Татьяна Абалова

ПЛАТАН

Тра-ра-рам Первый

Я хочу вам рассказать историю, которая приключилась с дровосеком, жившим у самого дремучего леса самого сказочного королевства. Дровосек был молод, хорош собой и обладал фигурой участника спортивных игр, проводимых в далеком Роме. Еще бы ему не иметь такую фигуру! Он целый день был на свежем воздухе и махал топором до поздней ночи. А ночью ему тоже не давали отдохнуть его сводные братья и отчим. Они заставляли ходить по дворам и рубить колуном соседям дрова за деньги, которых он и не видел, так как все заработанное шустрые братья тут же относили отцу. Матери у дровосека не было, она умерла, и некому было пожаловаться на тяжкую долю, да и не стал бы он жаловаться, не мужское это дело!

Все звали дровосека Платаном, так как в этом королевстве в основном росли дубы да платаны, и в волосах парня вечно торчали листья этих деревьев. А, кроме того, парень ростом был очень высок, а платаны тоже были самыми высокими деревьями в этих сказочных лесах.

— Я не возражаю против имени Платан. Даже рад этому. Представьте, если бы народ решил назвать меня Дубом? Я бы тогда точно уменьшил рост населения в нашем королевстве!

Это он, Платан, услышал, что я о нем рассказываю. Интересно, а как бы он уменьшил рост населения? Путем усекновения головы, обозвавшего его Дубом? Надо взять на заметку и быть осторожнее…

На чем я остановился? Ах, да, в его чудесных волосах, завязанных сзади кожаным шнурком, вечно были листики и щепки.

— Никуда от этого не деться! Издержки профессии.

Отойду подальше, а то не смогу вам более подробно о нем рассказать, еще обидится и уменьшит мой рост!

Сила в Платане была немереная, да и не глуп был, в свободное время, а это пара часов оторванных от пяти часов сна, он уделял книгам, которые охотно брал вместо платы за колку дров, за что ему крепко доставалось от отчима с братьями. Вот тут мы как раз подходим к его основному недостатку (хотя это как посмотреть) — Платан был очень добр. Он не мог отказать в помощи, всегда выполнял просьбы своих братьев и отчима, даже, если эти просьбы отдавались в виде приказа. Он жалел их, ведь мама с ним была гораздо дольше, чем с братьями. Как она радовалась их рождению! Умирая, мама просила старшего сына доглядеть за младшими, помогать во всем. Жил дровосек на чердаке родового дома, там же бережно хранил все свои книги, особенно одну — его увлекали работы великого Леонардо, механика, художника, писателя.

А как же проходил день в усадьбе, пока Платан улучшал свою фигуру в лесу? Да очень весело. Братья брали уроки танца и музыки, от того были они изящны и стройны, занимались иностранными языками, страноведением — все это было направлено на то, чтобы сделать карьеру при дворе. А папенька их целый день лежал на диванчике, установленном на балконе, курил трубку, да поглядывал, чтобы работники не ленились, куры яйца несли, коровы молоко давали, да бревна, что рубил Платан, во время по реке сплавлялись. Последнюю фразу про бревна вычеркните, я пошутил. Платан сам справлялся. Вместо этого добавьте вот такую фразу — да щупал девок, которые убирались, готовили, стирали в доме. Охоч был неимоверно до женского пола.

Из моего рассказа вы уже поняли, что рода Платан не простого, да и первым наследником был по материнской линии, но отчим делал все, чтобы Платан от наследства отказался в пользу младших братьев. Он же заставил Платана заниматься тяжелым и опасным трудом с того самого момента, как мальчик смог удержать топор в руках, в надежде, что того завалит срубленное дерево. Но Платану все на пользу шло, от этого отчим еще больше злился, да козней всяких выдумывал множество. То в еду яда подмешает, а Платан по доброте решит с братьями поделиться — тут отчиму приходилось вышибать чашку из рук Платана и кричать, мол, как он смеет объедками его сыновей кормить! То выдумает его бессонницей извести и даст ему на ночь задание англицкий язык от сих до сих выучить. Но к утру выяснялось, что он не только выучил полкниги, но и спокойно на заморском языке изъясняться может. Не ведал отчим, что общается давно Платан с лесорубами, которым англицкий родной, и свободно изъясняется на этом языке, а книжка, что для бессонницы была подсунутая, только знания эти укрепила — теперь использовал Платан грамматику иностранную в речи своей.

То же самое проделывалось и с другими языками, но не знал отчим, что Платан, когда рубил дрова на сыроварне, с хозяином говорил на хранцузском, а когда на мыловарне был, то на гишпанском. А сыновья его, хоть и занимались с именитыми преподавателями, выписанными с той же Гишпании, и пары слов связать не могли, зато успехи в танцах у них были отменные.

Тра-ра-рам Второй

Все началось в то утро, когда Платан заваливал свое второе дерево. Он был в лесу один, но все равно по давней привычке крикнул «Побереги-и-ись» и тут же услышал визг и тень, которая мелькнула за кроной уже падающего дерева. С бьющимся сердцем он побежал к этому месту и увидел свернувшегося клубком человека между веток поваленного дуба. Быстро подхватил на руки попавшего в беду и вынес на полянку, где раскинулся полог, защищавший Платана от дождя или солнца во время его коротких передышек. Развернув плащ, он обнаружил под ним девушку. Волосы ее были мокрыми и грязными, на лицо налипли щепки и кусочки листьев, лоб был рассечен, и из раны текла кровь, но не сильно. Девушка была без сознания. Платан промыл рану вином из своей фляги и повязал чистым платком — дорогой сердцу вещью, принадлежавшей его маменьке. В лесу негде было взять другую чистую тряпицу, и Платан не мог поступить иначе.

В этот момент на поляну выехали всадники. Один из них хлестнул Платана плеткой, приблизившись к нему в тот момент, когда дровосек хотел снять с раненной мокрый плащ и осмотреть нет ли на ее теле других повреждений.

— Убери руки, грязная свинья, — закричал всадник на черном коне, и еще раз ударил плеткой, задев уже лицо дровосека, когда он обернулся на окрик. Платан не успел ничего объяснить, двое всадников подняли девушку и посадили ее перед человеком на черном коне. Потом все четверо спешно покинули поляну.

Лоб и щека горели от хлесткого удара, на спине рубаха лопнула, а рана саднила, но дровосек сидел под пологом, как завороженный, и перед глазами его стояло лицо этой девушки. Оно было дивной красоты, несмотря на грязь и листья, прилипшие к нему. Потом он поднялся, подошел к дереву и взялся за топор, чтобы обрубить крупные ветки, но остановился — среди веток лежала перчатка из тончайшего кружева с монограммой, выложенной драгоценными камнями — А и В. Авилла Вединская. Принцесса, сирота и любимица народа за ее щедрость и доброту. Была она такой же невольницей рода, как и Платан — до совершеннолетия принцессы королевством управлял регент Блик.

Платан поднял перчатку, бережно свернул ее и положил в кармашек сумки, где прежде хранил матушкин платок.

И теперь каждую ночь, он доставал кружевную вещицу рассматривал ее, прикладывал к своей руке, удивляясь до чего должна быть мала ручка, которая носила эту перчатку, поглаживал камушки, приветливо поблескивавшие в свете неверного огня свечи, и вспоминал прекрасное лицо, волнующее его все больше и больше.

В народе поползли слухи, что принцесса занемогла и находилась, чуть ли не при смерти, но потом чудом поправилась, что не очень понравилось нынешнему правителю-регенту. Если раньше Платана не волновали слухи из дворца, то теперь он невольно выдавал свой интерес расспросами, чем вызвал шквал ехидства и насмешек со стороны братьев и их отца. Но Платан не отвечал на злые шутки, родные все-таки.

Тра-ра-рам Третий

И вот однажды из дворца прискакали гонцы и привезли с собой весть, что в честь дня рождения принцессы и помолвки ее с сыном регента устраивается бал, на который приглашаются все знатные дома. Род Платана был знатным, как вы помните, поэтому начались сборы. Слуги сбились с ног, обшивая младших братьев и отчима. Они должны были предстать в лучшем свете, была надежда получить вакансию при дворе. А как показать себя, если не нарядами, да умением выделывать кренделя ногами? Так рассуждал Платан, обрубая ветки у очередного дерева. Ему очень хотелось попасть на бал, чтобы еще раз увидеть девушку.

В его сердце засела заноза, вызывающая жгучую боль от того, что принцесса готовится к обручению и скоро будет сыграна свадьба. Глубоко в душе он надеялся на встречу и возможное счастье.

Видя, как Платану важно попасть во дворец, его родня сделала все, чтобы этого не случилось. Ему не привезли ткани, которые он заказывал, вместо этого он обнаружил тюк с мешковиной, ему порезали все мало-мальски пригодное из одежды, объявив, что в доме завелись мыши, его коню поранили, якобы случайно, ногу и тот не мог отвезти даже голого Платана во дворец. По правилам того времени, знать не ходила пешком, тем более во дворец. А в стойле остался только осел, доживающий свой трудный век, не ехать же на нем! Остальные коники, как специально, были отправлены на дальнее пастбище.

Разодетые и надушенные братья с отчимом отбыли к назначенному сроку. А опечаленный Платан взял колун пошел на задний двор рубить дрова. И так страстно их рубил, что щепки разлетались на версту. Тут подошел к нему древний старичок, улыбнулся беззубым ртом и поманил пальчиком. Платан старика узнал — это бывший камердинер его отца, снятый со службы отчимом. Видно обирать сироту ему без преданного слуги было проще.

Перестал Платан досаду свою вымещать на поленьях, опустил колун и говорит: «Что тебе надобно, старче?» Да ладно вам, пошутил, пошутил, спрашивает он старика: «Помощь, какая нужна, Афим?»

— Нет, это я тебе помочь пришел. На бал хочешь?

— Афим, не дразни ты меня! Даже если и подберем одежду какую-нибудь, на осле ехать никак не могу! Потом позора не оберусь!

— А если я дам тебе такую одежду, что ослик в самый раз будет?

Интересно стало Платану, что дед придумал и пошел за ним следом. Тут Афим вытаскивает из сундука, что в его каморке стоял, тряпицу, а ней находится костюм — шута! Да какой! Из яркого черного шелка, да богато расшитый каменьями, да с красной шапкой двурогой с бубенцами, да с башмаками из мягчайшей кожи с загнутыми вверх носами, на которых тоже бубенцы позвякивают. Чудо, что за костюм! Платан подивился на него, а дед рассказал, что костюм этот от родного батюшки Платана остался, очень тот любил балаганные спектаклюсы ставить. Как-то он велел камердинеру бубенец потерявшийся пришить, но костюм у слуги так и остался, когда хозяин с охоты не вернулся, а потом и вовсе не до костюмов со спектаклюсами стало.

— Ну, что, Платаша? Можно на осле в шутовском колпаке ехать?

Платан признал, что прав дед, оделся в костюм, а он как влитой сел, видно папаня той же комплекции был. А потом и вовсе неузнаваемым стал, как маску черную, пол-лица закрывающую одел. Старик ему бандуру старинную в руки дал, что к костюму прилагалась. Поблагодарил дровосек за помощь нежданную, да в путь отправился.

Тра-ра-рам Четвертый

Подъехал Платан к дворцу в самый разгар бала, народ на улицу вывалил праздничный фейерверк смотреть, а тут шут на осле! Да еще в тот момент, когда принцесса в окружении придворных дам вышла, осел, возьми да упади! Старый же был. Платан и так ногами по земле шаркал из-за роста высокого, а когда осел упал, остался дровосек стоять на широко расставленных ногах. Тут братья подскочили, перед принцессой показаться захотели, стали над шутом насмехаться, что такого дурака и осел не выдержал, от смеха упал.

Шут им спокойно ответил, что во дворец, тех, кто пешком пришел, не пускают, и ему по шутовскому чину негоже было без осла являться. А тот начал упираться по причине природного упрямства — вот он его между ног и принес.

Все засмеялись, одни иностранные гости не поняли, почему такой смех стоял. Тут братья свои знания решили показать, но их ломанный англицкий никто не понял, а шут свободно на трех языках иностранным послам все пересказал, да еще добавил, что, как он сейчас убедился, здесь стоит не один осел, а целых три.

Понравился принцессе ответ шута и костюм делал его загадочным, сквозь маску глаза блестели бриллиантами, и губы его такими мягкими, казались, а подбородок таким мужественным… Но в это время толпа придворных расступилась, и вперед выступил сын регента. Это был тот самый мужчина, который увез ее из леса на черном коне. Не обратив внимания на шута, он предложил Авилле руку, и та сразу сникла, поскучнела. Олов, так звали жениха, провел ее на помост, где были установлены кресла, и можно было насладиться фейерверком.

Как только принцесса заняла свое кресло, в небе бабахнуло, и раскрылся небесный цветок, за ним стали вспыхивать звезды, виться огненные спирали, переливаться цветные ленты, но принцесса не видела ничего этого, она смотрела на шута, который тоже не сводил с нее глаз.

И видел он, как сын регента, стоявший за креслом принцессы, кривился лицом, глядя на нее, как холодны были его рыбьи глаза, и стало понятно Платану, что нет между ними любви, что тягостна им эта помолвка. И стоя в толпе, слышал он шепот тут и там о том, что нужен этот брак только регенту, а не сыну его, и боялся этот регент, что уплывет власть из рук, когда станет принцесса совершеннолетней.

После фейерверка бал продолжился танцами. Дамы были грациозны как лани, кавалеры — как козлы. Ой, простите, как гордые олени! Это я про братьев Платана хотел сказать, очень уж резвы были и в танцах, и в выпивке. Все на балу веселились и смеялись, вино лилось рекой, тут и там парочки целовались за занавесками, одна принцесса была печальна. Да на шута глядела влажными глазами. Решил Платан ее развлечь, стал он перебирать лады на бандуре, как папенька когда-то учил, и запел. Какой у дровосека оказался голос! Соловей замолчал бы, устыдившись своих трелей.

Куда бежишь ты, дева,

Где ждет тебя дружок?

На встречу с кавалером,

Позвал он на лужок!

Что будешь делать, дева,

Ужель срывать цветы?

С моим-то кавалером?

Смеяться смеешь ты?

Пылает он от счастья,

Безумно люб он мне,

Поэтому со страстью

Отдамся при луне!

Родители что скажут,

Иль не боишься их?

Когда любви так страждут,

Все забывают вмиг!

А если будет, дева,

Любви другой итог –

Без мужа-кавалера,

Вдруг вырастет живот?

Тогда скажу в деревне

Нельзя ходить на луг –

Там ветер своей песней

Живот надует вдруг!

А коль родишь ты сына

Иль дочку принесешь?

Пускай! Сегодня с милым

Я проведу всю ночь!

Меня не остановишь,

Ведь ждет меня любовь!

Ах, дева, ветер ловишь,

А наломаешь дров…

Глубокой ночью праздник закончился, гости стали разъезжаться. Видел шут, что и братья его с отчимом пытаются взгромоздиться на своих коней, но щедро раздаваемое вино сделало свое дело. То они не могли в стремена попасть, то ногу на коня закинуть, а потом, когда все-таки получалось, оказывались вдруг лицом к хвосту коня. Народ стоял и потешался. Отличились. Ну, впрочем, за этим и ехали — что бы их заметили.

Тра-ра-рам Пятый

Платан же домой не торопился. Хотелось ему увидеть принцессу еще хоть разочек, сильно беспокоили ее печальные глаза, когда она на него смотрела. Поэтому Платан тайно стал пробираться к тому крылу дворца, где находились личные покои принцессы. Подошел ближе и стал в каждое окошко заглядывать, тогда и услышал, как в одной из комнат Олов с регентом Бликом о чем-то возбужденно переговариваются. Присел под окном на корточки Платан, и стал прислушиваться. А шапку двурогую, да башмаки с себя снял, вдруг да зазвенят бубенцы, выдадут шута.

— Я приказываю жениться, и не хочу больше слышать твое нытье. Дело важное. Хочешь, чтобы я власть потерял? Думаешь, девчонка нас при себе держать будет? А как замуж за кого выйдет, так и вовсе голову бы сберечь!

— Но ты же знаешь, что не могу я с женщиной быть…

— Пустое все это. Ради такого дела потерпишь. Никто тебя не будет заставлять каждую ночь с ней в постели лежать, сделаешь наследника, и гуляй со своим любовником, сколько хочешь! Лет то твоему дружку сколько? Больно щуплый на вид, как мальчишка.

— Восемнадцать уже. Люблю его. А может без женитьбы можно обойтись, может, опять попробуем какой-нибудь несчастный случай ей устроить?

— Не получается, сам видишь, словно заговоренная она. Еду травили, так она в этот день только воду пила, а потом дегустатора наняла. В воду для умывания яду подсыпали, так она именно с этого дня решила только из ручья умываться! Под седло коню колючек подкладывали, чтобы понес он ее, да убил бы, сбросив, так она сама решила упряжь проверить и вычесала все репейники. Да что говорить, сам знаешь, что только мы не придумывали, ничего не сработало, поэтому одна дорога — жениться! Я бы сам, но смуту боюсь вызвать, да и стар уже наследников делать…

— А если убить ее, да свалить на кого, мол, снасильничать хотел?

— Вот ты сам и упустил такую возможность, когда она сбежала, а ты с дровосеком ее нашел.

— Да больно здоров этот дровосек был, он нас топором своим нашинковал бы вместе с конями…

— Вот и я говорю, одна дорога — жениться, да случай поджидать, может что подвернется. А теперь спать иди, твой дружок заждался уже.

При этих словах Платан уловил шевеление около себя, да кто-то наступил на шапку шутовскую и бубенцы звякнули. Темная фигура опрометью бросилась вон, а Платан кинулся за ней, а ну как выдадут шута, что подслушивал опасные разговоры! Впереди бегущий был шустрый малый, резво петлял, перепрыгивал через кустарники, подныривал под деревья. Одетый в черный камзол и черную же шапку, он сливался с темнотой и в один из моментов Платан потерял его.

Кружась вокруг большого дерева, высматривая следы, он не заметил юнца, сидящего на ветке и, когда собрался уходить, тот спрыгнул, сшиб Платана с ног, и взгромоздился на него сверху. Завязалась борьба, мальчишка был легкий, но цепкий и никак нельзя было его сбросить с себя, да и покалечить ненароком не хотелось. Тут решил Платан затихнуть, ведь всего лишь поговорить хотел, узнать, что юнцу ведомо, а что нет.

Выглянувшая луна осветила их фигуры, и юнец сделал то, чего наш дровосек никак не ожидал. Он поцеловал его! В губы, страстно, со стоном! И тут же вскинулся и убежал. А удивленный Платан остался лежать на траве. Потом вытер губы рукавом, поднялся, сплюнул и пошел искать своего осла. И совсем забыл о своих брошенных шапке и башмаках, да потерянной где-то бандуре. Одна мысль сидела у него в голове — а поцелуй-то понравился! И что с ним не так? Видимо догнал он дружка Олова, поджидающего своего любовника, а тот не промах, нашел, чем ответить. Тьфу!

Тра-ра-рам Шестой

Платан нашел старого осла там же, где оставил, около клумбы с розами. Мертвого. На морде его было написано блаженное выражение, потому как вкусил он в последний раз не травы какой, а самых что ни на есть королевских роз.

Поэтому пришлось дровосеку добираться домой пешком, но чтобы срезать круговую дорогу, побежал он через лес, зная место своей работы, как пять пальцев. Потому и оказался дома раньше своих пьяных родственников и успел переодеться, да выйти навстречу, помогать слезть с коней. Дорогой тех совсем укачало, и падали они в крепкие руки дровосека, как переспевшие яблочки с ветки.

Уложив всех по кроватям, оказался Платан на своем чердаке, да уснуть не мог до утра, все теребил кружевную перчатку своими большими пальцами, вспоминал лицо грустной принцессы и думал, думал, думал, как ей помочь.

Лучше бы поспал. Потому, как утром явились королевские стражники с его шутовским башмаком, и заставили братьев мерить. Те, дурни, думали, что их на дворцовую службу возьмут, если башмак умного, показавшего себя полиглотом, шута впору придется, за него себя выдать хотели. И одели ведь, и одному из братьев почти как раз был, да тут стража его в кандалы и обрядила, да государственным преступником объявила. Пришлось дровосеку вниз спускаться, да во всем признаваться, а башмак его на ноге, как влитой сидел. На отца же родного крепко похож был статью и ростом огромным, а потому и нога одинаковая у них была — большого размера, какой редко кто имеет. По нему и искали преступника, что под окнами регента государственную тайну выведывал.

Бросили дровосека в подвал тюремный, где свет только из одного маленького окошка под потолком виден был. И держали его голодного да холодного на одной воде, хотели, изверги, чтобы умер поскорей. Понимал Платан, не будут его допрашивать и судить, регенту с сыном не нужно, чтобы тайна их страшная раскрылась.

Но помощь пришла, откуда Платан не ждал — стал навещать его любовник Оловский, что поцеловал тогда ночью. Просовывал тонкой рукой через решетку оконца хлеб да мясо. А потом говорил с дровосеком, правда, шепотом, чтобы стражники не слышали. Все бы хорошо, но одно юноша страстно твердил без устали, мол, люблю тебя безумно и на все ради тебя пойду, даже на смерть. Ну, вот как здесь быть? Тьфу!

Тра-ра-рам Седьмой

Через десять дней случилось худшее из ожидаемого — юнца застукали у окошка. Когда его схватили, он закричал, забился, но Платан ничем помочь не мог. Только видел, как удалялись упирающиеся ноги в черных сапогах, да упал на землю белый платок. Платан подтянулся на руках, ухватившись за решетку, зацепил его за край, да втянул в темницу. Развернул и ахнул — это был платок его маменьки, вон и монограмма ее в уголке. Так кто же ты, юнец, если этот платочек оставался у принцессы с той встречи в лесу?

Сложил тут Платан в голове два и два, вспомнил нежный и волнующий поцелуй, гибкое тело, сидящее на нем, жаркий шепот со словами любви и застонал, схватившись за голову! Дурак, как есть дурак, девицу распознать не мог, вбил себе в голову, что это полюбовник Олова!

Тут дверь темницы раскрылась, на пороге стоял сам Олов со стражами. Опять заковали Платана в цепи и повели во двор, как медведя циркусного, растянутого на две стороны. Там уже ждал регент Блик и внимательно смотрел на Платана. Встали они друг против друга, у регента руки на груди сложены, и Платан руки также сложил, повалив при этом стражников, что цепи растягивали.

— Ну, друг мой милый, шпионишь? Шутом прикидываешься, ряженый во дворец пробираешься? Все разнюхиваешь, чтобы потом послам гишпанским да хранцузским тайны государственные выложить?

— Где принцесса?

— Какая принцесса? Не было здесь никакой принцессы, пособника твоего мы взяли, вместе и оставаться вам в Башне Забвения, пока кости не побелеют, к этому и приговариваю. Уведите!

И повели его в дальний угол замка, где возвышалась страшная башня, оставшаяся от древнего правителя, что дела колдовские в ней творил, жертвы кровавые приносил в угоду диаволу, да обезумев окончательно, с нее однажды сиганувший. Не трогали эту башню, опасались, только вход заколотили, да камушком тяжелым привалили. Вот в ней и придется свои последние дни Платану провести. А когда зашел он в башню, камешек опять к двери придвинули, да ушли все. Остался только Олов, насмехался за дверью над горе-дровосеком, слова страшные проговаривая.

И прошипел он в злобе, что платановыми руками от ненавистной принцессы избавится, на него свалят ее убийство! А потом мертвыми их обнаружат в башне, где никто и не подумал бы ее искать. А стражников, что сюда его привели, удушили уже. Да, опять вина на Платана ляжет! Он, скажут, их прикончил, когда бежал, да принцессу бедную, похитил. А потом Олов ушел, песенку фривольную насвистывая. Попытался дровосек плечом своим могучим дверь вышибить, да все без толку, ни на волос не сдвинулась.

Пришлось Платану наверх идти по винтовой лестнице, и не было ей ни конца, ни края, до того башня высокая была. Последняя площадка расширялась в комнату мрачную, где стоял большой стол, с металлической столешницей ржой попорченной, да тряпье всякое грудами в углах сложенное. Одной стены у той комнаты не было, обрывалась она глубиной бездонной в сторону леса, деревья которого казались карликовыми кустами. Кричи — не кричи, никто не услышит!

Тра-ра-рам Восьмой

Тут тряпье в углу зашевелилось, и показался давешний юнец с заплаканными глазами. Снял он шапку черную и хлынул каскад волос на плечи. Принцесса! Помог ей Платан встать да крепко обнял. Застыла принцесса в объятиях, прижалась крепко, да говорить начала. А рассказала она о том, что давно Платана полюбила. Увидела его как-то на реке, где лес сплавлял. Да так ловко Платан по бревнам бегал, когда в плоты их вязал, что не удержалась — остановила коня, дровосеком залюбовалась.

В лесу же она на него вышла случайно — услышала стук топора, когда от Олова с друзьями бежала. А увидев и узнав, замерла, не могла никак насмотреться на тело его ладное, да движения точные, пока окрик не услышала, но не в ту сторону кинулась, вот и оказалась под ветками.

А потом притворилась, будто сознание потеряла, очень уж мечталось, чтобы Платан на руки взял, тепло тела его почувствовать хотелось. А когда рану промывал, чуть себя не выдала. Жаль, что Олов настиг и плеткой дровосека хлестнул.

Но по свежему этому шраму она в шуте на балу Платана признала, маска не все лицо закрывала. Поэтому глаз спустить и не могла, хотелось глядеть и глядеть.

А потом еще ночью на него наткнулась, когда под окном регента сидела. Не ведала, что еще рядом кто есть, пока под ногами что-то не звякнуло. Побежала от страха, что выследили ее. Но только сидя верхом на шуте, его признала, луне спасибо, и не смогла не поцеловать, так давно хотелось.

Когда в темницу приходила, не могла свои чувства скрыть, в любви объяснялась. А он, глупый, на слова те не отвечал… И казалось ей, что не любит, от чего отчаяние охватывало, что как только на свободе окажется, уйдет и не вспомнит.

Поэтому с его платочком расстаться не могла, берегла, как реликвию какую, на память от любимого оставшуюся. К его побегу неустанно готовилась, с верными людьми советуясь, стражу подкупая, пока кто-то подлый не выдал ее.

А что под окном делала? Так это дело привычное, регент каждую ночь, как по часам, с сыном совет устраивал, как ее извести, а она на «ус мотала», придумывала, как от их козней оберечься. Иначе давно к родителям на небо отправилась бы…

И вот теперь злая судьба приготовила ей участь погибнуть, так и не узнав ответной любви.

Тут дровосека разморозило, сильнее прежнего принцессу обнял и начал признаваться, что полюбил с первого раза, как увидел. Что перчатку ее каждый день доставал, вспоминая нежный облик. Как во дворец рвался, желая посмотреть на нее в последний раз, прежде чем чужой женой станет, да увидев печальные глаза, встречи той ночью искал, поэтому под окнами регента и оказался. И как принял ее за полюбовника Олова, поэтому на слова любви не отвечал, а только досаду испытывал…

И поцеловал принцессу нежно, и отвечала она на этот поцелуй страстно, а потом сидели они в темноте, и баюкал он ее в своих руках, дожидаясь утра, чтобы встретить солнце вместе, как мечталось когда-то.

Колыбельная дровосека

Ветер-шалун, пролетая на башней,

Нас задевает воздушным крылом.

Все, что случилось, не кажется важным –

Важно, что мы объяснились с тобой.

Нет больше боли, сомнений, печали,

Радость и счастье — ты любишь меня!

Жаль, что мы раньше об этом не знали,

Время потрачено ценное зря!

Дольше смотрел бы в глаза голубые,

Крепче сжимал бы, целуя в уста,

И не искал бы причины другие,

Чтобы почаще увидеть тебя!

Трогать твои шелковистые кудри,

Гладить по коже, что тоже как шелк,

Слышать твой голос, что спорил бы с лютней,

Кто музыкальней? Я б выбрать не смог.

Крепче в обьятьях держать, засыпая,

С мыслью, что утром увижу опять,

Как ты с улыбкой глаза раскрываешь,

И их, и уста я начну целовать.

Все это будет, не бойся, родная,

Я не позволю нам здесь умереть.

Много умею, многое знаю,

Сможем, как птицы, мы в небо взлететь!

В этом поможет наш ветер-проказник,

Верный союзник большого крыла,

Который, лаская тебя, словно дразнит,

Соперником хочет представить себя!

Спи, дорогая, ночь на исходе,

Утром тревоги вернуться опять.

Ветер и солнце нас встретят в полете,

Ты же захочешь со мной полетать?

Тра-ра-рам Девятый

Утро принцессу встретило ясным солнышком и улыбкой Платана. Опять были нежные поцелуи. Но понимал Платан, что еще пара дней и начнут они умирать от жажды — воды не было, дождя не предвиделось. Посадил он принцессу на стол, а сам стал тряпье разбирать.

Оно было рваным, ветром на такой высоте истрепанным, солнцем пожженным, да и не хватило бы его, чтобы веревку соорудить и с башни спуститься. Но не унывал дровосек, собрал в кучу все, что было в той комнате. Посидел, подумал. Помял в руках ткань парусиновую в тряпье обнаруженную, постучал по каркасу стола деревянного и созрел у него план! Не зря труды да чертежи великого Леопардо изучал.

Начертил он на стене контур устройства для принцессы непонятного, но который Платан очень хорошо помнил, все расчеты произвел — и нагрузку, и размах. Потом разломал стол на части нужные, связал, ткань парусиновую сверху натянул, ее как раз на два крыла хватило, и получился треугольник разлапистый, лямками для рук и осью для управления оборудованный. Получился «дельтус», так этот летательный аппарат Леопардо называл.

Следующую ночь молодые спали спокойно, дневной труд и волнения усыпили их получше дурман-травы. Утром, как только солнце поднялось, решили они в полет пуститься. Оба знали, что на башне смерть неминуемая, а если в полете конструкция рассыплется, то мучительной гибели не будет, быстро все закончится.

Об одном принцесса, стесняясь, попросила на прощание — хотелось ей с невинностью своей расстаться. И о чем ночью думала? Весь график полета порушила! Но очень уж ей захотелось узнать перед смертью возможной, как это быть женщиной. Читала она о любви неземной и блаженстве с мужчиной вкушаемом, вот и приспичило ей все наяву узнать.

Платан возразить было хотел, что уверен в своей конструкции, но устоять перед напором принцессы не смог. Да и кто отказался бы? Любовь действительно неземной была — это на такой-то верхотуре! Ну и про блаженство — я думаю, вкусили оное, Платан не последний парень на деревне, ой, в королевстве был. Дамы да селянки в очередь стояли полюбоваться да блаженство испытать, когда он топором своим работал. Э, как-то двусмысленно получилось… Ну, в общем, как там было, не скажу, лучину не держал, но итог знаю, сама принцесса об этом рассказывала, как о самой романтичной истории, правда не мне. Признаюсь — подслушал.

Расцеловавшись на прощание, привязал Платан к себе любимую, сам лямки дельтуса на плечи одел, руками за ось уцепился и оттолкнулся от открытого края! И полетел! Принцесса глаза не закрыла, хоть замирало в ней все, в лицо любимому смотрела и видела в его глазах восторг от полета. Повезло парню, два восторга подряд испытал!

Опустились они очень далеко от башни, в глухом лесу. Дельтус нырнул в крону самого высокого дерева, как утка в воду, и раскорячился там.

Спустившись и оправившись, наши молодые поспешили уйти подальше от дворца. Путь держали в сторону реки, голубую ленту которой Платан заметил еще в полете. Хотел он найти своих собратьев — дровосеков, с большинством из них он был близко знаком и мог обратиться за помощью. Крепкие мужики привыкли доверять тем, с кем вместе деревья валят. Иначе нельзя, это вам не пинокиусов мастерить.

К концу дня добрались молодые до реки, где вдосталь напились и искупались, и опять долго целовались, а потом… Опять был восторг, а может и два. Ну, не важно, повторюсь, лучину не держал.

Бонус. Альтернативная история признания в любви

Когда дровосека кинули в подземелье, помощь пришла откуда он совсем не ждал. Стал приходить к нему юнец, за которым в ту злополучную ночь Платан гнался и который смутил его грешным поцелуем. Он просовывал тонкой рукой в узкое окошко хлеб и мясо, а потом шепотом рассказывал о дворцовых новостях. Платан рад был услышать человеческий голос, иначе в тюремном безмолвии трудно было бы сохранить рассудок.

В первый же день юнец извинился за поцелуй, объяснив, что не знал, как отделаться от преследователя, а этот выверт помог. Не хочет он, чтобы Платан погиб в темнице, как задумали Олов с отцом, поэтому собирается устроить ему побег, почти все готово, осталось только подкупить стражу. Когда дровосек спросил, почему он это делает, юнец резонно ответил, что считает Платана невиновным, да и нравится он ему, и не только ему, вон намедни приходили представители дровосеков во дворец, принесли прошение, чтобы Платана освободили, но было им отказано. Юнец встретился с ними и те обещали укрыть Платана после побега в дальних лесах. Просил еще мальчишка, чтобы дровосек его с собой взял, потому как не будет ему во дворце жизни, если прознают про связь с государственным преступником и Платан обещал, если убежать получится. Понимал дровосек, что мальчишка пошел против власти, против Олова.

Но однажды утром случилось страшное — юнца застукали у окошка, его схватили и потащили прочь, и ничем нельзя было помочь. Видел только Платан черные сапоги, тщетно упирающиеся, да оброненный платок, который дровосек, изловчившись, втянул в камеру. Это был платок его маменьки. И недоумевал Платан, как тот мог оказаться у юнца? Видно принцесса выбросила за ненадобностью…

Но тут явился Олов со стражниками и объявил Платану приговор — смерть в Башне Забвения, откуда нет иного выхода, как только головой вниз с высоты полета птицы.

Пытался Платан плечом дверь той башни вышибить, но не смог сдвинуть ее ни на волосок, видимо придавили ее каменюкой огромной. И пошел Платан вверх по крутой винтовой лестнице, и не было той лестнице ни конца, ни края. Чем выше дровосек поднимался, тем чаще отдыхать приходилось, заканчивались силы. Только к вечеру добрался он до самой верхней площадки, одна сторона которой обрывалась пропастью бездонной. По центру стоял стол массивный с металлической столешницей, ржой поеденной, а по углам валялось тряпье разное.

Обессиленный Платан лег на стол этот, отдышаться хотел. Вдруг, слышит в тряпье шебуршится кто-то, потом послышался жалобный плачь. Подошел дровосек ближе, глядит, а там его юнец в комочек свернулся и руками лицо закрыл. Дотронулся дровосек до него, а тот вздрогнул и еще пуще заплакал, и говорит сквозь рыдания:

— Из-за меня все разрушилось, надо было мне осторожнее быть, а теперь ждет нас с тобой смерть неминучая в Башне Забвения от жажды и голода…

Сел рядом Платан, да за плечи мальчишку обнял, утешая этим дружеским жестом. Тот потихоньку успокоился, перестал плакать и положил голову на плечо Платана. Снял с себя шапочку черную и стал заплаканные глаза вытирать. Только тут дровосек заметил, что освободились от тесной шапочки волосы длинные, да раскинулись по плечам хрупким, и смотрели Платану в лицо глаза голубые, до боли знакомые.

— Принцесса, — выдохнул дровосек. Та улыбнулась несмело, головой кивнула и опять ладошками лицо закрыла в смущении сильном. Обнял ее Платан крепче, к сердцу своему прижал, да заговорил в досаде, что его это вина, погубил он и себя, и принцессу, из-за его невнимательности по вещам шутовским забытым он обнаружен был. Принцесса тут же отвечала, что сама виновата, помочь хотела, да все загубила по невнимательности своей, позволила выследить и схватить.

И так страстно они признавались в вине своей друг другу, и так принцесса разгорячилась, что невмоготу стало дровосеку отвечать словами на ее слова, видя это прекрасное лицо, эти лучистые глаза, эти чувственные губы и поцеловал он принцессу жарко. А потом еще и еще, и уже другие слова признания полились — признания в любви. И спорили они опять между собой, кто кого сильнее любит, и кто первый полюбил. Распалили их слова признания, жарко стало в объятиях тесных, скинули они с себя камзолы верхние, но не остудило это тела молодые, полетели следом рубахи нательные.

Не буду я дальше перечислять, в каких вещах еще им жарко было, одно знаю — эта последняя летняя ночь была самой жаркой в их жизни…

Тра-ра-рам Десятый

Когда наутро дровосек с принцессой тронулись в путь, то увидели, что река поворачивает налево, а за поворотом их взору открылся одинокий корабль, наполовину вытащенный на берег. По его состоянию видно было, что некогда мощный фрегат стоял давно, мачты упирались в небо голыми спицами, как будто упрекали его в своей наготе, на боку зияла огромная пробоина, да и сам корабль сильно накренился, как больной человек, опирающийся на костыль.

Подойдя к нему, Платан огляделся, но не увидев ни души, стал рассматривать корабль, погладил рукой дерево, из которого тот был сделан, покачал головой. Ему было жалко это великолепное творение человека, лежащее на мелководье, словно выброшенная приливом рыба, мечтающая вернуться в водный простор. А ведь он мог помочь кораблю. Платан понимал дерево, знал, как заделать дыру, ведь великий Леопардо уделил кораблестроению целый раздел в своей книге.

Не заметил дровосек, как любопытная принцесса исчезла в пробоине, и только ее короткий вскрик вернул Платана в реальность. Кинулся он в чрево корабля, и тут же был за ноги вздернут в верх, и болтался, раскачиваясь, как марионетка, рядом с таким же способом пойманной принцессой.

Чьи-то ловкие руки обшарили его карманы, вытащили маменькин платок, отбросили его за ненадобностью, и хотели было также пройтись по телу принцессы, как дровосек извернулся и поймал воришку. Этим воришкой оказалась девушка, которая закричала, заверещала и вокруг висящих пленников тут же объявилась целая команда ободранных моряков. Что-то острое ткнуло в спину Платана, сиплый голос произнес короткое: «Отпусти девчонку!». Дровосеку пришлось подчиниться. Тут же девушка хлопнула его по щеке.

Сначала принцессу, потом дровосека опустили на пол. На принцессе была ее черная шапочка, поэтому, когда ее спросили, как зовут, представилась Вилем. Нельзя было признаваться кто она — лихой народец мог выдать принцессу регенту.

На расспросы капитана Плинта, того самого с сиплым голосом, Платан ответил, что они ищут работу, поэтому идут вдоль реки в надежде встретить дровосеков, сплавляющих лес. На что Плинт возразил, что они в этих местах уже почти год, но дровосеков ни разу не видели, и тут же предложил присоединиться к ним, заняться разбоем, такие силачи, как Платан, очень нужны, а мальчишка будет работать при коке. Иначе никак, иначе — смерть.

Платан в ответ сделал свое предложение — починить корабль за свою и друга свободу. Вся команда уставилась на капитана, ожидая его решения. Конечно, они и на море промышляли разбоем, а после сражения с военным кораблем из соседнего государства, еле ушли от погони. И теперь их корабль гниет здесь, а они обирают местные деревни, в которых уже и взять нечего, поэтому приходится уходить за добычей все дальше и дальше, а душе так хочется глотнуть свободы и соленого морского воздуха…

Капитан гладил свою седую бороду, задумчиво округлял глаза, чесал в голове, в общем, тянул с ответом, пока вся команда не сомкнулась вокруг него плотным кольцом.

И тогда Капитан, покочевряжившись для порядка, ударил по рукам с дровосеком, и в воздух взлетели шапки, а то и парики ликующих пиратов.

Тра-ра-рам Одиннадцатый

Платан тянуть не стал, выбрал из предложенных инструментов подходящий топор, наточил его и пошел искать деревья не гниющих пород, из которых положено строить корабли, по учению любимого да Винни. Пираты всей командой решили посмотреть, как работает дровосек, поскольку развлечений иных не предвиделось.

А Виль же остался в заложниках при коке, да дочке капитана Марите, потому как боялся Капитан, что убегут новенькие при удобном случае. А расставаться с ними подлючий Капитан никак не собирался. Большие планы на дровосека у него были.

К тому же Марите очень понравился Платан, и решила она его завоевать, поэтому злилась, что не пустили в лес на него полюбоваться. Срывала красотка свое недовольство на симпатичном, но мелковатом и худосочном Виле. А принцесса, хоть хранила свою тайну, но уже начала ревновать, больно Марита яркая была, с красивыми женскими формами, с вольным поведением, обусловленным привычкой жить среди мужчин.

Вечером, когда уставший Платан вернулся к кораблю, Марита кинулась помогать ему — подала в глиняном кувшине воды свежей на травах настоянной, а потом повела туда, где можно искупаться в тихой заводи, предложила потереть спинку, подала чистую тряпицу, чтобы обмотать голые бедра. А потом активная Марита отвела его в отдельную каюту, туда же принесла приготовленные коком яства. И закрыла дверь перед носом Виля, отправив ужинать вместе с матросами и спать в подвешенном гамаке в трюме. Нечего тут отираться!

Осталась принцесса за дверью, мучимая картинками возможной измены. Съедала девушку ревность, казалось, что Платан забыл ее, выбрал другую. Вон и слова не сказал, не спросил, где она. Понятно, что устал, но чтобы даже не заметить ее! Когда мимо проходил, хоть бы головой кивнул! Смотрел только в глаза Марите, как завороженный…

Но рассекретить себя, повыдергать Марите космы, доказывая, что она невеста дровосека, Авилла не могла. Не скажу, что воспитание не позволяло. Когда в душе бушует ревность, воспитание прячется. Тут было другое — если бы команда узнала, что она не паренек, каким кажется, им с Платаном против пиратов невозможно было бы выстоять.

И оставлять его в каюте с Маритой Платана очень не хотелось, видеть потом довольное лицо соперницы будет невмоготу. Принцесса припала к замочной скважине и увидела невероятное — руки Платана, обнимающие Мариту, поглаживающие ее прекрасное тело, на котором осталась только тонкая сорочка, а на мужчине так и вообще ничего не было! Взвилась Авилла, решила помешать изменнику удовольствие получить.

Тра-ра-рам Двенадцатый

Побежала принцесса в трюм, где пираты уже седьмой сон видели. Умаялись, бедолаги, смотреть, как дровосек работает. Стянула она флягу с ромом да огниво у спящего кока, облила самую большую кучу тряпья, лежащего на палубе, подпалила и подождав, когда оно займется пламенем ярким, громко закричала: «Пожар! Пожар! Горим!»

Повыскакивали со всех щелей сонные пираты, стали тряпье крючьями растаскивать, тушить водой из реки. Тут и Марита выбежала на палубу, юбкой только прикрываясь. А Авилла вниз поспешила, залетела в каюту, хотела было на Платана наброситься с упреками, а он будто пьяный, ничего не понимает, глаза закрыты, да одно бормочет: «Принцесса моя, как я тебя люблю! Куда же ты убежала?» Поняла тут девушка замысел лиходейки — опоить красавца отваром из дурман-травы, а утром представить доказательства соблазна капитану, чтобы дровосек остался с ней и пиратами. Такого ценного специалиста и силача не хотелось отпускать. Конечно, Марита в последнюю очередь думала о Платане, как о специалисте.

А дровосек сидел с закрытыми глазами и одно твердил, люблю, мол, поцелуй меня, моя принцесса! Ну и поцеловала крепко, долго упрашивать не пришлось, да легла на него сверху, руками любимого обхватив, тот тоже в долгу не стал оставаться, давай по телу шарить, да все пониже талии норовил руки опустить. Мужская любимая привычка, что помягче пощупать, даже в бессознательном состоянии!

А в этот момент вернулась запыхавшаяся Марита, дверь открыла и видит, как силач друга своего взасос целует, да руками запретные мужские места оглаживает! Ах, вот почему Виль так в каюту рвался, да не хотел с остальными в трюме спать! Поняла тогда негодница — дровосек не той ориентации, что порой и с пиратами случается. Плавали — знаем!

Разочарованная Марита поплелась докладывать капитану, что их план провалился. А у наших молодых все сладилось, правда, оговорюсь, лучину не держал. С тех пор юнец спал в каюте с дровосеком, пираты же разделились на два лагеря: одни над парочкой посмеивались, да подковыривали их, другие же завидовали, и не все из них были Маритами…

А дровосек с Вилем были счастливы, и не боялся Вилька, что к нему кто из пиратов пристанет — Платана все уважали, видя, как он ловко топором орудует. Никто не хотел этим топором поперек хребта получить!

Прошло время, корабль был готов. Команда была счастлива, и, когда его спустили на воду, в воздух опять взлетели шапки и парики. Нехотя капитан Плинт с дровосеком расстался, но уговор — есть уговор. Отпустил он эту парочку, а с собой еще и топор дал, что Платану приглянулся, да одежду кое-какую. Капитан показал дровосеку на карте тайное место, где в случае нужды можно будет оставить послание и команда придет на помощь. Целоваться на прощание капитан не стал, так как был строгой мужской ориентации.

Тра-ра-рам Тринадцатый

Платан и Авилла продолжали свой путь по берегу реки, но нигде собранные к сплаву бревна не встречались, и даже не было слышно стука топоров. Это тревожило Платана, дело шло к зиме, могли начаться заморозки, а бревна сплавлять по мерзлой реке никто не будет.

Вот и дожди начались. Этот зарядил с утра. Сначала теплый, он становился все холоднее, ветер погнал волну по воде, затрепетали листья, зашумели сосны. Плащ, который принцесса взяла у кока, уже не спасал, намокшая ткань хлестала по сапожкам, в которых тоже была вода.

Платан не мог продолжать путь, видя, что Авилла начала хлюпать носом, решил поискать сухое местечко, где можно развести огонь. Недалеко от реки обнаружился небольшой грот, куда весенний паводок принес водоросли, высохшие за лето — на них можно было устроить лежанку. Он прикрепил у входа свой плащ, защитив принцессу от задувающего ветра, и пошел искать валежник.

Когда дровосек вернулся, принцессы на месте не оказалось. На водорослях лежали ее плащ и узелок с едой, а Авилла как сквозь землю провалилась. Платан выскочил на берег, стал звать, но ответа не было. Куда могла уйти девушка, если ее вещи остались? И на берегу не видно чужих отпечатков, следы принцессы вели только в пещеру. Зашел дровосек за висевший плащ и опять закричал: «Авилла! Авилла! Мать твою!» Да ладно, последней фразы не было, но чувства, сопровождающие эти слова, были. А пещера ответила неожиданно гулким эхом: «…ла! ..ла!», но «…ююю!» конечно не было.

Понял тогда Платан, что за неосвещенной стеной в глубине есть пространство, где могла быть принцесса. Скрутил факел и пошел туда. За выступом открылась еще одна пещера, меньшего размера, но девушки и там не было. Под ногами хрустело, словно старые ветки усеивали пол пещеры. Осветив свои ноги, Платан с ужасом обнаружил, что это человеческие кости. С волнением он опять стал кричать имя любимой, но только пещера ответила ему.

Сделав сотый круг, когда были известны каждые камешек и трещина пещеры, обессиленный дровосек опустился на землю. Последний факел догорел и погас, он отшвырнул ненужную деревяшку, закрыл лицо руками и заплакал. Ну ладно вам, знаю, что Платан не мог рыдать, он же настоящий мужик! А этому поверите — и посыпались из его глаз гранитные слезы… Нет? А зря, потому как дровосек сам поразился, когда обнаружил их на своем лице. И так он сидел в темноте и удивлялся, пока над головой не стал расходиться свод пещеры (оттуда и сыпались камушки) и не появилась светящаяся спиральная лестница.

Тра-ра-рам Четырнадцатый

На лестнице стояла изумительная дева, неземная красота и завораживающий голос, каким она поприветствовала дровосека, заставили безоглядно довериться и пойти следом. Ступенька сияющей лестницы тут же растворялась во тьме, как только нога дровосека покидала ее. Платан не заметил, как осталась позади знакомая пещера, шел он по длинному проходу вслед за прекрасной незнакомкой, освещавшей путь стеклянным фонарем, в котором бились роем светлячки.

Еще чуть-чуть и вышли они на балкон, с которого открывался сказочный вид — хрустальные дома окружал ряд невысоких башенок, заканчивающихся сферами, светящимися холодным пламенем. Своды этой огромной пещеры были покрыты сталактитами, которые тоже неярко светились. Дровосек дотронулся рукой до ближайшей стенки, где рос блестящий мох, и его пальцы тоже стали мерцать. Девушка обернулась к нему, ослепительно улыбаясь, жестом приглашая продолжить путь.

— Не слишком ли много блеска? — подумал Платан, и враз отрезвел, вспомнив кости человеческие, усеивающие пещеру, — Где мой спутник?

— Ты говоришь о принцессе? — вопросом ответила дева, — Идем, я покажу.

Спустившись вниз, они прошли до самого большого дома, где в хрустальной комнате на кровати из блестящего мха лежала Авилла. Ее золотистые волосы расплелись и свисали волной по краям этого ложа. Она была обнажена. В комнату вошел необыкновенно красивый юноша и, склонившись над ней, стал покрывать поцелуями плечи, лицо, груди… Она отвечала ему, поднимаясь навстречу, подставляя лицо, плечи, груди, зарываясь руками в его длинные волосы.

Дровосек взвыл и кинулся к принцессе, но наткнулся на стену, которая незримо отделяла его от ложа с Авиллой. Он стал стучать кулаками в преграду, но все напрасно, она была крепка, как алмаз. Дева рассмеялась своим переливчатым, как колокольчики, голосом, позвала за собой:

— Ты разве не видишь, что не нужен ей? Ей хорошо… Идем со мной, разве я не прекрасна? Я доставлю море удовольствия, мою нежность не сравнить с ласками неопытной девочки.

А за стеклом мужчина уже стоял на коленях над Авиллой, и та медленно раздвигала свои белые бедра. А в глазах светилось страсть и истома, зубки покусывали пухлые от поцелуев губы, а рука юноши сжимала ее трепещущую грудь…

Дева взяла руку дровосека и положила ее на свою мягкую грудь и прижалась к нему, подставляя прекрасные губы для поцелуя… Но дровосек схватил ее за горло, оторвал от земли и тряхнул так сильно, что голова девы грозила слететь прочь.

— Веди к ней! — приказал он.

Тра-ра-рам Пятнадцатый

Дева стала цепляться за руки дровосека, засипела и вдруг на глазах превратилась в мерзкую старуху с клыками до подбородка, с которых капала зеленая слюна. Но не испугался Платан, еще крепче схватил да сильнее тряхнул. Старуха засучила ногами в воздухе и рассеялась алмазная преграда, пропал обнаженный юноша, покривились, почернели стены, и открылась ему темница, в углу которой сидела испуганная и заплаканная принцесса. Кинулась она к нему и обняла со спины, прижалась лицом к рубахе.

Платан еще раз тряхнул старуху, и все яркое и блестящее великолепие стало пропадать на глазах, превращаясь в светящуюся зеленую слизь. Захрипела старуха, стала умолять отпустить, иначе не выбраться им из этого лабиринта. Не поддался на уговоры дровосек, до сих пор виделась ему картинка иллюзорной измены, сердце так не могло успокоиться.

Не знал он, что старуха насыщалась не только телами заманенных людей, но и их страданиями, отчего она становилась сильнее. Решила она схитрить и заманить парочку вглубь пещеры, а пока в их умах бушуют страсти, подкрепиться этим, и тогда с ней сладу не было бы совсем. Стала она им рукой указывать, куда идти, и совсем было подготовилась вывернуться, почуяв скачок острых чувств от Платана, но не поняла, на свою голову, чем они вызваны.

А дровосек заметил лежащий меж каменьев меч, который видел в руках отца перед его последней охотой. В то время стали пропадать люди из селений и все решили, что это волки безобразничают. С той охоты ни один человек не вернулся. Значит, вот где они закончили свои дни…

Подошел Платан к отцовскому мечу, поднял его, да швырнул старуху оземь. Поползла та прытко от дровосека, загнусавила проклятья, но он взмахнул мечом, и одним движением отсек голову ведьме. Долго после этого стояли, обнявшись, гладил Платан любимую по спине, все не мог насладиться родным теплом. А Авилла тихо плакала, думая, что не выбраться им отсюда без подсказки. Осушил ее слезы дровосек поцелуями и объяснил свой яростный поступок. Узнала принцесса, что меч, принадлежавший отцу, заговоренный — приведет он того, в чьих руках окажется, к родному порогу, а значит и из пещеры путь укажет.

Так добрались они выхода из подземелья, только не было сверкающей винтовой лестницы, зияла вместо нее черная дыра, в которую они и прыгнули, а затем нашли свои вещи нетронутыми. Дождь уже прекратился, новый день занялся и пошли они куда меч вел, несмотря на сильную усталость, но подальше от страшного места.

Тра-ра-рам Шестнадцатый

Вот опять ночь наступила, ветер холодный завыл. Или не ветер то завыл? Кто-то в ночи страдал, выплакивал свою боль. Не могли наши молодые пройти мимо, пошли на этот жалобный голос, углубляясь все дальше в лесную глушь. И увидели возле дерева высокого две фигуры неясные. Одна неподвижная, другая же в мольбе к небу голову задравшая.

А в лесу совсем темно стало, свет от факела разгонял клочья темени, глаза звериные из кустов поблескивали, уханье филина тревожило… Страшно, одним словом! Этот плачь протяжный, горестный еще больше ужаса на принцессу нагнал. Жалась она к Платану, на шаг отстать боялась.

Осветил факел фигуры эти, увидели молодые — волчица мертвая на земле лежит, вся шкура в крови, а над ней огромный пес стоит, его голос в ночи раздавался. Не ушел пес, не ощерился, обернулся на людей, потом лег рядом с волчицей и голову на нее положил. Видать помирать от тоски собрался.

Отдал Платан факел принцессе, а сам рядом с псом сел и стал с ним разговаривать, как давний друг, понимающий боль потери. Рассказал собаке, что родителей лишился, как жить тяжело было в доме родном, но потом судьбу свою встретил, и неприкаянный теперь по свету ходит. Домой воротиться нельзя — братьев подставить не хочет, в беду вовлечь. И с невестой пристать им негде, она, бедняга, тоже натерпелась лиха.

А пес слушает, голову уже поднял, уши насторожил, а вот и хвост приветливо качнулся. Платан же не отступался, продолжал говорить, что нужно дальше жить, а мертвых земле предать. Отошел пес от волчицы, позволил ее закопать, и над могилой последнюю песнь собачью пропел. Потом встал рядом с Платаном, головой его в бедро толкнул и пошел среди деревьев, оборачиваясь, будто звал куда-то.

Платан на руки взял обессиленную принцессу и пошел за собакой. Та привела их в хижину лесную, с очень уютной горницей, где чувствовалась рука заботливой хозяйки. Дом освещало множество свечей, которые уже догорать стали, видимо давно их зажгли. Но никого в комнате не было. В печи стояла еда теплая, на столе в кувшине молоко, под тряпицей, расшитой петухами, каравай хлеба.

Гости сели на лавку, ждут, когда хозяева покажутся. А их нет и нет. Только пес бегает вокруг стола да хвостом машет (хорошенький такой, умненький!). Видит Платан, что принцесса на лавке готова уснуть, налил ей молока, отрезал краюху хлеба, посмотрел, как она вяло жует от усталости, да отнес ее в спальню хозяйскую. Раздел девушку и уже сонную на кровать уложил. А сам остался в горенке хозяев дожидаться. Не дождался. Сон сморил.

Тра-ра-рам Семнадцатый

Утром проснулась принцесса первая, потянулась, осмотрелась, и вспомнила, как сюда вчера попала. Вышла в комнату, а там на одной скамейке Платан спит, кулак под голову положив, на другой — юноша незнакомый. Видимо хозяин объявился, а кровать занята была, пришлось ему на скамейке жесткой спать. Ой, неудобно как!

Тут парень пошевелился, глаза открыл, а в них тоска смертная! Тут и Платан на скамье сел, на хозяина смотрит. Тот улыбнулся гостям и говорит:

— Утра доброго! Спасибо, что согласились погостить у меня. Мне сейчас людское слово, да сочувствие, как пластырь лечебный на душу израненную… Беда у меня — убили мою матушку люди злые. Она многим помогала, лечила, повитухой была, а они ее убили, как зверя дикого. Глупые люди, не понимают, что обратиться им теперь не к кому будет, не успела матушка меня всему научить, да и не стану им помогать…

Дровосек с принцессой во все глаза на юношу смотрели, пока он рассказывал свою историю, только сейчас понимая, что это он вчера в лесу матушку свою оплакивал в шкуре собачьей. А юноша продолжил свой печальный рассказ:

— Матушка моя оборотницей была, только таким, как она дано искусство врачевания природой. Травами, водой ключевой заговоренной, ягодами, да прочими дарами лесными. Род оборотников старинный, да мало нас сейчас осталось. Недобрые люди стараются извести, потому как глуп человек — что не понятно и не по его разумению устроено, то злом считает, сам же это зло творя. Мы же, кроме пользы, ничего людям не приносим…

Когда моя матушка молода была, жила она в соседнем королевстве, помогала людям, лечила. Сколько младенцев здоровых появилось, да матерей их, легко роды прошедших, через ее руки прошло! Вот однажды занемог сын королевский, хворь иноземную в ратном походе подцепивший. Уж бились докторусы, да алхимикусы над ним, но ничего не помогало! Отчаялись король с королевой, думали, что наследника уже потеряли, оплакивать начали.

Матушка же от пекаря, что хлеб в королевский дом поставлял, услышала про эту беду и решила помочь. Явилась она ко двору, ее пускать поначалу не хотели, а потом решились — утопающий ведь готов за соломинку уцепиться! Глянула она на королевича и сразу поняла, что не хворь это, а порча. Снимать порчу тяжело, нужно близко к источнику жизни находиться. К ключу, роднику, как его люди называют. Наши дома всегда недалеко от родников строились.

Поэтому матушка сказала, что помочь ему сможет, если только в лесной дом королевича доставят, да докучать не будут. А через месяц за здоровым сыном придут. Королева заплакала, запричитала, боялась отдавать сына незнакомке, боялась, что проститься с умирающим не сможет. Но король повелел сделать все, как знахарка оговорила. Так поселился королевич в доме у матушки.

Уложила она его в горенке на столе, раздела до последней тряпочки и начала волшбу творить, очистительные силы природы призывать, наведенную порчу смывать ключевой водой да травяными отварами. Трудно было, сильным ведьмаком порча была наслана, на смерть неминучую, да и времени много впустую доктурусами потрачено. Еще бы чуток и не было бы наследника у старого короля. Трудилась над ним матушка пять дней и пять ночей без роздыху, пока сама обессиленная не упала.

Очнулась она через два дня на своей кровати, бережно укрытая, а рядом сидит королевич и внимательно на нее смотрит. Взял ее за руку и поцеловал, потом рядом лег и обнял, прижал к себе. Не столько из благодарности, сколько от любви великой. Матушка невероятно красива была. Много мужиков к ней сваталось, но не был ни один ей люб, берегла себя. Видимо для королевича.

Тра-ра-рам Восемнадцатый

Через месяц приехали за королевичем из дворца, а он уходить не хочет. Матушка же во дворец идти не могла, нужно было рядом с родником жить, да тайну свою стеречь. А тайна была одна — чтобы сил от природы взять, нужно было с этой природой слиться в зверином облике. А где во дворце она сможет волчицей быть? То-то! Королевич эту тайну очень быстро прознал, сама матушка призналась, не хотела во лжи жить.

Вот так долг разлучил моих родителей. Да-да, я сын того самого королевича. Есть кольцо, доказывающее, что я первенец и наследник всего королевства. Его отец матушке подарил, как узнал, что зимой на свет появлюсь. Она говорила, что только обладатель этого кольца может претендовать на трон. Королевич обещал вернуться, но колдун все-таки достал отца, он умер через месяц после возвращения из леса. А мать ушла из того королевства немедля, как только я родился, чтобы никто не прознал, что сын у королевича остался.

Но недавно стали события странные вкруг нас происходить. То в дом воры забрались, даже полы вскрыли, что-то искали, то незнакомцы в соседней деревне появились — о нас расспрашивали, а сами так и не пришли, то на меня напали разбойники, но ничего не взяли, только раздели донага и ушли. Смекнула матушка, что кольцо отцовское ищут, потому как старый король умер, а новый без кольца незаконен.

Собирались мы места эти покинуть, да не могла матушка хворую женщину оставить, должна была на ноги ее поставить. Ждал я ее, стемнело — навстречу пошел, душа болела, уже дома должна была быть. Нашел ее под деревом всю измученную, умирающую. Шепнула она мне, что бежать надо, да призналась, куда кольцо спрятала. Улыбнулась, сказала, что любит, потом обернулась волчицей и умерла. Я с тоски тоже в пса перевернулся, в волка не могу, волчицами у нас только женщины могут. Тут и вы подошли. Спасибо! Но уходить надо, здесь больше оставаться нельзя.

В доказательство этих слов за дверью что-то бухнуло и потянуло гарью. Со двора раздались голоса. Кричал мерзким голосом колдун в черном балахоне, который стоял напротив окна.

— Полкан, отдай кольцо по-хорошему, иначе сгоришь заживо! Дверь заколотили, у каждого окна по лучнику стоит!

А пламя уже в одно из окон бьется! Дровосек стол перевернул, за него принцессу спрятал, топор покрепче обхватил, да приготовился дверь разбивать, но Полкан его остановил и позвал за собой. Тронул он что-то на посудной полке, печь, у задней стенки стоявшая, сдвинулась, и появился проход, где лестница вела вниз. Похватали вещи да спустились все, а печка на место встала.

Тра-ра-рам Девятнадцатый

Попали они в подземный лаз, и не было там ни света, ни огня, кругом темень, хоть глаз выколи. Но тут Платан увидел, засветились глаза зверя — это Полкан в собаку перевернулся и всех за собой повел. Следует Платан за собакой, стенки лаза плечами сшибает, за ним принцесса, рот платочком прикрывает — дом горит, дым по лазу стелется.

Вышли они недалеко от дерева, где теперь была могила матери Полкана. Постояли у нее, дали сыну проститься, помолчали и дальше отправились. Привел их пес к роднику. Зашел за камень, из-под которого вода била, лапами землю подрыл и вытащил зубами из тайника маленький узелок. Развязала принцесса тряпицу, и выпало ей на ладонь кольцо с королевским гербом. Не обманулся Полкан, знала принцесса герб соседского королевства и опознала вязь, подтверждающую право престолонаследия. Завязала опять, да с молчаливого разрешения пса в кармашек плаща спрятала.

Вернулись наши беглецы к реке, и пошли вдоль нее. Скоро пес запрыгал, заплясал вокруг Платана, звонким голосом залаял и побежал в сторону, время от времени оборачиваясь, хотел убедиться, что путники за ним следуют. А потоми и Платан с принцессой услышали далекий стук топоров. Это в лесу работали дровосеки!

Сначала Платан вышел к людям, велев принцессе с собакой остаться в стороне. Узнал он своих друзей-гишпанцев, обрадовался. Иноземцам не было интереса принцессу выдавать, а помимо этого — профессиональная этика Гильдии Дровосеков, не допускала вражды между ее членами, можно было и работы лишиться! Поэтому отвели они путников в свой поселок, где семьи их жили, выделили небольшой дом и сытно накормили.

А вечером собрались все у Гильдионера — главы Гидры (так между собой дровосеки называли Гильдию), и стали обсуждать, как Платану с принцессой помочь. Но не знали они, что пес, неотрывно следующий за Платаном, и есть их законный правитель. Полкан как раз приходился внуком почившему Гишпанскому королю! А на родине смута, власть захватила фаворитка, громогласно объявив, что беременна и это будет наследник старого короля. Но перстень предъявить пока отказалась. Сами инозхемцы на родину не собирались, решили здесь перезимовать, так спокойнее будет!

На совете решили гишпанцы с Платаном всех дровосеков Гидры собрать и помочь принцессе власть вернуть, ей как раз через месяц восемнадцать годочков стукнет! Дровосеки — могучая сила, умеющая обращаться с топорами как никто другой! Да и пираты выразили желание помочь Платану, правда, за плату, иначе никак, иначе смерть!

Стали Платан с Гильдионером да капитаном Плинтом план переворота, ой, законного возврата власти принцессе готовить, но одно событие отвлекло дровосека — принцесса заболела. Подняться с кровати не могла, голова кружилась, да слабость сильнейшая мучила. Испугался Платан, встал возле нее на колени, родное лицо целует, слезы ее сглатывает. А Авилла прощается с ним, тихим голосом в любви вечной признается и наказывает долго не горевать, другую деву для утешения найти (это я уже от себя добавил!).

Тут пес к ним подошел (красавчик!), носом повел, потянул Платана за рубаху в соседнюю комнату. Там в человека перевернулся, срам ладонью прикрыл и зашептал ему: «Не кручинься добрый молодец! То беда — не беда!» Ну ладно, пошутил, пошутил!

Говорит Полкан, что не больна вовсе принцесса, и не блажь это. Просто беременная и весной, ближе к лету, будет Платан отцом. Тут дровосек так на пол и сел! А Полкан, пообещав приготовить укрепляющий травяной отвар для принцессы, опять в собаку перевернулся. Не хотел, чтобы все знали, кто он. Фаворитка короля не оставит попытку кольцо найти, а то и вовсе от наследника законного избавиться.

Вернулся Платан в спальню к принцессе, лег, обнял ее крепко, целует глаза, волосы гладит, а потом увидел пса рядом, да швырнул в него башмаком. Нечего здесь лучину держать!

Тра-ра-рам Двадцатый

Значит, объяснились Платан и Авилла между собой, дату свадьбу назначили — будет она сразу после изгнания коварного регента с сыночком из дворца, а поэтому поторопиться надо, дитя ждать не будет!

Стали силы к поселку дровосеков подтягиваться. Пришли англицкие и хранцузские дровосеки, пиратский корабль занял тайную позицию на реке недалеко от дворца. Местное русинское население тоже в стороне не осталось — все знали и любили дровосека Платана. Сыроделы сыры жирные в поселок поставляли, колбасники — колбасы слали, виноделы — ну, как его… Не доходило вино до стола дровосеков, потому как здоровый образ жизни Гидрой приветствовался. А горячительные напитки отправили на изготовление зажигательной смеси военного назначения со странным названием «коктейль Топорова».

Да, такую армию прокормить надо было, но никто из крестьян да селян не кочевряжился, знали, что за доброе дело всем миром взялись. Сыроделы с колбасниками во дворце, куда вхожи были, сторонникам принцессы депеши от Гидры передавали, те ответы с голубями присылали. Весь люд объединился вокруг Платана с принцессой, даже мыловары хотели поучаствовать в праведной борьбе. Они веревки закупали, чтобы потом свой продукт в несвойственном назначении использовать. Как? А вот только врага спросят «А тебе веревку мылом не натереть?», как мыловары тут же свой готовый комплект и предложат! Но Платан не одобрил такую инициативу, другой исход этой битвы ему виделся — бескровный.

Но, как я уже говорил, был во дворце предатель. Побежал он к регенту и все, что узнал — рассказал. Не поверил Блик, что можно из Башни забвения сбежать! Кинулся Олов туда, а голубков нет! Улетели! Стал Блик силы вокруг себя собирать, а тут как раз узурпаторша соседней Гишпании, бывшая фаворитка, помощь свою предложила в обмен на услугу. А нужно ей было изловить врага государства — Полкана. Но утаила она, что ищет его из-за кольца законной власти! И в помощь регенту дала сильнейшего колдуна, который юношу в лицо знал, и кольцо власти к ней тайно доставил бы.

Как снег первый выпал, Гидра вывела свои войска из леса. В два дня до дворца добрались, а там уже войско регентское собралось, на стенах высоких стоит, что дворец со всех сторон окружают, рыцарские доспехи на солнце поблескивают. Как принято, встретились парламентеры в центре поля, по два человека от каждой стороны. Со стороны Гидры вышел Платан с Гильдионером, а с другой Олов с гишпанским воеводой. Каждый свою позицию изложил. Олов бил на то, что настоящая принцесса умерла, а Платан в бой ведет армию за самозванку. И доказать эта самозванка свое право на трон никак не сможет. А потому власть регента правая, у него и кольцо, подтверждающее его законную власть, имеется.

Тут Платан свое слово взял, да специально перед лицом гишпанского воеводы рукой водит, каждое слово переговоров взмахом-жестом сопровождает, а на пальце его перстень интересный поблескивает. Пригляделся воевода — а это перстень власти Гишпании! Это Полкан так придумал, чтобы гишпанцы засомневались, за фавориткины приказы зря головы на чужом поле брани не клали. Воевода не дурак был, понял все, потому настоял, чтобы битву отложили до выяснения всех обстоятельств — на завтра каждая сторона должна представить доказательства своей правоты.

Вернулся Платан в походный лагерь Гидры и собрал совет. Стали они решать, как доказать свою правоту, если кольцо власти Русины у Блика находится. Все понимали, что даже если покажут принцессу — это не будет доказательством, самозванцы всегда хорошо подстраивались, да и волшбу можно было применить, чтобы личины совпадали. Нужно было искать другое решение. Тут Авилла на совет пришла, ей после отваров Полкана полегчало. И открыла она тайну своего рода — оказывается у регента копия кольца власти. Об этом ее батюшка позаботился. Знали об этой уловке только лица королевской крови, к коим Блик с сыном никак не относились. И лежит истинное кольцо в спальне у принцессы в тайнике, что открывается волшебным словом. А как доказать, что это кольцо истинное? Очень просто — оно засияет на руке потомков рода Вединских, поэтому король-отец копию носил, чтобы тайной этой не высвечивать.

А как пробраться во дворец? Тут Полкан лапы на совещательный стол положил и хвостом радостно замахал. Понял Платан, что пес эту работу сделать может, кто на него подумает, что он лазутчик? Принцесса Полкану на ушко тайное слово сказала, ошейник, с привязанным к нему мешочком для колечка, одела и к сыроделам послала. Те в полдень во дворец собирались с очередной поставкой сыров, вот собаку с собой и проведут, под предлогом охраны продуктового обоза. Не спокойно нынче, вон войско чужое под стенами стоит!

Тра-ра-рам Двадцать первый

Пока сыры разгружали, пробралась собака во дворец, да сразу к покоям принцессы кинулась. Охраны там никакой не было. К чему пустую комнату сторожить? Прошмыгнул он туда, человеком перевернулся, чтобы смочь на нужную «пумпочку» над кроватью нажать, и слово тайное «абырвалг» произнести. Да ладно! Пошутил я! «Сим-сим откройся!» Опять нет?

Слово было гораздо проще: «Да здравствуют Русина, короли Вединские и корона!» Только он это произнес, тайник открыл, колечко в руки взял, тут в комнату ввалился воевода Гишпании, ожидающий увидеть собаку, и от облика Полкана онемевший. Вы не поверите, но онемел он не от того, что голого мужика в спальне принцессы застал, а от того, что был Полкан неимоверно похож на своего погибшего отца — королевича Гишпании, которого старый воевода помнил и любил. Кинулся он ему в ноги, да поклоны бьет, к руке тянется целовать. Тут следом доносчик заглянул, тот самый предатель, который все вынюхивал и высматривал. И что он видит? Напрягите фантазию! Ну, голый мужик на кровати на карачках стоит, другой на полу перед ним на коленях, да еще ручки первому облобызать пытается… Отпрянул доносчик назад, да на саблю следом идущего адьютантуса воеводского наткнулся. Умер на месте. Хотел сказать — собаке собачья смерть, но не буду. Песик хороший, зачем его обижать!

Тут все на место встало. Закрылись эти трое в спальне, Полкан простынкой срам прикрыл, и устроил совещание. Воевода свои войска решил на сторону Гидры перевести, не хотел за фаворитку воевать против настоящего наследника, перстень которого он на руке его друга Платана видел. Но из дворца силы выводить гишпанцы пока не будут, чтобы при надобности изнутри своим подсобить.

Пес прибежал в лагерь той же дорогой и прямиком в палатку к Платану направился. Там опять перевернувшись, все пересказал. С такой поддержкой гишпанского воеводы не страшно было вести принцессу на встречу переговорщиков для предъявления доказательств.

В назначенный час встали два войска друг против друга, на середину поля вышли с одной стороны Платан с принцессой и Гильдионер, с другой гишпанский воевода, Блик и Олов. Встали они в круг, и давай доказательства вытаскивать — Блик руку с одетым кольцом власти Русинии тянет, а с другой стороны принцесса свою руку протянула, а на ней истинное кольцо власти огненным светом горит. Олов тут меч выхватил и хотел эту руку отсечь, но воевода готов был к мерзости такой, сам его саблей и уделал, не до смерти, конечно…

Тут Блик условный знак гишпанскому колдуну сделал, чтобы он колдовством своим принцессу с Платаном извел. Только мерзкий колдун выступил из строя, стал фиги руками крутить, а тут пес, неизвестно откуда взявшийся, это колдовство остановил, на колдуна со спины прыгнув. Хороший песик! И никто не стал собаку от него оттаскивать, потому, как гишпанцы своего наследника кольцом обступили, знали они от воеводы, что за милая собачка туда-сюда бегает. Вот так и кончилась эта славная битва!

Посрамленный Блик с сыном были в изгнание отправлены, добровольно с ними туда один из пажей поехал. Все удивились тогда почему? А я его поступок понимаю — любовь! Теперь они с гарнизоном северную границу охраняют. А что ее охранять — там только белые медведи трутся о земную ость, да олени, если зазеваешься, умчат в свою страну оленью.

Хотел бы я сказать, что после славной битвы все по домам разошлись, но не скажу. Потому как на сражение обе стороны были настроены, кураж в воинах горел, а тут без боя все разрешилось. Да еще пираты подзуживать стали, не хотели за участие выплаченные деньги возвращать.

Коротко расскажу, что дальше произошло — обе армии объединились, да пошли трон гишпанский Полкану-наследнику добывать. Пираты всех на другой берег перевезли, правда дальше не пошли, посчитали деньги отработанными. А как трон у фаворитки с дутой беременностью в виде привязанной подушки отобрали, те, кто сгоряча в Гишпании оказался, хотел было в Русинию вернуться, но обнаружили, что за проезд в родную сторонку на корабле пиратском платить надо.

И так пиратам понравилось честным образом деньги зарабатывать, что бросили они свое опасное дело и стали служить связующим звеном у двух дружественных государств. Так у Русинии свой флот появился.

Тра-ра-рам Двадцать второй

Как все замечательно завершилось! Душа моя не нарадуется!

Принцессе трон вернули, Полкана, как истинного наследника, признали и на царствие поставили. Гидра помимо представления интересов дровосеков всех сказочных стран, стала заниматься миротворческими делами. Как только какое недоразумение случится, грозящееся вылиться в военный конфликт, его представители тут как тут. А попробуй только воспротивиться силачам с топорами! Правда Платан из Гильдии вышел, он теперь не занимается рубкой леса. Ну, разве что из любви к прежнему занятию или чтобы силушка из тела не ушла. Вот и сейчас слышу, как он на заднем дворе дворца топором работает. Правда, не по тем причинам, что я указывал. Но об этом чуток позже расскажу.

Платан с Авиллой, как только все недоразумения завершились, сыграли свадьбу. Ох, и пышная та свадьба была! А чего скупиться? Откуда денежки, спросите вы? Родители нашей принцессы озаботились о ее будущем. Не знал регент Блик, что во дворце есть тайник с несметными сокровищами, открывался который истинным кольцом власти с произнесением секретного слова. Ну, вы его уже знаете.

Да и сам жених не бедным оказался. Отчим по скупости своей денежки, Платаном заработанные, в кубышки прятал. А от того, что дровосек работал с детства, то этих кубышек накопилось великое множество. Отчим все отдал, когда Платан во власть вошел, регентской-то поддержки больше не было! Не стал дровосек расправу над ним с братьями чинить, родные же! Но бездельников решил уму-разуму поучить. Одного брата при дворе принцессы шутом сделал с обязательным изучением всех наук в свободное от работы время, а другого к Полкану отправил на тех же условиях. Отчима оставил в поместье, но под приглядом сына Афима, который за хозяйство радел, как некогда его папенька.

Вернусь к свадьбе. Невеста была на загляденье хороша, румяна, светла лицом и пышна телом. Грудь из лифа так и вываливалась. Ой, что-то стук топора смолк… Я, это, считайте, последнюю фразу не произносил, ладно? Вон Платан идет, мускулами играет, топор с ладони на ладонь перекидывает…

Красив жених был неимоверно! Костюм на нем сидел как влитой! Волосы красиво уложены и шнурком праздничным перевязаны! Ух, мимо прошел, за следующим бревном отправился. На чем я остановился? А, на том, чтобы вы забыли фразу про грудь принцессы. Вы же понимаете, что ребеночка она ждала, а это на всей фигуре сказывалось. Но не давал ей Плана уставать, и в церковь на руках, и из нее на руках, и после свадебного пира тоже.

На эту свадьбу были приглашены все, кто жениху и невесте помогал. Даже пираты. Там капитанская дочка Марита подцепила одного из хранцузских дровосеков, привела его на корабль, да провела с ним ночь любви, а утром их застукал папаня и заставил пылкого любовника жениться на доченьке. Иначе никак, иначе смерть! Пиратская свадьба объединилась со свадьбой Платана и Авиллы. Никто не был против, даже хранцузский дровосек. Очень уж Марита была горяча!

Гуляла свадьба три дня и три ночи. Закончилась она фейерверком красочным да аттракционом невиданным — спуск с башни на устройстве, называемом «парашютус». Это Платан придумал, как самую страшную башню для веселого дела приспособить. Теперь она называется не Башней Забвения, а Забавной Вышкой. Опять идеи великого да Винни пригодились.

Да, чуть не забыл. Сам Леопардо приезжал к Платану с принцессой в гости! Очень уж ему захотелось своими глазами увидеть, как дровосек в его идеи жизнь вдохнул. Оказывается, ученый ни разу не смог свои «дельтусы» на крыло поставить! Камнем вниз падали! Как услышала это принцесса, так у нее от страха роды начались. Да чего уж, срок подошел. Но впечатлилась она не тем, что Платан умница такой, сделал дельтус правильный, а тем, что ее муж даже не подозревал о провальных опытах да Винни.

Родила принцесса дочку, такую хорошенькую, с такими глазками голубыми, с такими волосиками золотыми… Э, опять Платан мимо идет, уже с бревном.

— Да, да, Платан, о дочке твоей рассказываю. Говорю, что дитя она необыкновенное.

— Какое же она дитя, ей семнадцать лет уже! Но, ты, знай, я наблюдаю за тобой, рассказчик! Близко к ней не подходи! Ноги оторву!

— Платан, ну ты же понимаешь, не могу я не подходить к ней, люблю сильно, жить без нее не могу! Вспомни себя! Как кровь кипела? Как не выстоял ты перед принцессой? Вот и я не смогу…

— Я все сказал! Вижу, Ева сама к тебе неравнодушна, чуть что — на Забавную Вышку тащит. Знаю, чем вы там занимаетесь, целуетесь без устали! Потому и предупреждаю, ноги оторву!

Ух, ушел, опять только щепки летят. И так каждый раз, как Авилла на сносях. К себе же редко мужа подпускает. То тошнит ее, то спина болит, то голова… А Платан мужчина верный, терпит, ждет. Только все чаще дрова колоть ходит. Уже на десять зим вперед нарубил.

Да, принцесса стала королевой Авиллой и родила Платану одну дочку и трех сыновей, сейчас опять дитя ждет, вот мой будущий тесть и зверствует. Ой, больно же!

— Ты, Полкан, почему здесь сидишь? Еву ждешь? А кто своими государственными делами заниматься будет? Или твой гишпанский двор вечно будет у нас гостить? Мне не жалко, места много, но Авилла скоро родит, ей покой нужен, а тут ты со своей любовью. Нервничает она, что до срока бабушкой может стать, знаем мы твою кобелиную натуру!

— Ей сколько осталось? Пара недель? Обещаю, что мы уедем завтра же, если с тобой по рукам ударим. Ты отдашь за меня Еву?

Не успел Платан рот открыть, как из окна, где спальня Авиллы располагалась, послышался ее сонный голос:

— Платан, я прошу, соглашайся! Сил уже нет! С одной стороны Ева ноет, с другой эти гишпанцы, как кони ржут, отдыхать не дают. Считаю до трех! Раз, два…

— Дорогая, я согласен! Э, Ева, отойди от Полкана, ты чего на нем повисла! Э, Полкан, отпусти ее! Сейчас же перестаньте целоваться!!!

Тут в голову Платана полетела ваза, ловко пущенная рукой Авиллы, потому, как в данный момент только он кричал, покой ее нарушал. Остальные делом были заняты. Кто целовался, а кто на это смотрел с умилением и радостью. Свадьба скоро!

Постэпиграф. Заключительная песнь автора

Прощай, Платан! Прощай, Авилла!

Мы были рядом столько дней,

И с удовольствием следили

За приключением друзей.

Платан — силен был и бесстрашен,

Авилла — чувственна, нежна,

И не встречал он девы краше,

Пусть даже в курточке пажа!

Она признаться не боялась,

Что любит и, идя на смерть,

Доверилась и понимала,

Платан не даст им умереть.

Ведь для него вся жизнь в Авилле,

Он без принцессы одинок!

И как бы девы не манили,

Предать любимую не мог.

А встретив друга в песьей шкуре,

Помог беду преодолеть,

Теперь живут два царства в мире,

Платан же носит имя — тесть!

И кто бы думал, что Авилла

Подарит пятерых детей?

Да, если двое — это сила,

То семеро — еще сильней:

Сильней любовь и больше счастья,

И много радостных хлопот!

Пусть обойдет их дом ненастье,

Пусть в сказке волшебство живет.

Прощай, Платан! Прощай Авилла!

Прощай и ты, наш друг, Полкан!

Живите в радости и мире!

Закончен мой тра-ра-ра-рам!

Content

Татьяна Абалова
ПЛАТАН

Тра-ра-рам Первый

Тра-ра-рам Второй

Тра-ра-рам Третий

Тра-ра-рам Четвертый

Тра-ра-рам Пятый

Тра-ра-рам Шестой

Тра-ра-рам Седьмой

Тра-ра-рам Восьмой

Тра-ра-рам Девятый

Бонус. Альтернативная история признания в любви

Тра-ра-рам Десятый

Тра-ра-рам Одиннадцатый

Тра-ра-рам Двенадцатый

Тра-ра-рам Тринадцатый

Тра-ра-рам Четырнадцатый

Тра-ра-рам Пятнадцатый

Тра-ра-рам Шестнадцатый

Тра-ра-рам Семнадцатый

Тра-ра-рам Восемнадцатый

Тра-ра-рам Девятнадцатый

Тра-ра-рам Двадцатый

Тра-ра-рам Двадцать первый

Тра-ра-рам Двадцать второй

Постэпиграф. Заключительная песнь автора