмет. С виду — так обычный кристалл, но девушка ощущала жужжание магии, либо подозревала об этом.

На лице будущей волшебницы сверкнула улыбка; задумка обретала форму. Около трех десятков перьев были собраны и выложены кругом, подобно спицам колеса. В центре, там, где у колеса предполагалась ось, красовалась призма, а «по ободу» были расставлены все чернильницы, которые только удалось отыскать. Оставалось лишь при помощи кусочков воска прилепить листы пергамента к стенам. Теперь все было готово, и Тзигона прочла заклинание.

Как и ожидалось, призма уловила и усилила магическую формулу. Перья, все как одно, взлетели в воздух, макнули носы в чернила, брызнули на пергаменты, вновь полетели к чернильницам. Тзигона и глазом не успела моргнуть, как заклинание было идеально скопировано на всех пергаментах.

Но перья на этом останавливаться не собирались. Они принялись брызгать чернилами на стены, на шелковые шторы, на зеркала. На потолок и на портрет усатого предка семьи Индолар. И в лицо самой юной заклинательнице.

Сплевывая набравшиеся в рот чернила, Тзигона ринулась к призме, но только была исколота несколькими перьями, которые возвращались к своим пузырькам. Тогда она сменила тактику; хватая пробки, она принялась закупоривать чернильницы.

Это возымело эффект, но не такой, как хотелось бы. Некоторые перья с лету вонзились в пробки и там застряли; они рвались на свободу так отчаянно, что заставляли пузырьки плясать и прыгать по столу.

Успев увернуться от крупного острого пера — то пролетело мимо, как брошенный нож — Тзигона схватила последний пузырек чернил. Она быстро вогнала пробку на место и отскочила в сторону.

К ее досаде, перо продолжило преследование, спускаясь и кружась с таким проворством, что наводило на мысли о летучей мыши.

Остальные перья присоединились к погоне, и с каждым мгновеньем число преследователей росло. Сломанные и разбросанные перья теперь поднимались с пола, нечищеные вылетали из выдвижных ящиков стола, на свободу рвалось даже оперение чучела цапли, которое до того времени мирно покоилось в углу. А когда Тзигона пробегала мимо портрета предка Индоларов, то и павлиньи перья соскользнули с рисунка и присоединились к погоне.

Иного выхода не было, как избавиться от чернил, пусть даже они были непростыми, волшебными, предназначенными для написания заклинаний и стоили немало — как вес Тзигоны жемчугом. Девушка взвесила в руке пузырек, прицелилась и швырнула его в открытое окно.

Стая перьев вылетела следом. Подскочив к окну, Тзигона свесилась наружу, наблюдая, как далеко внизу чернильница и взбесившиеся перья ныряют в водоем. Вскоре вода, пузырящаяся в фонтане, стала отливать лавандовым.

Девушка вернулась в библиотеку, бормоча проклятия, коих успела почерпнуть на улицах за годы общения с разного рода ловкачами и бродячими артистами — и внезапно, на средине довольно колкой фразы, ее голос оборвался: новый учитель замер на пороге, ошарашено вытаращив темно-карие глаза.

Базель Индолар стоял молча, как статуя. Тзигона не знала, что и думать, ведь волшебник постоянно находился в движении; его перевитые бисером косички сновали по плечам, а двойной подбородок подрагивал в такт постоянного смеха. Теперь Базель не смеялся.

Тзигона проследила за его взглядом, и как будто вновь увидела комнату. Размах ущерба был громадным, теперь она это осознавала. Девушка всегда мало ценила богатство и красивые вещи, которые можно купить, но она прекрасно знала: лишь немногие люди смотрят на мир так же, как и она.

Базель медленно прошелся по библиотеке. Он остановился у изувеченного портрета. Плечи волшебника напряглись.

Тзигона обреченно вздохнула. Немногое могло оскорбить халруанцев так же сильно, как насмешка над их предками.

— Вам не надо ничего говорить. Я соберу вещи.

Заклинатель кашлянул и обернулся к ней:

— Ты наградила усами сестру моей бабки.

Девушка виновато чуть пожала плечами.

— Ну что ж… Приличный конфуз, учитывая, через что ей пришлось пройти, чтобы удалить настоящие.

В его голосе звучала какая-то слегка напряженная нотка, и внезапно Тзигона поняла: волшебник пытается удержаться не от проявления ярости, но от смеха.

— Чернила можно очистить, и наверное я смогу вернуть павлиньи перья на портрет… — предложила она.

— Никоим образом! В детстве меня заставляли целовать двоюродную тетку Аганзарду, чтобы пожелать ей доброй ночи, и на ней всегда было столько перьев, что хватило бы на целую птицу. У меня нос до сих пор чешется, стоит об этом вспомнить. Приятно видеть, что старая кочерыжка наконец-то лишилась этой безвкусицы. Итак… — он живо подвел итог, дав понять, что он переходит к другой теме: — Все свитки переписаны? Двадцать семь копий?

— По меньшей мере…

— Чудесно, чудесно, — широко улыбнулся он. — Поскольку задание на день ты уже выполнила, у тебя есть время немного развеяться.

Это озадачивало. Тзигона была благодарна волшебнику за то, что он не разозлился, но получить награду за учиненный кавардак она никак не ожидала.

— Мы берем «Авариэль», — продолжал Базель, назвав летающий корабль, который запал в душу Тзигоне с первого дня, как она вошла в башню мага. — Я намереваюсь нанести визит Прокопио Септусу, лорду-мэру Халараха, и представить ему свою новую ученицу. Возможно, ты пожелаешь вымыться и сменить одежду для начала. Если Прокопио решит, что мы давили виноград, он, несомненно, затребует свою долю вина.

Она осмотрела себя. Мантия, туника и руки — все было забрызгано чернилами. Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что и лицо Тзигоны не осталось невредимым; оно было щедро покрыто пурпурными пятнами и мертвенно-бледное в ожидании предстоящего посещения виллы Прокопио.

Тзигона не могла объяснить нахлынувшую на нее панику. Девушка пробиралась на ту виллу раньше, чтобы повидаться с Маттео, когда тот еще служил там. Ничего плохого не произошло. Просто само место навевало нехорошие чувства.

— Я встречаюсь с Прокопио Септусом? — она, наконец, смогла озвучить вопрос.

— Представлять учеников — давняя традиция. Это знак уважения к коллеге. Я долго ждал удобного случая, и кажется, он настал!

Теперь мотивы Базеля становились понятнее.

— Иногда мы не можем отличить наказание от награды, — сказала ученица волшебника.

— Именно так. — Его улыбка сверкнула как острый кинжал. Базель осторожно, по-отечески положил руку на плечи Тзигоны. — Я, благословением Мистры, не прорицатель, но предполагаю, что свести тебя с добродетельным Прокопио значит должным образом вознаградить вас обоих.

Она проследила, как он обвел взглядом разгромленную комнату, и признала правоту учителя.

Не рад, отнюдь не рад был Прокопио Септус получить известия о визите Базеля Индолара. Будучи мастером Школы Прорицания, Прокопио считался одним из самых уважаемых волшебников Халруаа. Школа Призыв, к которой принадлежал Базель, пользовалась меньшим почетом, и все же Индолар оставался невосприимчив ко всем попыткам Септуса навязать ему подчиненное положение.

Прокопио подозревал, что теперь эти старания вылезли ему боком. Несомненно, Базель собирался вволю позлорадствовать, ведь Зефир, старый эльф-джордайн на службе Септуса, недавно был объявлен предателем Халруаа и казнен.

Подобное происшествие могло бросить тень на любого честолюбивого человека, а что уж тут говорить о прорицателе! Уж кто-кто, а он обязан был знать, что творится у него под носом. Септус осознавал, что любые попытки сделать хорошую мину при плохой игре не принесут ощутимых результатов.

Но и смириться с неудачей и падением статуса волшебник был не в силах. Он давно питал тайные надежды занять трон Залаторма, и вот теперь пронеслись шепотки о смещении его, Прокопио, с поста лорда-мэра Халараха! Если он не поспешит восстановить репутацию, все мечты и надежды умрут, так и не родившись.

Лишь один небольшой секрет поможет ему снести присутствие Базеля. Тот глупец взял дочь Кетуры в ученицы!

В силу своего высокого положения Прокопио слышал о скандале вокруг Кетуры, но он позабыл об этом сразу после того, как беглая волшебница и ее незаконнорожденная дочь были схвачены и наказаны, как того требовал закон. И вот недавно джордайн Кассия, первая советница короля Залаторма, поведала, что дочь Кетуры все еще жива. С тех пор Прокопио поставил себе целью отыскать девчонку — задание особенно непростое после убийства Кассии. Он не пожалел денег, магии и влияния чтобы убедиться, что секрет Кассии принадлежит ему и только ему. Это был риск, но он того стоил. Эта информация — словно вложенный скрытый клинок в руках Септуса, который можно использовать против Базеля Индолара, если такая потребность возникнет.

Прокопио, хоть и был человеком гордым, а все же надеялся, что подобное случится.

Он взошел на укрепленную стену виллы, чтобы понаблюдать за прибытием коллеги. «Авариэль» летела быстро, ветром были наполнены три ее безобразно пестрых паруса, острый нос корабля дерзко рассекал воздух.

Когда судно приблизилось, Прокопио разглядел позади корабля еще один парус, поменьше. Озадаченный, волшебник потянулся за зрительной трубой. Длинная веревка тянулась от кормы летающего корабля к маленькой фигурке, а от нее — к яркому парусу. Шелковая материя ловила воздушные потоки и удерживала смельчака от падения.

Прокопио слышал о подобных танцах-с-ветром, но лично не знал никого настолько глупого, чтобы решиться на такое. Желая лучше разглядеть маленькую фигуру, он сменил линзы на более толстые — и вскоре скупая улыбка скользнула по его губам.

Так вот она какая, дочь Кетуры. Издали девчонка более походила на беспризорника, а не отпрыска прекрасной опальной волшебницы. Ее взъерошенные ветром волосы были коротко, по-мальчишечьи, острижены, а под туникой угадывалась тоненькая и плоская фигурка.

Прокопио навел зрительную трубу на палубу. Там стояли Базель и один из его вездесущих учеников. Оба смотрели на девчонку с восторженными улыбками на лице. В подобном восхищение не было ничего удивительного — в конце концов, этот «оборванец» был героем Ахлауровых болот.

Истории о той битве ширились, как растекающееся вино. Кто бы не услышал тех сказок — хоть лишенный магии пастух, хоть могущественный волшебник — всякий начинал светиться от гордости. Такова магия Халруаа, что даже уличная бродяжка не обученная Искусству, оказалась способной подчинить ужасного монстра! Баллады об этом звучали на площадях, на праздниках и во дворцах. Прокопио даже довелось услышать эту сказку, вплетенную в хоралы жрецов Азута!

Он все думал, что бы Базель ответил, узнав, что его новая ученица — воровка, бродяжка и хуже всего внебрачная дочь волшебницы.

Эту восхитительную картину стоило бы увидеть.

Летающий корабль сбавил ход, приближаясь к «причалу» на верхушке южной стены виллы. Рука за рукою, девчонка подтянула себя по веревке с тем, чтобы спрыгнуть на палубу. Базель с его учеником бросились ее ловить. Она плюхнулась на них, и все трое покатились по палубе, смеясь, как дураки.

Прокопио вздохнул с отвращением и, отложив зрительную трубу, отправился во внутренний двор ожидать «высоких гостей».

Базель вошел первым; в его темных глазах все еще поблескивал огонек веселья.

— Мое почтение, Лорд Прокопио. Мы пришли с миром и дружественными намереньями, и клянемся, пребывая в этих стенах, не творить непрошеной магии, — сказал призывающий и бросил взгляд назад, на учеников.

Тех было трое: ошеломляюще красивая девушка из достойной семьи Нур, простолюдин, чья фамилия намекает, что парень в волшебники-то пролез, да отмыться не успел; и, наконец, бастард Кетуры. Двое первых повторили традиционную клятву. Базель многозначительно посмотрел на девчонку-ветрогона, которая пожала плечами и выдала:

— Хорошо. Я присоединяюсь к сказанному.

Базель покачал головою и, как будто с мольбой, возвел очи горе.

— Лорд Прокопио, Вы, несомненно, уже знакомы с Фаррой Нур и Мазоном. А это Тзигона, моя новая ученица. Я молюсь, чтобы она служила Халруаа так же самоотверженно, как служите Вы.

— Да будет на то воля Мистры. Идя по стопам такого учителя, разве окажется она способной на меньшее? — отозвался Септус; на продиктованные традицией слова Базеля он подобрал достойный ответ и произнес его с невозмутимым видом, сдержанным тоном и огромным количеством скрытой иронии.

Без запинки и за короткий срок они с Базелем обменялись требуемыми любезностями. Слуги внесли кубки с ледяным вином и замороженные фрукты, после чего Прокопио предложил ученикам, при желании, прогуляться в саду. Тзигона, казалось, больше всех жаждала воспользоваться возможностью улизнуть. Септус прекрасно понимал ее мотивы: те, кому есть что скрывать, всегда стараются держаться подальше от могущественных прорицателей. И, надо сказать, не без причины. Часа не пройдет, как ему станут известны самые темные уголки ее души. Прокопио быстро пригубил вино, будучи не в силах сдержать улыбку.

— Надеюсь, Ваша новая ученица оправдывает ожидания?

Базель сдержано усмехнулся:

— Она делает успехи, но после той удачной победы над ларакеном, ей, чтобы оправдать ожидания, придется побить красного дракона голыми руками.

— Ах да, ларакен, — закивал Прокопио. — Хотелось бы мне услышать ту историю из уст самой героини; наедине, без лишней публики, чтобы девушка не чувствовала искушения приукрасить рассказ. С Вашего позволения, естественно.

Базелю было бы сложно отказать в просьбе хозяина, не нарушив при этом, по меньшей мере, дюжину норм протокола. Конечно, Прокопио сам немного заступил за грань общепринятого, но он действовал осторожно, так что Индолару будет нелегко указать на нарушения. Базель не придумал ничего лучше, чем прижать пальцы к вискам и, подражая гадалке-шарлатану, заговорить:

— Вижу я поединок по борьбе на руках между моей ученицей и красным драконом… И — во имя Мистры! — вижу Тзигону в новых башмаках из драконьей кожи!

— Я предупрежден, — сказал прорицатель предельно сухим тоном.

Он зашагал вдоль садовой ограды. Тзигона стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на вьющийся жасмин так, будто чувствовала к цветку особую неприязнь.

Он изучал ее внимательно, стараясь выудить из памяти лицо Кетуры и отыскать в облике девчонки хоть что-то знакомое. Тзигона обернулась, почувствовав на себе чужой взгляд. В ее глазах сверкнуло беспокойство — осторожность, инстинктивная осмотрительность животного, почуявшего запах хищника.

Прокопио располагающе улыбнулся:

— Я видел твое выступление на «Авариэль». Довольно смело.

Она пожала плечами, не упуская при этом волшебника из виду и ожидая, пока он доберется до сути дела. Он приблизился, одной рукою тайно сотворив пассы простого заклинания, которое определяло уровень магических сил человека и его моральные установки. Простое заклинание, и в то же время жесточайшее нарушение законов гостеприимства. Волшебник просто не имел права воздействовать таким образом на гостя.

К его удивлению, заклинание просто рассеялось. Либо девчонка была достаточно могущественна, чтобы сопротивляться силе Искусства, либо в ней было магии не больше, чем в обычной глине.

Заинтригованный, прорицатель применил другое заклинание; действуя тверже, глубже, он использовал магию, что позволяла смять сопротивление сознания и воли жертвы. Заклинание было настолько грубым, что халруанская женщина меньше бы возмутилась, сунь незнакомец ей руку между ног. И даже такое сильное заклинание оказалось бесполезным.

Бесполезным, но не прошло незамеченным. Глазища девчонки буквально пылали от ярости.

— Назад, — сказала она низко, с угрозой. — Полезь ко мне еще раз, и я оттяпаю тебе руку по локоть и засуну ее в… в твою сумку для компонентов заклинаний.

Пусть Прокопио и был неправ, но стерпеть неуважение он не мог. Волшебник вытянулся.

— Ты забываешься, девчонка! Не думал я, что доживу до того дня, когда зеленый ученик посмеет так говорить с волшебником!

— Да ну? — процедила она сквозь зубы, — тогда вот это станет настоящим сюрпризом!

Прежде чем Прокопио успел хоть как-то среагировать, она сжала маленький, измазанный чернилами кулак, и ударила волшебника в лицо.

Его волшебные щиты были на месте. Он был уверен в том. Но тогда почему он лежит на спине, в голове шумит от столкновения с мощеной дорожкой, да и само лицо пульсирует словно от сильной зубной боли?

Из размытого водоворота, в который превратились мысли Прокопио, ответа не доносилось. Спустя некоторое время волшебник смог с трудом сесть. Он ощупал нижнюю челюсть и попытался ею поработать.

Базель нависал и суетился, его толстое лицо судорожно сокращалось от переизбытка чувств.

— Я потрясен, мой друг! Обескуражен! Пребываю в полнейшем замешательстве! Словом и ветром клянусь, я не мешкая обойдусь с ученицей надлежащим образом.

Индолар протянул полную, увешанную перстнями руку, но Прокопио отмахнулся от помощи и поднялся сам, цепляясь за увитую жасмином решетку. Когда сад перестал вращаться перед глазами, прорицатель обернулся к маловероятному нападающему.

Девчонка стояла, сама словно натянутая тетива лука, ноги по-бойцовски расставлены, руки хоть и опущены, но кулаки сжаты. При всей опасности положения, она, казалось, не желала ничего более, чем ударить его снова.

Прокопио постарался умерить гнев и успокоить свою ущемленную гордость. Маленькая дрянь заплатит, когда ее разыграют как карту в долгой игре с Базелем Индоларом. А тем временем Базель связан словом волшебника и обязан жестоко наказать ученицу. Поскольку нападение на волшебника считалось одним из наиболее серьезных преступлений в стране, Базелю придется хорошо помучиться, прежде чем он придумает для ученицы что-то более легкое чем смерть или отрубание конечностей.

Прокопио махнул рукой, отпуская гостей:

— Забирай девчонку и воздай ей по заслугам. Ты дал слово.

Базель низко поклонился и, подхватив Тзигону под руку, выволок ее из внутреннего дворика на улицу.

«Вот теперь ты допрыгалась», — подумала она, ощущая, как ее сердце уходит куда-то вниз. Что на нее нашло, когда она решила, будто сможет жить в упорядоченных границах башни волшебника, опутанная бесконечными правилами и условностями, выполнение которых ожидают от халруанского мага? Тзигона не более приспособлена к такой жизни, чем полудикий детеныш грифона. Рано или поздно, но что-то подобное обязано было случиться. И вот теперь Базель, вопреки своей терпимости и легкому нраву, был обязан принять меры. Тзигона решила попытаться вырваться и сбежать, но кончик волшебной палочки, выглядывавший из алого рукава наставника, заставил ее передумать. При всей легкомысленности его души, Базель был невероятно хорошо вооружен.

Молча они шли по улицам; Мазон и Фарра, понурившись, брели следом. Тзигона решила, что будет неблагоразумно спрашивать, отчего они не полетели на корабле.

Наконец они остановились перед вереницей торговых лавок. Базель отпустил руку Тзигоны.

— Скажи, тебе нравится это? — он жестом указал на выставленные товары.

Девушка бросила взгляд в том направлении, потом, озадаченная, посмотрела еще раз. На черном бархате лежало оружие, самое прекрасное, которое только ей доводилось видеть.

Лавочник выскочил наружу, лучезарно улыбаясь:

— О, это именно то, что должно быть у всякого благоразумного волшебника, уважаемые! Ни в одном мече, кинжале или ноже из этой коллекции не задержится заклинание. Никто не сможет проследить такой клинок, зачаровать его или обернуть против вас. Конечно, вам придется его затачивать — заостряющие заклинания на нем тоже не работают… — тут он хмыкнул в тон своей небольшой шутке. — Но для этих целей мы продаем точильные камни, — добавил лавочник, упреждая возможные колебания на это счет.

Тзигона внимательно осмотрела прекрасное оружие. Почему Базель дразнил ее этим? У нее не было денег даже на один такой клинок, и она сомневалась, что от нее ожидают хвастовства воровскими навыками. А если он собирался ее убить или изукрасить шрамами — а коли девушка верно понимала законы Халруаа, то у него подобное право было, — зачем предоставлять ей выбор оружия? Он никогда не казался ей жестоким человеком.

— Тебе что-либо нравится? — Базель терпеливо повторил вопрос.

Тзигона сдавлено кашлянула:

— Я никогда не видела ничего прекраснее.

— Да, они довольно неплохие. А еще их цена неоправданно высока, но что я могу сказать? Я связан словом волшебника и должен его выполнять. Выбирай любой.

Она с подозрением на него посмотрела. К ее облегчению, пугающее спокойствие наставника сменилось широкой усмешкой.

— Ты пнула лорда Прокопио под его тощий — прошу прощения — зад. Я поклялся, что поступлю соответствующим образом. Мне кажется, экстравагантный подарок — достойное решение. — Он обернулся к ученикам: — Мазон? Фарра?

— Более чем достойное, — с готовностью поддержал Мазон, улыбнувшись. Фарра Нур весело рассмеялась и, звеня украшениями, захлопала в ладоши.

— Вам следует узнать еще кое-что, — сказал Базель, резко посерьезнев. — Заклинания прорицания так же обычны в Халруаа, как ливни в сезон дождей. Но существуют правила и ограничения. Лорд Прокопио отмахивается от них. В нашей стране голодный бродяжка рискует потерять руку, покусившись на кошелек богача, в то время как большинство могущественных волшебников считают себя в праве безнаказанно вторгаться в сознание других людей. Прокопио уже замахнулся на одного из моих учеников ранее, — Базель бросил взгляд на Фарру Нур, — и я предполагал, что он не сможет устоять перед тем вызовом, который предлагаешь ему ты, Тзигона. Он заслужил мягкое напоминание, что не каждый будет терпеть его самонадеянность.

На лицо волшебника упала тень.

— Прости меня, дитя, за то, что подверг тебя такому унижению. Я никогда не думал, что Прокопио посмеет зайти так далеко. Зная его, я обязан был предусмотреть подобное.

Тзигона медленно и глубоко выдохнула — и бросилась к Базелю в объятья. В следующее мгновение она уже выбрала сверкающим серебром клинок — длинный тонкий нож, отлично сбалансированный и для боя, и для метания.

— Я так и знала, надо было еще вмазать ему коленом ниже пояса!

— Безмерно рад, что ты так не поступила, — отозвался Базель, отсчитывая монеты. На какой-то миг в глазах волшебника сверкнул шальной огонек: — Иначе мне бы пришлось отписать на тебя «Авариэль»!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Погоня за Андрисом забрала больше времени, чем предполагал Маттео. Его резвый жеребец без устали скакал весь первый день, и, казалось, Сайрик с легкостью мог бы продолжать путь и ночью, если бы мужчина не остановился на отдых. А на второй день сильные дожди затруднили передвижение и смыли следы. Маттео был хорошим следопытом, но не знай он так хорошо Андриса, ему наверняка пришлось бы возвращаться ни с чем. Он находил и читал даже не сами отпечатки, скорее он угадывал хитроумные приемы, при помощи которых джордайн пытался скрыть свое передвижение.

На третий день Маттео уже не сомневался, куда его друг держал путь. Призрачный джордайн направлялся в Храм Азута, как ему и приказали. Подобное для Маттео казалось бессмыслицей. Уж если Андрис действительно вознамерился предстать перед магами-гончими, то зачем было незаметно скрываться, не сказав никому ни слова?

Длинные и золотистые лучи солнца коснулись сияющего на свету высокого купола Азутского Собора, когда Сайрик стремительно помчался к воротам обители. Маттео назвал свое имя и цель визита привратнику и принялся ждать, когда тот приведет жреца.

В воротах появился пожилой мужчина в серой азутской ризе. Взгляд Маттео упал на священный символ на груди вошедшего: окруженная пламенем, сжатая в кулак человеческая рука с поднятым вверх указательным пальцем. Пламя, окружавшее эту руку, было не вышито шелковыми нитями, а сотворено из волшебных огней, что переливались и светились, излучая темно-красный свет. Цвет пламени указывал на сан; принявший джордайна был верховным жрецом. Маттео вспомнил о своей роли в поимке предательницы Кивы и решил, что вполне заслужил чести быть принятым такой важной особой.

Жрец быстро исполнил требования этикета, при этом даже не представившись. Затем он пригласил Маттео в свои покои и плотно захлопнул дверь. Джордайн ждал с нарастающим интересом, пока жрец молился, напевая данные Азутом заклинания, призванные защитить комнату от магического вмешательства.

Наконец, Маттео стало трудно справляться со своим любопытством.

— Вы боитесь, что какой-нибудь маг может вторгнуться в это священное место? Ведь это запрещено!

— Запрещено или нет, но такое случалось, — жрец сел сам и жестом пригласил Маттео сесть в свободное кресло. — Что касается человека, которого Вы ищете, джордайна Андриса. Он не появлялся в обители.

— Он заверил меня, что непременно прибудет сюда.

— Вы сообщили это привратнику. Вы также сказали, что Андрис обещал не покидать Школу Джордайнов до утра, — отметил жрец.

Маттео не знал что ответить.

— Должен признать, действия моего друга — настоящая загадка для меня. Я был бы признателен за любое разъяснение, которое Вы можете дать.

Какое-то время жрец пребывал в нерешительности.

— Вы должны отнестись к тому, что я скажу, с такой же внимательностью, с какой джордайн относится к делам своего патрона.

Маттео кивнул, выразив осторожное согласие:

— По мере моих сил, при условии, что не предам интересы моей покровительницы-королевы или служение истине.

— Этого достаточно, — жрец тяжело вздохнул. — Андрис не появлялся у наших ворот, это правда, но он был здесь. Я предполагаю, что он искал Киву.

Это были самые странные новости из тех, что Маттео узнал.

— Он нашел ее?

— Дайте мне знать, когда получите ответ на свой вопрос. Мне и никому больше.

Когда до него дошло значение слов собеседника, Маттео тяжело откинулся на спинку кресла.

— Кива сбежала? Но как?

Жрец заерзал на стуле.

— Я бы мог придумать объяснение, но зачем тратить слова на что-то, что все равно не изменит ситуацию?

Маттео молча рассмотрел «ситуацию». Кива пропала, а вместе с ней информация о местонахождении врат Элементального Плана Воды. Менее значительно для общего дела, но необычайно важно для Маттео было понять, какую роль Андрис мог сыграть во всей этой истории. Андрис верил, что его судьба связана с эльфийским народом, и Кива была единственной эльфийкой, которую он знал. Казалось невероятным, что Андрис захочет связаться с вероломной изменщицей, но Маттео не был уверен до конца.

После долгой паузы, он облачил свои страхи в слова:

— Вы предполагаете, что Андрис помог Киве совершить побег?

Жрец покачал головой.

— Кива сбежала задолго до приезда джордайна. После того, как она пришла в сознание, ее немедленно допросил, хоть и кратко, один из наших инквизиторов. Она назвала сообщника, которого, как и надлежит, казнили.

— Зефир, — пробормотал Маттео, вспоминая доброе, изнуренное лицо старого эльфа — единственного джордайна, который радушно принял его во время службы Прокопио Септусу. — Какие доказательства были предоставлены против него?

— Приговор был справедливым, — заверил его жрец. — Кива не сказала о нем ни слова кроме правды. Инквизитор посчитал ее слишком обессиленной, чтобы продолжать расспросы, тем не менее, она сбежала спустя час. Я бы не поверил, что такое возможно, но это так.

Хорошие и дурные вести перемешались. Андрис был невиновен, зато, с другой стороны, Кива уже довольно долго находится на свободе. Зефира казнили во время полнолуния, как и принято в Халруаа. С тех пор Селун[3] успела убыть и начать прибывать; сейчас она возвышалась над храмом, словно полуоткрытый и сонный глаз.

Маттео сглотнул, умолчав о своем разочаровании.

— Вы что-то предприняли, чтобы вернуть ее?

— Официально нет, — ответил жрец. — Видите ли, Кива бесследно исчезла в лесистом перевале, который ведет через горы в джунгли Мхейр. Согласно договору с эльфами из Мхейра, жрецы Азута не могут ступить ногой на перевал. На магов, воинов и простолюдинов из последователей Азута этот закон не действует, но никто пока не нашел следов эльфийки.

— И не найдет. Найти эльфа в лесу — все равно что попытаться выследить сокола, летающего меж облаков.

— Именно так. Вы, конечно же, понимаете, почему мы не решаемся просить помощи из других источников?

Маттео прекрасно понимал. До тех пор, пока исчезновение Кивы не приносило дополнительного вреда Халруаа, последователи Азута будут искать ее тайно, надеясь найти эльфийку до того, как побег предадут огласке.

Он изучающе посмотрел на жреца:

— Вы бы ничего мне не рассказали, не имея на то оснований.

От таких прямых речей брови жреца поползли вверх, но он не стал опровергать что-либо:

— Насколько хорошо Вы знаете этого Андриса?

Маттео повторил слова, которые много раз произносил раньше:

— Так же хорошо, как один человек может знать другого.

Его собеседник слабо улыбнулся:

— Это выражение братских чувств или цинизма?

— Оба варианта, я полагаю.

— Мудрое равновесие. Скажите мне, по вашему мнению, последовал ли Андрис за Кивой? Возможно, желая отомстить…

— Для подобных побуждений у него было бы достаточно причин.

— Интересно, — пробормотал жрец. Он одарил Маттео проницательным взглядом. — Вы ведь смогли выследить этого джордайна до храма. Сможете ли выследить его в лесу?

— При некоторой поддержке я достиг бы большего. В Школе Джордайнов есть два человека; они отличные следопыты и хорошие бойцы. Вы не могли бы послать за ними?

Жрец кивнул.

— Если считаете, что их знание дела возместит дополнительную задержку, тогда согласен. Вы доверяете этим людям?

Улыбка, которой Маттео наградил жреца, была одновременно и жесткой, и грустной.

— Настолько, насколько я доверяю другим.

Прошло три дня с тех пор, как Маттео начал ждать приезда своих братьев-джордайнов. Большую часть времени он проводил в библиотеке храма, изучая карты и свидетельства о джунглях Мхейра. В оставшиеся часы он осваивал езду на огромных прирученных ящерах, которых жрецы держали в стойле — из предосторожности или что-то вроде того, как при любой возможности уверяли работники, присматривающие за животными. Ящеры были единственным средством передвижения в джунглях. И хотя в действительности никто из храма не ездил в Мхейр, работники подчеркнули, что если такая потребность возникнет, то удобное верховое животное всегда будет под рукой.

Когда звон колоколов наконец-то возвестил о приезде гостей, Маттео поспешил к воротам встречать друзей.

Темо был громадным, как скала, парнем с широким, веселым лицом озорного мальчишки, и таким же характером. Будучи одного с Маттео возраста, Темо из-за частых нарушений правил джордайнов должен был еще на год остаться в Школе, прежде чем стать полноправным советником. Маттео подозревал, что Темо не особо огорчится, если не получит этого почетного звания, так как его таланты казались более пригодными для поля боя, чем для зала советов. Яго же был худощавым, смуглым мужчиной с глазами погруженного в себя мудреца. К тому же, он был одним из лучших мастеров ведения боя, подготовленных Школой Джордайнов, в том числе, отличным наездником.

Яго был одним из пленников Кивы и имел почти те же основания мстить ей, что и Андрис. Он выслушал рассказ Маттео и с готовностью согласился, что прозрачный джордайн преследует Киву. А Темо, в свою очередь, просто жаждал отправиться на поиски приключений.

Верховный жрец сам проводил джордайнов до ворот, пожелав им удачи и напомнив о секретности дела.

— Повезло, — ворчал Темо некоторое время спустя, когда уже раз в пятый залезал обратно в седло своего ящера. — Если до заката я упаду с этого мерзкого, жалкого подобия лошади всего лишь два раза, будем считать, что я отличный наездник.

— Уже жалеешь, что покинул Школу Джордайнов? — поинтересовался Яго.

Темо поглядел на приятеля с неподдельным удивлением:

— Девять кругов ада! Неужели человеку нельзя выразить недовольство просто из любви к собственному голосу?

— Человеку можно. Джордайну нет. Силен духом тот, кто может отличить испытание от приключений, — заметил Яго, цитируя хорошо знакомую поговорку.

— Испытание — это Школа, — проворчал Темо. — А что касается приключений, я жалею, что не был с вами двумя на Болотах Ахлаура.

— Нет, не жалеешь, — ответил Яго со спокойной уверенностью. — Вспомни, что случилось с Андрисом.

Верзила не стал спорить, а лишь пожал плечами:

— Бедолага, всю жизнь ходить стеклянной скульптурой — та еще радость. Заставляет людей подумать дважды, прежде чем притронуться к тебе.

— Помолчи о своем сочувствии до тех пор, пока мы не найдем Андриса и Киву, — посоветовал Маттео, впервые вынужденно озвучив свои подозрения.

Яго наградил его задумчивым взглядом. Темо же в ответ высунул язык и протяжно, как лошадь, зафырчал.

— Ты похож на учителя логики и риторики, Маттео. «Предваряло то, следовательно, по причине этого», — процитировал Темо наигранной серьезностью. — Одно не следует за другим как выстроенные в линию утята. Эльфийка исчезла, Андрис тоже — и что с того? Не обязательно же это значит, что Андрис — соучастник Кивы. Может, он просто не хотел, чтобы последователи Азута глазели на него. Коли так, то я его не виню.

— Я тоже. — Маттео почувствовал укол совести. Да, Андрис обманул его, но он обязан был верить в то, что у его друга были веские причины для подобного поступка.

Они медленно пробирались вперед, часто останавливаясь в поисках нечетких, едва различимых следов Андриса. Ящеры двигались бесшумно, находя лазейки между вьющихся растений и густых кустарников там, где никто из мужчин не видел дороги.

— Мы преследуем Андриса, но за чем, девять кругов ада, гонится он? — вопрошал Темо, вытаскивая из волос листья. — Помимо солнца, если быть точным.

— Согласно источникам из жреческой библиотеки, на западе от храма расположено эльфийское селение. Кива была обессилена схваткой с ларакеном. Она будет нуждаться в помощи. Логично предположить, что она отправится искать своих.

— Даже не знаю, что мне нравится меньше, — проворчал здоровяк. — Очередной образчик джордайнской логики или ожидание, что впереди нас ждет орава Кива-подобных. — Внезапно он просиял и указал вперед на длинную и узкую вырубку. — Здесь есть тропинка и она идет на запад!

«Тропинка» была странной конусообразной полосой, ведущей в джунгли. Нет, неожиданно дошло до Маттео, тропинку впереди не вырубили, а прожгли. Увядшая листва покрывала почву джунглей толстым, черным ковром.

Маттео соскочил с ящера. Сперва он изучил проход, затем пнул несколько увядших лоз. Запах гниющих растений наполнил воздух, вместе с характерным зловонием тухлых яиц.

— Газообразный хлор — дыхательное оружие зеленого дракона, — тихо прокомментировал Маттео. — Некоторые растения из джунглей могут впитывать в себя ядовитый газ; вот почему мы до сих пор можем его учуять.

Яго подошел и встал рядом с Маттео.

— По всей видимости, дракон уже давно улетел, — он указал на кучу помета, почти сухого и полного костей давно съеденных жертв.

— Так давай воспользуемся тропой дракона. — Темо с силой саданул ящера пятками в бока. Животное понеслось вперед как выпущенная стрела. Всадник завалился назад, бранясь и отчаянно пытаясь удержаться в седле.

Из-за такой импульсивности, Маттео просто не успел прокричать предупреждение. Он ринулся к другу навстречу и схватил его за тунику. Упершись ногами в землю, он смог-таки стащить рослого джордайна с ящера.

Темо свалился кубарем — и вскочил в гневе. Он набросился на Маттео, с размаху засадив ему в челюсть так, что тот потерял равновесие.

— Мне не нужна дурацкая помощь, чтобы упасть с ящера!

Маттео поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы блокировать второй удар. Он схватил широкое запястье мужчины и заломил его руку за спину. Затем он грубо развернул его лицом к тропе.

— Видишь паутину в конце?

Рослый джордайн недоверчиво оглядел слои тонких сетей, сплетенных в конце тропы.

— Ну и?

Прежде чем Маттео успел что-либо ответить, «паутина» окутала бегущего ящера и рывком подняла на дерево.

— Ого. Не просто паутина, — выдал Темо, неуверенно поглядывая на своего друга.

Но внимание Маттео уже было приковано к верхушкам деревьев. Он резко отпихнул Темо и потянулся за мечом.

Внезапно джунгли словно ожили от пронзительного тявканья. Желтые, похожие на кошачьи, глаза, замерцали в густых, темных кустах. Маленькая горбатая фигура свалилась на джордайнов откуда-то сверху. Одной рукой существо крепко держалось за лиану, в другой — сжимало зазубренное костяное копье, так что весь полет чем-то напоминал выступление рыцаря на турнире.

Существо пронеслось мимо джордайнов не причинив вреда и приземлилось на высокой ветке позади них. Присев там, оно принялось оживленно стрекотать и угрожать им маленьким кулачком.

— Что за…

Всплеск негодования Темо сменился громким охом, когда другая лиана, с висящими на ней тремя созданьями, врезалась джордайну в спину. Тот упал на четвереньки, и из кустов на него ринулся целый рой таких же существ. Они цеплялись за него, царапая и пронзительно вереща, в то время как он пытался встать на ноги.

Другие существа окружили Маттео. Это были отвратительные твари, зеленые как гоблины, но с более тощей фигурой и постоянно сгорбленные. Ростом они были не выше колена Маттео. Их поступь была неуклюжей, а выражение лиц трусливым. Однако все имели оружие, изготовленное людьми и эльфами — негласное, но вполне впечатляющее доказательство предыдущих побед.

— Таслой, — пробормотал Маттео.

— Помет ящерицы! — поправил его Темо.

Он стащил с себя одну тварь и швырнул ее в сторону опутанного сетью и пытающегося выбраться ящера. С душераздирающим воплем таслой полетел вдоль тропы и приземлился близ ловушки. Темо не обратил особого внимание на промах и тыльной стороной ладони сбросил с себя очередного врага. Вытащив кинжал, он принялся прорубать себе дорогу через толпу, постепенно пробираясь к Яго и все это время волоча за собой таслоя, который упрямо прилип к его лодыжке.

Маттео бросил взгляд на Яго. Невысокий джордайн вертелся и изворачивался, пытаясь достать руками до таслоя, который повис у него на спине. Несколько других тварей, сдавленно повизгивая, обступали Яго, наблюдая за его безумным танцем дервиша. Держа в руках оружие, они не спешили пустить его в ход. Видать ожидали, когда их соплеменник повалит джордайна наземь.

Темо на ходу подхватил кусок сухого помета и забросил его в самую гущу праздных таслоев. Драконьи испражнения разлетелись, таслои с пронзительным, испуганным тявканьем бросились врассыпную. Яго мигом воспользовался этим замешательством, чтобы пробраться к дереву. Он с силой ударился спиной о ствол в попытке снять цепляющегося таслоя.

Друзья Маттео, кажется, держали ситуацию в руках. Это хорошо, поскольку сам он, окруженный мелкими тварями, не смог бы прийти товарищам на помощь. Он крутанулся в одну сторону, затем в другую — все это время угрожая выставленным мечом, чтобы держать существ на расстоянии.

Таслои бросились на него всем скопом. Джордайн низко пригнулся к земле, выбив копье из рук врага, летящего прямо в него. Тут же, древком, ударил нападавшего сзади. Выхватив меч, он с диким криком бросился влево, заставив нескольких врагов отпрянуть в ужасе. С той же быстротой Маттео развернулся и прыгнул на двоих, что приближались справа. Одна тварь запаниковала и, в спешке спасаясь бегством, толкнула соплеменника прямо на меч джордайна. Маттео скривился, высвобождая клинок. Он отбил занесенный в атаке кинжал, отшвырнул в сторону его обладателя и развернулся лицом к перегруппировавшейся троице.

Но теперь большинство таслоев пересмотрели свои шансы. Выжившие члены стаи исчезли в джунглях, оставляя за собой десятки погибших.

Джордайны вместе принялись выпутывать скакуна Темо из сетей и старались не слушать, как два других ящера шумно поедают убитых.

— Хорошо размялись, — весело сказал Темо. — Конечно, зеленый дракон был бы получше, но для начала сойдет.

— Нападение таслоев смазало те слабые следы, которые Андрис оставлял за собой. Теперь время, ушедшее на поиски, будет временем, потраченным впустую, — заметил Яго.

Темо, похоже, не желал так быстро сворачивать приключение:

— Но если мы продолжим путь на запад, то обязательно найдем эту деревню.

Маттео покачал головой:

— Хотелось бы, чтоб все так и было. Мы могли найти деревню лишь следуя за Андрисом, который, в свою очередь, шел за Кивой. Как я успел разузнать о диких эльфах, мы можем пройти прямо под самой деревней и не заметить ничего, если только сами эльфы не пожелают быть замеченными.

Трое друзей замолчали. Ящер Темо поспешил к полю сражения и оттолкнул носом одного из своих товарищей. Кроме нескольких неприглядных кусочков от пиршества ничего не оставалось. Обманутый в ожиданиях, ящер вернулся к своему наезднику, волоча хвост с жалким видом побитой дворняги.

— Так и что теперь? — спросил Темо, смирившись с неудачей, взбираясь на спину раздосадованного скакуна.

— Возможно, недавнее прошлое Яго даст ответ, — медленно вымолвил Маттео. В его глазах читалось сожаление, когда он повернулся к невысокому джордайну. — Ты служил Прокопио Септусу. Судя по всему, это Зефир, его советник-джордайн, передал тебя в руки Кивы; но сделал он это не напрямую.

Оливковая кожа Яго побледнела.

— Верно.

— Может, нам стоит повторить этот путь. Однажды он уже привел к эльфийке. Может привести к ней снова.

Некоторое время низкорослый джордайн ехал молча.

— Три дня я провел в лагере кринти, — тихо заговорил он. — К концу этого срока я был благодарен за то, что меня продали в рабство.

Маттео сдержано кивнул, соглашаясь.

— Кринти непосредственно сносились с Кивой?

— Да. По крайне мере, они оберегли меня от унижений на рынке рабов. Но пойми, Маттео, слухи о теневых амазонках далеки от реальности.

Темо наградил его недовольным взглядом:

— Если тебе не нравится план, так и скажи.

— Я не говорил, что он не сработает, — медленно проговорил Яго. — Если бы я придумал что-то лучше, я бы немедленно поделился идеей.

— Это опасно, не так ли?

— Предпочту голым прыгнуть в яму с расправленной смолой, чем снова вернуться в этот ад.

Яго говорил с таким спокойствием, что это напугало Маттео, но Темо кивнул, как будто заявление укрепило лелеющуюся надежду. — Нас ждет битва?

— Могу гарантировать, — пробормотал Яго. При этих словах его глаза приобрели холодное и жестокое выражение.

Темо заметил изменившееся лицо друга и радостно вскрикнул. С полностью вернувшимся хорошим настроением, он хлестнул поводьями на шее ящера.

— Ну и чего мы ждем?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Маленькая грязная фигурка пробиралась сквозь джунгли; шатаясь, она припадала то к одному дереву, то к другому и прижималась к каждому стволу так, будто черпала из них силы. Кива, некогда могущественная маг-гончая, брела босиком, одетая в простую серую рубаху кающегося последователя Азута. Длинные зеленые волосы спутанными прядями падали ей на лицо. Единственная магия в ее руках была та, что струилась под корой дерева мазганат, у которого эльфийка искала опоры. Кива чувствовала пульсацию леса, слышала тихую мелодию Плетения — но лишь едва-едва, как будто издали.

Настолько слаба была Кива, что с тревогой ощущала себя сестрой своей тени. Ее сила была украдена в битве с ларакеном, ее волшебная магия была выпита без следа. Многие дни лишь гордость поддерживала ее в пути. Теперь и гордости не стало. Кива могла лишь взывать к давним воспоминаниям и порожденной ими жажде мщения. Всякий раз, когда взор эльфийки застилал туман, она прикрывала глаза и шептала: «Ахлаур!».

Ненависть помогала ей сосредоточиться, придавала сил. Не для того Кива два столетия готовилась, плела интриги и боролась, чтобы умереть сейчас, когда месть еще не свершилась!

Эльфийка оттолкнулась от дерева и, спотыкаясь, побрела вперед. Инстинкт вел ее там, где память подводила. Кива была дочерью этого леса. Ни один эльф, как бы далеко он не находился от деревьев своей родины, чем бы не была наполнена его жизнь, никогда не терял связи с землей. Ни один живой эльф не был полностью лишен магии.

С наступлением сумерек насекомые превратились в жалящие облака. Знания детских лет вернулись к Киве, она принюхивалась, пока не уловила слабый терпкий запах акридии. Эльфийка определила направление и вскоре отыскала толстый побег; она истолкла его и намазалась ароматным зеленым соком. Тотчас же запах исчез, как и голодные насекомые.

Этот маленький успех воодушевил ее. Она заметила напоминающий капюшон цветок, высотой ей почти по колено, и с кроваво-красной тычинкой, похожей на ухмыляющегося гоблина. Это был единственный — из известных ей — уродливый цветок, и он содержал самый опасный яд во всем Мхейре. Кива опустилась на землю подле растения и стала выкапывать сокровища, которые оно защищало.

Несколько мгновений спустя эльфийка нашла их — трюфели, крупные (с ее кулак), ароматные и питательные. Она отерла грязь со вкусных грибов и принялась жевать — сначала просто осознавая необходимость восстановить силы, потом действительно с чувством голода.

— Кива, — произнес мужской голос, человеческий голос, глубокий и до боли знакомый.

В испуге она вскочила на ноги. От слишком резкого движения ее голова закружилась, а перед глазами запрыгали черные точки. Придя в себя, она рассмотрела призрачный силуэт Андриса — джордайна, которого она судила, использовала и отбросила за ненадобностью.

На миг у Кивы все внутри похолодело от страха — чувства, на которое она была уверена, что не способна!

— Это моя судьба, да? — пробормотала эльфийка. — Меня будут преследовать те, кого я погубила?

— Если так, то ты никогда не будешь страдать от недостатка внимания, — ответил Андрис. — Не знаю, как там остальные, но я не привидение.

Она и сама уже убедилась в его словах. Высокий джордайн был прозрачным, да, но он сберег цвет, подобно чуть подкрашенному стеклу. Трава склонялась под его ступнями, и кусты расступались, когда он подходил ближе.

Первой реакцией Кивы, отточенной десятилетиями жизни среди волшебников Халруаа, было метнуть заклинание. Но ни одно не пришло на ее зов. Эльфийка выхватила единственное оружие — сломанный кабаний клык, длинный как кинжал и почти такой же острый — и полоснула им приближающегося человека.

Андрис с легкостью уклонился и перехватил ее запястье. Эльфийка попыталась вывернуться, но хватка противника была на удивление крепкой. Кива быстро осознала всю тщетность борьбы и заставила себя посмотреть в глаза противника. К ее облегчению и удивлению, она не прочла в его глазах приговор.

— Как это может быть? — спросила она, блуждая взглядом по его полупрозрачному силуэту.

— Ларакен постарался. Во мне есть эльфийская кровь, подарок далекого предка. «Далекого» только в категориях времени, — уточнил он значимо.

Понимание заставило вспыхнуть золотистые глаза эльфийки, наполнив их светом, но никак не теплом. Андрис ощутил нелогичный укол разочарования. Не зная, что еще сказать, он протянул записи некроманта. Кива листала древнюю книгу, лицо эльфийки было мертвенно бледным, а губы сошлись в тонкую линию.

— Это правда? — осторожно спросил Андрис.

Кива захлопнула книгу:

— В известной мере, да. Еще много опущено.

Андрис тихо присвистнул:

— Если так, то я благодарен за эти пробелы.

— Ты прав, — ее голос прозвучал слабо, а перед глазами проносились тени воспоминаний.

Некоторое время спустя Андрис набрался решимости:

— Книга многое объясняет. Я удивлялся как ты, чистокровный эльф, смогла сойтись с ларакеном лицом к лицу и остаться в живых.

Вопрос рывком вернул ее в реальность.

— А по-твоему я живу? — со злостью воскликнула эльфийка. — Ларакен и его создатель, — она подчеркнула последнее слово, швырнув книгу назад Андрису, — забрали у меня все, что было ценного. Я дышу, я говорю, я двигаюсь. И я ненавижу! Но разве я живу? Об этом мудрецы еще поспорят!

Андрис уловил горечь в ее голосе и ощутил безумие. Ни то, ни другое не заставило его отказаться от избранного пути.

— Если останешься тут надолго, то мудрецам не придется отвечать на твой вопрос. Ты ослабла, Кива. В одиночку тебе не выжить.

— У меня есть союзники, — она вздернула подбородок.

— Тогда лучше найти их, и побыстрее.

Она приготовилась отвечать, когда услышала отдаленный шелест подлеска и слабый резкий храп. «Кабан», — мрачно отметил Андрис. Поддавшись голоду, эльфийка совсем забыла, что запах трюфелей может привлечь опасного зверя.

Глаза Кивы метнулись к источнику звука — потом на призрачный меч на боку джордайна.

— Я могу помочь тебе, — тихо сказал Андрис, извлекая оружие. — И с кабаном, и с прочим.

Эльфийка издала короткий презрительный смешок:

— А цена?

— Расскажи, как уничтожить Кабал.

Этого Кива действительно не ожидала. Она с удивлением посмотрела на джордайна:

— Только глупцы и эльфы верят в Кабал. Ты не врал, говоря об эльфийской крови?

Андрис заметил, что Кива говорит только о расе, не родстве.

— Солгал ли? Леди, я джордайн, — сказал он, и насмешка над собою же скользнула в его глазах.

Эльфийка переждала. Впервые она посмотрела на него, и в ее янтарных глазах мелькнуло нечто похожее на чувство родства.

— Ты видел плененных эльфов Килмару, ты читал дневник Ахлаура, — сказала она тихо и в тоже время твердо. — Ты знаешь, кто ты есть и что мы должны сделать. Да будет так.

Андрис встретился с нею взглядом, и ощутил, что судьба связала их. Он коротко кивнул в ответ.

На большее не хватило времени. Подлесок взорвался ураганом звуков и движения. Андрис обернулся к несущемуся зверю — громадной черной кабанихе, чье брюхо вяло раскачивалось после недавнего рождения потомства, а в красных глазах светилось отчаянное понимание голода поросят. По прикидкам джордайна, кабаниха весила как половина боевого коня, трижды превосходя того в ярости и жажде боя.

Кива прикоснулась спины Андриса, под лопатками.

— Здесь, — сказала она коротко. — Ударь сильнее.

Он поблагодарил, коротко кивнув, и отодвинул ее в сторону. Джордайн стоял, не двигаясь, когда дикий кабан несся, как бык, низко опустив голову. В последний миг Андрис отступил в сторону, развернулся и вонзил меч.

Клинок погрузился в жирную спину, что было наиболее уязвимым местом. Андрис почувствовал, как меч скребнул о ребра, прежде чем тот вывернуло из хватки. Даже так, гигантская свинья сделала несколько шагов, пока не споткнулась.

— Осторожно, — предупредила эльфийка, когда Андрис стал приближаться. — Она еще способна одним поворотом головы вспороть тебе живот.

Раненная свинья смогла подняться на лапы и оперлась о дерево. В безысходном положении, она трясла массивной головой, как будто предупреждая атаку Андриса. Джордайн стоял — готовый к битве, но спокойный.

Покорно ждать смерти — не в природе кабанихи. И, приглушенно хрюкнув, она бросилась в атаку, летя не на Андриса, а на безоружную Киву.

Джордайн выкрикнул предупреждение и ринулся наперерез, рубанув по покатому лбу животного. Кровь полилась рекою. Ослепленная, свинья отпрянула в сторону.

Андрис вскочил на щетинистую спину, пытаясь ощупью найти рукоять застрявшего меча; свинья вертелась и брыкалась, а клыки полосовали воздух. С каждым движением торчащий вертикально меч колебался и покачивался как пальма, терзаемая муссоном. Пару раз рукоять меча больно стукнула Андриса, но, как джордайн бы ни старался, он не мог ухватить оружие, не порезав при этом руку лезвием или не выпустив свинью. А та вертелась и изворачивалась, и краски леса кляксами неслись в зеленом водовороте. Андрис смутно различал крики Кивы, что еле доносились сквозь яростный визг, вой животного да гулкие удары сердца джордайна. Он заметил летящую на него темную полоску, почувствовал, как нечто просвистело мимо его плеча и с глухим звуком ударило по ребрам свиньи.

Кабаниха замерла, уставившись на новую угрозу. Андрис, у которого все кружилось перед глазами, постарался сосредоточить внимание на эльфийке. Та стояла, широко расставив ноги и с массивной длинной палкой в руках.

— Меч! — пронзительно крикнула Кива, занося палку для нового удара.

Андрис ухватился за рукоять. Прежде чем он смог направить ее вниз для смертельного удара, кабаниха помчалась, желая смести эльфийку. Джордайн качнулся назад, уверенный, что он свалится и по инерции выдернет меч.

И ему бы это удалось, не будь Кива столь проворной. Эльфийка отпрыгнула в сторону, быстро перекатилась и вскочила на ноги. Краем глаза Андрис заметил, как Кива крутанулась, занося оружие для удара с разворота.

Крепкая палка обрушилась джордайну на спину, толкнув его вперед. Боль, как расплавленная лава, растеклась по телу, но он заставил себя забыть о ней и воспользовался случаем, чтобы глубже погрузить меч между ребер животного. Продолжая сжимать рукоять, он бросился на землю, вывернув при этом меч в сторону. Юноша отпустил оружие, откатился от раненного зверя — и тут же вскочил, принял боевую стойку, и ждал, держа кинжалы джордайна наготове.

Кровь лилась по морде животного и капала с клыков, кабаниха сделала несколько неуверенных шагов по направлению к Андрису. Она приблизилась, почти на расстояние вытянутой руки, прежде чем ноги свиньи подкосились. Упрямое животное упало, задрожало в конвульсиях и затихло.

Андрис громко выдохнул с облегчением. Он искоса глянул на Киву. Ее угловатое эльфийское лицо было осунувшимся и мертвенно-бледным, почти серым с легким медным оттенком. Он вовремя сдержался от саркастического «ну спасибо», что уже вертелось на языке, и принялся разделывать тушу. Кива сумела соорудить костер. По молчаливому согласию они работали вместе, торопились. Наступала ночь, скоро появятся падальщики. Андрис с Кивой наспех обжарили и съели несколько небольших ломтей мяса.

Когда их скомканная трапеза подошла к концу, эльфийка указала на ближайшее дерево мазганат. Андрис помог ей взобраться на ветви. Он оперся о массивный ствол, скривился от боли и ерзал, пока не нашел положение, в котором саднящая спина досаждала меньше всего.

Они сидели в относительной безопасности, дожидаясь рассвета. Молчание залегло между ними, тяжелое от вопросов, оставшихся без ответов. Неожиданно Кива заговорила:

— Ты ввязался не в благородное паладинское дело. Тебе хватит самообладания на такое дело? И на меня? — Она потянулась и коснулась его пульсирующего плеча: — Начало этого путешествия было не лучшим, скорее всего, дальше будет хуже. Я не произнесу слов сожаления, которого не чувствую. Я пойду на все, чтобы отомстить за зло, причиненное твоему народу и моему. Зная это, ты все равно последуешь за мной?

Андрис ответил так честно, как только мог:

— Я не надеюсь полностью понять тебя, но я верю, что у нас общая цель.

— И тебе этого достаточно, джордайн?

Он и не рассчитывал на большее. А вслух произнес:

— Так с чего начнем?

— Встретимся с союзниками, — Кива хищно улыбнулась, — о которых я говорила. Я восхищаюсь твоей непоколебимостью, но неужели ты правда думал, что мы вдвоем сможем бросить вызов всему Халруаа?

Андрис проснулся, а солнце еще спало. Он сидел и наблюдал, как свет медленно пробивается сквозь кроны деревьев и как лучи падают на спокойное, изнуренное лицо эльфийки.

Кива пребывала в Дремлении — особом эльфийском состоянии, позволяющем грезить наяву, и более укрепляющем, чем сон. Ее кошачьи глаза были открыты, взгляд устремлен к чему-то далекому и прекрасному. На губах играла слабая, бесхитростная улыбка. Кива казалась такой юной, такой непохожей на холодную, непреклонную мага-гончую, которая разбила на осколки жизнь джордайна. На миг Андрис даже подумал, как далеко эльфийка должна была углубиться в прошлое, чтобы отыскать эту часть себя и эти воспоминания.

Она резко проснулась, и взгляд у нее стал холодным, как у охотящейся кошки. Андрис быстро отвел взор, но эльфийка все равно заметила наблюдение.

— Что? — жестко спросила она.

— У нас много дел. О природе зла я поразмышляю как-нибудь в другой раз.

Она выглядела озадаченной, затем изумленной. Андрис даже подумал, что эльфийка станет оспаривать его оценку. Но Кива не была джордайном, и, похоже, не разделяла его страсти к дискуссиям или поиску истины.

А может, он осознал, его мнение просто ничего для нее не значило.

Без дальнейших разговоров они выпутались из лиан, которые помогали держаться на ветвях мазганат-дерева. Кива быстро заплела волосы в две косы, потом эльфийка с джордайном выпили немного росы, скопившейся на огромных, пахнущих миндалем листьях.

Спускаясь с дерева, Андрис отметил, что эльфийка выглядела здоровее. Она будто вбирала в себя силу кишащего жизнью леса. И в сознании Андриса всплыл другой образ — уродливый ларакен, который обрастал плотью, высасывая из других магию и жизнь. Яблоко от яблони… Эта неожиданная мысль заставила джордайна поежиться. Он преодолел оставшиеся несколько футов до земли, спрыгнув на плотный ковер мха — так сильна была неожиданная потребность увеличить расстояние между собой и эльфийкой.

Лишь только нога Кивы коснулась земли, как просвистела стрела. Наконечник пронзил одну из изумрудных кос и пригвоздил ее к стволу дерева.

Глаза эльфийки расширились, но она не сопротивлялась. Наоборот, она заговорила на языке, более похожем на шелест ветра и пение птиц, чем на человеческую речь.

Пятеро эльфов выступили навстречу, безмолвные как тени. Все были мужчинами, и каждый был Андрису по плечо, не выше. Их лица с тонкими чертами были прекрасны, цвет их кожи был в пределах от медного до полированного сандала, их волосы были насыщенных оттенков коричневого или зеленого. Эти эльфы не казались примитивным народом, как Андрис всю жизнь слышал, скорее обладателями произведений искусства, или даже богатств. У них были одежды из тончайшего льна, а наконечник, которым Киву пригвоздили к дереву, был сделан из самоцвета.

Эти мысли промелькнули в голове Андриса и исчезли, подгоняемые благоговейным трепетом, который эльфы не могли не порождать. В их движениях сквозила точность и смертоносная грация хищников. Андрис никогда ранее не встречал воинов, вызывающих у него столько восхищения и столько опасений. И этот удивительный народ — его родня!

Что, конечно, не помешает им убить его на месте.

С неохотой джордайн вытянул меч.

— Положи оружие, карасанзор, — сказал один из эльфов на халруанском, но с сильным акцентом. — Мы не причиним вреда.

Андрису понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что эти слова обращены к нему. Бывшая маг-гончая была безоружной, но в то же время говоривший эльф смотрел только на нее.

Андрис согласился на эльфийские обещания, скорее потому что желал им верить, а не потому что у него не было выбора. Он убрал меч и поднял руки в знак мира. Ни один из эльфов так и не встретился с ним взглядом.

— Ты одна из Народа, — сказал эльф Киве. — И твой голос знает песнь джунглей. Но ты носишь людские одежды и путешествуешь с людским… сопровождающим.

Кива заговорила на эльфийском, но мужчина резко прервал ее. Она побледнела и вскинула подбородок.

— Хорошо. Я буду говорить на людском наречии, пока не заслужу право в твоих глазах говорить как одна из Народа. Много лет я жила среди людей Халруаа, но когда-то мое имя, звеневшее в этих лесах, было Акивария, дочь Багряного Дерева.

Эльфы обменялись взглядами.

— Да, я именно та Акивария, — колко произнесла она, — выжившая из деревни, которую вы охраняли. Единственная выжившая. Мой родич Зефир был убит людьми.

Воцарилась глубокая тишина. Слезы навернулись на глаза одного из эльфов и покатились по щекам — несдержанные и необузданные. Андрис ощутил горе эльфа как свое собственное, но к этому примешивалась еще и непонятная радость. Зефир был родичем Кивы, а этот воин оплакивал старого джордайна как свою родню. Может, эти эльфы были его семьей на самом деле, а не потому, что он отдаленно принадлежал к их расе.

Семья… Он никогда не думал, что употребит это слово по отношению к себе. Он проворачивал слово в уме, пытаясь подогнать все, что знал, к настороженным эльфам с враждебными взглядами и оружием наизготовку.

— Почему ты вернулась? — На медном лице эльфа не было и следа радушия. Андрис бы не заметил, как вздрогнула Кива, если бы и сам не ощутил болезненный укол.

— Разве не достаточно того, что я просто хочу вернуться домой? — спросила Кива.

— Если бы это было так, ты бы пришла раньше. — Эльф наклонил голову в сторону Андриса: — И пришла бы сама.

Кива оставила это без внимания:

— Мы в нескольких днях пути от Багряного Дерева. Ты быстро нашел нас.

— Наши разведчики принесли весть о передвижении людей в лесу, — заметил другой эльф, моложе. — Несколько поисковых групп. В последней было всего трое мужчин, но они нашли след карасанзора и шли по нему.

Дурное предчувствие охватило Андриса.

— Они были в белом и, как и я, носили медальоны? — спросил Андрис.

Предводитель эльфов и Кива наградили своих спутников одинаково предупреждающими взглядами. Но удивление, мелькнувшее в глазах молодого эльфа, подсказало Андрису ответ.

Значит, Маттео его ищет. Это не было совершеннейшей неожиданностью, но определенно дурной вестью. Никого из друзей Андрис не ценил так высоко, никого из врагов он не избегал бы больше.

— Мы помним Ахлаура, — заговорил старший эльф. — Мы помним нападение на твою деревню. Позже многие из нас потеряли друзей и родню по вине монстра из Ахлауровых болот. Мы не хотим иметь ничего общего с Халруаа, или с теми из Народа, кто любит людей настолько, что живет среди них и с их грязной магией.

— А вы любите вепря, речного угря или болотных драконов? — спросила Кива. — Если ты намерен убить зверя, ты должен проследить за ним и изучить повадки. Я знаю Халруаа лучше, чем сами халруанцы.

Эльф скрестил руки:

— И что?

— Знание — смертоносное оружие. Я приношу его в дар Народу из Мхейра.

— Так мы станем охотиться на волшебников? — в словах предводителя эльфов зазвучала острая, как нож, насмешка. — С чем же? Оружием джунглей?

— Нет, их собственным оружием, — возразила Кива. — Мы будем сражаться при помощи магии волшебников.

Эльф презрительно фыркнул:

— С таким же успехом можно притащить в джунгли морские корабли! Что нам с оружия, которым мы не можем пользоваться?

— Я могу. Я волшебник, — сказала Кива. Поморщившись, она добавила: — Точнее, была волшебником, пока ларакен не похитил мои заклинания.

В рядах эльфов наступила глубокая и почтительная тишина.

— Ты столкнулась с ларакеном? И он не забрал у тебя ничего кроме людских заклинаний? — допытывался предводитель.

— Я ослабела, — признала Кива, — но я еще жива.

— Как это может быть? Стольких эльфов монстр вырывал из жизни так быстро, что остались дыры в самом полотне Плетения.

— Моя волшебная магия была сильна, — сказала Кива. — Ларакен выпил ее и успокоился. То, что у меня отняли, можно вернуть.

Эльф мельком глянул на призрачного джордайна:

— А карасанзор?

— Его зовут Андрис. И он тоже выжил после столкновения с ларакеном. Он джордайн, имя, которое люди Халруаа дают хранителям мудрости. Он также стратег и воин, невосприимчивый к магии волшебников и знающий, как ей противостоять.

— И это все он в одном лице? — эльф казался озадаченным.

— Именно.

Может Андрис и не уловил всей подоплеки торга, но он заметил, что Кива не упомянула о его эльфийском происхождении. Он жаждал признания хоть какого-то родства, но прежде, чем он открыл рот, Кива сердито глянула на него, недвусмысленно призвав хранить тишину.

Зато у предводителя эльфов еще оставались вопросы.

— Положим, у вас есть эта магия. И представим, что мы способны победить людей. Зачем нам сражаться с людьми, если нынешний мир мы добывали так долго и с таким трудом?

— Потому, что Ахлаур может вернуться.

Наступила гробовая тишина. Андрис был потрясен, переполнен вопросами; такими же казались и эльфы.

— Все эти годы, — вела свое Кива, — источником силы ларакена был водный источник, бьющий из иного мира, мира полного магии — бесконечная подпитка магией. Монстр сбежал в тот мир. Так же поступил и Ахлаур.

Встревоженный, Андрис не смог смолчать:

— Почему же ты помогла ему сбежать?

Эльфийка полоснула его взглядом:

— Зачем мне вести на ларакена армию лишенных магии воинов, кроме как ради уничтожения его? Я собиралась, убив монстра, отправиться на План Воды, чтобы сойтись лицом к лицу с Ахлауром. Но Тзигона не сдержала ларакена и, вместо этого, потратила заклинания на схватку со мной.

Андрис вспомнил смятение и хаос битвы. Ларакен вырвался из власти чар Тзигоны и рванул к источнику, как только Кива создала огромные, пузырящиеся врата. Когда эльфийка упала, до них можно было рукою дотянуться. Может, бегство монстра и впрямь оказалось случайным, но намерение «сойтись с Ахлауром лицом к лицу» все равно слишком неправдоподобно.

— Кива, — напомнил Андрис, — некромант исчез более двух сотен лет назад. Он давным-давно мертв.

— С каких пор некроманту доставляет неудобства смерть? — она говорила так, как будто осаживала ребенка, влезшего в разговоры старших. — Думаешь, он не способен превратить себя в лича?

Андрис не знал, что ответить. На фоне появления Ахлаура-нежити все возможные возражения съежились и казались ничтожными.

— И еще, — продолжила эльфийка. — Именно Ахлаур создал ларакена, сделав так, что какую бы магию монстр не вытянул, вся она переходила к хозяину. Теперь ларакен в руках Ахлаура. Это ускорит рост сил некроманта и его возвращение в Халруаа. Когда он появится — а это случится — то, безразлично мертвый или живой, он будет сильнейшим заклинателем смерти, какого только знали в Халруаа. Если Ахлаура можно остановить, это надо сделать сейчас.

Андрис медленно кивнул, заметив нитку логики в сплетаемых Кивой речах. Как же она будет мстить за себя и свой народ, если волшебник, принесший столько мучений, выскользнет из ее хватки? Насколько он знал Киву, ее планы будут сложнее и запутаннее, чем просто столкновение на поле брани. Он не мог всецело доверять ей, но если Ахлаур будет уничтожен раз и навсегда, то разве риск того не стоит?

Эльфов, похоже, обуревали те же сомнения.

— Я — Надаж, — сказал наконец предводитель. — Воин и разведчик. То, что ты предлагаешь, должны решать старейшины.

— У нас мало времени, — попыталась возразить Кива. — Такое путешествие займет дни.

— Не совсем. Когда люди были впервые замечены на лесных тропах, начались приготовления к битве. Мы достигнем лагеря до наступления ночи. Ты будешь говорить перед Народом.

Без дальнейших разговоров эльфы развернулись и направились на запад. Кива слегка подтолкнула Андриса, и они пошли следом.

— Наверно мне не следовало идти с тобой, — осторожно произнес Андрис. — Похоже, эльфам нелегко вести откровенную беседу с незнакомцами.

— Это не в обычаях моего народа. Я родилась в джунглях, но я отсутствовала много лет. Ты заметил, что они не приветствовали меня радушно и не спешили поболтать о случившемся за это время.

— Они осуждают полукровок?

— У джордайнов всегда был талант к приуменьшению, — с насмешкой фыркнула Кива.

Андрис решил, что это болезненно, но логично:

— Достаточно разумно, принимая во внимание сокращение числа эльфов. Полагаю, они видят в полукровках угрозу?

По ее лицу скользнула жесткая усмешка.

— Если бы они решили, что ты угроза, ты был бы мертв. Заметил, что они не смотрели на тебя?

— Да, но я так обрадовался, что меня не подстрелили, что не нашел времени особо побеспокоиться, — ответил Андрис. Немного подумав, он добавил: — Может, я жизнью обязан тому, что в их глазах я уже был мертв.

— Почти угадал. Они называют тебя карасанзор, что значит «хрустальный»; и это признак уважения. Они не смотрят на тебя, потому что мы не смеем глазеть на хрустальных призраков нашего эльфийского рода.

— Значит, — Андрис жестом указал на свое полупрозрачное тело, — выглядеть так — это хорошо по меркам лесных эльфов?

— Это ставит тебя в особое положение, — признала Кива. — Ты бесспорно человек (уж извини за такие слова), и в то же время ты разделил судьбу карасанзора. Более того, ты столкнулся с ларакеном и выжил. Они не знают, как тебя воспринимать.

— И в этом они не одиноки, — пробормотал Андрис.

Они не заговаривали, пока эльфы не остановились на ночлег. Разведчики указали им на небольшое строение, возведенное высоко в кроне дерева и на приличном отдалении от собственно лагеря.

Андрис и Кива поужинали фруктами, которые оставили разведчики, и начали обустраиваться ко сну. В глубине джунглей невидимые глазу эльфы запели. Мелодия была медленной и плавной, с нежно пульсирующим ритмом.

Андрис, который никогда не знал матери, подозревал, что это колыбельная. Он никогда не слышал ничего более трогательного. Оно навевало ему и успокоение, и печаль в одночасье.

Кива прекратила расчесывать волосы и обернулась к нему:

— Что ты знаешь о Зеркале Богини?

Неожиданный вопрос отвлек от чарующей музыки. Андрис нахмурился:

— Это озеро, посвященное Мистре, Владычице Магии. Его оберегают волшебники, почитающие Ее слугу — Азута, Бога Волшебников. Говорят, что в полнолуние в спокойных водах озера можно увидеть лик богини. Это считается знаком величайшего благословения.

— На берегу Зеркала есть небольшой храм. Хранилище книг заклинаний и артефактов, при этом не особо охраняемое, — лукаво покосившись, она натолкнулась на его озадаченный взгляд и принялась ждать, пока джордайн ухватит мысль.

Понимание приходило медленно. Двадцать жрецов обслуживали храм, и еще там могло находиться десятка два посетителей, которые совершали паломничество или постигали премудрости магии. Укреплений там не было совершенно, только несколько небольших домиков, чуть ли не лачуг, разбросанных в близлежащем лесу. И все же ни одна магическая книга или предмет ни разу не исчез. Совершить подобное было все равно, что порвать в клочья гобелены со стен тронного зала короля Залаторма.

— Ты не посмеешь осквернить Зеркало Богини! — возмутился Андрис.

— Конечно нет, — ответила эльфийка с мрачной радостью. — Завтрашним днем я планирую напасть на него, и ты расскажешь мне, как это сделать.

Она усмехнулась на его ошарашенное выражение лица и похлопала Андриса по щеке, будто медлительного, но подающего надежды ребенка:

— Поспи немного. Мы поднимаемся с рассветом.

Он устроился спать, уверенный, что не сможет сомкнуть глаз от поставленного перед ним задания, но вечерняя песнь эльфов воздействовала на него так, как не способна была магия волшебников. Она тайком входила в его кровь, в его душу, удивительным образом утешая и успокаивая.

Андрис дивился эльфийскому Дремлению и с тоской жаждал погрузиться в те яркие грезы, которые, как говорили, приносили больше радости, чем сны. Может здесь, в этом месте, он сможет обрести крупицу эльфийского умиротворения.

Его сны оказались далекими от покоя. А когда с наступлением утра он изложил Киве план, в ее глазах вспыхнуло золотистое пламя.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Далекие и вознесшиеся над облаками шпили храма Азута поблескивали в лучах заходящего солнца, когда Маттео с друзьями вышли из джунглей.

— Маленькая пташка летит в нашу сторону, — известил Темо, кивнув в сторону хрупкой сереющей фигурки, которая неслась к джордайнам, размахивая руками. — И довольно быстро.

— Видимо, что-то важное, раз пташка не могла подождать пару часов, — заметил Яго.

Маттео кивнул и тронул поводья ящера. Остальные последовали его примеру. Они поспешили добраться до бегуна — босоногой девушки, одетой в короткую серую тунику азутского храма. Она коротко поклонилась и поспешно передала Маттео свиток:

— Я жду вашего ответа, ваша милость.

— Просто Маттео, — рассеяно поправил он, распечатывая письмо. — Джордайны не имеют права на звания и титулы.

— Как пожелаете, — учтиво согласилась девушка.

— А вот я так не желаю, — вставил Темо полушутя. — Что скажешь, Яго? Какой титул мне подходит больше? Темо Воинствующий Барон? Темо Королевский Генерал?

— Темо Лошадиная Задница, — предложил Яго.

Темо фыркнул и пихнул кулаком в плечо Маттео:

— Ну, ты собираешься нам поведать, зачем пришлось девушке утомлять свои прекрасные ножки, или хочешь, чтобы мы угадали сами?

Маттео оторвался от пергамента и взглянул на друзей:

— Сообщение от сенешаля королевы. Он беспокоится о ее величестве Беатрикс и требует моего немедленного возвращения.

— Ваш ответ? — напомнила акколитка.

— Ответ может быть только один. Я отправляюсь в Халарах на рассвете.

— Я поеду с тобой, — предложил Яго.

— И я! — решительно воскликнул Темо. Он дернул поводья ящера, будто собирался скакать весь путь. Огромные плечи существа поднялись и опустились — так поразительно по-человечески изображая полнейшее смирение.

Маттео положил руку на широкое плечо джордайна.

— Я бы взял тебя с собой, и даже с радостью, но твое обучение еще не окончено.

— Обучение! — проворчал Темо. — В моей голове поместилось все, что нужно, и больше в нее ничего не вобьешь. Время от времени, человеку надо переставать думать и начинать действовать. Клянусь Мистрой, эта страна нуждается в хорошей войне!

Мрачные воспоминания о недавних сражениях на болотах отразились в глазах Яго. В какой-то момент Маттео даже ожидал, что Яго сейчас выхватит меч и смоет теорию Темо его же кровью. Но невысокий джордайн быстро обрел самообладание.

— Война часто является результатом необдуманных поступков, — заметил Яго. — Так что, полагаю, в твоих размышлениях присутствует некая логика.

— Логика, — ухмыльнулся Темо. — Мне больше понравилось, когда ты назвал меня лошадиной задницей.

Другой джордайн улыбнулся в ответ:

— Счастлив человек, которого устраивает то, чем и кем он является, — и хотя Яго обращался к Темо, он наградил Маттео долгим и пристальным взглядом.

Темо, чье удовольствие от дружеских колкостей заглушило тонкий намек, расслышал лишь шутку, но не понял само предупреждение. Маттео, уловив и то, и другое, пообещал себе обязательно подумать над словами Яго при случае.

Путешествие в Халарах прошло быстро и без приключений. Течения реки Халар были быстрыми и глубокими, и азутская плоскодонка летела по воде, словно лебедь. В устье реки Маттео и Яго пересели на мореходное судно. Капитан держался берега, поскольку вдали над озером грохотали и шумели мрачные свинцовые тучи, совсем как дворфы-титаны, слишком рано пробудившиеся ото сна. К концу дня порт Халарах уже был в пределах видимости.

Двое джордайнов облокотились о перила корабля и наблюдали, как постепенно сокращается расстояние между кораблем и городом.

— Мы не поговорили о твоих планах, Яго. Вернешься к Прокопио Септусу?

Невысокий джордайн пожал плечами:

— Не сомневаюсь, лорд Прокопио уступит меня первому попавшемуся незначительному магу, которому потребуется моя служба.

— Ты достойный мастер ведения боя, — покачал головой Маттео, — а лорд Прокопио — человек честолюбивый. Он не отпустит тебя так легко.

— Он действительно честолюбив, — согласился Яго, — и именно из-за этих амбиций он не пожелает портить себе репутацию. Зефир был союзником Кивы. Я сражался на ее стороне. Не смотря на то, что Совет Джордайнов объявил меня невиновным в этом преступлении, большинство наблюдателей посчитают, что оба заблудших джордайна Прокопио мазаны дегтем из одной бочки.

— Ты дрался с ларакеном и победил, — напомнил Маттео. — Твой успех достаточен, чтобы свести на нет предательство Зефира. И чтобы подтвердить твое боевое мастерство — уж его-то лорд Прокопио высоко ценит. Он слишком честолюбив, чтобы позволить твоим мастерским навыкам пропадать впустую на службе у повитухи или аптекаря.

Яго фыркнул:

— Правду сказать, я лучше буду служить торговцу зельями, чем полководцу.

Полководец. Фраза повисла в тишине из-за названного титула. Маттео мрачно кивнул.

— Значит, ты тоже в это веришь. Прокопио готовится облачиться в мантию полководца.

— Лорд Прокопио весьма честолюбив, — осторожно заметил Яго.

— Война — один из путей достижения власти. Оставайся с Прокопио, если хочешь, — посоветовал ему Маттео. — За ним нужно присматривать.

Другой джордайн наградил его скептическим взглядом:

— Что ты предлагаешь?

Маттео осторожно обдумал свои следующие слова, так как тема для разговора была новой и опасной:

— Мы, джордайны, приносим многочисленные клятвы, которые обязывают нас служить нашим патронам, истине и Халруаа. Что происходит, когда эти обеты вступают между собой в конфликт?

— Но…

— Выслушай меня. Какова наша главная забота? Следовать амбициям одного-единственного человека? Работать на благо страны? Служить истине? И что тогда определяет это «благо» или эту «истину»? Наше собственное восприятие — или наших патронов? К чему мы взываем: голосу совести или требованиям честолюбивых желаний?

Яго долго молчал:

— Ты должен быть осторожен в своих словах, дружище. Некоторые назовут это изменой.

— А другие — честью, — парировал Маттео. — Если мы, джордайны, забудем о чести, то какой от нас прок? Что ж мы за хранители Халруаа, если мораль нам заменяют капризы лордов-волшебников? Ты изучал историю. Ты знаешь, к чему приводит честолюбие мага.

— Мы служим лордам-волшебникам… — начал было Яго.

— Да, мальчишка на побегушках, что доставляет записки с волшебной кухни к мяснику, тоже служит. Если мы выполняем все приказы, не размышляя, то в чем между нами различие?

Невысокий мужчина промолчал.

— Я обдумаю твои слова, Маттео. Так как ты мне друг, я не буду их выдавать.

Тон Яго ясно давал понять, что разговор окончен. Поэтому Маттео удивился, когда для продолжения беседы Яго избрал другую неудобную тему:

— Ты был прям и краток. Выслушаешь ли ты занудную речь?

— Конечно!

— Ты слишком доверчив, — произнес джордайн, — и слишком импульсивен. Кажется, ты готов охотно выполнять все, что друг от тебя потребует. Возможно, ты слишком сильно печешься о своих друзьях.

— А разве это плохо? — нахмурился Маттео.

— Я не говорил, что это именно плохо; скорее, опасно. Что ты будешь делать, Маттео, если придется выбирать между долгом джордайна и друзьями? Ты размышляешь о конфликте истины, благополучия страны и воли лордов-волшебников. Насколько тяжелее тебе станет, если на одной чаше весов окажется благо для Халруаа, а на другой — жизнь друга? А что касается истин, солжешь ли ты во спасение Андриса? — его вдумчивые черные глаза сузились, а взгляд стал жестче: — Или может быть во спасение Тзигоны? Мне показалось, что мало таких вещей, которые ты не сделаешь ради этой девчонки.

Маттео почувствовал, как его лицо вспыхнуло.

— Я продолжаю повторять, она мне просто друг и ничего более.

— А я пытаюсь донести до тебя, что, возможно, ты слишком носишься со своими друзьями. Ты вступил в бой с вемиком маг-гончей ради этой Тзигоны. Ты отправился в тюрьму вместо того, чтобы обвинить ее в воровстве, хотя именно ее кража меча стала причиной твоего ареста; девчонка даже не потрудилась сказать тебе, что прятала ворованное среди твоих личных вещей. Для ее защиты ты убил волшебника. Волшебника, Маттео! Собрание Диспутов оправдало тебя, но приходило ли тебе в голову, как лорды-волшебники относятся к джордайну, который совершил убийство? По мнению многих, ты такой же опасный и непредсказуемый, как полудикий пес.

— Я знаю это, — чуть тише сказал Маттео.

— Ты многое знаешь, и, тем не менее, твои знания не наделяют тебя мудростью! Всякий раз, когда эта очаровательная маленькая ведьма появляется в поле зрения, ты перестаешь думать и начинаешь безрассудно действовать.

Какое-то время Маттео пребывал в молчании. Когда он открыл рот, то удивился собственному вопросу:

— Ты находишь ее очаровательной?

Мужчина тяжело вздохнул:

— Дело не в том, что я считаю. Ведь это не я пропустил ритуал очищения.

Маттео вряд ли бы мог забыть тот невероятный позор, но не совсем понимал, к чему Яго упомянул об этом.

— Я не забуду твоих наставлений, — пообещал он.

Но Яго еще не закончил:

— Мы все знаем легенды о невероятных приключениях героев и о страсти, которая привела их к трагической гибели. Только герои могут себе позволить такое, Маттео. Мы не герои. Мы — советники.

— Я знаю, кем являюсь, — младший из мужчин с недоумением качнул головой.

— Я надеюсь на это, Маттео, — Яго сказал мягко и перевел взгляд черных глаз на быстро приближающуюся пристань.

Больше они не разговаривали, лишь по ритуалу обменялись сухими формулами прощания, когда покидали корабль, и каждый пошел своей дорогой.

Ночь опускалась на город; Маттео миновал кишащий людьми портовый район и направился по широким, засаженным деревьями, улицам Халараха. Зажглись мерцающие волшебные фонари, джордайн скорым шагом приближался ко дворцу.

Его мысли были заняты королевой Беатрикс. Непосредственные причины тревоги сенешаля ему известны не были, но в общих чертах юноша догадывался. Своей должностью он был обязан смерти предшественника. Бывшего советника королевы убил один из ее механизмов.

Маттео давно ломал голову над этим фактом. Никто во дворце даже не заговаривал о происшествии. Не обсуждали смерть джордайна и в Школе; в то время Маттео еще там учился, и, несомненно, слухи бы достигли его ушей. Возможно ли, что смерть человека намеренно замалчивали, чтобы оградить виновного от последствий? Халруаа — страна закона. Даже королева не может быть выше этого!

Тем не менее, насколько Маттео мог судить, не предпринималось никаких шагов, чтобы ограничить странное и опасное времяпровождение королевы.

Многое в поведении патронессы беспокоило его, и не последнее — загадочная песнь, которую он услышал при последней их встрече. На какой-то момент, королева напомнила ему Тзигону.

Все же их голоса различались, и даже внешне между королевой и девушкой не было никакого сходства. Ему просто мерещилось на пустом месте! Маттео пообещал Тзигоне помочь найти ее мать и теперь, конечно же, будет видеть знакомые черты в любой женщине, которую повстречает. Загвоздка еще в том, что Тзигона, с ее поразительным умением пародировать и подвижным, выразительным лицом, могла при желании прикинуться кем угодно. Без сомнений, ей бы удалось походить на половину женщин Халруаа!

Шатаясь, из таверны вышли двое хихикающих любовников и поплелись вниз по улице, помогая друг другу не упасть; Маттео рассеяно обошел их стороной. Стоило ему свернуть в узкий переулок позади таверны, как хрупкая фигура зашевелилась в тенях, а перепачканное лицо повернулось, проводя его взглядом.

Джордайн продолжил прогулку, подметив звук мягких шагов позади. Он не был особо удивлен, когда почувствовал легкое прикосновение к рукоятке своего серебряного кинжала.

Маттео резко перехватил хрупкое запястье. Одним движением он выкрутил воришке руку за спину так, что запястье пойманного находилась высоко вверху. Джордайн оттеснил пленника вглубь переулка. Все это время он старался действовать незаметно, как можно тише и без лишних движений. Законы страны сулили ворам жестокое наказание.

Кажется, паренек это понял. Он вел себя тихо, без сомнения, надеясь сбежать, как только они окажутся вдали от любопытных глаз.

Маттео препроводил юнца за груду ящиков.

— Тебе нечего меня бояться, — сказал он мягко. — На воровство подталкивает великая нужда. Если это действительно так, говори прямо. Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь тебе.

— Ну, раз ты предложил, то у меня чешется меж лопаток, а я никак не дотянусь дотуда, — отозвался знакомый голос, богатый контральто, еле сдерживаемый от смеха.

Привычные чувства колокольчиками зазвенели внутри Маттео: изумление, привязанность, раздражение, смесь досады и восторга — как тогда, когда он становился жертвой очередной проделки Андриса.

— Тзигона… — пробормотал он удивленно и выпустил «оборванца», который тут же развернулся к нему лицом.

Даже сейчас, будучи хорошо знакомым с девушкой, Маттео с трудом узнавал ее в гриме. Она размазала по лицу темную мазь, чтобы придать коже оттенок загара, и на одной распухшей щеке желтел след большого синяка. Смочив слюной небольшой клочок тряпки, она вытерла лицо, после чего стала более узнаваемой.

Тзигона схватила обеими грязными руками юношу за волосы и притянула к себе. Звонко чмокнув его в переносицу, она небрежно стерла остаток грима, который оставила после себя.

Внезапно ощутив себя по-странному смущенным, Маттео отступил и спрятал чувства под джордайнским достоинством, как под плащом:

— Так вот, значит, как Базель Индолар одевает своих учеников?

— Не, я одеваюсь по своей прихоти, но спасибо за заботу, — возразила Тзигона, и в ее глазах заиграло веселье. — Точно также и раздеваюсь. Не то, чтобы мне этого не предлагали, я же девка хоть куда.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Маттео. — Ну. Как твои успехи в учебе?

Ее улыбка увяла, чтобы за мгновение преобразиться в кривую ухмылку.

— Ожидается, что и десяти дней не пройдет, как меня примут в Совет Старших.

— Ты узнала что-нибудь о своей матери?

Свет в ее глазах потускнел.

— Я думала, искать пропавшего волшебника станет легче, как только я, так сказать, окажусь внутри башни. Но маги охраняют информацию с той же тщательностью, с какой берегут фамильные книги заклинаний. А теперь настал мой черед быть прямой и серьезной. Есть ли какие новости о Киве?

— Она сбежала, — Маттео пришлось зажать рукой рот Тзигоне, чтобы унять ее вспышку негодования; затем он аккуратно отпустил ее: — Я дал слово жрецам Азута, что буду держать это в тайне, исключения — лишь предыдущие обещания. Клятва нерушимой дружбы между нами одна из них. Кива преследует тебя всю твою жизнь, поэтому я подумал, что обязан тебя предупредить.

— Спасибо, — рассеяно проронила Тзигона. — Значит, у тебя та же проблема что и у меня: нужно найти кого-то, но так, чтобы никто не догадался. У тебя есть на примете кто-то, кому можешь довериться? Как насчет того старого эльфа, который хорошо принял тебя на службе Прокопио Септусу? Может, его друзья знают что-то полезное.

— Боюсь, эта тропа ведет в тупик. Зефир умер смертью предателя. Все те, кто его знал, зарылись как можно глубже.

Тзигона наградила его оценивающим взглядом:

— Цинично. Это что-то новенькое для тебя.

Маттео вздохнул:

— Мы можем поговорить серьезно, хотя бы на время?

— Один из нас может, это точно, — проворчала она.

Он пропустил мимо ушей дружескую поддевку:

— Как джордайн, я поклялся служить королеве, моему патрону. Как друг, я пообещал помочь тебе узнать, что произошло с твоей матерью. Обе вещи весьма важны для меня, но Кива должна быть найдена, и как можно скорее.

— Согласна, — с готовностью ответила Тзигона, — а почему ты ищешь Киву в Халарахе?

— Я здесь не за этим. Мне приказали вернуться. Я продолжу поиски, как только получу разрешение покинуть дворец.

Она обдумала его слова.

— Что произойдет с джордайном, который попросту соберет вещи и уйдет?

— Я не знаю, — ответил он с удивлением. — Насколько мне известно, такого никогда не случалось.

— Хм… — Тзигона одарила его косым взглядом из-под опущенных ресниц, но не стала больше задавать вопросов.

Какое-то время они еще разговаривали на отвлеченные темы, и Маттео смеялся гораздо больше, чем за два последних месяца. После того, как Тзигона ускользнула по своим делам, Маттео продолжил путь во дворец, уже с легким сердцем.

Он направился прямиком к палатам королевы. Как и ожидалось, в мастерской кипела работа. Маттео отыскал Беатрикс за столом, в глубине комнаты, и подошел ближе, намереваясь выразить почтение. С таким же успехом можно было обсуждать философию с кошкой. Ее величество ни разу не отвлеклась от недоделанного механизма, безразличная ко всему, кроме крылатого металлического создания, что обретало форму в ее руках.

После нескольких неудачных попыток, Маттео отправился искать сенешаля. Оказалось, Тимонк в винном погребе распивал золотое хаэлру. Юноша вошел тихо и мягко притронулся к запястью мужчины. Пойманный на полуглотке, испуганный Тимонк отпрянул, булькая протесты. Пряная жидкость пролилась на одеяния сенешаля. Маттео поставил кашляющего, бессвязно бормочущего мужчину обратно на ноги:

— Я извинюсь сразу, как только вы объясните, зачем меня отозвали.

В туманных глазах сенешаля отразился намек на осмысленность.

— Ей становится хуже, — сказал он подавлено. Он показал перевязанную руку. Медленно, трясущимися с перепою пальцами он снял повязку.

Маттео в изумлении распахнул глаза. На руке сенешаля было только три пальца; остальные два оказались срезанными до основания.

— Один из механизмов? — тихо спросил джордайн.

Мужчина кивнул в ответ:

— С тех пор как вы ушли, все, чем она занималась — это конструировала механизмы.

— Почему не донесли королю?

В ответ Тимонк лишь громко фыркнул — пьяно, и с насмешкой.

Маттео похлопал бедолагу по плечу, затем повернулся и ринулся вверх по лестнице, ведущей из дворца королевы. Он прошел через тройные двери, ограждающие остальной двор от вторжения изобретений Беатрикс, миновал механических ледяных драконов, которые стояли на страже, и направился прямиком через зал, ведущий к палате королевского совета.

Полная и миловидная женщина в синем наряде королевского глашатая остановила его у дверей. Ее лицо помрачнело, когда джордайн рассказал о случившемся; она попросила его подождать. Глашатай вернулась быстро.

— Его величество сейчас вершит правосудие, но выслушает вас, как только освободится.

Маттео кивнул в знак благодарности и стал пробираться через толпу, собравшуюся в зале с высокими сводами. Он тихо ждал в алькове, пока последний проситель не получил аудиенцию. Наконец король распустил придворных и стражу и жестом пригласил Маттео подойти.

Со вздохом, полным признательности, Залаторм снял корону и поставил ее на пустой стол справа от себя. Пространство слева было завалено пергаментами — безмолвным свидетельством множества каждодневных вопросов, которые поглощали все внимание могущественного волшебника.

Король Халруаа был мужчиной среднего роста и скромной наружности, с мягкой бородой каштанового цвета и задумчивым, почти мечтательным выражением лица. Казалось, он был средних лет, а ведь уже правил страной всю жизнь Маттео, всю жизнь неизвестных родителей Маттео и родителей его родителей.

— У вас обеспокоенный вид, Маттео, — заметил король. — Поскольку вы — джордайн, ваши заботы трудно определить прорицанием. Говорите прямо.

— Сенешаль королевы призвал меня обратно в столицу, выражая опасения за здоровье ее величества, — осторожно начал Маттео. — Есть многое в ней, чего я не понимаю. Если я служу ей, я должен знать, как она стала такой, какая она есть сейчас. Вы можете рассказать мне о ее жизни до того, как она появилась в Халарахе?

Тема была щекотливая, и Маттео сомневался в возможности построить разговор так, чтобы никого не задеть; это был самый тактичный ход, которым он мог воспользоваться. Однажды король уже доверился ему. Возможно, если Залаторм начнет рассказывать о темном прошлом королевы, им удастся свернуть разговор к ее нынешним бедам.

На лицо Залаторма залегла тень. Он поднял руку и рассеяно потер подбородок.

— Беатрикс родилась в семье волшебников и выросла в небольшом селении у северо-восточных холмов, — устало проговорил он. — Все Халруаа знает ее историю. Кринти атаковали и жестоко расправились с каждой живой душой в том поселке. Беатрикс была единственной выжившей.

— Она была тяжело ранена, — напомнил Маттео.

— Помимо этого, она была сильно изуродована, — король надолго замолчал. — Простенькое заклинание делает ее лицо миловидным, но это не удовлетворяет Беатрикс. За фарфоровым фасадом скрывается нечто большее, чем надменность королевы или женское тщеславие. Это защита, которую она ставит между собой и страшными воспоминаниями.

— Она ничего не помнит?

— Нет. Возможно, это к лучшему.

— Когда королева прибыла в город несколькими годами раньше, ее осмотрела маг-гончая Кива, теперь приговоренная как убийца и предательница всего Халруаа. Имеет ли это какое-нибудь значение?

Залаторм отмахнулся от этой темы.

— Ничто, что мне было бы известно. Вне всяких сомнений, эльфийка хранила собственные секреты достаточно долгое время. А это невозможно, дай она хоть малейший повод для проверки своей компетентности. Я могу лишь предположить, что Кива выполнила свою работу точно и добросовестно. Она узнала историю о налете кринти от Беатрикс, используя предписанные заклинания и артефакты. У меня нет причин для сомнений.

— Тем не менее, Кива утверждает, что она убила Кассию по приказу ее величества Беатрикс. Утверждает, что королева беспокоилась за непорочность ордена джордайнов и качество принимаемых вами советов. Именно королева призвала Киву, которая проверила Кассию и затем вынесла приговор.

Король изогнул бровь:

— Скажите мне, Маттео, по вашему мнению, Беатрикс сильно поглощена заботами о непорочности джордайнов?

— Нет, — признался он.

— Старшие согласились с вами. Заявление Кивы было заслушано и рассмотрено. Большинство нашло его абсурдным. Беатрикс не способна на предательство, — плечи короля-волшебника поднялись и опустились, будто под тяжелой ношей. — Я почти желаю, чтобы это было не так.

Глаза Залаторма приобрели рассеянное выражение, как у человека, который погрузился в воспоминания.

— Когда Беатрикс впервые прибыла в Халарах, она была похожа на распустившейся цветок. Она ничего не помнила, поэтому все было для нее неизведанным. Я слишком долго живу на свете, — признал он с грустной улыбкой. — Я забыл, каким мир бывает ярким, когда тебе все внове. Несколько лет Беатрикс была моими глазами. Она была каждым драгоценным камнем моей короны. Магия дала ей красоту, и все Халруаа восхищалось ее изяществом, ее обаянием, ее жизнелюбием и, больше всего, ее отвагой. Тогда народ любил ее. А я до сих пор люблю.

По мнению Маттео, погруженный в воспоминания король начинал терять нить разговора.

— Значит, в те годы можно было раскрыть большую часть сведений о ней?

Тепло в глазах Залаторма тут же угасло.

— Я полагаю что да, но какую пользу это бы принесло, вспомни она семью, которую потеряла, и извергов, которые убили всех?

— А что если имелся кто-то, оставшийся в прошлом? Воспоминания о ком она желала бы сохранить? — упорствовал Маттео.

Залаторм изменился в лице:

— Есть некоторые вещи, над которыми ни королевские указы, ни магия не властны. Беатрикс то, что она есть. Попытайтесь смириться с этим так же, как и я.

Маттео поклонился, показав, что последует этому совету.

— Есть еще кое-что, ваше величество. Меня интересует мой предшественник, джордайн по имени Квэртус.

— Ах да… — король, наконец, вспомнил имя. — Мудрый человек, полагаю, но тихоня. Любой во дворце скажет вам нечто в таком духе, и больше моего.

— Никто во дворце не упоминает даже имени Квэртуса, — резко возразил Маттео, — но я слышал, что он был убит одним из механизмов королевы.

Залаторм помрачнел:

— Кто посмел произнести подобную ложь?

— Тот, кто поклялся служить истине, выше величество. Ваш бывший высший советник, джордайн Кассия.

— Понятно, — Залаторм небрежно махнул рукой. — Лучше не обращайте внимания на слова Кассии. Вы многое о ней не знаете.

— Мне известно про ее зависть к королеве, и про одностороннее соперничество, которое озлобило ее, — ответил Маттео.

Залаторм откинулся на спинку трона, в изумлении рассматривая молодого человека.

— Ну и ну. Вижу, вы любите правду без прикрас.

Маттео поклонился:

— Прошу прощения, если чем обидел.

— Вы удивляете меня. Прошло много лет с тех пор, как я слышал прямую речь из уст членов вашего Ордена, — он облокотился на ручки трона и устроился поудобнее: — Пожалуйста, продолжайте.

— Кассия приложила руку к моему продвижению на службу к самой королеве. Она поймала меня на одном глупом поступке и посчитала забавным подкинуть королеве неумелого советника.

— Это похоже на Кассию, — заметил Залаторм. — Теперь давайте поговорим о хваленой правдивости джордайнов. — Король поддался вперед, его глаза пристально изучали Маттео. — Что бы вы предприняли, джордайн, если бы служение Халруаа пошло в разрез с долгом перед патроном? Чему вы больше преданы?

Маттео никак не ожидал услышать мучившую его дилемму из уст самого короля. Это потрясло юношу, на какое-то время лишив способности думать и говорить. Он собрался с мыслями и выдал дипломатичный ответ:

— Джордайн в первую очередь служит истине, ваше величество. Я верю, что истина сопутствует благу и Халруаа, и королеве Беатрикс.

Залаторм скривился в досаде:

— Если бы я нуждался в бессмысленной софистике, я бы обратился к политику! Хотя бы раз, я хочу услышать ответ вместо отговорки. Если бы перед вами стоял выбор, чему послужить: патрону или родине — как тогда?

На этот вопрос не существовало правильного ответа, но Маттео заговорил без колебаний:

— Я молюсь, чтобы один выбор всегда сулил благо обоим, ваше величество, но если бы возникло такое противоречие, то я бы служил Халруаа.

Король медленно кивнул, ничем не дав понять, как он отнесся к этому заявлению.

— В действительности, — продолжил Маттео, — именно эта проблема заставила меня просить вашей аудиенции. Тимонк, сенешаль королевы, вызвал меня обратно во дворец. Его беспокоило не здоровье королевы, а, скорее, ее безопасность. Я видел его руку. Он потерял два пальца по вине механического изобретения ее величества.

— Понятно, — проговорил Залаторм. — Неудивительно, что вы спросили о Квэртусе. Правду сказать, Квэртуса убил не механизм, он был осужден на смерть за утаивание магических способностей.

Маттео ощутил укол подозрения:

— Осужден, ваше величество? Случайно, не маг-гончая Кива вынесла приговор?

Наступила долгая пауза, прежде чем Залаторм ответил:

— Вполне может быть.

— Это был бы не первый случай, когда Кива приговорила к смерти невиновного человека ради собственной выгоды. И это уже не в первый раз, когда пути Кивы пересеклись с королевой Беатрикс. Это дело заслуживает пристального внимания.

Залаторм горько рассмеялся:

— Я слышал поговорку джордайнов, что дети башмачника ходят босиком. Вы намекаете, что прорицатель должен лучше приглядывать за домочадцами?

— Со всем уважением, ваше величество.

Взгляд короля похолодел.

— На сегодня хватит откровенностей, джордайн. Возвращайтесь обратно к моей королеве и служите ей на совесть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Попрощавшись с Маттео, Тзигона отыскала кадку с дождевой водой и смыла грим с лица. В сумке нашлась туго скатанная мантия из небесно-голубого шелка; девушка разгладила складки и натянула ее поверх лохмотьев. Уже прилично одетая, она отправилась в особняк, который Базель Индолар держал в Халарахе из-за необходимости часто посещать столицу.

У ворот ее поджидали. Одинокая фигура сидела в освещенной лампой нише — убежище для прохожих. Тзигона бросила косой взгляд на женщину в элегантном наряде — и круто развернулась, готовая удирать.

— Постой, — воскликнула Синестра Беладжун. — Я найду тебя снова. И кто поручится, что следующая наша встреча не будет менее приватной и удобной?

Тзигона взвесила услышанное. Если столкновения не избежать, то лучше сейчас. Небеса были черны, а звезды указывали на близящуюся полночь. Мало кто станет бродить по тихой улочке, когда почти все уже готовятся отойти ко сну.

Нехотя Тзигона обернулась к гостье. Не так давно девушка выдавала себя за знатную волшебницу и воспользовалась доверием Синестры Беладжун, чтобы свести знакомство с одним напыщенным торговцем бехирами. Женщина ей тогда понравилась настолько, что даже неуютно было водить ее за нос.

Синестра, похоже, не приняла это близко к сердцу. Она оглядела мантию Тзигоны и изогнула крашенные губы в полуулыбке:

— Ученик мага-вызывающего? В прошлую нашу встречу Вы были состоявшимся иллюзионистом. Превратности судьбы, полагаю?

— Всяко бывает. Видели бы Вы меня час назад.

— Я бы не отказалась, — в глазах Синестры зажглись огоньки. — Уверена, это пролило бы свет на многое.

— Простите?… — Тзигона скрестила руки на груди.

Волшебница протянула клочок пергамента:

— Это записка от Кассии, королевского джордайна. Она написала мне незадолго до смерти, выставив тебя воровкой. Это так?

— Она мертва. Это действительно так.

Синестра недовольно зашипела:

— За моей спиной что, стоит-прохлаждается отряд городской стражи? Если ты признаешься в воровстве, я буду только в восторге!

Странная встреча начала приобретать для Тзигоны смысл.

— Вам нужен вор, чтобы заполучить что-то?

— Можно сказать и так. Я хочу нанять вора, чтобы научиться его ремеслу.

Тзигона осмотрела женщину с головы до ног. Ее волосы были уложены в аккуратные локоны. Целое состояние из синих топазов сверкало на груди, гармонирующее с голубым муаровым[4] платьем и туфельками.

— Зачем Вам красть? У вас своего добра предостаточно.

— В том и беда! Я могу позволить себе все, что душе угодно. И мне это так опостыло, что сил нет терпеть, — заявила женщина. Она резко поднялась: — Давай пройдемся.

В молчании они пошли по усаженной деревьями улице. И несколько мгновений спустя Тзигона решила вернуться к разговору о деле:

— Так что Вы бы хотели вернуть?

— Свой рассудок, — ответила Синестра прямо. — Меня снедает тоска и обыденность; еще немного — и я буду с криком носиться по улицам!

— Поступите как любая другая избалованная аристократка. Заведите любовника.

Синестра подняла иссиня-черную бровь:

— Я говорила, что я уставшая, а не глупая. Разве я не упоминала, что замужем за прорицателем? Он не особо одаренный, но достаточно способный, чтобы подкармливать собственную подозрительность.

— Короткий поводок? — проронила Тзигона с сочувствием.

Волшебница поддела пальцем и оттянула ожерелье, изобразив петлю на шее:

— Мой лорд Беладжун опутал меня заклинаниями, препятствующими таким попыткам.

— И почему вы считаете, что Вам удастся воровство?

— Потому что этого старик Беладжун от меня не ожидает, — ответила Синестра. Она тяжело вздохнула: — Словом и ветром присягаю, мне надо нарушить хоть что-то, иначе я сойду с ума!

Поскольку Тзигона лучшую часть дня провела в облике оборванца, отлынивая от занятий ради того, чтобы творить одну проказу за другой, чувства волшебницы были ей понятны. Она в задумчивости покусала нижнюю губу:

— Насколько серьезны Ваши намерения?

— А насколько некромант серьезен со смертью? — выпалила в ответ Синестра. — Научите меня, и я сделаю все, что скажете.

Тзигона взъерошила свои короткие волосы:

— Готовы ли Вы постричься как я?

Волшебница побледнела. Она остановилась и плотно зажмурилась. Когда она их открыла, в глазах читалось решительность.

— Да, — медленно сказала она, не сводя взгляда с Тзигоны.

Та сверкнула зубами и похлопала Синестру по руке:

— Забудь. Вор должен использовать любое преимущество. Ты будешь в центре внимания и начнешь войну волшебников одним своим появлением. Мы придумаем какую-то более подходящую плату.

Женщина хмыкнула:

— Я думала, что так надо. Надеюсь, ты придумаешь что-то более интересное.

В ответ Тзигона протянула ей небольшую книжицу:

— Помнится, ты любишь сплетни. Такие вещи всегда содержат в себе долю истины.

Синестра округлила глаза, узнав собственный гримуар — книгу заклинаний, в которой хранятся самые ценные магические формулы и личные секреты волшебников. А в следующий миг она рассмеялась:

— Ого! Похоже, это будет действительно весело!

— Я постоянно толкую об этом своему другу, — заметила Тзигона с усмешкой. — Но тебя проще убедить, чем его.

Синестра подняла брови:

— Значит, у тебя есть «он», да?

— Да кого у меня только не было, — отмахнулась от темы Тзигона, не желая обсуждать Маттео.

— Умница. Если бы я раньше так размышляла, то сейчас бы горестей не ведала, — волшебница подхватила Тзигону под руку.

Жест был дружеским, не нарочным, но магия кольнула ее. Это озадачивало. Лишь немногие заклинания могли коснуться барьера вокруг нее. Она же чувствовала почти каждое заклинание, кроме того, что ее мать наложила много лет назад, перекрыв доступ к опасным ранним воспоминаниям дочери…

Мама.

Тзигона замерла как вкопанная. Прикосновение матери — вот на что похожа магия Синестры!

Стук сердца грохотом отдавался в ушах, а тихая улица закружилась в водовороте, как в безумном калейдоскопе. После стольких лет поисков матери, могла ли случайная встреча обернуться успехом?

Часть ее желала в это верить. Синестра ей сразу понравилась, она ощущала родственную душу. Но женщина была слишком молода — ей, похоже, и тридцати не было.

Девушка сообразила, что Синестра тоже остановилась и странно на нее смотрит:

— Ты не заболела, Маргот?

Тзигона ухватилась за слово:

— Маргот? Это мое настоящее имя?

Замешательство волшебницы возросло.

— Ты так назвалась в день нашего знакомства. А еще ты выдавала себя за иллюзионистку, так что — откуда мне знать?

Ее охватило разочарование, которое тут же исчезло. Тзигона выжила благодаря осмотрительности; если эта женщина некогда была Кетурой, она тоже будет осторожной. Их воссоединение — если это оно — должно проходить постепенно, шаг за шагом.

Она быстро глянула на прекрасную волшебницу и не увидела на ее лице ни одного отражения собственных черт:

— Я гадала, как бы я выглядела с твоими волосами.

Ужас отразился на лице Синестры; она обхватила руками свои локоны цвета воронова крыла:

— Забудь! Ты уже пообещала, что я их сохраню!

Тзигона рассмеялась:

— Я же не думала пустить их на парик. Просто восхищаюсь. Может, сходить к иллюзионисту и попросить наколдовать мне такие же?

В темных глазах Синестры промелькнуло возмущение, но оно быстро сменилось привычным выражением мнимой скуки. Она погладила блестящие косы:

— Они настоящие и достигают колен, когда я их расплетаю.

В памяти Тзигоны всплыл призабытый образ: ее мать играла, гоняясь за неуловимыми шариками света. И распущенные волосы шелковой тенью струились позади нее.

— Да, — проговорила Тзигона немного сдавленным голосом. — Могу представить себе.

Несколько дней Маттео старался уважить пожелание короля и служить патронессе на совесть. Беатрикс же советы не требовались. Она отклонила все прошения об аудиенции. Зато нескончаемым потоком в лабораторию королевы шел люд из ремесленников и волшебников. Разочарование Маттео росло с каждым часом.

Однажды он не выдержал. Он покинул дворец перед рассветом, пробрался через кухонную калитку, мимо торговцев, поставляющих припасы для королевского стола. Пришлось посторониться перед небольшой стаей гусей; Маттео кивнул — вежливо, но рассеяно — в ответ на приветствия девушки-хозяйки птиц.

Быстрый взгляд на восходящее солнце, заставил его ускорить шаг. Прокопио Септус обычно выходил из дому рано. Волшебник не обрадуется расспросам Маттео будучи дома или в городской резиденции, но может, он будет говорить свободнее, находясь на полпути.

Служа Прокопио, джордайн часто ходил этой дорогой. Он заметил волшебника за несколько кварталов от его дворца из розового мрамора.

— Лорд Прокопио!

Тот обернулся. Его улыбка была медленной и напускной, а взгляд отстраненным.

— Герой Ахлауровых болот наконец вернулся! Козни мага-гончей раскрыты, ларакен повержен, народ лордов-волшебников спасен. Боги всевышние, Маттео! Вы оставили службу мне три месяца назад, и вот на что тратите время! Я думал, что тренировал Вас лучше.

Маттео тихо рассмеялся:

— О, если бы я пробыл у Вас дольше, я бы смог более искусно сплести нити этого гобелена. Увы, края этой истории немного расползаются.

Лорд-мэр изогнул белоснежную бровь:

— Лестно, остро. Изящный переход от шутки к комплементу и к сути дела. Вы быстро учитесь, юный джордайн. Какие же свободные нити я мог бы, по Вашему мнению, помочь связать?

— Вам известно, что Киву, эльфийку-инквизитора, препроводили в храм Азута, — Маттео аккуратно подбирал слова, чтобы не выказать то, о чем поклялся молчать. — Я предполагаю, Вам известны некоторые обстоятельства.

Прокопио стиснул челюсти; отвечал он не сразу:

— Как давно известно мудрецам, тайной причиной роста болота была течь из портала на План Воды. Из-за присутствия ларакена закупорить течь было сложно. Любая магия, использованная против чудовища, делала его сильнее. И наоборот, стоило закрыть Врата, как ларакен был бы вынужден искать магическую подпитку в другом месте. В конечном счете, тварь была бы уничтожена, но последствия удара по волшебникам Халруаа были бы ощутимы. Совет Старейших полагает, что это и было тайным замыслом Кивы. Нынче же ларакен повержен и врата закрыты, все благодаря Вам и Вашим товарищам.

— Не закрыты, — возразил Маттео. — Перемещены.

В глазах волшебника мелькнуло потрясение, мигом заглушенное наплывом сомнений:

— Это смелое заявление. Чем Вы можете его подтвердить?

Маттео вкратце описал последние эпизоды сражения в болотах Ахлаура. Ларакен нырнул в мелкий источник. Кива набросила квадрат черного шелка на воду.

— Оба — и источник, и шелк — исчезли, — подвел итог Маттео. — Чтобы запечатать магические врата требуется определенное могущество, которым Кива в тот момент не обладала. Артефакт мог выполнить свою задачу, но редко какие волшебные предметы способны устоять перед голодом ларакена.

— Переносной портал сможет, — мрачно заметил Прокопио. — Поскольку магия в основном сосредотачивается в месте исхода, а не в самом портале, ларакен найдет больше наживы в платье какой-то дамы, чем в шелковом платке Кивы. Согласен с Вашей оценкой. Врата сместили. Только почему об этом неизвестно Совету?

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — осторожно ответил Маттео. — Я представил полный отчет Школе Джордайнов и жрецам Азута. Есть еще одно обстоятельство, довольно деликатное… — Когда волшебник подбадривающе кивнул, Маттео добавил: — Джордайн Зефир был союзником Кивы.

Выражение лица Прокопио стало холодным и непроницаемым.

— Мне известно, что Зефир умер как предатель, поэтому упоминание его имени и деяний — это вопиющее нарушение протокола, — поспешил добавить Маттео.

— Тогда зачем упоминать? — голос волшебника был резким, взгляд устремлен в одну точку. Кровь прилила к лицу Прокопио, и он ускорил шаг, будто желая отдалиться от этой неприятной темы.

Маттео подстроился под шаг мужчины:

— Возможно, Зефир оставил после себя зацепки, которые бы позволили угадать новое расположение врат. Ради блага Халруаа…

Прокопио замер как вкопанный. Он глянул — будто копьем ударил, слова застряли у джордайна в горле.

— Вы осмеливаетесь решать, что такое «благо» для всех? Позвольте, но это забота лордов-волшебников! Джордайны лишь предоставляют нужные сведения и советы — рассудительные, как можно надеяться, и с надлежащей осмотрительностью.

В голосе Прокопио Маттео услышал обвинения.

— Я верно служил Вам, — ответил джордайн. — У королевы нет оснований жаловаться на мои советы и мою осмотрительность. И я никогда не предавал оказанного доверия.

— Вы явились ко мне с намеками и поддевками, а не за делом!

Это было неучтиво и неточно, но Маттео не стал отрицать.

— Зефир сделал то, что сделал, — продолжил Прокопио. — Я не могу объяснить или оправдать это. И не стану. Пусть кто-то и ждет, что я буду бегать с пустыми извинениями. Вы молоды и слишком идеалистичны, чтобы печься о своем или чужом благе. Но Вы не могли не заметить, что амбиции — путеводная звезда Халруаа. Каждый честолюбивый волшебник города — каждый волшебник! — будет помнить о бесчестье моих джордайнов и использует это против меня. Не добавляйте стрел в их колчаны!

— Подобное не входит в мои намерения.

— Ваши намерения? У джордайнов дюжина пословиц о пользе добрых намерений! — выкрикнул Прокопио. — Забудьте о Ваших намерениях и вспомните Ваши клятвы. Вам запрещено говорить о том, что Вы видели и слышали, служа мне — ни прямо, ни даже намеками. Ослушаетесь — я словом и ветром присягаю, я сделаю все, чтобы судьба старого эльфа показалась Вам благом!

В каждое слово волшебника были вложены сила и могущество, а когда гневная тирада подошла к концу, он словно скала навис над более высоким джордайном. Это было простое заклинание, и некоторые маги в злости могли использовать его неосознанно.

— Вам не требуется напоминать мне мои клятвы, — ответил Маттео с достоинством. — Если пожелаете, я могу заново присягнуть, что все узнанное и услышанное на Вашей службе, останется за стенами моей памяти.

— Как только это потребуется, — прорычал Прокопио. — Пока у меня нет повода обращаться в Совет Джордайнов. Но знайте. Если я обвиню Вас в нарушении конфиденциальности, подвиги в болотах Ахлаура Вас не спасут!

Волшебник исчез во вспышке лазурного огня. Маттео еще моргал от искр перед глазами, когда почувствовал слабое прикосновение к спине, будто кто-то выводил молнию, очерченную кругом. Символ джордайна.

Он обернулся — чтобы оказаться лицом к лицу с невысокой девушкой, обладательницей голубой ученической мантии и беззаботной ухмылки. Она опиралась об ограду сада, небрежно вертя на пальце амулет джордайна. Юноша глянул — его медальон исчез. Маттео, пусть и был тренированным воином, не заметил ни приближения Тзигоны, ни самой кражи. От досады его голос зазвучал жестче:

— У тебя нет ни обязанностей, ни обязательств?

Признаки хорошего расположения духа исчезли с лица девушки.

— Базель отправил меня за покупками, — сказала она хмуро и показала связку маленьких, едко пахнущих грибов: — Ни за что не поверишь, что он собирается с этим делать.

— Споры используются в качестве компонента заклинания, — машинально ответил Маттео. — Если их рассыпать на поле боя перед дождем, можно призвать армию. В мирное время заклинание преобразовывают в защиту от вторжений. Грибы также являются компонентом василисковой начинки — естественного антидота, вбирающего любой яд из мяса птицы.

Тзигона наградила его кислым взглядом:

— Ты, наверно, невероятно популярен на вечеринках. Так что сказал Снежный Ястреб?

Успев привыкнуть к подвижному темпераменту девушки, Маттео быстро перестроился. И вообще, прозвище «Снежный Ястреб» как нельзя лучше подходило лорду-мэру.

— Боюсь, что ничего стоящего. Лорд Прокопио не пожелал говорить о Зефире и предостерег от дальнейших расспросов. Похоже, еще одна дверь захлопнулась передо мной. Мне очень жаль, Тзигона.

Она пожала плечами на его извинения:

— А Прокопио нашел джордайна на смену Зефиру?

— Не думаю.

— Хорошо. Значит, покои эльфа не потревожены.

Маттео тяжело вздохнул:

— Мне не нравится то, к чему ты клонишь.

— Не волнуйся так, — она небрежно махнула рукой. — Я недавно посещала особняк Снежного Ястреба и не стремлюсь туда возвращаться.

— Э-э? — осторожно выдохнул Маттео.

Она отвернулась:

— Да пусть бы меня лучше раздели, вымазали медом и привязали, и чтобы букашки ползали по мне, чем еще раз встретиться с ним лицом к лицу. Достаточно устрашающе?

— Сойдет. — Раскаты грома донеслись с озера, и Маттео указал на грибы: — Тебе лучше доставить их наставнику раньше дождя.

Тзигона послала ему воздушный поцелуй и неспешно пошла прочь. Она насвистывала на ходу, чтобы скрыть собственное отчаяние. Если Маттео на каждом шагу натыкается на преграды, так на что надеяться ей самой?

Она прямиком вошла в кабинет Базеля. Он поднял взгляд — и на его округлом лице заиграла искренняя улыбка. В одном порыве Тзигона решила, что он — самый многообещающий шанс узнать что-то о матери. Он был снисходителен к ее вопросам и никогда сильно не досаждал с собственными. У Базеля были один-два темных секрета — она сильно помучилась пытаясь выудить их — но у кого их не было?

— Лорд Базель, Вы можете мне что-то рассказать о волшебнице по имени Кетура?

Его лицо застыло от непонятного чувства. Он опустил глаза, прокашлялся. Когда он взглянул на нее снова, то выглядел невозмутимо, даже слабо улыбнулся. Тзигона заметила, чего это ему стоило, и удивилась.

— Где ты услышала это имя, дитя?

— На Ахлауровых болотах. Говорили, что Кетура была мастером Воплощения. И сравнивали меня с нею. — Это было правдой, до известной степени. Тзигона пихнула локтем протестующую совесть, заставив ее молчать, и не отвернулась перед испытывающем взглядом Базеля.

— И кто же так говорил?

Она пожала плечами и невыразительно махнула рукой:

— Да все.

— Тзигона, — его голос звучал неожиданно строго.

— Эльфийка Кива, маг-гончая.

— Ага, — Базель выдохнул с облегчением. — Ожидаемо. Что Кива еще говорила?

— Ничего. Если не считать метание огненных шаров беседой, то мы толком не пообщались.

— Ясно. Так от кого ты услышала имя?

Такая настойчивость озадачила девушку:

— От Андриса, джордайна. Он выжил, когда ларакен вытянул его магию.

— Да, тот случай вызвал переполох, — Базель упер локти в стол и сцепил толстые пальцы в замок. — Очаровательная история. Джордайн не выказал и намека на талант к волшебству, но магия — эхо далекого эльфийского предка — дремала в нем. Совет Джордайнов спорил, владел ли Андрис магией или нет, был ложным джордайном или настоящим. И не только Совет. Волшебнику никуда не скрыться от дебатов о природе магии и жизни. И жрецам Азута ту загадку не разрешить, хотя я страстно желаю прочесть их отчеты касательно Андриса. Но вернемся к делу, — подвел итог Базель. — Могу я полюбопытствовать о причинах твоего интереса к Кетуре?

Тзигона указала на развешанные по всему помещению портреты, неизменный круг предков Индоларов:

— Вы из древнего рода магов-вызывающих. А у меня нет семьи. Никто не скажет: «Не волнуйся, твоей сестре тоже тяжело давалось это заклинание». Вы говорили, что мои магические таланты ставят в тупик. Может, мысль о ком-то, кто хоть немного на меня похож, мне поможет.

Базель отклонился назад и уставился вдаль, будто изучая один из портретов и пытаясь понять значимость окружения и родословной.

— Разумный аргумент, — наконец заметил он. — Но разве не правильнее попытаться найти собственную семью вместо волшебника со схожим талантом?

— Конечно правильнее, — быстро согласилась она, понимая, что отрицание окажется слишком уж явной, даже вопиющей ложью. — Вы думаете, я не пыталась? Я даже ухаживала за детенышами бехиров, чтобы между делом научиться читать генеалогические записи. Заводчики так заморачиваются, что их записи сложнее таблиц наследования дара волшебниками.

— Очень изобретательно, — пробормотал он, — но если твои предки не восьминогие крокодилы, то такие попытки тебя ни к чему не приведут.

Тзигона колебалась, не зная, сколько она может безопасно рассказать даже такому доброму наставнику:

— Я пыталась пробраться в Архивы Королевы.

Волшебник застыл.

— И что там нашлось? — спросил он уж слишком небрежно.

Его реакция заставила Тзигону быстро отступить:

— До того, как я смогла отыскать хоть что-то, появилась Кассия, джордайн короля, и посадила меня под замок.

— Который таинственным образом открылся, полагаю.

— Жизнь полна загадок, — согласилась Тзигона.

— И Кассия умерла прежде, чем успела снова поймать тебя, — добавил он.

Эти события она как-то никогда не связывала. Кива использовала Кассию, чтобы заманить Тзигону в болота Ахлаура. Девушка всеми силами пыталась с этим смириться. Скрывалось ли за этим нечто большее? Кассия узнала какой-то секрет, подтолкнув Киву к убийству?

Базель первым отбросил самокопание:

— Однажды Кетура просто исчезла. Никто не знает наверняка, что с ней случилось. А поскольку ни один халруанец не пожелает говорить о своих неудачах, твои поиски будут считаться чудовищным нарушением протокола и вызовом тем волшебникам, кто пытался, но ничего не смог. Ты должна понимать, что на каждый свой вопрос ты услышишь сотню других в ответ. Прости, дитя, но стоит ли твое прошлое такого пристального внимания?

Это был не такой уж легкомысленный вопрос для страны, где бродячих артистов почитали мошенниками и карманниками, а за воровство карали отрубанием конечностей.

— Значит, я ничего не могу сделать? — спросила она обреченно.

Базель какое-то время изучал ее взглядом:

— Если ты так решительно настроена разузнать все, возможно, стоит обратиться к Дамари Эксчелсору. Он был женат на упомянутой даме.

Тзигону будто молнией ударило. Неожиданные, яркие воспоминания забросили ее в давно минувшие ночи, когда ее вытаскивали с пастели, чтобы бежать от «мужа матери». И такой сильной была ее неприязнь к тому человеку, что она никогда не думала найти его или хотя бы узнать его имя. А ведь это было простым решением, прямым, коротким путем. Но от одной мысли о встрече из глубин сознания выныривали страх, и злость, и боль утраты. Тзигона резко тряхнула головой, загоняя воспоминания на место.

— Мне нужно просто заскочить в башню волшебника и поболтать?

Базель неуверенно развел руками:

— Дамари Эксчелсор крайне нелюдим. Он не член Совета Старейших, всегда держится стороны. Я не могу тебе сказать, что он думает по этому поводу. После ухода Кетуры он подавал в Совет прошение о законном разводе. И даже так, он высылал множество волшебников и наемников на ее поиски. Я перестал слушать отчеты об этом лет пять спустя. Возможно, он решил, что исчезновение Кетуры — к лучшему.

Это соответствовало воспоминаниям Тзигоны:

— Почему она ушла?

— Не могу сказать наверняка, — Базель пожал плечами. — А вот Дамари Эксчелсор — может. Пожалуй лучше, пошли к нему кого-то другого, того, у кого есть благовидный предлог для расспросов.

Маттео бы мог. Любой волшебник откроет дверь перед джордайном королевы. Речь наверняка зайдет о битве на Ахлауровых болотах — так постоянно случается. А за битвой стояла Кива, и она же была одним из тех, кого послали найти Кетуру. Маттео обязательно придумает, как перевести тему разговора от Кивы к сбежавшей волшебнице.

— Звучит разумно, — наконец произнесла девушка.

— И это, несомненно, обозначает, что ты поступишь с точностью наоборот.

От такого курьезного вывода она неожиданно для себя ухмыльнулась, а потом нахмурилась:

— Быть своевольной — все равно, что быть предсказуемой, так?

— Только если делать так постоянно. Время от времени совершай правильные поступки, — посоветовал он. — Это удивит многих, и поставит в тупик оставшихся.

Зазвучал ее смех — звонкий и счастливый.

— Хороший совет. Может, я ему даже последую.

Базель улыбнулся и помахал ей на прощание. Он сохранял усмешку, пока за девушкой не закрылась дверь, а потом спрятал лицо в руках. Он благодарил Владычицу Мистру, а потом проклинал ее за радостные, и за горькие воспоминания, что пробудила девочка.

— Кетура, — пробормотал он голосом полным страсти, которая никогда не меркла и не забывалась. — Я не надеялся вновь услышать твое имя, а тем более твою песню. Слово и ветер! Она эхом звучит в смехе твоей дочери!

Тзигона закрыла дверь в кабинет Базеля Индолара и устало прислонилась к ней. Девушка подняла руки ладонями вверх.

— Прокопио Септус, — пробормотала она, опуская левую, как будто придавленную значительным грузом. Она назвала имя мужа матери, и ее правая рука опустилась еще ниже. Какое-то время девушка стояла с вытянутыми руками, те ходили вверх-вниз, как колеблющиеся чаши весов.

Неожиданно она сорвалась с места и поспешила в комнату для прорицаний. Она скользила тихой и незаметной походкой, выработанной во время посещения сотни запрещенных коридоров. Никогда не помешает поддерживать все способности отточенными до предела.

Комната была причудливо-необыкновенной: круглая, с куполом вместо потолка и зеркальным полом, так что казалась сферической. Фрески на стенах изображали подводный мир: водоросли, фантастические коралловые здания и косяки рыб. Две нарисованные русалки яростно сплелись, замершие в недостойной, но забавной женской склоке. Свет, наполняющий помещение, был синий, со слегка струящимся дымом. Хрустальные шары парили в воздухе как громадные пузырьки. Тзигона подхватила тот, что проплывал мимо, и уселась на подобии кораллового диванчика.

Базель обучал Тзигону основам магического сообщения, но до некоторых трюков она додумалась сама. Вызвать Синестру Беладжун было легко — девушка приручила шар при помощи кольца, стянутого с руки Синестры во время последней встречи.

Дым заклубился внутри хрустальной сферы, а потом разошелся, явив прекрасное лицо Синестры. Волшебница казалась любопытной, но сдержанной — ожидаемая реакция, когда отвечаешь на неизвестно чей зов. Но когда Тзигона показала кольцо, Синестра запрокинула голову и расхохоталась, громко, как не престало воспитанной женщине.

— Оставь себе кольцо, — предложила Синестра, продолжая широко улыбаться. — Считай, что это задаток за обучение меня этому трюку!

— Всему свой черед, — ответила девушка. — Научись ходить в моей тени, а потом я расскажу тебе, как создавать собственную.

— Когда? Где? — на лице волшебницы читалось волнение.

— Знаешь Прокопио Септуса?

Синестра приоткрыла рот:

— Знаю ли я его? Это же один из наиболее могущественных прорицателей страны! Ты что, его виллу выбрала для налета?

— А почему бы и нет?

— Почему нет? — волшебница всплеснула руками. — Тебе по пунктам перечислить? Ты совсем ополоумела?

— Я уже раньше туда пробиралась. Это не так трудно, как ты читаешь.

— Раз я думаю, что это невозможно, значит, ты вероятно права. О Боги, девочка! У тебя нет плана лучше?

— У меня есть и другие варианты, но они все нехороши. Это самый лучший и простой способ добыть сокровище, которое у меня на уме.

В глазах Синестры отразились размышления.

— Что это может быть?

— Представь, ты — прорицатель. За каким сокровищем ты станешь гоняться в первую очередь?

Волшебница неосознанно потянулось рукой к богатому ожерелью из черного жемчуга, и в ее глазах сверкнуло понимание.

— Знание дороже рубинов, и его сложнее выследить, чем краденые камни. Сделаем это!

Тзигона ожидала, что уговаривать придется дольше:

— Ты уж слишком доверяешь вору, которого еле знаешь. Это может быть рискованно.

— Не совсем. Я ношу кольцо телепортации, можешь быть уверена, я брошу тебя при первом признаке опасности. Мой дорогой лорд Беладжун подарил его мне, чтобы я могла оказаться рядом, стоит ему лишь дать команду.

— Милый подарочек.

— Последнее средство, уверяю.

Тзигона безотчетно сотворила жест — защиту сердца; эту привычку она подхватила от суеверных уличных артистов за годы совместных странствий. В их мире «последнего средства» не существовало. Было множество возможностей, и надежда на лучшее, что скрывается за углом. И эти размышления руководили ею сейчас. Посещение Дамари Эксчелсора очень походило на последнее средство. Сначала она должна была определить связь между магией Синестры и воспоминаниями о матери. Если случится невероятное и Синестра с Кетурой окажутся одним человеком, Тзигоне не придется связываться с Дамари совсем.

— Первый урок, — решительно произнесла девушка. — Если ты действительно хочешь быть вором, ты никогда и ничего не должна называть «последним средством». Не искушай богов, а то они пожелают показать тебе все свое могущество и жестокость. Как бы плохо дела не шли, они могут стать еще хуже.

На лице Синестры можно было одновременно прочесть и сочувствие, и любопытство.

— Как ты можешь быть такой циничной, если еще не была замужем? Когда-нибудь я бы хотела услышать твою историю.

Тзигона умудрилась не вздрогнуть, а подмигнуть:

— Когда-нибудь. Я тоже на это надеюсь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Отряд эльфов пробирался заросшей тропой, что вела из джунглей Мхейра через горы халруанской Западной Стены. Лес резко оборвался, отступив перед просторной поляной так неожиданно, как отвесная скала могла врезаться в море. Эльфы остановились и посмотрели на призрачного человека, их предводителя.

Андрис присел на корточки, изучая открытое пространство. Из-за затяжных дождей трава выросла по колено. Тяжелый туман укрывал ночное небо, и единственным источником света был резной камень у края поля — подобие левой человеческой руки с поднятым указательным пальцем. Волшебный огонь окутывал каменную руку танцующим ореолом, слабое сияние пробивалось сквозь окружающий туман.

— Символ Азута, — Андрис произнес это тихо, поскольку находился в святом месте, а не из-за боязни быть услышанным. Сумбурные отголоски смеха и музыки долетали издалека, вакханалия странно противоречила тиши этого места. — Остерегайтесь знаков присутствия Владыки и Владычицы.

Кива указала на беспокойных серых собак у границы храмового комплекса. Благосклонность Азута часто проявлялось в виде серых животных.

— Как насчет них?

Крошечная эльфийка с бесчисленными увитыми бисером косичками шамана подобралась к Андрису. Она извлекла из сумки пригоршню гладких черных камней. Сжав их в кулаке, шаман пристально посмотрела на — и как будто сквозь — беспокойных собак.

— Рисунок Плетения гладко обтекает животных, — объявила эльфийка. — Они взволнованы, озадаченны, вероятно, поведением хозяев, или дикой магией, но они не волшебные.

Кива удовлетворено кивнула и дала знак четырем стрелкам, что припали к земле неподалеку. Те вложили стрелы в небольшие арбалеты, пустив их в полет двумя короткими залпами. Испуганные собаки прыгнули, перебирая лапами в воздухе. И тут же хлопнулись на землю, в глубокой, навеянной дурманящими травами, дреме.

Андрис пополз через высокую мокрую траву. Он скорее чувствовал, чем слышал, как эльфы двигались следом. Густая роща окружала храм, обещая дать тень и скрыть от глаз.

Безудержное празднование неуклонно становилось все громче. Когда эльфы обминали каменный знак, Кива указала на азутский девиз, вырезанный у основания.

— «Спокойствие и сосредоточенность», — прошептала она с иронией.

— Они любят магию как таковую, — возразил Андрис. — Время от времени они высвобождают дикую магию и танцуют в этом хаосе, просто чтобы ощутить это.

Военный вождь, Надаж, подполз к Андрису:

— Откуда ты знал, что этой ночью будет дикий танец?

— Нет четких промежутков или установленного времени, — джордайн обвел взглядом эльфов, что подобрались ближе. — Когда я был в храме Азута, то подслушал, как говорили о новом магистрати, особой разновидности жрецов. Многие из здесь собравшихся также получили более высокий ранг. Они желали отпраздновать до наступления полнолуния, ночью без дождя, но с густой пеленой тумана.

— Они хотели скрыть свои безрассудства под пологом темноты, — рассудил Надаж.

— Они желали использовать магические предметы и заклинания огней с наибольшим эффектом, — поправил Андрис. — Свечение внутри круга будет невероятно ярким. Тем лучше для нас, так как в темноте мы будем оставаться незаметными для них.

Циброн, шаман, покосилась на рощу, которая лежала между ними и гуляющими:

— Надеюсь, ты прав, карасанзор. Мы нарушили договор, проникнув в эти земли, и рискуем пробудить гнев халруанских волшебников. Многие из нас носят шрамы со времен последней битвы против Народа.

Андрис положил полупрозрачную ладонь на плечо эльфийки, и был благодарен, что та ее не сбросила:

— Ваши заклинания готовы?

Шаман похлопала по сумке на поясе и посмотрела на Надажа, ожидая сигнал выступать.

— Идем дальше, — кратко сказал предводитель.

Эльфы встали и плавно заскользили к деревьям. Проворные, словно лемуры, они взобрались на ветви и исчезли. Андрис остался на земле, веря, что полупрозрачность и так обеспечит маскировку. Он прополз дальше, с тревогой высматривая знаки недовольства Азута. У края рощи он замер и внимательно осмотрел открывшийся вид.

Огромный и светящийся круг был нарисован на ковре из мягкого мха, что опоясывал Зеркало Богини и большую часть примыкающей к озеру поляны. Его накрывал огромнейший, полупрозрачный купол. Внутри этих границ бушевала дикая магия. Волшебные искры носились и вспыхивали, подсвечивая бурлящий туман вечно-изменчивыми вспышками. Летучие, причудливые иллюзии сновали в воздухе и отражались на поверхности озера. Звуки прибоя, грозы, песни вихрями проносились над людьми, веселящимися внутри круга. Все были в серых одеяниях последователей Азута и с символом божества на сердце. Подкрашенные огни танцевали вокруг каждой вышитой руки, указывая на ранг участников церемонии. Последователи Азута кружились как малые дети или зачарованно блуждали, наблюдая, как искрящийся туман плывет мимо их вытянутых рук. Смех и песни вихрем возносились вверх, усиленные и искаженные магической преградой.

Надаж оказался подле Андриса:

— Спокойствие и сосредоточенность, — с насмешкой прошептал он.

Несколько человек находилось вне волшебного круга. Андрис указал на двух женщин в удобных серых туниках, штанах, и при мечах. Красное пламя мерцало вокруг символов Азута. Цвет говорил об опыте и силе.

— Те женщины не жрицы, они воины, возможно, боевые маги. Усмирите их первыми. Следующие те, у кого желтая аура.

— А белая? — эльф указал на высокого мужчину, чей святой символ пылал, как маленькая звезда.

— Это новый магистрати, — ответила Кива, подбираясь к двум мужчинам. — Помните, что можно от него ожидать.

Надаж бросил взгляд на деревья и мягко крикнул птицей, лениво засыпающей в гнезде. В ответ стрела зашуршала листвой и взлетела высоко в небо. Она замедлилась, рисуя дугу — и набрала скорость, падая в середину толпы. Удар о купол и взрыв. Полосы света заструились по поляне, словно волшебный щит.

Как Андрис и предполагал, стрела зацепила заклинание, которое должно было удерживать снаружи нападающих, пока участники церемонии стряхнут эффекты дикой магии. И так же эффективно магия удерживала их внутри.

Увлеченные дикой магией, азутцы очень неспешно обратили внимание на последнюю вспышку волшебных огней. Зато все наблюдатели мгновенно подняли тревогу. Одна воительница поднесла к губам крохотный свисток и отчаянно дунула. Андрис ничего не услышал, но эльфы вздрогнули и поежились.

— Они зовут псов, — сквозь зубы объяснила Кива. — Не сильно то им поможет!

Стража быстро пришла к такому же выводу. Она отбросила свисток и выхватила меч. Ее подруга взмахнула руками, творя заклинание. Кроваво-алые огни вокруг ее святого символа сияли все ярче, обретая силу. Священный огонь выплеснулся наружу и потек вниз на длину воинского меча.

Андрис быстро, с шумом глотнул воздух. Рядом Надаж покосился в сторону джордайна:

— Плохо все?

— Пылающий меч — вещь опасная, если только он не в твоих руках.

Резкое, оглушающее «тиньг» — и стрела вошла в горло воительницы. Ручьем потекла кровь, сначала смешиваясь с алым пламенем Азута, затем гася его постепенно. Женщина выронила меч и упала на колени, сомкнув обе руки на древке.

— Нет! — крикнул Андрис, рывком оборачиваясь к Киве; та спокойно стояла, с луком в руках.

Джордайн воскликнул до того, как подумал о последствиях. Надаж, как показалось ему, выглядел потрясенным до глубины души.

— Мы об этом не договаривались! — зашипел предводитель эльфов. — Мы должны были обезвредить людей, не убивать. — Он впервые посмотрел Андрису в глаза: — Мы должны отступать, сейчас же.

Кива покачала головой и указала на магистрати:

— Поздно! Падайте и прячьтесь!

Новый жрец обернулся на крик Андриса. Он высоко поднял одну руку, как ребенок, который готовится бросить мяч. Пылающий шар возник на ладони.

Прежде чем волшебник смог метнуть магический снаряд, эльфы исчезли в листве, как тени, Андрис же затаился за толстым стволом кипариса. Он стоял неподвижно, стараясь даже не дышать.

Краем глаза он заметил, как шар пронесся мимо, к деревьям. Снаряд разделился в полете, превратившись в пять рыскающих огней. Они сновали тут и там между деревьев; блуждали, спотыкались, тускнели и, наконец, померкли, как светлячки на рассвете.

Андрис выдохнул с облегчением. Способность бросать именно это заклинание была дарована всем магистрати, но мужчина обрел силу не так давно и не помнил ограничений. Он не мог поразить цель, которую не способен ни увидеть, ни назвать.

Джордайн выглянул из укрытия, когда старая женщина поднялась со стула, ее распущенные редкие волосы вспыхнули лунным светом, отражая сияние святого символа. Она подняла руки, начиная творить заклинание.

— Старая магистрати, — прошептал Андрис, прикрывая глаза рукой, когда смотрел на сверкающее белое пламя, окутавшее немолодую жрицу. Громче он крикнул: — Готовься, Циброн! Волшебница творит защитное заклинание. Стена.

Шаман соскользнула с дерева. Она порылась обеими руками в сумке и достала полную пригоршню семян:

— Дай мне подобраться ближе, карасанзор.

Андрис устремился к поляне, петляя среди деревьев, эльфийка следовала по пятам, почти впритык. Несколько азутцев швырнули сгустки магии в призрачного врага. Полетел ураган крохотных пылающих шаров, но все потухли, ударяясь об Андриса — врожденная сопротивляемость магии джордайна защищала его от подобного оружия.

Андрис искал первый признак стены. Он мрачно усмехнулся, когда каменная твердь начала расти из земли, как раз перед рощей. Азутцы отличались религиозностью — огненную стену было бы в разы сложнее преодолеть, но первой мыслью жрецов было окружить себя серыми цветами божества.

Шаман швырнула семена к основанию стены и начала громко, с завыванием, колдовать. Зеленые побеги потянулись из земли, цеплялись за камни, соревнуясь с их быстрым ростом.

Как только стена поднялась настолько, что смогла прикрыть атаку эльфов, те скользнули с деревьев и побежали вперед. Времени было мало, ведь следовало преодолеть преграду до того, как дикая магия рассеется и запертые в куполе пополнят ряды защитников. Эльфы хватались за лозы и взметались на растущую стену. Достигнув вершины, Андрис ухватил Киву за руку:

— Обезопасить их, — напомнил джордайн. — Только это.

Эльфийка высвободилась. Опускаясь на колено, она выхватила лук из-за плеча, наложила стрелу, и выстрелила — все одним перетекающим движением.

Стрела сразила нового магистрати в сердце, заставив отшатнуться на несколько шагов назад. Какое-то время он стоял, уставившись на древко, торчащее из груди.

— Слишком глуп, чтобы сообразить, что уже мертв, — хмыкнула Кива и потянулась через плечо за новой стрелой.

— Прекрати это! — Андрис ухватил ее за запястье.

— Поздно, — эльфийка прыгнула за край, увлекая юношу за собою.

Он неуклюже покатился вниз по крутому склону и больно ударился о землю. Шум битвы грохотом отдавался в ушах, когда он кое-как поднялся на ноги и вытянул меч.

Волшебница, которую он заметил ранее, теснила одного из эльфов. В ее руках пылал клинок мертвой подруги, ярость застыла на ее лице. Делая выпад, страж произнесла заклинание и свет меча запульсировал от собирающейся силы. Андрис бросился вперед, между волшебницей и эльфом — как раз вовремя, чтобы грудью перехватить вспышку алой энергии.

Волны магии прошли по нему, заставляя пряди волос шевелиться вокруг лица, а тело вздрагивать в конвульсиях. Он быстро пришел в себя и мигом принял высокую стойку для нанесения рубящего удара.

Глаза женщины в ужасе расширились, когда она заметила нового противника. Рефлексивно она ударила снизу, чтобы парировать нисходящий удар Андриса.

Пылающий меч, звеня, столкнулся с полупрозрачным клинком. Женщина не рассчитала силы призрачного джордайна — Андрис понял это по тому, как ее меч дрогнул под натиском. Прежде чем она смогла исправить хватку, он совершил клинком вращательное движение, подцепляя опасное оружие и вырывая меч из ее — слишком вялой — руки.

Страж выхватила из-за пояса два длинных кинжала. Андрис отбросил свой меч и извлек равное оружие. Они кружились, стремясь порезать и испытывая противника. Женщина разом обрушилась ураганом ударов, атакуя, как загнанный в угол дикий кот. Андрис парировал, и лязг кинжалов почти тонул в слабеющей какофонии дикого танца, и среди звуков смертельной битвы.

Вдруг женщина качнулась вперед. Андрис отпрянул в сторону, когда волшебница упала лицом вниз. Пораженный, джордайн уставился в каменное лицо Кивы. Стрела торчала из спины воительницы. Эльфийка уже прилаживала новую.

— Она была благородным воином! — сказал Андрис со сдерживаемым гневом. — Ты ответишь за это!

— Не сейчас и не перед тобой, — эльфийка вскинула лук и выстрелила, крикнув: — Сзади!

Андрис крутанулся, когда стрела просвистела мимо, и инстинктивно поднял кинжалы в защитную «Х». Удар тяжелого посоха пришелся на скрещенные клинки. Нападающий был чернобородым мужчиной в облачении жреца, с воинской яростью во взгляде и руками мускулистыми, как у моряка.

Из последних сил Андрис толкнул, поднимая пойманный посох выше. Перенеся вес на левую ногу, джордайн сильно ударил правой. Башмак крепко саданул в живот мужчины. Жрец согнулся, хрипя, а Андрис резко опустил рукоять кинжала на шею противника. Тот повалился, без сознания, но живой.

Джордайн огляделся. Все защитники были мертвы или обездвижены. Несколько крохотных огоньков вспыхивали тут и там — остатки защитной магии. Купол света, окружающий Азутских танцующих, быстро гас.

Один из эльфов спешил к Киве. За его плечами тяжело покачивался мешок, набитый книгами заклинаний и артефактами, и эльф бережно держал в руке два маленьких темных шара. Кива осмотрела шары и метнула их в защитный купол. Хрупкие кристаллы разбились вдребезги от удара, и клейкая черная субстанция начала обволакивать полусферу. Выхватив стрелу, эльфийка поднесла наконечник к одному из огней. Стрела загорелась. Кива высоко вскинула лук и выпустила пылающий снаряд на купол.

От удара стрела взорвалась огнем и энергией. Пламя заструилось вниз, как лава, быстро скрывая защитную полусферу за извивающейся, горящей стеной.

Безумная ярость охватила Андриса, состязаясь с жаром пылающего купола. Джордайн последовал за отступающими соратниками, останавливаясь лишь затем, чтобы подхватить раненного эльфа на плечо. Двое эльфов забрали товарища из рук Андриса и скрылись среди деревьев.

Джордайн побежал к Киве, которая стояла, наблюдая за огнем.

— Ты убьешь их всех!

— Быстро и эффективно, — она наградила его презрительной усмешкой. — Твой план был чудесен, в известной мере, но мне требовалось большего.

— Зачем? — взывал он, указывая на огненный купол. — Мы могли скрутить стражу, ограбить библиотеку и удрать до того, как защитный барьер был бы снят. Никто не должен был умирать!

Эльфийка не ответила. Андрис даже не был уверен, что она услышала его, так пристально она вглядывалась в потухающие огни. Неохотно он развернул ее, чтобы привлечь ее внимание.

Огонь ослабел почти так же быстро, как и вспыхнул. Защитный купол исчез тоже, явив пепелище внутри. Тела азутцев лежали сплетенные, со следами муки, а праздничные одеяния почернели и дымились.

Андрис пробрел меж них как во сне. Он присел у павшего жреца. Быстрого взгляда хватило, чтобы определить, что уже ничего не сделать.

Слабое хныканье достигло его ушей. Юноша встал и повернулся к озеру. На берегу лежала молодая женщина. Отблески разбросанных костров играли на ее бледной обнаженной коже, а запачканные крылья безвольно свисали с плеч. Ее лицо исказила боль и замешательство. Безотчетно, Андрис сбросил плащ и направился к ней.

Кива подбежала к девушке, успокаивающе говоря на эльфийском, зовя шамана. Две эльфийки склонились над сбитой с толку девушкой. Кива влила зелье ей в рот, пока шаман читала лечебную молитву. Наконец шаман помогла девушке подняться на ноги и аккуратно увела ее прочь. Андрис вцепился в Киву, не дав ей отправиться следом.

— Ундина, — объяснила она. — Озеро было ее домом, и это ее лицо пилигримы видели в воде. Азутцы были либо глупцами, либо шарлатанами, восхваляя Мистру за эти знаки «величайшего расположения»!

— Ты знала! — произнес Андрис с неожиданной уверенностью. — Ты знала, что ундина жила в Зеркале Богини. Зачем еще нужен был огонь, кроме как выманить ее из горячей воды на воздух?

Кива выразительно обвела взглядом беспощадную бойню:

— Многие легли трупами — волшебники, маги-гончие, жрецы Азута. На мой вкус, это хорошая ночная работа, даже без книг заклинаний. Которые я тоже намерена взять. Наши друзья уже должны были закончить обчищать библиотеку.

Книги заклинаний, добытые в Зеркале Богини, были настоящим сокровищем. Андрис понимал их цену и знал, что Киве они требуются, чтобы восстановить силу волшебника:

— Почему ундина?

Эльфийка посмотрела на него с насмешкой:

— Я предупреждала тебя, что это не подвиг для паладина. Я хочу опрокинуть порядок Халруаа, сбросить покровы с древних секретов. Ты ведь не мог ожидать, что это случится без огня и крови!

— Я не настолько наивен, — резко возразил Андрис. — Ради того чтобы увидеть, как Кабал будет разрушен, я буду сражаться и, если потребуется, умру. Но в честной и благородной битве, Кива, а не в бессмысленной резне.

На миг Кива казалась удивленной, а потом ее смех разлился над опустошенной поляной как фальшивящие колокольчики.

— Мой милый Андрис, я думала, что ты изучал приемы ведения войны! Разве тебе не говорили, что, когда все сказано и сделано, разница между победой и резней зависит от того, кто пишет историю?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

После нападения на Зеркало Богини Кива, а значит и Андрис, отправились на север, предпочитая торговым трактам ухабистые, еле различимые тропы. Они ехали вдвоем, поскольку никто из мхейрских эльфов более не желал иметь с Кивой ничего общего.

Один эльф тогда получил сильные ожоги и теперь остаток жизни будет носить шрамы. Несколько других — были ранены мечом или заклинанием. Никто не погиб, впрочем, и они вернулись в Мхейр с богатой добычей. Кива убеждала сородичей, что магические сокровища вернут ее способность творить волшебство и подготовят ее к победе над Ахлауром.

И даже так, предводитель эльфов попрощался той самой ночью, попрощался решительно, не оставив возможности возразить. Кива не казалась сильно обеспокоенной этим отказом, но взяла с эльфов обещание позаботиться о раненной ундине. Андрису показалось, эльфы обиделись, что она сочла необходимым о подобном просить.

Они шли пешком, пока не добрались до глухой деревушки. Там несколько монет из сокровищ храма помогли разжиться лошадьми и припасами. Продолжив путешествие верхом, Кива изучала книги заклинаний неустанно, неистово; ее губы шевелились, когда она тренировала одно заклинание за другим. Каждый вечер, прежде чем остановиться и дать отдых лошадям, она практиковалась с маленькими кантрипами: призывала огни, зажигала костерки — такое в Халруаа умели даже дети.

Андрис еще никогда не видел столь яростной, полной сосредоточенности. Он знал волшебников и их образ жизни, но не представлял, что магию можно постигать так быстро. Усилия дорого стоили. Кива старела быстро и заметно, так, как будто выменивала собственную жизненную силу на другую разновидность магии. Одним нетерпеливым шагом за другим, как младенец, жаждущий проскочить детство за один день, так Кива поглощала книги и свитки.

Несколько дней они пробирались через горы, неуклонно двигаясь на север, а потом — на восток. Дорога становилась все более неровной и опасной. Каждый день Андрис допытывался у Кивы, куда и с какой целью они едут. Она не обращала на него внимания, пока не разозлилась. Оторвав взгляд пылающих золотых глаз от страницы, она выбросила вперед руку. Огненные брызги полетели в джордайна.

Тот инстинктивно метнулся — но не от пламени, а к нему. Андрис оказался между огнем и шеей лошади, чуть не вылетев из седла, чтобы прикрыть беззащитное животное.

Волшебные снаряды ударили в плечо джордайна и зашипели, исчезая в дыму. Андрис почувствовал толчок, но не жар. Однако положение было неустойчивым, и удара хватило, чтобы выбить юношу из седла. Он полетел на камни и мигом откатился прочь от испуганной лошади. Вскочив, Андрис с яростью воззрился на эльфийку:

— Это за что?

— Так, упражняюсь, — ответила она с холодной усмешкой.

Джордайн поймал коня за поводья и взобрался в седло. Он потянулся за сумкой в поисках лечебной мази и тут краем глаза заметил движение. Пригляделся — и потянулся за мечом.

Вдоль дороги возвышалась крутая скала. А вверху, не более чем в дюжине шагов, зияла неглубокая пещера. Тени собирались там, как дождевая вода в канаве, но эти тени дышали, двигались и обретали осязаемость. Во рту у тренированного джордайна пересохло.

Три воительницы, смертоносные женщины с изогнутыми мечами и шипастыми цепами выступили вперед. Все три высокие, хорошо сложенные и мускулистые. Все три в кожаных доспехах, все три с копнами серых курчавых волос, большими миндалевидными глазами и угловатыми лицами дымчатого цвета.

— Кринти! — крикнул Андрис. Он потянулся, ударив плашмя по крупу лошади Кивы в надежде, что та вынесет эльфийку в безопасное место.

Лошадь лишь возмущенно всхрапнула. Кива глянула на мрачную троицу и обернулась к Андрису:

— Они самые. Приветствую, Шанаир, — крикнула она.

К удивлению Андриса все три воительницы опустились на колено перед Кивой. Самая высокая из них ударила себя кулаком в грудь:

— Шанаир докладывает, — голос полуэльфийки звучал странно шипяще и свистяще. — Предгорья наши. Добыча славная.

— А врата? — с беспокойством спросила Кива.

Вместо ответа Шанаир поддела кожаный шнурок на шее и протянула его для показа. На нем висела дюжина предметов цвета кости — длинных, изогнутых и зазубренных как рыбные крючки. Некоторое время спустя Андрис сообразил, что это когти.

— Когда кринти на страже, — со свирепой гордостью сказала Шанаир, — ничего не прошмыгнет.

Кива соскользнула с лошади и приняла отвратительное подношение. Долго она с каменным лицом изучала когти. Андрис увидел, как призрак улыбки тронул ее губы, и воинственный огонь, который ни с чем не спутать, запылал в ее янтарных глазах. Что это значило, говорить не требовалось.

Кива жестом указала трем кринти подняться:

— Ничего не прошмыгнет, — эхом повторила она, а затем усмехнулась и добавила: — Ничего такого, с чем бы мы, эльфы, не смогли справиться.

Предводительница кринти запрокинула голову и громко рассмеялась. Она сомкнула руки вокруг Кивы, чуть не задушив хрупкую эльфийку в сильных объятьях.

— Пошли, сестра-эльфийка, — сказала кринти, выпустив, наконец, Киву. — Мы с моими воинами отведем тебя к водным вратам.

Все утро Прокопио Септус принимал просителей, читал донесения — большинство из которых содержали тревожные вести из разных уголков страны — и главенствовал на встречах. Но недавний разговор с Маттео все не шел у него из головы.

Когда из-за полуденного зноя жизнь в городе замерла, Прокопио вернулся в башню и отправил послание к Имани Гольду[5], жрецу Азута.

Прорицатель заперся, наведя защиту на двери самой уединенной комнаты, и удобно умостился в кресле. Он принялся творить заклинания, входя в глубокий транс и посылая свой образ-двойник в апартаменты жреца.

В глазах у Прокопио потемнело, потом медленно начало светлеть, наполняться вихрящимся туманом. Постепенно картина приобрела форму и осязаемость, если не цвет, превращаясь в строгие покои, приличествующие жрецу Азута.

Все помещение было в серых тонах. Кедровая обшивка стен, состарившаяся до приобретения серебристого отблеска. Письменный стол из темно-коричневого мрамора, стулья, оббитые дымчатым шелком. Даже узор ковра был выполнен в разных оттенках серого. Волшебник, тем не менее, подметил, что это был чудесный калимшанский ковер, произведение искусства, которое большинству людей обошлось бы в размер годового заработка.

Имани Гольд сидел за столом, задумчиво поглощая засахаренный инжир и читая свиток донесений. Толстая рука жреца монотонно перемещалась между тарелкой и ртом, а медленные движения челюсти наводили Прокопио на мысль о жующем рофе. Жрец еще и сорока лет не разменял, но его нос картошкой был густо покрыт лопнувшими венами, а скрытая в тенях кожа свисала мешками под глазами. Он носил красиво расшитые серые шелка, ниспадающие волнами, чтобы скрыть излишнюю тучность. Словом, Имани Гольд питал тягу к роскоши. Прокопио знал и о других, не столь явных слабостях. А поскольку установленный доход жреца с трудом позволял удовлетворить даже мизерную часть аппетитов Имани, волшебник решил, что за определенную плату тот с радостью согласится оказывать услуги лорду-мэру Халараха.

Прокопио быстро прочел заклинание прорицания, надеясь перехватить суть послания из мыслей Имани до того, как жрец заметит чье-то присутствие. От содержания краденых новостей у волшебника перехватило дыхание, но он ловко скрыл это за вежливым покашливанием.

Имани Гольд вскочил, с грохотом перевернув стул. Ошарашенное выражение лица мужчины повеселило бы Прокопио, не будь похищенная информация столь зловещей.

— Мое почтение, жрец, и мир дому твоему. Даю слово не творить волшебства в этих стенах без твоего дозволения, — «больше не творить», мысленно добавил он.

Имани вернул себе самообладание и уселся на стул:

— Лорд Прокопио, — бегло произнес жрец гнусавым тенором. — Своим появлением Вы приносите честь моему дому. Чем обязан?

Прежде чем ответить, Прокопио устроился на лучшем в помещении стуле:

— У нас общая проблема. Кива, маг-гончая, сбежала.

Жрец удивленно моргнул. Тень подозрений скользнула по его лицу:

— Вы хорошо осведомлены. Сам я только что получил об этом известия.

Прокопио подумал, что лучший способ скрыть один проступок — это переключить внимание на другой:

— Подобное сложно утаить от Прорицателя, хотя церковь Азута, несомненно, попыталась.

— Очевидно, мы не достаточно хорошо постарались, раз Вам стало известно, — кислое выражение отразилось на лице Имани. — Не утруждайте себя рассказом, сколь могущественным Прорицателем Вы являетесь, и что ничего от Вас не скроется. Скажите правду! Откуда Вы об этом узнали?

— Меня посетил джордайн, некогда бывший у меня в услужении. Юноша по имени Маттео.

Глаза жреца опасно сверкнули:

— Я слышал это имя. Его наставники называли его воплощением чеснот Ордена. Они утверждали, что получив указания держать что-либо в секрете, он будет молчать. Приятно осознавать, что и такой образец совершенства способен на неосмотрительные поступки, и что так называемые наставники-джордайны ошибаются наравне с простыми людьми.

— Наставники-джордайны ближе к истине, чем подозревают, — проворчал волшебник. — Маттео настойчивый, преданный и благородный.

Жрец опасно прищурился:

— Стоит ли мне заключить, что Вы покровительствуете этому джордайну и это позволяет Вам вытягивать информацию из него при помощи заклинаний?

Прокопио видел, к чему собеседник клонит:

— Крайне странное заключение.

Жрец, не утратив смелости, продолжал:

— Только инквизиторы Азута способны проникать в сознание джордайна. Могу пообещать, что, если пожелаете стать послушником храма, я поддержу Ваше прошение.

Прорицатель дал возможность Имани повеселиться, но пообещал при случае отплатить сполна:

— Вопрос остается. Как следует поступить с Кивой?

Ухмылка жреца увяла. Он потянулся за инжиром:

— Это серьезная проблема, но она, насколько мне известно, не входит в сферу полномочий лорда-мэра Халараха.

— У меня личный интерес, — прямо ответил волшебник. — Эльф-джордайн на моей службе был сообщником предательницы. Я не обрадуюсь ни одному пятну на моей репутации, каким бы незначительным оно не было. Я желаю убедиться, что эльфийка не сделает ничего, что бы позволило пятну разрастись.

— Более чем понятно. Чего Вы ожидаете от меня?

— Мне нужен человек, который обследовал Киву перед ее побегом. Направь этого мага-гончую в Халарах под каким-либо предлогом, а уж я вытяну из его сознания детали полученных им сведений. Возможно, крупицы информации помогут нам напасть на след.

— Если бы таковые существовали, мои собратья по вере уже бы ими воспользовались, — возразил Имани. — Благосклонность в сторону, такие заклинания вопиюще противозаконны. Я не стану участвовать в этом!

Волшебник вздохнул:

— Служители Азута позволили предателю короля и государства выскользнуть у них сквозь пальцы. Хуже того, вы умалчиваете об этом, боясь за собственную репутацию больше, чем за безопасность страны. Мы с Вами, мой друг, стоим на борту одного летающего корабля. Мы взлетим или упадем вместе. Найди способ доставить этого человека ко мне, и желательно быстрее.

— Вы умеете быть убедительным. Конечно же, я сделаю все, что в моих силах, — Имани вскинул руку и благословил именем Азута.

Обычно Прокопио оскорбился бы столь вульгарным завершением аудиенции, но он и так уже потратил много времени на толстого жреца. Он развеял волшебную проекцию и по магическим нитям потянулся к своей башне.

Прорицатель вернулся в комнату для волшбы в собственное окоченелое и холодное тело. Проклиная себя за то, что так затянул, он тяжело слез с кресла и, как дряхлый беззубый крестьянин, протянул руки к очагу. Быстрое заклинание зажгло огонь, маг растирал заледеневшие руки и раздумывал над вставшим перед ним вопросом.

Исчезновение Кивы пролило зловещий свет на другие, недавние события. Этим утром он получил известие о нападении на Зеркало Богини. Выживших не было, но магическое расследование показало, что это дело рук диких эльфов. Дикари из Мхейра оберегали свои леса на протяжении пяти людских поколений. Наказание за разрыв соглашения будет жестоким. Что-то необычное — или кто-то могущественный и харизматичный — должен был подстегнуть эльфов на такой самоубийственный поступок. Эльфы презирают остальные расы, так что предводитель, вполне вероятно, их рода-племени. А с другой стороны, кто кроме обученного в Халруаа волшебника знает цену похищенным книгам и свиткам? У эльфов хватит ума разве что ими подтереться, но, Мистра свидетель, для этих целей у них достаточно листьев на деревьях! По мнению Прокопио, за нападением стоял дикий эльф и волшебник, который крайне нуждается в магии и кому нечего терять.

Одним словом, Кива. Допущение, что в руках бывшей маг-гончей находятся артефакты с Зеркала Богини, и как она может этой магией распорядиться, заставляла сознание Прокопио лихорадочно работать.

Волшебник взял во внимание доклады о нападения на отдаленные монастыри, башни и караваны. Предгорья всегда наводняли разбойники, и случаи грабежей обычно считались разрозненными событиями — но если это не так? Ради штурма Ахлауровых болот Кива потратила годы на подготовку неуязвимых к магии воинов. Что если она еще и копила артефакты? Итог может обернуться ошеломляющей удачей, так и величайшей разрушительной магией, которую большинство северных волшебников не видели за годы жизни. Что способна одна злобная и, несомненно, душевнобольная эльфийская деваха сотворить с подобной силой?

Мысль повергала в ужас.

И пусть она была чистейшей теорией, но Прокопио — Прорицатель, он почувствовал знакомый укол предостережения. Если он и ошибался в частностях, он не сомневался, что надвигается нечто страшное.

Он поспешил в аскетичную комнату Зефира и быстро сотворил заклинание поиска магии. Ни намека на синеватое свечение. Разозлившись, он удвоил силу заклинания — и так же безуспешно.

Волшебник развернулся, чтобы зашагать прочь из покоев. Он уже был у двери, когда заметил синеватые проблески, очерчивающие часть деревянного пола.

Взволнованный, он опустился на колени и достал из-за пояса добротный нож. Маг просунул лезвие в мерцающую щель и поддел крышку люка. В нише под нею лежал небольшой хрустальный шар.

— Да будет Мистра благословенна, — выдохнул Прокопио, извлекая сферу. Это был шар для наблюдений, та разновидность, что служила для личных переговоров. Даже простолюдин или неспособный к магии джордайн мог пользоваться подобным, поскольку предмет был настроен на контакт лишь с одним человеком и не требовал больше магии, чем прикосновение. Несомненно, это была связь Зефира с Кивой!

Волшебник держал шар на сомкнутых ладонях. Он очистил сознание и успокоил сердце. Немногие Прорицатели могли сравняться с Прокопио в силе; такие как он умели чувствовать магию, что тянулась за определенными предметами, как аромат за цветком. Он внимал слабому эху настроенного заклинания, пользуясь тренированным чутьем, не менее острым, чем нюх охотничьего пса.

Губы Прокопио изогнулись в победоносной улыбке; заклинание поддалось. Он быстро произнес слова и принялся сосредоточенно, выжидающе вглядываться в шар.

Облака собрались и чайками закружились в глубине хрусталя, но лицо эльфийки так и не появилось. Волшебство присутствовало, в этом Прокопио не сомневался, и послание было отправлено, магии не оказалось на другом конце цепи.

Волшебник ощутил горечь разочарования. Конечно, Кива не ответит! Если она взяла на болото парный к этому шар, то магия ушла, поглощенная ларакеном. Согласно всем донесениям, эльфийка лишилась своих заклинаний. Она была не сильнее человеческого ребенка. Прокопио принял во внимание волшебные предметы, похищенные из Зеркала Богини и то, как Кива могла их использовать. Эльфийка будет быстро учиться. А тем временем у него есть другие нерешенные вопросы, даже более опасные, чем разговор с предательницей.

Вернувшись в кабинет, Прокопио открыл потайной ящик и извлек оттуда изящный флакон из прозрачного зеленого стекла. Внутри просматривалась роскошная комната и крохотная женщина в наряде калимшанской наложницы.

Волшебник взял кусок пергамента, нацарапал несколько рун. Плотно свернув записку, он просунул его в горлышко откупоренного флакона. Падая, пергамент усох в соответствии с размерами комнаты.

Крохотная женщина подобрала и развернула свиток. Запрокинув голову, она восхищенно рассмеялась — и исчезла в облаке дыма.

Прокопио снял золотое кольцо с горлышка флакона, который он плотно закупорил. Потом он надел кольцо на палец и зажмурился.

Воздух наполнился ароматом аниса, сандалового дерева и роз. Волшебник открыл глаза, чтобы увидеть себя в мире, заполненным зеленоватым свечением. Флакон не был вместилищем служанки-джини, а скорее окном в иное измерение, на создание которого Прокопио потратил многие годы. «Джини» же на самом деле была куртизанкой с крохотными магическими способностями и огромной тягой к приключениям. Ей нравилось заманивать мужчин в этот мирок согласно указаниям Прокопио.

Он налил себе в кубок фруктовый нектар и уселся в ожидании гостя. Прошло, наверно, около часа, когда туман, словно пар, начал подниматься с шелковых подушек, грудой сложенных в занавешенном алькове. Туман усилился, явив дородного чернобородого мужчину в объятиях служанки Прокопио.

Волшебник кашлянул. «Гость» резко сел, с широко расплющенными глазами осматривая новое окружение. Женщина выскользнула на свободу, поправила вуаль и прошмыгнула в сад.

— Приветствую, Амир Тукефремо, — произнес Прокопио. — Какое знаменательное происшествие. У меня так редко появляется возможность принимать волшебника из Мулхоранда[6].

Маг собрался, отбросил полог занавески и встал, поправляя пояс одеяний:

— Что это за место?

Прокопио с одобрением кивнул:

— Правильно, не «где»? а «что»? Это, почтенный мой, карманный план, известный лишь величайшим мастерам Искусства.

— Ага, — бородач слабо улыбнулся. — По акценту и сдержанности в речах узнаю в Вас халруанца. Могу я также узнать Ваше имя?

— Лучше не стоит. Не желаете освежающего напитка?

— Буду весьма признателен.

По взмаху руки Прокопио явились висящие в воздухе фарфоровые чашки. Ароматный пар тонкими струйками поднимался над ними.

Мулхорандец пригубил напиток:

— Зеленый чай с медом, имбирем и еще чем-то.

— Хаэлру бренди. Изысканное халруанское спиртное.

— Исключительный вкус.

Какое-то время они пили чай и обменивались любезностями, когда Амир перешел к делу:

— Вы не пригласили меня в свой дом. У меня на родине это сочли бы оскорблением.

— А у нас это сочли бы преступлением, — возразил халруанец. — Мои собратья-волшебники неодобрительно хмурят брови от самой мысли о знакомстве с мулхорнадским магом.

Амир разразился хохотом, так что живот заколыхался:

— Неодобрительно хмурят брови? Они убьют Вас как бешеного пса! Вы идете на большой риск, устраивая сделку со мной. Вероятно, ожидаете огромное вознаграждение.

«Только не от тебя», — подумал Прокопио, тщательно пряча свою неприязнь к самодовольному выражению лица мулхорандца. Тот наслаждался, что халруанец явился к нему с просьбой. Но соотечественники Прокопио презирали магию восточных соседей как нечто, едва ли заслуживающее внимания.

Реакция была именно такой, как Прокопио просчитывал.

— У вас, мулхорандцев, есть заклинания сокрытия, позволяющие оградиться от вмешательства чужаков в ваши дела. Некоторые из этих заклинаний требуют компонентов, недоступных в Халруаа.

Мужчина моргнул и резко поставил чашку:

— Раз Вам это известно, эти заклинания сокрытия не так хороши, как ваши.

— Мы знаем о них. В этом и есть различие.

В глазах Амира начало загораться понимание, губы изогнулись в коварной улыбке:

— Вы хотите скрыть какие-то свои действия от собратьев-волшебников. Заклинание, для которого требуются исключительно мулхорандские компоненты, родовое заклинание, которое передается из поколения в поколение подойдет для этой цели идеально. Вы знаете, что необходимо для таких чар?

— Хорошо измельченные останки мумии мулхорандского волшебника. Желательно предка.

Амир торжественно кивнул. И театрально положил на сердце руку с растопыренными пальцами:

— Вы просите слишком много, халруанец. Как человек может оценить свое наследие? Посягнуть на священное почтение к собственным предкам?

— А какую цену Вы готовы заплатить за халруанскую книгу заклинаний? — возразил Прокопио.

Маг бессознательно сжал руку в кулак, сминая шелк расшитых одеяний:

— Вы готовы продать мне секреты Халруаа? Это же смертный приговор для Вас!

— Я не намерен продавать халруанскую магию. Я собираюсь усилить то чахлое заклинание, которое предоставите мне Вы. Я изменю его, добавлю веса, силы и власти халруанской сокрывающей магии и использую его для создания второй, тайной защиты на восточной границе Халруаа.

Гость, казалось, колебался, и Прокопио подошел к задрапированному алькову. Он откинул шелковые занавески, освободив большое, овальное окно. По другую сторону располагалась спальня, напоминающая розовый сад, весь в цвету. Розовые шелка оплетали окна и укрывали обширную кровать, на которой вытянулась черноволосая женщина. Большая бутылка вина лежала рядом, на невысоком столике, как и пара кубков.

Прокопио осуждающе зацокал языком:

— Кажется Миохари вновь легла спать поздно. Но даже если и так, ей пора вставать, — он сильно стукнул по стеклу.

Женщина шевельнулась и села, неуверенно озираясь по сторонам. Спустя какое-то время она пожала плечами, встала. Подойдя к окну, она умостилась на небольшой стульчик напротив. Со столика рядом женщина взяла баночку с белилами и, вытянувшись вперед, принялась наносить косметику на лицо. Не было и намека, будто она видела двух мужчин, хотя по всем признакам, она находилась от них на расстоянии ширины ладони.

— Бывшая любовница, — небрежно сказал Прокопио. — Красивая, но не наделенная талантом к Искусству. Для нее портал — лишь позолоченное зеркало. Она видит только то, что ожидает увидеть. Но мы с Вами способны постичь и магию, и реальность за ней.

— Обворожительно, — пробормотал Амир. Взгляд его черных глаз переходил с хорошенькой женщины на хозяина. — Вы доходчиво объяснили свою точку зрения, почтенный халруанец.

— Халруанские волшебники увидят именно то, что ожидают увидеть. А что на самом деле будет происходить вдали от Восточной Стены, всецело Ваше дело. Я буду осведомлен, само собою, но воздержусь от заявлений, до подходящего момента.

— Вы поставите под угрозу безопасность ваших границ? — удивился мулхорандец.

В смехе Прокопио слышались нотки презрения.

— О, я уверен, мы не сгинем, какие бы войска вы не выставили против нас!

— Тогда зачем?

— Все просто. Наш король, Залаторм, приобрел влияние как боевой маг, и он удерживает трон много лет, поскольку до сего дня был способен предвидеть и предотвратить каждую значительную угрозу.

— Ага! Кто знает, что случится, если он пропустит угрозу, а другой волшебник нет? — мудро заметил Амир.

Прорицатель вытянул руки, ладонями вверх, изображая скромность и невиновность:

— Кто я такой, чтобы говорить о грядущем? В истории есть время, чтобы пасть и вновь воспрянуть.

Мулхорандец кивнул и рассеяно поднял руку. В воздухе материализовалась дымящая трубка. Маг подхватил ее. Задумчиво затянулся — и выдул несколько колец, очерченных замысловатыми, похожими на руны узорами. Несомненно, это были какие-то слабые заклинания, возможно, призванные лучше скрыть мысли и намерения мулхорандца. Техника была интересной, развлечение изысканным, но Прокопио не ощущал особого желания поучиться этому фокусу. Он мог дыхнуть дымом в лицо соперника, не заставляя зубы чернеть, а дыхание прерываться.

— Я не полный профан в вашей истории, — сказал Амир наконец. — И я знаю, что все, кто нападал на Халруаа, потерпели поражение.

— Победа и поражение — не абсолютные категории. Пройдемте.

Прокопио подвел гостя в боковую комнату, где стоял игровой стол, совсем как тот, что был у халруанца дома — миниатюрный, очень детализированный ландшафт с зубчатыми горами и каменистыми перевалами. Волшебник вытянул палочку из рукава и постучал по кромке стола. С четырех сторон открылись ящики. Из них выскочили сотни крохотных, магически приведенных в движение солдатиков — пехотинцев, конников, наездников на грифонах, даже трое волшебников на летающих коврах. Амир сверкнул зубами, как ребенок, который увидел чудесную новую игрушку.

— Это переигрывание битвы у перевала Звездозмея, — сказал Прокопио. — Смотрите и учитесь.

Крохотные фигуры вступили в бой. Искры засверкали в воздухе, лишь только на поле боя полетели заклинания, воды миниатюрной реки покраснели, когда атакующие войска попали под удар булавочных стрел.

— Это кринти! — воскликнул Амир, указывая на отряд крохотных конных воинов, скачущих по равнине.

— И тут тоже, — Прорицатель потянулся и снял верхушку горы. Внутри был лабиринт пещер и проходов. Отряд воинов пробирался сквозь них, обходя халруанскую знать в тылах сражения. Кринти неожиданно выскочили из укрытия, и последовавшая резня была быстрой и жестокой. Теневые амазонки исчезли так же быстро, как и появились, унося с собой зачарованное оружие и наполненные заклинаниями артефакты.

Амир усмехнулся и кивнул:

— Умный ход. Они выиграют в этой игре, думаю.

— Да, но не так, как Вы предполагаете. Смотрите.

Налетчики-кринти вернулись подземными тропами и выскочили на той стороне горной цепи, вдали от битвы. Их оседланные лошади ждали там, и нападающие с грохотом ускакали на свою варварскую родину. А позади, запертые в узком походе, их серокожие сестры напрасно ждали подкреплений и гибли без счета под ударами халруанских боевых магов.

Когда последний сюжет был сыгран, Прокопио стукнул по столу снова. Все еще движущиеся фигурки растаяли, оставив поле битвы зловеще молчаливым и усеянным крохотными трупами.

— Кто вспоминает о пехотинцах, гниющих там, где они пали? В книгах напишут лишь о волшебниках, их заклинаниях, их наследии.

В глазах мулхарандца начала разгораться алчность. Приободренный, Прокопио продолжил:

— Одна-единственная халруанская книга заклинаний обеспечит Вашу славу. Халруанские барды станут петь об отбитом нашествии врагов. Мулхорандцы могут восхвалять отважный набег. Поразительно, как та же самая история может звучать на столько разных ладов.

Амир сделал долгую затяжку, прежде чем ответить:

— Вы полагаете, можно случайно найти подобную книгу?

— Кто знает? — Прокопио пожал плечами. — Военная удача крайне привередлива.

Это были все подтверждения, которые мулхорандец надеялся получить.

— Я дам Вам заклинание и прах моих предков, — сказал он. — Ваше предательство Вам, мне — мое. И пусть Мистра нас рассудит.

— О, не стоит, — проворчал Прокопио. — Мы не жрецы и не паладины! Магия не может быть правильной или неправильной. Она просто есть. Нас не заботит общественное мнение, только мастерство.

Амир Тукефремо зловеще усмехнулся:

— Удобный образ мыслей. Во имя нашего взаимного благополучия, надеюсь, уважаемый халруанец, что Вы не ошибаетесь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

До рассвета было еще далеко; Тзигона осторожно шла коридорами загородного дома Прокопио Септуса, пытаясь не разлить содержимое ночного горшка на блестящий мраморный пол. Позади нее устало тащилась Синестра Беладжун, тоже с горшком. Прекрасная волшебница была в свободном платье служанки и в платке, но выражение ее лица — сочетание отвращения и недоверия — мало подходило для опытной горничной. К счастью, те немногие, кто попадался по пути, спешили задержать дыхание, отвернуться и исчезнуть.

— Разве ничто не охраняет этот дом? Никакие магические стражи? — шепотом спросила Синестра.

— Охраняет. — Воздух был полон магии; это ощущалось сильнее, чем вонь из горшка в руках Тзигоны. Оно скользило по ней, вызывая мурашки по коже. — Я неделю потратила, чтобы разгадать, как пройти мимо них. Где-то до сих пор витают заклинания воровской мысли. Помни, что мы слуги, должным образом нанятые на работу и исполняющие свои обязанности. Держи это в уме и, может быть, нам удастся уйти, сохранив свои шкуры. И прекращай морщить нос! Иначе все догадаются, что ты никогда прежде даже не прикасалась к ночному горшку.

Синестра поворчала в ответ и затем умолкла. Вместе они прошли несколько боковых коридоров, потом сбросили ночные горшки в спуск для прачечной и прошмыгнули через обшитую панелями дверь. За ней оказался вестибюль библиотеки волшебника — роскошная комната, предназначенная для исследований. Тзигона пролистала несколько книг, прежде чем ей удалось найти нужную.

— Вот оно. Записи обо всех советниках-джордайнах Прокопио, — она быстро просмотрела страницы книги, и издала протяжный, тихий свист. — Да у него их было больше, чем надо. Интересно почему.

— Забудь об остальных. Мы пришли ради Зефира, — напомнила Синестра. Она беспокойно переминалась на месте, и взгляд ее нервно метался от двери к двери.

— А вот и он, — Тзигона провела пальцем вниз по странице, изучая изящные руны. — Зефир некогда работал на королеву Фиорделлу. Весьма впечатляет.

— Что это значит?

Тзигона пожала плечами:

— Сама б не прочь узнать. Записывай давай: после смерти Фиорделлы Зефир работал на Цикломинии, некроманта, потом на Рондали Денистера и, наконец, на Прокопио.

Волшебница лихорадочно делала пометки на клочке пергамента.

— А на кого он работал до королевы — известно?

Тзигона прочла вслух имена его патронов и Синестра их записала.

— Это потянет где-то на две сотни лет, а он был очень старым эльфом. Здесь не говорится, чем он занимался раньше, — девушка разочарованно вздохнула и закрыла книгу. — Давай проверим его комнату.

Синестра заметно колебалась, но все же передала пергамент Тзигоне и последовала за юной плутовкой; та прохаживалась по библиотеке, мягко постукивая по книжным полкам и панелям на стене.

— Здесь, — сказала Тзигона наконец. Она налегла на одну из полок, которая сдвинулась так же легко, как и флюгер от сильного бриза. Небольшие лампы мерцали, чтобы осветить длинный и узкий коридор.

Синестра заглянула внутрь:

— Волшебные огни. Никакой пыли. Я немного не так представляла себе секретный проход.

— Если хочешь паутины и привидений, то на нижних уровнях имеются тоннели поинтереснее, — Тзигона ответила полушутя. Она подтолкнула женщину вперед. Синестра простонала, но шагнула внутрь.

Вместе они поспешно прошли по коридору и поднялись по узкой винтовой лестнице.

— Лорды-волшебники не любят ждать, — объяснила Тзигона, — и им нравится хранить секреты. Осмотрев несколько вилл, ты заметишь одну и ту же закономерность: боковые коридоры для слуг, служебный вход для советников и дам. Ставлю монеты против хлебных крох, что этот коридор идет к комнате главного советника.

Тзигона почти угадала — коридор привел их в богато обставленную спальню. Две служанки деловито снимали мятые шелковые простыни с широкой постели. Они уставились в удивлении на прибывших женщин.

— Развяжи платок, — шепнула Тзигона.

Синестра послушалась. Ее волосы заструились вокруг ее лица длинными, блестящими черными локонами.

— Начинай раздеваться.

Уголки губ волшебницы приподнялись, когда та догадалась о задумке Тзигоны. Она распахнула свой наряд горничной, явив дерзкое платье.

Тзигона повернулась к служанкам:

— Ванна готова?

Те обменялись взглядами.

— Нет, — осмелилась ответить одна из них.

— Ну так бегите на кухню и несите горячую воду! Убедитесь, чтобы туда добавили жасмин и иссоп. Лорд Прокопио специально назначил раннее свидание, так что у нас совсем мало времени!

Девушки сломя голову выбежали из комнаты, чтобы исполнить это, по всей вероятности, привычное поручение. Синестра тихо рассмеялась и завязала платок обратно на голове.

— Вот это сообразительность! Возвращаемся в библиотеку и повторим попытку?

— Если ты не собираешься ждать Прокопио здесь.

Потребовалось еще две попытки, прежде чем им удалось найти комнату Зефира. Его темная комната была скудно обставлена: постель, письменный стол с чернильницей и свечой, небольшое подвесное зеркало, и три узких окна. Несколько безукоризненно чистых и белых джордайнских одеяний до сих пор висели на колышках в стене.

Тем не менее, Тзигона методично проверила комнату. Она нашла маленькую и пустую полку, спрятанную за зеркалом, люк в полу, и ничего более.

— Ничто здесь не указывает на связь между Зефиром и Кивой, — признала она наконец. — Я была уверена, что он оставит по крайне мере одну маленькую зацепку. Обычно люди так делают.

— Может, он соблюдал осторожность.

— А может, кто-то сюда пробрался до нас, — возразила Тзигона. — Прокопио, видать, не меньше моего желает отыскать нити между Зефиром и Кивой!

— Прокопио Септус просто не хотел иметь ничего общего с предателем-эльфом! — возразила Синестра.

— И я о том. Конечно же, он избавляется от всего, способного хотя бы намекнуть на их связь, — Тзигона вздохнула и помассировала плечи, чтобы унять ноющую боль в напряженных мышцах. — Я закончила. Хочешь взять что-нибудь с собой перед уходом?

Волшебница осмотрела аскетическую комнату, задумчиво постукивая указательным пальцем по подбородку:

— Немногим тут можно поживиться. Удел джордайна выглядит довольно уныло.

— Твоя правда, но всегда найдется что-то, — Тзигона вновь принялась за работу, выискивая тайные отделения, похлопывая по одежде в поисках карманов. Она нашла маленький кармашек, вшитый в шов туники. Там был клочок бумаги, а внутри — мелкий коричневый порошок. Девушка протянула находку волшебнице:

— Это заинтересует?

Синестра лизнула кончик пальца, опустила его в порошок, а затем снова поднесла его к губам. И скривилась:

— На вкус так гадость невероятная, что почти всегда является признаком важного компонента заклинания. Беру.

— Только не все, — предупредила Тзигона. — Жадные воры часто попадают в эту ловушку. Если ты возьмешь только щепотку, не думаю, что Прокопио будет тебя искать.

Волшебница выглядела озадаченной.

— Но зачем? Разве он вообще знает, что оно здесь? Для хранения компонентов заклинаний у волшебников всегда есть хорошо защищенные комнаты.

— Если у кого-то возникнут хоть какие-то подозрения, то первым делом станут осматривать надежно защищенные комнаты, — пояснила Тзигона. — Тем более, кто-то здесь недавно уже был. Люк вскрыт ножом: можно заметить свежие царапины на дереве и следы отпечатков пальцев на пыли рядом. Уверена, это Прокопио. Его слуги не осмелятся войти сюда.

— Почему нет? Волшебник слишком сильно доверяет прислуге. Смотри, как легко мы гуляем, где нам только вздумается!

Тзигона даже не попыталась ничего объяснять. Она понятия не имела, почему сама она остро чувствовала магию, при этом оставаясь невидимой для нее. Защитные заклятия окружали почти каждую дверь в этом доме, каждый коридор. Она опознала их всех, а они ее — нет. Синестра, всегда на полшага позади нее, оставалась в ее тени. Тзигона научилась на горьком опыте об ограничениях ее необычной сферы защиты. Она знала об этом, пользовалась этим — но не понимала.

— Пошли, — коротко сказала она.

Глаза Синестры радостно блестели, несмотря на то, что ее «сокровище» было скудным и имело сомнительную цену. В своем ликовании, волшебница забыла следить за дистанцией в полшага. Тзигона же не напомнила. Когда они прошли мимо большого овального зеркала, девушка бросила взгляд на их совместное отражение. Тзигона выглядела в зеркале как обычно. А Синестра — нет.

Юная плутовка быстро оглядела холл — хотела удостовериться, что рядом никого. Затем она схватила за локоть волшебницу, сорвала с нее платок и потянула к себе, поближе к зеркалу.

Отраженные в зеркале глаза Синестры расширились от ужаса, а потом потускнели в смирении — и под действием давно прошедших лет, скрытых под волшебной маскировкой.

В отражении волшебница выглядела не просто старше, а менее привлекательно. Ее волосы остались такими же длинными и густыми, вот только не иссиня-черными, а дымчато-каштановыми, поблекшими от времени и увитыми сединой. Фигура женщины не утратила стройности, но ее формы были уже не такими пышными. Лицо ее было скорее заостренным, чем сердцевидным, рот выглядел шире. Несколько морщинок собрались у уголков ее подкрашенных глаз. Гладкая кожа Синестры, цвета темного меда, сменилась землистой, и с веснушками. Это было лицо не изнеженной знатной дамы, а простолюдинки с трудной судьбой — или, возможно, волшебницы, чья жизнь большей частью прошла в бегах.

— Взгляни на нас, — прошептала Тзигона, внимательно изучая их отражение. — Мы так похожи.

Непривычные губы Синестры вытянулись в слабой улыбке.

— Как сестры.

— Нет же. Ты достаточно старая, чтобы сойти за мою мать, — сказала Тзигона прямо.

— Ай! Почему бы тебе попросту не ударить меня ножом и успокоиться?

Тзигона не обратила внимания на ее ответ и глубоко вздохнула.

— Это так?

Синестра долгое время молчала. Тзигона жадно изучала ее лицо в поисках хоть какого-нибудь признака надежды, чувства вины, раскаяния, обмана. Хоть чего-то!

Спустя какое-то время волшебница пожала плечами и отвернулась от их совместного отражения:

— Всякое может быть.

— Всякое?

В нос ударил резкий запах камфоры. Тзигона резко повернулась, чтобы увидеть, как к ним медленно приближается целитель лорда-волшебника. Его заинтересованный взгляд скользнул по черным локонам Синестры и ее прелестям. Тзигона быстро встала между волшебником и предательским отражением.

— Здравствуй, милашка, — промурлыкал целитель Синестре, подходя к двум женщинам. — Вижу, вы новенькие. Никто вас еще не поприветствовал должным образом?

Он потянулся к ней. Синестра отпрянула, но пальцы мага все же успели задеть ее руку. «Подарок» лорда Беладжуна мигом отозвался на прикосновение чужого мужчины, и Синестра исчезла, не успев закончить бранное слово.

Ошеломленный целитель перевел взгляд на Тзигону. Та мило улыбнулась:

— Лорд Прокопио такой собственник, не правда ли? Представьте, он потратил такое мощное заклинание только для того, чтобы удостовериться, что никакой слуга не притронется, образно выражаясь, к его столовому вину.

— Это была случайность. Я споткнулся. У меня и в мыслях не было трогать девку, — залепетал мужчина. Тзигона похлопала его по щеке и отправилась восвояси, твердо зная, что он не проболтается о внезапно исчезнувшей горничной.

Тзигона покинула виллу без приключений. Неведомая тень поселилась у нее на душе, пока девушка устало брела вперед. Всю жизнь она искала собственную мать, и никогда ей даже в голову не приходило, что Кетура может не знать или не заботиться о том, что стало с ее ребенком. Даже если Синестра и Кетура не были одним и тем же человеком, ответ Синестры поднял волнующие вопросы.

Возможно, теперь настало время использовать последнее средство.

Не прошло и часа, а Тзигона уже успела сменить одежду служанки на откровенное платье, которое она нашла сушившимся на кусте за публичным домом. Затем она слегка подкрасила глаза и губы косметикой, одолженной из сумочки Синестры, и отправилась в сторону дворца. Она ждала у ворот, через которые Маттео имел привычку выходить. Он был ранней пташкой, так что ей не пришлось долго там торчать. Девушка едва ли не набросилась на него, ухватив за руку и потащив подальше от утренней толкотни.

Маттео наградил ее косым взглядом и продолжал так на нее смотреть, пока они не оказалась на достаточном расстоянии от дворцовых ворот.

— Любой, кто нас заметит, зацокает языком и станет возмущаться настырностью городских шлюх! Если тебя не волнует твоя собственная репутация, Тзигона, то хотя бы можешь задуматься о моей?

— Ты джордайн, — возразила она. — Тебе появление с куртизанкой только на пользу пойдет. Впрочем, забудь пока об этом. Я хочу, чтобы ты нашел кое-кого для меня.

— Кто-то согласен поговорить о Кетуре?

— Ну, вроде того. Я пошла напрямую и спросила Базеля Индолара, не известно ли ему что-нибудь о Кетуре. Он посоветовал человека, способного мне помочь.

Глаза Маттео расширились:

— Ты сказала ему, что она твоя мать?

— Я что, на дурочку похожа? — взгляд девушки упал на ее безвкусное и вульгарное платье. — Ты меня понял.

— Конечно. Расскажи, кого следует найти?

— Дамари Эксчелсора. Он волшебник, универсал[7], зельевар. Ты найдешь его в башне из зеленого мрамора на углу улиц Сильфовой и Южной Рыночной.

Маттео задумчиво разглядывал ее.

— Не сомневаюсь, что справлюсь, но раз ты и так много знаешь, то в чем моя задача? Почему бы самой не пойти?

— Он был мужем Кетуры.

— А, ты хочешь, чтобы я встретился с ним под каким-нибудь благовидным предлогом и пригляделся к нему, — размышлял Маттео.

— Быстро соображает, — заметила Тзигона, ни к кому в особенности не обращаясь. Кислое выражение ее лица куда-то улетучилось, и она обратила умоляющий взгляд на Маттео: — Это, может быть, моя лучшая попытка и надежда найти правду о моей матери. Может, единственная моя надежда. Я знаю, что вы, джордайны, поклялись служить правде, — добавила она горячо, — и я не то чтобы прошу тебя врать ради меня. Просто… выуди секреты. Сам знаешь как — режь наживку на маленькие кусочки, чтобы их было легче проглотить, но спрячь крючок… — она умолкла в нерешительности.

Маттео какое-то время разглядывал ее:

— Ты отважилась открыто расспрашивать о Кетуре. Ты доверяешь Базелю Индолару?

— Вроде того.

Его улыбка была слабой и лишенной веселья.

— Распространенная позиция нынче. Хорошо, я встречусь с этим волшебником и разузнаю, что смогу.

В порыве чувств, Тзигона кинулась Маттео на шею. Краем глаза, она заметила двух одетых в белое мужчин, выходящих из дворцовых ворот. Ее охватило игривое настроение, и она сделала вид, будто бы падает. Маттео инстинктивно обхватил ее руками за талию. А за миг девушка отпустила его и отступила назад, в ее глазах блестели озорные огоньки, а губы изогнулись в томной, довольной улыбке.

— О, нет, милорд, — чуть не задыхаясь, запротестовала она и протянула ему обратно его же кошель. — Стыдно брать деньги за такую прекрасную ночь.

Она тяжело и глубоко вздохнула, поправляя прическу. Затем она зашагала прочь, виляя бедрами, как заправская девица легкого поведения.

Тзигона оглянулась через плечо и усмехнулась, заметив восхищенные взгляды других джордайнов в адрес Маттео. Один из мужчин, проходя мимо, даже дружески хлопнул его по плечу.

Маттео смерил ее тяжелым взглядом и за пару шагов одолел расстояние между ним и юной воровкой.

— Ты так волновался за свою репутацию, — невинно пролепетала Тзигона, отступая, чтобы сохранить дистанцию. — Кажется, я тебе ее подняла за сущие гроши.

Его угрюмое выражение лица смягчилось, и губы против воли джордайна дрогнули в улыбке. Он тут же вернул себе хмурый вид и выхватил дыню с проезжавшей мимо тележки. Маттео бросил монету протестующему продавцу, и потом поднял дыню, целясь в Тзигону.

С пронзительным криком она бросилась наутек, прячась в одну из ниш в толстой стене дворца. Когда удара снаряда не последовало, девушка решилась выглянуть.

Маттео стоял в нескольких шагах от нее. И держал аккуратно вырезанный полумесяц дыни.

— Завтрак?

Тзигона взяла предложенный фрукт и похлопала по скамейке подле себя. Маттео сел. В дружественной тишине, советник королевы и крашенная уличная беспризорница разделили фрукт и буханку хлеба, которую Тзигона вытащила из сумки. В кои-то веки, Маттео не спрашивал, откуда она это украла. Не прокомментировал он и странные взгляды, бросаемые прохожими на неподходящую пару.

Они не обсуждали различия, что разделяли их, и проблемы, которые их свели вместе. Тем не менее, лишь солнце выглянуло из-за восточной городской стены, как мрачная тень на душе Тзигоны растаяла.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Маттео шел прямиком к башне Дамари Эксчелсора, будучи уверенным, что его примут. Джордайну королевы никто не откажет, хотя причины для гостеприимства могут быть разными. Маттео уже успел повидать разного — от предельной осторожности до крикливого тщеславия хозяев (в зависимости от того, какие новости ожидались).

Не желая допустить подобное, Маттео объявил привратнику, что пришел не по делам королевы, а преследуя собственные интересы. Он с интересом подметил реакцию слуги: в глазах у того отразилось отчаяние, как будто новость разбила в дребезги потаенную надежду. Воистину, некоторым людям не ведомы пределы собственных амбиций!

Привратник быстро вернулся и проводил Маттео в башню. Комната для приемов была не слишком велика, зато с удобными стульями и небольшими, расставленными тут и там столиками. Фонтан журчал в одном из углов, струи стекали на бутылки вина, погруженные, как предположил Маттео, в магически охлажденную воду. Серебряные кубки расставлены рядом на столике, а засахаренные фрукты выложены на блюдце под стеклянным колпаком. На столах, что меж стульев, ожидали книги, как и свечи для чтения. Шнурки звонков свисали на расстоянии у каждой стены, предполагая, что слуги явятся незамедлительно, чтобы удовлетворить потребности гостя. В общем, невероятно удобная и доброжелательная обстановка.

Маттео только успел усесться, когда появился хозяин. Юноша сразу встал и оказал волшебнику предписанные знаки внимания, как подобало. И хотя закон не требовал от джордайнов опускать глаза во время поклона магу, Маттео так поступил, иначе было не скрыть удивление. Он и представить себе не мог, чтобы женщина, родившая Тзигону, связала себя брачными узами с таким мужчиной!

Дамари Эксчелсор выглядел тихим, слабым, с бледным лицом. Его лысеющая макушка была вровень с плечами Маттео, и он близоруко щурился как человек, который мало времени проводит на свежем воздухе. Его темно-коричневая борода была аккуратно подстрижена, одежды — просты и добротны. Как и в самой комнате для приемов, в волшебнике не чувствовалось напыщенности или притворства. Он казался человеком, довольным условиями своей жизни и не желающим бороться за что-то большее. Пожалуй, возникни необходимость емко описать мужчину, Маттео выбрал бы слово «безобидный».

— О, прошу Вас! Это слишком большая честь, — слабо запротестовал Дамари. — Надеюсь, Вы позволите мне оказать Вам ответную любезность. Если я хоть чем-то могу Вам услужить, то только скажите.

Маттео поднял глаза, чтобы встретиться с любопытным взглядом хозяина:

— Вы очень великодушны, но, боюсь, станете об этом сожалеть, когда услышите историю, приведшую меня сюда.

— Давайте судить о сказке по ее завершению. Вина не желаете? — Дамари указал на охлаждающий бассейн. — Это розовое «Эксчелсор», отличное дополнение к длинным и вызывающим жажду историям.

Джордайн вежливо отказался и сел на предложенный Дамари стул. Маттео кратко рассказал о событиях на Ахлауровых болотах, упомянув, что от полученных повреждений Кива впала в долгий и глубокий, похожий на сон, транс, и умолчал о ее побеге.

— Как видите, — подвел он итог, — для нас жизненно необходимо узнать, что случилось с вратами — и если не от Кивы, то, возможно, от кого-то, кто хорошо знал ее.

Волшебник отклонился на спинку стула:

— Вы хорошо подготовились. Я почти забыл те времена, что мы с Кивой провели в этой самой башне.

Вот это новость!

— Как давно это было?

— Пожалуй, добрых двадцать шесть лет назад, — Дамари погрузился в воспоминания. — Мы были учениками одной очень талантливой волшебницы из школы Воплощения. Сложно поверить, как давно это было.

Маттео намеревался упомянуть Киву, а потом повернуть разговор к пойманной эльфийкой Кетуре. А тут такая возможность сократить путь!

— Могла ли волшебница, Ваша бывшая наставница, знать о жизни Кивы помимо времени ее ученичества?

— Могла ли? О да, к ее несчастью, и моему! — мужчина глубоко вдохнул и улыбнулся Маттео, извиняясь: — Простите мне. Я так редко имею возможность поговорить о моей леди Кетуре. Это большая отрада и великая скорбь. Возможно, Вы знаете это имя?

— Оно прозвучало на болотах Ахлаура.

— Догадываюсь, почему. — Дамари подался вперед: — Эта девушка, необученная простолюдинка, чей голос удержал ларакена. Расскажите мне о ней.

Маттео небрежно развел руками:

— Я не скажу Вам многого. Это уличная артистка, девушка с веселым сердцем и быстрым умом. Она способна подражать любому голосу, какой только услышит. Совершенно необученная Искусству, она нахваталась заклинаний. У нее сильный врожденный дар, что редко случается в наши цивилизованные времена. Впрочем, сейчас она ученица волшебника.

— О да, Базеля Индолара. Я слышал, — подтвердил Дамари. — Я был одним из многих, кто предлагал обучать ее, но и Совет, и сама девушка склонились в сторону Базеля. У него большой опыт преподавания, Вы же знаете.

Маттео не знал, но вежливо кивнул.

— Лорд Базель любит учеников, — продолжил Дамари. — И берет троих сразу. Он так всегда поступает с тех пор, как покинул Школу Джордайнов.

Информация обрушилась на Маттео, как удар варварского боевого молота:

— Он преподавал в Школе Джордайнов?

— Именно так. Но Вы его, кажется, не застали. Совсем немного. Восемнадцать, может, двадцать лет назад.

Это было до начала его обучения, но определенно, не до появления Маттео в Школе! Он вспомнил заявление Тзигоны, будто один из преподавателей был ему отцом. Приглядываясь к учителям все время, пока находился в Школе, он никогда не рассматривал иные возможности. Надо полагать, в отличие от Тзигоны.

Это было очень на нее похоже, помыслил Маттео. У Тзигоны сильное, и нешаблонное, понимание чести. Когда он согласился помочь девушке отыскать семью, она, возможно, решила вернуть ему долг тем же. И отыскала его мать. Может, теперь она стала ученицей Базеля Индолара, чтобы узнать и об отце.

Маттео вдруг понял, что хозяин обеспокоено смотрит на него. Джордайн улыбнулся, и это, несомненно, выглядело так же натянуто, как он себя чувствовал. Дамари наполнил бокал вином и всучил Маттео, приглашая выпить. Тот глотнул из вежливости и ощутил, как к нему возвращается ясность мысли.

— День невероятно жаркий, надо чаще пить, чтобы избежать головокружения, — заметил волшебник.

Это было любезное и приемлемое наблюдение. Маттео благодарно кивнул:

— Вы упомянули историю, связанную с Кетурой. Я не слышал ее.

Повисло молчание, и лишь спустя какое-то время Дамари Эксчелсор склонил голову:

— Не уверен, что эта история хоть чем-то Вам поможет, но делайте выводы сами.

— Кетура, некогда бывшая моей наставницей в Искусстве Воплощения, стала моей женой, — медленно начал волшебник. — Мы жили вместе, хотя и недолго, здесь, в башне, в которой я ранее проходил обучение. Сначала нас все устраивало, но Кетуру вели амбиции, и она становилась все более смелой в поисках пределов своих возможностей. Она могла призывать наиболее опасных существ с легкостью, будто пастух свистом подзывает собаку. Шло время, и она обратила взор на созданий из темных мест, монстров, что превосходили ее в силе. Они исказили ее магию. Они исказили ее душу, — он подвел итог голосом, почти не слышным.

Спустя какое-то время волшебник кашлянул и продолжил:

— Я чувствовал, что с Кетурой что-то неладное. Она часто пропадала, иногда целыми днями. Когда же она оставалась в башне, то часто спала по пол дня из-за ужасной мигрени, которая приходила быстро и без предупреждений. Она стала вспыльчивой, резкой, скорой на гнев. Я закрывал глаза на смены ее настроения. О, если бы я начал действовать раньше, — произнес Дамари с глубоким и болезненным сожалением, — эта история могла бы окончиться иначе. В последний раз я видел Кетуру в день, когда зеленый маг погибла, атакованная тремя звездозмеями.

— Это невозможно! — возразил Маттео. — Звездозмеи избегают волшебников и остерегаются друг друга!

— При нормальных условиях, да. Судя по всему, созданий призвали.

Выводы были пугающими, но безошибочными. Зеленый маг была повитухой, знающей травы и искусство врачевания, обычно у нее был небольшой талант к прорицанию, и она всегда обучалась под присмотром церкви Азута. Немного волшебница, немного жрица, немного маг-гончая и немного ведунья, но определенно большее, чем просто лекарь, зеленый маг следила за здоровьем халруанских волшебниц. Ведь их магия и здоровье так переплетены, что без всеобъемлющей подготовки лекаря не обойтись.

— Вы сказали, что Кетура плохо себя чувствовала. Она отправилась к зеленому магу за советом?

— Да. По словам слуг зеленого мага, Кетура была последней, кто видел женщину в живых, — Дамари устало вздохнул. — Возможно, она призвала звездозмей. Может, и не она. Этого я никогда не узнаю, в тот день она была потеряна для меня навсегда.

Убийство посредством магии было тяжким преступлением, Кетуру ждала смертная казнь. Это могло объяснить ее побег. Но Маттео надеялся, что есть еще что-то, и заявил об этом вслух.

— Да, — печально согласился волшебник. — Всегда должно быть, не так ли?

Джордайн кивнул, наградив хозяина слабой печальной улыбкой.

— Несколько лет Кетура ускользала от преследователей. В Халруаа это невероятная способность! Многие разыскивали ее, и время от времени известия достигали моего слуха. — Волшебник мельком взглянул на Маттео: — Она носила ребенка. Никто не мог сказать имени отца. Вы понимаете серьезность этого?

— Да.

В Халруаа дети с родословной волшебников не рождались от случайных связей, как это происходит в нецивилизованных землях на севере. Пары волшебников подбирались согласно заклинаниями прорицания и тщательно хранимым записям, чтобы обеспечить чистоту линии. Опасные магические таланты, нестабильность психики и слабость тела — для ребенка волшебников это была смертельная угроза. Обычай настолько укоренился в Халруаа, что лишь мизерное количество детей рождалось вне барка. Бастарды всю жизнь носили клеймо позора. Детей волшебниц, когда отец был неизвестен, убивали сразу после рождения.

— Кетура знала закон, — продолжил Дамари. — Она сбегала, скрывалась и защищала ребенка. Ценой своей жизни она защищала ребенка!

Дамари встал и быстро, резкими шагами подошел к столику. Он открыл резную шкатулку и достал из нее нечто обернутое в шелк. Развернув платок, он вернулся к Маттео и показал ему простой медальон.

— Это принадлежало Кетуре. Кива настигла ее, а потом принесла мне талисман как трофей. Она рассказывала, как умерла моя жена, и смеялась, — он обернулся к Маттео, и глаза его блестели от непролитых слез. — Поскольку Кива нашла Кетуру, я предполагаю, что и девочку она тоже поймала.

— До меня доходили слухи, — осторожно ответил Маттео. Он не добавил, что каким-то образом юной Тзигоне удалось сбежать.

Волшебник отвернулся и несколько раз кашлянул, прежде чем заговорить:

— Вы джордайн. Вам доступны сокрытые знания нашей страны. Тайны, о которых никто не заговорит, доверяются Вам, — он поднял взор, и Маттео ободряюще кивнул. — Если девочка выжила, такой человек как Вы мог бы узнать о ее судьбе. Может, Вы бы взяли себе безделушку, на всякий случай. Если Вы сможете найти девочку, отдайте медальон ей и расскажите о матери. Расскажите ей все или часть; столько, сколько она готова услышать. Джордайн должен говорить правду, но отсейте зерна ее, а плевелы пусть унесет ветер.

Маттео колебался с ответом, но он знал, что Тзигона будет дорожить медальоном:

— Я займусь расследованием, если Вы так желаете, — он сказал. — Если дочь Кетуры жива, я прослежу, чтобы она это получила, и поговорю с ней о матери.

Чрезвычайная благодарность отразилась на лице волшебника.

— Вы очень добры. Я колеблюсь просить Вас еще об одной услуге, но… — он пресекся и прокашлялся: — Если девочка жива, Вы не могли бы передать, что я хотел бы ее увидеть? Я любил свою жену. Я был вынужден развестись, но я с радостью — с гордостью! — признаю ребенка своим. Девочка будет знать о матери, и она сможет претендовать на отцовское имя и родословную. Эта башня, и все, что в ней, станут ее после моей смерти.

У Маттео голова закружилась от щедрости подобного предложения: семья, имя, наследство, наконец, придут на смену клейму бастарда и жизни в бегах. Да, сейчас Тзигону восхваляли за участие в битве на Ахлауровых болотах, но все серебро тускнеет со временем. Маттео хорошо знал людскую натуру, чтобы понимать: единственное, что люди любят больше героя, возносящегося к небесам, это наблюдать, как тот с треском падает на землю. Тзигона — бастард волшебницы. Со временем это выплывет на поверхность.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал он.

Дамари улыбнулся:

— Мне этого достаточно. Но Вы… Вы ведь пришли поговорить о серьезных делах, а стали слушать рассказы старика. Что я Вам могу рассказать, чтобы помочь найти Киву?

— Кива выследила Кетуру и явилась к Вам позлорадствовать. Я понимаю первое — она была магом-гончей и исполняла свои обязанности — но не второе. Зачем ей хвастать? Между вами тремя была вражда, и эльфийка решила отомстить?

Волшебник помедлил, но потом решительно кивнул:

— Кива призвала беса и не смогла отправить его обратно. Создание успело нанести ощутимый урон, пока не появилась Кетура и не обуздала его. И она изгнала Киву из башни.

— Значит, между ними была неприязнь.

— Не со стороны Кетуры. Она прогнала Киву, потому что это было правильно и справедливо. Я — живое доказательство того, что в сердце Кетуры, таком большом, не было места для злобы. Видите ли, — он произнес с заметной неохотой, — я помог Киве с тем заклинанием. Кетура не только простила меня, но и дала согласие на брак.

Волшебник помрачнел:

— И все равно, сложно поверить, что спустя годы, Кива получила удовольствие от убийства Кетуры просто из мести за маленькую обиду. Кто способен на подобное зло?

Вопрос Дамари был риторическим, и Маттео не стал на него отвечать. Он обменялся с хозяином финальными любезностями и отправился восвояси. Оставив башню позади, джордайн стал перебирать услышанное. Зерна и плевела, воистину! Кетура была падшей волшебницей, убийцей и прелюбодейкой. Как он сможет рассказать такое Тзигоне?

А как не рассказать? Утаить важную правду от друга — ничем не лучше, чем солгать открыто.

И разве не то же самое Тзигона делает для него? Конечно же, она узнала о прошлом Базеля Индолара — она была осторожнее и умнее всех, с кем Маттео сталкивался. Она попросила его присмотреться к Дамари, а сама, возможно, точно так же изучает Базеля. Джордайн не знал, злиться ли ему, или быть благодарным. Он не знал, как ко всему этому должен отнестись.

Маттео достал из кармана медальон и внимательно осмотрел. Вещица выглядела просто и безыскусно. А ведь Кетура была волшебницей, и довольно успешной, раз привлекала учеников и содержала красивую башню из зеленого мрамора в качестве дома. Не похоже, чтобы она стала носить дешевую безделушку, не будь та хорошо зачарована. И если это так, то, вручив ее Тзигоне, Маттео мог подвергнуть девушку опасности. Он не так хорошо знал Дамари, чтобы ему доверять.

Благоразумие требовало, чтобы вещь изучил волшебник, но к кому можно обратиться? Не к королеве, безусловно. На медальоне не было ни свистков, ни механизмов, так что ее он не заинтересует. Не к Прокопио Септусу. Ни к кому из волшебников Школы Джордайнов.

Озарение настигло Маттео — такое, что он не стал сильно анализировать идею из боязни, что той не устоять перед логикой джордайна.

Он резко развернулся и зашагал к ближайшей оживленной улице. Он пропустил несколько магических повозок, дожидаясь пока не прогромыхает обычный экипаж, запряженный четверкой лошадей. Юноша сказал извозчику доставить его до башни Базеля Индолара.

Домом Базелю в Халарахе служил скромный, удобный особняк на тихой боковой улочке; крайне необычный выбор для тщеславного лорда-волшебника. Маттео напомнил себе, что Базель был лордом-мэром другого города, и там он, без сомнения, мог, как водится, щеголять богатством и великолепием. Джордайн попросил извозчика подождать, а сам назвал привратнику свое имя и патрона и попросил о приватной аудиенции у лорда-волшебника.

Слуга провел Маттео в сад к небольшому домику, увитому цветущей лозой. Стоило джордайну войти, как большие окна, невидимые снаружи, позволили солнечным лучам литься внутрь. Базель, похоже, хорошо был подготовлен для тайных встреч.

Когда Базель вошел, первой мыслью Маттео было, что Дамари ошибся насчет прошлого волшебника. Преподаватели у джордайнов чтили простоту и дисциплину, что, в свою очередь, перенимали и ученики. Базель же носил одежды из алого и пурпурного шелка, этим цветам вторили шарики, украшающие дюжины тонких косичек. Лицо круглое, и живот весьма далек от плоского — Маттео не мог представить этого человека среди воинов и ученых, что формировали образ жизни джордайнов.

Юноша поискал внешнее сходство между собой и волшебником, и ничего не нашел. У Базеля волосы черны как сажа, нос — прямой и небольшой, а кожа светло-оливкового оттенка. Маттео, как и все джордайны, был сильным, тренированным воином, и при шести футах роста был высок для халруанца. Его волосы были темно-каштановыми с рыжеватым отливом, то и дело своевольно вспыхивая под лучами солнца. От Базеля его отличали более жесткие черты лица, волевой подбородок и резко очерченный орлиный профиль. Если лорд Индолар действительно был предком Маттео, то по внешности об этом ни за что не догадаешься.

— Чем могу служить советнику королевы? — спросил Базель, нарушая затянувшееся молчание.

Маттео протянул медальон:

— Джордайнам запрещено носить волшебные предметы. Вы могли бы определить, содержатся ли в нем какие-то чары или нечто подобное.

Волшебник взял амулет и повертел его в полных руках. Драгоценные кольца сияли при каждом движении.

— Простая безделушка.

— Но магия в ней есть?

— Прорицатель мог бы изучить его глубже, — Базель вернул медальон. — Вы служили лорду Прокопио. Почему не обратились к нему?

Маттео подбирал слова очень осторожно:

— Недавно я попытался поговорить с лордом Прокопио относительно Зефира, джордайна, который был в сговоре с магом-гончей Кивой. Я пытаюсь больше разузнать об эльфийке, поэтому подумал, что это будет разумное направление расследования.

— А-а, — Базель приложил ладонь к губам, но до этого Маттео успел заметить быструю, презрительную улыбку. — Зная лорда Прокопио, полагаю, его особо не заинтересовала тема для разговора.

— Ничуть, как я понял.

— Он будет решительно настроен против всего, что намекает на дальнейшее расследование. Если бы Вы пришли к нему с амулетом, он бы, несомненно, предположил, что это часть Вашего дела.

В какой-то мере так оно и было. Защитный талисман мог бы объяснить, почему Кетуре удавалось так долго избегать поимки.

— А его можно магически отследить?

Базель быстро, криво улыбнулся:

— Если бы можно было, то негодный с него амулет.

— Действительно, — Маттео поднялся, собираясь поблагодарить волшебника и уйти.

Хозяин остановил его, подняв руку:

— Ваши глаза говорят, что Вы не уверены, доверять мне или нет. Это свидетельствует об осмотрительности. Вы не пошли к Прокопио. Это свидетельствует о мудрости. Если мой старый приятель зол на Вас — а мне не надо дара прорицателя, чтобы знать, насколько это вероятно — он мог бы донести, что Вы носите волшебный предмет или потребовать отдать вещь ему. Это было бы в пределах его прав и полномочий.

— Как и Ваших.

— Это так, — признал Базель. — У Вас нет особого повода доверять мне. Но Вы здесь. Если Вы не склонны полагаться на мои слова, поверьте в это: будь в медальоне хоть какая-то опасность, будь даже малейшая возможность, что он каким-то образом принесет вред Тзигоне, Вы бы никогда не покинули этой комнаты.

Маттео не мог скрыть выражение удивления на лице. Волшебник удовлетворенно кивнул:

— Да, мне известно, что Тзигона — дочь Кетуры. Я знал Кетуру и узнал ее талисман. Он хорошо служил ей и намного дольше, чем я думал, что это возможно.

Сознание джордайна бурлило.

— А другие способны опознать? Это не сможет указать на связь между Тзигоной и Кетурой?

— Сомневаюсь. Кетура приобрела амулет перед самым исчезновением из Халараха. Мы были друзьями детства. Сбежав, она несколько раз приходила ко мне в час нужды.

Чудовищность этого признания ошарашила Маттео. Если все то, что Дамари Эксчелсор рассказал о Кетуре — правда, то Базель бросил вызов законам Халруаа и рисковал жизнью, помогая волшебнице.

— Тзигоне что-то об этом известно?

— Нет, — твердо ответил Базель. — Поскольку она была настроена отыскать мать, я решил направить ее шаги. Со временем она сама бы вышла на Дамари Эксчелсора. Когда я подсказал ей послать доверенного друга, я имел в виду вас.

— Вы ожидали, что я приду сюда? — говоря так, Маттео почти желал, услышать подтверждение.

Волшебник задумался, но потом покачал головой:

— Нет, но я рад, что Вы так поступили. Встретив друга Тзигоны, я меньше волнуюсь за нее.

Маттео не мог не заметить искренний блеск в глазах волшебника:

— Вы заботитесь о ней.

— Как о родной дочери, — согласился Базель. — И чтобы в свою очередь утешить Вашу душу, я хочу Вам довериться. Я готов сделать все, чтобы защитить Тзигону от клейма ее рождения. Если тайна откроется, я заявлю об отцовстве.

Уже во второй раз за день земля уходила у Маттео из-под ног. Заявление Базеля об отцовстве означало бы признание, что он виделся с Кетурой после ее побега. Это было противозаконно, как и зачать двум волшебникам ребенка в обход халруанских тщательно контролируемых родословных. Любой из этих поступков наверняка значил бесчестье. Но Базель Индолар был готов поступить так ради блага Тзигоны. На какой-то миг Маттео действительно желал, чтобы этот добрый человек на самом деле оказался его отцом.

Но разве добрый человек согласится, чтобы его жена утратила рассудок и магию ради рождения ребенка-джордайна? Обучение Маттео строилось на том, что первоочередной долг — это служение Халруаа. Может, и Базель когда-то верил в это и осознал, что более крепкие клятвы лежат глубже в сердце.

Другая мысль настигла Маттео, и последствия были не слабее породившего их удара. А вдруг претензии Базеля были обоснованными? Что, если этот волшебник был отцом Тзигоны? Если это так, то подруга Маттео — его сестра! Рассмотрев это сложное чудо, он осознал, что не хочет разом отмахнуться от этих возможностей. Если бы он только мог, он бы с гордостью заявил о принадлежности к такой невероятной семье. Он поискал в выражении лица волшебника схожее прозрение, но ничего не заметил.

— Мне доводилось видеть человека, которого ударило молнией, и он выглядел менее ошеломленным, чем Вы, — со слабой улыбкой произнес Базель. — Мы не настолько различаемся. Я подозреваю, одна из причин, почему Вы так усердно разыскиваете Киву, это осведомленность эльфийки о происхождении Тзигоны. Вы не желаете, чтобы на ее долю выпало больше испытаний, чем те, что ей пришлось пережить.

Маттео моргнул:

— Я не рассматривал это в таких категориях.

— Иногда труднее всего увидеть ту правду, что лежит внутри, — волшебник произнес пословицу джордайнов с намеком на теплоту.

Они поговорили еще несколько минут, а потом Маттео ушел. Повинуясь порыву, он назвал вознице адрес места, где когда-то бывал, но только раз. Лошади быстрой рысью понеслись на запад, вдоль вереницы роскошных домов, искусно выращенных из кораллов, и дальше, вдоль все менее богатых и престижных. Наконец они остановились у высокого сада, обнесенного каменной стеной.

Маттео вошел через калитку и быстро направился к небольшому дому, который они с Тзигоной ранее посещали. Дверь была приоткрыта. Джордайн тихо постучал и толкнул ее.

Женщина стояла у окна. Крепко обхватив руками свою худую фигурку, она, не отрываясь, смотрела вдаль, на крохотный сад.

— Да благословит вас Мистра, матушка. — Это было просто вежливое обращение к женщинам ее возраста, но слово на его губах казалось неожиданно сладким.

Она безвольно обернулась к нему. Маттео попятился, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть от неожиданности.

Женщина была не та.

— А чего ты ожидал? — прозвучал тихий, злой голос позади него.

Маттео развернулся, чтобы увидеть женщину в одежде служанки. Ее лицо было круглым, с мягкими чертами; ее можно было бы назвать хорошенькой, если бы не жестко очерченный рот.

Она кивнула на медальон джордайна:

— Если кто-то из ваших ходит вокруг и задает вопросы, все женщины, с которыми он встречался, переселяются в другое место. Тебе не кажется, что эти женщины и так сильно страдают, без потери своих домов? Теперь и ее перевезут. Перевезут снова, если понадобится, пока ты и ваши все не оставите ее в покое.

Вина и горечь накрыла Маттео, словно волна прибоя.

— Я не знал.

— Ну так теперь знаешь. Убирайся, пока не принес большего вреда. Есть вещи, джордайн, которые куда важнее вашего права на все знания Халруаа.

Она выплюнула титул, как будто это было ругательство. Маттео не был до конца уверен, что она не права. Он низко поклонился, извиняясь, и вложил кошель в руки служанки:

— Чтобы облегчить ее путешествие, — сказал он, затем развернулся и выскочил прочь.

Пешком он отправился во дворец. Это заняло остаток дня, и к воротам Маттео подошел, когда, знаменуя ночь, над городом разносилось последнее эхо дворцового сигнального рожка. Уходящий день был наполнен событиями и принес больше вопросов, чем ответов. Одно, впрочем, для Маттео было ясно. Он расскажет Тзигоне все, пусть ей и тяжело будет это услышать. Обвинения против Кетуры одновременно и ужасны, и правдоподобны, но теперь он понял, что заставляет Тзигону годами искать ответы. Как ни болезненны окажутся вести о судьбе матери, теперь Маттео осознал, что есть нечто куда более худшее: Незнание.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Андрис сидел одиноко вдали от света костра и, не веря глазам, наблюдал, как Кива с восторгом принимала подарки разбойниц-кринти. Обеими руками эльфийка подняла шар из лунного камня, воркуя над ним как мать со своим дитем.

Джордайн резко напомнил себе о важности их предприятия. Кабал — это паразит в сердце родины. Андрис обязан был уничтожить артефакт не потому, что ведет род от эльфов, а потому что до сих пор являлся джордайном, присягнувшим служить Халруаа. Кива была его единственным союзником, единственной надеждой исправить собственные ошибки.

Так он себя утешал. Эти слова он повторял неустанно, как жрец повторяет утренние молитвы. Однако в отличие от молитв служителей Азута, эти самоувещевания казались ему лживыми и пустыми.

Он смотрел, как кринти задаривают эльфийку награбленным добром и мерзкими трофеями. Особенно они гордились массивным черепом, принадлежавшим, кажется, гигантскому сахуагину. Таким своим поведением они напоминали детей, которые искали благосклонности родителей, не надеясь при этом его получить.

Андрис слишком хорошо понимал, что эльфы избегают и презирают полукровок. Кива же этим пользовалась. Само ее присутствие делало эльфийку королевой среди кринти, а ее притворное признание они принимали как долгожданную родственную любовь. Они позволили Киве себя обмануть, потому что хотели верить в ее ложь.

Как сильно, размышлял он, это касается и его самого?

Кива, восседая у костра на устеленном шкурами камне, не замечала терзаний Андриса; она слишком сильно была поглощена рассматриванием подарков, чтобы уделить ему внимание. Особенно ее обрадовал магический шар для прорицаний. Она прикоснулась к лунному камню, настраиваясь на его магию.

Шанаир наблюдала с самодовольной улыбкой.

— Это подойдет?

— Это настоящее сокровище, — заверила ее Кива. — Мне потребуется немного времени, чтобы его изучить.

Кринти указала на огромный череп:

— Мы хорошо развлеклись. Такие еще придут через водные врата?

Андрис резко сел, уловив слова Шанаир. Его взгляд переметнулся на трофей. Пламя костра плясало по отросткам и впадинам черепа, придавая клыкастой челюсти зловещий вид осклабившегося демона. Это не был ни сахуагин, ни какое-либо другое существо из их мира!

— Врата откроются, когда придет время, — пообещала Кива. — Этот монстр всего лишь цветочки, ягодки еще впереди.

Андрис вскочил на ноги и направился к костру. Пять клинков кринти преградили ему путь. Пять воительниц вперили в него взгляд пронзительных синих глаз, сверкающих как сапфиры посреди пепла.

— Кива тебя не звала, — сказала одна из кринти, посмотрев на Андриса так, будто он был грязью на ее сапогах. — Знай свое место и возвращайся назад.

— Пусть говорит, — объявила Кива.

Андрис миновал воительниц и подошел к эльфийке. Наклонившись низко, чтобы настороженные кринти его не расслышали, он быстро заговорил:

— Ты ведь не собираешься открыть врата? Кабал должен быть уничтожен, но ведь это не означает, что и все Халруаа вместе с ним!

Золотистые глаза Кивы вспыхнули и сузились.

— Напомнить тебе еще раз об эльфийском городе в болотах Килмару, затопленном магом Ахлауром и его двумя приспешниками? Если Халарах поглотят море и болота, разве это будет несправедливо?

— Это и есть твоя цель?

Какое-то время Кива молчала.

— Нет, — сказала она мягко. — Справедливость требует, чтобы волшебники расплатились за все, что они сделали. Она не требует, чтобы я уничтожала земли моих предков больше, чем это необходимо.

— Твои друзья думают иначе.

Она встала на ноги.

— Мои друзья чтят свое эльфийское происхождение и уничтожат тех, кто не чтит, — раздался ее чистый и сильный голос, а взгляд золотых глаз обвел не только Андриса, но и готовых к битве воительниц-кринти.

Шанаир поняла этот намек, и в ее глазах мелькнуло уважение к Андрису.

— В жилах мужчины течет эльфийская кровь?

— Имела бы я с ним дело в ином случае? — в свой черед спросила Кива.

Разбойница повернулась к своей банде и отдала громкий, гортанный приказ. Остальные убрали оружие с явной неохотой и вернулись к костру.

Андрис начал понимать, Кива говорила кринти то, что они ожидали услышать — то же она делала с лесными эльфами и джордайнами, которые сражались за нее в болотах Килмару и Ахлаура. Так же, без сомнения, она поступила с ним. Андрис удивился тому, насколько болезненно было для него это открытие. Он считал, что жалом предательства и лжи его уже не ранить.

С трудом он переключил свое внимание обратно на разговор о водных вратах.

— Когда придет время, мы высвободим существ, с которыми непросто будет потягаться даже Шанаир, — продолжила Кива.

В смехе кринти послышались нотки презрения, а ее невероятно синие глаза разгорелись в предвкушении.

— Быстрей бы этот день настал, сестра-эльфийка! Скажи нам, как подготовиться.

— Для начала вам придется научиться плавать.

Женщины обменялись зловещими смешками, и никто не заметил, что призрачный человек среди них не разделяет их веселья.

На следующее утро Андриса разбудил плеск воды, удары и звон оружия. Джордайн поправил висящий на поясе меч и пошел на звук к реке, что текла поблизости лагеря кринти.

Несколько полукровок тренировались по талию в воде. Андрис считал замечание Кивы о плавании шуткой, но, видимо, кринти были более склонны воспринимать все буквально.

Какое-то время он стоял на берегу и наблюдал за воительницами. Те оказались умелыми бойцами — даже лучшими из тех, каких ему удалось видеть — но кожаные доспехи и тяжелое оружие им мешали. Вода убавляла их силу и замедляла скорость. В свете вчерашнего открытия, это могло стать большой проблемой.

Существу, чей череп Шанаир взяла в качестве трофея, вода или оружие помехой не будут. Андрис встречал подобного монстра на страницах книг об обитателях Водного Плана. Раньше он собственными глазами видел, как ларакен исчез в водных вратах, и теперь не мог отделаться от предчувствия, что убитая тварь была ответным ударом. Прошлой ночью, впервые, Андрис начал верить, что Ахлаур жив. Он также сомневался, что слуги мага ограничивались лишь одним монстром.

В конце концов, может приготовления кринти и не были такой уж глупостью?

Андрис расстегнул свой пояс с мечом и повесил его на дереве. Затем он снял рубаху и узкие штаны, оставив на себе только льняное белье. Конечно, еще лучше он бы дрался в воде нагишом, но, учитывая отношение кринти к мужчинам, лучше не предлагать им явную и заманчивую цель для удара.

Он вступил в воду, вооружившись лишь кинжалами джордайна. Одна из кринти, заметив его, толкнула локтем сестру по оружию — тучную женщину, которая была крупнее их всех. Та фыркнула в ответ и сделала непонятное, но явно оскорбительное замечание.

Андрис решил, что как пример она сгодится.

В нескольких шагах от женщин джордайн сделал глубокий вдох и нырнул в сторону дюжей кринти и ее подруги. Его прозрачная фигура стала совсем невидимой. Вода замутилась и забурлила, пока две женщины пытались проткнуть незримого врага. Он держался на расстоянии до удобного момента, затем схватил серые руки, вонзающие в воду меч. Андрис резко дернул их вниз, чтобы клинок глубоко вошел в песок на дне реки. Из-за подобной «помощи» воительница потеряла баланс. Андрис с силой ударил по ее ноге чуть выше колена. Он вынырнул и отплыл назад как раз вовремя, чтобы видеть, как женщина плюхнулась в воду лицом вниз, и как следом за обширным, обтянутым в кожу задом исчезают молотящие воду сапоги.

— Она похожа на кита, — глумился Андрис. Затем он повернулся ко второй воительнице, которая держала меч над водой, готовая к атаке. — Следующим, полагаю, будет нарвал.

Кринти неистово рванула вперед, но не учла силу сопротивления воды. Андрис снова нырнул. Он ухватил женщину за бедра, чуть ниже центра баланса, и резко потянул на себя, когда выныривал. Точно рассчитанный маневр послал кринти в короткий импровизированный полет. Она упала и рассекла воду, как рыба-меч.

В наступившей недоброй тишине Андрис заговорил:

— Кит и нарвал — известные мне существа. У мудрого воина знание идет впереди драки.

Озарение проявилось на мокром, сером лице крупной кринти.

— Ты знаешь существ из водного мира?

Андрис сжато описал мантинарга, чей череп Шанаир с большой гордостью показывала.

— Да, именно с таким мы и бились, — кивнула кринти. — Расскажи о других.

Воительницы собрались вокруг Андриса, который пересказал им все, что знал. Начал он с тритонов, могучих воинов с голубой кожей, и с хвостами вместо ног. Кринти посмеялись над предостережением, мол, тритоны вооружены трезубцами. Оружие казалось им жалким, как вилы, которыми крестьяне неуклюже пытались противостоять конникам. Андрис наспех смастерил грубый трезубец из крепкой ветки ближайшего дерева и доказал обратное. После того, как три кринти хлопнулись на мускулистые седалища, остальные начали относиться к нему серьезнее.

Андрис снова принял на себя роль предводителя: он показывал новые приемы, помогал выбирать партнеров для тренировок, подмечая сильные и слабые стороны своих солдат и строя военную стратегию. После нескольких дней напряженного внутреннего конфликта он чувствовал настоящее облегчение, когда занялся понятными ему вещами.

Кива с одобрительной улыбкой наблюдала за этим издалека. Андрис, как и ларакен, начинал приносить большую выгоду, чем предполагалось изначально. Его эльфийское происхождение чуть не погубило его в болотах Ахлаура, тем не менее, оно привязало джордайна к ней и ее делу. Он явно мучился суровой действительностью выбранного им пути, но назад уже не свернет. Андрис всецело принадлежал ей. Она прочла это в его глазах, когда он осознал свое родство с эльфами Мхейра.

Сила родственной крови имела огромную власть, даже среди людей. Семья — это судьба; Кива верила в это всем сердцем. Возможно, поэтому она на каждом шагу натыкалась на троих прямых потомков Ахлаура и его приспешников. Вероятно, у них тоже было некое предназначение.

Шар на коленях Кивы внезапно вспыхнул. Озадаченная, она положила руку на холодный лунный камень. В жужжании его магии чувствовался знак Зефира, только слегка измененный.

С осторожностью эльфийка открыла магическую связь. В глубине шара появился расплывчатый образ — серое, как у кринти, лицо, лишенное формы и черт. Волшебник мог быть молодым или старым, мужчиной или женщиной, эльфом или орком. Однако Кива не зря провела многие годы, собирая устройства для магического наблюдения и изучая их свойства. Она прочла контр-заклинание и стала наблюдать, как туман рассеялся, явив истинный облик ее «гостя». Проявившееся в шаре лицо принадлежало человеку: мужчина, черные глаза-буравчики и нос крючком.

Внутри Кивы все сжалось от ужаса, она узнала Прокопио Септуса — волшебника, которому служил Зефир. Если он знал достаточно, чтобы появиться здесь, ей лучше было определить пределы его осведомленности.

Она приветствовала его по имени.

Волшебник моргнул, на миг замешкавшись. Он почти сразу опомнился и вежливо поприветствовал ее в ответ, даже упомянув давно утраченный титул Кивы, инквизитор, и принялся сыпать бессмысленными формальным фразами, которые халруанцы считали необходимыми в любой ситуации.

Кива раздраженно шлепнула по шару, призвав волшебника к тишине:

— Чем обязана?

— Может, я просто хочу позлорадствовать, — отозвалась изображение Прокопио. — Вы забрали у меня Зефира, но мне удалось вернуть другого потерянного джордайна. Помните Яго, моего конюшего? Он стал героем после битвы на болотах Ахлаура. Его слава придала моему дому некий шик. Так что я в равной степени могу Вас и поблагодарить.

Возможно, мрачно подумала Кива, волшебник не более чем напыщенный пустозвон. Она ответила ему безобидной фразой:

— Яго талантлив.

— Весьма талантлив, — согласился Прокопио. — Он отличный следопыт и обладает хорошей памятью. Карты, которые он сделал во время путешествий, необыкновенно детальны. Он ехал через Нат, когда кринти напали и взяли его в плен. Ужасный опыт, могу себе представить. Мне доводилось слышать, будто от боевого клича кринти кровь стынет в жилах. — Он наклонил голову, как если бы он прислушивался к крикам и стенаниям.

Не такой уж и пустозвон, осознала Кива, наоборот, опасный человек. Но ею играть у него не получится.

— Чего Вы хотите? — потребовала она прямо.

Волшебник улыбнулся:

— Скажите, инквизитор, что слышно на северных окраинах?

— Почему это Вы решили, будто мне что-то известно?

Прокопио вскинул белые брови:

— Я хочу поделиться информацией, даже если Вы сами не готовы. Недавно меня навестил Маттео. Он ищет Вас.

— Как страшно, — мягко отозвалась Кива. — Может позже я даже упаду в обморок.

— Он настойчивый юноша, — Прокопио продолжил словно бы он ее не услышал. — Он пытается уговорить королеву Беатрикс взять Яго на службу. А поскольку для помешенной королевы Залаторма еще один джордайн нужен, что кошке второй хвост, можно предполагать, Маттео замыслил, как использовать моего джордайна — вместе с его памятью и картами, естественно.

— Я смотрю, Вам все труднее присматривать за собственными советниками, — холодно подметила Кива, ничем не выдавая нарастающую внутреннюю тревогу.

— Именно. В последнее время Вы часто опустошаете мой курятник, Кива. Я хочу знать почему.

— Я — заклинатель, — напомнила она ему. — И я не первый волшебник, который нашел хорошее применение для слуги с сопротивляемостью магии.

— Если Вы собираетесь использовать Маттео, то может Вам следует еще раз взвесить это решение. Лично я не нахожу его особенно удобным инструментом.

— Не я его отец, и все же, я считаю его полезным.

В наступившей тишине Прокопио обдумывал эту истину, поданную, как ложь. Джордайны являлись отпрысками волшебников, и ни один халруанец не поверит, что хоть кто-то из их волшебников может быть подвластен какой-то эльфийке.

— От чего лица Вы действуете? — задал Прокопио довольно предсказуемый вопрос.

Кива презрительно фыркнула.

— Ни один волшебник не держит меня на поводке. Я сама себе хозяйка.

К ее удивлению, в глазах Прокопио промелькнуло облегчение, а не ожидаемый ею снисходительный скептицизм.

— И много ли Вы получите от волшебника, достаточно слабого, чтобы признать Вашу власть? Сотрудничество между почти равными партнерами, однако, может принести пользу обоим.

— И что же Вы можете мне предложить? — Ее тон был насмешлив, но не настолько язвителен, чтобы его нельзя было принять за искреннюю заинтересованность.

Прокопио уловил этот оттенок:

— Заклинание, которое позволит Вам наблюдать за восточными аванпостами.

— Какое великодушие, — она фыркнула. — Я знаю подобные заклинания. Какому волшебнику они не известны?

— Так используйте их и скажите, что увидите.

После короткого колебания, она сделала так, как Прокопио ей посоветовал. Тотчас изображение в шаре изменилось, явив ей в деталях миниатюрную цепочку гор на востоке и багровый закат, окрасивший собою широкие и пустые равнины Дамбрата.

Кива прогнала изображение раздраженным щелчком пальцев и взглянула на самодовольное лицо Прокопио:

— Я ничего не вижу.

— Как и все прочие волшебники Халруаа. Взгляните глубже и без магии. А потом мы поговорим.

Изображение мага растворилось в шаре. Озадаченная, Кива подозвала Шанаир и расспросила ее, что кринти известно о происходящем у восточных границ Халруаа.

— Там солдаты, — с готовностью ответила та. — Пехота, конница и волшебники Мулхоранда, идут маршем на Халруаа. Хорошая армия, даром, что мужчины.

Кива зашипела в гневе. Этого она не ждала! Нет, она была не против обернуть еще один клинок против Халруаа, но только если это было частью заранее обговоренного плана!

— Эти люди идут через земли Дамбрата. Почему твой народ их не остановил?

Шанаир была искренне удивлена.

— Мы думали, это часть твоего военного вторжения. Если б не так, думаешь, мы позволили бы им топтать наши земли? — Внезапно она сплюнула и выругалась: — Клянусь лапками Ллос! Мы что, зря не обагрили кровью наши клинки?

— Скоро их омоет кровь халруанцев, — заверила ее Кива.

«Очень скоро», — добавила мрачно эльфийка. Приближается война, вызванная событиями, которые она не контролировала. У нее не было выбора, только как работать вместе с Прокопио Септусом. Впоследствии, он обязательно поплатится за то, что заставил ее действовать преждевременно. Важная часть ее плана еще не пришла в движение. Прежде чем начнется война, Киве нужно вернуться к Ахлауру. Не просто к болотам, а к самому волшебнику.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Тзигона не спеша пригубила вино, которое выбрал Маттео. Оно было превосходным — лучшим из всего купленного или украденного, что ей довелось попробовать. Кто бы мог подумать, что у этого мужчины есть вкус?

На самом деле, все в этой шикарной таверне говорило о наличии вкуса, изящества и привилегий. Столы застланы белым дамастом[8]. Цветы украшают каждый уголок. Тарелочки одна в одну. Слуги вежливы и не пересчитывают столовое серебро после смены блюд. Каждая из этих мелочей — новая ступень, ведущая в жизнь, полную богатств и уважения. А все вместе складывается в угощение, которое Тзигона будет еще долго с удовольствием вспоминать.

А что еще важнее, это был первый раз, когда Маттео сам ее разыскал. Их встречи всегда были спонтанными и только по ее инициативе. Да и не встречи вовсе, скорее — дружеские засады. Радость Тзигоны от происходящего была так велика, что не могла померкнуть под косыми взглядами и от зловещего шепота. Никогда в чинном Халарахе — вообще, где бы то ни было в Халруаа — джордайны не водили компанию с учениками волшебников.

В кои-то веки Маттео, похоже, не поддался щепетильности. Но стоило ему заговорить откровенно и без обиняков, как хорошее настроение девушки растворилось, и она слушала не перебивая, не ругаясь, не пытаясь напялить ему на голову кумкватовый[9] десерт — хотя, как же ей этого хотелось.

— Даже и не знаю, — неуверенно произнесла Тзигона, когда Маттео наконец замолчал, чтобы перевести дыхание. Он наклонился вперед:

— Дамари Эксчелсор сделал грандиозное предложение, которое может изменить твою жизнь, возможно даже спасти ее. Тебе стоит хотя бы подумать об этом.

Девушка пожала плечами:

— Хорошо, я подумаю. А как продвигаются твои поиски?

На миг показалось, что он испугался.

— А, ты имеешь в виду сведения о Киве.

Тзигона закатила глаза и переставила кувшин с вином поближе к себе:

— Так, пить тебе явно хватит. Помнишь Киву? Желтые глаза, зеленые волосы, черное сердце?

— Похоже, что в этом городе много узнать не получится, — с явным разочарованием ответил джордайн. — Храм Азута не желает иметь со мной дела. Зефир и Кассия мертвы. Я разыскал нескольких местных эльфов, но они ни сном, ни духом.

— Может, ты задавал не те вопросы, — Тзигона наклонила графин над бокалом. Упала одна золотая капля. Вздохнув, девушка потянулась к столовому ножу и заткнула его назад за пояс, с большим сожалением оставляя на столе серебряные приборы. Маттео встал, чтобы помочь Тзигоне подняться — обычная дань вежливости, которую джордайн проявляет к леди-волшебнице. От этой мысли Тзигона вздрогнула.

— Что-то не так? — мягко спросил он.

— Леди, — пробормотала она, — волшебница.

Маттео не требовались объяснения, он и так знал, как нелегко Тзигоне было вжиться в новую роль.

— Патронесса, — поправил он и поклонился с выражением полнейшего смирения.

Они громко рассмеялись, вызвав осуждающие взгляды более степенных посетителей. Все еще хихикая, они оставили холодную роскошь таверны ради сияния улицы.

И Тзигона вдруг кое-что вспомнила. Она замерла на месте и хвать юношу за руку:

— Забыли заплатить. Бежим!

Он недоверчиво на нее посмотрел и неожиданно рассмеялся. Тзигона сложила руки на груди и сердито смотрела, ожидая конца веселья.

Маттео смахнул с глаза слезу и потянулся за медальоном джордайна. По его лицу было видно, что он вот-вот разразится нравоучениями, но грохот приближающегося ледовоза не позволял.

Когда повозка поравнялась с ними, тяжелую парусину в ее задней части резко отбросили в сторону. Двое мужчин высунулись, подхватили Тзигону и затащили ее внутрь, под навес фургона.

Нападение было внезапным и совершенно неожиданным. Маттео как раз собирался объяснить Тзигоне, что джордайны редко имеют при себе деньги, поскольку считается, что так у них будет меньше шансов поддаться соблазну. И конечно, те же самые причины принуждают джордайнов не вступать с кем-либо в близкие дружеские отношения из опасений, что это может затуманить их разум и повлиять на качество их советов.

Сердце замерло на миг, и Маттео понял, насколько такие предосторожности оправданы. Сейчас единственное, что его волновало — это маленькая, отчаянно борющаяся девушка и двое головорезов, которые держали ее. Он припустил в погоню.

Занавесь вновь откинулась, и оттуда показалось злобное бородатое лицо. Третий мужчина, огромный и волосатый, похожий на варваров с севера, выбросил бледно-голубую мантию — точно такую, какую носила Тзигона — на улицу. Все это произошло в считанные мгновения, но Маттео успел заметить алые пятна.

Прозрачный намек.

Джордайн рванул на полной скорости, впервые в жизни жалея, что в нем нет ни капли магии и он никак не может замедлить повозку. Как будто в издевку, кучер подстегнул лошадей и телега рванула вперед.

В отчаянии, Маттео собрал остатки своих сил и прыгнул. Он почти промахнулся, но таки успел ухватиться за висящий конец веревки, которым затягивали и закрывали парусину. Осознавая дорогу лишь по ударам брусчатки, Маттео раз за разом подтягивался ближе. Наконец он нашел опору у задней оси и так и висел, пока ледовоз летел по улицам.

Дети указывали на него пальцем, прохожие ухмылялись, и никто из них не поднял тревогу. Повозка двигалась быстро, но не быстрее установленных правил в стране настолько жаркой, что лед исчезал быстрее огненного шара волшебника.

Маттео успокоил дыхание и начал обдумывать предстоящую битву. Там, по меньшей мере, четверо мужчин: двое тех, что схватили Тзигону, бородач и кучер. Сама повозка была вместительной, так что внутри вполне мог оказаться еще кто-то. И Тзигона совсем одна против этих головорезов.

Он гнал от себя эти мысли. Сердце взывало немедленно броситься на помощь другу, но разум и подготовка взяли верх. У джордайна не было возможности атаковать неожиданно, и естественно, бандиты не согласятся вежливо обождать, пока он взберется внутрь повозки. Лучше попытать счастья по прибытию к месту назначения. Как ни странно звучит, но окровавленная мантия давала надежду, что Тзигоне не навредят. Похищение было предупреждением или попыткой заманить в ловушку Маттео.

Хорошо же, он даст им возможность послать сообщение ему напрямую, и гораздо быстрее, чем они ожидают. С мрачной улыбкой, джордайн поклялся себе сделать предстоящий «разговор» как можно более насыщенным.

Наконец впереди замаячило огромное здание льдохранилища. Повозка свернула на узкую улочку и, обогнув здание, подкатила с черного входа. Широкие двойные двери распахнулись, чтобы впустить их, и тут же захлопнулись за ними. Ледовоз замедлил ход, и грохот стих.

Маттео бесшумно соскользнул на землю и бегло осмотрел льдохранилище. Внутри царил порядок. На металлических крюках и инструментах не было ни следа ржавчины. Земляной пол устелен свежей соломой, паутины не потолках не видать. За заклинанием, что открывало и закрывало ворота, следили и обновляли. Словом, здание вовсе не походило на заброшенное. А в то же время — ни одного рабочего на месте, хоть и солнце давно миновало зенит, и часы полуденного сна уже прошли. А еще Маттео подметил, что толстые стены помогали не только удерживать холод, но и, явно умышленно, приглушали звук.

За миг тишина взорвалась от ударов и проклятий. Большая часть их исходила от Тзигоны, хотя пара сдавленных и болезненных восклицаний со стороны похитителей подсказывали, что и тем было несладко. Затем голос девушки перешел в яростное мычание. Задняя дверца повозки с грохотом распахнулась и из-за занавески показались, а потом спустились, трое мужчин, несущих непокорную пленницу. Им удалось заткнуть рот девушки тряпкой. Она извивалась и лягалась, и, вполне возможно, сквернословила, но без толку. Мужчина так плотно связал ее руки, что не оставил возможности сотворить заклинание.

Еще один мужчина следовал за ними — маг с длинной волшебной палочкой в руке. Завидев Маттео, он быстро дотронулся палочкой каждого из троих мужчин. Джордайн при этом услышал слабый щелчок, похожий на удар по граниту.

«Каменная Кожа…» — невесело подумал юноша. Его ждали, к его приходу готовились. Он быстро раскинул свои шансы против троих воинов под магической защитой. Четверо на одного представляли угрозу, даже пятеро — он вспомнил еще и о вознице, как раз слезающим с облучка. Теперь, чтобы развеять заклинание Каменной Кожи, ему предстояло нанести по несколько крепких ударов каждому, умноженных на число превращенных противников.

— Семьсот восемьдесят пять к одному, плюс-минус, — пробормотал он, пожал плечами, достал кинжалы и атаковал.

— Взять его! — крикнул тот, что держал Тзигону за лодыжки.

Волшебник направил палочку на Маттео и высвободил заклинание.

Джордайн успел упасть на пол и откатиться в сторону, когда золотая вспышка слетела с кончика палочки. Заряд прошел мимо, но не исчез. Огненная струя замедлилась, растеклась и начала преображаться. Рой пчел прожужжал дугой, безошибочно летя к намеченной цели.

Они облепили Маттео черной, гудящей тучей. Он почувствовал, как жало впилось ему сзади, в шею, но подавил желание прихлопнуть насекомое. Вместо этого он бросился к ухмыляющемуся волшебнику — увлекая пчел за собой.

Глаза мага расширились, он вскинул палочку для новой атаки. Маттео увернулся, используя подсечку, всего несколько месяцев назад показанную ему Андрисом. Волшебник упал, а Маттео мигом подхватил его за каменную лодыжку и вогнал кинжал в подошву башмака — единственное место, не защищенное заклинанием.

Лезвие прошло сквозь кожу и уткнулось в преграду. Маттео резко изменил угол кинжала, протиснул лезвие между костей ноги и рывком перерезал сухожилия.

Не обращая внимания на пчел, которые все роились и жалили, Маттео кувыркнулся, поднялся и бросился на мужчин, которые удерживали Тзигону за руки. Один из них, полагаясь на заклинание, остался на месте, зато другой отпустил девушку и ухватился за нож у пояса.

Извлечь оружие из ножен он еще не успел, а окровавленный кинжал Маттео уже угодил в правую руку разбойника. От столкновения с окаменевшей кожей кинжал завибрировал в руке. А Маттео колол снова и снова. И все это время пчелы окутывали его густой и изменчивой тенью.

Головорез защищался как мог, он даже умудрялся парировать некоторые из ударов, но с каждым попаданием Маттео волшебная защита таяла. И вот уже кинжал джордайна полоснул по живой плоти, а потом и по кости.

Противник шарахнулся назад, крича от боли, таращась на рану на руке, и на белеющую там кость.

Джордайн с разворота ударил противника ногой в живот. А потом, молниеносно меняя направление вращения, он засадил бандиту в челюсть. Тот резко запрокинул голову и, как срубленное дерево, повалился наземь, безвольно разбросав в стороны руки.

Маттео — опрометью кинулся к Тзигоне, но та и сама неплохо справлялась. Она уже стояла, хотя руки крепко связаны за спиной. Громадный бородач, который раньше держал девушку за ноги, теперь жался к повозке, сплевывая зубы в ладонь. Кровь лилась со сломанного носа. Один глаз уже заплыл, взор второго — туманился. Тзигона же лягалась и брыкалась, градом ударов сбивая заклинание Каменной Кожи с оставшегося противника. На миг джордайн даже призадумался, а нужна ли была девушке его помощь.

Вдруг Тзигона обмякла, будто признав поражение. Маттео так просто было не обмануть, а вот бандит, который держал девушку, облегченно вздохнул. Звук этот резко оборвался, а широко расплющенные глаза наполнились болью.

Несомненно, девушка умудрилась прищемить самое дорогое место самоуверенного похитителя. Она освободилась от пут. Выплевывая кляп, она лягнула мужчину в уже пострадавшее место, а потом еще добавила, когда он упал. Затем прихлопнув кружащуюся пчелу, она принялась творить заклинание.

Из утоптанного пола повалил дым, аромат которого навевал мысли о маках и летнем солнышке. Пчелы, роящиеся вокруг Маттео, прекратили жалить. Они замедлились, а потом и вовсе улетели, чтобы облепить деревянные балки.

Теперь джордайн смог внимательнее оглядеться в поисках последнего головореза — кучера, который так и не вступил в драку. Дальняя дверь распахнулась. Негодяй шел в атаку не сам, он успел привести подкрепление. Новоприбывшие были вооружены инструментами для колки льда — длинные, как мечи с зазубренными краями.

Тзигона принялась читать новое заклинание — простенький кантрип, позволяющий нагреть метал. Поскольку оружие в руках нападающих краснеть не начинало, Маттео проследовал за взглядом Тзигоны вверх. Там, у потолка, веревки толщиной с руку и громадные клещи удерживали глыбы льда. Метал клещей алел, как закатное небо, а надо льдом клубился пар.

Лед заскрипел, увесистый кусок упал, отколовшись. Маттео попытался схватить Тзигону, но она оказалась быстрее и уже бежала к толстой парусине, валявшейся в дальнем конце помещения. Девушка придержала край, чтобы Маттео мог нырнуть в укрытие, а потом завернулась в него и уткнулась лицом в грудь джордайна.

С громовым грохотом глыбы льда падали и падали вниз. Осколки сыпались вокруг друзей, но ни одна льдина не проникла через плотную промасленную ткань.

Когда все стихло, Тзигона с Маттео выбрались из-под парусины и хмуро оглядели открывшуюся им картину. Здание больше напоминало поле боя. Повозка лежала на боку, одно колесо в щепки, оставшиеся неистово крутились. Лошади, что удивительно, серьезных ранений не получили. Они вырвались с упряжки и теперь дрожали, перебирая копытами, в дальнем углу помещения. Разбросанные по полу глыбы тут и там были подкрашены алым. По меньшей мере, двое негодяев превратились в кровавое месиво. Еще несколько лежали неподвижно. Груда льда слабо подрагивала, будто кто-то раненый пытался выбраться наружу. Слабый стон доносился из-под перевернутой повозки.

Тзигона смотрела на бойню; лицо бледное, непроницаемое. Маттео неуверенно обнял ее за плечи:

— Надо известить власти.

Она начала было возражать, но потом вздохнула:

— Не думала, что однажды я буду искать стражу, а не наоборот.

— Я сам с этим справлюсь, — пообещал джордайн.

Тзигона сперва быстро, благодарно улыбнулась, но тут же нахмурилась, лишь только ее мысли понеслись вперед:

— Кто-то мог заметить, как они меня похитили. Тебе придется что-то сочинить.

— Головорезы схватили молодую женщину. Я бросился в погоню и сразился с ними. Она убежала.

— И все? — хмыкнула девушка. — Не шибко-то увлекательно.

— Одно из преимуществ чистой правды в том, — возразил он сухо, — что ты не обязан запоминать детали. К слову, одну важную деталь из событий этой ночи я осознал: похоже, мои успехи значительнее, чем мне думалось.

Тзигона посмотрела на него недоверчиво, но потом взгляд ее прояснился и она кивнула:

— Кому-то не понравились вопросы, которые ты задавал, похоже, ты на верном пути.

Они шли вместе к двери черного входа.

— Следующим заданием будет узнать, кто владелец здания, — она продолжала развивал мысль Маттео, — Льдохранилище не будет пустовать в послеобеденные часы. Если владелец и не организатор нападения, он обязан знать, в чей власти было отослать рабочих прочь.

— А почему бы не расспросить этого? — девушка кивнула в сторону мертвеца.

Первой мыслью Маттео было возразить. Для того, чтобы разговорить мертвого, нужна могущественная жреческая магия. А джордайну запрещено использовать какую-либо магию для собственной выгоды.

Но даже этим призрачным шансом не суждено было воспользоваться. Прежде чем он успел открыть рот, трупы и раненные превратились в быстро тающий туман. За миг Маттео и Тзигона оказались одни в льдохранилище. Девушка медленно присвистнула:

— Отлично, ты задаешь правильные вопросы. Но боюсь, нам не понравятся люди, у которых найдутся ответы.

— Это еще одна причина в пользу того, чтобы ты ушла. Я исследую проблему и расскажу тебе все при следующей встрече.

Она кивнула и исчезла — не через дверь, а по стене. Девушка ловко вскарабкалась по балкам и веревкам, растворившись в тенях, что сгущались у потолка.

Маттео вышел на улицу и вызвал городскую стражу. Трудностей это не составило, ведь грохот падающего льда услышали на ближайшем рыбном базаре. Один из продавцов поднес к губам длинный изогнутый рожок, выдавая хриплый но действенный сигнал тревоги. Кучка рыбаков уже собирались вокруг здания. Они расступились, дав дорогу городской страже.

Маттео кратко поведал о случившемся, не упоминая имени Тзигоны и ограничившись лишь тем, что похищенная девушка сбежала. Служители порядка обменялись скептическими взглядами, стоило Маттео упомянуть, что нападающие тоже исчезли. Никто не решился усомниться в правдивости советника королевы, но Маттео догадывался о ходе мыслей служителей порядка. Зачем нескольким мужчинам сбегать от одного-единственного джордайна? Если бы Маттео подчеркнул, что слово «исчезли» было использовано в прямом значении, стражники бы только согласно кивнули. В конце концов, это Халруаа, где странные магические происшествия случаются часто.

Загвоздка в том, что странные магические происшествия всегда тщательно расследуют. А как заметила Тзигона: не похоже, что ответы окажутся обнадеживающими.

Часом позже Маттео приблизился ко дворцу из розового мрамора, где размещалась городская ратуша. Несколько стражников и писцов узнали его, кивнув в знак почтения. Не встречая возражений, он вошел на этаж лорда-мэра и углубился в коридоры, ведущие к кабинету старшего писаря.

Тот ожидаемо оказался за письменным столом. Обязанностью старшего писаря было сводить послания к лорду мэру в единый документ с тем, чтобы Прокопио, просмотрев новости за день, мог решить, как лучше распорядиться своим временем.

— Мое почтение, Шифор, — тихо поздоровался Маттео.

Писарь вздрогнул. Радостная улыбка расцвела на его лице.

— Маттео! Неужели тебя разжаловали до нашего уровня?!

Джордайн тихо рассмеялся шутке и обвел взглядом крохотный, заваленный бумагами кабинет:

— Вашего уровня? Да это же сердце города. Через твои руки струятся все жизненные потоки.

— Ну хоть кто-то признает мою важность, — проворчал писарь. — И за твою выдающуюся прозорливость я избавлю тебя от необходимости и дальше льстить и просто расскажу тебе то, что ты хотел узнать. Без особого восторга с моей стороны, прошу заметить.

Джордайн ухмыльнулся, ведь циничным речам писаря сопутствовал огонек в глазах.

— Могу я посмотреть твои сводки за последние дни? А также сегодняшние послания?

Шифор быстро выудил несколько свитков с разных полок, выбирая так безошибочно, как курица-наседка может выбрать собственных цыплят из массы желтых птенцов, копошащихся на скотном дворе. Маттео просмотрел сводки и перешел к свежим сообщениям. Он листал их, как вдруг мелькнуло имя Кивы. И пока он вчитывался, его невеселое настроение стало мрачнее некуда.

Кива уже была объявлена предателем, но, очевидно, Прокопио этим не удовлетворился. Ее отлучили от церкви Азута. Из уст Маттео вырвалось ругательство, не так давно почерпнутое от Тзигоны.

— Проблемы? — быстро поднял взгляд писарь.

— А ведь казалось бы, в Халруаа их и так хватает, — хмуро ответил Маттео. — С твоего позволения я бы хотел обратить внимание Лорда Прокопио на ту, что вызывает наибольшее беспокойство.

Шифор взял листок из рук Маттео и просмотрел его. Политическое чутье писаря было острее, чем работодатель подозревал, и он быстро уловил смысл записки:

— Лорда мэра неимоверно раздосадуют эти новости, как и человек, который их принесет. — Он вернул бумагу с кривой улыбкой: — Я не стану добиваться этой чести, но возможно лучше, чтобы лорд Прокопио увидел эту новость среди прочих? Плохих известий достаточно, чтобы смягчить эту.

— Зачем смягчать? — не согласился Маттео. — Пусть оно заденет его за живое, по-моему, Прокопио этого заслужил.

Писарь сел и внимательно посмотрел на недовольного джордайна:

— Я не стану тебя отговаривать. Отправляйся с моим благословением — хотя лучше бы оно исходило от Мистры.

Маттео развернулся и пошел, слишком злой, чтобы слушать предупреждения или думать о последствиях.

Отлучение от церкви означало запрет на любой контакт с Кивой. Любой заданный о ней вопрос будет трактоваться со всевозможной предвзятостью. Более действенный способ помешать поискам мага-гончей и придумать сложно.

Маттео пронесся мимо охраны у дверей и ворвался в кабинет Прокопио. Волшебник жестом приказал охране удалиться.

— По такому неподобающему поведению могу представить, сколь важен ваш вопрос, джордайн, — с предельным спокойствием заметил он.

— Что вы натворили с Кивой? — спросил Маттео.

— Кивой? — мягко переспросил Прокопио.

Джордайн глубоко вдохнул, чтобы успокоиться:

— Казалось бы, среди нас двоих дураков нет, но, обращаясь со мной в подобной манере, вы бросаете тень на нас обоих.

На эти слова Прокопио отрывисто кивнул и указал Маттео на стул. Джордайн покачал головой и остался стоять — еще одно нарушение протокола.

— Как я вижу, это важно для вас, — начал волшебник.

— Кива, — прервал его Маттео, прекрасно зная способность волшебника уходить от сути разговора.

Прокопио слабо улыбнулся:

— К делу, значит. Что я натворил с Кивой? Если одним словом, то ничего. — Он поднял руку, обрывая возражения Маттео: — Я признаю, что моя халатность продиктована эгоизмом. Безусловно, вы должны понимать, что предательство Зефира запятнало и меня, как его патрона.

Джордайн кивнул.

— Поговаривали, что городу нужен новый лорд-мэр, — продолжал Прокопио. Он обвел руками прекрасный кабинет, и широкое окно, из которого открывался вид на столицу: — Как видите, мне есть что терять. Но если я волнуюсь о собственном успехе больше, чем о благе Халруаа, то не пора ли мне действительно подать в отставку?

Такой поворот обезоружил Маттео. Гордый волшебник еще ни разу не казался таким смиренным. Может, он опять хотел увильнуть от темы? Оскорбительный трюк, но джордайн решил подыграть, чтобы узнать, к чему же Прокопио в конечном счете вырулит:

— Это будет большая потеря для города, господин.

Улыбка Прокопио была слабой и ироничной.

— Вы больше не служите мне, Маттео. Нет нужды подбирать мягкие выражения.

— А разве я хоть раз грешил подобным?

Волшебник моргнул, а потом громко рассмеялся:

— Славно сказано! Вы всегда спешили мне указать, где я ошибался. Наверно, мне все же следует доверять вашему мнению и тогда, и когда вы считаете, что я прав.

— Я бы не посмел заходить так далеко, милорд, — холодно заметил Маттео. — Простите за прямоту, но у меня нет ни времени, ни терпения для игр. Это вы убедили жрецов Азута отлучить Киву от церкви?

Кровь отлила от лица волшебника, так что оно стало дряблым и серым. Этого ответа было для Маттео достаточно.

— Вы уверены? — спросил Прокопио.

Джордайн показал послание. Пока волшебник читал, лицо его становилось все более непроницаемым.

— Я к этому не причастен. Готов присягнуть, — хмуро сказал Прокопио.

— В этом нет нужды. — Маттео поклонился: — Прошу прощения, господин, если обидел вас.

— Вы осведомленный человек. Это качество способно вызывать раздражение, но я ценю его. — Волшебник изучающе посмотрел на него, с неожиданным интересом: — Вам нравится служить королеве Беатрикс?

— Эта большая честь, и я не смог бы отклонить предложение в тот момент, когда оно прозвучало, — уклончиво ответил Маттео.

— Да и сейчас, полагаю, отказаться непросто, — подхватил Прокопио. — А жаль. Вы ценный советник, хотя, как я вижу, наибольшую пользу вы приносите вне стен дворца. Я мог бы помочь вам в ваших начинаниях. Однако знайте, что не все встреченные проявят такое же великодушие.

— Это я уже понял, — сухо заметил Маттео.

Получив предложение помощи от волшебника, он вкратце рассказал о недавнем нападении. Прокопио задумчиво кивнул:

— За титулами и делами в этом городе трудно уследить, но найти хозяина льдохранилища будет легко. Я займусь этим.

После ухода Маттео Прокопио Септус еще какое-то время сидел неподвижно, вслушиваясь в затихающие шаги юноши. Удостоверившись, что беспокойному джордайну не вздумается вернуться, Прокопио вскочил с места и вскинул обе руки вверх. Ослепительный свет вознесся с пола как пламя из драконьей пасти, поглощая разъяренного мага. В мгновении ока он переместился через весь город в роскошный серый мир Имани Гольда.

Оказалось, жрец как раз потакал своей наибольшей слабости. Когда Прокопио явился, окутанный вспышкой света, молодая послушница с визгом отскочила в сторону. Она быстро схватила рясу и убежала к дальней двери.

В свою очередь Имани, казалось, вовсе не был смущен этой заминкой. Он поправил одежды и сел за письменный стол:

— Зачем вся эта театральность, Лорд Прокопио? Я же говорил, что разберусь с Кивой, и я исполнил обещанное.

— Есть старая поговорка, — сказал Прокопио, его черные глаза метали молнии, — что талантливые люди становятся волшебниками. Обделенным же остается всю жизнь об этом молиться.

Самодовольная улыбка жреца слетела с губ от такого оскорбления.

— Так, послушайте…

— Вот еще! — Прокопио всплеснул руками от отвращения. — Да кто способен, даже среди жрецов, переплюнуть вас в глупости?

— Если речь о Киве, то незачем волноваться. Я гарантирую, что больше не будет вопросов о ее местонахождении, — сухо ответил Имани.

— Как раз наоборот. Вам удалось совершить ошибку настолько огромную, что уже не исправить, зато можно запросто увязнуть глубже, — возразил Прокопио. — Будто мало было, что Киву объявили предательницей. Теперь ее отлучили от церкви. Зефир, мой джордайн, был приговорен к смерти из-за дружбы с Кивой. Ни один халруанский волшебник еще не оказывался измазанным грязью сильнее меня. Могли бы еще и меня проклясть с ними за компанию!

На какой-то момент жрец, казалось, сильно пожалел о совершенной оплошности. Его толстая нижняя губа обидчиво вытянулась вперед.

— Вы хотели, чтобы джордайн Маттео перестал наводить справки. Это должно было сработать.

Прокопио положил руки на стол и наклонился.

— Таких людей как Маттео препятствия на дорогах не останавливают. Если уж на то пошло, вы только укрепили в нем решительность.

— Что же вы посоветуете в вашей несравненной мудрости?

Губы волшебника скривила злая улыбка.

— Отвлечь, а затем опозорить. Это сработало раньше, пусть и на короткое время. А в этот раз ему так просто отвертеться не получится.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

К тому времени, как Маттео покинул здание городских властей, множественные пчелиные укусы опухли и начали болеть. В поисках успокаивающей мази, он направился в аптеку, мимо которой часто проходил, когда служил Лорду Прокопио.

Глинобитный домик расположился посреди густого сада, полного целебных трав. Птицы сновали вокруг горсти семян, которые для них разбросала какая-то добрая душа. Юркая желтая певчая птичка последовала за Маттео прямо до магазинчика и уселась на подоконнике у открытого окна, словно бы собираясь послушать разговор.

Аптекарем оказался слабый маг, с пухлыми щеками и почти беззубой улыбкой, отчего сильно смахивал на крупного младенца. Маттео обменялся с ним надлежащими приветствиями и объяснил, какие лекарства требуются.

Чиркнув список на куске пергамента, мужчина ушел в подсобку. Занятый своим делом, он не заметил, как в окно влетела желтая птичка и села на устланный тростником пол.

В мгновение ока птичка приняла свой истинный облик — волшебницы со жгучими, черными глазами, одетой в простую сорочку и юбку из желтого льна. Она тут же подняла керамическую урну и с силой опустила ее на голову аптекаря. Тот свалился на скамейку и медленно сполз на пол. Девушка собрала лекарства и поспешила в гостевую комнату.

— Отца отозвали по неотложным делам, — сказала она Маттео. — Он велел мне заняться Вашими укусами. Ой! Они выглядят так, будто Вы пробирались сквозь заросли колючего кустарника!

Она продолжала щебетать, уводя его за собой в маленькую комнатку вдали от прилавка. Маттео, после короткого замешательства, последовал за ней. По ее просьбе он уселся на край небольшой кушетки.

Девушка примостилась рядом, смазывая мазью укусы на шее и руках джордайна ловкими, опытными прикосновениями.

— Снимите тунику, чтобы я могла осмотреть Вас полностью, — предложила она, кокетливо улыбаясь.

Маттео встал.

— Благодарю, но на моем теле больше нет укусов.

— Это Вы так говорите, а я хочу сама убедиться.

— Этого не требуется. Вы — достойная дочь своего отца и хороший лекарь.

Ее улыбка превратилась в хищный оскал.

— У меня есть и другие таланты.

— Не сомневаюсь, — пробормотал он, порядком озадаченный.

Разочарованно вздохнув, девушка одернула сорочку, обнажила плечи и приняла соблазнительную позу.

— Ляг со мной, — предложила она ему прямо.

Щеки Маттео вспыхнули от стыда. Он чувствовал себя дураком за то, что не сразу понял намек. Кажется, это ее позабавило.

— Зачем смущаться, джордайн? Я предлагаю часок удовольствия, без сожалений и последствий.

Маттео отпрянул в сторону:

— Все действия имеют последствия, госпожа. Это, возможно, больше всех остальных. — Замешательство девушки казалось неподдельным, поэтому ему пришлось объяснить: — Джордайнам запрещено создавать семьи.

— Я не прошу жениться на мне, — улыбнулась она. — Немного шалости нам ведь не навредит?

Маттео оглядел девушку. Она была молодой и, судя по всему, изнеженной и избалованной. Халруанских девушек часто оберегали. Возможно ли, что, не смотря на смелое поведение, она действительно не знала о некоторых вещах?

— Ты можешь понести ребенка, — мягко предупредил Маттео.

Ошеломленная, она уставилась на него. Затем покачала головой и рассмеялась.

— Вот это воистину было бы чудом Мистры! Ваш ритуал «очищения» — лучшее, что приходило на ум Школе Джордайнов. Из-за важности магических родословной, никто не решится родить бастарда, — Девушка понимающе улыбнулась, и начала развязывать сорочку: — Жеребцы может быстры, но мерин скачет дольше и лучше. А почему бы еще джордайны были так популярны среди дам Халруаа?

Настал черед Маттео потерять дар речи от удивления. Он не проходил ритуал очищения — последнего испытания, за которым следовало время созерцания в одиночестве. Он и предполагать не мог что-то подобное, но не усомнился в правдивости слов девушки. Они были слишком логичны и многое объясняли.

Одна часть его разума спокойно признала, что обряд очищения был разумной предосторожностью. Не стоило удивляться, если бы ненадежные или даже опасные таланты унаследовались потомками джордайнов. Предосторожность была внучкой бедствия и к таким крайним методам не прибегали, если не будь такой необходимости.

Но даже с этим пониманием, другая часть его разума была в ярости. Как можно лишать выбора молодых людей, что становились джордайнами? Разве они не заслуживали знать и сделать выбор?

Он учтиво поклонился девушке:

— Благодарю за великодушное предложение, но я должен идти.

Она пожала плечами и надела обратно сорочку.

— Вы многое теряете. — С ухмылкой, она убрала непослушный локон с лица и провела рукой вдоль своего тела. — Если сомневаетесь, спросите любого другого джордайна обо мне.

Всю дорогу до виллы Прокопио Септуса он никак не мог выбросить эту похвальбу из головы. Пусть тот обряд над не предупрежденными молодыми людьми и не был справедливым, он не давал разрешение на безответственное поведение. Как Маттео недавно сказал девушке, поступки имеют последствия. Даже если ребенок и не родится, мужчина и женщина не могут просто лечь вместе в постель и покинуть ее не изменившимися. Семьи создаются по-разному, но ни одному джордайну не позволено ставить что-либо выше долга служения Халруаа и ее волшебникам.

Маттео внезапно подумал о своем друге Темо. Тот всегда был готов показать мальчишкам-джордайнам новую игру или потренироваться с ними. А еще он с тоской говорил о некой служанке в трактире Кербаала — но не как похотливые солдаты, которые желали всех женщин вообще. Маттео мог ясно представить, как Темо служит боевому магу и делится с ним советами, затем берет меч и идет сражаться. А после битвы, он бы мог вернуться к любящей жене и шумным детям. Такая жизнь подошла бы ему больше, чем жалкое отражение настоящей, но ей не суждено сбыться. Он не узнает об этом, пока не будет слишком поздно.

Почему самого Маттео избавили от ритуала? Задержавшись в Кербаале из-за дел с Кивой, он приехал в Школу на день позже и тут же был торопливо выпровожен подальше от чужих глаз. Его неведение касательно этого упущения причиняло такую же муку, как и сам ритуал.

Вдали неожиданно замаячили стены виллы Прокопио. Джордайн взглянул на солнце. Он пришел рано — в это время суток Прокопио обычно держал совет с другими городскими Старейшинами. Быстро переговорив с привратником, Маттео поспешил к длинной, приземистой постройке конюшен. Там он нашел Яго, который чистил жеребенка пегаса, усердно приглаживая белоснежную шкуру.

Джордайн обернулся, когда Маттео подошел. Его лицо оживилось.

— Королева дала согласие?

— У меня не было возможности попросить ее об этом, — медленно ответил Маттео. — Ее величество не принимала меня вот уже как несколько дней, но будет не сложно убедить ее в твоей полезности. К слову, ты не выглядишь таким уж несчастным на службе у Прокопио Септуса.

Яго внимательно осмотрел стойла в поиске лишних ушей:

— Ты был прав насчет амбиций Прокопио. Тебе ведь известно, что он собирается стать королем после Залаторма?

— Прокопио всегда свободно говорил перед своими советниками, — осторожно ответил Маттео. — Король пока не назвал наследника, а это воодушевляет амбициозных людей. Но из амбиций может родиться как успех, так и предательство. Не заходил ли Прокопио за черту?

— Ничего определенного, — задумчиво ответил Яго, — хотя вот он, мэр столицы, чрезмерно интересуется положением дел на западе и севере страны. Это вне его компетенции.

— И точно так же вне моей компетенции и твоей, — напомнил Маттео. — Тем не менее, ты нетерпеливо ждешь решения ее величества, чтобы мы могли отправиться в неспокойные северные земли.

На это Яго лишь пожал плечами:

— У меня осталось немало шрамов после службы у Кивы. Не последним из них является досада. Мы, джордайны тренированные для битвы, в итоге всю жизнь лишь наблюдаем и советуем. Тяжело праздно стоять в стороне, не так ли?

Он умолк в ожидании честного ответа Маттео. Какое-то время единственным звуком, нарушавшим тишину, было шуршание щетки и довольное гудение жеребенка пегаса.

— Во время нашей поездки в Халарах, ты напомнил мне, что я пропустил ритуал очищения. Откуда ты узнал об этом?

Щетка на момент застыла, недовольный пегас оборвал мелодию и топнул копытцем. Яго снова принялся за работу.

— Я разговаривал с привратником, который впустил тебя на следующий день.

Маттео вызвал в памяти лицо того мужчины — загорелое, как седельная кожа, порубленное морщинами, обрамленное пучками седины. Хотя этот человек был при Школе Джордайнов сколько Маттео себя помнил, во время последнего визита они не встречались.

— Это должно быть Джинкор. Как он поживает?

— Он мертв, — резко ответил Яго. — И убийца стоит перед тобой.

Маттео медленно присел на охапку луговой травы.

— Как это произошло?

— Он пристрастился к вину хаэрлю. Ты знал об этом?

— Нет.

— В мою бытность при Школе я время от времени приносил ему бутылку со склада. — Яго пожал плечами: — Он никогда не пил больше одного кубка за раз. Я сильно удивился, увидев, как он однажды открыл бутылку и без передышки опустошил ее чуть ли не на половину. Я понял, он топил свое горе, и составил ему компанию на случай, если тот нуждался в собеседнике.

— Это было правильно с твоей стороны.

— Благими намерениями, — фыркнул Яго с презрительной насмешкой. — Джинкор начал говорить. Когда в его голове было больше вина, чем здравого смысла, он забыл о пилюле, которую Кива заставила его проглотить.

Маттео вскочил:

— Кива?

— О, да. Кажется, она годами следила за орденом джордайнов. Ей нужен был источник информации, и она нашла Джинкора, который, как оказалось, любил жить на широкую ногу. Кива позаботилась о его молчании.

Маттео слышал, что волшебники иногда поили своих слуг зельями, при помощи которых физически обязывали держать тайны в секрете, но в такой ситуации это казалось крайностью.

— Зачем Киве заботиться о ритуале джордайнов?

Яго взглянул на Маттео:

— Ты начал мешать Киве. Она попросту хотела от тебя избавиться.

— У нее было достаточно удобных случаев для этого! Зачем же именно так?

— Джинкор задал тот же вопрос. Кива сказала ему, что твоя смерть вызвала бы тревогу. Она не могла открыто убить тебя, поэтому устроила все так, чтобы ты сгубил себя сам.

Маттео вспомнил прошлый разговор с Яго:

— Так вот почему ты спросил, есть ли нечто большее чем дружба между мной и Тзигоной.

— Кива знала, как сильно ты рискнул ради этой девушки. Она предположила, что мужчину людского рода в женщине интересует только одно. Поведение некоторых ее солдат способствовало этому мнению. Ты же знаешь, как относятся к эльфийкам?

Маттео кивнул. Эльфы редко встречались в Халруаа, где любой представитель отличной от человеческой расы в сущности считался недочеловеком. Лишь некоторые потомки смешанных браков становились волшебниками, и еще меньше потомков эльфов поднимались до поста Совета Старейших. Полуэльфийки чаще всего выбирали жизнь куртизанки. Если солдаты на службе Кивы обращались с ней так, то насколько нахальнее были волшебники, с которыми она имела дело? Маттео не понравилось, каким его представляла Кива, но он понимал ход ее мыслей. Джордайнам запрещалось сочетаться браком, и Маттео никогда не слышал, чтобы у кого-то родился ребенок. Так что последуй он этой дорогой, та непременно привела бы его к гибели.

— Почему Кива не могла убить меня сразу? Какую «тревогу» это бы вызвало?

Яго принялся вычищать жеребенку копыта:

— Что ты знаешь о Кабале?

Маттео хрипло рассмеялся.

— Странный поворот, Яго. Ты намекаешь, что создано тайное общество, которое печется о моей безопасности?

Лицо низкорослого джордайна стало непроницаемым. Маттео тотчас пожалел о своем сарказме:

— Извини, Яго. Если есть что-то, о чем мне стоит знать, пожалуйста, расскажи.

Тот пожал плечами:

— Не такая уж редкость, когда ученик-джордайн чрезмерно увлекается какой-то идеей. Для Андриса это был «Парадокс Килмару». Для меня — легенда о Кабале. Некоторые истории кажутся созвучными с тем, о чем рассказывал Джинкор, вот и все. Ничего более. — Его тон не оставлял сомнений, что тема закрыта.

— План Кивы нецелесообразен, — сказал тогда Маттео, возвращаясь к прежней теме. — Если бы я последовал по ожидаемому Кивой пути, стало бы предельно ясно, что я не прошел ритуал. Записи Школы подтвердили бы это. Конечно, моя вина здесь будет, но так как я не знал о природе этого ритуала до сего дня, то и мои действия не будут считаться умышленным предательством.

— Записи Школы это не подтвердят, — возразил Яго. — И не будут засчитаны в пользу твоей невиновности. Джинкор рассказал мне о крестьянине, схожем с тобой по возрасту и телосложению настолько, чтобы сойти за двойника, и приехавшем в Школу на твоей лошади. Этот человек поставил за тебя метку в записях и прошел ритуал. Присутствующий жрец не заметил разницы. И я предполагаю, что наставники-джордайны тоже. Естественно, я был первым человеком, которому Джинкор открылся.

Маттео медленно выпрямился, его руки сжались в кулаки. Было достаточно ужасно, что джордайн должен пройти подобный ритуал! Но крестьянин, занявший его место, никак не влиял на законы магии и могущества Халруаа!

— Ты не знаешь, что стало с этим человеком?

— Нет, но если ты дорожишь его жизнью, то не стоит его искать, — заметил Яго. — С другой стороны, если ты дорожишь своей жизнью, может и стоит. Если внезапно он умрет, отвечая на вопросы, начнется расследование, и, возможно, заклинание удастся проследить до того, кто его наложил.

— Ты намекаешь, что кто-то будет подозревать меня в организации этого балагана?

— После освобождения из тюрьмы у тебя было достаточно времени, чтобы приехать обратно в Школу, но ты опоздал на день. Другой человек на твоей лошади пребывает вовремя. На кого, логичнее всего, укажут пальцем?

— На Киву, естественно.

— В этом-то и проблема, — мрачно заметил Яго. — Кива пропала и ее невозможно найти. Если маг-гончая тебя проверит, тебя смогут счесть невиновным, а может и наоборот.

— Это абсурд!

— Разве? Теперь, когда тебе известно о природе ритуала очищения, вернешься ли ты в Школу Джордайнов и сдашься ли им добровольно?

— А сам бы как поступил? — спросил в свою очередь Маттео.

Яго растянул губы в улыбке:

— Вот и ответ. Волшебство мага-гончей покажет, что ты нарушил правило джордайна. Виновность или невиновность — чаще всего вопрос деталей. А детали подобны частям стратегической игры — они могут быть использованы обеими сторонами, но с разными результатами.

Маттео не нашел, что на это возразить:

— Кто-нибудь еще в Школе знает?

— Я не собираюсь никому рассказывать, если ты волнуешься об этом. Просто… будь осторожен.

Маттео положил руку на плечо джордайна:

— Спасибо, что предупредил. Ты хороший друг.

— Просто вытащи меня из этой конюшни, посади на лошадь, и твой долг будет считаться оплаченным, — ответил Яго со слабой улыбкой.

В конюшне загорелся свет, знаменуя приближение сумерек.

— Лорд Прокопио скоро придет, — заметил Маттео. — Мы вернемся к разговору, как только будут новости.

Он поспешил к башне волшебника. Прокопио, с мрачным выражением лица, принял его сразу и без шаблонных любезностей, которых требует халруанский протокол. Он провел Маттео в свой кабинет и захлопнул за ним дверь.

— Вам это не понравится, — сказал он прямо. — Я сам не знаю, как к этому отнестись.

Маттео с трудом сглотнул. Никогда раньше он не слышал, чтобы Прокопио делал такое смелое признание — волшебник гордился способностью понимать суть вещей.

— Продолжайте.

Черные ястребиные глаза прорицателя впились в Маттео.

— Склад со льдом, в котором ты и девчонка были атакованы, принадлежит Феррису Грайлу, главе Школы Джордайнов.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Маттео спешил во дворец королевы. В голове — вихрь смятения и злости. Повода сомневаться в словах Прокопио у юноши не было. А как хотелось, чтобы был.

Его вера в орден джордайнов пошатнулась не сегодня. Теперь же она с треском рухнула. Киве уже удалось когда-то сманить Зефира. Андрис — хотя юноша старался много не думать о его исчезновении — слишком долго не давал о себе знать, и перед Маттео явственно замаячила возможность, что его друг тоже стал предателем. Это именно возможность, которую он не станет рассматривать как правду до тех пор, пока собственными глазами не увидит Андриса на стороне Кивы. А возможно ли также, что глава Школы Джордайнов нанял бандитов, чтобы пресечь попытки докопаться до правды?

Полный решимости получить разрешение королевы покинуть город он шагнул к тяжелым дверям, отделяющим двор Беатрикс от остального пространства дворца. Если она не позволит, он поступит так, как советовала Тзигона: уедет не смотря ни на что.

Несколько мужчин и две женщины, все с инструментами, ждали у внешней двери, пока часовой опустит магическую защиту. Судя по грохоту и суете в покоях королевы, часовой только и делал, что встречал и провожал посетителей. Там было три двери, каждая надежно закрыта и охраняема.

И снова Маттео вспомнил пословицу джордайнов.

Предосторожность — дитя несчастья. Никто бы не стал так тщательно ограждать мастерскую королевы от остального дворца, если бы не существовало реальной угрозы. Тем не менее, король Залаторм отрицал слухи о предшественнике Маттео, и юноша не мог усомниться в правдивости короля.

Он пристроился к работникам и, проходя, кивнул замученному часовому. Тот дотронулся пальцами лба в знак приветствия и закатил глаза, показывая свое отношение к происходящему. Маттео кивнул, искренне соглашаясь.

В мастерской королевы царил хаос. Полыхал кузнечный горн. Молоты стучали, выковывая из металла тонкие гладкие листы. Ремесленники, склонившись над длинным столом, усердием и инструментами придавая нагретому металлу форму. Невысокие, с волосатыми ногами полурослики из Луриэна сидели на высоких табуретах и прилаживали крохотные механизмы, маленькие ловкие руки двигались с легкостью, приобретенной на практике. У одной из стен троица мастеров спорили над механическим бехиром — двадцатифутовым крокодилом, с числом ног вдвое большим заложенного природой. Прения становились все горячее, кто-то пнул металлическое животное сильнее, чем мог бы, не будь он так увлечен доказательствами. Последующий лязг грянул громко и протяжно. Мужчина взвыл и проковылял мимо круга улюлюкающих сотоварищей.

Маттео огляделся с растущим недоумением. В обширном помещении трудилось под две сотни мастеров, и еще больше можно было бегло заметить в соседних комнатах. Плоды их стараний — механические создания любого размера и формы — окружали помещение как стражи. Они подпирали стены, громоздились штабелями, стояли на полках, свисали с потолочных балок. Среди механических чудовищ были и слон в натуральную величину, и металлический ястреб, и химеры, неизвестные в живой природе. Металлические создания, которых Маттео не видел и не мог вообразить, будто замерли в ожидании неведомого приказа.

Джордайн пошел искать королеву. Та оказалась в комнате без окон, освещенной свечами на низко висящей люстре. Беатрикс стояла одна, изучая уродливое металлическое создание с тонкими, перепончатыми крыльями и заостренной мордой, полной стальных зубов. Оно смутно походило бы на рептилию, если бы не щетинистая грива вдоль спины. Каждая шерстинка была металлической нитью, тонкой как шелк.

— Это изумительно, моя королева, — тихо сказал Маттео, не желая напугать женщину.

Она не вздрогнула и не обернулась.

— Это темнотварь. — Ее слова звучали ровно, невыразительно. — Волшебники Тэя создают таких из мертвой плоти.

Маттео не знал, как ответить на такое странное заявление:

— Вы используете сталь. Такой подход гораздо лучше, Ваше Величество.

Беатрикс небрежно склонила голову. Ее изысканный бело-серебристый парик заискрился в пламени свечей.

— Плоть или сталь. Не имеет значения. Оба в изобилии на поле брани. — Она говорила с такой уверенностью в голосе, что у Маттео мурашки пошли по коже.

— Поле брани?

Когда королева не ответила, он взял ее за предплечья и развернул лицом к себе. Он поймал ее пустой взгляд и заглянул в подведенные сурьмой глаза.

— Я слышу голос будущего в Ваших словах. Прорицатели, гадающие по полету птиц, говорят с меньшей уверенностью. Какое поле брани?

Искра жизни слабо забрезжила в ее карих глазах.

— Не знаю, — прошептала королева. — Война грядет. Война всегда приходит неожиданно.

Маттео не отбросил это заявление. Королева мало интересовалась окружающим ее миром, но, возможно, она слышала, чувствовала нечто, неподвластное другим людям. На какой-то миг она показалась ему почти здоровой.

— Я должен покинуть город, чтобы больше разузнать о надвигающейся опасности.

Она смотрела на него какое-то время, как будто взвешивала, способен ли он или нет совершить то, что предложил. До того, как она заговорила, пронзительный крик прорвался сквозь шум главной комнаты. Потом последовал яростный лязг, многочисленные вопли и звуки панического бегства к двери.

— С Вашего позволения, — быстро сказал Маттео. Вопреки требованиям протокола он не стал дожидаться разрешения уйти, а развернулся, выхватил оружие и понесся в основную комнату.

Работники бежали к выходам, сметая всех, кто замешкался и оказался на пути. Один из полуросликов лежал побитым и без движения. Большинство механических созданий спокойно стояло на месте. Несколько неуклюже шагали по помещению, брошенные перепуганными мастерами.

Маттео услышал скрип железа над головой. Он глянул вверх — и отскочил в сторону.

Кошмарное создание спрыгнуло на пол с груды деревянных ящиков. Несмотря на грохот столкновения, приземлилось оно с кошачьей грацией. Внешне создание было похоже на латы варвара с севера. Оружия у него не было, но оно и не требовалось. Каждый из четырех пальцев оканчивался изогнутым стальным когтем. Острые выступы покрывали металлическое тело, а форма головы смутно напоминала помесь огра и акулы. Свиное шипастое рыло венчало конец вытянутой, полной зубов пасти. И весьма необычные клыки — острые треугольники, ловко и плотно прилаженные, совсем как зубы гигантской пираньи.

Механический рыцарь подхватил оглушенную и стонущую женщину с пола. Он рывком прижал ее к себе, в смертельных объятиях пронзив ее острыми шипами панциря. Болезненный крик резко оборвался, механическое чудовище отбросило труп.

У Маттео не было времени вмешаться. Отбросив леденящее чувство вины и страха, он заставил себя изучить поле битвы. Первое, что было очевидно: от кинжалов будет мало проку.

И никакого лучшего оружия поблизости. Вспомнив находчивость Тзигоны в льдохранилище, джордайн глянул вверх.

У потолка висела гигантская морская птица, прикрепленная толстыми веревками за каждое тяжелое крыло. Тут на ум ему пришел трюк, не так давно показанный Андрисом.

Маттео на глаз прикинул расстояние от птицы до пола, потом взял во внимание угол солнечных лучей, падающих сквозь высокое окно. Схватив кулак железного кентавра, он сомкнул его пальцы вокруг одного из кинжалов. Хорошо отполированный метал клинка поймал солнечный свет и отбил его точно на одну из веревок.

Теперь дело за малым: оставаться в живых до тех пор, пока солнце сделает свое дело!

Маттео выхватил оставшийся у него кинжал, сделал выпад в сторону механического монстра — и отступил сразу после звонкого бесполезного удара. Механизм отшвырнул тело мертвой женщины и обратился к новому врагу.

Джордайна уже там не было. Проворно заскочив монстру за спину, он ударил ногой настолько сильно, что на металле осталась вмятина. Монстр неуклюже развернулся и медленной, тяжелой поступью протопал за Маттео.

Джордайн продолжал двигаться, держась на расстоянии от железных когтей и нарастающего скрежета зубов пираньи. И одновременно он следил за тлеющим, расползающимся канатом наверху. В нужный момент Маттео заступил на позицию. Сделав вид, что споткнулся, он припал на одно колено.

Механизм прогромыхал, широко расставив руки в предвкушении.

Веревка с треском разорвалась, огромная морская птица, скрипя, пришла в движение. Голова чудовища резко повернулась вверх, горящие алые глаза вспыхнули еще ярче, когда тяжелое крыло, рассекая воздух, понеслось на него.

Маттео припал к полу и откатился в сторону. Металлическая птица, раскачиваясь маятником, врезалась в монстра и увлекла его за собой. Сцепившиеся механизмы тяжело обрушились на лежавших штабелями железных орков. Те с грохотом осыпались на пол, словно бревна с плохо скрепленного строевого леса, погребая усеянного шипами рыцаря под стальным курганом. Морская птица свободно раскачивалась над этим хаосом. Край крыла с визгливым скрежетом царапал пол.

Маттео поднялся, но прежде чем он успел перевести дух, груда железных орков начала подниматься и расходиться. Рыцарь вырвался на свободу и бросился на юношу как гигантский еж-берсерк.

Джордайн огляделся в поисках оружия или спасения. Вон веревка, прикрепленная к железному кольцу в полу. Проследовав взглядом по ней, он увидел блок, а дальше было прицеплено нечто неописуемое крылатое. Он ухватился за укрепленный конец каната и начал отчаянно взбираться вверх. Рыцарь прыгнул следом.

Маттео раскачивался как мог, увиливая от смертоносных зубов. Металлические челюсти с лязгом захлопнулись — но не на ноге джордайна, а на веревке.

Она с треском разорвалась, и крылатое нечто, привязанное к противоположному концу, полетело вниз. А Маттео взмыл к потолку. Подобие птицы обрушилось прямо на монстра, похоронив его под грудой покореженного металла.

Джордайн еще висел под потолком, пока не убедился, что битва окончена. Он раскачивался вперед-назад, пока не смог дотянуться до другого конца каната. Цепляясь руками и ногами за более длинную веревку, он надежно закрепил на ней свой конец, потом соскользнул вниз на груду металла и спустился на пол, чтобы оценить урон.

Всюду валялись куски доспехов. Шестеренки катались, как брошенные монеты. Пришпиленные огромным крылом остатки механического монстра подергивались в конвульсиях, как пес, которого одолели кошмары. Негромкое шипение и слабый гул исходил из металлического нутра, которое звучало все тише. Свет таял в алых глазах, пока не потух.

Маттео осмотрел комнату. Ни один механизм не был готов подхватить знамя павшего. Кучка людей жалась к дальней стене. Джордайн призвал их позаботиться о раненных, а сам отправился проверить состояние королевы. Спустя час он таки нашел ее — не в освещенных свечами внутренних покоях, а в охраняемой комнате в глубине дворца.

Беатрикс сидела на устеленной декоративной тканью канапе, изучала чертежи нового механизма и деловито строчила пером.

— Загвоздка здесь… — бормотала она, делая крошечные пометки на рисунке. — Кристаллы внутри искажают заклинание активации. Магнитный камень послужил бы лучше, возможно, поглощал бы энергию заклинания жизни. Именно так, следует попробовать. Да.

Маттео развернулся и удалился, так и не сделав того, за чем шел. Он ни мгновения не мог находиться в присутствии Беатрикс, чтобы его злость не хлынула предательским потоком. Клятва королеве была в силе, но вот сочувствие к женщине болезненно ослабло. Да кто бы вообще, хоть немного неравнодушный, смог бы смотреть на результаты ее деяний с легкомысленной небрежностью?

У входа в мастерскую он нашел дворецкого королевы, который смотрел на погром круглыми глазами.

— Займитесь этим, — резко сказал Маттео. — Я покидаю город завтра на рассвете. Ее величество не высказала возражений. Я расцениваю это как согласие.

Дворецкий поклонился, слишком ошеломленный разрушением, чтобы обратить внимание на гнев джордайна. Маттео прошмыгнул мимо него и стремительно ворвался в зал советов короля, отбрасывая преграждающие руки глашатаев у дверей. Он прошагал прямо к трону и упал на колено перед королем. При этом он не опустил требовательный и пылающий взгляд.

Залаторм поднял руку, отзывая стражу, и дал молчаливый приказ сенешалю. Тот сразу принялся выпроваживать придворных из помещения. Король и советник смотрели друг на друга, не отрывая глаз, пока за последним человеком не захлопнулась дверь.

— Ну? — спросил Залаторм. Одно-единственное слово зловещим эхом прокатилось по пустому залу.

Маттео глубоко вдохнул, чтобы успокоиться:

— Не так давно Вы спросили меня, принадлежит ли моя окончательная верность Халруаа или моему патрону. Я надеялся, что подобная дилемма никогда не встанет передо мной. С глубочайшей скорбью я сообщаю, что один из механизмов Ее Величества Беатрикс убил ремесленницу.

— Это невозможно, — сухо сказал король.

— Я был там. И видел.

Залаторм вцепился в подлокотники трона, пока костяшки пальцев не побелели:

— Ты смеешь перечить своему королю?

— Моего короля там не было. А я был.

Прорицатель покорно кивнул:

— Хорошо, джордайн. Поднимись и расскажи, что ты видел.

Маттео описал покрытого шипами воина и другие опасные механизмы, созданные Беатрикс. Залаторм не перебивал, пока джордайн не закончил рассказ. Резко он вскочил с трона и направился в покои королевы.

Безмолвно они проследовали длинным коридором к мастерской. Маттео вошел внутрь и замер как вкопанный.

Помещение было почти пустым.

Несколько металлических конструкций остались — но только самые причудливые и наименее опасные. Не было ни намека на покрытого шипами рыцаря, и на гигантское крылатое чудовище, которое упало и смяло воина. Мертвая женщина и раненный полурослик тоже исчезли. Несколько мастеров занимались своими делами и принялись удивленно раскланиваться, лишь заметили короля — Маттео никого из них не узнал.

— Но они были здесь, — шептал джордайн. — Я клянусь, моей жизнью и честью.

Залаторм взял его за руку и вывел из комнаты.

— Я не сомневаюсь в тебе, — негромко сказал он, — но я хотел, чтобы ты собственными глазами увидел беспочвенность своих страхов. То, что я хочу тебе рассказать, должно остаться в полнейшей тайне.

Маттео кивнул, соглашаясь.

— Вокруг сердца Халруаа существует щит. Очень древний, очень сильный оберег.

— Заклинание? — нахмурился джордайн.

— Не совсем, — осторожно заметил король. — Это могущественная и таинственная сила. Лучше я это объяснить не могу. Если сердцу Халруаа что-то угрожает, эта сила делает так, что либо угроза, либо тот, кто под ударом, переносится в безопасное место.

Маттео вспомнил мужчин из льдохранилища, которые растаяли в магическом тумане:

— Что такое «сердце Халруаа»?

Залаторм какое-то время молчал.

— Перемещение неисправных механизмов из дворца — это ожидаемое проявление. Тебе не следует беспокоиться о безопасности патронессы.

— А о безопасности окружающих ее?

— Хорошо, — вздохнул король, — я должен признать, что механические игрушки Ее Величества стали слишком многочисленными и слишком опасными. Я пригляжу, чтобы это бешеное строительство было ограничено и пришлю жрецов исцелить раненых и вернуть убитую к жизни и родным. Это тебя удовлетворит?

Маттео подумал о том, чтобы потребовать более внятного ответа о «сердце Халруаа», но решил оставить этот вопрос на потом.

— Почти, Ваше Величество, — сказал он. — Теперь, когда я получил Ваши заверения о безопасности Ее Величества, я прошу разрешения покинуть Халарах на неопределенное время. Мне потребуются лошади и припасы. Я некоторое время пытаюсь обратиться с этой просьбой к Ее Величеству, а также о том, чтобы она наняла джордайна Яго, нынче находящегося на службе у Прокопио Септуса. Он будет сопровождать меня в этом путешествии.

— И это все? — сухо поинтересовался король.

— Не совсем. Еще один джордайн находится в Школе — Темо, студент пятого курса. Королеве также потребуется его служба. Мы отправимся на север и встретимся с ним в таверне на выходе из Орфамфала, но он должен выехать уже сегодня, несмотря на то, что еще не окончил обучение.

Залаторм изучал лицо Маттео, потом медленно кивнул:

— Я не могу прочесть твоих мыслей, джордайн, но в твоих глазах и в твоем голосе чувствуется решимость. Прийти ко мне — поступок не из трусливых, показывающий, что ты поставил служение Халруаа превыше всего. За это все будет так, как ты попросил.

— Благодарю Вас, Ваше Величество, — поклонился Маттео.

— Не благодари, — ответил король с мрачной улыбкой. — Разве у джордайнов нет пословицы, что добродетель никогда не проходит безнаказанно?

— Ни разу не слышал подобное, но, вероятно, все пословицы были придуманы джордайнами.

— Другими словами, всему виной джордайны?

— Возможно, сир, — сухо ответил Маттео, — это наше основное назначение.

К его удивлению, король тихо рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Да хранит тебя Мистра, юноша. Я надеюсь поговорить с тобой снова, когда твои дела на севере будут завершены.

Маттео поклонился снова и наблюдал, как Залаторм зашагал в зал, разделяющий покои короля и королевы. Потом он развернулся и бросился в королевские конюшни, чтобы быстро поскакать к башне Базеля Индолара. Миловидная черноглазая ученица поприветствовала его у дверей и отправилась за Тзигоной.

Когда его подруга появилась в дверном проеме, ее небесно-голубая мантия была щедро запачкана сажей. Лицо было тоже черным, а волосы стояли торчком, из-за чего девушка походила на темного ежика.

— Молчи, не спрашивай, — посоветовала она.

— Я покидаю город завтра на рассвете. Но перед этим мне надо тебе кое что рассказать.

Тзигона отвела его за руку в сад. Там они укрылись в увитой розами беседке — убежище у небольшого пруда и со скамейкой, обложенной яркими шелковыми подушками. Устроившись поудобнее, Маттео достал из сумки и показал медальон, переданный Дамари Эксчелсором.

Он не успел объяснить происхождение вещицы, а у Тзигоны уже округлились глаза.

— Это мамин, — прошептала она.

Ее перепачканные пальцы сомкнулись на безделушке, которую девушка так и эдак вертела в руках.

— Я больше не чувствую в нем магию, — сказала она рассеяно. — Я же помню, она была там. Каждый раз, когда нам надо было бежать, мама дотрагивалась до него, и лицо у нее становилось таким отстраненным, будто она прислушивается. Иногда она разрешала дотронуться до него, но все, что я чувствовала, было ею. Почему так, не знаешь?

— Возможно, дети настраиваются на своих родителей? — предположил Маттео. — Волшебные предметы иногда обретают ауру владельца. Несомненно, именно это ты и чувствовала.

Тзигона посмотрела вниз:

— Я держу талисман сейчас. И ничего не чувствую.

Молчание стало слишком долгим и тяжелым. В конце концов Тзигона подняла взгляд полной боли на лицо Маттео. Он кивнул, отвечая на вопрос, который она не решилась произнести.

Тзигона плотно зажмурилась, а ее лицо стало спокойным, будто девушка пыталась зачерпнуть сил откуда-то из глубин себя. Мгновения прошли, прежде чем она совладала с чувствами.

— Где ты его нашел? — спросила она слабым голосом.

— У Дамари Эксчелсора. Я собирался отдать его тебе при нашей последней встречи, но у меня не было возможности.

— А он откуда его достал?

— Кива принесла его Дамари в качестве трофея и хвалилась поимкой Кетуры. Понимаешь, они были учениками, а Кетура их учителем. Они соучаствовали в одном провалившемся заклинании, которое побудило Кетуру прогнать Киву из башни. Очевидно, эльфийка затаила злобу на твою мать. Возможно, она обиделась и на Дамари, потому что он не понес такое же наказание.

— Какой он? — нехотя спросила девушка.

— Тихий человек, скромный в привычках и обычаях. Он говорил о твоей матери с большим удовольствием и глубокой грустью.

Девушка фыркнула.

— Ты должна встретиться с ним.

Она резко вскинула голову:

— Ты и раньше так говорил. Дамари обещает дать бастарду волшебников дом, имя, родословную, башню и судьбу. Никогда не задумывался, зачем?

— Ты — дочь Кетуры. Возможно, это достаточное основание.

— И это меня волнует. Зачем маме сбегать от Дамари, если он такой хороший человек?

Маттео рассказал ей об увлечении Кетуры темными созданиями, о судьбе зеленого мага и о звездозмеях, нападающих вопреки их природе. Слезы неверия катились по перепачканным щекам Тзигоны, оставляя в саже грязные дорожки. Маттео ожидал, что она примется отрицать способность матери стать порочной под влиянием занятий опасной магией, но спустя какое-то время девушка кивнула:

— Это… возможно.

— Так ты повидаешься с Дамари?

— Зачем это волшебнику — или кому другому, если на то пошло — беспокоиться обо мне?

Маттео заколебался, если бы он только мог рассказать о клятве Базеля Индолара признать отцовство, если потребуется. Однако это не только нарушит данное волшебнику обещание, но и навредит тому, чего Базель добивался. Тзигона никогда не примет такой дорогой подарок.

Он вытер черную слезу с ее щеки:

— Исходя из имеющихся вариантов, да, я считаю, что ты должна увидеться с Дамари и хорошо поразмыслить над его предложением.

— Ладно, я подумаю.

Они немного поговорили о механических созданиях и о путешествии Маттео. Когда они собирались расходиться, Тзигона взмахнула рукой, изображая короткий, милый прощальный жест — традиция волшебников, обычная как летний дождь. А потом она вывернулась и ускользнула, как вор которым она была.

Этот маленький привычный ритуал заставил Маттео развернуться на пятках. Впервые он понял, что учеба Тзигоны была не прихотью, а истинным путем. Она волшебница по рождению, по крови.

Из-за того, кем он был — джордайном, связанным пословицами и запретами — он не может последовать за ней.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Прощального взгляда юноши Тзигона не заметила, так она спешила вернуться в башню Базеля. Ей еще многое нужно сделать, а времени в обрез. Этой ночью собирался Совет Старейшин, где Прокопио Септус обязан был присутствовать. Лучшего времени, чтобы снова пробраться на его виллу, и не подгадать. Прорицатель взаправду был силен, поэтому, даже с такой хорошей сопротивляемостью магии, она не горела желанием шастать под самым его носом.

Сперва девушка собиралась позвать с собой и Синестру, но быстро передумала. Ей больше не хотелось иметь с этой женщиной ничего общего.

— Всякое может быть, — пробормотала она, повторяя ответ Синестры на вопрос, не может ли Тзигона оказаться ее дочерью. Всякое! Да что, во имя Бездны, это вообще значит?

Однако Синестра не была ей матерью. Ее мать мертва. С этим, казалось, ей было проще смириться, чем с поспешным отказом красавицы-аристократки.

Тзигона решительно вычеркнула Синестру из сердца. Облачившись в темные одежды, она направилась к стенам городского сада. Она с легкостью влезла на билбоа и по деревьям пробралась к дому Прокопио Септуса. Найдя выступ, с которого было легче наблюдать, она уселась ждать.

С наступлением ночи лорд-мэр покинул виллу, Тзигона скользнула на кухонную террасу, а дальше — в кабинет волшебника. Там нашелся том «Королевских указов», вышедших где-то за год до ее рождения.

Записи подтвердили рассказанное Дамари Эксчелсором. Кетуру обвиняли в том, что посредством волшебства она убила Вендуру, зеленого мага Халараха. И в тот же день она исчезла из города вместо того, чтобы доверившись магическому расследованию, доказать невиновность и очистить свое доброе имя. В Халруаа бегство от правосудия равносильно признанию вины.

Тзигона с трясущимися руками закрыла книгу. По законам Халруаа ее мать — убийца. Это открытие только укрепило стремление Тзигоны узнать всю правду. Ведь по тем же законам, девушка сама не такая уж невинная овечка. Здесь крылась запутанная история и — разве что Тзигона очень сильно ошибается — Кива как раз и была ниточкой, связывающей прошлое девушки с теперешними событиями.

Она нашла самый свежий том «Королевских указов», а также увесистую книгу с последними записями лорда Прокопио о заседаниях городского совета. Девушка уселась, скрестив ноги, под столом и принялась за чтение.

Получалось, что неприятности кругом, куда не глянь. Зашевелились пираты — но это сезонное: морские стервятники жаждали награбить как можно больше сокровищ к началу летних муссонов. Не столь предсказуемым было исчезновение торговых караванов в Нате. И уж совсем неожиданность — нападение диких эльфов на Зеркало Богини. Из-за возможных новых вторжений было решено выслать к западным границам солдат. Еще больше отрядили на север сторожить шахты электрума и близлежащий монетный двор. Горы Восточной Стены выглядели тихими и спокойными, зато активность отмечалась в болотах Ахлаура.

— Ну, это понятно, — вслух размышляла девушка. Стоило разойтись слухам о ларакене и одержанной над ним победой, и болота перестали вселять ужас. Было лишь вопросом времени, когда толпа волшебствующих идиотов ломанется туда в поисках потерянных сокровищ Ахлаура.

Тзигона насмешливо фыркнула. После она принялась осматривать комнату в поисках тайников, где Прокопио мог прятать важные документы. В резном деревянном кресле она нашла секретный отсек, где хранилась аккуратно сложенная стопка пергаментов; и среди них — список бывших патронов Зефира.

Тзигона погладила рукой клочок пергамента, спрятанного в кармане — записи, сделанные Синестрой в день, когда они вдвоем обыскивали комнату эльфа-джордайна. Похоже, это информация важна. Только не совсем ясно, почему.

Взгляд ее упал на первое имя в перечне покровителей Зефира.

«Ахлаур Рейптайл, некромант».

Тзигона с шипением выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Так значит, Зефир служил злокозненному Ахлауру, волшебнику, на чей след она натыкалась на каждом углу!

Она готова была поспорить, что старый эльф не очень-то любил делиться этим фактом из личной биографии, и готова была дать голову на отсечение, что перечень существовал только в личном кабинете Прокопио. Как раз то, что сильный прорицатель может разнюхать, но не то, о чем он хочет слышать в таверне или на весенних ярмарках.

Зефир, Кива, Ахлаур, ларакен, Кетура, и теперь она. Маттео, и, может, его друг Андрис. Все были как-то связаны, но Тзигона не понимала, частью какой головоломки они все являлись.

Она наспех записала прошлое Зефира и поспешила ко дворцу, надеясь, что Маттео соображает лучше. На ходу девушка «одолжила» подходящую одежду и пробралась в половину королевы.

Не смотря на поздний час, Маттео в комнате не было. Тзигона, никем не замеченная, нашла-таки его в кладовых кухни, где он собирал припасы для путешествия. И он был не один. Кухня прямо бурлила активностью.

— Боги милосердные, — пробормотала Тзигона. — Дворцовые слуги вообще спят?

Тихое, быстро заглушенное хихиканье привлекло ее внимание к ближайшему сараю, где содержались козы. У стены стояло ведро свежего молока, рядом — лестница, ведущая к чердаку. Тзигона залезла вверх и увидела то, что она и ожидала: стог свежего сена, двух людей, совершенно не замечающих ее присутствия, и второпях отброшенные одежды. Тзигона тихо сняла платье горничной и осторожно вытянула короткое голубое платье из-под головы девушки.

Вот так обеспечив себя новым нарядом, она поспешила обратно вниз к забытому ведру с козьим молоком. Девушка подняла его и, нарочно пошатываясь, пошла навстречу Маттео, специально пролив содержание ведра на его обувь.

Он ни слова не сказал по поводу вульгарного костюма доярки-Тзигоны и даже не закатил глаза от ее нелепых извинений, произнесенных с акцентом пастухов севера. И он последовал за ней, когда она, продолжая лепетать, отступала назад. Юноша быстро забрал переданный ею во время отвлечения пергамент и спрятал за пояс.

«Клянусь Мистрой, — подумала она с восхищением. — Да для него еще не все потеряно!»

Им удалось найти тихий угол между сараем с козами и пивоварней. Маттео вытащил пергамент из-за пояса, бегло просмотрел и поднял на девушку мрачный взгляд.

— Где ты это взяла?

— У Южных врат открылась пригожая таверна, — ответила она, все так же голосом доярки. — Повар делает печеньеце из слоеного теста, которое пустое внутри. Он разрезает тесто и кладет туда пожелание или небольшой подарок. Мне досталось изумрудное колечко, и я обменяла его у приятеля на эту записку.

Маттео строго глянул на нее.

— Если не хочешь говорить, то так и скажи.

— Я не хочу говорить, — тут же призналась она. — Что ты думаешь об этом?

Он вернул ей записку:

— Зефир служил волшебникам Халруаа на протяжении двухсот лет. Он был одним из первых джордайнов. Возможно, Ахлаур приложил руку к созданию ордена.

— Джордайны и Ахлаур? — Тзигона с сомнением нахмурилась. — Разные запахи не могут идти из одного котла.

— Хотел бы тоже так думать, но Ахлаур был могущественным некромантом. Такие волшебники не ограничиваются изучением мертвых, они меняют живых для собственных замыслов. Сама подумай, как лучше описать джордайнов, чем не людей, измененных для целей волшебников?

Она поняла.

— А Кива как сюда вписывается?

— Эльфы живут очень долго. Пусть Кива и не выглядит старше нас, но вполне возможно, что за два последних столетия она знала Зефира, или даже самого Ахлаура.

— Какое отношение это имеет к моей матери? К нам?

Маттео вздохнул.

— Мы во многом подобны, Тзигона. Оба имеем сопротивляемость магии, обоих насильно разлучили с семьей. Возможно, нас «создали» для целей какого-то волшебника, как создают големов из железа или глины.

— Замечательно!

— Что же ты выберешь: жестокую правду или развеселую ложь?

— А ответ тебе нужен прямо сейчас?

— Сейчас, да и тебе тоже, — ответил он, возвращая ей ее же неискреннюю шутку. — Поговори с Дамари Эксчелсором.

Какое-то время она молчала.

— Знаешь что, Маттео? Меня очень, очень раздражает, когда ты прав.

— В таком случае, — сказал он угрюмо, но с задорным огоньком в темных глазах, — тебе следует смириться с непрерывным раздражением.

Его поддразнивание наполнило Тзигону необъяснимой смесью гнева и веселья.

— Непрерывное раздражение, да? Что же, думаю, я смогу смириться с этим, как и ты сможешь. — И, не дожидаясь его ответа, Тзигона опрокинула ему на голову ведро молока. Пока приятель оплевывался и ругался, она сбежала через кухню, скаля зубы, как горгулья.

«Да, — заключила она счастливо, — с него определенно будет толк».

Прежде чем покинуть город, Маттео вновь навестил королеву Беатрикс. Его вовсе не радовала встреча с юродивой на троне, но уехать, не попытавшись понять смысл ужасного пророчества, он не мог.

С бесстрастным лицом королева слушала о его намерениях уехать в поисках важной для дворца информации. Заботило ли ее это, понимала ли она — он не мог сказать наверняка. Проникать в причудливые картины ее сознания становилось все тяжелее и тяжелее. В конце концов, джордайн отбросил тонкости и напомнил, что она предсказала предстоящую войну.

— Правда? — спросила она безучастно.

— Да. — Он поколебался и затем добавил: — Какое-то время я буду отсутствовать. Нат — дикое и опасное место, а дороги слишком ухабистые для быстрого путешествия.

Нат… Маттео упрекнул себя за жестокосердие, за упоминание места, принесшего ей горе, но он должен был измерить степень ее здравомыслия. Может, она тогда рассказывала о какой-то битве прошлого, или о набеге, при котором была вырезана ее семья.

Маттео искал на ее лице отражение эмоций, которые могло побудить упоминание местности. Ни проблеска узнавания. Отстраненность королевы была пугающей и почти полной. Он молча признал свое поражение, но высказал еще одну просьбу.

— Перед уходом мне необходимо переговорить с главой Школы Джордайнов. Могу ли я использовать устройство, при помощи которого Вы со мной связались в тот раз? — Королева дала свое согласие рассеянным взмахом руки. — Но я не владею магией, — добавил Маттео, резко обернувшись. — Я не смогу использовать шар без помощи волшебника.

— Волшебника, — повторила Беатрикс, и Маттео показалось, что в ее обычно ровном голосе проскочила горечь. — Дотронься до шара. Большего не требуется.

Маттео ушел в небольшую комнату для магических наблюдений и прикрыл дверь. Шары свисали с потолка на искусно сплетенных канатах, лежали на пьедесталах, или летали в воздухе без какой-либо поддержки. Нерешительно, он вытянул руку и прикоснулся к гладкому, парящему шару из лунного камня, похожему на тот, что был в кабинете Ферриса Грайла. Устройство засветилось. Еще какое-то время — и сквозь туманную поверхность камня проступило лицо главы Школы Джордайнов.

У Ферриса Грайла слегка отвисла челюсть, когда он разглядел вызывающего. Маттео даже стало любопытно, вызвано ли удивление нарушением правил джордайнов, или уверенностью, что юноша погиб в льдохранилище. Эту догадку Маттео и озвучил напрямик:

— Похоже, вы действительно не надеялись увидеть меня, лорд Феррис, и дело не в нарушении запретов ордена.

Темные брови волшебника сошлись на переносице.

— Если у вас есть вопросы — задавайте. Мне сейчас не до игры в загадки.

— Без сомнения вы очень занятой человек, поскольку, помимо службы в Школе, вы также занимаетесь недвижимостью, — резко заметил Маттео. — Представьте мое удивление, когда я узнал, что ваше имя записано в документах на льдохранилище в столице.

— Ну и что? — требовательно спросил Феррис. — Пусть я глава Школы, но я волшебник, а не джордайн. Законы не воспрещают мне владеть имуществом.

— Это софистика.

— Это практицизм, — возразил Грайл. — Большинство халруанских лордов-волшебников накапливает состояние. Жалования главы Школы хватает на мои сегодняшние потребности, но что будет завтра? Я приобретаю недвижимость, предчувствуя, что его цена со временем повысится, и я смогу жить в достатке, когда покину Школу. Не то, чтобы я находил нужным кому-либо это разъяснять.

— В действительности, есть одно небольшое дело, которое нуждается в разъяснении, — бросил в ответ джордайн. — Когда головорезы напали на меня со спутницей, чтобы убить, почему они притащили нас в ваше льдохранилище?

Удивление на лице мага казалось слишком искренним для притворства. Возможно, сказал себе Маттео, Феррис Грайл ничего не знал о нападении.

— Желаете послушать? — спросил он уже спокойнее.

— Думаю, не помешало бы, — угрюмо согласился глава Школы.

Маттео кратко рассказал о произошедшем.

— Несомненно, вы получите уведомление о моей жалобе от городских властей.

— Если несколько человек были убиты в льдохранилище, я буду ожидать большего! Вы знаете, что если ваши поступки станут предметом официального расследования, вам придется предстать перед Залом Диспутов. В третий раз за этот год, должен заметить.

— Не будет никакого расследования, поскольку тела отсутствуют. — Маттео описал как напавшие на него — и убитые, и раненные — просто исчезли.

Лицо Грайла стало почти таким же белым, как шар из лунного камня.

— Та спутница, с который вы были… не она ли помогала вам в Болотах Ахлаура?

— Она самая, — нехотя признал Маттео, ожидая ставшие уже привычными нотации.

Феррис наградил его долгим, изучающим взглядом.

— Вы много времени проводите с этой девицей. Больше, чем подобает джордайну.

— Нашим путям было предначертано пересечься, — ответил он уклончиво. — Я думал, вас больше будет интересовать маг-гончая Кива. Что вам известно о ней?

— То же самое, что и вам, не более, — ответил Феррис. — Да, жрецы храма Азута известили меня о ее побеге. Я согласился, что пока орден джордайнов будет хранить эту тайну. Настали смутные времена. Важно, особенно в свете недавнего нападения на Зеркало Богини, чтобы последователи Азута не казались чрезмерно уязвимыми.

— Я бы возразил, что времена стали смутными из-за Кивы, и что уязвимость реальна.

Феррис бросил на него сердитый взгляд.

— Вы приписываете эльфийке слишком много заслуг.

— Это стоит отдельного разговора, но, думаю, лучше обсудим эту тему в другой раз. Я отвечу на ваш вопрос касательно Тзигоны. Пусть последователи Азута заботятся о своем добром имени, но джордайны поклялись служить родине. Я принимаю помощь и дружбу от тех, кто также дал подобную клятву.

— Ваш долг — служить патрону, — напомнил Феррис, — а не проводить личные расследования.

— У меня есть королевское позволение поступать так, как я считаю нужным, и использовать все необходимые средства.

— Да, я знаю, — глава нехотя согласился. — Вчера Темо отбыл со Школы, быстрее, чем муха от огненной жабы. Нехорошо посылать на дело джордайна, который еще не закончил обучение.

— Возможно, Темо и не следует доучиваться. В душе он воин, а не джордайн. Я хочу, чтобы его освободили сейчас, до того, как он пройдет последние этапы: ритуал и испытание. — Маттео сделал многозначительную паузу, потом добавил: — Пусть хотя бы ему повезет.

Глаза Феррис Грайла сузились.

— Почему вы решили, что опыт одного джордайна отличается от других? Джордайны дают обет молчать о природе таких ритуалов.

— Уже после случившегося! Во имя Мистры, никто не будет хвалиться подобным! — воскликнул он. — Одно я точно знаю: подобная практика неправильна.

Лицо волшебника потемнело.

— Вы что, решили бросить вызов всему ордену? Правила могут казаться суровыми, но они существуют по веской причине.

— Когда я узнаю обо всех веских причинах, то сам решу.

— Вы не можете знать все, юный джордайн. Вас учили быть советником, а не судьей! — рявкнул Феррис.

— В поисках истины я делаю то, чему меня научили. То, для чего меня вывели, — добавил он горько.

Наступила долгая тишина. Маттео заметил на лице волшебника отражение чувства вины и страха. Он внезапно понял, что привратник Джинкор был не единственным источником информации для Кивы. За годы кто-то иной сдавал учеников джордайнов, наиболее подходящих для ее замыслов. И кто бы лучше подходил на эту вероломную обязанность, как не глава Школы? Или, может быть, Феррис Грайл, прорицатель, знал преступника, но молчал, чтобы оградить Школу от скандала. Это бы объяснило его желание позволить Киве оставаться потерянной.

— Можете забрать Темо, — сказал волшебник наконец. — Он свободен от джордайнских обетов. В свою очередь, я требую от вас слово, что глубже вы копать не станете.

— Не обещаю, — честно ответил Маттео.

Лицо Ферриса Грайла омрачилось. На какой-то миг Маттео подумал, что тот изменит решение дать Темо свободу, но прямые плечи мага внезапно поникли, и он устало провел рукой по лицу.

— Ступайте тогда, и да благословит вас Мистра. Но я попрошу вас, по завершении экспедиции, вернуться в Школу. Есть вещи, о которых следует узнать прежде, чем ваши поиски зайдут далеко.

— Например о том, что некромант Ахлаур приложил руку к созданию ордена?

Это был выстрел наудачу, но он попал в цель. Краска сошла с лица Ферриса Грайла.

— Возвращайтесь в Школу, — повторил он. — Я сделаю все, чтобы помочь вам. И да помилует Владычица Мистра нас обоих.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Тзигона задумчиво разглядывала башню из зеленого мрамора, пытаясь представить, как тут жила мать и чем по мнению Дамари Эксчелсора и законов Халруаа она тут занималась. Она мотнула головой, отгоняя тревожные мысли, и потопала к калитке. Слуга спросил имя, причину визита, а вернулся уже в сопровождении худощавого лысеющего мужчины.

Невзрачный незнакомец совсем не был похож на хозяина башни, но он протянул руки в традиционном приветствии волшебника, принимающего в гостях собрата по ремеслу.

Так вот он какой, Дамари Эксчелсор, чудовище, которое всю свою жизнь она знала не иначе как «муж матери». Прежде, чем девушка успела открыть рот, маг остановился, словно вкопанный, и начал пристально всматриваться. Самообладание ему вернулось быстро, и он склонил голову, будто перед волшебником хоть и менее опытном, но выше рангом.

Тзигона даже не знала, что ее поразило больше: что Дамари Эксчелсор явно признал в ней дочь Кетуры, или что он не стал действовать нахрапом. Бурные приветствия, любая попытка претендовать на что-либо — и девушка удрала бы прочь. Осмотрительности Тзигона научилась от матери. Может, этот мужчина знал Кетуру достаточно, чтобы обстоятельно подготовиться к этой встрече.

Она показала талисман Кетуры, достав его из сумки.

Дамари долго в безмолвии изучал медальон. Когда он снова перевел взгляд на девушку, тот излучал тепло.

— Пойдем в сад, дитя. Уверен, у тебя много вопросов.

Она проследовала за ним ухоженными тропинками, слушая его рассказы о свойствах растений. Он казался невероятно сведущим в травах и тактичным достаточно, чтобы дать ей привыкнуть к себе. Вопреки собственному желанию Тзигона была впечатлена.

— Я готова говорить, — возвестила она.

— Тогда поговорим. — Он кивнул на скамейку в небольшой беседке и сел рядом: — Спрашивай, не стесняйся.

— Кетура исчезла из города в тот же самый день, когда звездозмеи съели зеленого мага.

— Все так, — грустно кивнул он.

— Вы думаете, это она сделала? Призвала звездозмеев?

— Со всей откровенностью, я не знаю.

— Вы не присоединялись к поискам? — прищурилась Тзигона.

Дамари колебался.

— Пойми, что, отвечая откровенно, я передаю свою жизнь в твои руки. Если ты замыслила зло против меня, то услышанное будет тебе на руку. Да, я искал Кетуру, — продолжил он, не дожидаясь ее реакции, а тем более заверений в безопасности. — Я нанимал следопытов прочесать дикую местность, прорицателей творить заклинания и предсказывать по полету птиц. Сотни достойных доверия торговцев разнесли во все концы страны послание с обещанием награды за возвращение беглянки. Я так действовал из-за любви к ней. Если бы я только нашел ее, я бы обеспечил ей безопасную жизнь вдали от Халруаа и лучший уход, который можно купить за богатства Эксчелсоров.

— Уход? — эхом откликнулась Тзигона. — Она была больна?

— Она готовилась выносить ребенка-джордайна, — с готовностью признал он. — Мы были избраны для этой цели, но Кетура не тот человек, который полагается на случай. Она принимала снадобья, чтобы быть уверенной, что ее ребенок станет самым могущественным из когда-либо живущих джордайнов.

У Тзигоны защемило в груди. Она что же, выходит, неудавшийся джордайн? А почему, к дьяволам, и нет? За свою короткую жизнь она срезала кошельки, участвовала в уличных выступлениях, выращивала бехиров, перепробовала еще с полсотни других занятий одно необычнее другого. Найти что-то новенькое было бы сложно.

И это порождало дурное предчувствие. У нее сопротивляемость магии, сообразительность и острый язык. Но в отличие от настоящих джордайнов у нее еще и талант волшебника. В результате получался потенциальный маг, способный колдовать, но почти невосприимчивый к контрзаклинаниям. Стоило ли удивляться, что бастардов волшебников считают опасными?

— Этот процесс разрушал ее магию и стирал воспоминания, — продолжал Дамари. — Я молил ее прекратить, но она была полна решимости. Очень упрямая женщина, моя Кетура.

И это было похоже на правду. В последних воспоминаниях Тзигоны мамина магия была тающей и ненадежной. Вполне возможно, это вызвано зельями, которые принимают женщины чтобы родить джордайна. Но даже так. Кетура была бы жива, не вмешайся Кива.

— Вы знали Киву, — продолжила расспрос Тзигона. — Вы нанимали ее искать мою маму?

Молчание Дамари затянулось.

— Да, к моему безмерному стыду и сожалению. У нее были таланты, которые я посчитал полезными. Ни один человек не будет знать лес лучше эльфа.

— Но маму поймали в городе!

— Да, это так, но поиски были долгими. — Дамари не стал развивать мысль. Этого и не требовалось: все раннее детство Тзигоны было отмечено теми долгими поисками. — Кива предала меня и убила твою мать. Она рассказала мне, что и ребенка Кетуры убила тоже. Она посмеялась надо мной и дала медальон как доказательство.

— Вы искали мести?

— Нет. — Казалось, это признание тяготило его. — К тому времени Кива стала инквизитором Азута — магом-гончей. Я бы мог потягаться с кем-то из них, но скорее всего ничего бы не добился кроме поражения и позора. — Дамари устало вздохнул: — Со всей откровенностью, я никогда не входил в число величайших волшебников Халруаа. Кетура могла бы, если бы не погибла от руки Кивы. Я оценивал свои шансы с оглядкой на провал более сильного волшебника. Понимаешь, законы Халруаа — это надежная защита, но иногда это и мрачная крепость. Изредка деспот вроде Кивы прячется за ними, набираясь могущества. Законы способствуют и помогают ему, во всяком случае, какое-то время.

— Ну, это время уже прошло, — заметила Тзигона.

— И в том твоя немалая заслуга. Кетура бы тобой гордилась, — задумчиво улыбнулся Дамари.

Тзигона резко встала:

— Мне пора идти.

Волшебник участливо нахмурился:

— Ты счастлива в башне лорда Базеля? Он замечательный человек, тут невозможно обмануться, но я не уверен, что путь Призывающего лучше всего подходит для твоих талантов. Все-таки твоя мать была мастером школы Воплощения. Ты можешь испробовать разные направления Искусства, прежде чем решишь сосредоточиться на чем-то одном.

— Замечательная мысль, — сказала она небрежно, уже зная, к чему идет. Не один уже волшебник хотел переманить ее к себе в ученики.

Он слабо пожал плечами:

— Я волшебник-универсал умеренных талантов, но я выучил много заклинаний от твоей матери. Если пожелаешь, я с радостью передам их тебе. Не как учитель — у меня нет преподавательских способностей Базеля — а в подарок, как дань уважения твоей матери.

— Я поговорю с Базелем.

Ее согласие стало неожиданностью для обоих. Дамари моргнул, а потом отвернулся, чтобы незаметно смахнуть слезу.

Всю жизнь Тзигона считала потерю Кетуры своей личной болью. Ни разу ей и мысль в голову не приходила, что эту ношу можно разделить с мужем матери.

— Завтрашний день подойдет? — неожиданно спросила она.

Дамари оживился:

— Если это устроит твоего учителя.

Что-то в его тоне насторожило Тзигону.

— А почему нет? У Базеля есть какая-то причина отказать?

— Не совсем, — медленно ответил он. — Базель и Кетура были друзьями детства. Думаю, он считал их отношения нечто большим. Сейчас в это сложно поверить, глядя на него.

— Ой, не думаю. — А вот Тзигона отменно представляла, каким молодой Базель мог оказаться хорошим товарищем и заговорщиком. — Почему же из этого ничего не вышло?

— Волшебники не в праве выбирать, с кем заключать брак. Лорд Базель происходит из древнего рода Призывающих, и предполагалось, что он продолжит семейную традицию с женщиной своей школы. До меня доходили слухи, что он подавал прошение в совет, чтобы предписанную партию пересмотрели, но получил отказ. Если он держит на меня обиду, то я его в том не виню. — Дамари сделал паузу, чтобы грустно улыбнуться: — Волшебники редко бывают счастливы в браке так, как был я. Я любил твою мать, Тзигона, и мне потребовались долгие годы, чтобы примириться с тем, что ее больше нет. Но ее дочь жива. Это дает мне больше счастья, чем я надеялся обрасти.

Он предлагал ей материнские заклинания, ничего не прося в взамен. Это ей нравилось.

— Большинство заклинаний Кетуры предполагают вызов существ, — продолжал Дамари. — И именно поэтому нам лучше бы практиковаться вне городских стен. Так мы меньше рискуем случайно призвать сторожевого бехира или фамильяра волшебника. Давно уже я не покидал башню. Короткое путешествие прекрасно поспособствовало бы нашей задумке, но я не уверен, что смогу все правильно организовать.

Это было то, в чем Тзигона отменно разбиралась.

— Я вернусь утром. Позаботьтесь о паре добрых башмаков и пошлите в Наемные Мечи Филорги за несколькими сопровождающими. А остальное предоставьте мне.

— И ты сможешь подготовиться к путешествию к завтрашнему утру? — удивился он.

— Конечно, — сверкнула зубами Тзигона. — У меня на сборы и меньше времени бывало.

Ироничная улыбка тронула губы волшебника: он понял намек.

— Похоже, я в какой-то мере причастен к тому, что ты такая шустрая. Пусть же отныне и вовеки наши благословенные Мистрой встречи будут одной лишь радостью без огорчений.

— Да ну, — возразила она, поднимаясь, и когда Дамари вопросительно изогнул бровь, добавила: — За эти годы я много о чем молилась. И могу быть с вами честной: благословение, в котором хорошего и плохого понемногу — тоже сгодится.

Дамари довольно улыбнулся:

— Тогда ты воистину дочь своей матери.

Золотой солнечный клин робко пробивался сквозь кроны леса, знаменуя, что половина утра уже прошла. У открытых дверей подорожной хижины, которая возвышалась над линией деревьев, стояли Маттео и Яго, пристально вглядываясь то в сторону Орфамфала, а то — диких земель, известных как Нат.

— Темо уже пора быть тут, — проворчал Маттео. — Может, поискать его?

— Мы будем ждать здесь, — твердо ответил невысокий джордайн. — Может, ему пришлось задержаться. Тогда, оставив условленное место, мы наверняка разминемся.

Маттео кивнул, соглашаясь:

— Я исследую местность, а ты останешься ждать его здесь.

Он свистом подозвал коня — черного жеребца по имени Сайрик Третий — и вскочил в седло прежде, чем Яго успел возразить. Ударив пятками коня в бока, юноша направился по пути, что вился среди крутых холмов, через сосны и скалы.

Ранее он обмотал копыта лошади тряпками — не только чтобы защитить их от черных камней и обломков скал, но и чтобы приглушить цокот копыт. И эти предосторожности принесли плоды: Маттео скакал достаточно тихо, чтобы уловить отголосок небольшого сражения милях в трех от него.

— Андрис, — прошептал джордайн.

Удивление быстро прошло. Андрис был среди лучших из известных Маттео бойцов, но и теневые амазонки славились жестокостью и коварством. Не смотря на приостренные уши и высокие скулы, в кринти ничего не было от изящества эльфов. Маттео видал варваров, которые таскали на себе меньше оружия и не могли похвастать такой мускулатурой.

Издав грозный рык, Маттео вскочил на ноги и приготовился драться на стороне друга. Серая тень развернулась к нему лицом. Ножны-близнецы качнулись на ее бедрах. В три быстрых шага она подскочила к нему, в леденисто-голубых глазах читалось обещание смерти. Ее меч сверкнул вниз и наискось, чтобы за миг просвистеть быстрой, смертельной дугой к его шее. И одновременно ее моргенштерн — длинная цепь, с шипованным шаром на конце — качнулась в сторону и понеслась в противоположном направлении, по восходящей. Вместе оружие кринти творило смертоносный союз, который не давал возможности уклониться или отступить.

Отступление было последним, о чем думал Маттео. Он прыжком сократил дистанцию, вгоняя кинжал в изогнутую гарду меча кринти. В руку пришелся мощный удар, дрожью отдаваясь дальше по спине, но джордайн не позволил боли замедлить его контратаку. Со всей силой он надавил вверх, сначала сдерживая продвижение меча, а потом и поднимая сцепленные клинки. Сам он нырнул вниз, под оружие, заставив и противника повернуться следом — теперь они оказались спина к спине. Благодаря большему пространства для движения, он еще дальше отпихнул оружие, заставив женщину разжать хватку тогда, когда маневр вынес его внутрь траектории моргенштерна.

Меч кринти звучно хлопнулся на каменистую землю. Маттео оскалился из-за того, что цепь прошлась ему по бедру, но настоящая опасность — шипованный металлический шар — с тошнотворным звуком хлюпнул по ноге противника.

Маттео быстро опустил кинжал и ткнул им в серую руку. Кринти зарычала и выпустила моргенштерн. Джордайн тут же отпихнул цепь в сторону и сам крутанулся вбок, сделав подсечку в воздухе. Удар пришелся чуть выше коленной чашечки воительницы. Та тяжело упала на четвереньки. Быстро придя в себя, она оттолкнулась от земли и вскочила на ноги, не обращая внимания на кровь, льющуюся сквозь продырявленные моргенштерном кожаные штаны.

Джордайн подхватил брошенный меч, оставив привычный кинжал как оружие левой руки. Он уже убедился, насколько важна дистанция, а ничего из собственного оружия джордайна не могло противостоять мечу, который теневая амазонка носила у левого бедра.

Кринти извлекла меч — близнец того, который держал Маттео — и ловко выписала им несколько кругов. Хотя ее движение больше походило на ритуал, джордайн был не настолько глуп, чтобы попытаться это повторить. Меч был тяжелым, со странной балансировкой. Кринти знала оружие, халруанец — нет.

Маттео отступил и пару раз взмахнул клинком на пробу. Центр тяжести был непривычно смещен к острию — выбор в пользу увеличения силы удара; оружие для того, кто вынослив и безжалостен. Джордайну совсем не улыбалась перспектива сражаться с воином-кринти таким непривычным мечом.

Дамбратка пришла в движение. К удивлению Маттео, она подбросила меч в воздух. Клинок кувыркнулся в полете и упал бы острием вниз, если бы она не поймала его в полете, схватившись за середину лезвия. Кровь заструилась между ее побелевших костяшек пальцев. Она посмотрела в глаза джордайна, презрительно усмехнулась, сплюнула. А затем направила оружие себе в грудь и обеими руками вогнала его в сердце.

Последние силы она вложила в то, чтобы оттолкнуться назад, как будто не желала упасть ничком. Она тяжело свалилась, раскинув руки. Окровавленные ладони судорожно сжались в кулаки, медленно раскрылись и обмякли.

Долго, ошарашено Маттео смотрел на мертвую воительницу.

— Это их традиция, — тихо сказал Андрис. — Кринти, если чувствуют себя опозоренными, предпочитают смерть бесчестью. Дикий они народ, но гордый.

Маттео медленно обернулся к другу:

— Откуда ты это знаешь?

— Это Нат, — Андрис рукой очертил широкий круг, будто охватывая этот холмистый дикий край. — Если ты хочешь здесь выжить, должен быть знаком с его опасностями.

— Но не становиться самому ими! — возразил Маттео. — Боги милосердные, Андрис, что ты творишь?

— То, что считаю нужным, — призрачный джордайн поджал губу. — Уходи и оставь меня в покое.

— Ты же знаешь, я не могу. Киву следует найти и остановить. Разбойники-кринти — моя единственная ниточка к ней.

Уже произнося это он знал, что слова эти — ложь. Непроницаемое выражение призрачного лица Андриса вынуждали Маттео принять всю горькую правду.

— Ты снова сражаешься на стороне Кивы, — не мог поверить он. — И вместе с трижды проклятыми кринти! Андрис, что же способно оправдать такой союз?

— Халруаа, — тихо ответил тот. — Мои клятвы джордайна. Расправа, учиненная над моими эльфийскими предками.

— Кива предательница Халруаа. Как можно служить стране, следуя за тем, кто ее предал?

— Не суди меня, Маттео, — предупредил Андрис. — И ради нашего общего благополучия, не препятствуй мне.

На какое-то мгновение Маттео замер, раздираемый противоречиями, и видя мольбу в глазах друга. Он медленно отбросил меч кринти. Улыбка облегчения и грусти коснулась лица Андриса, но тут же исчезла, когда Маттео достал джордайнские кинжалы.

— Андрис, возвращайся со мной, — произнес он спокойным голосом.

В ответ призрачный джордайн извлек собственный кинжал и принял защитную стойку.

Маттео решил попробовать в последний раз:

— Ты мне друг, я не хочу с тобой сражаться!

— Ничего удивительного. Ты редко побеждал.

Андрис выбросил руку вперед. Моментально среагировав, Маттео остановил кинжал, который оказался не главным оружием Андриса. Свободной рукой он швырнул горсть искрящегося порошка в лицо Маттео.

Это обернулось взрывом невообразимой боли. Она опалила джордайна, ослепила его. Маттео уронил кинжалы и попятился, прижав руки к глазам, чтобы унять невероятную боль.

Со странным чувством отстраненности Маттео отметил удар по ребрам. По сравнению с кричащей болью в глазах это было шепотком, но тело ответило на это, согнувшись в поясе. Два быстрых точных удара сзади по шее заставили землю взмыть вверх ему навстречу.

Будто издалека Маттео услышал голос Андриса, казалось, наполненный сожалением.

— Действие порошка быстро пройдет. А до этого постарайся сильно не тереть глаза. И не преследуй меня, Маттео. Иначе в следующий раз я могу тебя и не отпустить.

Сидя на скалистом уступе, высоко над поляной, Кива наблюдала за поединком Андриса и Маттео. Губы эльфийки изогнулись в усмешке, когда она увидела падение джордайна. Как она и подозревала, Андрис принадлежал ей. Совсем как кринти, он так носился со своими эльфийскими корнями, что все прочие соображения меркли. Это было предельно ясно по тому, что Андрис выступил против джордайна, своего лучшего друга.

И для Кивы это значило больше, чем она хотела бы признать. Она выбрала Андриса до того, как узнала о его происхождении и потому, что он был не Маттео. О происхождении последнего ей было известно давным-давно. То, что они с Андрисом друзья, волновало эльфийку, как и эта странная дружба Маттео с Тзигоной. Ночные грезы Кивы не раз обрывались из-за страха, что эти трое были связаны предназначением, которое никто из них не мог до конца постичь.

Эльфийка спустилась в лагерь кринти и позвала Шанаир. Описав джордайна, она поручила предводительнице взять воинов и заманить Маттео с сотоварищи в холмы призраков. Люди должны были остаться в живых, подчеркнула она, до тех пор, пока Шанаир не получит других указаний.

Как только предводительница кринти дала неохотное согласие, Кива взяла шар для прорицаний и ушла искать тихое место для разговора с одним волшебником. Она не поддерживала с ним связь уже много лет и отыскать его среди серебряных нитей волшебного Плетения было непросто.

Подготовка заклинания заняла у Кивы почти все утро. Но даже после этого волшебник не спешил с ответом. Эльфийка презрительно скривилась, когда, наконец, появилось лицо мужчины. Время неласково обошлось с этим человеком. Он был худым и лысеющим, а вороватое выражение лица делало его похожим на облезлого хорька.

— Проклятие, Кива! — зашипел он. — Спустя столько времени, ты умудрилась выбрать именно этот момент?

— Неприятности, любовь моя? — усмехнулась она. — Я-то и подумать не могла, что ты способен разродиться чем-то интересным.

— Где ты была? Что происходит?

— Не сомневаюсь, ты уже слышал о моей поимке в болотах Ахлаура.

— Да, и что тебя изгнали из церкви Азута. Уверен, это разбило тебе сердце.

Кива презрительно рассмеялась:

— Да, но моя вера в людского так называемого Владыку Магии будет поддерживать меня в эти нелегкие часы. Хватит сюсюкаться. Битва близится, мы должны выпустить все оружие или крах неминуем! Ты должен сотворить призыв, который мы подготовили.

— Ты же знаешь, я не могу, — покачал головой волшебник. — После несчастного случая с бесенком Кетура связала меня клятвой не призывать созданий, которых я не могу понять или контролировать. Волшебник, нарушивший слово-клятву, неминуемо умрет!

Эльфийка изогнула изумрудную бровь:

— Я бы с этим прожила.

— Конечно, а я — нет. К счастью, этого и не потребуется.

Золотистые глаза Кивы сверкнули.

— Девчонка у тебя?

— Держу ее в руках, — похвалился Дамари Эксчелсор. Он бегло рассказал о событиях прошедших нескольких дней и о новых отношениях с Тзигоной. — Сейчас мы едем на север. Эта безотцовщина еще не выучила нужное заклинание, но к прибытию в Нат мы это поправим.

— Да ты молодец, — заметила Кива. — Такая неожиданность! Эта Тзигона — смышленая маленькая зараза, не имеющая повода тебе доверять. Как ты заполучил ее поддержку?

— Решил быть оригинальным. Когда было возможно, я старался говорить правду. Обвинения против Кетуры стали достоянием общественности, так что их было легко проверить. Потребовалось немного хитрой магии для того, чтобы убедить девчонку и джордайна Маттео в неподдельности моего характера и добрых побуждениях.

— А тут ты лжешь, — съехидничала эльфийка. — Во-первых, не такой уж ты и умный. Во-вторых, нет у тебя характера, вообще никакого, ну а в-третьих, добрыми твои побуждения сроду не были. А к тому же, ни на Маттео, ни на Тзигону невозможно повлиять при помощи магии.

— Так заклинание наложили не на них, а на меня! Помнишь талисман Кетуры? Тот, что защищал владельца от меня и моих слуг? Я воспроизвел его. Попросил Маттео передать Тзигоне копию, а сам ношу оригинал.

Презрение исчезло с лица эльфийки.

— Он защищает тебя от тебя же самого.

— Именно так, — гордо подтвердил Дамари. — Поскольку девчонка и джордайн нынче наибольшая угроза на пути к успеху, амулет защищает меня тем, что не позволяет раскрыть мои истинные цели и побуждения. — На лице волшебника расцвела самодовольная улыбка. — Если ты хочешь извиниться за насмешки — я готов тебя выслушать.

— Просто доставь девчонку в Нат, и как можно быстрее. Не забудь проследить, чтобы по дороге она выучила заклинание призыва!

Кива накрыла ладонью шар, сгоняя образ злорадного хорька в человеческом обличье. Она сунула устройство для наблюдений в сумку и стала спускаться по крутому ущелью, ведущему к хорошо защищенной долине.

Тут не росло ничего, кроме серебристого лишайника и единственной конусообразной насыпи, возвышающейся метров на двадцать на фоне серо-голубого неба. Разбросанные тут и там рваные обломки скал походили на следы давнего взрыва. Таких мест в Нате было несколько. Это было наименее пугающим и потому лучше всего подходило для текущих замыслов Кивы.

Эльфийка подошла к холму и осторожно коснулась покрытого мхом склона. Она ощутила слабое подергивание, не особо внятное жужжание магии, силы и древнего, первородного зла. Кива, несмотря на все то, что она пережила, и то, какой она стала, задрожала от ужаса.

Неуверенно, так бы мальчишка посвистывал на кладбище, она начала напевать зловещую мелодию, песню, что некогда эхом катилась среди пустошей и ущелий Халруаа. В этом действе смешивалась бравада и отчаяние. Вся ее кожа покрылась мурашками; зло под ладонью эльфийки холодило ее как прикосновение недоброго призрака.

Кива не прервала песни, готовясь к испытанию, которое возможно выпадет ей. Всегда оставалась возможность, что дочь Кетуры не справится с заданием, для которого ее родили.

Кива пела, пока горло не пересохло и не свело судорогой, а жужжание магии холма никак не изменилось. Тогда эльфийка смолкла, непонятно даже: разочаровано или с облегчением. Как ей однажды объяснила Кетура, впечатляющая глупость призывать существ, которые нельзя понять или контролировать.

Никто не понимал Неблагой Двор — фей с населенных призраками перевалов и диких мест Халруаа. Скрытые пути вели в потусторонний мир Неблагого Двора — злое место, находящееся не совсем в этой реальности. Немногие из него возвращались. Даже кринти боялись темных фейри настолько, что удирали при первых звуках их песен.

Вот почему Киве не обойтись без этого заклинания.

Включить кринти в план было все равно, что пригласить крыс в неохраняемый амбар с припасами. Мерзкие серые создания — все равно, на двух ногах или на четырех — одинаково не пожелают уйти, выполнив отведенную им задачу. А вот появление темных фейри заставят Шанаир и ее мускулистых сестер стремительно удирать назад в Дамбрат.

Как знала Кива, никто не пытался рискнуть и призвать фей Неблагого Двора, и еще меньше желающих было попробовать их контролировать. Десятилетия изучения магии темных эльфов подкинули ей одну догадку о феях: существовала легенда, что предки дроу юга обрели свои знания в плену у злых фей, к их стыду и проклятию.

Как бы то ни было, годы работы принесли свой урожай — заклинание. Но оказалось, что исследование это одно, а талант — другое. Ни Дамари, ни Кива не имели способностей к призыванию. У Кетуры талант был, да еще такой, что очень немногие халруанцы достигали подобных высот. Увы, но упрямая девка-маг ничем не могла помочь Киве в достижении ее целей. Зато Кива, будучи эльфийкой, могла сплести затяжную интригу, чтобы обойти эту преграду.

Она оглянулась на восток, где дикие укрытые снегами горы вздымались частоколом между Халруаа и пустошами. Эльфийка не могла видеть войска, собирающиеся на равнинах, как не мог их видеть и ни один халруанский волшебник.

Это было неожиданной добавкой к ее вторжению, но она ловко использует это. Почти два столетия Кива составляла, подправляла и усиливала свой план. Несколько невнятных недочетов оставалось, но она уже доказала способность справляться с неудачами.

Настал час гибели Халруаа. Не хватало только одного волшебника, чтобы завершить разрушение.

Настал час возвращения Ахлаура.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Тзигона грела руки у костра, быстро растирая их и отгоняя утренний холод. Она не ожидала, что «небольшая поездка» Дамари Эксчелсора обернется экспедицией по пустошам.

Тзигона была бродягой всю свою жизнь, и существовало не так много мест в Халруаа, где не ступали ее ноги. В отличие от большинства халруанцев, она даже рискнула посетить некоторые страны за горной грядой. Тем не менее, Нат девушка обходила стороной, так же, как и любой другой разумный человек, которого она знала.

Хотя это было достаточно странно, но Дамари все же направился прямо к северным предгорьям. Несмотря на его заверения об отсутствии опыта путешествий, он помог Тзигоне подготовиться, тщательно собрав припасы и наняв необычно многочисленную группу сопровождения.

Деньги, повторила она про себя. Если у тебя их достаточно, тебе не нужны знания. Судя по всему, у Дамари их было много. Он был волшебником в первом поколении, гордость двух семейств богатых торговцев. Его наследством от матери были шахты, добывающие электрум, а семья отца владела землями, идеально подходящими для выращивания разноцветного винограда для причудливых вин Халруаа.

Дамари рассказывал Тзигоне историю своей семьи по дороге на север. По его словам, девушка должна ее знать на тот случай, если она решит признать родство Эксчелсора. Тзигона выслушивала, но ей больше нравилось изучать заклинания Кетуры.

По крайней мере, так она считала в начале.

Беспокойство Тзигоны увеличивалось с каждым часом. В пути Дамари обучал ее заклинанию за заклинанием. Они вызвали диких кошек, кабанов, и даже небольшую группу гоблинов. Проблема состояла в том, что как только существа появлялись, с ними приходилось разбираться. Вчера вечером чтение тяжелого заклинания пошло не так, и ее песня призвала в лагерь ревущего медвесова. В битве с массивным птицеобразным существом погибли двое охранников. Тзигона винила себя в смерти мужчин. К ее удивлению, их товарищи так не считали.

В свободное от изучений заклинаний время, Тзигона без стеснения разгуливала среди воинов. Некоторые из них имели дело с Дамари и раньше, и те, кто знал его лучше всего, казалось, любил его меньше других. Никто ничего не рассказал и не пожаловался. И не смотря на это, после нескольких дней пути, Тзигона начала задаваться вопросом, а не ошибались ли они с Маттео в маге.

Она ворошила свой костер, уговаривая разгореться пламя. Маленький железный котелок расположился среди углей. Аромат трав, грибов и корнеплодов распространялся с дымом. Нанятые мечники собрались вокруг большого огня в нескольких шагах в стороне, используя свои ножи и зубы, чтобы отрывать куски мяса от костей жареных кроликов, горного подвида этих животных, которые были практически размером с собаку.

Насыщенный, вкусный запах заставил желудок Тзигоны заурчать. По некоторым причинам, она не могла есть любое мясо во время этой поездки. Вызов существ требовал некоего странного родства с ними. Тзигона подозревала, что это пройдет, ну а пока приходилось довольствоваться плодами и зеленью.

— Как ты можешь сохранять силы при такой еде?

Тзигона взглянула в мягкое, заботливое лицо Дамари. Она размешала содержимое горшка и сняла ложкой пробу.

— Попробуйте? Оно не так уж и плохо.

— Возможно, позже. У меня есть еще одно заклинание для тебя, — он застенчиво вручил ей скрученный свиток.

Тзигона разложила его на коленях и стала изучать. Это было сложное заклинание, без сомнения самое трудное из того, что она когда-либо видела. Колдовство требовало эльфийксих интонаций, которые поставят задачу перед ее способностями к подражанию. Так же существовала нечеткая табулатура, которая была немного похожа на сочиненную музыку, указывающая на то, что заклинание должно быть спето. Однако, мелодия спускала тон голоса до самого низкого, затем взлетала в такую область, которую она еще никогда не пыталась исследовать. На первый взгляд, заметки о вычерчивании жестов казались менее упорядоченными, чем следы, оставляемые последним предсмертным забегом цыпленка, которому отрубили голову. Как минимум часть рун была ей полностью незнакома. Девушка подозревала, что они были взяты из магической школы, которая отличалась от традиционного волшебства Халруаа. Тем не менее, в процессе изучения основное назначение заклинания проявилось из запутанного хаоса.

Тзигона уставилась на свиток заклинаний с недоверием. Дамари только что ей дал свиток с заклятием, предназначенным для вызова и изгнания народа Неблагих!

Она подняла свой удивленный пристальный взгляд к его выжидающему лицу.

— Если вы хотите меня умертвить, возможно, вам следовало отравить меня прежде, чем мы покинули город. Это уберегло бы наши кожаные ботинки от износа.

Он моргнул и нахмурился.

— Я не понимаю.

— Провалитесь вы в ад, вот именно, что не понимаете! Я только ученик. А это заклинание составит проблему даже для седобородого волшебника.

— Ты обладаешь исключительным талантом…

— И удивительной красотой, — перебила она, подражая его тону. — Но, предположим, ради эксперимента я смогу вызвать это. И что дальше? Разве медвесов не доставил вам достаточно хлопот? А им? — яростно закончила она, махнув рукой в сторону выживших охранников.

Дамари примирительно поднял руку. — Я не собирался вызывать для тебя темных фей, — тихо запротестовал он. — Это не входит в наши планы. Это было бы не только глупо, но и излишне. Они уже здесь. Разве ты не слышишь их?

Она подумала и кивнула. Странная, убедительная песня, отдаленная и слабая, преследовала их по ночам в этих краях в течение трех дней.

— Эти холмы странны и зачарованы, — продолжил волшебник. — Границы между мирами тонки в Халруаа — немного стран в мире содержат такое количество порталов в другие миры. Народ Неблагих вокруг нас. Знание, что я привел тебя на опасную территорию, но при этом ты сможешь прочесть заклинание изгнания, вселит в меня уверенность.

— Зачем это нужно? Разве вы не можете сделать это?

Он послал ей одну из своих слабых, задумчивых улыбок.

— Я не обладаю талантом Кетуры и уступаю волшебнику, голос которого остановил ларакена.

Тзигона не любила лесть, но при этом она не могла не согласиться с практичностью сказанного Дамари. Итак, она позволила ему обучить ее основам заклинания, тому, что позволит ей прочитать руны. Он дал ей кольцо перевода, для того, чтобы она правильно произносила странные эльфийские фразы.

Когда она повторяла слова, утренний ветер как будто стал еще холоднее. Ее руки покалывало и покрыло пупырышками, не помог и теплый плащ, в который закутал ее Дамари. Тзигона позволила ему разжечь костер, но она сомневалась, что это улучшит ситуацию. Она мерзла не от разреженного горного воздуха, а скорее от звука собственного голоса.

Заклинание пугало ее даже на этой ранней стадии его прочтения. Но раз оно было задумано для изгнания, это было, как выражался Маттео, логичным. Тзигона не думала, что народ Неблагих мог испугаться какого-нибудь незначительного волшебства. И чувствовалась вплетенная магия, однако, какая-то необычная.

Остаток дня и весь следующий девушка изучала заклинание, несмотря на то, что ее взор туманился, а ее голова пульсировала от умственных усилий и желания освоить замысловатое волшебство.

На вторую ночь свет походного костра заставил руны на свитке танцевать. Тзигона уставилась на него, подстрекаемая слабым, дразнящим эхом, которое металось от холма к холму — нечестивой музыкой Неблагих.

Далеко на юге Базель Индолар вышагивал по саду своего поместья в Халарахе. Он ожидал возвращения Тзигоны еще несколько дней назад. Он проклинал себя за то, что предоставил ей разрешение покинуть город с Дамари Эксчелсором. Тзигона считала мага безопасным, и Базель доверял ее суждению. Однако он меньше доверял ее откровенности.

И притом, в этом смысле Базель сам не был безупречен. Маг мог рассказать Тзигоне о ее матери, но он этого не сделал. Волшебник не рассказал ей о визите Маттео и не предположил, что молодой джордайн убедит Тзигону связаться с Дамари для того, чтобы спасти его от безумия отцовского инстинкта.

Беспокойство все росло и росло, и это становилось невыносимым.

Со вздохом Базель покинул сад и отправился по винтовой лестнице башни на этаж для учеников. Он предоставил Мазону и Фарре Нур выходной от учебы. Не было никого, кто мог поинтересоваться, зачем ему понадобилось зайти в комнату Тзигоны.

Маг сам отпустил хлопотную девчонку. Он наслаждался ее острым умом и озорным духом. Он любил ее, как собственную дочь, и он должен был, да нет, просто обязан был дать совет не отправляться в это путешествие. Вместо этого он проявил себя быком на пастбище, на котором пасется идеалистическая и целеустремленная корова. В глазах закона, в любом случае, имевшем хоть какое-нибудь значение, жена Базеля была мертва, уничтоженная его собственной преданностью Халруаа.

Пристальный взгляд мага упал на дверь в комнату Тзигоны, и прошлое исчезло из его мыслей как задутая свеча. Дверь была слегка прикрыта.

Глаза Базеля сузились. Тзигона всегда оставляла дверь открытой. Она привыкла к открытым пространствам и не могла спать, если каждое окно и дверь в комнате не были распахнуты настежь. Волшебник подошел ближе. Звуки осторожного обыска доносились из комнаты, затем последовал вздох удивления.

Несмотря на свои габариты, Базель мог быть тихим и быстрым. Он сунул руку в мешок с компонентами и, вытащив маленький металлический гвоздь, заглянул в комнату. Рука молниеносно прочертила круг, и в то же время он произнес одно волшебное слово. Гвоздь исчез, и взломщик застыл в попытке повернуться к нему.

Базель зашел в комнату, чтобы поближе рассмотреть потенциальную воровку. Женщина была среднего роста и была необычайно красива. Ее волосы были иссиня-черными, лицо имело тонкие черты, а формы были округлы. Она носила бледно-голубую робу, без сомнения, пытаясь замаскироваться. Пораженное выражение было вырезано на ее неподвижном лице, и медальон качнулся в ее парализованной руке.

Сердце волшебника успокоилось, когда он рассмотрел пустяк. Это был талисман Кетуры! В нем не было никакого волшебства, кроме воспоминаний, которые он вызывал. Без сомнения, Тзигона оставила его тут на хранение, опасаясь потерять в путешествии.

Базель вытащил цепочку из замороженных пальцев женщины. Ее остекленевшие, пойманные в ловушку глаза следили за его движениями с отчаянием.

Он узнал женщину — Синестра, второсортная волшебница, женатая на одном из братьев Беладжун. Семья была известным родом волшебников, имевшим в столице значительное состояние и уважение. И что же подтолкнуло избалованную молодую жену к воровству?

Больше заинтригованный, чем рассерженный, Базель рассеял заклинание движением руки.

Женщина моментально бросилась к талисману в руке Базеля.

— Отдай мне его! Он мой!

Он ловко отступил, и злоумышленница опрокинулась и упала лицом на кровать Тзигоны. Ее приглушенное проклятие было пронзительно знакомо. Базель слышал его от Тзигоны, а до этого — от ее матери.

Его сердце екнуло.

— Кто ты? — выдохнул он.

Сидя, она подбросила над своей головой порошок. Сверкающие частички взлетели и застыли в воздухе, затем одновременно растаяли, сформировав тонкую, мерцающую пелену. Она поплыла, обтекая ее, потом исчезла, оставив после себя совсем другую женщину.

Ее черты не были столь же тонкими, как запомнил их Базель, от времени ее глаза потускнели, а лицо покрылось морщинами.

Базель недоверчиво смотрел на увядший образ женщины, которую он считал погибшей. Хотя он оплакивал ее более дюжины лет, его сердце не ответило радостью на ее появление.

— Кетура? — сказал он, не совсем веря в это, — Ты та, которая отвлекала их внимание от нее? — В его память хлынуло прошлое. — Конечно! Ты друг Кетуры, леди, которая помогла ей бежать перед арестом!

— Друг — да, — произнесла женщина. Ее губы дернулись в скупой и печальной улыбке. — Леди — нет.

События прошлого вернулись к нему. Вскоре после женитьбы с Дамари Эксчелсором, Кетура отправилась в родной город Базеля, Халар, в компании группы торговцев Эксчелсора. Один из наемников распустил свои руки и потерял их по локоть из-за ее охранных заклятий. Ее негодование возросло, когда хозяин каравана объяснил, что наемник ошибся, приняв ее за лагерную потаскуху. Краткий разговор с женщиной убедил Кетуру, что «потаскуха» не выбирала себе такую жизнь. Она настояла на том, чтобы женщину отдали на ее попечение, и дала ей работу у себя в башне, тайно обучая ее магическому искусству.

— Куртизанка может являться леди, вне зависимости от обстоятельств рождения и своей профессии, — отметил Базель.

— Куртизанка! — усмехнулась она. — Это все еще слишком высокое звание для меня! Моя мать могла претендовать на этот титул. Она была любовницей волшебника. Угадайте, куда это ставит меня?

— Незаконнорожденная или нет, если ты знаешь имя своего отца и родословную, тебе гарантированы определенные права и магическое образование.

— О, я знаю его имя, но он женат на представительнице влиятельной семьи и не хотел их смущать. Так что, я была брошена. Меня передали торговой компании как своеобразное передвижное развлечение.

Чудовищность этого откровения ошеломила молчащего Базеля.

Любые слова, приходившие на ум, только делали это предательство более тривиальным.

Через некоторое время Синестра пожала плечами.

— Старая и не интересная история. Независимо от нее, делайте то, что вы собирались.

— Все, что мне от тебя нужно — объяснение. Зачем ты пришла сюда в поисках талисмана Кетуры?

— Я пришла не за ним. Я пришла искать твоего ученика.

Базель изучал женщину. К ней уже вернулась ее очаровательная внешность: ее волосы почернели, ее кожа больше не отдавала желтизной, а была золотистой и гладкой. Он работал с такими заклинаниями изменения внешности и прежде.

— Если я не ошибаюсь, заклинание, которое на тебя наложено, принадлежит Кетуре.

— Я не обладаю большим талантом, — согласилась она. — Это заклинание постоянно. Ничто не снимет его, кроме порошка, который дала мне Кетура, и вы можете поставить на то, что я не часто его использую! Медальон был моим, если можно так выразиться. Я купила его для Кетуры. Она была хорошим другом и щедрой хозяйкой. Я помню все монеты, которые она ежедневно выдавала мне, стремясь оплатить долг.

Что-то в ее тоне растревожило ум Базеля.

— Почему ты думаешь, что это необходимо?

Лицо Синестры, вернувшее окончательную форму и красоту, печально скривилось.

— Я не могу вам этого сказать.

— Я вижу, — задумчиво произнес Базель. — А зачем тебе понадобился талисман Кетуры, ты рассказать можешь?

— Рабство принимает разные формы, — сказала коротко волшебница. — У некоторых клеток золотые прутья, но когда день закончился, между золотом и железом не много отличий. Вы хорошо знаете моего мужа?

— Не очень.

— Считайте себя счастливцем. Этот талисман, возможно, мог даровать мне свободу от его любопытных глаз. Было бы замечательно иметь в распоряжении час-другой, чтобы заняться своими делами.

— Или, возможно, придумать себе новую внешность и начать новую жизнь, как ты уже поступала раньше.

— Возможно, — произнесла она уклончиво.

— Ты предполагала, что у Тзигоны будет этот талисман?

— С чего бы это? — спросила она и ее брови сошлись аркой в неподдельном замешательстве. — После того, как Кетуру схватили, его доставили к Дамари Эксчелсору. Я планировала украсть его у него, поэтому и наняла Тзигону… — она резко остановилась и прикусила губу в очевидном испуге.

— Успокойтесь. Я знаю, что пристрастия Тзигоны пролегают намного южнее закона. Продолжайте. Вы наняли вора, чтобы получить для себя талисман.

— За кого вы меня принимаете? Я была в нескольких тюрьмах и не взвалю на себя ответственность, отправив туда кого-то другого, — сказала она мрачно. — Я наняла Тзигону, чтобы она обучила меня, и я смогла добыть его сама.

Базель удовлетворенно кивнул. Эта женщина рисковала своей жизнью ради Кетуры. Она являлась именно тем видом друга и союзника, в котором нуждалась Тзигона.

— Но очевидно у Дамари Эксчелсора не было талисмана. Он возвратил его дочери Кетуры.

Замешательство легло тенью на лицо Синестры, затем уступило место ошеломленному пониманию.

— Святая Мистра, — прошептала она. — Именно поэтому меня влекло к Тзигоне. С момента первой встречи я чувствовала себя с ней как со старым другом. Она не обладает и половиной красоты своей матери, но у нее есть тот же смех, та же неукротимость. — Ее глаза расширились от внезапной паники. — Вы сказали, что Дамари передал ей талисман? Он знает кто она?

У Базеля появилось плохое предчувствие по этому поводу.

— Сейчас он с ней.

Женщина вскочила с кровати и схватила тунику Базеля обеими руками.

— Уберите ее подальше от него!

Он заметил нарастающую истерику в ее голосе. Отбросив собственную усиливающуюся панику, он продолжил низким и успокаивающим голосом.

— Расскажи мне.

— Я действительно не могу. — Она отпустила его тунику. Молчаливая борьба исказила ее лицо и ее челюсть решительно окрепла. — Я не могу сказать вам, но вы сами можете все узнать. Ступайте в башню Кетуры, в рабочий кабинет Дамари. Вы поймете зачем…

Голос Синестры резко прервался. Дрожь прошла по ее телу, а глаза закатились, обнажив белки. Она упала на пол в припадке сильных судорог, ее спина мучительно выгнулась так, что Базель услышал хруст позвонков. Ее мучения оказались милосердно кратки. Когда Базель опустился на колени перед ней, она обмякла и застыла.

Волшебник тихо выругался. Многие из его коллег заколдовывали своих слуг, стремясь сберечь секреты. Очевидно, кто-то был более щепетильным, чем большинство. Даже того немногого, что сказала Синестра, оказалось достаточно, чтобы осудить ее на смерть.

Базель осторожно протянул руку, чтобы прикрыть глаза храброй женщины. От его прикосновения ее тело окутал туман, а затем она исчезла. Еще одна предосторожность, отметил он мрачно. Без тела было чрезвычайно трудно проследить происхождение смертоносного заклинания.

Он резко поднялся. Этой тайне суждено ожидать решения более насущных проблем.

Нельзя создавать магические врата между его башней и башней Кетуры, поскольку не стоило оставлять следы, по которым мог последовать другой волшебник. Базель не ездил в течение многих лет, но он моментально затребовал своего самого лучшего коня и быстро расправился с дорогой к башне Кетуры. Привратник сообщил ему, что Дамари отсутствовал. Базель испытал не много трудностей, уговаривая слугу все равно впустить его: на самом деле, он заметил блеск надежды в глазах человека.

Базель поспешил вверх по лестнице в комнату зелий Дамари. Она была чем-то большим, чем кабинет большинства волшебников, но на первый взгляд все было в порядке. Для обиталища мага комната была необычайно опрятна, с рядами пузырьков, сосудов и горшков, выстроенных в линию со скрупулезной точностью. Коллекция бабочек была закреплена на стене, аккуратно приколотая к большой пробковой доске. Базель фыркнул с легким презрением. Не те трофеи, которыми хвастается большинство мужчин!

И все же что-то в этой выставке притягивало его взгляд, в том смысле, что что-то, вероятно, в этом хобби было глубоко неправильным. Базель двигался вдоль обшитой пробкой стены, тщательно изучая коллекцию. Сначала цвета бабочек были великолепны, с подобными драгоценным камням оттенками садов Халруаа. Потом пошли бабочки, которых он никогда не видел, огромные существа, вооруженные жалами, хищными мордами или зловещими отравленными клешнями, раскрашенные в темно-зеленые, яркие алые и оранжевые цвета, которые напоминали цвета джунглей. Затем пошли бабочки цвета бесплодной пустыни и скал. Снежная моль, нежная, как лунный свет. Летучие мыши! Большинство было крохотными мышами-хамелеонами, которые в сумерках кружат в небе. Они были закреплены на ярких лоскутах шелка, с помощью которых можно было проверить, что они сохраняли способность менять цвет.

Его пристальный взгляд упал на следующих существ, закрепленных на пробковой поверхности, бережно сохраненных и аккуратно подписанных. Он зашипел, опознав нарушение клятвы. Там висел волшебный дракончик, его яркие крылья были осторожно раскрыты, а крошечные клыки обнажены в оскале, вызывающим рычание. Рядом с ним был мумифицированный спрайт, крошечная крылатая женщина, выставленная на показ Дамари с той же самой отрешенностью, что и насекомые. Сердце Базеля сжалось, поскольку он помнил уроки Кетуры, преподносимые ученикам. Бабочки и летучие мыши были одними из простейших для вызова существ. Даже Дамари был в состоянии вызвать их.

— Дамари вызвал их, — пробормотал он. Очевидно, бывший ученик Кетуры не расстался со своим желанием овладеть специфическим искусством наставницы. Начиная с маленьких обитателей сада Кетуры, он двигался дальше и дальше, пока не зашел далеко от дома. Базель задался вопросом, где остановятся его поиски?

В поисках ответа он шагнул к полкам. Одним взмахом руки он сбросил аккуратно выстроенные флаконы. Позади была скрыта коробка, почти на половину наполненная крошечными пузырьками. Он взял один из них и его взгляд упал на полку, где лежал идентичный, но пустой пузырек. Графин вина стоял возле него, пыльный и плотно закупоренный. Каждый пузырек был отмечен рунами, теми же самыми, которые были выгравированы на питье для жены Базеля, во время их краткого и трагичного брака. Это зелья, гарантировавшие рождение ребенка-джордайна.

Базель схватил бутылку вина и спешно телепортировался. Он вернет коня позже, это не могло ждать.

Прибыв в свою собственную башню в городе Халар, временно покинув лабораторию Дамари, Базель поспешил исследовать микстуру. Обычные двурукие весы стояли перед ширмой из белого шелка. Каждый рукав заканчивался округлым флаконом из прозрачного хрусталя, который разгорался, когда в него бросались определенные заклинания. Базель вылил микстуру в одну сферу, вино — в другую. Быстрым, нетерпеливым жестом он заставил сферы светиться.

Несколько замысловатых картинок заплясали на белой ширме, магическое изображение, сотканное из цветов, рун и запутанных черных линий. Базель произнес второе слово и стал наблюдать за тем, как исчезали золотистые цвета вина. Как он и подозревал, оставшаяся картина была похожа на микстуру джордайни.

Похожа, но не идентична. Дамари подмешал в вино микстуру джордайни и что-то еще.

Базель поставил третий кристаллический сосуд, затемнив им картину, и стал мягко напевать. Изображение вина начало удаляться от изображений неизвестного вещества. Когда полученный от вина образ наплыл на картинку микстуры джордайни, он бросил заклинание на третий пузырек. Зеленый, зубчатый знак вспыхнул на белом шелке, определив подмешанный компонент. У Базеля перехватило дыхание.

— Сын бешеного шакала, — произнес он тихо, когда ему стал ясен план Дамари.

Базель не варил таких микстур, как и любой другой, уважающий себя маг Халруаа, но он знал о них. Этот знак был подписью опасного растения, одного из использованных в темные времена шаманами примитивных культур, для получения контроля над монстрами, которых не могло бы вызвать нормальное волшебство.

Получается, это было наследием, которое Дамари хотел заполучить! Он хотел магию Кетуры, измененную и переданную ребенку, которому он мог приказывать и управлять, ребенку, который мог сделать для него то, чего не мог сделать он сам.

Ярость росла в Базеле, раскаляясь добела.

Волшебник отменил свое заклинание телепортации и вернулся в кабинет Дамари. Он методично обыскивал библиотеку, где он нашел удивительные материалы по истории Кринти, знания дроу и легенды о племени Неблагих.

— Довольно захватывающее чтение, для человека, коллекционирующего бабочек, — пробормотал Базель. — Давай посмотрим то, что он еще приготовил.

Базель нашел перечень вещей волшебника и тщательно проверил его на недостающие свитки, книги и зелья. Сам по себе список был ужасен. Ну а арсенал Дамари для его «небольшой поездки» с Тзигоной, испугал Базеля до глубины души.

Он помчался из башни, ненадолго остановившись в воротах, чтобы вручить слуге мешок, полный монет.

— Ступай в гавань. Найди корабль, отплывающий в далекие страны, и купи проезд.

— Я обязан служить здесь, — начал было мужчина.

— Да, у меня есть отличное соображение на счет того, как Дамари связывает своих слуг. Не разговаривайте ни с кем на счет того, что вы здесь видели, и вы будете в безопасности приблизительно в течение десяти дней.

Привратник осторожно кивнул.

— А что потом, господин?

— Никакой закон или заклятье не сможет связать вас с мертвецом, — сказал прямо Базель.

Глаза мужчины расширились, затем наполнились благодарностью.

— Благослови вас Мистра, мой господин!

Базель повторил эту молитву, как только вернулся в свою башню в Халарахе, приказав приготовить летающий корабль. Маг знал, что он не мог отследить Тзигону, ее странное сопротивление магии помешало ему последовать за ней в тот день, когда она впервые решила сбежать от своих обязанностей, но, будь все проклято, он найдет Дамари.

И его старинный друг Прокопио Септус был тем человеком, который расскажет ему, где найти призывателя.

Прокопио Септус уставился на свой новый игровой стол, запоминая местность, рассматривая возможности, представленные оврагом, утесом и пещерой.

Он играл в военные игры в течение многих лет, воспроизводя известные сражения, и учился на триумфах и ошибках правителей-волшебников прошлого, но этот стол изображал значительную часть восточной границы в том виде, каком она была сейчас. Армия, преодолевающая путь через горные перевалы, была привлечена его обещаниям мулхорандскому магу. Прокопио был единственным волшебником в Халруаа, знающим о грядущем конфликте.

Крошечная фигурка воина, восседающего на крылатой лошади, отделилась от сражения. Она взлетела высоко над столом, и прожужжала вокруг головы Прокопио. В раздражении, он отмахнулся от неисправной игрушки.

Он почти забыл о ней, но воздействие вызвало шипение, словно маленькую яркую молнию. Прокопио приготовил свои руки, наблюдая за быстро растущей фигурой. Через некоторое время конь реального размера гарцевал на его калимшанском ковре. Это отразилось на комнате — взмах крыльев заставил качаться люстры и опрокинул сотни крошечных фигурок защитников.

Крылатый конь был как пятнистая бухта, но его окрас не был похож на что-либо, ранее виденное Прокопио. Его шерсть покрывали коричневые и зеленые пятна, и грива, свисавшая почти до копыт, имела оттенок горной сосны. Крылья были раскрашены мягкими оттенками зеленого и коричневого. Это был самый странный конь из тех, что он когда-либо видел, и все же, он идеально подходил женщине, восседавшей на его спине.

Она была лесным эльфом, с медной кожей и янтарными глазами, характерными для населения Мхейр. Ее волосы были длинными и заплетенными, и имели насыщенный нефритовый оттенок. Одетая в простую тунику и ботинки, она была немного похожа тщательной прической и облачением на мага-гончую, которую Прокопио видел два-три раза. Прокопио не был специалистом по возрасту эльфов, но эта женщина, казалось, имела возраст эквивалентный двум или трем человеческим жизням. Ее кожа была тонкой и гладкой. Крошечные морщинки собирались в уголках ее кошачьих глаз, а ямки под ее скулами были глубокими и затемненными. Даже не смотря на это, сколько эльфов с зелеными волосами могло быть в Халруаа?

Прокопио приветствовал ее по имени.

— Это неожиданная и радостная встреча. Не хотите ли освежиться? Вина? Может быть ведро овса?

Кива спустилась с лошади и хлопнула ее по боку. Крылатое существо перешло на легкий галоп, пройдя, возможно, шага четыре, прежде чем стало быстро уменьшаться в размерах и взлетело в воздух. Лошадь сжалась до размера пчелы и исчезла.

Прокопио никогда не приходило в голову, что кто-то может проникнуть через защиту его башни с помощью волшебства игровых столов. Он был и огорчен и впечатлен.

— Я бы хорошо заплатил за копию заклинания и имя мага, который придумал его, — заметил волшебник.

Эльфийка ухмыльнулась.

— Если бы я продала их, то я не поставила бы и деревянного ская на то, что человек сможет увидеть ближайшую луну.

Прокопио хмыкнул.

— Давайте перейдем к делу. Яго, мой бывший советник, утверждает, что вы выкупили его у банды Кринти. Вы в союзе с Кринти или, по крайней мере, поддерживаете с ними какие-то отношения.

— Вы обладаете характером, похожим на теневых амазонок, — противопоставила Кива. — А что еще более важно, вы показали себя готовым к обмену информацией. Ваше замечание по поводу происходящего за восточной стеной привело к некоторым небезынтересным возможностям. Что еще вы можете мне предложить?

— Чего вы хотите? — прямо спросил Прокопио.

Кива моргнула, словно не привыкла к прямоте магов Халруаа.

— Много чего. Возможно, в первую очередь уничтожения Кабала.

Теперь настала очередь Прокопио удивляться.

— И как это сделать?

— Помоги мне устранить от власти Залаторма, и я покажу как.

По-видимому, ни один ответ не порадовал бы его больше. С другой стороны, казалось слишком удачным совпадением то, что их пути сошлись так близко.

Он изобразил на лице несогласный угрюмый вид.

— Давайте предположим, что я решу последовать этим глупым путем предателя. Единственным существенным стимулом в этом случае была бы только корона Залаторма. Тогда в чем ваш интерес поддерживать меня?

— Никакого, — произнесла она, пожав плечами. — Мне все равно, чья задница согревает трон Халруаа. У вас есть то, что мне нужно, а у Залаторма — нет.

— И что это? — спросил он осторожно.

— Вы знаете Кринти, — сказала она, указав на один из его старых столов. — Раньше они были мне полезны, но их стало слишком много и они осмелели. Они толпами проникают в Нат через пещеры и горные перевалы.

— И как это относится ко мне?

— Их деятельность вполне может обратить нежелательные взгляды на восток. Если ваши товарищи маги узнают о предстоящем вторжении мулхорандцев, вы потеряете возможность прогнозировать события, которые не почувствовал Залаторм. Помогите мне решить проблему Кринти, и вы поможете себе.

Прокопио тщательно скрывал свой восторг. Борьба против воительниц Кринти! Он сотни раз мечтал о таких сражениях. Он изобретал стратегии и проверял результаты. Это был именно тот шанс, о котором он давно мечтал! И все же он сдерживал голос и состроил скептическую гримасу.

— Что конкретно от меня требуется?

— Вы правитель этого города. И, само собой, у вас под командованием есть ополчение. Заявите, что ваша великая забота о государстве заставила вас почувствовать угрозу, исходящую от Кринти. И утверждайте, что ваши исследования подготовили вас к этой угрозе лучше любого другого человека. Я расскажу вам, где находится большинство стоянок и тайных пещер. Эта победа прославит вас, и когда вы предскажете приход мулхорандского воинства, люди вам поверят.

— Веский аргумент, — уступил Прокопио. — А если ополченцы потребуют каких-нибудь объяснений?

— Двое ваших бывших джордайни прибыли в Нат. Сообщите королю, что вы беспокоитесь об этих молодых людях из-за пророчества, виденного вами. Я использую свое влияние на Кринти, чтобы пленить джордайни. Отправьте разведывательный отряд для их спасения. Когда они возвратятся в столицу с рассказами о зверствах Кринти, вы окажетесь истинным пророком.

— Согласен, — быстро произнес Прокопио, — но я предупреждаю вас, я изучил все возможные варианты развития битвы в северных холмах. Ваши Кринти не смогут обмануть меня, а вам лучше не пытаться предавать меня.

— С чего бы это? — возразила она. — Вы хотите показать себя в бою, я хочу, чтобы Кринти были изгнаны. Вы хотите заменить Залаторма, и вам понадобиться хаос, который, как уже доказано, я смогу обеспечить. А я хочу станцевать на могиле Залаторма.

Никогда еще Прокопио не слышал так сильно пропитанных ядом слов, никогда не видел такой ненависти, которая читалась в сияющих глазах Кивы.

— В конце концов, возможно, у меня есть причины доверять вам.

— Испытайте меня и убедитесь!

Эльфийка расставила ноги и закрыла янтарные глаза. Прокопио быстро бросил слабое заклинание прорицания, чтобы исследовать ее побуждения.

Его сразу же охватил шторм холодных эмоций, ледяная решимость. Столь сильно было желание Кивы отомстить, что Прокопио испытал практически физический удар. Сильный холод проник в него, он отступил назад, остановился и замер.

— Почему? — еле выговорил он.

— Если вы довольны моей искренностью, то почему вас это заботит? — Эльфийка расставила широко в стороны руки и начала кружиться, словно играющий ребенок. Ее ноги оторвались от пола. Паря, она продолжала кружиться, уменьшаясь так же быстро, как проделал до этого крылатый конь. Через мгновение она исчезла, словно крошечная буря, которая налетела и устремилась дальше.

Кива вышла из вихрящегося заклятия в мрачной северной местности. Однако, она продолжала вращаться, смеясь и кружась в легкомысленном танце. Это было восхитительно! Правитель-маг был готов привести армию в Нат! Кринти раздавят ее, как давят муравьев копыта быка. И главное — вылазка Прокопио, что немаловажно, значительно ослабит обороноспособность столицы.

Но, если можно так выразиться, она сказала Прокопио правду. Да, Залаторм падет, но не так. Кровь воинов прольется в этом сражении. Но только кровь магов могла утолить жажду мщения Кивы.

Претензиям Прокопио на трон придется обождать. Пусть пока Залаторм сидит на своем троне, наблюдая за беспокойными приграничными землями. Возможно, он так и не поймет, что истинная опасность находится рядом, в самом сердце Халруаа.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Андрис наблюдал, как Кива вошла в лагерь, кивнув настороженным Кринти, но направившись к нему.

— Мы уходим, — сказала она резко.

Он медленно поднялся со своего места у костра.

— Все?

— Только мы двое. Мне необходимо оказаться под ветвями Мхейр до полудня.

Кива пропела заклинание и протянула ладонь джордайну. Как только он коснулся пальцев эльфийки, их обоих поглотил кружащийся туман мягкого белого света. Андрис ожидал ощутить свист ветра, почувствовать движение. Но был только свет, и стояла тишина, настолько непроницаемая, что биение собственного сердца звучало как грохот прибоя.

Сияние померкло, обернувшись зеленовато-золотым солнечным светом, проникающим сквозь лесную завесу, а ватная тишина оборвалась буйной какофонией джунглей. Птицы пересмеивались и щебетали откуда-то сверху. В ближайшей луже квакали лягушки. Гудели насекомые. Рычание дикой кошки возвещало о неудачной охоте. И звук, никогда ранее не слышимый Андрисом, обманчивый низкий шум, не являющийся пульсирующей от дождя песней леса.

Это, как подозревал Андрис, было тем, что слышали эльфы — голос магии и жизни! Когда его слух вернул нормальное восприятие, песня исчезла. Джордайн почувствовал себя слепцом, на короткий миг обретшим возможность видеть, а затем снова погрузившимся во тьму.

— Ты выглядишь разочарованным, — забавляясь, произнесла Кива. — Волшебное путешествие не оправдало ожиданий?

У Андриса не было никакого желания объясняться.

— Я не испытываю огорчения, покинув Нат и лагерь Кринти. Но зачем мы вернулись в Мхейр?

Кива сложила чашей ладони и поднесла их к губам, издав высокий, звонкий крик. Приятный и достаточно музыкальный, безошибочно напоминающий пение птиц, звук не был излишне громким. Однако у Андриса сложилось впечатление, что он нарастал, распространяясь сквозь лес на невидимых крыльях. Кличь был брошен.

Они устроились на нижних ветвях цветущего дерева, зорко наблюдая за лесом вокруг. Внезапно Кива спустилась с ветки и подняла руку, приветствуя эльфов, появившихся из темно-зеленых теней. От удивления Андрис покачал головой. Он не увидел и не услышал их приближения.

Джордайн спустился вниз и приблизился к Киве. Эльфы были ему знакомы, все они сражались плечом к плечу на Зеркале Богини, но в их глазах отсутствовало радушие. Их возглавлял Надаж, военный лидер, превращенный действиями Кивы в бандита.

— Ты не из нашего клана, Кива, — торжественно произнес эльф. — Этот лес закрыт для тебя. Гуляй под сенью других деревьев или умрешь.

Кива склонила голову, согласившись с предупреждением.

— Если вы присоединитесь ко мне, я прогуляюсь под кронами деревьев Болота Ахлаур.

Выражение полного недоверия промелькнуло на медном лице эльфа.

— Цель твоей жизни — уничтожить остатки эльфов Мхейр?

— Ларакен изгнан. Эльфы могут не опасаясь ходить по болоту.

— То есть ходить среди призраков своих родственников, наших друзей? Ты требуешь слишком многого.

— Слишком многого? — она произнесла слова тихо, акцентируя на них внимание и придавая веса. — Какая цена будет высокой для того, чтобы лицезреть уничтожение колдуна Ахлаура?

— Он был человеком. Почему ты так уверена, что он все еще жив?

Кива пожала плечами.

— Живой или мертвый — это не имеет значения. Ахлаур был некромантом, магом, имеющим дело с тайнами жизни и смерти. Я знаю, что он во всеоружии, я видела, как он приготовил заклинание трансформации в лича. Когда маг умрет, его злобная сущность продолжит существовать. Если это случится, где будет безопасно эльфам?

Лицо эльфа выглядело нерешительным.

— Ты обманула нас тогда. Как мы можем доверять тебе сейчас?

— Именно это — моя цель, — противопоставила Кива. — Ты бы поверил моему слову о смерти Ахлаура? Или твоя душа, наконец, обретет покой только тогда, когда ты разбросаешь кости некроманта собственными руками? Пойдем со мной в болото. Я одержу над ним победу и приведу к тебе.

Циброн, шаман, брезгливо вскинула руки.

— Как ты сможешь победить мага, уничтожившего сотни эльфов?

Кива вытащила из сумки небольшую книгу. Андрис узнал ее. Это книга, которую он лично унес из Колледжа Джордайни. Лицо эльфийки было мрачным, когда она продолжила.

— В ней содержатся тайны Ахлаура. Используй магию прикосновения чувств, Циброн. Проверь истинность моих намерений.

Шаман протянула трясущиеся пальцы и слегка дотронулась до пожелтевшего кожаного переплета. Осознав истину, она побледнела. Женщина оторвала руку от мрачной книги и стала грустно разминать пальцы.

— Филора, — сказала она надорванным голосом. — Моя сестра.

Печаль охватила Киву. Андрис так и не смог понять, сопереживала ли она или притворялась.

— Я не знала этого, Циброн. Но теперь я вижу, что, по крайней мере, ты понимаешь меня. Ты знаешь, что творил некромант. Рано или поздно Ахлаур вырвется из своей тюрьмы. Он уже разобрался с вратами, послав одного из своих монстров через портал. Знаете ли вы, что ларакен сбежал на План Воды? А то, что Ахлаур может вытащить из ларакена всю магию, украденную монстром? Можете ли вы себе представить, как быстро будет расти его сила?

— Ахлаур должен быть остановлен, — заявила Кива. — Здесь. И сейчас. В течение двухсот лет я изучала его волшебство. Я знаю, как победить, и считаю, что если мы поторопимся, я смогу сделать это. Если я потерплю неудачу, что вы теряете? Вы не станете оплакивать меня.

Эльфы задумались, обсуждая этот вопрос звонким шепотом.

— Мы готовы, — сказал наконец Надаж. — Это зло должно быть остановлено. И все же, я предупреждаю тебя, Кива — если ты снова прольешь невинную кровь или понапрасну подвергнешь опасности Народ, то никогда не сможешь покинуть болото.

— Да будет так. Подготовь своих воинов, и возьми с собой русалку.

Это застало лидера эльфов врасплох.

— Зачем?

— Башня Ахлаура находится глубоко под водой. Русалка сможет кое-что оттуда стащить, то, что поможет выследить и победить мага.

— Я попрошу ее, — сказал нерешительно Надаж, — но я не стану уговаривать ее отправиться за тобой на План Воды.

— Так же, как и я! Она — магическое существо. Ларакен, живущий там, станет причиной ее смерти.

Надаж кивнул, и эльфы растворились среди деревьев. Кива и Андрис ожидали весь остаток дня и большую часть следующего прежде, чем группа вернулась, в сопровождении русалки, стройной девы с белой кожей и черными волосами, и красивым, нестареющим лицом. Маленькие, тонкие крылья обрамляли ее плечи, сложенные как у ныряющей птицы. Андрис едва узнал обожженное, изувеченное существо, вытащенное ими из воды Зеркала Богини. Сейчас, увидев девушку, он понял, почему паломники, узрев в воде ее лицо, считали, что перед ними предстала богиня.

Однако, на протяжении длинного пути к болоту, красота русалки таяла. Эльфы двигались настолько стремительно, и Андрис не мог поверить в то, что пешком можно преодолевать такие расстояния. Он считал себя сильным и выносливым, но темп держал с трудом. А для русалки темп был мучителен. Каждый раз, когда Андрис оборачивался на нее, девушка казалась все более худой и хрупкой.

Когда они вошли в Болото Ахлаур, окружающая обстановка изменила настроение эльфов. Сырой воздух был пропитан смертью. Пока они пробирались между обросших мхом деревьев, длинные отростки задевали их, словно безжизненные щупальца. Каждый встречный кристаллический призрак эльфа был поводом для скорби. Кива торопила их, и эльфы на ходу затянули скорбную песню, печальную походную мелодию.

Андрису тоже пришлось смотреть в лица усопших. Они добрались до места битвы с ларакеном на следующий день.

Джунгли уже скрыли поле битвы. Листва, выгоревшая от огненных шаров Кивы и Тзигоны, уже восстановилась и разрослась. Цветущие лианы оплели ребра скелета льва-кентавра, погибшего, защищая свою хозяйку. Андрис был рад, что ему не пришлось смотреть на голые кости своих боевых товарищей. Не имея возможности их похоронить, тела спустили вниз и сбросили в ближайший водоем.

Волна вони налетела на него, и от ужасного зловония Андриса затошнило, а голова пошла кругом. Запах был знакомым, но Андрис не сразу узнал его.

— Килмару, — пробормотал он, вспомнив сражение и запах долго пролежавших в воде утопленников.

Андрис вытащил из сумки горшочек с пахучей мазью, подготовленной специально для такого сражения. Коротким движением он нанес ее вокруг носа, блокируя запах. Бросив горшок Киве, он вытащил свой меч и принял боевую стойку. Стоящие позади эльфы последовали его примеру.

Гниющий, раздутый мертвец протиснулся сквозь листву. Его распухшая рука замахнулась и швырнула в Андриса нечто влажное и коричневое. Меч джордайна взметнулся, блокируя снаряд, разрубив его надвое. Две половины пиявки-вампира, каждая размером с кулак, корчились у ног мужчины.

Андриса охватила дрожь. Пиявки были почти так же прожорливы, как их тезки, и их невероятно трудно было удалять. Если бы пиявка попала в живую цель, то прежде чем ее получится срезать, она высосет пару литров крови.

Неумерший приблизился, вытащив ржавый меч. Андрис сделал небольшой шаг и заблокировал атаку. «Меч» легко разломился надвое, словно высохший тростник. Как будто это не оружие воина, а тонкая, полая тростинка.

Андрис уставился на грудь трупа. Он застонал, заметив колотую рану в районе сердца, которую практически скрыла разбухшая вокруг плоть. Это был Дрант, студент-джордайн, покинувший колледж из-за «страшной болезни», столь же реальной, как и обвинения против Андриса, добавившей его в армию Кивы. Дрант погиб в болоте, его убил гигантский стирг. Оружие в ожившей руке являлось тем, что нанесло смертельную рану — это был хобот стирга.

В мертвых глазах не было интеллекта, погибший Дрант не угадывался ни в чем. Это упрощало задачу Андриса. Тремя быстрыми ударами он обезглавил ходячего мертвеца и проткнул мечом уже небьющееся сердце.

Андрис, напомнив себе, что Дрант был мертв, наклонившись к траве, чтобы стереть гной с меча.

Невнятный скорбящий стон раздался позади. Андрис обернулся к русалке. Водному духу удалось остаться на ногах только благодаря тому, что Циброн поддерживала ее за талию. Обе женщины смотрели на обезглавленного зомби с отвращением и скорбью. Андрис достаточно хорошо знал эльфов, чтобы понимать, как сильно они уважают загробную жизнь. Вид живого мертвеца был им отвратителен.

Надорванный, булькающий стон раздался за зарослями лиан. Джордайн развернулся в ту сторону и направился к новой угрозе, стремясь уничтожить трупы своих бывших товарищей.

Темо прибыл к месту встречи с двухдневным опозданием, слившись с восходящим солнцем, взволнованный и готовый к путешествию. Все сомнения Маттео, по поводу вмешательства в жизнь Темо, растаяли, при виде улыбки великана. Тот спрыгнул со своей лошади и заключил Маттео в крепкие объятия.

— Что такого ты сказал старому Феррису, что заставило его отпустить меня?

Маттео выдавил слабую улыбку.

— Разве ты не знаешь о цели нашей охоты?

Кивая, Темо все внимательно выслушал и внес небольшие предложения. Его настроение было приподнятым, когда все трое отправились в горы, выслеживая Кринти и ожидая засады из-за каждого куста и из каждой пещеры.

— Это не так уж и интересно, — пожаловался Темо через несколько часов.

Маттео и Яго переглянулись.

— Лучше бы его меч оказался острее его ума, — пошутил небольшой джордайн.

— За время моей службы у Прокопио Септуса, я частенько присоединялся к магу, забавлявшемуся стратегическими играми, — начал Маттео, пресекая хитростью возмущенный ответ Темо. — У него был поразительный стол, точная копия этой дикой местности. К нему прилагались сотни крошечных фигурок, которые двигались и сражались. Он приказывал им начинать битву, и мы наблюдали сверху, словно боги, контролируя ход сражения. Иногда мы разыгрывали одну и ту же битву снова и снова, внося небольшие изменения, чтобы понять, что получится, а что нет.

Великан задумчиво улыбнулся.

— На это стоило бы посмотреть!

— Само собой это было поучительно. Одна из стратегий связана с парящим волшебником — один из самых опасных маневров. Мы джордайни знаем, чтобы увеличить шансы на успех, магов надо держать внизу. Так же и Кринти. Как правило, они прячутся в пещерах или в лесной чаще. А та стратегия, которую мы сейчас наблюдаем, не идеальна и приведет к открытому столкновению. Такое поведение не типично для Кринти.

— Среди нас нет волшебников, — заметил Темо.

— Правильно, но выводы из успешной тактики все-таки стоит сделать. Кринти не стали бы поступать так, не имея на это существенных оснований. — Маттео замолк и посмотрел на запад. Только темно-красное зарево виднелось из-за холмов. — Поскольку это Нат, это вызовет дополнительные проблемы.

Словно голос певца, берущего ноту, вопль темных фэйри донесся с холма.

— Кринти боятся Неблагих, но все глубже и глубже заманивают нас в призрачные земли.

Яго посмотрел украдкой в сторону звука.

— Может теневые амазонки словно перепел, изображающий ранение крыла и уводящий опасность от своего гнезда.

— Или, скорее всего, они не уводят нас от чего-то, а к чему-то ведут.

— Вероятнее всего в засаду, — пробормотал Темо, с энтузиазмом осматривая окрестности.

Маттео считал это предположение логичным. Следы Кринти петляли по тоннелям, через маленькие темные пещеры и мимо груд упавшего камня. Из туннеля они вышли на обширную поляну — самое странное место из тех, которые джордайну доводилось когда-либо видеть.

— Во имя Лорда и Леди, — прошептал Маттео и спустился со своего коня.

Большие конические насыпи возвышались с покрытой зеленым мхом земли. Некоторые едва доходили Маттео до плеча, но большинство были высотой примерно в два человеческих роста.

Казалось, воздух на поляне был другим. Сразу за перевалом выглядывало блестящее светло-сапфировое небо, цепляясь малиновым светом за вершины гор. Здесь все было серым туманом и клубящимся от земли паром. Большая часть Ната была или чахлым лесом или бесплодными камнями, но здесь земля и холмы были покрыты изумрудным мхом, который обычно рос только в лесной чаще. У Маттео возникло чувство, что петляющий туннель вывел их не на безопасную поляну, а в другой мир.

— Я никогда не видел столь очаровательного места, — прошептал он в страхе.

— Очаровательного?! — Темо одарил его кислым выражением лица. — Ты провел слишком много времени рядом с магами.

Лицо великана было мертвецки бледным. Он переминался с ноги на ногу и выглядел столь же напуганным, как и их кони.

Яго опустил ему на плечо руку.

— То же самое и я ему говорю, — он послал Маттео примирительный взгляд, затем опять обратился к Темо. Маттео одобрительно кивнул. Темо любил сплетни, и происходящее определенно должно было ему понравиться. — Тебе известно, что все свое свободное время Маттео проводит с девушкой, вызвавшей ларакена?

Тема полностью захватила внимание Темо, частично вернув краски жизни его лицу.

— Тебя охватило лунное помешательство? Ученик мага? Хотя, мне кажется, она довольно симпатичная, — припомнил он. — Особенно если ты неравнодушен к большим черным глазам.

Маттео больше их не слушал. Он приблизился к одной из насыпей и положил туда руку.

— Прислушайтесь.

Остальные джордайни осторожно последовали его примеру. Конические холмы гудели от энергии так, что даже устойчивые к волшебству джордайни чувствовали ее! Мшистая поверхность казалась не твердой, а иллюзорной.

— Здесь тонкая граница, — сказал беспокойно Яго, потирая руку о бедро, словно стремясь избавиться от тревожного покалывания в ней. — Именно поэтому мы и слышим песню Неблагих.

— Фэйри могут прорваться к нам? — настойчиво спросил Темо.

— Как говорят, они это делают время от времени, но только несколько смогли прорваться. По-видимому, проход затруднен, и срабатывает только в определенных местах и в конкретное время.

— Выходит, что армия существ не выскочит оттуда? — упорствовал Темо, кивая в сторону холмов.

— Нет, если кто-нибудь их не вызовет, — успокаивал его Маттео, — и этого не стоит бояться. Ведь разве есть кто-то, способный сделать это?

Глаза Яго куда-то устремились и расширились.

— Разве это не наша пословица гласит, что не стоит задавать вопрос, на который ты не хочешь получить ответ?

Маттео проследил направление его пристального взгляда. На выходе из туннеля стояла Тзигона. На ней была синяя дорожная одежда, испачканная и заправленная за пояс, чтобы удобнее было передвигаться. Черные глаза девушки казались огромными на бледном и взбешенном лице.

— Сзади! — прокричала она, указывая пальцем.

Повернувшись, Маттео не удивился, увидев на другом конце поляны, двигающиеся и обретающие форму тени. От формы, которую принимали тени, кровь стыла в венах.

Тонкие, как призраки, черные, как дроу, темные фэйри рассматривали не прошенных гостей странными, пылающими тьмой, глазами. Ростом они походили на детей, и двигались с непостижимым изяществом, перемещаясь между холмами так стремительно, что глаза не могли уследить за ними.

С трудом сглотнув, Маттео вытащил свое оружие. После этого существа исчезли. Он услышал слабый звук, похожий на дуновение ветерка, но впечатление исчезло так быстро, что Маттео не успел осознать это, пока не увидел появившиеся из-за ближайшего пригорка горящие глаза. Неблагие не использовали магию для перемещения так, как понимал это он. Они просто были невероятно быстрыми.

— Не позволяйте им приблизиться, — прокричала Тзигона. — Задержите их на поляне!

Маттео недоверчиво взглянул на нее.

— Какие еще будут пожелания?

Она уже отвлеклась и бежала.

— Продержитесь как можно дольше. Я вернусь, как только убью одну крысу — выродка-волшебника.

Голос Тзигоны растаял вместе со стуком ее сапог. Так же поступили и фэйри. Через мгновение их дикие глаза появились из-за близлежащей насыпи. И тут зазвучала песня Неблагих, охлаждающий, потусторонний мотив, который метался от насыпи к насыпи, был всюду и нигде.

— Пресвятая Мистра, — тихо выругался Темо, и пламя битвы неуверенно разгоралось в его глазах. — Провались все в ад, как нам сражаться с этим?

Маттео вытащил свой меч и шагнул к ближайшему пригорку.

— Как можно лучше.

Тзигона промчалась по тоннелю и стрелою бросилась на Дамари. Они вместе упали и покатились по усыпанному камнями полу. Маг был слишком удивлен, чтобы оказать сопротивление, и девушка быстро прижала его.

— Ты обманывал меня, — зашипела она, схватив руками за его тунику и яростно встряхнув. Движение обнаружило цепочку, вывалившуюся из внутреннего кармана. На ней висел медальон — талисман ее матери!

Тзигона кинулась к нему. Пальцы покалывало от знакомой магии, льющейся из символа, деликатного охранного волшебства, которое она помнила с раннего детства. Сильным рывком она разорвала цепочку и запихала настоящий талисман под подкладку сапога.

Впервые она заметила холодный, зловещий блеск в глазах мага.

— Ты обманул меня, — повторила она, осознав и удивившись масштабу предательства волшебника. — Ты сказал, что я произнесла заклинание защиты и изгнания, но на самом деле это был призыв! Я вызвала их!

— Неудачное стечение обстоятельств, — отрицал маг. — Я же говорил, что эта магия вне моих способностей.

— И поэтому ты дал ее зеленому ученику!

На его лице появилось сокрушенное выражение.

— Отпусти меня и я дам тебе свиток для изгнания.

— Это слишком просто, — произнесла она саркастически, — а потребуются более серьезные усилия. — Она тряхнула волшебника еще раз. — Я знаю, что ты можешь сотворить превращение металла, я видела, как ты изучаешь такой свиток! Сделай мой кинжал железным. Сделай это! — кричала она на ошарашенного Дамари.

Лицо мага скривилось, но он согласно кивнул. Тзигона освободила его и указала на серебряный нож, который купил ей Базель.

— Железный, — напомнила она ему. — И, ветром и словом, правильнее тебе бы сделать то же самое для джордайни, оставшихся позади.

Дамари взглянул через плечо. Его охрана, та, что еще не разбежалась, стояла плотной стеной позади него.

— Вы слышали ее, — скомандовал он грубо.

Волшебник взял нож и произнес заклинание. Когда задача была выполнена, он тревожно посмотрел на унылое, тяжелое оружие. — Одумайся, — взмолился он, — ты не сможешь победить этих существ.

Тзигона выхватила у него железный кинжал и помчалась на помощь Маттео. Ворвавшись на поляну, она тихо и тревожно воскликнула. Дела ее друга были плохи.

Неблагие воители были быстры и бесшумны, молниеносно кружась около джордайни, коля их своими небольшими злобными кинжалами. У всех троих мужчин кровоточило множество ран, и они не могли поразить клинками своих стремительных врагов. Железное оружие поможет, но Тзигона не могла сдержать их в одиночку. Девушка оглянулась. Дамари Эксчелсор вышел пошатываясь на край поляны.

— Превращай металл! — закричала она. Волшебник поймал ее взгляд и стал быстро читать повторное заклинание. Когда заклинание было закончено, его глаза закатились, и он упал на землю — по мнению Тзигоны чересчур картинно.

— Идиот, — пробормотала Тзигона. Трусливая уловка Дамари освободила его от участия в бою, но так же и мешала защищаться.

— Уберите его отсюда, — сказала она мужчинам, которые последовали за Дамари к поляне. На их лицах читалось желание увидеть смерть мага. Тзигона пристально посмотрела на них. — Унесите его или придется иметь дело со мной.

У нее не было времени задумываться о страхе, который проявился на их пристыженных лицах.

— Как прикажете, госпожа, пробормотал командир.

Тзигоне уже было не до этого. Она двинулась на одну из темных фигур — самую большую из всех. Существо замерло перед ней на расстоянии дыхания, пораженное и ослабленное железом, которое она несла.

Тзигона угрожающе замахнулась ножом, а затем сильно ударила коленом. Черные глаза фэйри сверкнули, как она надеялась, от боли.

— Госпожа, — повторила она насмешливо. — Мне так не кажется.

Железный нож сорвался с места.

Девушка высвободила нож и обернулась, осматривая поле брани. Маттео, как она предположила, отбросил ставший слишком тяжелым меч и размахивал кинжалами, стоя рядом с двумя друзьями. Столкнувшись со столь странным врагом, они сформировали треугольник, стоя спинами друг к другу и двигаясь согласовано. Неблагие все еще были быстры, но металлическое оружие, казалось, иссушало их силу так же, как ларакен высасывал магию.

Когда Тзигона решила, что ход сражения под контролем, большой джордайн споткнулся и упал. Песня Неблагих стала ликующей, когда темные фэйри повергли его.

Девушка рванулась вперед, чтобы занять место павшего мужчины. Кинжал фэйри выпрыгнул из ниоткуда, оцарапав ее бедро. Девушка не смогла добраться до атаковавшего, бесполезно полоснув по воздуху. Поняв тщетность одиночного боя, она заняла место рядом с Маттео и Яго, пристраиваясь к ритму боя.

— Уходи, Тзигона, — выпалил Маттео, отражая одну за другой стремительные атаки. — Ты не обучена этому.

— Я?

Он быстро бросил на нее раздраженный взгляд.

— Уходи отсюда!

— Я вызвала их, — сказала она мрачно.

Маттео, даже если бы захотел, не смог поспорить. Так как железное оружие замедляло движения темных фэйри, стало возможным сосчитать их количество. Заклинание вызова Дамари позволило проскользнуть сквозь барьер бессчетному количеству монстрообразных фей.

Внезапно странная музыка остановилась и Неблагие отступили. Они неуверенно кружились неподалеку. В сердце Тзигоны расцвела внезапная надежда, но Маттео эмоционально и грязно выругался.

Она посмотрела на него.

— Что случилось?

Маттео потер окровавленный лоб.

— Я видел такое построение, — сказал он, — но не в бою.

Пока они говорили, темные фэйри образовали круг. Их песня наполнилась торжествующими безумными причитаниями. Как маленькие, обреченные волки, они сомкнули ряды для убийства.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Яркий свет залил поляну, мучительно иссушая глаза темных фэйри. Маттео прикрыл глаза и посмотрел на источник. Он вздохнул с облегчением, узнав судно Базеля Индолара. Джордайн пробился к Темо и упал перед ним на колени.

На первый взгляд раны великана не казались такими уж страшными — болезненные, но поверхностные порезы, такие же, как и на Маттео. Но мутный, блуждающий взгляд говорил об обратном.

Зашелестел багровый шелк и Базель опустился на колено рядом с ним.

— Чем я могу помочь?

— Неблагие могут пометить смертного, словно вампиры, — сказал Маттео. — Темо необходимо исцеление и очищение, иначе он никогда не станет таким как прежде. С вами есть священник?

Маг отрицательно покачал головой.

— Мы отвезем его в ближайший храм. — Говоря, он устремил свой взгляд к краю поляны, где стояла Тзигона, высоко подняв подбородок, практически на уровень лица Яго, стоявшего напротив. Казалось, джордайн выговаривал девушке, обвиняя ее в том, что произошло. На этот раз она помалкивала. Маттео, зная ее странное чувство собственного достоинства, понимал, что весь вес от неправильно примененного заклинания уже лег на ее плечи.

Маг быстро втиснулся между сердитым джордайном и своей ученицей. — Тзигона, поднимайся на борт Авариэль, - сказал он спокойно. — Остальных это тоже касается.

Яго сплюнул.

— Я не ступлю на одну палубу с этой ведьмой!

— Тебя и не приглашали, — сказал прохладно Базель. — Забирай наемников и отправляйся в ближайший город. Или, если хочешь, оставайся здесь, чтобы снова лицезреть этих существ.

Джордайн устремился прочь, быстро и сердито переговорив с охраной Дамари. Вскоре, капитан наемников притащил за воротник Дамари.

— Можете взять еще одного пассажира? В таком состоянии он не может ехать, а среди нас не найдется человека, который пожелал бы позаботиться о нем. Скорее, кто-нибудь прикончит его.

Базель коротко кивнул. Двое мужчин отнесли мага по негнущейся доске на палубу парящего судна.

Маттео взвалил на плечо Темо и проследовал тем же путем, раздумывая, стоит ли оставаться или отправиться за подкреплением. Корабль взлетел раньше, чем он смог сойти или хотя бы обсудить этот вопрос. Джордайн устроился рядом с кроватью Темо. Один из людей Базеля принес ему воду и чистую одежду, и Маттео занялся промывкой и перевязкой множества мелких ран джордайна.

Тзигона несколько минут всматривалась в дверной проем маленькой каюты. Она смотрела на Темо, который к тому моменту был замотан, словно мулхорандская мумия. Горе и чувство вины заполнили выразительные глаза девушки.

— Не взваливай это все на себя, — сказал Маттео, указывая на Темо. — Не ты это сделала.

— Тот худощавый джордайн не согласен с тобой. — Она провела рукой по лицу, оставив пятна грязи и крови. — И я тоже.

Маттео подозвал девушку. Она опустилась на край кровати и отдала себя во власть его заботливых рук. Когда все порезы девушки были обработаны, он присел рядом и обнял ее.

Тзигона прислонила свою голову к его плечу. Слова лились из нее, переплетаясь друг с другом. Маттео слушал, не перебивая, пока девушка рассказывала ему о встрече с Дамари и решении отправиться загород, чтобы овладеть всеми возможными заклинаниями.

— Он сказал, что призыв стал случайностью, — завершила она.

— Ты веришь ему?

Она поднялась с кровати и начала ходить взад вперед.

— Я не знаю. Ты нашел Киву?

— Я нашел одного из ее спутников.

Девушка взглянула на его мрачное лицо.

— Судя по всему, теперь твоя очередь.

Маттео рассказал ей о столкновении с Андрисом и Кринти. Он разъяснил Тзигоне обряд очищения джордайнов, но не упомянул о соображениях Яго, касающихся мотивов Кивы. Он поведал, что ледник, куда привезли Тзигону бандиты, принадлежит Феррису Грайлу.

— Предательство Андриса разбило мне сердце, но оно же направило меня в нужное течение. Могу ли я доверять ордену джордайни и правителям Халруаа?

— Может они считают, что остановив тебя, они сослужат добрую службу Халруаа.

Маттео обдумывал это, учитывая рассказ короля Залаторма о таинственной силе, защищавшей «сердце Халруаа». Может быть это «сердце» было орденом джордайни. Возможно, отклонившись от старых правил об изучении тайн, он сам не подозревая, нанес вред.

Маттео послал беспомощный взгляд своей подруге.

— Я не знаю, что делать дальше.

Она присела около джордайна.

— Ты знаешь, я начинаю видеть смысл в правилах джордайна. Ты единственный человек из всех, кого я знаю, который всегда говорит правду, поэтому ты единственный человек, которому я действительно доверяю. Ты испытываешь здоровое уважение к магии, но при этом научился прекрасно обходиться без нее. Я видела колдунов, которые не могут попасть в ночной горшок, не применив заклинания. Ну, ты понимаешь, что я не в буквальном смысле. Ты действительно защитник Халруаа. Этим и нужно заниматься. Я много путешествовала. Халруаа — не идеальная страна, но это лучший край из тех, где мне довелось побывать.

Маттео взял ее руку.

— Когда ты успела стать настолько мудрой?

Девушка усмехнулась и захлопала глазами, будто бы флиртуя.

— Я всегда была мудра. Но я, кажется, настолько великолепна, что люди не замечают остальных способностей.

Они рассмеялись.

— Итак, что же мы будем делать дальше? — спросила она.

— Если верить королеве, дальше будет война, — произнес он спокойно.

Тзигона выглядела сомневающейся.

— Если верить слухам, королева столь же сумасшедшая, как ночной мотылек.

— И все же тот факт, что Кива привела Беатрикс в Халарах, может иметь какое-то значение.

— Ты считаешь, что королева и Кива союзники?

— Это кажется маловероятным. Залаторм — могущественный прорицатель. Он предсказывал все значительные угрозы для страны в течение трех четвертей столетия.

Тзигона задумалась.

— Давай узнаем, действительно ли королева что-то знает. А так как вокруг нее множество механизмов, никто не защищает ее от всего остального.

— Я не сильно беспокоюсь об этом, — сказал он. — Но использование магического прорицания является колдовством, а оно запрещено джордайну.

— Но не запрещено ученику мага, — заключила она.

— Это одно и то же, когда кто-то использует магию от твоего имени, — возразил Маттео.

— От твоего имени? Имей совесть, мужчина! Разве это было твоей идеей?

— Это безрассудно, незаконно и самоубийственно, — горячо возражал он, загибая пальцы. — Поэтому, очевидно, что идея принадлежит тебе.

Это заявление слегка развеселило Тзигону.

— Так куда ты отправишься потом?

Маттео посмотрел на спящего джордайна.

— Я доставлю Темо в храм на лечение, затем мне нужно отчитаться при дворе.

— Но? — спросила она, уловив неуверенность в его голосе.

— Возможно, стоит сообщить о схватке Прокопио Септусу.

— Старому Снежному Ястребу? Зачем?

— Он затратил много времени на изучение Кринти. Никто другой не даст лучшего совета королю.

Тзигона согласилась, но не потому, что план Маттео ей нравился, а потому, что он хорошо подходил ей. Если Маттео не будет во дворце, он не сможет помешать ей.

Опыт научил девушку опасаться всех и вся, на чьем пути появлялась Кива. Настало время самой посмотреть на королеву Беатрикс.

Дамари Эксчелсор застонал и приложил руку к своей больной голове. Он припомнил, что дважды прочел заклинание, но простое напряжение не могло заставить раскалываться его голову, и от него не образовывались шишки размером с яйцо на макушке. И тут память вернулась — его собственная охрана занесла мага на борт летающего корабля Базеля Индолара и бросила на эти деревянные нары. Его собственные люди!

Взгляд призывателя прояснился и уперся в лицо Базеля Индолара. Маг стоял, прислонившись к закрытой двери маленькой каюты, сложив руки и сверкая черными глазами.

— Итак, ты проснулся. Как самочувствие?

— Я чувствую себя не впечатленным твоим гостеприимством, — проворчал волшебник, осторожно ощупывая пальцами пульсирующую голову.

Его «хозяин» пожал плечами.

— А что мне оставалось? Твоя охрана слишком раздражена. Жаль, что я не могу перенести их на борт моего судна. — Базель ответил мрачной улыбкой, на возникшее было у Дамари облегчение. — Если ты пожелаешь, я с удовольствием возвращу тебя их нежной заботе.

— Без сомнения, не потрудившись посадить корабль, — парировал Дамари.

Кудесник поднял одну бровь.

— Спасибо за предложение, я сам об этом не подумал. — Он резко оторвался от двери, и остатки любезности исчезли с его лица. — Помни — если ты еще когда-нибудь приблизишься к Тзигоне и попытаешься с ней заговорить — я исполню твою мечту! — Маг вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Дамари сделал неприличный жест в сторону двери, и вытащил сферу из лунного камня, спрятанную в кармане. Отвернувшись от двери и склонившись над шаром, волшебник пробормотал заклинание, воззвавшее к союзнице-эльфийке.

Сфера заискрилась фонтаном медно-зеленого света, который быстро иссяк, сформировав красивый, но постаревший образ Кивы.

— Как мы договаривались, я обучил дочь Кетуры заклинанию вызова. Она… Она может прочесть его.

Глаза эльфийки налились яростью, прочтя правду в его словах.

— Она уже сделала это?

— Боюсь, что это так. Чтобы убедить ее изучить заклинание, мне пришлось соврать, что оно предназначено для изгнания. Но ничего плохого не случилось! Произошло сражение, и темные фэйри бежали назад в свои холмы.

— Был бой, — произнесла Кива с опасным спокойствием. — И кто с кем бился?

— Три мужчины в одеяниях джордайна, но изгнал фэйри маг со своего летающего корабля.

Кива зарычала. Дамари слыхал менее разъяренные звуки от красных драконов. Его улыбка исчезла.

— Ты идиот! — взорвалась она. — Это слишком рано! Возможно, ты все испортил! Если ты скажешь, что корабль принадлежал Прокопио Септусу, это хоть немного порадует меня.

Дамари опустил голову, будто стараясь избежать удара.

— Базелю Индолару.

Эльфийка пронзительно завопила.

— Он принесет эти новости в столицу! Прокопио решит, что я его предала!

Волшебник отметил эту информацию, надеясь воспользоваться ею в будущем.

— Что мне нужно сделать, чтобы все исправить?

Кива посмотрела на него с ненавистью.

— Ты можешь умереть медленно и мучительно.

— Я нужен тебе! — завопил маг.

— Мне было нужно твое заклинание. Тзигона уже изучила его.

— Мы заключили союз. Я поклялся в верности тебе, принеся волшебную присягу!

— Это значит, что ты будешь молчать или умрешь! — бушевала Кива. — Я не давала такой клятвы, а от того, что я обещала, я отказываюсь. Ты мне не нужен! Ты только портишь все. И между нами ничего нет. Ты понимаешь?

Дамари все отлично понимал. Между ними ничего не было. Он испортил призыв Кивы. Если его допросит маг-гончая, все это подтвердится. Маг добился того, чего хотел, и теперь он будет плясать под свою дудку.

Фальшивая слеза покатилась по его щеке.

— Когда-то ты любила меня.

Лицо эльфийки слегка вытянулось от удивления, потом она резко и иронично рассмеялась. Затем она хлопнула руками перед лицом. Сфера из лунного камня рассыпалась в руках Дамари.

Свечение магического шара резко угасло. Осколки лунного камня выскользнули из рук и рассыпались на коленях. Он посмотрел на ладони. Как и ожидал маг, они были целы.

В конце концов, он собственноручно разрушил сферу, вызвав ярость Кивы. Это было глупо, но волшебник добился успеха, полностью защитив себя.

Дамари вытащил тяжелый медальон из скрытого кармана рукава. Могущественная и надежная магия все еще наполняла его, но сам он стал железным. Амулет стал значительно тяжелее, настолько увесистей, что вывалился из подкладки сапога Тзигоны, когда она мчалась по каменистому склону.

Тзигона была в палатах королевы и прежде, но вид обширной мастерской угнетал, как и раньше. Лунный свет проникал через высокие окна. Монстры из металла, кожи и ткани замерли в ожидании, их лунные тени переплелись, создав загадочные узоры.

Холодный ветер коснулся тела девушки. Узнав в нем сильную магию, она залезла под верстак.

Казалось, лунный свет усилился, расширившись до кружащегося конуса белого сияния. Он походил на летний смерч. Худая, зеленая фигура вышла из света. Узнав Киву, Тзигона прикусила губу, чтобы не закричать.

Одна фигура отделилась от скопления механизмов и повернулась к злодейке. Это была женщина, а не машина. Серебристое платье и белый парик придавал ощущение нереальности, а манера неподвижно стоять на месте вызывала у Тзигоны сомнения в том, что она была живая.

Кива склонилась в насмешливом поклоне.

— Приветствую тебя, Беатрикс.

Итак, это была королева. Тзигона спокойно вытащила магическое устройство — бутылку, вырезанную в форме старца, курившего трубку и усмехавшегося озорной, слегка плотоядной улыбкой. Девушка вытащила пробку и направила бутылку так, чтобы последующие слова раздавались в зоне охвата горлышка.

Кива пристально осмотрела мастерскую.

— Ты сделала намного больше существ. Где остальные?

— Они исчезли, — сказала неопределенно Беатрикс.

— У тебя их отобрали?

— Да. Туман поглотил их.

Эльфийка нахмурилась и кивнула.

— На самом деле и это уже хорошо! Это избавит меня от необходимости убирать лишних. Я бы никогда не подумала, что ты сможешь сделать столько.

Беатрикс отвернулась, очевидно, не интересуясь мнением эльфийки. Тзигона наблюдала, как Кива произнесла слова и исполнила жесты заклинания. Оставшиеся механизмы исчезли, а в след за ними и Кива, вошедшая в водоворот белого сияния.

Тзигона вставила на место пробку. Она оставалась под столом, ожидая ухода королевы. Луна давно ушла с неба, но женщина удовлетворенно смотрела в окно. Когда, наконец, Беатрикс удалилась, Тзигона стремглав кинулась в комнату Маттео.

Он спал. Девушка набросилась на него, с двух сторон схватив подушку и сильно ее встряхнув.

Внезапно, ее мир перевернулся. Тзигона сильно ударилась лицом об пол. Колено уперлось в ее спину. Сильная рука схватила девушку за волосы и развернула на бок ее голову, прижав лицо к ковру. Нож оказался прижат к сонной артерии.

Углом глаза она отметила, как изменялось выражение лица Маттео. Мрачная маска попавшего в засаду воина уступила место привычному раздражению.

— А я думала, что это дворфы неприветливы спросонья, — заметила она. — Я обнаружила, что дворфа лучше одеть, пока он спит. Хочешь, расскажу подробней?

Маттео вздохнул и отпустил ее.

— Мне кажется, ты пришла по важному делу.

Девушка сорвала пробку с горлышка и позволила вылиться ужасающему диалогу.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Я могу сделать только одно, — тяжело произнес он. — Необходимо рассказать правду, и, доверившись Мистре, ожидать, что это пойдет во благо Халруаа.

Первым делом, тем же утром Маттео направился в приемный зал Залаторма. Многие из старейшин уже присутствовали там, в том числе Базель Индолар и Прокопио Септус. Когда король заметил джордайна, то махнул ему рукой, подзывая к себе. Правители-маги расступились, освободив проход.

— Я получил отчет и переговорил с Лордом Базелем, — произнес Залаторм и его голос прокатился по зале. — Ты хочешь что-то добавить?

— Есть кое-что, Ваше Величество. Я полагаю, что эльфийка собирает армию против Халруаа.

Лицо короля выражало недоверие.

— Из кого собирает? Из Неблагих?

— В том числе из Кринти.

— Лорд Прокопио уверил меня, что с бандой разбойниц справиться не проблема.

Маттео дружелюбно кивнул магу, с ястребиным лицом.

— Если речь идет всего лишь о банде, тогда зачем Кива приложила столько усилий, чтобы обзавестись средством сдерживания? — Он рассказал им о заклинании Дамари и темных фэйри, неосторожно вызванных Тзигоной. — Мне кажется, Кива запаслась пламенем, чтобы оно поглотило другое. Когда Кринти исполнят задуманное, Неблагие загонят их назад в горы. Иначе, зачем Киве располагать лагеря в опасной близости к призрачным холмам?

Залаторм кивнул.

— А ваше мнение, Лорд Прокопио?

Лицо прорицателя наполнилось скрытой яростью.

— Вполне возможно, мой повелитель, — признал он. — Это выглядит разумным.

— А что скажешь ты, Дамари?

У Маттео перехватило дыхание. Дамари находился в приемном зале короля? Он проследил за взглядами, устремившимися на застенчивого волшебника.

— Подозрения молодого джордайна безосновательны, — начал он. — Много лет назад мы с Кивой проходили обучение вместе. Мы вдвоем участвовали в необдуманном заклятии, призвавшем импа. Маттео знает это. Он, конечно, мог бы предположить, что связь между мной и Кивой осталась. Лорд Базель, со слов инквизиторов Азута, может засвидетельствовать, что это не так.

— Что скажешь, Базель? — спросил король, повернувшись к кудеснику.

Маг подтвердил сказанное скупым кивком.

— Его проверили.

— Заклинание, вызвавшее темный народ, было взято из тома изгнания, — продолжил Дамари. — Я не обладаю талантом, чтобы проверить его, поэтому, я не знал наверняка. Но я могу дать слово мага, что его прочтение не предназначалось в помощь Киве!

Король выслушал сказанное с каменным лицом.

— Ты отлично выгораживаешь себя, — сказал он. — Ну а теперь очередь Маттео. Ты сказал, что Кринти только начало армии Кивы. Расскажи подробнее.

— Практически наверняка, набегом на Зеркало Богини руководила Кива. Она так же имеет доступ к вратам на План Воды. Если она повелевает Кринти и дикими эльфами, кто может сказать, какие еще силы подвластны ей.

— Это нелепо! — пробормотал один из правителей-волшебников, ожидавший приема короля. — За все правление Короля Залаторма от его взгляда не ушла ни одна угроза!

Согласный ропот прокатился по залу, но король поднял руку, призывая к молчанию.

— Халруаа живет мирно благодаря бдительности всех своих правителей-магов и их джордайни. Если появилась угроза, давайте поработаем вместе, чтобы понять ее.

Глаза короля затуманились, словно он смотрел куда-то вдаль. Через некоторое время он нахмурился и покачал головой.

— Тонкая вуаль скрывает недавнее прошлое и ближайшее будущее, вуаль, с которой я никогда не сталкивался и которую не могу откинуть в одиночку. Эта задача для всего совета.

Залаторм кивнул слуге, который быстро выскользнул из комнаты и вернулся с большой янтарной сферой. Как только король потер шар кончиками пальцев, одинаковое золотое свечение коснулось рук всех присутствующих магов. Каждый член Совета Старейшин Халруаа носил золотое кольцо с вкрапленной крошечной янтарной сферой, для того, чтобы Залаторм мог общаться одновременно со всеми волшебниками.

— Дамы и господа, вам следует срочно явиться в приемный зал короля, — мрачно произнес он. — Воспользуйтесь самым могущественным волшебством, чтобы прибыть как можно скорее.

Придворные, находившиеся в помещении, поторопились ретироваться ближе к дверям, не желая быть растоптанными честолюбивыми магами, стремящихся опередить своих товарищей.

— Есть кое-что еще, Ваше Величество, — сказал Маттео, — то, что не стоит говорить при всех.

— С этим придется повременить, — сказал ему Залаторм. Члены Совета Старейшин начали заполнять зал.

Когда комната заполнилась практически до отказа, король описал тревоги Маттео и странную картину, которую он узрел в будущем. По его приказу в воздухе возникли светящиеся зеленые руны.

— Это заклинание предсказания. Мы будем произносить его как единое целое. Возможно, вместе мы увидим то, что не смог узреть один человек.

Маттео посмотрел на Прокопио Септуса. Тот вернул джордайну яростный, наполненный чистым ядом, взгляд.

Заклинание началось. Залаторм сильно ударил посохом о пол. Звук наполнил комнату, нарастая с каждой секундой, вторя магам, тихо читающим слова заклинания.

Голоса наполнили комнату, а светящиеся зеленые руны становились все ярче. Свечение преобразовалось в радугу, которая растекалась словно гобелен из света. И на нем магией было вышито изображение огромной армии, собирающейся у подножья гор.

Голоса стихли, подавленные ужасом, охватившим всю комнату.

— Халруаа на пороге вторжения! — выпалил один из магов.

— Неверно. — Маттео вышел вперед и указал на мерцающий гобелен. — Это вершина Джиридайл, входящая в Восточную Стену. Обратите внимание на солнце — оно возвышается позади горной гряды.

— Благословленная Мистра, — тихо выругался Залаторм, осознав то, о чем сказал Маттео. — Это войско не собирается с той стороны гор! Оно уже стоит на земле Халруаа!

Маттео кивнул.

— Вторжение уже началось.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Ярость кипела в крови Прокопио, как расплавленная сталь. Он стоял перед королем в решающий момент своей жизни. Но благодаря этому проклятому Маттео, его амбициозные планы разрушены, протекли, как вода сквозь пальцы!

И все же он мог еще выжать хоть что-нибудь из этой ситуации.

— Ваше Величество, я должен отвести летающий флот в Нат, чтобы разбить Кринти, а затем встречу вашу армию у Восточной Стены.

Залаторм кивнул.

— Хорошо. Если численность Кринти пропорциональна страхам Маттео, они смогли бы зайти к нам в тыл и атаковать.

Прокопио взглянул на проблемного джордайна.

— И прошу разрешить, чтобы Маттео отправился со мной. Когда он был у меня на службе, мы разработали множество стратегий для таких столкновений.

Это был способ незаметно взять под контроль дальнейшее расследование Маттео. Более того, он намекнул, что придает значение угрозе, которую проморгал Залаторм. Это не совсем то, на что он рассчитывал, но придется работать и с этим.

— Очевидно, вы хорошо подготовились, — отметил Залаторм, пристально рассматривая Прокопио взглядом, видевшем многое. — Я поведу армию отражать мулхорандскую агрессию. Оставшиеся могут собрать все силы, которые есть в их распоряжении, и отправляться.

«Отлично», подумал Прокопио. «Два сражения. Залаторм победит в одном, а я в другом».

Но Маттео еще не закончил.

— Ваше Величество, существует еще одна угроза. И мне не хотелось бы говорить о ней прилюдно.

— Сейчас не время для деликатностей! — отрезал Залаторм. — Как ты уже заметил, безопасность Халруаа довлеет над всеми другими соображениями. Рассказывай!

С ярко выраженным недовольством, Маттео рассказал о вторжении Кивы в покои королевы и о том, что она забрала с собой всех механических монстров.

— Я боюсь, эти существа находятся где-то неподалеку. Необходимо сильнейшее волшебство, чтобы перенести такие большие механизмы на любое расстояние. Кива использовала чары рассеивания, мощнейшую боевую магию, способную рассеять армию, отправляя ее в определенные места неподалеку.

Глаза Залаторма сузились.

— Ты расслышал это заклинание? И как случилось так, что ты в это время оказался в палатах королевы?

— Не я. А вот это устройство.

Джордайн показал королю волшебную говорящую бутылку, а затем вытащил пробку. Прокопио еле сдержал смех, узнав в вырезанном облике одного из величайших магов северных земель. Поговаривали, что Старый Мудрец отбрасывал длинную тень на весь уклад жизни Халруаа.

Эхо эльфийского сопрано Кивы заполнило комнату богатым волшебным пением, и Прокопио забыл обо всем. Когда заклинание окончилось, Маттео заткнул пробку.

Лицо короля помрачнело.

— Очень хорошо. Город должен быть укреплен и защищен. Боевой маг Ламадас остается командовать городским ополчением.

— Есть еще одна угроза, — произнес удрученно Маттео. — И она находится во дворце.

Он опять вытащил пробку. Голос королевы Беатрикс отвечал на вопросы Кивы. Весь Совет Старейшин услышал, как Кива похвалила Беатрикс за хорошо проделанную работу.

На долгое время тишина повисла в приемном зале.

— Если бы я мог уберечь вас от этого, господин, — тихо произнес Маттео, — Я бы так и сделал.

Король поймал его пристальный взгляд.

— Ты исполнил свой долг, джордайн. А я исполню свой.

Прокопио вышел вперед, чтобы улучить момент, и если даст Мистра, то и заполучить трон.

— Ваше Величество, никто не может отрицать, что Беатрикс виновна в государственной измене. Согласно закону — это смертельный приговор, который должен быть исполнен безотлагательно.

Впервые, Маттео увидел груз долгих лет в глазах Залаторма. Его сердце болело за короля и за странную, печальную женщину, которую тот любил.

— Каждый халруанец имеет право на магическую проверку, — произнес холодно правитель-маг. — И само собой, королева обладает равными правами с любым гражданином!

Прежде чем Прокопио успел возразить, вперед вышел Маттео.

— Король пойман между двумя необходимостями. Как он может защитить и свою королеву, и свою страну? Отложите этот вопрос на то время, пока наши границы не станут безопасны.

— Правосудие Халруаа молниеносно, — напомнил ему Прокопио.

— Если оно слишком быстро, то, возможно, это не правосудие вовсе, — парировал Маттео.

Одобрительный ропот прокатился по комнате.

— Предлагаю компромисс, — сказала высокая женщина с огненными волосами. — Королеву необходимо заключить в тюрьму, до тех пор, пока не отражено нападение, и не будет решен вопрос безопасности страны.

Залаторм медленно кивнул.

— Это справедливо. Отведите ее в дворцовую башню и заточите с помощью магии. Этого достаточно. Теперь ступайте — все вы знаете, что необходимо делать. И пусть Мистра дарует нам силу.

Тихим голосом, достигшем ушей джордайна, король прошептал.

— И, возможно, Кетура простит меня.

Знакомое имя пробудило Маттео. Он внимательно посмотрел на Залаторма, прочтя подтверждение в грустных карих глазах короля.

Времени для расспросов не оставалось. Джордайн поклонился своему королю, затем развернулся и быстро последовал за удаляющимся Прокопио.

В самом центре Болота Ахлаур, на берегу глубокого водоема, лежала русалка. Она тяжело дышала, и ее слипшиеся черные волосы приклеились к бледному лицу. Сокровища затонувшей башни, куча ярких драгоценностей, лежали подле нее.

Это богатство было добыто с трудом. Странное волшебство скрывалось в водах болота Ахлаур, могущество, сотворившее зомби из погибших товарищей Андриса. Очевидно, русалка столкнулась и с другими охранниками. Руки водного духа походили на карту из зловещих красных рубцов, а в волосах еще дергались чьи-то запутавшиеся тонкие щупальца.

Аккуратно и тщательно Андрис их удалил. Его пальцы были столь же прозрачны, как и остатки медузы. — Физалия, — сказал он. — Ее яд смертелен для человека. И я не могу сказать, какой вред он может причинить порождению воды и ветра.

— Достаточно, — строго произнес Надаж. — Русалке необходим день отдыха.

— Пусть попробует еще раз, — настаивала Кива. Она описала русалке драгоценность, которую необходимо было достать и ее вероятное местонахождение в башне. — Клянусь, с ее помощью я проникну в водные врата! Найди ее, и расхищение башни Ахлаура окончится.

Эльфы переглянулись.

— Это надо сказать русалке.

Измотанный дух согласился и нырнул в воду. Шло время и сумеречные тени поползли по болоту. Наконец, один из эльфов воскликнул и указал на воду.

Размякшее тело плавало среди черных лилий. Андрис нырнул и вытащил русалку на берег. Эльфийка-шаман склонилась над умирающим существом, а затем покачала головой.

— Она жива, но это ненадолго.

Кива наклонилась и сняла сумку с пояса умирающего существа. Она открыла ее и вылила содержимое на открытую ладонь. Великолепный, большой изумруд поймал последние лучи заката. Удовлетворенная улыбка растеклась по лицу эльфийки, а ее глаза стали ледяными.

Напевая заклинание, эльфийка опустилась на колени. Она поставила маленький пузырек на грудь русалки и сжала руки на тонких белых крыльях, обрамлявших плечи духа. И ужасно сильным рывком Кива оторвала их.

Тело русалки вздрогнуло в агонии, и она исчезла. От духа не осталось ничего, кроме крыльев в руках Кивы и светящегося флакона, валяющегося на берегу.

Эльфы застыли, потрясенные ужасом происходящего. Кива, не обращая на них внимания, выпила содержимое пузырька. Пылающая жидкость исчезла, а на плечах Кивы выросли крылья. Андрис никогда раньше не видел такого заклинания, но сразу понял, что сделала Кива. Она украла жизненную силу русалки и, на некоторое время, ее способность жить в воде.

Эльфийская сталь зашипела, освобождаясь из ножен, и все клинки устремились к сердцу Кивы. А та, в свою очередь, отрывисто выплюнула слово силы, и оружие мгновенно раскалилось докрасна. Крича от боли, эльфы побросали мечи, которые упав, зашипели и стали дымиться. Желая охладить обожженные руки, эльфы бросились к воде.

Кива повернулась к Андрису.

— Убей их.

Андрис покачал головой.

— А что на счет Кабала? — насмехалась она. — Какова, по-твоему, максимальная цена за его уничтожение?

— Неужели такая, — сказал он тихо.

Рука Кива рванулась в сторону и выбросила клубок синего огня. Шар угодил в воду и расползся по поверхности, испепеляя уже обожженные руки эльфов. Прежде, чем Андрис смог ее остановить или хотя бы выразить несогласие, все их спутники упали замертво.

— В нашем деле не бывает слишком большой цены, — сказала она решительно.

Дамари Эксчелсор сидел у окна своей башни, наблюдая, как яркий разрисованный Авариэль скользил на север в компании дюжины других летающих кораблей. Конечно, Базель выдвинулся на север, не смотря на свою давнишнюю неприязнь к Прокопио Септусу, так как Тзигона захотела сражаться рядом со своим джордайном. Дамари подозревал, что если бы Базель не пошел бы ей на встречу, Тзигона все равно бы поступила по-своему.

Улица внизу наполнилась звуками вышедшей на охоту армии механизмов. Ее количество впечатляло. Механические воители появлялись из подвалов и конюшен, гостевых помещений и садов. Они нападали на всех, кто попадался на пути. Благодаря разведывательному заклинанию, Дамари знал, что небольшие столкновения происходили повсюду. Он наблюдал как двое металлических гноллов — отвратительных гуманоидов, с головами, напоминающими динго пустыни — громыхали вниз по улице, словно игрушку перекидывая между собой вопящего ребенка. Охрана Дамари устремилась в погоню, оставив его башню незащищенной.

Все это не имеет значения. Волшебник наблюдал, как они удалялись, вертя в руке мелкую монету, которая должна будет перенести его к Тзигоне, когда она произнесет смертоносное заклинание вызова, которое призовет темных фэйри.

И она вызовет их. Кива была убеждена в этом, даже если наверняка и не знала.

Прокопио много раз наблюдал в миниатюре за развитием подобных сражений. « Почему же тогда в реальности он оказался настолько неподготовленным к этой резне?»

Малочисленные, но предупрежденные Кивой, группы Кринти заняли позиции в горах, выше, чем могли подняться летающие корабли. Они хорошо окопались, не давая магам в воздухе ясных целей и не показывая своей численности, которая, как подозревал Маттео, была даже больше, чем рассчитывала Кива. Ниже, в широкой долине, группа воинов под командованием Яго, сошлась в кровавой схватке с серыми воительницами.

Большинство летающих кораблей опустилось в долину. Бой происходил слишком близко, чтобы можно было эффективно использовать магические заклинания, поэтому воины на судах сбросили веревки и спускались, чтобы принять участие в сражении. Самые смелые из Кринти умудрились подняться по веревкам, приняв бой на кораблях.

Прокопио отослал в горы небольшие группы, для уничтожения позиций Кринти, большинство из которых он предсказал. Среди этих воинов был и Маттео. Прокопио собирался оставить джордайна при себе, но тот покинул его, скатившись вниз по веревке, упав с высоты нескольких футов на землю, когда та закончилась. Маттео задержался ненадолго, проверив сумку, закрепленную на спине, а затем отправился дальше. Засопев с отвращением, Прокопио оставил джордайна его судьбе и обратил свое внимание на развернувшееся сражение.

Он отдал приказ своему рулевому поднять корабль выше, выше зловония смерти и криков умирающих людей. В конце концов, он привык наблюдать за сражениями с такой позиции.

Маттео бросился по горной тропе, пролегающей вдоль потока, который показался ему слишком быстрым и полноводным для данной местности и времени года. Еще на летающем корабле он заметил, что поток начинался из источника, расположенного в центре маленькой поляны. Так же, как и исток на Болоте Ахлаур, удерживавший ларакена в течение двух столетий. Охранявшие поляну воительницы Кринти только усилили подозрения Маттео.

«Без сомнений, это то место, куда Кива перенесла водные врата».

Он направился в смертельно опасный рейд, не представляя себе, что нужно делать, когда он доберется туда, и что он там встретит. Им управляла одна мысль — врата должны быть закрыты. Он надеялся, что проживет достаточно долго для того, чтобы отметить место для Базеля Индолара. А маг должен будет сделать все остальное.

А далеко на западе, около водоема, хранившего сокровища Ахлаура, монстров и волшебство, Кива объяснялась с разъяренным призрачным джордайном. В разговоре с мужчиной она заставила звучать свой голос тихо и успокаивающе, хотя сама была зла, как собака.

— Помни о своей цели. Ты знаешь, какую плату внесли те, кто хотел получить власть в Халруаа. Неужели ты думал, что эту несправедливость можно так легко уничтожить?

Андрис указал на убитых эльфов.

— Они не должны были умереть.

— Да, но они мертвы, — сказала ему эльфийка, — так же, как и я.

Она улыбнулась в его ошеломленное лицо.

— Ты думал, что я хочу править страной магов? Кроме мести в этом мире у меня ничего нет. Проткнув клинком сердце Ахлаура, я умру и буду этому рада.

— Но миссия не окончена!

— Твоя — нет, а моя практически да. Это твоя задача удерживать врата, пока я не проникну на План Воды. Когда портал закроется, ты поймешь, что я справилась, и ты будешь знать, что я мертва.

Андрис согласно кивнул.

— А Кабал?

— Чтобы разрушить его, нужно уничтожить Залаторма.

Лицо Андриса стало еще более призрачным.

— Я не могу этого сделать.

— Само собой нет, — согласилась она, — но тебе это и не придется делать. Залаторм — мертвец, только слишком глупый, чтобы это понять. Но хватит слов. Я позаимствовала способности русалки. И это не вечно.

Эльфийка протянула ему свою руку. Заколебавшись на мгновение, он принял ее. Их обоих подхватило белое волшебство, которое перенесло их к порталу. И они не оглядывались назад.

Маттео ворвался на поляну с ожесточенным воинственным кличем и высоко поднятым мечом.

Две воительницы Кринти кинулись ему на встречу. Третья, высокая плотно сбитая серая эльфийка, осталась на позиции около источника.

Три меча столкнулись одновременно.

— Он мой, — прорычала более высокая Кринти, замахиваясь другим, свободным клинком. Она отклонилась от выпада Маттео и убрала со своего пути соратницу. — Ступай за подкреплением, Виззра!

Женщина насмехалась над ним. Видимо, она думала, что двух Кринти для одного мужчины было более чем достаточно. Маттео решил доказать, что она не права.

Он развернулся к эльфийке и пустил меч на уровне талии. От этой атаки было трудно защититься, но Кринти неистово опустила меч и отбила вниз клинок Маттео.

Маттео наклонился вслед за оружием и обхватил второй рукой ее затылок. И пока она не восстановила равновесие, джордайн зацепился ногой за ее лодыжку и откинулся назад, позволяя своему весу увлечь их на землю.

Кринти была быстра, но она не успела восстановить равновесие или вернуть в бой свой меч. Она тяжело плюхнулась на Маттео, удивив того своим солидным весом, а затем замахнулась рукой, намереваясь провести короткий удар в горло.

Маттео, обучавшийся рукопашной с детства, перехватил и ловко вывернул ее запястье. Тремя неуловимыми движениями он уложил ее лицом в землю, завернув руки за спину.

Он снял кожаный ремешок, стягивающий сзади ее волосы, и быстро связал ей руки. Одновременно он следил за второй Кринти, которая уперев руки в бока, наблюдала за происходящим с мрачной довольной улыбкой.

— Твой ли, Шанаир? — мрачно пошутила она.

— Убей его! — завопила повергнутая женщина. — Но трофей должен принадлежать мне!

— Нет, Шанаир, — произнес знакомый голос. — Этот трофей принадлежит мне.

Маттео поднял взгляд к призрачному лицу старинного друга. Он слез с брыкающейся Кринти, и потянулся за своим мечом. Джордайн медленно поднялся, не отрывая взгляда от новой смертельной опасности.

Шанаир откатилась и вскочила на ноги. Она высоко подпрыгнула, прижав колени к груди, и протиснула под ногами связанные руки. Подойдя ко второй Кринти, она вытянула руки. Женщина, ухмыльнувшись, достала из-за запястья кинжал. Быстро перерезав кожаные путы, она намеревалась вернуть его в ножны.

Но Шанаир набросилась на нее со злобой, схватив руку с кинжалом и задрав ее вверх. Развернувшись на ногах, она закрутила руку женщины за спину, и вывернула кинжал, который мгновением позже воткнула ей в лицо.

Жестокость расправы вызвала отвращение у Маттео.

— Сестра убивает сестру, брат бьется против брата, — пробормотал он, а Андрис принял боевую стойку. — Как случилось, что мы докатились до такого?

— Ты собрался биться или рассчитываешь заговорить меня до смерти?

Андрис приблизился к Маттео и проверил его простым ударом. Меч Маттео устремился вперед, отразив эту атаку.

— Ни один из нас не должен погибнуть тут.

— Кроме Халруаа, магов, местных законов и их лжи!

— Не думаю, что все так, — произнес Маттео, быстро нанеся несколько боковых ударов. — Какие бы беды не обрушивались на Халруаа, уверен, страна переживет этот день.

— Страна уже мертва, — сказал Андрис со скупой и странной улыбкой, которую Маттео не мог понять. — Просто она слишком глупа и упряма, чтобы осознать это.

На летающем корабле, парящем высоко над поляной, Тзигона перегнулась через борт и наблюдала за сражением. Фарра Нур, обеспокоенная ее смелостью, схватилась обеими руками за ее тунику. Тзигона мягко избавилась от беспокойного контроля и обернулась к Базелю.

— Я иду туда.

Волшебник покачал головой.

— Судно не может подойти достаточно близко. Пришлось бы спустить тебя в долине, в самой гуще боя. Даже если ты сможешь прорваться на тропу, тебе не успеть подняться вверх вовремя, чтобы чем-то помочь.

Тзигона не слушала. Ее глаза блуждали по палубе в поисках решения.

— Парус для скольжения по ветру. Я прыгну с ним. Он замедлит мое падение.

— Для этого лучше подойдет заклинание парящего пера, — парировал Базель, — оно безопасней и более точно доставит тебя в нужное место.

Тзигона подняла брови. Волшебник развел руками.

— Хорошо, что есть способ спустить тебя.

Базель спешно сходил в свою каюту и принес оттуда небольшой свиток. Тзигона запомнила простое заклинание, и перепрыгнула через борт, произнося его. Заклинание подействовало внезапно, сделав густым, словно крем, воздух. Девушка спокойно спустилась вниз, и рванула прежде, чем коснулась сапогами земли. Звуки ударов и звон мечей подгоняли ее вперед.

Она заметила огромную серую воительницу, стоявшую у начала источника, и наблюдавшую за смертельной битвой двух мужчин, с жадными глазами предвкушая смерть Маттео. Тзигона тихо вскрикнула. Серая женщина обернулась в ее сторону. Тзигона скрылась за зубчатой скалой. Ничего не заметив, Кринти вернула свой взгляд к схватке.

Тзигона выглянула из-за камня, беспокоясь за исход сражения. И Андрис и Маттео были превосходно натренированы. Они бились настолько умело, напоминая танцевальную пару, вторя движениям друг друга, как свет вторит тени. Тзигона чувствовала, что связь между ними была сильна. И казалось, Андрис бьется, чтобы разорвать ее. Не менее отчаянно сражался и Маттео, не давая другу ускользнуть.

Тзигона отчаянно вцепилась в скалу.

— Позволь ему уйти, Маттео, — прошептала она.

Схватка так увлекла ее, что она не заметила вновь прибывших Кринти. Внезапно несколько из них проскользнули на поляну, сформировав кольцо вокруг бойцов.

Сердце Тзигоны провалилось в сапоги. Кринти не позволят Маттео уйти, вне зависимости от того, победит он или проиграет. Она ничем не могла помочь ему, и ей только и оставалось, что наблюдать за его смертью.

Или могла?

Дамари утверждал, что песни Неблагих достаточно, чтобы обратить Кринти в бегство. Девушка надеялась, что он сказал правду.

Тзигона отошла от поляны и взобралась по скалистой стене на вершину небольшого утеса, чтобы ее песня металась между горами, не выдав укрытия девушки. Ее позиция открывала вид на сражающегося Маттео и большинство схваток в долине.

Тзигона осмотрела основное поле битвы. Три упавших корабля уже дымились. Тел павших было настолько много, что оставшиеся в живых воины едва передвигались среди них. Ей показалось, что большинство из выживших — Кринти. Несколько магических снарядов сорвались с бортов кораблей, так как битва сместилась из опасной близости, но большинство волшебников не решались атаковать сражающихся, опасаясь убить халруанцев.

Еще больше Кринти выходило из пещер, стекаясь к умирающей армии. Она могла заставить их сбежать. Нужно было лишь осуществить призыв и молиться о том, чтобы у нее остались силы изгнать темных фэйри, когда дело будет сделано.

Тзигона присела и начала напевать заклинание. Все горы вокруг нее отражали эхом песню Неблагих. Кринти в долине бросились наутек, но кольцо вокруг бьющихся джордайнов устояло.

— Верная, но не слишком умная, — произнес голос над ее плечом. — Граница тоньше там.

Тзигона развернулась и посмотрела в лицо Дамари Эксчелсору, и ее голос дрогнул от удивления. — Продолжай петь, — предупредил он ее, — но не совершай заключительных жестов. От этого зависит жизнь твоего друга.

Маг поднялся. От него исходило мягкое свечение, будто огонь маяка.

— Кринти! — выкрикнул он неожиданно ясным, звонким голосом.

Теневые амазонки развернулись в сторону новой угрозы.

— Сзади, — сказал он, драматично указав рукой.

Выслушав совет, Тзигона продолжила песню. Мерцающий туман затянул поляну. За его пределами, вырванное из непостижимых глубин, образовалось море темных фигур с пылающими черным глазами. Дамари схватил девушку за руку и потянул к завесе.

— Пусть джордайн уходит, а мы займемся темными фэйри, — произнес Дамари, когда он и Тзигона подошли вплотную к туману. — Уничтожь его и мы освободим их. — Словно показывая наглядный пример, он поднес удерживаемую руку Тзигоны ближе к завесе.

— Не делай этого, Тзигона! — взмолился Маттео и его слова смешались со звоном мечей. — От союза со злом не выйдет ничего хорошего!

Дамари оперся на девушку, подтолкнув ее так, что ее рука коснулась завесы, тем самым завершив заклинание.

Волшебство рванулось через нее. Мир вокруг Тзигоны потемнел. Сквозь тьму она увидела свой поразительно яркий образ, практически прозрачное тело, напоминающее хрустальных призраков болота Ахлаур. Ее кости пылали синим, а кровь в венах превратилась в лед.

Через мгновение это прошло, когда естественная сопротивляемость швырнула девушку на место, но содеянного было уже не исправить. Туман стал более прозрачным. Песня Неблагих становилась громче, торжествующий хор зла, слившийся со звоном мечей джордайни. Кринти сбежали, исчезнув в горах, как серый дым. Уголком глаза Тзигона заметила медно-нефритового эльфа, подбирающегося к источнику с грацией охотящейся кошки.

Источник!

Магическая сила выплеснулась водой, покалывая чувствительную кожу Тзигоны, словно пузырьки игристого вина. В этот момент она с ужасом все поняла.

Кива вернулась к водным вратам.

Тзигона не знала, каковы цели эльфийки, но одно она знала точно — если она их добьется, Маттео погибнет и Халруаа последует за ним. Отчаянно, но решительно, Тзигона запела, стремясь изгнать порождения тьмы и закрыть портал. Ее голос возвысился над пением Неблагих, как боевой кличь несостоявшегося паладина, и два заклинания сражались за превосходство, как и два джордайна внизу.

Могущественное волшебство сотрясало горы и обрушивало в долину скалы. Дамари попытался ускользнуть, но Тзигона крепко его схватила. Когда завеса приоткрылась, она бросилась в дыру, увлекая за собой колдуна.

Ее песня, пропитанная магией, разливалась из Неблагой Площади, словно столкновение топлива и пламени. Взрыв потряс горы и отбросил в сторону двух мужчин, оставшихся на поляне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Ахлаур стоял опершись на коралловый обелиск, пристально смотря мимо пылающих нагромождений, через невидимые врата. По его расчетам луна, висевшая над Халруаа, была полной. Это было время силы, когда заклинания были более могущественными, и голод наполнялся тьмой и становился глубоким.

Гул далекого волшебства отозвался эхом через воду. Ахлаур откинул голову и глубоко вдохнул, словно моряк, проверяющий ветер на приближение шторма. Его чувства, невероятно обострившиеся за годы пребывания на Плане Воды, уловили далекий вихрь, быстро приближающегося смерча.

Магический смерч приблизился к нему, ведомый безошибочными инстинктами. Пузыри замедлились и рассеялись, освободив маленькую, стройную эльфийку. Она припала на одно колено и выставила обе ладони, положив одну на другую. В одной из рук покоился огромный, прекрасный изумруд, ценность которого измерялась состояниями дюжин королей и жизнями сотен эльфов.

Его губы сжались в замешательстве, когда он понял суть того, что она склонилась перед ним. Это было не то, чего ожидал маг. У эльфийки были все основания для мести, но она оказала ему надлежащее почтение и пришла не с оружием, а принесла ключ к свободе некроманта.

— Как это понимать, эльфийка? — спросил он.

Кива обратила на него взгляд своих янтарных глаз.

— Страна прибывает в кризисе, господин Ахлаур. Зеркало Богини разграблено, Кринти большими бандами бродят по северным землям, а Неблагие нашли способ прорваться через призрачные холмы. Мулхорандская армия приблизилась к восточной границе. Даже королева отвернулась от своих подданных, натравив на них металлических монстров.

Ахлаур еле сдержался, чтобы не засмеяться от восторга.

— Конечно, все это очень интересно, но какое отношение к этому имею я?

Эльфийка все еще протягивала драгоценный камень.

— Я могу вернуть нас обоих в Халруаа. Это очень необходимо, мой повелитель. Страна, и все кто в ней живут, будут уничтожены. — Когда она говорила это, ее тон стал злорадным, а искра безумия коснулась ее кошачьих глаз.

Перед некромантом забрезжил свет.

— И кто лучше твоего старого наставника сможет довести все до конца.

— Вы отправляетесь со мной?

Ахлаур рассматривал ее.

— И что ты собираешься делать с этим хаосом? Упиваться им, как это делают при луне безумцы Азута, танцуя посреди дикой магии? Или твои действия спланированы и имеют определенную цель?

— Имеют, мой повелитель, — сказала она твердо. — Я хочу уничтожить Кабал.

Прошли годы. Но Ахлаур помнил, как создавался этот величайший артефакт, друзей, которые помогали ему в этом, и предательство, приведшее к его изгнанию. Ненависть накатила на него волной. Но он не позволил ей хоть чем-то проявить себя в его голосе или в мимике на лице.

— О, да. Интересный эксперимент, что, однако, не делает его успешным. Скажи мне, маленькая эльфийка, у кого сейчас находится сердце Халруаа?

На сей раз улыбка, и блеск ее глаз были однозначны.

— Ваш старый друг Залаторм правит в качестве короля-колдуна.

На сей раз Ахлаур не смог сдержать каркающего смеха. Это было чересчур забавно! Залаторм жил, правил и контролировал Кабал!

— Считается, что он самый могущественный волшебник страны.

— Ну, это мы еще посмотрим, — произнес некромант, протянув руку к изумруду в ладонях Кивы. — Веди меня сразу в бой.

Очищая глаза от песка, Маттео медленно поднялся с земли. Инстинктивно он протянул руку Андрису, который так же пришел в сознание. Они оперлись друг о друга, держась неуверенно и изо всех сил пытаясь вспомнить, где они и как получилось, что они оказались здесь.

Память вернулась к Андрису, а вместе с ней и холодное отчаяние. Он высвободился из объятий Маттео и, пошатываясь, отправился к источнику. Дойдя, он опустился на колено. Его плечи поникли, а голова опустилась на грудь.

Тишина окутала горы. После шума сражения и волшебства, тишина казалась жуткой. Даже шум из долины внизу превратился шепот стали и голосов. Маттео осмотрелся вокруг, ища Тзигону. Туман рассеялся, и песня темных фэйри смолкла. Он поднес ладонь приблизительно туда, где была завеса, словно пытаясь коснуться того места, где исчезла его подруга. Ничего не осталось ни от темных фэйри, ни от девушки, изгнавшей их.

— Зачем, Тзигона? — пробормотал он.

По привычке за ответом он обратился к Андрису. Джордайн все еще стоял на коленях у истока ручья. Вода больше не текла. Ручей исчез.

Водные врата были закрыты.

Начиная понимать произошедшее, Маттео нащупал ремень, которым привязывал сумку к своей спине. Сумка исчезла, а вместе с ней и устройства, которые Базель выдал ему. Устройства, которые он должен был погрузить в источник, чтобы маг мог устроить мощный взрыв. Они не были уверены, что это сможет закрыть портал. Теперь они это знали.

Он покачал головой, с трудом веря мастерству и сосредоточенности, которые проявила Тзигона. Пока он сражался, ей удалось распустить ремни его сумки. При этом она колдовала — пела свое заклинание изгнания и произносила колдовство Базеля. В результате произошел взрыв, который не только разрушил двери в страну Неблагих, но и уничтожил маленькие врата на План Воды.

В который раз Тзигона сорвала планы Кивы, но на этот раз она заплатила за это жизнью.

Так как гнев легче горя, Маттео вытащил свой меч и направился к Андрису. Он пихнул лезвие под подбородок предателя и приподнял его голову вверх.

— Где Кива? — спросил он.

— Она мертва. — Андрис поднял взгляд, и его призрачные карие глаза упорно и без колебаний уставились на Маттео. Полупрозрачная кровь стекала с клинка, смешиваясь с пересыхающим ручьем. — Кива проникла на План Воды, чтобы сразиться и уничтожить Ахлаура. Справилась она или нет — не имеет значения. Врата закрыты, и ее судьба запечатана с той стороны.

От этой новости Маттео получил меньше удовольствия, чем ожидал. Эта долгожданная победа не могла заполнить зияющую пустоту, возникшую от потери Тзигоны. Но ни победа, ни потеря не освобождали его от его обязанностей. Он медленно убрал меч от горла Андриса.

— Ты говоришь правду?

— Пошли в храм Азута за самым сильным магом-гончей. Пусть он исследует меня. Я не буду ему сопротивляться, так же, как не сопротивляюсь тебе.

— Так просто.

— Так просто, — произнес устало Андрис. — Мое участие в этом окончено.

Маттео позволил ему подняться, но не убрал своего меча, держа его наготове все время, пока они спускали с горы к битве, которая не утихала впереди. Возможно, Кива мертва, но Маттео подозревал, что ничего еще не окончено.

Авариэль огибал восточные горы, стремительно несясь на встречу к вторгшейся армии. Андрис был заточен в одной из кают. Базель Индолар и Маттео молча стояли на носу летающего корабля, оцепенев, наблюдая за проносящейся мимо местностью. Они были уже неподалеку от поля боя, когда маг заговорил о потере, которую они оба переживали.

— По крайней мере, она захватила с собой Дамари.

— Да уж. — Маттео попытался улыбнуться. — Интересно, кого он больше боится — Тзигону или Неблагих.

— Действительно интересно.

И снова воцарилась тишина. Маттео уставился вниз, пытаясь сосредоточиться на текущей задаче. Армия вторжения уже была видна. Множество одетых в темное солдат, напоминавших муравьев с этой позиции, продирались сквозь ополчение Халруаа. Халруанцы, одетые в цвета зеленого моря, спускались вниз, вышагивая по траве.

— Нас слишком мало, — пробормотал Маттео.

— И они слишком близко, — добавил маг, и его лицо нахмурилось. — Я не знаю ни одного боевого заклинания, которое можно было бы использовать в рукопашной.

— Необходимо подкрепление. — И тут в памяти Маттео всплыла картина: Тзигона, державшая связку грибов одиферос, одетая как бродяга, для того, чтобы развеять скуку от порученного ей посещения торговой лавки.

— Вы держите на борту споры грибов фагойла, которые не так давно купила Тзигона?

Взгляд Базеля сосредоточился, затем стал твердым.

— Конечно, держу. И даже заготовил заклинание мгновенного призыва воинства. Отличная идея, но нет никаких признаков надвигающегося дождя.

— Все равно разбросайте споры, а затем поднимайте Авариэль в облака.

Пока старший помощник передавал команде распоряжения, Базель занял его место у руля судна. Его глаза были закрыты, губы двигались, яростно произнося заклинания, а в руках он сжимал магический жезл, который поднимал судно, придавая импульс.

Летающий корабль начал стремительно набирать высоту. Двое младших магов сбрасывали небольшие мешки с едким порошком за борт, в то время как другие моряки занимались парусами и веревками, изо всех сил поддерживая ускорение, придаваемое капризным ветром.

Это был опасный маневр и все на борту знали об этом. Корабль не был предназначен для такой высоты, и Базель испытывал на прочность границы его возможностей и собственного могущества. Если они пересекут эту линию, судно упадет стрелою и разобьется о землю.

Палуба задрожала и наклонилась, а Маттео поспешил вперед, цепляясь за рею. Он показал воздухоплавателям, как засеивать облака горстями песка из мешков для балласта. Лишившись этого веса, судно поднялась еще выше сквозь облака. Воздушные потоки подхватили корабль и яростно встряхнули его. Маттео крепко обхватил рею и далеко свесился вниз, пристально разглядывая облака внизу. К его облегчению они начали мутнеть и потемнели.

— Сработало, — прокричал Маттео сквозь нарастающую бурю. — Нам надо спускаться вниз и делать это быстро.

Базель коротко кивнул и что-то сказал боцману, которой поднес ко рту пылающий рожок и прокричал одно слово:

— Тяни!

Когда магическая команда разнеслась над судном, Маттео спустился на палубу, обхватив ногами лебедку. Воздухоплаватели, чьи ноги остались на месте, удерживаемые волшебством рожка, отчаянно поднимали паруса.

Авариэль резко снизился, пройдя через медленно клубящиеся облака, напоминавшие ворчливый серый туман. Ткань оглушительно затрепыхалась, когда моряки пытались спустить парус и натянуть веревки. Им мешали удары града. Куски града, образовавшиеся в засеянных облаках, удерживались вверху потоками воздуха, пока они не стали чересчур тяжелы.

Свет озарил корабль, как только они спустились под заряженное облако. Практически сразу началась буря. Попутно оттаивая, Авариэль радостно сносило к полю битвы. Как только первые капли коснулись земли, сработало заклинание Базеля.

Вооруженные люди, одетые в цвета морской волны форму ополчения Халруаа, росли из земли, как грибы после дождя. Обнадеживающие крики раздались со стороны осажденной армии. Одетые в темное захватчики, внезапно оказавшись в меньшинстве, развернулись и побежали назад к своим товарищам.

Базель удовлетворенно кивнул.

— Успех маленький, но значительный. — Он протянул руку и коснулся светящейся сферы прорицания, установленной у руля. Свет внутри шара растаял, открывая взору короля Залаторма.

Лицо в сфере невозможно было узнать, это был не тот спокойный человек, который выслушивал бесконечные советы. Этот человек имел жесткий взгляд воина и носил древние боевые одеяния, окрашенные в яркие цвета, казавшиеся варварскими.

— Хорошо сделано, Базель! Если у тебя есть подобные идеи, самое время ими поделиться.

— Это не моя задумка. План придумал Маттео.

На короткий миг лицо короля стало напряженным, потом успокоилось.

— Где джордайн?

— На борту Авариэль, повелитель, — Базель махнул и Маттео появился в поле зрения короля.

Правитель кивнул.

— Отправь его ко мне. Если его совесть будет против использования заклинания телепортации, скажи ему, что он не единственный, сделавший трудный выбор во благо Халруаа. И да, Базель, я освобождаю тебя от твоего обета молчания.

Облик короля исчез из сферы. Маттео вопросительно посмотрел на кудесника.

Базель рылся в магической сумке, ища нужные компоненты и не отвечая на взгляд джордайна.

— Если бы я мог, я бы оставил тебя при себе, сын мой, но король нуждается в твоих советах. Возвращайся ко мне после сражения, и мы поговорим.

Маг закрыл глаза и начал напевать заклинание телепортации. Маттео вступил в маленький, бардовый вихрь, выскочивший из рук Базеля. Мгновенно его затянуло в белое, беззвучное пространство, но слова волшебника, а вместе с ними и новые возможности, последовали за ним в пустоту.

Прокопио сжимал поручень Звездозмея, его личного летающего судна, вместившего на борту ополчение Халараха. Он наблюдал за сражением внизу и неистово искал какой-нибудь способ, чтобы повернуть ход боя, гарантировав победу Халруаа к своей собственной выгоде.

Все складывалось отвратительно. Подмога должна была прийти из Халараха, но, очевидно, металлическое воинство не дало им этого сделать. Грибная армия Базеля Индолара немного исправила положение, но она не просуществует долго. Слишком много воинов погибло в Нате. Обломки трех судов дымились среди предгорий, и по крайне мере тела нескольких магов покоились там же. Не смотря на это, Прокопио считал поход успешным, а его судно парило практически во главе флота Залаторма.

Летя, словно мстительные драконы, корабли Халруаа устремились к захватчикам. Они сформировали клин, оставляя свободное пространство для того, чтобы маги могли свободно атаковать заклинаниями. Огненные шары и разряды молний метались, словно фейерверки на фестивале. Атака провалилась, не нанеся значительного урона. Армия вторжения была хорошо готова к обычному магическому сражению.

К сожалению для Прокопио, он провел годы изучая только такие заклинания. Необходимо было что-то другое, нечто необычное!

Высокий, звонкий голос возвысился с соседнего судна — металлический громкий призыв, возвещающий о кульминации могущественного заклинания. Звук нарастал и нарастал, пока не вынудил Прокопио закрыть руками уши. На востоке задрожали две самых высоких горы, покрытых снегом даже летом. Ледники разрушились, как кубок от единственной, высокой ноты. Снег устремился по склону, хороня задние ряды мулхорандской армии и засыпая проход.

Но мулхорандцы не сдавались. Разрослись облака брызг и тумана, приняв человеческую форму. Колоссальная фигура, раскрашенная белым, синим и серым, сформировалась, ее ноги погрузились глубоко в снег, а руки были направлены к небу. Словно мачта судна, в его руках торчал ледяной кинжал.

Оружие рвануло вниз, разорвав паруса летающего корабля и погрузившись в палубу. Звук ломающегося дерева поглотил резкий взрыв, словно разрушился магический жезл, повелевающий кораблем, оставив его без управления. Судно накренилась, и начало падать по спирали.

— Штормовой элементаль, — пробормотал Прокопио, узнав скрытое мулхорандское заклинание.

Другие облака стали формироваться из обрушившейся лавины. Лицо одного из гигантов показалось ему знакомым — Амир Тукефремо, мулхорандский маг, который продал ему заклинания в обмен на обещание получить волшебство Халруаа.

Прорицателя потрясло сомнение. Прокопио не рассматривал возможности, что мулхорандцы смогут войти в его страну. « Без сомнения, они уже это сделали. А что, если они смогут одержать победу? Что если он не только упустит трон, но и потеряет родину?»

На мгновение, курс, выбранный им, показался ему неправильным. Он мог признаться во всем, что сделал и сообщить другим волшебникам Халруаа, какое колдовство помогает магам противника. Прокопио долгие годы изучал мулхорандскую магию, и волшебники могли бы использовать эти знания против захватчиков.

Или ему стоит использовать их для собственного возвышения?

На самом деле выбор был прост. Прокопио начал произносить заклинание, от которого облака приняли форму монстра, которой мог справиться с любыми двумя мулхорандскими гигантами. Вид его собственного лица на этом богоподобном чудовище был волнителен. Он громко рассмеялся, направив элементаля-двойника в сражение против Амира Тукефремо.

Воздушные гиганты столкнулись как два шторма. У Прокопио в руках был меч, размером с горную сосну. Изогнутый ятаган Амира вспыхнул на небе, как полумесяц.

Прорицатель, следя за сражением, начал другой рукой следующее заклинание. Он сотворил огненный шар, а затем, с помощью еще одного заклинания, сильно увеличил его и разместил в руках своего облачного двойника.

Свечение от магического снаряда растеклось по иллюзорному телу, придав ему огненного окраса и блеска заката. Колоссальный образ Прокопио швырнул огненный шар, который проткнул облачное тело мулхорандца как копье. Элементаль отшатнулся и начал рассеиваться. Куски его тела отваливались клочьями облаков. Прокопио выпустил заклинание меча молнии. Его элементаль схватила клинок за зубчатые края и стала интенсивно синего цвета. Прокопио управлял элементалью, заставляя снова и снова рубить облачное тело своего врага и партнера.

Наконец, гигантский образ Амира исчез. Еще долго Прокопио поддерживал магию, удерживая штормовую элементаль в небе, походившую на мстительного бога, и держащую высоко над головой меч молний, как будто призывая подходить других облачных созданий.

Ни один элементаль не принял его вызов. Они рассеивались, так как мулхорандские маги отступали, используя свою энергию на менее рискованное волшебство. Прокопио отозвал облачное тело и наклонился, чтобы поднять небольшую книгу, упавшую прямо из воздуха около его ног. Бросив скупой взгляд, маг затолкал книгу в зачарованную сумку, которая отправила ее в личную библиотеку колдуна. Он знал, чем являлась эта книга, и что означало ее появление. Амир Тукефремо рискнул, в том числе и книгой заклинаний, поставив слишком многое на кон. И ее появление сообщило Прокопио, что маг мертв. Прокопио обессилев, опустился на скамью. Он улыбался. Халруаа не скоро забудет гигантский образ Прокопио, торжествующе стоявший напротив всех оппонентов. Возможно, он не сделал всего, что запланировал, но может оказаться, что и этого триумфа достаточно.

Кива поднялась, сжав изумруд в ладони, почувствовав сотни эльфийских душ, которые молили об освобождении. Эльфийка едва ощущала их боль. Ее собственная боль давно была для нее потеряна, ее сердце покрылась коркой из чего-то более прочного, чем зеленый камень.

Холодные пальцы некроманта сжали ее ладонь, и волшебство, которое изучала эльфийка на протяжении двухсот лет, подхватило их, и унесло прочь. Они устремились через жидкую магию, словно свекла, всосанная в водосточную трубу. Их уносило, стиснутых могущественным заклятием, которое протащило их сквозь миры и врата. Словно стрелы, вырвавшиеся из лука, они мчались по пустому пространству сквозь разреженный воздух. Позади них с хлопком закрылся портал. Первозданная сила заклинания отозвалась невероятной болью в костях Кивы. Все — свет, звук и ощущения вдруг просто застыли.

Через какое-то время, Кива не могла понять, сколько его прошло, мир вокруг медленно стал оживать. Она слегка приоткрыла глаза, прислушиваясь к исчезающему гулу в ушах. Благодаря пробуждающимся чувствам, эльфийка почувствовала, что земля под ней мягка и податлива.

Она резко приняла сидячее положение и оглядела окрестности с диким взглядом. Вместо горной поляны, где источник пропускал воду из слегка приоткрытых врат, она лежала на огромном ковре, который, в свою очередь, немного покачивался на облаке.

Некромант присел на корточки, и стал рассматривать эльфийку с выражением, напоминающим уважение.

— Не думал, что заклинание окажется столь мощным. Ты хорошо потрудилась, маленькая эльфийка, и добилась в изучении Искусства большего, чем я ожидал от тебя. Позже ты покажешь мне это заклинание.

Она была согласна на это «позже», если это будет возможно. Возможно, к тому времени она сможет разобраться, что за магия сработала вокруг портала, вытолкав его так сильно с Плана Воды.

— Битва? — спросил Ахлаур. Ее концентрация направила их к месту вторжения. Они появились как раз в нужный момент, чтобы увидеть, как сошлись в бою гигантские облачные существа, и стать свидетелями победы штормового элементаля, с коротко подстриженными кудрями и лицом, напоминающим ястреба.

— Гениально, — пробормотал Ахлаур. — Я восхищен человеком, изучившим магию своих врагов.

На земле силы мулхорандцев все еще превосходили численностью воинство Халруаа. Темная волна пехоты покатилась вперед, содрогнувшись, обтекая ожидавшую конницу со всех сторон.

— Армия Халруаа будет уничтожена, — произнесла Кива.

— Не обязательно. Элементаль воды смогла бы остановить волну — невообразимо гигантское существо, способное ногами сокрушить конницу.

Кива обвела рукой по бесплодной равнине.

— Но тут нет ни капли воды, мой повелитель.

— Нет? — ухмыльнулся он. — Ты забыла то, что я тебе преподавал, маленькая эльфийка. Живые люди состоят из плоти и крови. А что является их основным компонентом?

Внезапно поняв все, она кивнула.

— Конечно вода!

Ахлаур поднял перепончатые пальцы и начал напевать. Серое облако поднималось, ворча и содрогаясь. Внезапно оно взорвалось, и потоки дождя разлетелись в облаках.

Солдаты, оказавшиеся прямо под магическим облаком, моментально испарились, оставив лишь кости. Остальные попадали увядшими кучами кожи, обернутых вокруг скелетов. Рябь, прокатившаяся, словно огромный камень, распространила волной опустошение. Сотни и тысячи мулхорандских воинов пали. Влага, дававшая им жизнь, устремилась вверх к ожидающему облаку.

Быстрее мысли облако начало обретать форму. Ноги, столь же массивные, как башни магов, отросли и врезались в землю. Осколки костей десятков скелетов, разрушенных от удара, разлетелись в разные стороны. Облачное создание развернулось и стало прокрадываться через ряды захватчиков.

Мулхорандские волшебники бросали заклинание за заклинанием в элементаль воды. В ответ она топтала их, хватала и проглатывала. Мужчины тонули во влаге погибших товарищей, отчаянно колотя по магической «оболочке» странного элементаля.

— Скоро ты получишь то, что хотела, — удовлетворенно произнес Ахлаур. — Когда элементаль расправиться с мулхорандцами, она займется халруанцами. Будет весьма интересно наблюдать, что Залаторм предпримет против этого монстра.

Маттео стоял рядом с королем Залатормом, ошеломленно смотря на ужасную элементаль.

— Кто, Девять Проклятых Кругов, вызвал ее?

— Я не знаю никого, кто мог бы сотворить такое! — сказал король. — По крайней мере, из тех, кто сражается на нашей стороне.

— Она пока сражается за нас. Если можно так выразиться, если волна развернется, мы должны быть готовы.

Как раз тогда, когда он это говорил, элементаль медленно развернулась и направилась к рядам халруанцев.

Маттео тихо выругался.

— Какого самого крупного монстра вы можете призвать?

— Крупнейшее существо поверхности — птицу Рух, — сказал Залаторм, упомянув похожего на орла монстра, настолько большого, что он способен унести в когтях слона, — но ближайшая обитает в пустыне Калимшана.

Джордайн быстро думал.

— А можете ли вызвать заклинание преобразования огня?

— Само собой.

— Свяжитесь со всеми магами на земле и в воздухе. По моей команде пусть они выпускают самые могущественные заклинания огня из тех, что есть у них в наличии, и целятся прямо в элементаль. Вы вызовете преобразование.

— Заклинание может изменить только одно воздействие, — напомнил ему король.

— Хватит и одного пламени, — согласился Маттео. — Просто захватите шары, когда они сольются в едином сполохе.

Король фыркнул.

— Ты слишком хорошего мнения о моих способностях и о точности моих магов.

— Для этого надо правильно подобрать время, — признал Маттео, — и единый шар огня уменьшит размер элементали.

Король кивнул и прикоснулся к сфере прорицаний. Он отдал приказ, и Маттео дал отсчет. По его команде шары огня оторвались от всех летающих кораблей, от магов на летающих конях и волшебников, находящихся на земле. Огонь устремился к элементали со всех сторон. Когда Маттео махнул рукой, король выкрикнул слово силы.

Магическое пламя слилось в огненную птицу Рух. Волна жара раскатилась по долине, когда пылающая птица схватила элементаль и потащила вдаль. Оба существа сомкнулись, вызвав гейзер пара, который вспыхнул оранжевым и фиолетовым на предзакатном небе.

Залаторм радостно воскликнул.

— Огненная птица Рух справилась с элементалью!

— У нас осталось не так много сил, чтобы тратить впустую такой успех. Прикажите, чтобы огненная птица опустила элементаль в задних рядах мулхорандской кавалерии.

Король бросил быстрый, удивленный взгляд на Маттео, затем согласно кивнул.

— Скажешь мне, когда это сделать. — Он начал заклинание, не завершив его, подождав, когда Маттео даст сигнал.

Над могущественной магией, однажды выпущенной на свободу, было не так легко вернуть контроль. Пылающая птица Рух издала звонкий пронзительный крик протеста, но изменила направление своего полета, развернувшись в воздухе, подчиняясь воле правителя-волшебника Халруаа. Птица выпустила элементаль и феерично рассеялась в небе.

Элементаль металась из стороны в сторону, и выглядела на расстоянии, словно человек, выпавший из летающего корабля. Хотя элементаль сильно уменьшилась, она была все еще велика, размером со взрослого дракона.

Водное существо атаковало, взбесившееся от ран на водянистой коже. Мужчины и лошади кричали от ударов и льющейся воды, смешанной с кровью, растекающейся по равнине. Копыта напуганных коней моментально превратили землю в грязь.

Сцены этих смертей вызывали отвращение у Маттео. Он был в них повинен, но нашел в себе силы прокомментировать происходящее.

— Похоже, элементаль уничтожила треть кавалерии.

— Отправьте пехоту, — приказал король. Команда была передана, и звук горнов разнесся над долиной. Обретя численный перевес, халруанское воинство устремилась на врага с двух сторон. Кое-кто из мулхорандцев попытался бежать, но их кони увязли в грязи.

Даже в сложившейся ситуации пехота оказалась в менее выгодном положении, чем налетчики. После первого дикого натиска ход сражения опять стали контролировать захватчики.

— Что ты можешь посоветовать, джордайн? — спросил Залаторм.

Маттео поморщился.

— Вам это не понравится.

— Ничего из того, что здесь происходит, мне не по вкусу, — ответил король, — но если это пойдет на пользу Халруаа, я поступлю так. И, возможно, Мистра простит нас.

Ахлаур аплодировал, и его длинные перепончатые пальцы бились друг о друга.

— Великолепное исполнение! Сомневаюсь, что идея с заклинанием принадлежит Залаторму. Кстати, успехи его наземного воинства не так уж хороши.

— Он проигрывает, — удовлетворенно произнесла Кива.

— Не здесь и не сейчас.

Грохот наполнил воздух. Тысячи скелетов, жертв первого нападения некроманта, поднялись с земли. Непреклонно, как чумная саранча, воинство неумерших накинулось на своих бывших товарищей. Оно пронеслось по рядам сражающейся кавалерии, сбрасывая мулхорандцев со своих лошадей, разлучая коней и всадников.

— Ни одно заклинание не должно использоваться только с одной целью, — произнес Ахлаур. — Влага — из живых, армия — из мертвых. Тебе не кажется, что это в некоторой степени элегантно?

Под ними поток разноцветного свечения разлился от судна правителя-мага. Оно распространилось над полем боя тонкими, пылающими лентами, опутывая неумерших воителей и освобождая их от жажды сражения.

— Покойтесь с миром, - пробормотал Ахлаур с презрением. Кива вспомнила, что Залаторм когда-то давно сам произнес эти слова, и ее губы изогнулись в улыбке, от замечания некроманта.

Возможно, Залаторм и освободил армию скелетов, но их работа уже была сделана. Остатки разбитого мулхорандского воинства развернулись и устремились к северным перевалам, отступая, признав полное поражение.

Сигнальные трубы Халруаа издали сигнал к атаке, но преследовать врага было уже практически некому.

Поле боя было покрыто трупами. Выжившие были чересчур ошеломлены, чтобы понять то, что сражение выиграно. Стоны и вопли раненых и умирающих заполнили окрестности. Лишь один торжествующий рев взлетел над долиной, звонкий бессловесный победный клич, который вырвался, как феникс из огня. Он разгорелся и вспыхнул, словно искра.

Отдельно и парами, гордо стоя или опираясь на своих товарищей, выжившие халруаанцы поднимали свои руки и мечи вверх и выпускали победный клич в небеса.

— Снова халруаанцы защитили свою родину от внешней угрозы, — произнесла Кива, — И круг опять замкнулся.

Некромант пристально посмотрел на нее.

— Ты сегодня необыкновенно щедра, маленькая эльфийка. Сначала ты принесла ключ от моей свободы, потом подарила прекрасное развлечение. Теперь ты предлагаешь мне разгадывать загадки?

— Это не загадка для тех, кто следит за вращением колеса истории. Внешние угрозы часто навещали Халруаа. Могущественные властители противостояли им. Так когда-то Залаторм взошел на трон, и так он до сих пор на нем удерживается.

Ахлаур понимающе кивнул.

— Другие маги тоже неплохо проявили себя сегодня. Тот, который вызвал штормовую элементаль, произвел особое впечатление.

— Не будь слишком впечатлительным, — ответила Кива. — Это не лиса, а жуликоватая курица, совершающая набеги на собственный курятник. Он знал о приближающемся мулхорандском вторжении, но сделал все, чтобы оградить северные границы от назойливых взглядов остальных магов Халруаа.

— Получается, он почувствовал эту угрозу, когда Залаторм этого не сделал. Умный ход!

Лицо эльфийки скривилось.

— Я могла бы сделать все лучше. Я надеялась, что это сражение сильнее дискредитирует Залаторма. Все могло бы получиться, если бы вы не вмешались, и не помогли ему. Теперь халруанцы будут считать, что это он вызвал водную элементаль, так же, как и огненную птицу Рух. Некроманты из его окружения поторопятся возложить ответственность за армию скелетов на себя. После всего этого будет трудно устранить столь влиятельного героя.

— Ты упустила важный момент.

— Разве?! Я собиралась ослабить Залаторма, дав надежду честолюбивым волшебникам на то, что они смогут сместить его, тем самым стравив их друг с другом! Я планировала создать искру, которая потом разгорится войной магов.

— У тебя уже все это получилось. Подумай, маленькая эльфийка, и скажи мне, что здесь самое главное.

Через какое-то время Кива согласно кивнула.

— Не смотря на то, что подумают остальные, Залаторм знает, что не он бросил это заклинание.

— Неплохо. А учитывая, что мы знаем Залаторма, как ты полагаешь, что он предпримет дальше?

Глаза эльфийки вспыхнули.

— Он не успокоится, пока не выяснит, кто на самом деле его бросил. Как только он все поймет, он придет за тобой!

Ахлаур внимательно осматривал поле боя.

— Все это было весьма занимательно, маленькая эльфийка, но я считаю, что мы с тобой способны организовать еще лучшее развлечение.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Празднование началось на следующий день после битвы. Музыка наполнила город, и на каждом углу возникали великолепные магические действа. Когда наступила ночь, над головами начали рваться фейерверки, большинство из которых принимали очертания гигантской птицы. Образ огненной птицы Рух был всюду — вышит на стягах, в татуировках на плечах воинов, на клумбах из ярких цветов, которые распустились за одну ночь. Залаторм был героем, а огненная птица стала новым великолепным символом могущества правителя-мага.

И все же зловещий шепот разносился по стране, наряду с рассказами об аресте королевы и предстоящем разбирательстве. Многие погибли, борясь с созданными ею механизмами. Из уст в уста передавались вопросы о том, как король не уследил за опасностью в собственном дворце. Так же людей интересовало, почему король не смог предвидеть вторжение мулхорандской армии?

Несмотря на все сомнения, весь город собрался на главной площади столицы, чтобы воздать должное своим героям. Среди них выделялся Прокопио Септус, прогнавший Кринти, и уничтоживший облачное олицетворение мулхорандских магов. Это не было заклинанием Халруаа, и народ Халруаа был рад и горд, что господин мэр был бдителен и потрудился изучить заклинания врага.

Когда наступила очередь Прокопио предстать перед королем, Залаторм перечислил подвиги волшебника и спросил, что бы он хотел получить в качестве награды. Прокопио говорил спокойно и его голос усиливался заклинаниями, разносившими звуки церемонии по всему городу.

— Я прошу только о том, чтобы я и дальше мог служить стране в качестве мастера прорицаний, мой повелитель. Так же, как служили ей вы в течение долгих лет.

Толпа разразилась возгласами и вздохами. Следующие по значению герои — Базель Индолар, наблюдающий за происходящим со слабой настороженной улыбкой, и Маттео, стоящий с непроницаемым лицом. С виду просьба господина мэра была исключительно скромной, но реальная ее суть скрывалась не так уж и глубоко.

— Судя по всему, семена посеяны, — пробормотал Базель. — Тебе кажется случайным поразительное сходство штормовой элементали Прокопио и ее воздушной противницы?

— Мне показалось, что они знакомы, — ответил Маттео. — Да и в остальных вопросах господин Прокопио оказался хорошо осведомленным. Он изучил боевую тактику Кринти, и заполучил удивительное понимание мулхорандской магии.

— Да, я это тоже заметил, — сказал Базель. — Он зорко следил за всем. Границы Халруаа теперь защищены, но я полагаю, что Халруаа стоит больше опасаться собственных магов.

Аплодисменты Прокопио, наконец, затихли, и глашатай короля назвал следующее имя. Когда настала очередь Базеля, он кивнул на Маттео.

— Вы видите мою просьбу перед собой, Ваше Величество. Я прошу отдать мне на службу этого джордайна.

Пристальный взгляд короля соскользнул с мага на Маттео, затем вернулся назад.

— Я боюсь, что не могу удовлетворить твою просьбу, старый друг. Но я нашел помещение для твоей школы заклинаний, о которой ты просил когда-то.

Горло Маттео сдавило. Действительно ли король оценил его прямые и честные речи, или он решил отомстить джордайну, за участие в аресте королевы?

Король мрачно разглядывал Маттео.

— Теперь ты, джордайн. Пойдешь ли ты ко мне на службу, в качестве награды за твой вклад в сражение?

— Это не совсем то наказание, которого я ожидал, повелитель, — тихо произнес он, сказав это так, что заклинания усиления не сработали, — и я не мог помыслить о такой награде.

Губы Залаторма дернулись в ироничной улыбке.

— Отлично, тем более, что ты понимаешь проблемы гораздо лучше большинства остальных. — Его голос возвысился, и он провозгласил, — Да будет так. Джордайн Маттео отныне является советником короля.

Он махнул герольду, прося его объявлять следующего героя. Базель и Маттео поклонились и сошли с помоста.

Кудесник одарил Маттео печальной улыбкой.

— В ближайшие дни король будет нуждаться в хороших советах. И, мне кажется, ты будешь сильно занят.

— А что вы будете делать, мой господин?

Базель сделал глубокий вдох.

— Я изучу все о Неблагих. Если есть способ вернуть Тзигону из того ужасного места, я найду его.

Слабый огонек надежды загорелся в сердце Маттео.

— Вы сообщите мне, если от меня понадобиться какая-нибудь помощь?

— Ты узнаешь об этом первым. Я скоро свяжусь с тобой, так как между нами осталось кое-что недосказанное. Да благословит тебя Мистра, сын мой.

Такое обращение часто использовалось в общении между людьми возраста Базеля и Маттео. Может быть, это ничего не значило, а возможно и нет. Происходящее было тем, что джордайн не мог знать.

— Благослови вас Мистра, — отозвался он эхом.

После окончания торжества Маттео отправился в свои новые палаты, находящиеся в королевских покоях. К его удивлению, Залаторм ждал его, устало расположившись в одном из кресел, которые Кассия, предшественница Маттео, заботливо расставила по всему помещению.

— Я нуждаюсь в твоем совете, джордайн, — произнес правитель своим слабым, надтреснутым от перенапряжения, голосом.

Маттео кивнул, призвав его продолжать.

— Прежде, чем мы приступим к насущным проблемам, я хочу задать вопрос. В конце сражения, перед тем как поднялась армия скелетов, ты собирался дать мне совет, который, по твоему мнению, я не хотел бы услышать.

— Сейчас об этом нет необходимости вспоминать, — произнес Маттео, нахмурившись. — В этом не было необходимости и тогда! Вы видели то, что было необходимо и предприняли меры, не дожидаясь моего совета. Поднять воинство из скелетов — мрачная работа, и весь Халруаа благодарен за то, что вы взвалили на себя этот груз.

— Ты видел, как я бросаю это заклинание?

Джордайн колебался.

— Нет, но ни один из ваших некромантов не взял ответственность за происшедшее на себя, поэтому я решил, что это было заранее подготовленное заклинание, запущенное с какого-то магического устройства.

Залаторм не стал обсуждать это наблюдение.

— Празднование будет продолжаться десять дней. После чего королеве предстоит предстать перед судом. Если она будет осуждена, ее казнят в ближайшее полнолуние. У тебя есть двадцать дней, чтобы доказать ее невиновность.

С большим трудом Маттео удалось сохранить лицо беспристрастным.

— Простите за мою самонадеянность, повелитель, но я знаю, что такое потерять любимого человека. Двое моих лучших друзей потеряны для меня, и я пока не могу смириться с этим.

— Что бы ты сделал для того, чтобы спасти их?

Маттео представил туманную завесу между мирами и глаза темных фэйри, смотрящие сквозь нее.

— Если бы я мог, я бы последовал за ними в ад.

— Я так и думал. Вот поэтому я и даю тебе на первый взгляд невыполнимую задачу.

Джордайн протяжно вздохнул.

— Мы слышали, как Кива благодарила королеву за успешное создание армии. Что может это нивелировать?

— Конечно, есть и другие обстоятельства, способные повлиять на решение совета.

— Я не стану приукрашивать факты, чтобы спасти королеву, — тихо произнес Маттео.

Король кивнул, как будто ожидал этого.

— Ты в первую очередь хранишь в своем сердце верность Халруаа. Именно поэтому я выбрал тебя. Только имей в виду, что даже честный человек может убедить себя в сомнительной истине, а самый рьяный паладин может к своему ужасу узнать, что его святая цель не оправдывает кровавого пути к ней.

— Я буду помнить это, повелитель. Но, однако, со всей искренностью, я не понимаю вашего взгляда на вещи.

Залаторм поднялся и пристально посмотрел в глаза молодому джордайну.

— Я многое понял после окончания сражения. Я пока не могу рассказать тебе, как я достиг этого понимания. Единственное, что я могу сказать — королева Беатрикс раньше была известна под именем Кетура. Она та женщина, которую твоя подруга Тзигона отчаянно искала. Никто, кроме меня этого не знает, в том числе и сама королева. А сейчас скажи мне, джордайн, как ты теперь поступишь?

Пол ушел из под ног Маттео, а в голове загудело, будто от роя пчел. Он с трудом сглотнул.

— Так же, повелитель.

— А если я скажу, что Кетура смогла бы открыть тебе дверь, чтобы ты смог последовать в ад за своей подругой? У тебя появится желание спасти их обеих любой ценой или даже в этом случае ты будешь цепляться за истину?

— Даже в этом случае, — сказал он горьким шепотом.

Король медленно кивнул.

— Ну, возможно, у тебя все равно есть шанс на успех. У тебя в запасе двадцать дней.

Залаторм отвернулся и пошел прочь, больше не в состоянии смотреть в глаза молодому человеку. Джордайн слишком хорошо понимал боль, написанную в них.

Дочь Кетуры. Король закрыл глаза и перед ним возник образ девушки, с короткими стрижеными локонами и озорной улыбкой, в последний раз подаренной ему на борту судна Базеля Индолара. Именно она принесла в мастерскую королевы магический рот, получив доказательства, которые осудят ее мать за измену. Поступила бы она так, если бы все знала? Или она так же крепко цеплялась бы за принципы, как поступал Маттео?

Вздыхая, Залаторм направился по потайной лестнице в самую глубокую и самую секретную часть дворца. На ходу он бросил на себя сильную волшебную маскировку. Он никогда не приближался к этой комнате, не изменив свою внешность, хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз использовал эту внешность вне дворца. Линии некромантов, стоявших как часовые, которые знали его только в этом обличье, кивнули ему, когда он прошел мимо.

Залаторм закрыл и запечатал дверь за собой, затем повернулся к огромному драгоценному камню, парившему точно в центре комнаты. Он был похож на звезду, более красный, чем гранат, с сотнями гладких, сверкающих граней. И в его сердце пульсировало свечение.

Король склонил голову перед разумным камнем. Скорее извиняясь, чем прося, он прошептал:

— Сердце Халруаа, я ищу твоего совета…

О ПЕРЕВОДЕ

Перевод выполнен командой форума «Долина Теней» (shadowdale.ru), посвященного переводам художественной и игровой литературы по сеттингу Dungeons & Dragons «Forgotten Realms». Перевод выполнен исключительно с целью углубленного изучения английского языка переводчиками.

Команда редакторов и переводчиков: Keij, Sinisstra, Faer.

Верстка и форматирование:

Обо всех замеченных неточностях или ошибках просьба сообщать через форум «Долина Теней». Если Вам понравился перевод, просто зарегистрируйтесь и скажите «спасибо» — этого будет достаточно.;-)

Примечания

1

Сурьма — здесь не хим. элемент, а черный порошок, который на Ближнем Востоке применяли для подводки глаз (прим. переводчика).

2

Кантрип — волшебство, колдовство, мистификация, чародейство. (прим. ред.)

3

Селун — фаэрунское название луны (прим. переводчика).

4

Муар — плотная шелковая ткань с волнообразным переливом (прим. переводчика).

5

Фамилия у жреца говорящая; Gold можно перевести как «Злат, Золотой» (прим. переводчика).

6

Мулхоранд — страна на востоке Фаэруна; по атмосфере она отдаленно напоминает Древний Египет (прим. переводчика).

7

Универсал — значит, что Дамари не специализируется на какой-либо из школ заклинаний, а умеет всего понемногу. В иерархии Халруаа это тоже показатель статуса, не высокого, но и не самого низкого (прим. переводчика).

8

Дамаст — ткань (обычно шелковая), одно- или двухлицевая с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения. (прим. ред.)

9

Кумкват (от кит. золотой апельсин) — желто-оранжевый тропический фрукт семейства цитрусовых вечнозеленого растения. Этот плод имеет и другие названия — кинкан и фортунелла. Внешне кумкват похож на очень маленький овальный апельсин. (прим. ред.)

Content

Элейн Каннингем
ВОДНЫЕ ВРАТА

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

О ПЕРЕВОДЕ

Примечания