Татьяна Абалова

ПЕТЛЯ МЕБИУСА

Mors solum initium est

Смерть это только начало (лат.)

Глава 1

Хочу рассказать вам свою историю. Она началась в тот момент, когда я увидел ЕЁ — худенькую девочку лет одиннадцати со смешными косичками, зелеными глазами и курносым носом. И нос, и щеки девочки были покрыты россыпью золотых веснушек, которые придавали ее лицу задорный вид. Она и была озорной. Счастливый ребенок, растущий в любящей семье. Ее родители купили соседний дом, пустовавший долгое время, и теперь обживались, разбирая завалы ненужных, брошенных предыдущими хозяевами вещей, стараясь придать жилищу достойный вид, но было понятно, что их возможности ограничены. Наблюдая за ними, я поразился атмосфере любви, окутывающей эту семью, их чуткому отношению друг к другу, счастью, лучившемуся в глазах девочки. По детскому взгляду можно понять, растет ли ребенок в любви, какое место занимает он в мире взрослых. Если вы заглянете в мои глаза, хотя я не дитя, мне уже семнадцать, вы узнаете, что любви в моей семье нет. Есть достаток, респектабельно выглядящий отец, ухоженная красивая мать, но как же было холодно у нас!

Поэтому я с наслаждением, даже с завистью, следил за этим солнечным ребенком, открывая вместе с ним неизведанное. Как можно заливисто смеяться, только подув на одуванчик, когда ласковый ветер кидает его неуправляемые зонтики назад — в конопатое лицо. Как можно ползать по траве и восхищаться красно-черным жуком, и считать его женихом божьей коровки, основываясь только на том, что у них одинаковая раскраска. Как можно придумать счастливую песню, сплетая венок из диких цветов, рассказывая в этой песне о каждом из них, придумывая историю их жизни. Как можно, не боясь окрика, выдернуть шланг из грядки и окатить себя фонтаном брызг, которые заискрятся на непокорных золотистых вихрах, выбивающихся из криво сплетенных косичек.

— Петр, профессор пришел, спускайся в кабинет, — прервал мое занятие сухой не эмоциональный голос отца, — Ты опять пялишься в окно. Тебе нечем заняться. Я могу найти тебе дело.

Как он умудряется даже вопросы задавать без выделения вопросительного знака? Не применяя оттенки голоса, без интонаций, на одной ноте. Эта бесцветность сильнее всего выбивала меня из колеи, заставляла напрячься. Хорошо хоть паника отступила, преследовавшая меня все детство, когда я не мог понять, ругает меня отец или хвалит…

Оттолкнувшись от подоконника, с сожалением кинул последний взгляд на головку девочки, склонившуюся над пойманной соседской кошкой, которую она уговаривала искупаться в корыте, стоящем тут же, наполненным согретой солнечным теплом водой. Лето. Каникулы. Последний мой год в школе. Дальше мне предстояло обучение в престижном институте и просчитанная родителями карьера. Я знал, что произойдет в моей жизни в ближайшие десять лет. Отец, наверное, знал о моей жизни на десятки лет вперед.

В доме было тихо, даже мои шаги глушились специальным покрытием полов, заказанным матерью заграницей. Она ненавидела шум, поэтому, наверное, она выбрала отца с его бесцветным тихим голосом, любой скрип мог вызвать у нее приступ мигрени. Это с детства заставляло меня двигаться бесшумно, я боялся причинить своими действиями боль маме. Недавно я понял, что это ложь, за всем этим стояла лень и праздность, а желание спать до полудня, прикрывалось якобы непереносимыми атаками головной боли ночью. Отца это устраивало.

Профессор, приезжавший трижды в неделю, уже раскрыл на столе мою тетрадь и проверял домашнее задание. Я знал, что все правильно. Математику я любил, меня занимала тайна каждой задачи, каждого уравнения, которую я должен был раскрыть. Кто сказал, что математика — это сухие цифры? Для меня здесь звучала целая симфония, с интересными переходами, переливами от знака к знаку, от цифры к цифре.

Со мной вместе в комнату зашел отец. Профессор торопливо поднялся, нервно вытер платком свой потный лоб. Он вел себя, как нерадивый ученик, увидевший директора. Нет, не директора, короля. А я был, значит, наследным принцем. Ха. Смешно. Ирен, моя подруга называла меня Принцем, в то время я встречался с ней. Красива, не глупа, лидер и обожает секс. Готова была заниматься им везде. Мне это нравилось.

После занятия с профессором меня ждал тренер по рукопашной борьбе, потом я занимался шахматами. И так каждый день, несмотря на каникулы, только менялись названия предметов. Осенью к этому прибавлялись школьные занятия. Из меня делали разностороннюю личность.

Глава 2

С Ирен я встречался по субботам и в дни, когда отец с матерью уезжали в столицу. Обычно мы сидели с ней в кафе, потом шли в кино или танцевать. Вечер заканчивался сексом. Обязательно. Если родителей не было, то у меня, если были — где придется.

В это утро Ирен проснулась в моей комнате, родители свалили на пару дней и должны были приехать только завтра. По легенде для матери Ирен, она была на пижамной вечеринке у подруги. Наша «вечеринка» удалась на славу. Мы испробовали все позы, отметились в каждом углу. У меня кончились презервативы, но Ирен, оказывается, держала приличный запас в футляре для очков. Должно было хватить.

Проснувшись, Ирен потянулась, как кошка, перекатилась ближе и прижалась всем телом, поглаживая кончиками пальцев мою грудь. Утро у мужчины начинается со стояка. Даже если бурный вечер закончился четыре часа назад.

После очередного марафона Ирен пошла в ванную, а я по привычке, отправился к окну, открыл шторы и высунулся навстречу последнему летнему солнцу. Моя соседка уже была на качелях, привязанных к старому дереву, ритмичный скрип сопровождался громкой считалкой. Я залюбовался ее гривой волос, которая то откидывалась за спину девочки, то летела в лицо при обратном движении качели, и этот всплеск золота завораживал меня. Тут меня обняли руки Ирен, я обернулся, а когда она потянулась к моим губам, ответил на поцелуй. Только разорвав объятия, заметил, что солнечная девочка смотрела на нас. Ирен, поймав мой взгляд, демонстративно задернула занавески, нисколько не стесняясь нагого вида. У девочки вытянулось лицо, а у меня испортилось настроение и, после небольшой ссоры, Ирен ушла, хлопнув дверью. Так кончилось лето и мои последние каникулы.

Мы, как выпускной класс, пользовались в школе определенной поблажкой, могли позволить себе более вольную одежду, уже не скрывали, что курим. Мы с Ирен ходили, обнявшись, и даже целовались на глазах у всех. Конечно, свободного времени стало еще меньше, готовились к экзаменам. Одно удручало меня — я больше не видел соседку, гуляющей на своем заднем дворе. Стало холодно, все чаще лил дождь, но я продолжал стоять у окна, тупо пялясь в серую пустоту, не желая расставаться со своей летней привычкой. Поймал себя на мысли, что мне не хватает этой девочки, я скучаю по ней.

Лишь однажды, вернувшись со школы раньше, я увидел свою солнечную девочку, она бежала, и помпон на ее шапке смешно подпрыгивал синхронно ее бегу. Но девочке было не до смеха, за ней гнался мальчишка, он был чем-то разозлен и, догнав ее, вцепился в шапочку, которая тут же слетела. Мальчишка попытался схватить мою соседку за волосы, но та стала яростно отбиваться своей сумкой. Я, конечно, подлетел к ним, чтобы помочь девчонке, но в пылу драки сам словил пару ударов. Только после этого мне удалось растащить их. Красное и зареванное лицо девочки вызвало у меня острое желание защитить ее, но она, бросив презрительный взгляд на мальчишку, которого я держал за ворот куртки, повернулась и бегом скрылась во дворе своего дома. Я пригрозил пацану, что оторву ему голову, если он еще раз появится здесь, но тот, плюнув мне под ноги, неспешными шагами ушел прочь. Шапка с помпоном осталась валяться в грязи. Я отряхнул ее и унес с собой.

Шапка так и осталась у меня. Она лежала на подоконнике и, когда я подходил к окну, то непроизвольно мял в руках помпон, вспоминая, как он прыгал на голове девочки. От этих воспоминаний мне становилось теплее.

Прошли экзамены, отгремел выпускной, где меня выбрали королем, а Ирен королевой бала, пришла пора перебираться в столицу — там ждал престижный вуз. С Ирен мы не очень хорошо расстались, она хотела продолжать отношения и ехать со мной, мне же это казалось лишним, впереди ждала новая жизнь. Я взял шапочку солнечной девочки с собой. Я не видел ее с того дня, как она вся в слезах ушла в дом. Мне казалось, что шапочка — это частичка солнца, тепла, которого мне так не хватало в семье.

Глава 3

Студенческая жизнь захватила — столько новых лиц, новой информации, новых друзей, ну и, конечно, подруг. Было интересно и, благодаря солидному запасу знаний и умению все систематизировать и просчитывать, учиться было не тяжело. Жил я в нашей столичной квартире, ездил на машине, которую подарили родители, но чаще пользовался метро, так было удобнее. Несколько раз ко мне в институт приезжала Ирен, она ходила на кастинги, участвовала в показах — работала моделью. Подсовывала мне свои портфолио, пыталась заинтересовать, но я не хотел заходить в одну и ту же воду дважды, однако бывшая продолжала искать встречи со мной.

Однажды она все-таки выследила, где я живу, и появилась на пороге моей квартиры. Выгнать девушку, с которой когда-то спал, я не мог, поэтому провел гостью на кухню и заправил кофе-машину. Ирен недавно была в нашем городе и поэтому активно делилась со мной новостями. Одной из новостей, которая ошеломила меня, была трагедия, случившаяся с моими соседями — пожар, в котором родители солнечной девочки погибли. Сколько ей сейчас? Должно быть лет шестнадцать-семнадцать? С кем она живет? И где живет? Мой неприкрытый интерес к девушке насторожил Ирен, и она нехотя объяснила, что приехала бабушка и теперь они обе снимают комнату на той же улице. Мне захотелось увидеть свою солнечную девочку, и я решил съездить в ближайшие выходные в наш городок.

Продолжающая щебетать Ирен, раздражала все больше, а мне хотелось обдумать потрясшую меня новость, и вскоре я с трудом выпроводил ее под надуманным предлогом. Открыл шкаф и стал рыться, распихивая вещи, потом просто вывалил все на пол, так велико было мое желание быстрее найти шапочку с помпоном. Я прижал шапочку к лицу и стал вдыхать оставшийся запах. Во всяком случае, мне казалось, что эта шапочка сохранила аромат ее золотистых волос. Почему мои родители, останавливающиеся в столице пару дней назад, не рассказали о трагедии? Равнодушие и черствость? Я не мог ждать выходные, сел в машину и уже утром был на нашей улице.

Остов сгоревшего дома скалился провалившимся полом, росшая вокруг молодая трава была примята и испачкана жирной черной грязью, в воздухе чувствовался запах гари.

— Похоронили касатиков. Вчера похоронили, — всхлипнула старушка, оказавшаяся за моей спиной.

— Как это произошло?

— Газовый баллон взорвался, так пожарники объяснили. Хорошо, что Анечки дома не было, ее как раз подружка к себе вызвала, потому и жива осталась… Как она теперь? Ведь я старая, сама скоро пойду с богом разговаривать…

Я понял, что передо мной стоит бабушка солнечной девочки. Аня значит. Только сейчас моя девочка обрела имя, Анна.

От старушки узнал, что остались они жить здесь, потому как школы в бабушкиной деревне нет, а Ане еще доучиться нужно, всего два месяца.

— А потом как?

Бабушка объяснила, что Аня собирается учиться в институте и работать. Я вытащил все деньги, что были при себе и протянул старушке, та закрыла рот морщинистой рукой и заплакала в голос, заголосила, потом стала кланяться. Это меня смутило, я не знал, что делать, поэтому просто повернулся и пошел к своему дому.

Дом, как всегда, встретил меня тишиной. Прошел в свою комнату и встал у окна. Старушка еще немного постояла, перекрестилась и медленно пошла к дому через дорогу. Я не знал, что делать, где ждать Аню, вообще, как к ней подойти? Да и узнаю ли, прошло почти пять лет, с тех пор как видел ее в последний раз. Но увидеть ее хотелось нестерпимо.

Лег на кровать и уснул. Я всю ночь был за рулем.

Глава 4

Разбудил меня разговор, доносившийся из открытого окна. По мере того, как я, просыпаясь, вслушивался в него, становилось ясно, что мужчина и женщина ссорятся. На улице темнело, от пожарища тянуло гарью. Я пригляделся и различил два силуэта у дерева, где когда-то висели качели. Мужчина в темной одежде нависал над тонкой девушкой, которая закрывала лицо руками и всхлипывала.

— Ты знаешь, что никуда не денешься от меня, я уже доказал, что не бросаю слова на ветер.

Девушка буквально заскулила, такая боль была в этом звуке, такая безысходность, я не смог удержаться и решил выйти к ним. Когда я дошел до дерева, девушка уже стояла на коленях, а мужчина выворачивал ей руку. Они не замечали моего присутствия. Я со всей мощью ударил мужика в лицо, когда тот обернулся, наконец, услышав мои шаги, и только после этого увидел, что он был молод, лет двадцать, не больше. Мощное телосложение вводило в заблуждение. Но я сам не был щуплым, поэтому от моего удара парень отлетел метра на два, в самую грязь, пробив собой почерневшие доски бывшей стены. Пока он пытался выбраться, я помог встать девушке, ее лицо было в крови, видимо этот подлец ее ударил. Девушку била нервная дрожь, она была в плохом состоянии. Когда парень, наконец, поднялся, в его руке была доска, и было понятно, что нужна она не в качестве опоры. Когда он замахнулся, я ушел от удара и, сделав подсечку, опрокинул его. Ублюдок ударился об землю всем телом, из него вышибло дух, и больше он не пытался подняться.

Девушка же опять стояла на коленях, ноги ее просто не держали. Я подхватил ее на руки, и, решая, куда нести, пошел к выходу со двора, где к нам на встречу спешила, причитая, та самая старушка. Тут до меня дошло, что держу в руках свою солнечную девочку. Я отнес ее в дом, куда привела, семенившая впереди бабушка, и положил свою ношу на старенький диван, покрытый шерстяным одеялом.

Хотел было позвонить, уже достал телефон, но девушка вцепилась мне в руки, и едва ворочая распухшими губами, взяла слово, что не вызову ни скорую помощь, ни полицию. Завтра она все объяснит. Бабушка стала суетиться, помогать снимать грязную одежду, а я, чтобы не смущать их, вышел, оставив бумажку с номером моего телефона.

Вернувшись к дереву, уже не обнаружил там парня, и ничего не оставалось делать, как ждать утра. Стоит ли говорить, что эта ночь была бессонной. Я все вспоминал и вспоминал девушку, ее заплаканные глаза, хриплый голос, растрепанные волосы и пытался найти хоть какое-то соответствие и не находил никакого сходства с той девочкой, которая пела песни под моим окном. Я понимал, что горе не красит, а последующие события подсказывали, что девушка попала в большую беду. Кто этот подлец, посмевший поднять на женщину руку? Что ее связывало с ним? Я должен был это узнать.

Утром раздался звонок в дверь. На пороге была она. Стояла и смотрела своими зелеными глазами. Нежная кожа, тронутая весенним солнцем, румянец смущения, собранные в хвост длинные уже не такие светлые волосы, поддающиеся воле свежего ветра, выбившийся локон, норовящий припасть к пухлым губам и одергиваемый нервными пальцами…

Она была прекрасна, это ошеломило меня, стоял, как истукан, и молчал, пока она не опустила глаза, зардевшись еще больше. Голос отказал, поэтому пришлось кашлянуть, чтобы вернуть его и потом только смочь произнести слова приглашения.

Я провел девушку в гостиную. Она не стала рассматривать комнату, что говорило о решимости скорее покончить с неприятным делом. Очень жаль, что я с ней познакомился при таких обстоятельствах…

Она выбрала первый же стул, выдвинув его самостоятельно, села за стол, оставив руки на коленях, где комкала носовой платок. Я сел напротив, предложил кофе, но она отрицательно мотнула головой. Я заметил лейкопластырь, прилепленный чуть выше брови и небольшую рассеченность на губе, которую она время от времени неосознанно трогала розовым языком.

— Простите меня, вы были невольно втянуты в нашу ссору, но право, не стоило вмешиваться, все бы устроилось…

По движению моих бровей она поняла, что я хотел возразить, но подняла свою подрагивающую ладошку в предупреждающем жесте и продолжила:

— Мы знакомы с детства, вы должны помнить его, однажды вы уже сталкивались, когда мы дрались, тогда… Он никак не может оставить меня в покое. Теперь утверждает, что любит. Я не могу его любить, он мне не нравится. Вчера, встретив меня, он пытался поцеловать, и я первая ударила его…

Тут я опять хотел возразить, и опять ее ладошка остановила меня.

— Не усугубляйте ситуацию своим вмешательством. Скоро все, так или иначе, закончится. Я не останусь в городе ни на день, уеду, как только закончится школа. Мне сейчас не нужны разбирательства, мне нужно получить аттестат. Думаю, он не подойдет ко мне больше. Вчера он сломал руку, это отвлечет его. Вам спасибо от бабушки за помощь. За нас больше не беспокойтесь, все будет хорошо. Прощайте.

Произнося последние слова, она уже поднялась со стула и повернулась ко мне спиной, собираясь покинуть комнату. Ее хрупкие плечи были развернуты, головка на длинной шее приподнята и только по алеющему уху, я понял, чего ей стоила ее речь. Молча мы прошли к двери, я открыл, но остановил гостью, сказав только одно:

— У вас есть мой номер телефона. Пожалуйста, не стесняйтесь, звоните, если нужна будет помощь.

Она, молча, кивнула и растворилась в солнечном свете, шагнув за порог. Я, закрыв дверь, прижался к ней лбом и долго стоял так, прислушиваясь к своему дыханию. Жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Очень жаль.

Глава 5

Прошло два года. Я успешно защитил диплом и занял свое место в компании отца. Работал в столичном офисе, впереди светило стать его главой. Не думайте, что мне, как сыну, не приходилось доказывать, что стою этого места. За последний год мои проекты показали себя, как перспективные, некоторые уже приносили неплохую прибыль. Вот и в этот вечер я ехал домой уставший, но довольный — зарубежные партнеры подтвердили, что откроют финансирование под мой новый проект. Это стоило отметить.

Усталость и возможность побыть одному перевесили желание традиционно отметить свою победу в шумной компании или с подругой. Я купил бутылку шампанского и шел в сторону дома, оставив машину на стоянке. Моя квартира была в центре города, поэтому приходилось проходить приличный отрезок пути.

Задумавшись, я не сразу услышал шум ссоры, среагировал только на крик женщины о помощи. Здоровый бугай силой заталкивал женщину в машину, удерживая ее за волосы и пытаясь отцепить ее руку от двери, из-за чего он не мог быстро справиться. Пока я бежал, он успел ударить ее, закинуть на заднее сиденье, захлопнуть дверь и усесться на водительское место.

Когда был уже рядом, машина рванула, но я успел кинуть бутылку в лобовое стекло. Удар был такой силы, что стекло пошло густой сетью трещин, и водитель был вынужден остановиться, он просто не мог видеть дорогу. Я, чуть не вырвав дверь, вытащил ошалевшего бугая из машины и смачно ударил. Краем глаза заметил, что вокруг стала собираться толпа. Бросил мужика и открыл заднюю дверь, там уже пришла в себя и поднималась с сиденья на трясущихся руках… Анна! Я сразу узнал ее. Мы опять встретились при таких обстоятельствах, когда ее бил мужчина.

— Пожалуйста, быстро уведи меня отсюда! — взмолилась она, узнав меня. Толпа вокруг росла, кто-то звонил, кто-то фотографировал, то и дело срабатывали вспышки, но никто не пытался меня задержать. Подхватив под руку Анну, я пробрался через прибывающую толпу и быстро пошел в сторону дома. Уже в подъезде пришлось взять Анну на руки, она висела безвольной куклой.

Войдя в квартиру, я сразу отнес ее в спальню, там было проще ухаживать за ней, ванная была рядом. Я снял с нее туфлю, второй просто не оказалось на ноге. Анна сразу же свернулась в комочек и уснула. Стресс. Укрыл ее одеялом и сел рядом. Я боялся отойти какое-то время, прислушиваясь к ее дыханию. Когда оно выровнялось, прошел в душевую, а потом отправился на кухню варить кофе.

Усталость наваливалась волной, но я боялся оставить без присмотра свою нежданную гостью. Достаточно быстро вернувшись в спальню, я не обнаружил девушку на кровати, но из ванной комнаты доносился ее тихий плач. Анна сидела на полу и рассматривала свои ободранные коленки, водя пальцем по дырам на чулках, слезы прокладывали длинные дорожки по бледным щекам.

— Это опять был он, — сказала Анна. Мне не нужно было объяснять, кто такой «он», я понял. Подав руку, помог подняться, подвел к раковине и умыл лицо, потом снял изодранную блузку, расстегнул юбку. Она была безучастна.

Когда юбка упала на пол, она переступила ее. Я снял чулки. Когда присел, она держалась за меня и покорно подавала нужную ногу. Расстегнул застежку бюстгальтера, потянул вниз трусики. Она опять поднимала то одну ногу, то другую. Придерживая ее, отрегулировал воду в душе и шагнул под струи вместе с ней, одетый.

Я аккуратно распустил ее волосы, вымыл их, потом все тело, начиная от плеч и, так до самых кончиков пальцев на ногах, она опять опиралась на меня, вода хлестала по ее спине, рассеиваясь от удара по всей кабинке. Когда мои руки дотрагивались до ссадин, она вздрагивала. Выйдя из кабинки, осторожно вытер ее и, завернув в полотенце, отнес на кровать, только потом переоделся сам.

Когда вернулся, она лежала в той же позе, что я оставил. Я взял сотовый и позвонил своей подруге — врачу, мне не пришлось долго объяснять, она поняла и приехала через тридцать минут и сразу прошла в спальню, выпроводив меня. Потом мы долго молча пили кофе и курили, моя подруга — умная женщина, ей не пришлось объяснять, кто эта девушка и как я благодарен. На прощание она поцеловала меня в последний раз. Поцеловала очень интимно, глубоко. «Не провожай, я оставила машину возле подъезда». Вот и все. Умная женщина.

Глава 6

Я уснул на диване, в халате. Мне снилась убегающая Анна, она оглядывалась, и я видел искаженное страхом лицо. Никак не мог понять, почему она боится меня, пытался догнать, но она бежала еще быстрее, только волосы бились за спиной, словно хлопающие крылья огромной птицы. Я понял, что должен лететь, иначе не поймаю и, взмахнув неведомо откуда взявшимися крыльями, поднялся в воздух. И только тогда понял, что убегала Анна не от меня, а от мужчины в черном, и боялась она не меня, а — за меня. Я опустился, преграждая дорогу мужчине, это был ее обидчик. Он был зол, и его злость клубилась вокруг него, как дым пожарища, и темная ненависть убивала меня, испивая из меня все силы. Потом была непереносимая боль в сердце, и мир стал меркнуть, но я еще слышал голос Анны, ее крик, ее плач, ее зов, а потом и это пропало, только остался ее запах — так пахла шапочка с помпоном.

Позвякивание ложечки о чашку и запах кофе выдернули меня из этого страшного сна. Рядом на диване сидела Анна, на ней была моя полосатая рубашка, она отхлебывала кофе из моей любимой чашки. Она покосилась, когда заметила, что я рассматриваю ее, отставила чашку и плавно легла на меня, обняв за шею. Ее живое тепло, ее тело, придавившее меня приятной тяжестью, ее легкое, пахнущее кофе, дыхание, ее волосы, укрывшие часть моего лица, были привычными, словно так было всегда, словно она была неотделима от меня с самого моего рождения.

Мне не нужно было слов, было достаточно этого действия, чтобы понять, это не благодарность, это объяснение в любви. Анна любила меня, как и я любил ее все эти годы, не понимая до сего момента, выбирая подруг похожих на нее, но бросая их, не находя иного сходства. Они пахли не как она. В них не было солнца.

Обняв одной рукой за талию, другой притянул ее голову к своему лицу, нашел губы и приник к ним, как приникает путник в пустыне к бурдюку с желанной водой. Она неумело отвечала, но вжималась в меня все сильнее и сильнее, я убирал ее волосы, чтобы целовать ее лицо, шею. Она же своими руками стала нетерпеливо тянуть ворот халата, чтобы снять его.

Я не хотел это делать на диване, поднялся вместе с ней, и, продолжая целовать, путаясь в полах халата и ее ногах, дошел до спальни и положил на уже заправленную постель. Волосы ореолом легли вокруг нее, я замер и залюбовался, но она потянула за пояс халата и распустила его. Кожа ее лица раскраснелось, не столько от смущения, сколько от поцелуев и контакта с щетиной, зеленые глаза блестели от возбуждения, грудь под тонкой рубашкой вздымалась вместе с каждым ее вдохом, при этом ясно очерчивались затвердевшие соски.

Она была прекрасна. И она хотела меня. Не спуская с меня глаз, Анна начала расстегивать рубашку, потом приподнялась, и я помог ей стянуть рукава, при этом найдя ее губы, и утонув в приятных ощущениях ее нагого тела. Когда я наклонялся к ней, уже лежащей на спине, за поцелуем, почувствовал ее руку на своем члене. Она сжала его, я застонал и убрал ее пальцы. Еще чуть-чуть и я бы кончил.

Я собрал обе руки и удержал их над ее головой. Перестроившись, стал медленно целовать ее плечи, изгибы шеи, ключицы, постепенно дойдя до грудей. Я застыл, видя, как сосок ее груди подрагивает в такт биению сердца. Потом лизнул его. Анна застонала и сжала ноги. Я приник к соску, глубоко втянул в себя, отпустил, поиграл языком с ним, подул, и опять втянул. Наградой стал долгий стон девушки. Проделал то же самое с другим соском.

Я уже не удерживал ее руки, и она сама помогала мне, обхватывая и приподнимая грудь, чтобы я мог лучше губами захватить сосок, другой рукой прижимая мою голову, чтобы контакт был сильнее. Моя свободная рука в это время, очертив ее мягкие бедра, медленно спустилась до ее колена, а потом перебралась к внутренней стороне. Анна, застонав, сильнее сжала ноги, но я коленом раздвинул их, и моя рука продолжила свое движение выше. Там было горячо и влажно. Круговыми движениями я нащупал клитор и едва надавил на него, Анна выгнулась и стала судорожно глотать ртом воздух, горошина под пальцами начала сокращаться. Она кончала! Я выпил ее стон поцелуем.

Она перестала биться, и я поцеловал каждый кусочек ее сладкого тела. Когда она расслабилась, я осторожно развел ее ноги, приставил головку к входу во влагалище и надавил. Анна напряглась. Я понял, это ее первый раз. Поглаживая бедра, притянул ее чуть ближе. Тут она, обхватив меня ногами, и приподняв бедра, просто одним рывком насадила себя на мой член, а потом застыла, прислушиваясь к своим ощущениям.

Под моими губами билась ее жилка на влажной шее, над верхней приоткрытой губой блестели бисеринки пота, ее частое дыхание заставляло вершинки грудей касаться меня. Глаза были прикрыты, длинные дрожащие ресницы удерживали одинокую слезу, которую я выпил поцелуем. Анна слегка двинула бедрами вверх и вниз и я взорвался. Более сильного и продолжительного оргазма у меня никогда не было. Обессиленные, мы заснули, сплетенные друг с другом, на испачканных кровью и спермой простынях. О презервативе я даже не вспомнил.

Глава 7

Проснувшись раньше Анны, я лежал, не шевелясь, и разглядывал так неожиданно доставшееся мне сокровище. Почувствовав мой взгляд, девушка, не открывая глаз, улыбнулась, а потом попросила:

— Поцелуй меня.

Я поцеловал. Нежно и долго, прикусывая ее пухлые от рождения и поцелуев губы.

— Поцелуй ниже.

Я поцеловал. Потянул зубами сосок, а потом отпустил его и подул, наблюдая, как он сжимается.

— Поцелуй еще ниже.

Я поцеловал. Туда, где недавно был мой член, причинивший первый и последний вред, туда, где остались следы нашего безумия, и где, скорее всего, если это правильные дни, зародится новая жизнь, и я этого отчего-то сильно хотел. Может, это я свяжет нас навсегда?

— А теперь скажи.

И она, приподнявшись на локтях, посмотрела на меня долгим взглядом. Я выдохнул, потом поднял глаза и произнес:

— Я люблю тебя. Я любил тебя всегда, просто не догадывался об этом. Я думал о тебе, ты не оставляла мои мысли, как бы далеко я не был от тебя, я боялся признаться себе, что завишу от тебя, как от сильнейшего наркотика, я искал тебя в других женщинах и не находил. И я буду любить тебя всегда, даже если мы закончим свое земное существование. И если ты переживешь меня, я подожду тебя. Я не сделаю ни шага, пока твоя рука не коснется моей.

— Теперь я, — сказала Анна, перекатываясь и устраиваясь возле меня.

Поцеловала меня в губы, провела языком по контуру, потянула зубами за нижнюю губу. Потом цепочкой поцелуев опустилась до моих сосков, потеребила их языком, потянула зубами, подула. Обхватила мой член рукой, сделала несколько плавных движений, наклонилась и поцеловала. Что же ты со мной делаешь, девочка?

Я отстранился, подтянул ее вверх и долго и со вкусом целовал. Потом вошел в нее, она была готова и уже не чувствовала боли, я это видел. Когда мы закончили и, обнявшись, лежали, успокаивая свое дыхание, я услышал ее тихий голос:

— Я люблю тебя. И всегда любила. Сначала любила детской любовью, как красивого и загадочного мальчика, наблюдающего за мной с высоты второго этажа, и которому было интересно смотреть на спектакли, устраиваемые для него. Я любила тебя тогда, когда в твоем окне появилась обнаженная девушка, и ты целовал ее, а меня в это время сжигала страшная обида. Только годы спустя я поняла, что это ревность. Я перестала приходить к твоему окну, подумав, что больше не нужна. Повзрослев, видя тебя мельком в твои нечастые наезды в наш город, я мечтала, что мы обязательно встретимся, и ты обратишь на меня внимание, вспомнишь и влюбишься. Я мечтала о таком же поцелуе как тогда, у окна, с Ирен. И что ты будешь у меня первым, и мне тоже не будет стыдно моего тела. Я берегла себя для тебя. Поэтому мне было так стыдно и больно в тот момент, когда ты увидел мое унижение от человека, пытающегося насильно отнять у меня чистоту. Только из-за этого я была сдержанна с тобой в том разговоре, специально не давая возразить мне. И не позвонила ни разу, даже когда умерла бабушка, и я осталась совсем одна, хотя знала твой номер наизусть. Поэтому выбрала институт в этом городе, чтобы быть ближе к тебе, ходить с тобой по одним улицам… И я хочу быть с тобой и любить всегда, даже тогда, когда один из нас прекратит свое земное существование. Я обещаю, что подожду тебя, если уйду первой.

Мы опять долго целовались, а потом мыли друг друга в душе и меняли простыни на чистые, вместе ели, и пили горький кофе из одной чашки, обмениваясь поцелуями, пахнущими кофе.

Из дома выбрались только на следующий вечер, мы шли, обнявшись, к стоянке за машиной, собирались заехать за вещами Анны в институтское общежитие и планировали долгую и счастливую жизнь. На девушке был мой свитер и мои кроссовки, в которых ее маленькая нога казалась такой беззащитной и Анна так по-детски хлюпала ими.

А возле машины, когда та уже приветливо моргала мне фарами, реагируя на ключ, меня убили. Выстрелом в сердце. И уже ничего не видя, ослепнув от непереносимой боли, я слышал только ее крик, зов, плач, а потом, когда уже не мог слышать, остался только ее запах, любимый, такой же, как пахла шапочка с помпоном.

Бонус к Главе 7. Возница

Куда везешь меня, возница?

Закончен жизни твоей путь…

Так смерть моя ужель не снится?

Пришла пора идти на суд —

Предстанешь ты перед Всевышним

И будешь там держать ответ,

Кого обидел словом лишним…

Постой, возница, это бред!

Я жил, не веря в черта, бога,

Я думал — байки стариков…

Сам убедишься, стрелки только

Назад не скрутишь у часов,

Что боем бьют час расставанья.

И в бога веришь или нет,

С Ним предстоит тебе свиданье —

Готовь, умерший, свой ответ.

Куда везешь меня, возница?

Уже приехали, ступай…

Советую там повиниться,

И может ждет дорога в рай…

Как страшно мне идти, возница!

Ступай, не бойся, добрый Он.

Не знаю даже как креститься!

Всего лишь жест, Он с ним знаком.

Не будет Он глядеть на руки,

Он будет душу ворошить.

Все, чем ты жил, твои поступки…

Умел прощать, страдать, любить?

Все понял я, прощай, возница!

И ты прощай. В обратный путь

За новым мертвым возвратиться

Мне нужно. Не передохнуть…

Глава 8

Я. Что такое Я? Или кто такое Я? Что есть у этого Я? Когда то у него были руки. Я попробовало пошевелить этим, что считало рукой. Это пошевелилось. Интересно, а у Я есть ноги? Я пошевелило пальцем на ноге. Откуда Я знало, что это палец? Я дышало и думало. Тут по лицу кто-то не больно ударил.

— Хватит придуриваться. Вставай и пошли. Или полетели.

Я задумалось. А были ли у Я крылья раньше? Нет. Точно нет. Рука потрогала спину. Там действительно были распластанные крылья, и Я лежало на них. Я попробовало пошевелить крыльями.

— Не слышал, что ли? Вставай. Или ты хочешь хлопать крыльями лежа на них? Мозоли натрешь.

Кто-то с силой дернул Я за руку и поднял на ноги.

— И открой, наконец, глаза!

Белый туман клубился под босыми ногами, которые прикрывало нечто сотканное из белого света. Подняв руку, я рассмотрел свои пальцы.

— О, наконец-то, ты понял, что ты — он, а не оно! Хватит тут нам одного оно.

— Кто? Я?! Он?!

Пальцы были такими, какими я их помнил, только слегка светились. За эту протянутую руку взялась другая рука, заканчивающаяся странным… Кем? Человеком? Нет. У человека не должно быть крыльев. Ангелом, что ли?

— Ну, наконец! Дошло! Полетели!

— Куда? Я точно знаю, что не должен уходить с этого места и должен ждать.

— Кого?

— Не знаю. Не помню. Но не уйду, пока не дождусь…

— Здесь нельзя оставаться. Это Ничто. Перевалочный пункт. Предел. Нужно выбирать, или улетаешь отсюда вверх или падаешь вниз.

— Зачем выбирать?

— Положено. Всегда должен быть выбор.

— Я выбираю остаться здесь. Я должен ждать.

Захлопали крылья, разгоняя верхний слой тумана, он заволновался, закрутился большими воронками, а потом стал успокаиваться, плавно опускаться. Рядом со мной уже никого не было. Я ждал. Сколько? Не знаю. Здесь не было времени. Безвременье. Здесь не было далеко или близко. Бесконечность. Я боялся сдвинуться на шаг, не понимая, что он может значить. Я не должен сходить с этой точки, это знал твердо. Я должен ждать, чтобы взять кого-то за руку. Но это уже было. Я брал Ангела за руку. Нет, это не та рука. Ту руку я сразу узнаю.

— Вот он! Стоит и по-прежнему пялится на свою руку!

Передо мной появился знакомый Ангел и нечто, что я, как ни силился, не мог рассмотреть. Лицо было, но оно плыло, принимая то женские, то мужские черты (А! Я вспомнил, что существуют женщины!), тело, если это было оно, укутывала ткань, сотканная из золотого света. Нечто смотрело на меня.

— Пусть остается, — прошелестело, пропело, прокричало Нечто, — Посидит на одном месте, ему надоест, вот тогда ты за ним и прилетишь. Он не помнит, кого ждет. А чуть погодя и вовсе забудет и умиротворенный полетит с тобой.

Ангел ехидно улыбнулся, расправил крылья и, опять взбаламутив туман, куда-то улетел. Нечто растворилось в Ничто. Я сел в успокоившийся туман и начал ждать.

Глава 9

Я ждал. Сколько? Не знаю. Безвременье. Кто-то рядом вздохнул. Я повернул голову и увидел незнакомого ангела. Решил, что мне ни к чему, спрашивать, как его зовут. Зачем лишняя информация? Вдруг она затрет то, что я силюсь вспомнить? Но для удобства решил назвать его Ангел II.

— Ты, это, долго не сопротивляйся. Необратимые процессы могут начаться.

Я приподнял бровь. Ангел II продолжил:

— Ты видел, какого цвета у тебя крылья?

Я решил посмотреть. Повел плечом, крыло резко раскрылось, из-за чего меня сильно дернуло. Крыло ударило нового ангела, и он неловко завалился на бок. Его голова перевесила, и он уткнулся носом в туман. Задралась ткань, я увидел голые ягодицы. Рядом раздался смех, крик, стон. Появилось Нечто и село по другую сторону от меня. Пока ангел поднимался, одергивая свою тунику, я обратился к Нечто.

— Что с моими крыльями не так?

— Пока все так. То, что происходит малоизучено, не было прецедента — ты первый, кто не захотел покинуть Предел. Существует порядок, называемый «Петля Мебиуса» и нам известно, что теоретически может появиться «Отказывающийся от выбора» и с ним произойдет несколько этапов изменений, если только он не забудет, почему отказался или успеет покинуть Предел. Сначала перья на крыльях начнут менять цвет, они станут чернеть. И ты уже не сможешь быть чистым ангелом, этот вариант выбора станет недосягаем для тебя, останется только присоединиться к падшим.

— А если и тогда я не покину это место?

— Чисто теоретически — они начнут выпадать. Кем ты тогда станешь, не знает никто. Это и страшит нас.

— Не только вас.

Мы все трое обернулись. Вернее обернулись мы с Ангелом II, у Нечто лицо плавно перетекло назад. Там стоял чернокрылый ангел. Я решил назвать его Ангел III. Откуда такая любовь к цифрам?

Теперь нас сидело трое.

— А! — закричал Ангел II, — У него одно перо уже почернело!

Все кинулись рассматривать это перо. Нечто заволновалось:

— Может ты, все-таки, определишься, пока не поздно?

Я упрямо качнул головой и принялся ждать дальше. Пришла мысль — зачем ангелам ягодицы, если не хочется ни пить, ни есть? О! Я вспомнил, что делал это когда-то! В смысле — пил и ел.

Тут же у меня почернело еще несколько перьев. Все дружно выдохнули. Я обернулся. За мной сидело уже ангелов десять, и прибавилась парочка падших. У всех были встревоженные лица.

Ангел III тронул меня за плечо и, подвинув Ангела II, пристроился рядом.

— Я предлагаю тебе выбрать нас, — зашептал падший мне на ухо, — сейчас, пока не поздно. Как только мы упадем вниз, пересечем край разделяющей пелены, твои крылья сразу поменяют цвет на черный. И не нужно будет бояться неизвестных изменений!

— Ждать. Буду ждать, — упрямо ответил я.

— Но у нас интересно! Это у этих, словно у безмозглых птиц, нет никаких забот и тревог…

— Но-но! — одернуло его Нечто, — Попрошу без уничижительных оценок! Давай, друг, делай быстрей выбор, посмотри, сколько здесь уже собралось!

Я обернулся. За мной волновалось море черно-белых крыльев.

— Падшие с чистыми еще здесь никогда не встречались. Не было нужды встречаться. Придет новенький, быстро определится, что ему нравится: взмыть вверх или упасть вниз и все! А ты смущаешь и тех, и других. Падшие, вон, сейчас начнут делиться, как у них там внизу все устроено, чистые задумаются, начнутся вопросы, волнения, хаос.

— Да, — поддакнул падший Ангел III, — ведь у нас не плохо. Женщины есть…

Тут Нечто хлестнуло его по губам. После последней фразы хор голосов выдохнул за спиной и гул усилился.

Женщина… Я вспомнил прикрытые длинными ресницами глаза, бисеринки пота над верхней приоткрытой губой, россыпь неярких веснушек…

— Ах! — заволновалось море за спиной.

— Ну вот! Уже одно крыло полностью почернело! — захныкал Ангел II, — У меня волосы и перья встают дыбом от ужаса!

Волосы… Струящиеся, золотые на солнце, летящие по воле ветра то в одну сторону, то в другую… И пальчики, убирающие их с пухлых губ, к которым непослушные пряди по желанию весеннего ветра приникают…

За спиной гул перерос в нестройный раскат голосов, где слышались всхлипывания, вскрики, плач. Нечто пророкотало, простонало, пропищало:

— Выбора нет! Крылья полностью почернели! Начинается!!!

Глава 10

Паника в рядах ангелов усиливалась. Страх витал в воздухе. Нечто решило слиться с Ничто. Трус! Или трусиха? Трусихо. Вдруг, передо мной, хлопая огромными крыльями, появился первый Ангел и закричал:

— Вот он! Я же предупреждал, что опоздаем…

После этих слов все замолчали. Теперь я знаю, что такое мертвая тишина. Потом разом захлопали тысячи крыльев, подняв сильный ветер и сорвав, развеяв пелену тумана, взметнули его клочья далеко вверх!

В пространстве, окружающем меня, клубились и мои потерянные черные перья. За спиной стало значительно легче. Я поднялся и обернулся — вокруг меня не было ни единой души, только яркий свет наращивал свою мощь, как будто кто-то управлял реостатом. И, когда свет стал нестерпимо ярким, мне пришлось закрыть глаза.

Волны жара стали окутывать мое тело, начала плавиться кожа, затрещали волосы на голове… Этот свет точно был в ярости! Он давил на меня своим жаром, старался оттеснить, испугать, сжечь. Но я не отшатнулся, не сдвинулся со своего места ни на шаг.

Потом жар ослаб, и я смог вдохнуть. Через мгновение я услышал прекрасный женский голос:

— Зачем ты упорствуешь? Зачем сеешь хаос? По твоему земному бытию тебе определен путь сюда. Зачем ты ломаешь порядок безвременья? Посмотри на себя — ты уже не выглядишь как ангел!

Видимо для того, что бы я выполнил это — посмотрел на себя, интенсивность света стала убывать, как будто кто-то двигал ручку реостата в обратную сторону.

Сначала, я увидел свои ноги, они утопали в клубящейся тьме. Сбоку свисали черные крылья, без единого пера, кожистые, мосластые. Потом я увидел свои руки — они уже не светились и были испещрены бороздами морщин, словно земля, потрескавшаяся без влаги.

Без влаги… Без воды… Вода! Я вспомнил, что такое вода — брызги, смешивающиеся с летним воздухом и оседающие искрами на золотистых волосах, на прекрасном лице, которое лучится счастьем и любовью!

Любовь… Приоткрытые губы, ждущие поцелуя, стон наслаждения, сосок, подрагивающий в такт биению сердца и руки, обхватывающие эту грудь и предлагающие сильнее прильнуть к этому искушению.

Руки… Это их я жду, их я хочу держать в своих руках, прижать к лицу, почувствовать их тонкий аромат…

Аромат… Запах волос, любимый запах. Так пахнет шапочка с помпоном…

— Ну, налюбовался? И что теперь делать? — спросил свет.

— Анна… — прошептал я, — Ее ждать буду. Обещал. Не уйду.

— Оставшись здесь, ты нарушаешь порядок, смущаешь ангелов, тормозишь безвременье. Своим неповиновением ты разрушаешь Петлю Мебиуса — ты словно пробка, заткнувшая узкую горловину, не даешь следующим за тобой сделать их выбор, а значит, не даешь переродиться их душам и вернуться вновь к жизни. Этого я и боялась, что когда-нибудь появится душа, которая взбунтуется и разрушит все, созданное мной…

— Простите, я не хотел… Но я останусь здесь. Я буду ждать.

— О, — застонал свет, — своим упрямством ты не даешь родиться своему же сыну!

— Анна ждет ребенка?! Отпустите меня к ней! Пожалуйста! Я знаю, что такое петля Мебиуса, благодаря ее неориентированной поверхности, я могу попасть из этой точки в любую другую, не пересекая края, не пересекая Предела, не взлетая, не падая…

— Я подумаю. Жди меня здесь! — приказал голос, а потом послышался смех, — А впрочем, куда ты денешься?

Глава 11

Я опять ждал. В этот раз ожидание было волнующим. Что скажет свет? Согласится ли отпустить к Анне? Анна… Солнечная девочка.

Рядом вздохнули. Это опять было Нечто.

— Ушла думать? Ей тяжело будет принять решение.

— А кто она?

— Фламма. Праматерь. С нее началась Петля Мебиуса.

— Что со мной будет?

— Не знаю. Я говорило же, никто не знает, даже она. Но я тебе не все сказало, не специально, просто ушей слишком много рядом было, не хотело ангелов смущать своими рассказами, им правду знать ни к чему, они все здесь временно.

— Временно? А разве ангелы не бессмертны?

— Бессмертны такие, как Фламма или я, например. Вот если бы ты сделал свой выбор и стал чистым ангелом, то через какое-то время вернулся бы обратно к людям, но уже дитем ничего не знающим, ничего не умеющим. Ты, как и другие, ничего не должен был помнить, когда попал сюда. Вот здесь и кроется моя ложь, будто такого никогда не было. Был один прецедент. Ты не первый, кто помнит.

— И что с ним стало?

— Очень печальная история. Фламма до сих пор переживает, потому и разъярилась, когда узнала про еще одного ждущего в Пределе. А так, она женщина спокойная, миролюбивая и очень красивая. Это из-за тебя явилась она в образе яростного сжигающего света.

— Что же произошло?

— Меня тогда еще не было, но ангелы болтливы и любопытны, поэтому расскажу, что узнал от свидетелей тех событий. В давние времена у приходящих в Мир Иной не было выбора, все они были чистыми ангелами и встречали их здесь, в Пределе, для того, чтобы проводить к Фламме, а она уже решала по делам их — сколько находится в безвременье, как быстро вернуться назад к людям. Однажды прибыл новенький, и как ты, не захотел уходить из Ничто. Он все твердил, что любит и останется дожидаться свою жену.

Вот тогда все узнали, что произойдет, если чистый ангел не взлетит — у Ганнона, так его звали, стали чернеть перья. Но он все равно не отступался. Тогда Фламма явилась ему в образе девы дивной красоты. Она может быть невероятно хороша, если захочет. Ганнон, увидев такую неземную красоту, забыл о своей любимой и, как завороженный, пошел вслед за девой. Надо сказать, что этот ангел тоже сильно запал в душу Фламме и была у них ночь любви. Результатом этой ночи стал я, Нечто — ни мужчина, ни женщина, ни ангел, ни человек. После моего рождения Фламма больше не экспериментировала с детьми.

А отец мой, как в себя пришел, пытался найти покинутое место, но в бесконечности трудно найти конкретную точку. И блуждал Ганнон в Ничто, как неприкаянный. Фламма же была обижена, что земная женщина значит для него больше, чем она, поэтому швырнула его вниз, в новый созданный ею мир. Так произошло разделение мира Иного на две части: на верхний мир — для чистых ангелов и нижний — для падших.

И придумала женщина с уязвленной гордостью наказание для первого падшего ангела: «Я сделаю тебя бессмертным, мало того, оставлю тебе память. Ты сможешь ждать свою любимую до бесконечности, но попробуй найти ее среди женщин, которые будут приходить в твой мир. Все они будут похожи друг на друга, как капли воды в океане».

С тех пор в верхнем мире не появилось ни одной женщины, все сразу отправлялись в нижний мир в образе прекрасных чернокрылых ангелов. Вот так появился выбор у попадающих в Ничто чистых ангелов — взлететь вверх или пасть вниз. Количество ангелов, выбравших нижний мир невелико, но они создают проблемы первому чернокрылому ангелу, не дают искать свою любимую, постоянно отвлекая, заставляя ревновать. У нас безвременье и Ганнону трудно определить, когда появится та, что он ждет, сколько прошло времени с момента его появления здесь. Но его женщина никогда не появится, об этом позаботилась Фламма, обрекая тем неверного любовника на муки вечные.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я хочу предупредить, ты мне нравишься, чувствую силу твоей любви. Хочу помочь, ведь сам никогда не полюблю и не смогу испытать ответную любовь. Я такой один.

И мы продолжили ждать в безвременье, сидя рядом и глядя в бесконечность.

Глава 12

Я задумался о том, что мне рассказало Нечто и не заметил, как оно в очередной раз растворилось в Ничто.

На его месте сидела прекрасная девушка с белыми крыльями. Спасибо Нечто, предупредило, что не бывает женщин-ангелов с белыми крыльями. Значит, пожаловала Фламма.

— Да, мое дитя болтливо… Видимо мало я ему уделяю внимания, одиночество его угнетает, сентиментальным совсем стало. Помочь ему что ли? Родной, как-никак.

Я молчал, не стал спрашивать, как можно помочь Нечто. Вопросами можно и впросак попасть — вдруг Фламма захочет еще раз поэкспериментировать с детьми?

— Что, совсем не нравлюсь? А если так?

И она превратилась в мою Анну, только крылья остались. Она поднялась и протянула мне руку.

— Пойдем. Видишь, ты меня дождался!

Но помнил я про черные крылья и точно знал теперь, что никогда не смог бы встретить в Пределе свою Анну, для женщин выбора не было — они сразу попадали в нижний мир. Поэтому и руки не подал, поднялся с места только — не мог сидеть, если женщина стояла. Фламма вернула облик прекрасной девы.

— Не пойдешь, значит. Жаль. А ведь мог помочь Нечто избавиться от одиночества. С тобой я бы попробовала еще раз зачать дитя. Но не буду больше мучить — я приняла решение. Признаюсь, ты выглядишь, как демон, а я не могу и не хочу плодить их количество, поэтому к ним не отправлю. Оставить здесь тоже не могу, сам понимаешь. Поэтому отправлю тебя назад. Но!

Радость захлестнула меня, я готов был расцеловать деву, но помня, чем это может кончиться, поумерил пыл. И это «но» настораживало. Дева же продолжала:

— Но! Есть одно условие. Ты вернешься в другом облике, ты будешь гораздо старше, чем покинул земной мир. Ты будешь нищим. Ты будешь никто. Кстати, хорошее имя для следующего моего ребенка — Никто. Жаль, что ты отказался! Извини, продолжу — на земле тебе придется начать все с нуля. Если найдешь свою Анну — она не узнает тебя.

— Я согласен! — в нетерпении выкрикнул я, — Спасибо…

Но продолжить не успел. Вокруг резко потемнело, помутнело, как будто на свет набросили черный саван. Дева поменяла свой облик. То, что стояло передо мной выглядело гораздо старше, почти древним, красота растворилась без следа, в страшных глазах плавился лед, голос сделался невыносимо высоким. Я зажал уши, но это не помогло.

— Я не закончила! — прокричало это древнее существо, — Ты умрешь, исчезнешь, расщепишься на атомы в тот же миг, как услышишь признание в любви от Анны!!! — потом уже спокойным прежним голосом было добавлено, — Только от Анны. Смерть через слова любви примешь от Анны. Так что подумай, хочешь ли ты ее встретить?!

— Хочу! — выдохнул из последних сил, от смертельной боли в голове сознание стало гаснуть, и меня окружила непроглядная тьма.

Глава 13

Я. Что такое Я? Или кто такое Я? У Я зачесалась рука. О, значит, у Я есть рука? Я чешет руку. Чем? Другой рукой. Значит две руки.

— Ну, ты! Вставай! Чего развалился?

А, оказывается, не Я! Меня зовут Ты. Кто-то ударил Ты по ноге. О, у Ты есть нога! Ноги, так как пнули уже с другой стороны.

— Вечно эти бомжи под ногами валяются, народ домой пройти не может.

О, Ты входит в сообщество Бомжей? Кто-то приподнял Бомжа и потащил. Потом этот кто-то, применяя смутно знакомые выражения, кинул Бомжа на землю. Ударился головой. Больно.

— Касатик, вставай, простынешь. Вот, поешь.

Открываю глаза. Надо мной стоит старушка и протягивает горбушку хлеба. В другой руке бутылка из-под кефира, в ней вода. Пить хочется. С трудом сел, придерживаюсь за землю одной рукой, вторую протягиваю и беру бутылку, пью, захлебываюсь, кашляю. Старушки уже нет, хлеб лежит на коленях. Добрая женщина. Ем. Надо встать и идти. Лежать нельзя, земля мерзлая. Темнеет.

Впереди слышу шум воды. Река. Нужно умыться. Вода ледяная, вдоль берега уже корочка льда. Голова потихоньку проясняется. Так, нужно куда-нибудь пристроиться на ночлег, скорее всего это вокзал. Там же выясню, в каком городе нахожусь, и какой день-год. Потом нужно будет подумать, как раздобыть… нет, не так — как заработать деньги. Чтобы выжить, нужно работать. Черт, чуть не упал. Скользко. Черт…

Дальше все складывалось, как в кино — шел, упал, очнулся — гипс. Лежу в больнице, в палате. Сломана нога. Рядом еще один страдалец, у него перелом сложнее, стонет. Разговорились. Михаил работает механиком в гараже, его брат — хозяин. Я в технике разбираюсь, обсуждаем машины, даю дельные советы, дальше в разговоре выясняется, что нужен помощник. Говорю, что нет документов. Жалуюсь врачам на частичную амнезию — не помню, кто я, какой год, как оказался в этом городе. Помню только имя — Петр. Исследования подтверждают — проблемы есть. Механик посодействовал, приходил его друг, работающий в полиции — будут устанавливать мою личность. Пока выдали справку. Работаю в гараже, живу в комнате при нем. Работы много, платят хорошо. Даю дельные советы брату Михаила по устройству бизнеса, он доволен, вскоре уже работаю при конторе. Карьера.

Так, в виде отчета, я могу описать свое появление и первичную адаптацию в родном мире. Это все было подготовкой к дальнейшим событиям.

Ни на день не забыл свою Анну, пытался выяснить, где она. Звонил по своим номерам — на квартиру, домой. Везде шли гудки, ответа не было. В тоже время я страшился — что буду говорить, если трубку поднимут. Была полная неопределенность — где родители?

Обнаружил я себя в маленьком городке, недалеко от столицы, время — всего шесть месяцев спустя после того, как меня убили. В районе сердца я нашел круглый шрам, и это было единственным отличием от моего прежнего тела. Только тело оказалось старше лет на двадцать. Смотрел на себя в зеркало и видел не двадцатипятилетнего парня, а мужчину за сорок. Кожа смуглая, как будто ее жаром опалило. Еще бы! Вспомнила Фламму и ее обжигающий свет. Лицо стало жестче, глаза с прищуром, губы поджаты, волосы седые. Узнает меня Анна или нет? Я едва себя узнавал.

Как только смог вырваться с работы и поднакопить денег, направился в столицу и сразу заехал к себе на квартиру. Она оказалась закрытой, на звонок никто не ответил. Быстро сходил на стоянку — обнаружил, что машина стоит на месте, в оборудованном тайнике взял ключ от квартиры. Когда вошел в дом никаких изменений не заметил, все лежало на своих местах. Даже холодильник работал. Продуктов в нем и не было никогда, поскольку дома не готовил, но фрукты так и лежали в пакетах. Правда, уже трудно было определить, что за фрукты. Вышел на площадку, спустил все в мусоропровод. Значит, с тех пор в квартире никто не был?

В ванной комнате нашел свою полосатую рубашку, которую носила Анна. Приложил к лицу и попытался уловить запах девушки, но нет, он не сохранился. Кинулся к шкафу и достал ее шапочку с помпоном. Прижал к лицу — есть запах! Не знаю, как это объяснить, может просто память подсказывала? А может, это выработался рефлекс, как у собаки Павлова, только вместо слюноотделения у меня при виде шапочки начинались обонятельные галлюцинации?

В кабинете за картиной с изображением Энштейна (это там, где он всему миру показывает язык) был спрятан в стене сейф, в котором хранилась приличная сумма денег и разные банковские документы, я забрал все. Достал запасные ключи от машины, в ней должны были находиться права, паспорт и прочие водительские документы. Паспорт, скорее всего, забрали. Покидал в сумку вещи, которые пригодятся в ближайшее время, положил зарядку с планшетом. Отлично. В путь!

Передо мной стояла главная задача — найти Анну.

Глава 14

Сначала я отправился в институт и очень быстро выяснил, что Анна в новом семестре к учебе не приступала. Она не сдала несколько экзаменов, просто не явившись на них. Мне посоветовали поискать информацию о девушке в общежитии, там наверняка знают, где Анна.

Общежитие находилось довольно далеко от учебных корпусов, студенты были на занятиях, и мне с трудом удалось найти нужное здание. На входе меня остановили, но и не было нужды идти дальше — комендант оказалась словоохотливой женщиной, особенно после того, как деньги перекочевали в ее карман. Да, она знала Анну и ее историю. Об этом гудело все общежитие, бедняга рыдала день и ночь, ей пришлось часами сидеть в полиции, занятия были заброшены. Все это действовало удручающе на девушку, и в один из дней она просто исчезла. Собрала свои вещи и ушла. Даже своему жениху ничего не сказала, он искал ее.

По описанию «жених» похож был на того самого мужчину, пытающегося похитить Анну. Я очень жалел, что не расспросил ее в те два дня, когда мы были вместе, но тогда по совету врача решил девушку не травмировать воспоминаниями, думал, все впереди и успею разобраться позже. Я так и не знаю, кто в меня стрелял. Сам я не имел врагов. Завистники были, но они не пошли бы на такие крайние меры. Скорее всего, перешел дорогу именно «жениху» и, думаю, это от него сбежала Анна.

Как мне найти ее, куда она могла податься? У нее никого не осталось, мы об этом говорили, даже бабушкин дом был продан, Анна жила скромно, искала работу, еле сводила концы с концами. Единственной зацепкой была беременность — она должна была встать на учет. С этим вопросом неожиданно помог мой друг механик Михаил, когда удрученный я вернулся назад в гараж. Имея кучу связей, он быстро выяснил, что Анна встала на учет в этом же городе, где я сейчас нахожусь! Я не стал это списывать на чудо, Праматерь точно знала, куда меня закинуть. Не удивлюсь, если Анна живет в том же доме, возле которого я бомжевал сразу после прибытия из Мира Иного!

Я провел у этого дома весь день и к вечеру был вознагражден. Моя Анна шла домой под руку со старушкой, которая была так добра ко мне. Я задохнулся от переполнявших чувств, и пошел навстречу. Как же была прекрасна моя Анна! Лицо ее озарялось внутренним светом, как светятся женщины, ждущие детей. Они шли медленно, шаги были осторожны и аккуратны, к вечеру земля опять подмерзла. Когда меня заметили, посторонились, уступая дорогу. Ждал этой встречи целую вечность, а теперь не смог даже заговорить с Анной! Глупый, я надеялся, что она узнает, но по взгляду сквозь меня, понял, что напрасно.

Постоял немного у подъезда, куда зашли женщины и по зажегшемуся свету на втором этаже определил квартиру. Решил, что вернусь сюда рано утром и найду способ «познакомиться» со своей Анной. Пока не буду пугать ее. Беременным это вредно.

Глава 15

Ночью выпал снег, было холодно. Я с раннего утра сидел в своем внедорожнике и наблюдал за квартирой, где час назад зажегся свет и в кухонном окне мелькали силуэты женщин. Нетерпение съедало меня, мне хотелось обнять Анну, все ей рассказать, но этого делать было нельзя по нескольким причинам. Кроме того, что я мог ее напугать. Меня страшила вероятность, что она меня узнает, и я не смогу признаться в смертельной опасности, грозящей при таких словах, как «я тебя люблю».

Я был благодарен Праматери за то, что позволила вернуться, но при каких жестоких условиях — получить возможность любить и умереть рядом с Анной или спокойно жить с любой другой, не страшась ее признания в любви. Но другая мне не нужна! И рисковать не хотелось, я мог помочь Анне выжить, впереди ее ждали роды, и мне так хотелось увидеть своего ребенка!

Через некоторое время женщины вышли и сели на трамвай, доехали до городского парка, где зашли в небольшой домик, построенный видимо еще при царе Горохе, но отреставрированный и выглядящий очень уютно. Пройдя следом за женщинами, я остановился разглядеть табличку у входа — аккуратная надпись гласила, что это библиотека.

— Вы, сударь, рано пришли, мы откроемся в девять. Но поскольку на улице морозно, вы можете пройти в зал и подождать, — рядом прозвучал голос добросердечной старушки. Я уже полюбил ее и был счастлив, что моя Анна живет с ней. Я воспользовался приглашением и прошел через небольшой холл в библиотечный зал. Оглядевшись, почувствовал себя в прошлом веке — несколько длинных столов с лампами у каждого рабочего места и деревянные стулья, их, кажется, называют венскими, часть зала была огорожена невысокой стойкой, за которой находились стеллажи и ящики с каталогами. Никакой техники, никаких компьютеров!

Через некоторое время у стеллажей показалась Анна. Теперь я ясно различал ее небольшой живот, она подняла на меня глаза, и в них я увидел слезы. Заметив в зале постороннего, она опять скрылась за стеллажами. Вскоре в зал стали заходить пожилые люди. Видно было, что они пришли в родной дом, они тихо здоровались друг с другом, а заметив меня, обходили мой стол стороной и косились, как на чужака, посмевшего вторгнуться в их мир. Они рассаживались с книгами, раскрывали шахматные доски и погружались в свое занятие. Все это создавало атмосферу элитного клуба, где мне, увы, места не было.

Наконец я смог подойти к Анне и заговорить о книжной чепухе. Не разговор был важен, я мог рассмотреть ее и дать ей привыкнуть ко мне, как к человеку, который теперь не уйдет из ее жизни. Я стал приходить каждый день, обитатели библиотеки скоро привыкли ко мне и даже пригласили на пятничные чаепития, которые традиционно проводила Серафима Аркадьевна, которые все, даже Анна называли просто Серафима, и где она читала нараспев стихи ушедших поэтов.

Анна тоже перестала дичиться, и я замечал, как старички подмигивают и кивают головами в мою сторону, отчего она рдела и смущалась.

Глава 16

Идиллию нарушило одно событие — в библиотеке появилась Ирен. Видно было, что Анна не ожидала ее увидеть и сильно побледнела, когда та подошла к разделяющей стойке. Я старался услышать, о чем они говорят, но подойти ближе не успел, разговор завершился тем, что Анна резко убежала за стеллажи, а Ирен спешно направилась к выходу. Я не стал церемониться, перепрыгнул через стойку и устремился за Анной.

Она рыдала, уткнувшись в плечо старушки, сухая рука женщины гладила ее по голове, тихий голос успокаивал.

— Моя родная, я уверена, тебе это кажется, возьми себя в руки, не плач, маленькому это вредно.

Серафима подняла на меня глаза и замолчала. Я встал перед ними на колени и обнял обеих. Мой поступок заставил Анну перестать плакать. Она стала вытирать лицо платком, протянутым мною, а после вертела его в руках, не зная, как с ним быть дальше. Это знакомое мне движение рук болью отозвалось в моем сердце, я не мог молчать и просто заставил рассказать женщин, что случилось.

Серафима сама взялась рассказывать о том, что так взволновало девушку. Здесь мне потребовалось все мое самообладание.

Анна была знакома с Ирен еще со школы, та задиралась к ней и всякий раз пыталась унизить. После школы Ирен водила дружбу со Стасом — мерзавцем и подлецом, Он не давал прохода Анне, с тех пор, как она появилась в городе. Сначала это были детские шалости, но дети порой бывают очень жестоки, девчушке сильно доставалось. Потом это перестало быть шалостью. Оба повзрослели, и Стас стал преследовать Анну уже с другой целью. Однажды Анна не выдержала и пожаловалась отцу. Она не знала, как все произошло, но в этот вечером ее под надуманным предлогом заманила к себе домой Ирен, а через полчаса раздался взрыв, и родители погибли.

Стас продолжал преследовать Анну и намекал, что все произошедшее с родителями результат ее несговорчивости. Анна говорила об этом в полиции, но ее слова сочли бредом убитой горем девушки. Доказательств не было. Сразу после получения аттестата, Анна уехала с бабушкой в деревню, но через два месяца бабушка скоропостижно скончалась, а по деревне поползли слухи, что накануне у дома Анны видели чужаков — крепкого парня и блондинку, вызывающе одетую.

Анна бежала в столицу, но и там вскоре ее начинает преследовать Стас. Он был одержим ею. И часто в его машине сидела Ирен. В один из дней Стас силой попытался увезти ее, но вмешался давний знакомый и отбил Анну. Но и этот знакомый погиб через два дня — его застрелили. Анна видела, что это был Стас, но ничего доказать не могла, у него было алиби. Именно в этот вечер и всю последующую ночь он провел с Ирен.

Когда измученная горем из-за смерти отца своего будущего ребенка, постоянными допросами в полиции и общей неустроенностью в жизни, Анна стала получать звонки с угрозами, что ей никуда не деться, она решилась опять бежать. Она сама не знала, куда ехать, просто купила билет на автобусной станции на ближайший рейс и оказалась в этом городе, где очень быстро познакомилась с Серафимой, получила предложение работать в библиотеке и снимать пустующую комнату у доброй старушки.

И вот опять все повторяется. Опять появилась Ирен с предупреждением, что Анну нашли, и она должна сделать выбор — бежать или сдаться на милость Стасу. Я успокоил женщин, что бежать никуда не надо, я сам разберусь с обидчиками.

Это, прежде всего, в моих интересах.

Глава 17

Я понял, чтобы противостоять Стасу, мне нужна помощь. Не мог оставить женщин без наблюдения, если все так, как они думают. К кому могу обратиться в этом городе? Только к Михаилу. И я решил рассказать ему все, пусть сам думает, ввязываться в эту драку или счесть меня сумасшедшим со всеми моими историями о Мире Ином.

Как ни странно, Михаил принял мою историю спокойно. Он был холостяком, хотя возраст приближался к сороковнику. Он проговорился однажды, что не встретил женщину, которая его зажгла бы. После моего рассказа про обитателей Мира Иного горько усмехнулся, что Фламма точно зажгла бы. Механик был опытным охотником, разбирался в оружии, он же предложил нанять обученного парня, который будет в течение всего дня неотступно находиться около женщин. Остальное время я брал на себя, для этого переехал в квартиру к Серафиме. Женщины заботу об их безопасности встретили с благодарностью, а мне было еще и приятно столько времени проводить рядом с Анной, стараться помочь им. Жили женщины очень скромно, мой денежный вклад сначала отметался, но я настоял, и женщины смирились.

Стелили мне на диване в большой комнате, женщины уходили спать во вторую, поменьше. Сначала мы неловко себя чувствовали, потом обвыклись и вскоре стали одной семьей. Живя с ними, я заметил, что у Серафимы в доме много предметов, принадлежавших прошлым векам. Я не имею в виду предыдущий век или даже девятнадцатый. Вещи были по-настоящему старинными, даже древними. Когда я спрашивал об этом, старушка пыталась уйти от ответа, видно было, что эти вещи ей дороги, но рассказывать о них она не хочет. У нее была какая-то тайна!

День проходил за днем, Стас не обнаруживал себя. Однажды, когда я был в гараже, позвонил парень, следящий за женщинами, и сообщил, что те зашли в поликлинику и долго не выходят. На телефонные звонки ни одна из них не отвечает. Почему они не предупредили меня, что собираются к врачу? Мы с Михаилом тут же выехали, но в поликлинике их не нашли. Анна приходила на прием к гинекологу, ее отправили на УЗИ, после этого женщин никто не видел. Кабинет УЗИ находился в другом здании, к нему можно было пройти через двор, не выходя на улицу.

Дворник объяснил, что не далее получаса назад женщины сели в автомобиль, который поджидал их у входа. Как вели себя женщины? Та, что беременная, плакала, но старушка обнимала ее и успокаивала. Михаил сразу же сообщил о похищении в полицию с описанием автомобиля, которое дал дворник. Машина была похожа на ту, что я остановил, спасая Анну. Значит это Стас. Мне хотелось действовать, но как? Куда Стас мог увезти Анну? По всем установленным адресам Стаса были отправлены люди, но никаких известий не было. Михаил неотлучно находился рядом со мной в доме Серафимы, он стал настоящим другом, давал дельные советы, организовал и руководил поиском женщин, останавливал меня, когда я рвался куда-то бежать.

Среди ночи в замке входной двери раздался звук поворачивающегося ключа, на пороге стояла… Серафима. В крови, изодранной одежде, но живая. Я подхватил ее на руки и отнес на диван. Она была измучена и напугана, но попив воды, и отказавшись от медицинской помощи, рассказала, что случилось. Мы тут же передали сведения в полицию.

А рассказала Серафима о том, что когда они вышли из кабинета УЗИ, их поджидал молодой человек, которого Анна опознала, как Стаса. К животу Анны был приставлен нож, поэтому они безропотно сели в машину. Выехав за город, похититель вытащил Серафиму из салона. Анна кричала, уговаривала Стаса не причинять ей вред, но мужчина кинул в ответ, что ему старуха не нужна — свидетелей в живых не оставляют. Поэтому убийца перерезал Серафиме горло и бросил умирать в лесу.

Это ошеломило меня, мы с Михаилом не могли поверить в это — Серафима сидела перед нами живая и здоровая, правда одежда была сильно испачкана в крови. Старушка вздохнула и сказала то, что мы никак не могли ожидать:

— Я не могу умереть. Я бессмертна. Никому не рассказывала свою историю, меня могли счесть безумной, но сейчас Анна в опасности, поэтому откроюсь. Вам тоже не поверят, если решитесь пересказать ее.

Глава 18

Я родилась в шестом веке до нашей эры в знатной семье, живущей в Карфагене, где правил тогда Ганнон — путешественник, так называли этого царя за страсть к мореходству. Я была его женой, обожающей своего мужчину, и меня любили в ответ. Но муж был одержим расширением своего государства — он организовал грандиозную экспедицию для основания новых колоний и заселения их карфагенянами.

Ганнон отплыл, ведя за собой караван из шестидесяти многовесельных судов, в которых находились переселенцы. Родину оставили тридцать тысяч человек, везя с собой скарб, хлеб и припасы. Они отправились вдоль побережья Африки на юг, и последний раз я видела моего любимого, когда он пересек Геракловы Столпы.

Меня он не мог взять с собой, я была тяжелая и вскоре мне предстояли роды. Я получала известия, по которым могла узнать, как продвигается его экспедиция. В двух днях пути он основал первый город и назвал его Фимиатирион, потом приходили сообщения, что у ливийского мыса царь построил храм Посейдона, а суда плыли дальше и по пути следования основывались колонии. Всего их было пять.

Экспедиция закончилась из-за отсутствия еды. Корабли вошли в гавань, но среди вернувшихся не было моего Ганнона, он погиб от неизвестной болезни, которой заразился от диких людей, найденных им на одном из островов. Шкуры этих поросших густой шерстью полу-людей были привезены в качестве диковинки.

Ничего не радовало меня, я тосковала о любимом, который умирая, повторял мое имя. Узнав о его смерти, я тоже не хотела жить и пыталась отравиться, но когда лежала в горячке, мне было явление — прекрасная женщина с белыми крыльями, вы называете таких ангелов серафимами. Она посмотрела в мои глаза, увидела там муку смертную и желание соединиться с любимым Ганноном, засмеялась и произнесла:

— Ты никогда не покинешь землю. Ты переживешь своих детей, внуков, их потомков… Ты будешь стареть, но не сможешь уйти в Мир Иной ни по собственной воле, ни от рук убийцы, не будет тебе вреда ни от ядов, ни от оружия. Не пытайся сотворить с собой что-нибудь. Каждый раз твои попытки закончатся смертельной болью, но вскоре ты опять исцелишься, и будешь жить дальше.

— Почему ты это делаешь со мной, разве я заслужила наказание?

— Не ты виновата, это любовь, — ответил белокрылый ангел. Красавицу звали Фламма, что на латыни, теперь уже мертвом языке, означает пламя, жар, свет. Она и исчезла, превратившись в нестерпимый свет.

Я не поверила, но вскоре почувствовала себя лучше, а потом и вовсе поправилась.

Я же, когда пришел срок покинуть Родину, дабы не смущать людей своим долголетием, взяла имя Серафима и затерялась на мировых просторах, меняя города и страны, переезжая с одного места на другое. Так и живу, храня памятные вещицы разных эпох, и не продаю их, как бы трудно не приходилось. А тяжело было всегда, но я до сих пор люблю моего Ганнона.

В этом городе я обосновалась давно, в моих правилах оказывать поддержку страждущим, так я помогла Анне. Встретив ее, сразу поняла, что девушка в беде.

Мы сидели и молчали. Я был ошеломлен тем, что познакомился здесь на земле с любимой первого, не захотевшего покинуть Предел. Михаил переваривал информацию, ему за короткое время встретился второй человек, видевший Фламму, Серафима переживала заново все, что рассказала нам. Молчание прервал телефонный звонок, Михаилу сообщили, что знают район, где находится Стас, помогла сотовая связь и возможности поиска через спутник. Мы тут же выехали.

Глава 19

Это был лесной массив, но Михаил, как опытный охотник, легко сориентировался и вывел нас на тропу, ведущей к охотничьей заимке. Больше в этом районе спрятаться было негде. Скрытно мы подошли к лесному домику, и услышали истошный женский крик, это была Анна. Я кинулся, но Михаил остановил и показал знаками зайти с тыльной стороны, а сам стал пробираться к двери. Залег за избушкой и с нетерпением наблюдал за единственным светившимся в темноте окном, задернутым светлой занавеской.

Потом раздался шум, выстрел, резко открылось окно, и в нем появился силуэт Стаса, который яростно отбивался от Михаила, раздался еще один выстрел и Стас вывалился в окно, попытался подняться, но я не дал. В доме были слышны всхлипы Анны, а я застыл над лежащим Стасом и прижимал дуло ружья к его голове. Я не убийца, но сдерживать себя было очень трудно.

Подбежали люди в форме, мне пришлось отбросить винтовку и лечь на землю. Я понимал, что так правильно, иначе можно схлопотать пулю за неповиновение. Пока разбирались со мной, из дома вышла Анна, она бросилась ко мне, после чего, разобравшись, мне разрешили подняться, Стаса увели. Ждали скорую помощь, Михаил был тяжело ранен. Но когда приехала реанимационная бригада, было поздно, сердце Михаила остановилось.

Горестные события тех дней не оставили равнодушными весь город, люди толпами приходили к гаражу, они несли цветы, зажигали свечи. В библиотеку тоже заглядывали, оставляя мягкие игрушки, сладости, всем хотелось поддержать Анну и Серафиму. Анна лежала в больнице, на сохранении, последствия произошедшего с ней тревожило врачей. Мы с Серафимой навещали ее каждый день. Старая женщина попросила не съезжать с ее квартиры, по крайней мере, до возвращения Анны и я охотно согласился, нужно было успеть сделать небольшой ремонт в комнате Анны до рождения ребенка. Осталось совсем немного.

В один из вечеров я рассказал Серафиме о себе и об Анне, признался кто я. Добрая женщина была растрогана. Но когда я продолжил, и она узнала о судьбе своего Ганнона, Серафима испытала смесь чувств, которую можно было прочесть на ее лице. Радость, что муж ее помнит, печаль об его участи, гордость за то, что он не сломился и до сих пор любит и ждет их встречи, которая никогда не произойдет.

А утром нам сообщили, что у Анны произошли преждевременные рода, ребенок жив, но сама Анна нуждается в донорской крови из-за осложнений. Был первым, кто стал донором, у меня универсальная группа.

Долго смотрел через стекло, отделяющее нас от палаты, где находился мой сын. Океан чувств обуревал — неверие, что стал отцом, счастье, что стал отцом, нежность к маленькому человечку, который кривил лицо во сне. Что могло сниться, если родился малыш всего десять дней назад? Чему он улыбался во весь свой беззубый рот? Рядом стояла Серафима — она одна понимала, почему я замер у этого прозрачного барьера. Анна поправлялась, и скоро их выпишут. Мы с Серафимой купили все необходимое для малыша, и дома ждал уютный уголок и любящие люди.

В палату зашла медсестра, и я обратил внимание на ее неуверенность. Малышей было трое, и она в нерешительности постояла у одного, подошла к другому, и, когда склонилась над ним, лампа осветила лицо — это была Ирен! Серафима не поняла, зачем я буквально влетел в комнату, скрутил медсестру, и выволок ее. На шум сбежался медперсонал, Ирен выла, как обезумевший зверь и кричала, что ненавидит. Кого? Анну? Или ребенка? Его за что? Он только родился. Пора было разобраться со всем этим.

Я оставил Серафиму в больнице, а сам поехал следом за полицейской машиной. С меня сняли показания и отпустили, но я смог выяснить, что в кармане у лже-медсестры был шприц с раствором, останавливающем сердце. Мой сын должен был умереть!

Ирен очень быстро перевезли в столицу. Пока я не мог уехать от Анны с ребенком, они нуждались во мне, а я не мог жить без них. Брат Михаила решил помочь, понимая, что Ирен и Стас звенья одной цепи, поэтому подключил все связи и раздобыл нужную информацию. И опять меня ждал неприятный сюрприз. Оба дела объединили, потому что целью преступников был мой сын, как наследник богатой семьи, моей семьи! Как могли получить Стас с Ирен наследство? Что связывало их?

Все объяснилось просто — Ирен была любовницей моего отца и целила в жены. Маму она уже не брала в расчет, та была сломлена моей гибелью и находилась в швейцарской закрытой клинике, куда ее отправил отец, ссылаясь на ее больную голову. Маме аукнулись ее жалобы в течение всей жизни.

Ирен была в сговоре со Стасом. Его безответная и дикая любовь к Анне переросла в ненависть, когда он узнал, что девушка ждет ребенка от меня — наследника состояния моей семьи. Отцовство Анна могла доказать после рождения сына, поэтому преступная пара пыталась уничтожить девушку, как до этого избавились от меня. Стас и Ирен состояли в любовной связи, и моему папе наверняка светила ранняя кончина. Теперь все открылось, и папа срочно покинул страну. Скорее всего, он в той же клинике, что и мама.

Глава 20

И вот настал день, когда моя Анна с ребенком вернулись домой, и потекла размеренная жизнь молодой мамы. Кормление по часам, сцеживание лишнего молока, кругооборот пеленок, горы подгузников, которые я закупал большими упаковками, и невозможно малое количество времени для сна. Мы с Серафимой помогали Анне, старались дать ей возможность отдохнуть, но она сама была беспокойной матерью, и старалась провести с малышом каждую минуту. Я научился гладить пеленки.

Материнство изменило Анну, ее красота стала ярче, формы тела невероятно привлекательными — я невольно останавливал взгляд на распираемой молоком груди. Хотелось припасть к ней. Да что я говорю! Я хотел Анну, мечтал обнять, провести рукой по изгибам тела, поцеловать ее пухлые губы, которые все чаще улыбались мне, положить в чашечку руки ее тяжелую грудь. Я зациклился на этом желании. А как она пахла! К любимому аромату прибавился запах моего ребенка, грудного молока. Этот воздушный коктейль скручивал меня невероятно, хотелось быть с любимыми каждую минуту, секунду. Я желал, чтобы они стали МОИМИ.

В заботе о сыне, в общем утомлении, в приятном наблюдении за ним, мы сблизились. Стал замечать, что Анна чувствовала себя рядом раскованно, не стеснялась, и взгляд все чаще останавливался на моем лице. Я слышал ее чувственный зов, понимал, что стал ей небезразличен. Она уже не видела во мне человека гораздо старше себя, она чувствовала во мне мужчину. Может это женский инстинкт — желание защитить ребенка, спрятаться за надежной спиной, а может просто зов природы.

Серафима стала чаще оставлять нас одних, она задумала покинуть город, страну — пришла пора. Старушка уходила к подругами, с которыми прощалась навсегда.

Однажды, когда малыш уснул, мы склонились над кроваткой, наблюдая, как он посапывает, положив руку под щечку, и как кулачок расслабляется, выпуская крохотные пальчики. Анна стояла так близко, что мое дыхание шевелило завитки волос на висках, ее нетерпеливые пальцы прижали эти локоны, потом плавно прошлись по щеке, опустились к шее и замерли у выреза платья. Кончик уха заалел. Я своими пальцами повторил движение ее руки, но остановился ниже, накрыв грудь. Анна глубоко вдохнула, наполняя ладонь. Осторожно сжал грудь. Анна застонала.

Наклонившись ближе, я поцеловал ее в плечо, потом вверх по шее до уха, взял мочку в рот и потянул. Подул на податливый завиток волос. Анна повернула свое лицо, нашла мои губы и застыла в сладком поцелуе. Пальцы слегка скрутили сосок, ткань платья тут же намокла от молока. Снял платье плеча и оголил полную грудь. От соска вниз тонкой струйкой потекло молоко. Поцелуй продолжался, только уже мои губы накрывали ее рот, сейчас мой язык властвовал. Рука, сжимающая оголенную грудь, была влажной от молока. Прервав поцелуй, развернул Анну к себе и встал на колени. Набухший сосок оказался у рта. Я втянул его. Застонал. Сладко от молока, больно от бесконечного желания. Спустил еще одно плечико платья, оно задержалось на второй груди, но рука девушки потянула ткань вниз, я тут же припал к соску этой оголенной груди. Анна выгнулась и застонала, потом переступила через платье, упавшее у ее ног, и потянула меня к кровати. Сосок со звуком вырвался из моего рта, и я на коленях сделал шаг в сторону отступающей Анны, мои руки стремились поймать ее бедра, где остался последний бастион сдающегося тела.

Я дотянулся и стал сдвигать резинку трусиков вниз, и Анна, нетерпеливо подергала коленками, чтобы они упали, подняла одну ногу, потом другую, освобождаясь от них. Пятясь, она села на кровать, я же так и оставался на коленях. Приблизившись к кровати, опрокинул Анну, резко подтянув ее бедра ближе к себе, прижал рукой упругое тело к простыням. Широко раздвинул ее ноги и стал покрывать поцелуями нежную кожу на внутренней стороне бедер. Добравшись до лона, помог себе пальцами, чтобы дотронуться языком до нежного места. Провел им снизу вверх, задержавшись на возбужденном бугорке, поцеловал, лизнул, пососал, подул. Анна вздрогнула и застонала. Быстро стянул с себя майку и джинсы.

Цепочкой поцелуев начал подниматься выше, испробовал языком глубину пупка, по очереди отдал дань каждому сладкому соску. Подтянулся на руках, навис над Анной. Она смотрела на меня затуманенными желанием глазами, влажные губы были приоткрыты, она облизнула их кончиком языка. Помог лечь ей удобнее, опустился на локти и приник в страстном поцелуе. Она же обхватила меня ногами и подалась вверх навстречу моему члену. Входя в ее горячую влажную глубину, не смог не застонать. Как я этого жаждал! Как давно я об этом мечтал! Погрузившись на всю длину, замер. Анна стала сама двигаться, увеличивая амплитуду. А потом был взрыв. Мы не могли дышать, влагалище ритмично сокращалось вокруг моего члена, ее грудь подрагивал в такт биению сердца и мокрые круги от молока холодили мою грудь. Опять был глубокий поцелуй, мой язык трепетал, лаская ее жаркий рот, обводил контур губ, прокладывал дорожку по шее до самой груди.

Какая грудь! Полная молока, упругая, со сжавшимся от желания соском! Я припал к ней, Анна же стала выгибаться ко мне на встречу, зарываясь пальцами в волосах, притягивая мою голову к своей груди, надавливая на нее, помогая другой рукой, предлагая каждую из них по очереди, направляя к нужному соску. Мои пальцы были в ее влагалище, растягивая его, купаясь во влаге от первого акта, выходя из него и лаская клитор. Когда я на секунду оторвался от груди, то лизнул сосок языком и подул, наблюдая, как он еще больше сжимается. Анна взорвалась в еще одном оргазме. Сжимая трепещущее тело в руках, я с удовольствием смотрел на ее закрытые глаза с дрожащими ресницами, на капельки пота, выступившие над ее губой, слушал ее утихающее после бурного всплеска дыхание. Боже, как сильно я ее любил в этот момент!

Уставшие и счастливые мы лежали, не разнимая объятий. Анна зашевелилась первая. Открыв глаза, поймал ее пристальный взгляд. Ее ладошки уперлись в мою грудь, желая раздвинуть наши тела. Ее взгляд опустился к моему соску. Пальцем она обвела пулевое отверстие. Я замер, перестал дышать. В этот момент Анна резко поднялась, обхватила руками мое лицо, посмотрела в него ошеломленным взглядом и заплакала.

— Петр… Петр! Это ты? Я сумасшедшая, наверное… Пусть… Я верю и не верю… Но шрам и все другое…

Я попытался отстраниться, даже закрыть ей рот рукой, но услышал запретные слова, выдохнутые губами сквозь мои пальцы:

— Я люблю тебя…

Глава 21

Вот и все. Слова, которые я желал и боялся услышать, произнесены. Я опять обнаружил себя лежащим в тумане. Рядом была какая-то возня. Повернув голову вправо, я увидел Нечто, которое пыталось с помощью рук и ног изобразить «ангела», как это делают дети в снегу. Получалось не очень, но оно старалось. Увидев, что я пришел в себя, Нечто зарокотало:

— Ну, как ты? В этот раз лучше себя помнишь? Ничего не путается в голове? Смотри, уже привыкаешь! Я скучал по тебе…

Я вздохнул. Мы сели друг против друга.

— Представляешь, что Анна сейчас чувствует? Она же с ума сойдет. Только что был человек и вдруг растворился в простынях… Я самого главного ей не успел сказать — что люблю. Очень люблю.

Нечто посмотрело на меня грустными женскими глазами, потом гримаса удивления перетекла по его лицу и оно произнесло:

— Знаешь, а ты ведь отличаешься от того, как выглядел в прошлый раз. И я не про возраст. Странно.

Я оглядел себя. Руки, ноги обычные, разве что не светятся.

— Крылья. У тебя их нет.

Я потрогал плечи, действительно, крыльев не было. Что это значит?

За спиной раздался женский смех, а у Нечто округлились глаза. Я обернулся и увидел Фламму, которая держала на руках ребенка. Нормального ребенок мужского пола. Она протянула его Нечто и сказала:

— Познакомься, это твой брат. Его зовут Амор.

Нечто неуверенно взяло ребенка, потом устроило его удобнее и стало строить малышу рожи, а тот пытался схватить его за нос, но у Нечто нос плавал по лицу и не давался. Ребенок заливисто смеялся.

Пока эти двое развлекались, Фламма села рядом со мной, она выглядела как обычная земная женщина, кормящая грудью, отчего эта часть тела значительно выпирала. Фламма поймала мой взгляд и улыбнулась:

— Михаилу тоже нравится.

— Ты звала меня, любимая?

Я подпрыгнул, услышав знакомый голос, и это действительно был Михаил. Он сел сзади Фламмы и притянул ее к себе, обняв за талию. Он был счастлив!

— Привет, Петр, — сказал он, — ты уже познакомился с моим сыном?

Я не мог произнести ни слова. Какой сын? Михаил погиб совсем недавно…

— Ты забыл? — прервала мои размышления Фламма, — Здесь безвременье. Михаил был третьим, кто отказался покинуть предел, и мне и стало любопытно, чего хочет этот ангел.

— А хотел я увидеть тебя. Мне Петр рассказывал, о том, что ты жгучая красавица и очень одинока в Ином Мире.

— Это была любовь с первого взгляда, поэтому и сына назвали — Амор. Я одно поняла — дети должны рождаться в любви. Насильно любовь не завоевать, вот и получилось у меня Нечто, по тому, как Ганнон меня не любил…

При этих словах Михаил сдвинул брови и произнес недовольным голосом:

— Мне не нравится, что у тебя здесь обитает твой прежний любовник. Я по натуре самец и не позволю на моей территории находиться другому самцу.

А сам при этих словах подмигнул мне. Фламма потерла переносицу тонким пальцем.

— Я знаю, как решить эту проблему.

Резко поднялись волны тумана, ребенок от неожиданности заплакал, и Фламма взяла его у Нечто. На руках матери малыш быстро успокоился.

Перед нами стоял ангел с черными крыльями. Лицо у него было суровым. Увидев Фламму, он поклонился ей. А та, встав в полный рост, объявила:

— Ганнон, я поздравляю тебя! Ты дождался свою любимую!

В этот же миг рядом с Ганноном появилась Серафима. Она держалась за сердце и на лице ее отразилась мука.

— Она только что умерла на земле от инфаркта, — пояснила Фламма. — Ну что же ты не обнимешь свою любимую, Ганнон?

Серафима, не веря, посмотрела на чернокрылого ангела, потом узнала и бросилась к нему на шею. Тот нерешительно обнял старую женщину. Но когда Серафима потянулась к его губам, он ответил на поцелуй, и начались метаморфозы — Серафима превращалась в молодую женщину, а у Ганнона крылья начали менять цвет. Они стали белыми. Мгновение спустя они растворились в дымке тумана.

Нечто заплакало:

— Ах, как прекрасно, мама! А что будет с Петром? — сморкаясь в клочок тумана, спросило Нечто, — У него нет крыльев. Это что-то значит?

К Фламме подошел Михаил, поцеловал ребенка в головку, обнял за плечи Фламму и сказал:

— А Петр вернется домой, к Анне. Прощай, друг!

Глава 22

Я стоял над кроватью, где сжавшись в комок на смятых простынях, спала Анна. Лицо ее было заплаканным, и она продолжала всхлипывать. Ребенок заворочался в кроватке. Я подошел и взял на руки сына, вдохнул его родной запах, поцеловал лысую головку и тихо вышел из комнаты. Пусть Анна поспит.

Я ходил по комнате и качал малыша, так приятно было прижимать к себе посапывающее чудо. Через час ребенок опять закряхтел, нужно было менять подгузник. Когда я зашел в ванну, то замер перед зеркалом. В нем я увидел себя прежнего, молодого. Пропали морщины, седые волосы. Шрама у сердца тоже не было. Помыв ребенка, завернул его в пеленку и сел с ним на диван. Мне хотелось кричать, плакать, смеяться — у меня был шок. Все вернулось — я опять выгляжу двадцатипятилетним, вся моя жизнь впереди, нет украденных лет.

Тут из комнаты выбежала Анна, увидев меня, остановилась, а потом бросилась ко мне в ноги, обняла их и заплакала. Я подтянул ее выше, усадил на свои колени и нежно поцеловал. Так и сидели мы, обняв друг друга, а между нами дрыгал ножками и кривил лицо наш сын. Ему пора было есть. Жизнь продолжается.

Эпилог

У нас началась эпоха перемен. С исчезновением Ганнона из мира падших ангелов, прекратил свое существование и сам нижний мир. Крылья у всех обитающих там ангелов окрасились в белый цвет и они стаей устремились вверх. Освободившееся пространство схлопнулось и с этого момента ангелы потеряли право выбора. Теперь всем была дорога только наверх.

Мама была счастлива с Михаилом и потихоньку отдавала бразды правления в крепкие мужские руки. При Михаиле весь процесс в Петле Мебиуса заработал как часы. Он сам встречал новеньких и ни у одного из них не появилось желания остаться в Ничто. Умный мужчина просто не давал им времени на раздумья, при малейшей заминке отработанным жестом он придавал ангелам ускорение и те взмывали ввысь.

Михаил наладил связь с демонами и проследил, чтобы Стас и Ирен, закончив свое земное существование в ближайшее же время, получили у демонов VIP пакет и испробовали все виды их услуг.

Родители Петра помирились и сейчас тихо проводят свое время в пансионате. Ни одному из них не хочется возвращаться. Я знаю, им осталось не долго. Дед закрыл все свои компании и переписал наследство на внука, которого родители Петра признали.

Петр с Анной, похоронив Серафиму, которая умерла, находясь в гостях у приятельницы по библиотеке, покинули город. Они переехали в другой конец страны, чтобы начать все с нуля. Они не знают, что Фламма приготовила для них сюрприз — бессмертие, и им предстоит жить долго и счастливо. Правда им придется время от времени менять города, чтобы не было заметно их бессмертие, ну ничего — мир большой.

Правда, Амор? Ну не плач. Скоро придет мама. Фламма и Михаил опять ждут ребенка. В этот раз мама уверена, что это будет девочка. Они уже и имя придумали — Вита, что означает жизнь.

Content

Татьяна Абалова
ПЕТЛЯ МЕБИУСА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог